Зимнее утро всегда начинается поздно...

Рассекая бесконечную тьму, появился человек, чьё присутствие сотрясло саму реальность: Джу Нан До, второй сын Джу Нан Чоля, главы могущественной корпорации "Junan Enterprise".

Из открытой двери машины, распахнутой Кан Сан Гу, его правой рукой и помощником, показалась сначала длинная нога Джу Нан До, обтянутая тёмной брючиной, а затем ступня в чёрной строгой туфле. Однако его волосы при этом имели такой растрёпанный вид, словно он только минуту назад орудовал мечом. По лицу Нан До было заметно, что ему плохо спалось – сегодня оно выглядело особенно осунувшимся.

Мужчина направился к воротам особняка, расположенного на обширной территории. Обычно всегда запертые в это время суток, они широко распахнулись, будто зная о его визите. В глубине двора, словно тень, стоял Хам Ён Ху - подчинённый. Их взгляды встретились, и тот мгновенно поклонился. Нан До, несмотря на то, что они были знакомы уже 20 лет, в ответ молча кивнул, а затем прижался к стальным, толщиной с его руку, прутьям решётки. Казалось, что в воздухе витает тошнотворный запах ржавчины, ещё более резкий, чем запах крови.

– Сигарету!..

Взяв протянутую Кан Сан Гу уже зажжённую сигарету, он затянулся. Выпустив дым, Нан До оставил её во рту, зажав губами, и начал обеими руками аккуратно собирать длинные распущенные волосы. Он прожил с этой длиной около 10 лет, поэтому его пальцы уверенно подхватили пряди, высоко подняли их и, обернув вокруг левой кисти, ловко собрали в пучок. Нан До выглядел так со своего двадцатилетия, поскольку его отец, Джу Нан Чоль, освободил сына от военной службы, прикрывая того различными психическими заболеваниями.

Сигарета, которую он держал в руке, упала на бетонную, без единого сухого листика, плитку. Матовая туфля безжалостно раздавила окурок.

– Вызови ребят в офис заранее, не заставляй их ждать, - с губ сначала сорвался сигаретный дым, а затем слова, произнесённые приглушённым голосом.

Наконец, закончив приготовления, мужчина вошёл внутрь, а Кан Сан Гу, оставшийся позади него, в согласии склонил голову: "Да, хённим". Его движения были просты и незамысловаты, словно у прилежного слуги. Походка Нан До, когда он пересёк ворота и ступил на замёрзшую хрустящую траву, выглядела странно неестественной. Казалось бы, идя по своей воле, он напоминал какое-то животное, которое вели на поводке.

Мужчина бросил мимолётный взгляд на окно на первом этаже справа. Единственное, где горели огни. Это был кабинет отца. Слабо мерцающий свет будто опасно покачивался в такт его шагам. Остановившись перед открытой дверью, как и перед воротами, он тихо усмехнулся:

"Нан До, пора признать – свет ни разу не дрогнул, только твоё тело дрожит".

Если и есть что-то, к чему невозможно привыкнуть, так это к физической боли, сковывающей всё тело. Сегодня ему снова придётся съёживаться, стонать и истекать кровью, столкнувшись с очередной вспышкой насилия, пронизывающей мышцы и кости.

В полумраке гостиной, словно призрак, стояла его мать - Ок Мён Шин. Остановившись, Нан До низко поклонился ей, будто находясь перед почётнейшим старейшиной.

Одна секунда...

Две секунды...

Три секунды...

Мысленно сосчитав, он выпрямился и увидел удаляющуюся спину матери.

– …

Нан До давно привык к её пренебрежительному отношению, поэтому это нисколько его не задевало. Наоборот, он искренне желал быть проигнорированным сто или тысячу раз, чем вызванным и избитым, словно собака.

Джу Нан Чоль сидел за столом и курил сигарету. Он женился на Ок Мён Шин в двадцать четыре года, когда служил в армии. Сейчас же ему было пятьдесят семь лет. Его чёрные, как смоль, волосы, в которых невозможно было найти даже признака седины, блестели при тусклом свете. А как насчёт всё ещё упругой кожи вокруг глаз и рта, без единой морщинки, даже когда он улыбался? Если и существует сила, которая не дает Джу Нан Чолю стареть, то это, вероятно, его упрямая вера, укоренившаяся с самого момента рождения. И сегодня эта вера жёстко отражалась на его лице.

– Я пришёл, отец, - Нан До закрыл за собой дверь, и, отступив всего лишь на шаг от неё, поклонился. До стола, где сидел Джу Нан Чоль, было двенадцать шагов. Каждый раз приходя сюда, до сознания Нан До доходила мысль: отец и сегодня совсем не постарел. Сколько же ему, чёрт возьми, ещё жить?

До его ушей донёсся звук отодвигаемого стула. Следом – шаги...

Признаки депрессии, которые мужчина подавил с помощью оргии за пару часов до прибытия сюда, медленно возвращались.

Беспорядочная половая жизнь вошла в привычку после того, как в каком-то журнале о здоровье он прочитал о результатах исследования, утверждавшего, что регулярный секс снижает уровень стресса. До этого, хоть его состояние и было хроническим, но оно не являлось настолько тяжёлым, чтобы требовались лекарства, поэтому эффект от секса казался вполне ощутимым. Но в последнее время, когда депрессия значительно обострилась, Нан До начал осознавать, что приближается к своему пределу. Поэтому около полугода назад он переключился на оргии, но, похоже, эффект и от них не продлится долго. Сколько бы ни ласкали и ни ублажали его, в душе оставалась пустота, и даже после эякуляции не становилось легче. Алкоголь казался водой, а "груши для битья", падающие от одного удара, только раздражали и усиливали тоску. Он отчаянно нуждался в новых стимулах. В чём-то более возбуждающем, чем сбегающие слабаки и беспорядочные связи…

С такими мыслями Нан До начал раздеваться перед приближающимся отцом. В тот момент, когда он сбросил с себя последнее – бельё и носки, и остался совершенно голым, над ним возвысилась тень. В тот же миг острый кулак врезался в живот.

– Ты хоть знаешь, кто такой председатель Ким, чтобы распускать язык подобным образом?

Причиной вызова стала оплошность, допущенная им на приёме в состоянии алкогольного опьянения, которая, очевидно, дошла до ушей отца. То ли он сказал, что у председателя Кима очень красивая дочь, то ли, что его сын похож на богатого бездельника… Как ни старался, Нан До не мог вспомнить.

– …Простите. Больше не допущу… такого...

Нет... Отец был тем человеком, который мог бы выдумать в своей голове небылицу, а весь этот спектакль разыграть специально, чтобы найти повод для избиения. Скоро годовщина смерти его старшего сына Джу Нан Сона, и в это время у матери обостряется истерия.

– …Кхм.

Пошатываясь от непрекращающегося насилия, Нан До подавлял стоны. С тех пор, как он стал чаще "торговать лицом" на приёмах, руки отца не поднимались выше шеи, вместо этого Джу Нан Чоль просто растягивал время избиений.

От бесконечного потока ударов его спина прижалась к стене. Нан До напряг пресс и слегка согнул корпус. Если продержаться в таком положении около пяти минут, то скоро всё закончится. Очень хорошо, что он нарастил мышцы и часто тренировался вместе с Кан Сан Гу, закаляя своё тело. Благодаря тому, что его рёбра много раз ломались и срастались, они стали намного крепче, так что если он просто перетерпит нынешнюю боль, то всё обойдётся. Но… когда по голени ударили берцами, он содрогнулся.

– Аргх...

Нан До покорно упал к ногам отца, который специально для него достал из шкафа свои старые ботинки. Упорно терпя удары ногами по бёдрам и спине, он наконец дождался долгожданной тишины. Переводя прерывистое дыхание, Нан До расправил съёжившиеся плечи и поднял голову. Джу Нан Чоль протянул ему руку. Прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы проглотить кровь, скопившуюся во рту, он схватился за протянутую ладонь. От напряжения по всему телу разлилась боль, но, сдержав её, мужчина резко поднялся.

– Джу Нан До!

– Да, отец... Кха-кха...

Джу Нан Чоль обеими руками схватил лицо стоявшего перед ним сына, затем резко придвинулся к нему и прошептал:

– Всё это - как сейчас, так и раньше - я делаю только для твоего блага. Понимаешь?

Тот, всё ещё зажатый в его ладонях, кивнул.

– Понимаю. Спасибо, отец.

Руки отпустили лицо. Затем Джу Нан Чоль обхватил затылок Нан До и притянул его к своему плечу. Грубая, покрытая мозолями ладонь слегка похлопала сына по загривку.

– Я люблю тебя.

– Я тоже Вас люблю...

Джу Нан Чоль, скинув тяжёлые ботинки, вышел из кабинета, оставив Нан До одного в тишине. Тот медленно поднял с пола вещи и начал одеваться. Всё его тело, истерзанное подошвами берцев, в частности бёдра и спина, горело от боли.

Проведя ладонью по ноге, обвитой "драконьим" хвостом, он почувствовал влажную кровь. Очевидно, на спине было то же самое. К счастью, благодаря огромной татуировке – чёрному дракону, начинавшемуся на затылке, спускавшемуся по всей спине и заканчивавшемуся на левом бедре, – синяки и ссадины не будут слишком заметны.

Нан До сделал её не спросив разрешения Джу Нан Чоля, уже после того, как стал совершеннолетним. Ему просто опротивело видеть своё тело, сплошь покрытое следами от отцовских побоев. Это стало возможно, потому что в то время Джу Нан Чоль надолго уехал за границу. Нан До собирался забить плечи и грудь, но отец неожиданно вернулся и застал его врасплох. Пришлось остановиться.

Знал бы тогда, что так получится, велел бы тату-мастерам начать набивать с двух сторон одновременно… Всякий раз после избиений он испытывал по этому поводу сожаление.

Стиснув зубы, мужчина натянул одежду на саднившую кожу. Войдя в ванную, примыкавшую к кабинету, он посмотрел на своё отражение в зеркале. Запавшие глаза дрожали от нарастающего гнева. Пальцы, пытаясь разобрать спутанные волосы, дрожали ещё сильнее.

– Блять...

Сжав челюсть, он намочил руки и пригладил взлохмаченные пряди. Ещё раз грубо зачесав их назад, распахнул дверь и вышел, желая как можно скорее избавиться от клокочущего в нём гнева.

Выбежав из дома, Нан До услышал тихое: "Хённим!" – донёсшееся сзади. Ему хотелось проигнорировать этот зов, но жалобный голос младшего брата заставил его остановиться. Обернувшись, он увидел, как Джу Нан Бэк, оглядываясь по сторонам, мчится к нему. Поймав взгляд Хам Ён Ху, стоявшего у входа, мужчина обнял подбежавшего брата. В тот момент, когда прижал к себе его тело, резкая боль пронзила рёбра, но он затаил дыхание, сдерживая стон. Этот мальчишка, которому через год исполнялось двадцать, до сих пор вёл себя как ребенок. Крепко прижавшись к старшему брату, Нан Бэк молча спрашивал, всё ли в порядке. Нан До, улыбаясь, кивнул. Пытаясь скрыть дрожь гнева, он провёл ладонью по спине своего младшего:

– Иди домой. Мама увидит.

– Хённим...

– И Нан Соку не говори, что я приходил.

– …

– Понял?

Увидев в глазах младшего брата слёзы, он ещё раз позвал его, и Нан Бэк с трудом кивнул.

– Да...

Смахнув большим пальцем слезинку, Нан До попытался снова обнять его. Тот улыбнулся и сказал: "Хватит". Нежно потрепав его за голову, мужчина приказал Хам Ён Ху:

– Отведи его в комнату.

Нан До смотрел на приближающегося Хам Ён Ху какое-то время, прежде чем отвернуться. Как он мог не понимать чувств Нан Бэка, выбежавшего к нему в пижаме? Этому парню просто было невыносимо видеть, как страдает хён, который принимает удары и за него.

– Не трогайте больше Нан Бэка и Нан Сока. Если Вы ещё раз поднимете на них руку, Вам не поздоровится!

– Ты хочешь сказать, что будешь принимать удары за них обоих?

– Да. Я приму все удары на себя. Поэтому, пожалуйста, бейте только меня.

Сзади вновь послышался полный вины голос Нан Бэка: "Хённим!", но он не обернулся.

– Хён!

Мужчина всё больше отдалялся от Нан Бэка, думая о том, что покойный старший брат Джу Нан Сон и он сам выросли под гнётом бесконечных побоев, а младшие были слишком нежными, чтобы вынести подобное. Но он не жалел о своём выборе. К чему расти в постоянном насилии, где тебе внушают, что таким образом закаляется характер и воспитывается мужественность? Братья рано или поздно поймут, что это всего лишь способ выместить злобу, а не воспитание, и тогда их ждёт один из двух путей: либо суицид, как в случае старшего брата, либо такое же уродливое существование, как у него самого.

Однако быть сильным для Нан Бэка стало необходимостью. Так было предопределено с того момента, как его и Нан Сока официально назначили наследниками отцовского бизнеса.

В структуре «Junan Enterprise» для Нан До было отведено место, подобное мусорной свалке. Его роль заключалась в том, чтобы, оставаясь в тени, решать грязные и незаконные дела, обеспечивая благополучное развитие компании. Это было наказанием отца за то, что он не смог предотвратить смерть брата. Но Нан До не испытывал никаких сожалений из-за случившегося. У него также не было ни малейшего желания свергнуть братьев и занять более высокое место. Он считал, что этой должности будет достаточно до конца его дней. Хотя на самом деле она ему была и не нужна вовсе, но чем-то ведь стоило заниматься, поэтому он просто исполнял свои обязанности. К тому же, имея такие деньги, можно было пить, трахать, кого захочется, и вымещать свой гнев.

Мужчина пересёк широкий двор, ощущая на себе пылающий взгляд брата. Чем дальше он уходил от Нан Бэка и дома, в котором родился и вырос, тем быстрее становились его шаги.

Сидя в мчащейся по дороге машине, он залпом выпил бутылку виски. Лучшим средством от гнева и тоски, вызванных насилием, было только то же самое – насилие. Засунуть член в дырку и бешено долбиться, словно помешанный. Видя кровь, ему становилось лучше, поэтому это было самым разумным решением.

Когда он вызвал и избил всех запасных "груш", пол в офисе стал грязнее обычного. Крови, хлещущей изо ртов и носов троих человек, было немало. Обычно, смягчая удар для этих, непривыкших к боли слабаков, он надевал на них шлемы. Однако, опьянённый наркотиками, которые проглотил вместе с алкоголем по дороге сюда, Нан До начал избивать их без разбора.

Пробираясь среди бесчувственных и окровавленных обнажённых тел, служивших ему боксёрскими грушами, мужчина опустился в кресло за своим столом. Он прихватил губами протянутую Кан Сан Гу сигарету, другой подчинённый вытер его перепачканные кровью руки влажным полотенцем. Обычно в этот момент ему становилось лучше, но сейчас Нан До не чувствовал ни малейшего облегчения. Вероятно, из-за голени, которая до сих пор ныла после удара отцовским берцем.

Нан До откинулся на спинку кресла и посмотрел на подчинённых, которые выволакивали избитых, таща тех за ноги. Их обмякшие тела выглядели как трупы. Обычно после таких побоев каждый без исключения писал заявление об увольнении и исчезал. Так что, скорее всего, он видел их в последний раз.

– …

Мужчина равнодушно смотрел на тянущиеся по полу алые полосы, похожие на следы от автомобильных шин. Кончики его пальцев, испачканные кровью, стряхивали пепел, скопившийся на конце фильтра.

"Осточертели эти короткие связи! Слабаки, не знающие, что такое терпение!"...

– Сан Гу, - позвал он, и его голос прозвучал совсем сухо от всё ещё не утихнувшей жажды крови.

Кан Сан Гу наклонился к нему и произнёс по привычке: "Да, хённим?".

– Езжай и найди других...

Нан До возвращался с короткой утренней встречи. Поскольку район реконструкции, который "Джу Нан Энтерпрайзес" предстояло взять на себя в следующем году, находился неподалёку, он решил осмотреться и доложить обо всём отцу. Кан Сан Гу умело вёл машину по узким улочкам, пролегавшим среди обветшалых вилл и полуразрушенных зданий. Расстояние между движущимся автомобилем и стенами домов составляло всего несколько сантиметров, и это вызывало ощущение давящей замкнутости пространства, однако водитель и его спутник на заднем сиденье оставались невозмутимыми. Благополучно осмотрев территорию, предназначенную под снос, они сели в машину и начали спускаться вниз по дороге, соединяющей переулок с главной улицей.

Внезапно перед ними выскочила огромная фигура в футболке с короткими рукавами, из-за чего Кан Сан Гу пришлось ударить по тормозам. Он тут же обернулся, чтобы узнать, как там Нан До.

– С Вами всё в порядке, хённим?

Нан До, вытянув левую руку и упираясь в спинку переднего пассажирского сиденья, выглядел крайне недовольным. Из-за резкого торможения он выронил сигарету, которую как раз подносил ко рту. Тихо выругавшись, Нан До потушил носком своей строгой туфли окурок, упавший на пол, а затем злобно посмотрел сквозь лобовое стекло.

– Куда делся этот сукин сын?!

Пока он отвлёкся на сигарету, здоровяк, до этого упиравшийся ладонями в капот, исчез «раздражённо зачесал назад упавшую на лоб прядь волос. Кан Сан Гу сообщил, что тот, кажется, скрылся за зелёной дверью слева.

– Пойду приведу его.

– Я сам...

Но в тот момент, когда Нан До уже собирался распахнуть дверцу, раздался оглушительный грохот. Железные ворота отвалились целиком, зацепив при этом переднюю часть машины, а потом с глухим стуком рухнули на землю. И прежде чем он успел опомниться, случилось следующее: прямо на ворота, лежавшие поперёк переулка, словно мешок с рисом, упал какой-то мужчина. Судя по всему, и ворота, и человека обрушил тот самый здоровяк в футболке, из-за которого Кан Сан Гу пришлось так резко затормозить. Джу Нан До вышел из машины, его помощник быстро последовал за ним к барахтающемуся на земле мужчине, у которого изо рта шла пена. Пошевелив ногой голову лежавшего, он прекрасно понял, что тут происходит, но его крайне возмутило, почему из-за этого беспредела пришлось прервать их путь.

Нан До повернулся в сторону двора за воротами, и на его губах появилась слабая усмешка. Развернувшаяся перед ним сцена была просто нелепой. Четверо или пятеро крепких мужчин с дубинками в руках окружили здоровяка, а в углу двора, заваленного всяким хламом, в ужасе тряслись две женщины, вероятно, его мать и сестра. Судя по валяющейся на земле сумке с деньгами, эта семья страдала от долгов.

– Хённим.

Нан До резко поднял руку, прерывая Сан Гу, который хотел что-то сказать. Усмешка мгновенно исчезла с его лица, а взгляд, устремлённый на здоровяка, странно вспыхнул.

Неожиданно нападавшие, как по сигналу, начали бить мужчину дубинками, и в центре двора развернулась жестокая расправа. Но внимание Нан До привлекло вовсе не это, а скорее поведение громилы. Парень, который выглядел его ровесником или чуть моложе, абсолютно не дрожал под градом ударов. Он не зажимался, не пытался защититься руками и даже не пошатнулся. Здоровяк был похож на крепкий ствол дерева, уходящий корнями глубоко в землю, стойко перенося побои и не издавая ни звука.

– …

От его затылка и предплечий, обнажённых на зимнем холоде, исходил палящий жар. Но больше всего поражало бесстрастное лицо, словно он не чувствовал боли. Нан До невольно потянулся к нему.

Однако парень всё это время не просто стоял и принимал удары. Когда один из нападавших попытался подойти к его семье, он не выдержал и взмахнул своими мощными, напоминающими железные прутья, руками. Было видно, что парень тренируется. Движения очень напоминали Кан Сан Гу, который являлся опытным боксёром. Но он почему-то наносил удары только ладонями, а не кулаками, делая так будто по привычке. Вероятно, этими руками был покалечен не один десяток человек.

Взгляд Нан До, следившего за каждым движением парня, становился всё более пристальным. Особенно тщательно он изучал его лицо. Дело заключалось не только в красоте, а в непроницаемом выражении, от которого невозможно было отвести глаза.

"Крепкий," – подумал Нан До, глядя на тихо бушующего мужчину.

"Такое ощущение, что его челюсть прочнее, чем размокшее от воды дерево. Сколько ни бей, она будет упорно сохранять свою форму. Тело будто сделано из стали, а «мышцы, покрывающие скелет, накачаны не за один или два дня тренировок. И какой у него рост? На полторы головы выше меня, а я 187 сантиметров... Выходит, не меньше двух метров.»

Когда Нан До дошёл до этой мысли, у него вдруг зачесались ладони. Он начал сжимать и разжимать кулаки. Почему-то участилось сердцебиение и дыхание. Казалось, гнев, который не удавалось унять ни алкоголем, ни наркотиками, ни побоями, постепенно утихал.

Мужчина, похоже, расправился со всеми противниками, оставив одного напоследок.

– Ес… Если занял деньги, то… от… отдавать надо вовремя!..

– Я же говорил, что верну!

– Да ты точно не собирался их отдавать, поэтому мы и пришли, ублюдок! Эй, стой! Не подходи ко мне, сукин сын!

После короткого разговора мужчина так же оказался прижатым к земле. Поняв, что против этого здоровяка им ничего не светит, хулиганы бросили дубинки и разбежались врассыпную.

В то же время Нан До, словно наслаждаясь просмотром фильма, неторопливо курил сигарету. Грудь парня, наблюдавшего за выбегающими за ворота коллекторами, спокойно вздымалась. Это было естественно, ведь он не использовал силу в полную мощь. Вскоре их взгляды пересеклись.

– …

– …

Заметив Нан До, здоровяк вздрогнул, затем несколько раз моргнул и даже сделал шаг назад. Впервые выражение лица этого безэмоционального, бесчувственного человека изменилось. В его глазах читалось замешательство, он словно спрашивал: "А это ещё кто такой?"  Возможно, из-за дорогого, словно с иголочки, костюма, парень не воспринял Нан До как члена той же банды. Из-за его растерянного взгляда, обращённого к матери, он был похож на наивного деревенского парня, не знающего жизни. Тот факт, что здоровяк не набросился на него с вопросами сразу, говорил о мягком характере. Наблюдая за ним, Нан До с удовлетворением подумал: "Наверняка, в нём терпения и выносливости больше, чем нужно."

– Кто Вы такой?.. - спросила мать мужчины, вставая на ноги и обнимая дочь. Нан До ничего не ответил, продолжая пристально смотреть только на него.

Теперь сам парень обратился к нему:

– Что Вам нужно?..

Услышав низкий, хриплый голос, Нан До внезапно испытал жгучее желание подойти и отвесить тому звонкую пощёчину. Но вместо этого засунул руку во внутренний карман пиджака и решительно направился к парню. Кан Сан Гу попытался последовать за ним, но Нан До отрезал: "Стой здесь," словно накинув на него поводок.

Парень насторожился, ожидая, что тот достанет нож, но вместо этого Нан До протянул ему пачку купюр и свою визитку.

– За ущерб.

Из-за сигареты во рту произношение было слегка невнятным, но парень, несомненно, его понял, при этом продолжая смотреть дрожащими глазами и не решаясь взять деньги. Нан До, чтобы стало понятнее, добавил:

– Я владелец той машины.

– …

– Вдруг ты поранился.

– …

– Сходи в больницу. Поскольку парень продолжал стоять столбом, Нан До, не имея выбора, насильно засунул деньги ему в карман. Тот словно обжёгся и резко отшатнулся назад. В результате пачка купюр рассыпалась по земле. Нан До даже не опустил глаза. Здоровяк тоже. Они лишь обменивались взглядами, пытаясь лучше понять, что за человек стоит напротив. Внезапно порыв ветра взъерошил волосы Нан До. Из-за близкого расстояния выбившаяся прядь неожиданно коснулась щеки парня. Нан До, вынимая сигарету, ухмыльнулся. Парень же вздрогнул, избегая взгляда, и отвернулся в другую сторону. Наблюдая за его слегка покрасневшими уголками глаз, Нан До развернулся. Парень чувствовал стыд, и это делало его подходящим кандидатом для "боксёрской груши". Такие люди хоть немного и тугодумы, но не умеют ни бунтовать, ни дерзить.

Сев в машину, он приказал Кан Сан Гу разузнать всё о парне. Нан До втайне надеялся, проезжая мимо новой "груши", которая пристально смотрела в тёмное окно его машины, что семья того погрязла в суровой реальности, которая бы была хуже ада. Что они продолжали тонуть в трясине, едва всплывая на поверхность. Ведь лучшим способом подчинить и использовать человека, как известно, было "спасение".

Лишь когда длинноволосый мужчина, излучающий одновременно роскошную и депрессивную атмосферу, уехал, Гу Тэ Гёк опустил взгляд на землю. Сотни тысяч вон валялись в грязи. Но, нагнувшись, он поднял не деньги, а визитку мужчины.

[Инфоком Junan Future / Джу Нан До]

– Джу Нан До...

Гу Тэ Гёк произнёс имя мужчины вслух. Затем вспомнил слова, которые тот бросил перед тем, как уйти:

– Вдруг ты поранился.

– Сходи в больницу.

Похоже, он дал деньги и визитку из-за страха, что его могут обвинить в побеге с места ДТП. В последнее время развелось много людей, вымогающих деньги именно таким способом.

Значит, этого никто не отберёт. Огромная сумма, которую можно заработать за целый месяц на стройке, да и завтра как раз был день выплаты процентов... – Оппа! Правая щека, которой коснулась прядь волос мужчины, странно покалывала. Гу Тэ Гёк потёр это место ладонью с зажатой в ней визиткой. Он присел на корточки, услышав шаги приближающейся сестры. Не было смысла держаться за гордость, которая не приносила дохода, поэтому он начал собирать разбросанные купюры одну за другой. Что бы ни говорили, сегодня был удачный день.

–––––––––––––––

3 часа дня. Чтобы унять боль в рёбрах, Нан До проглотил обезболивающее и развалился на диване в офисе, глядя на стоящих перед ним голых кандидатов на работу. Он проводил отбор с целью выбрать человека, который мог бы стать заменой, пока не придёт тот мужчина, что запал ему в душу.

Тридцатидвухлетний парень, занимавшийся дзюдо, выглядел крепким, но его взгляд показался Нан До недобрым. Было очевидно, что, разозлившись, он перестанет слушаться хозяина и начнёт кусаться. Второй парень, двадцатипятилетний тренер по фитнесу, явно накачал тело не трудом и потом, а стероидами. От вида этой странной груды мышц с крошечным бугорком между ног Нан До чуть не вырвало. Последний, студент, находящийся в академическом отпуске, казался хоть немного стоящим. Во-первых, двадцатидвухлетний парень выглядел наиболее прилично, с мягким взглядом, а его пенис был самым красивым из всех троих.

Нан До заставил их по очереди давать друг другу пощёчины. Сначала дзюдоист ударил тренера по лицу. Затем тренер отвесил пощёчину студенту, а затем очередь дзюдоиста настала после удара от студента. Хлоп, хлоп, хлоп. Шлепки раздавались один за другим. Нан До пристально смотрел на их лица, на которых оставались следы от пощёчин. Вскоре из его уст вырвалось цоканье. Все они выглядели абсолютно жалкими. Единственным, кто держался нормально, был студен. Лишь в его глазах не читалось ни намёка на гнев, поэтому выбор казался очевидным. Но зачем он делал такое жалкое лицо, как будто готовясь вот-вот расплакаться? Парень должен быть сильным.

Для Нан До было кое-что поважнее, чем "покладистый характер, с которым даже не будешь сопротивляться, когда тебя бьют" - слёзы. Хотя таких, кто привык хныкать каждый раз, как ударят, было немало, но каждый раз у него от подобного поднималась волна отвращения, и он, сам того не замечая, избивал их почти до смерти.

– Сопляк! Как мужчина может плакать?!

– Отец, позвольте, я сам приму удар вместо брата.

– Джу Нан Сон, заткнись! Посмотри на своего младшего брата Нан До. Сколько его бьют, а он всё плачет и плачет!

– Отец, дело не в этом. У брата ещё не зажили вчерашние раны…

– Заткнись! Ах ты, нетерпеливый ублюдок. О чём ты вообще думаешь?!

Слёзы пробуждали грязные воспоминания о прошлом. Поэтому равнодушный образ того парня никак не покидал его разум. Откровенно говоря, это было впечатляюще. Давно он не испытывал такого потрясения, поскольку сердце всё ещё бешено колотилось. Перед глазами до сих пор стояло бесстрастное лицо здоровяка, которое не менялось даже под градом ударов. Первая любовь, закончившаяся ничем, и то не вызывала такой тоски.

Нан До просканировал взглядом гениталии кандидатов, обрамлённые тёмными волосами, и усмехнулся, поняв, что конкретно запал на того парня. Он ещё даже не вызвал его, чтобы избить, но был уверен – этот здоровяк идеально соответствовал давно разыскиваемой "груше". Был ли хоть один ублюдок, который мог бы его удовлетворить?

В этот момент постучали, и Кан Сан Гу вошёл с папкой документов. Там была информация об этом парне. Нан До давно не испытывал такого волнения. Оставив кандидатов стоять, он принялся читать написанное на бумаге, словно умирая от жажды.

– Гу Тэ Гёк...

Имя этого парня было Гу Тэ Гёк...

Двадцать восемь лет. Конкретной работы нет. Каждое утро отправляется на разные стройки через агентство по трудоустройству возле дома. Пять лет назад отец неудачно выступил поручителем, из-за чего банковский долг на данный момент составляет 300 миллионов вон, а проценты по частным займам растут в геометрической прогрессии, что ещё больше усложняет ситуацию.

В семье четыре человека. Отец парня, Гу Тэ Ён, из-за резко ухудшившегося состояния здоровья находится в больнице, мать, Ли Сугён, несмотря на болезнь, из кожи вон лезет, работая в ресторане и уборщицей в мотеле, а ещё есть пятнадцатилетняя младшая сестра, которая должна усердно учиться.

Другими словами, Гу Тэ Гёк был главным кормильцем в семье. Несомненно, парень погряз в реальности, которая была страшнее ада.

Но Нан До не смог сдержать смеха, прочитав следующие строчки: оказывается, Гу Тэ Гёк был отчислен из старшей школы, поскольку избил тренера боксёрского клуба до такой степени, что тот чуть не ослеп, и за это его отправили в колонию для несовершеннолетних.

Он нахмурился, глядя на документы.

"Я ошибся человеком?".

Избиение тренера было явным признаком бунтарства. Но, прочитав приложенные Кан Сан Гу показания, он снова смог позволить себе улыбнуться. В них подробно описывалось, почему Гу Тэ Гёк так поступил.

Тренер Ким Сын Юн, прикрываясь воспитанием, постоянно прибегал к личным оскорблениям, упоминая семьи членов клуба. Гу Тэ Гёк, самый немногословный и скромный из них, особенно часто подвергался нападкам, и в тот день, во время клубной вечеринки, тот перешёл все границы, будучи в нетрезвом состоянии.

В: Почему Вы не сдержали свой гнев, как обычно?

О: Я думаю, что не смог сдержаться, потому что тренер говорил о моей матери и сестре.

В: Что он сказал?

О: Он сказал, что с такими тренировками я буду жить не лучше, чем официант в хост-баре, и что, если мою мать и сестру будут избивать на работе, я не смогу их защитить, потому что слабак.

В: Даже в этом случае Вы не считаете, что это была слишком резкая реакция?

О: Я вежливо попросил его прекратить, но он ударил меня по щеке и стал ещё более грубым. Он сказал, что из-за таких, как я, без мечты и будущего, женщины изменяют, а маленькие дети идут торговать телом. И что с моей сестрой случится то же самое, и заставил других членов клуба с ним согласиться.

Нан До громко рассмеялся. Кандидаты, стоявшие перед ним, вздрогнули.

– Ах ты, сукин сын!..

Он расплылся в довольной улыбке и бросил папку с документами Кан Сан Гу. Затем приказал своим подчинённым выгнать всех кандидатов прочь, не собираясь нанимать ни одного из них.

Блаженны те, кто стойко переносят испытания!

Гу Тэ Гёк обязательно утолит его нынешнюю жажду. Мысль о том, чтобы каким-то образом заманить этого парня и оставить рядом с собой, буквально затмила разум Джу Нан До.

Встав утром следующего дня до восхода солнца, Нан До первым делом тщательно умылся тёплой водой. После ночи воздержания он долго намыливал своё тело и стоял под душем, а после надел самый дорогой костюм. Нанёс на волосы гель, чтобы ветер не растрепал их, и, приведя в порядок причёску, направился к дому Гу Тэ Гёка. Там уже вовсю сновали люди, выполнявшие его указания.

Накануне вечером Нан До вызвал главаря бандитов, атаковавших Гу Тэ Гёка, и дал ему задание: "Соберите в два раза больше людей и завтра в 6 утра нападите снова. Но никаких дубинок и палок, только кулаки. Избивайте его всей толпой".

Чтобы держать человека при себе и довериться ему, Нан До должен был ещё раз убедиться в его надёжности. Это являлось своего рода собеседованием.

Сорванная с петель железная дверь была прислонена к стене. Ржавчина, похожая на пятна крови, покрывала её почти полностью и отчётливо выдавала бедственное положение обитающих здесь людей. Это жилище семья Гу взяла в аренду. Дом, который они купили, работая всю жизнь, давно конфисковали за долги, и им больше некуда было пойти. Поскольку весь район планировалось снести в рамках проекта по реконструкции, то семья Гу Тэ Гёка в скором времени могла оказаться на улице.

Кан Сан Гу подъехал на машине к месту, откуда хорошо просматривался двор. Нан До, сидя на заднем сиденье автомобиля, наблюдал за Гу Тэ Гёком, противостоящим сразу десяти бандитам. Свет, льющийся из открытых дверей дома, полностью освещал мощную фигуру. Как и вчера, он был одет в футболку с короткими рукавами, видимо, часто потел, а его волосы казались взъерошенными. Должно быть, парень проснулся в тот момент, когда пожаловали непрошеные гости. Словно огромное дерево, Гу Тэ Гёк стоял в центре тёмного двора, демонстрируя движения, так похожие на вчерашние, но в то же время другие. Подняв руки, он занял оборонительную стойку и молча принимал удары, летевшие «со всех сторон. Нан До бросилось в глаза отсутствие матери и сестры Гу Тэ Гёка. Видимо, тот остался один, опасаясь возвращения бандитов.

Он просто терпит, чтобы обезопасить семью? Ведь вчера парень сначала просто стоял и принимал удары, и только когда кто-то попытался навредить его близким, начал давать отпор.

Нан До подумал, что его предположения верны. Несомненно, Гу Тэ Гёк дорожил своей семьёй больше жизни, как самый настоящий преданный пёс. Его прошлое, когда он был надолго отправлен в колонию для несовершеннолетних, подтверждало этот факт. Парень не размахивал кулаками без причины.

– Сан Гу-я...

– Да, хённим?

– Что, если он начнёт нравиться мне ещё больше?

– Если Вам будет лучше от этого, то меня всё устраивает.

Нан До протянул руку и слегка шлёпнул по щеке обернувшегося Сан Гу. Этим жестом он закончил бессмысленный разговор.

Со стороны можно было бы подумать, что это какой-то ритуал, а не групповое избиение, поскольку выражение лица Гу Тэ Гёка, стоявшего в окружении бандитов, казалось слишком спокойным. Может быть, потому, что рост и телосложение нападавших были примерно одинаковыми, и всё это выглядело как детская игра.

"Когда же он отключится?"

Но терпение терял вовсе не тот, кого били, а Нан До, наблюдавший за происходящим из машины. Гу Тэ Гёк, не зная об этом, продолжал принимать удары, летевшие со всех сторон. Он слегка уклонялся от кулаков, целившихся выше шеи, и, вопреки желанию Нан До, это выглядело так, будто тот был расслаблен. "Видимо, его мышцы настолько крепкие, что ему не больно." Подумав так, Нан До взглянул на часы. Прошло уже больше 15 минут. Похоже, невозможно было оглушить этого зверя, не ударив его как следует по затылку. Собеседование пройдено. Было бы не хорошо давать возможность кому-то другому прикасаться к тому, что принадлежит тебе.

– Хватит, пора двигаться дальше.

Кан Сан Гу открыл чёрный футляр, который держал на коленях, и достал оттуда шприц, наполненный прозрачной жидкостью. Взяв его, открыл окно и помахал кому-то рукой. Один из бандитов, стоявший возле ворот и не участвовавший в нападении, с готовностью подбежал к машине. Он двигался с невероятной лёгкостью и быстротой, поэтому переданный ему шприц через несколько секунд вонзился в шею Гу Тэ Гёка.

Именно тогда стало ясно, что это не зверь, а просто человек. Гу Тэ Гёк рухнул на землю. Тяжёлое тело с трудом было поднято несколькими людьми и погружено в микроавтобус, припаркованный за воротами.

За автобусом, везущим Гу Тэ Гёка, медленно следовал Кан Сан Гу. Нан До, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, машинально потянулся к бутылке с алкоголем. Но, открывая крышку, вдруг осознал, что давно не испытывал такого чистого наслаждения. Он снова закрыл бутылку и отбросил её на пассажирское сиденье. Не стоило осквернять пламенную радость мутным от алкоголя сознанием.

Он опустил стекло и закурил сигарету. Представляя, как впервые будет исследовать бесчувственное тело этого парня, он выпустил дым в окно. Ощущение кожи, скользящей под его руками, должно быть восхитительным. Словно в предвкушении долгожданной встречи с первой любовью, он жаждал как можно скорее увидеть Гу Тэ Гёка. Микроавтобус остановился во дворе нового частного дома, неподалёку от зоны реконструкции. Нан До последовал за Гу Тэ Гёком, которого туда заносили несколько человек. Дом был практически пустым, обставленным минимумом мебели. Он будет подарком Гу Тэ Гёку от Нан До в счёт погашения долга. Точнее, взяткой, брошенной, как кость собаке, чтобы завоевать расположение.

Пока его раздевали и укладывали на огромную кровать, перед Нан До с поклонами возник Ким Ин Чоль. Словно назойливая муха, он потирал руки, прося рассчитать обещанный гонорар и долг Гу Тэ Гёка.

Нан До поручил Кан Сан Гу разобраться с ним. Сам он в этот момент был поглощён осмотром тела Гу Тэ Гёка, которое то и дело скрывалось за мелькающими фигурами бандитов.

– Спасибо Вам, директор. Обращайтесь к нам ещё!

"Директор" – это было адресовано Нан До. Как бы высоко тот ни стоял в компании "Инфоком Junan Future", получить должность вроде президента или генерального директора можно было только с разрешения отца, Джу Нан Чоля. Нан До полагал, что до этого ему придётся ждать ещё лет пять.

Так или иначе, Ким Ин Чоль и его помощники, получив обещанную сумму, поспешно ретировались, опасаясь, что у них отнимут эти деньги. Кто-то из бандитов, вероятно, отличался особой щепетильностью, поскольку Гу Тэ Гёк был аккуратно закутан в одеяло по самую шею.

Вскоре Кан Сан Гу закрыл за собой дверь спальни и тоже ушёл. В доме стало совсем тихо. Нан До приблизился к спящему Гу Тэ Гёку, который и понятия не имел, что его ожидает после пробуждения.

Нан До окинул взглядом тело, скрытое под одеялом. Затем, начиная с макушки, начал ощупывать его руками. Мягкие, густые волосы, твёрдый и плоский лоб, густые брови… Кончики пальцев, словно пёрышки, скользнули по прямому носу и спустились к губам. Тёплые, они были слегка потрескавшимися.

– Сукин сын...

Уголок губ Нан До приподнялся в довольной ухмылке. Иначе и быть не могло. Твёрдость, которую он ощущал под руками, была необычайной. Тяжесть и тепло, которые можно почувствовать только от крепкого тела.

Он широко раскрыл ладони и приложил кончики большого и среднего пальцев к мышцам на обеих сторонах челюсти. Он надавливал на мускулы, скрытые под кожей. Чувствовалась упругость, вероятно, это было обусловлено отсутствием жировых тканей. Он передвинул кончики пальцев немного дальше и приложил больше силы, обнажив ровные передние зубы между приоткрытыми губами. Внезапно им овладело любопытство, и Нан До наклонился к лицу Гу Тэ Гёка. Ему захотелось заглянуть тому в рот.

Он склонил голову и принялся рассматривать состояние ротовой полости. Не было даже кариеса – всё выглядело настолько безупречно. Было крайне важно проверить состояние зубов. Многие парни лишались их после побоев и были вынуждены ставить себе импланты. Казалось, что Гу Тэ Гёк сможет выдержать даже это.

Ровный выдох коснулся правой щеки Нан До. Только теперь, осознав это, он перевёл взгляд на сомкнутые веки. Ресницы были короткими, но разрез глаз – длинный. Глаза смотрелись настолько красиво, что им мог бы позавидовать любой, но их истинную ценность можно будет оценить только тогда, когда они откроются. Если уж таскать этого парня за собой, то пусть он выглядит привлекательным. Один только его вид рядом оттолкнёт любые угрозы.

– …

К тому времени, как откроется банк, и все долги будут погашены, Гу Тэ Гёк полностью станет вещью Джу Нан До. Тот планировал усыпить его до момента подписания контракта, чтобы, проснувшись, парень первым делом увидел его лицо. Будто это возрождение. Гу Тэ Гёк не сможет так просто отказаться от предложения благодетеля, пришедшего на помощь в трудную минуту. Нан До кивнул головой самому себе и медленно опустил взгляд. Ещё многое предстояло изучить.

Он откинул одеяло до пояса. Казалось, всё тело было полно тестостерона, что только подчёркивало его мужественность. На шее виднелся выпирающий кадык, и она была такая же крепкая, как бедро, а широкие плечи - настолько огромные, что не помещались в ладонь.  Даже в лежачем положении грудь, живот и бока не расплывались – мышцы были просто превосходными. Если бы только можно было ставить клеймо качества на людях. И, несмотря на то, что его дважды избивали, на теле не было ни синяков, ни даже царапин.

"Ах ты, сумасшедший ублюдок"...

Оглаживая округлые грудные мышцы, он опустил руку до края одеяла. Нан До жадно разглядывал мускулы, которые отчётливо проступали при каждом вздохе парня. Затем внезапно сорвал одеяло до самых ног.

– …

Под светом люминесцентной лампы обнажённое тело Гу Тэ Гёка предстало во всей красе. На мгновение Нан До потерял дар речи. И дело было не только в том, что каждая его часть – чётко очерченные тазовые кости, длинные и стройные бёдра, икры, пальцы ног, ногти – были идеальной формы. Конечно, это тоже поразило его, но настоящая причина оцепенения крылась в другом.

Кусок плоти, свисающий из тёмных лобковых волос Тэ Гёка, был больше, чем у большинства мужчин в состоянии эрекции. Нан До никогда раньше не видел ничего подобного, и это казалось поразительным. Если даже вялым он выглядел так, то трудно было даже представить его размеры в состоянии полной эрекции.

Глядя на это, Нан До одновременно усмехнулся и нахмурился. Ему было неприятно и досадно. Сама мысль о том, что его так легко превзошли по размеру члена, казалась дерзкой. И это даже не в возбуждённом состоянии! Два свисающих яичка тоже казались невероятно тяжёлыми, и наряду с выпирающим кадыком и членом, производили впечатление настоящего "самца".

Нан До легонько погладил головку, которая была светлее остальной части ствола. В тот момент, когда он коснулся её, в его голову пришла новая мысль. Он решил использовать Гу Тэ Гёка не только для битья, но и для других целей. Он решил добавить следующий пункт в контракт, который собрался ему передать:

"Сторона Б (Гу Тэ Гёк) беспрекословно выполняет все приказы, отдаваемые Стороной А (Джу Нан До). В случае отказа это будет считаться нарушением условий, что приведёт к расторжению договора… и штрафу…"

Мужчина, который мог без зазрения совести проводить жаркие ночи с другими мужчинами, никогда раньше не прикасался к своим грушам в сексуальном плане. Он не трахал тех, кого бил. Это было нерушимое правило.

Но Нан До добавил дополнительный пункт не для того, чтобы заняться сексом с этим парнем с таким огромным членом. У него вообще не было желания его трахать, им двигало лишь извращённое желание. Ему было искренне любопытно, какое выражение лица будет у человека, не чувствующего боли, но выражение лица будет у человека, не чувствующего боли, но который ласкает свой гигантский член. Или как он будет стонать, проникая в чужую дырку.

Член Гу Тэ Гёка удобно поместился в большую ладонь Нан До. Крепко сжимая эту тяжелую и тёплую плоть, он медленно наклонил своё лицо ближе к лицу спящего парня.

– Гу Тэ Гёк...

– …

– Тэ Гёк-а.

– …

Когда сталкиваешься с чем-то настолько выдающимся, что бросает вызов здравому смыслу, твои принципы и убеждения неизбежно пошатнутся.

– Сукин сын.

– …

Сколько бы Нан До ни шептал, ответа всё не было. Он потёр левую щеку парня рукой, которой до этого держал его член. Даже такая манипуляция доставила ему удовольствие.

–––––––––––––––

Когда в окно проник оранжевый свет заката, обнажённый Тэ Гёк стоял посреди темнеющей гостиной и смотрел на входную дверь, за которой скрылся Джу Нан До. Щека, которой вчера коснулись его волосы, слегка покалывала. Звук отъезжающей машины мужчины показался ему сном.

– …

Незнакомый человек, которого он встретил случайно, похитил его, раздел догола и вдобавок оставил странное предложение: чтобы он перешёл к нему в подчинение и жил, принимая удары.

– Я уже подготовил все документы. Тебе остаётся только поставить печать. Вот, держи.

И это было ещё не всё. Огромный долг, который, как он думал, будет выплачивать до самой смерти, исчез в одночасье. А вместо этого – новый дом и новая машина, кредитная карта, которой можно было пользоваться как угодно, и банковский счёт с авансом в пятьдесят миллионов вон… Т

Тэ Гёк, думая, что это сон, сильно ударил себя по щеке. Даже если он не чувствовал боли так сильно, как другие, звук шлепка был довольно громким, так что это определённо была реальность.

– Даю тебе три дня. Поставишь печать и придёшь по указанному адресу.

В какой-то момент Тэ Гёк вздрогнул, тряхнув плечами, затем повернулся с того места, где стоял, словно статуя, и направился в спальню.

Там на полу валялись всевозможные документы. Документы, подтверждающие полное погашение банковского кредита и частного займа, документы, свидетельствующие о том, что этот долг был передан "Джунан", а также документы, подтверждающие, что дом и машина во дворе принадлежат Гу Тэ Гёку, и, конечно же, странный документ, в котором подробно излагалось предложение этого мужчины… Пол был усеян бумагами не потому, что Тэ Гёк всё разбросал. Так получилось, когда он поспешно бросился вслед за мужчиной, который собирался уйти, сказав только то, что хотел.

Тэ Гёк поднял из груды бумаг ту, на которой было написано "Контракт". Он прочитал от начала и до конца текст, начинавшийся со слов "Джу Нан До (далее – сторона А) и Гу Тэ Гёк (далее – сторона Б)…". Если вкратце, то предлагалось стать объектом для вымещения гнева в обмен на соответствующее вознаграждение.

По сравнению с давлением непомерного долга, который не уменьшался, сколько бы он ни платил, это казалось вполне терпимым. Но нельзя было соглашаться опрометчиво, потому что…

Сторона Б всегда занимает пассивную позицию по отношению к стороне А.

Сторона Б беспрекословно выполняет все приказы стороны А. Отказ будет расцениваться как нарушение договора, что означает его расторжение.

В случае расторжения договора по вине стороны Б из-за неподчинения, отказа, самовольного увольнения, сторона Б обязана выплатить стороне А неустойку в размере 100 миллионов вон, что вдвое превышает сумму аванса. Кроме того, сторона Б должна единовременно вернуть все материальные блага, полученные от стороны A…

Срок действия настоящего договора составляет 2 года с ..20__ по ..20__, и сторона Б должна обязательно уведомить сторону А в письменной форме о намерении продлить договор за 6 месяцев до истечения срока (год/месяц/20_). В случае отсутствия уведомления, договор автоматически продлевается на 3 года на тех же условиях… и расторжение договора после продления влечёт за собой выплату неустойки.

Подобных невыгодных пунктов было предостаточно. Была велика вероятность, что его жизнь станет ещё более мрачной, чем прежде. Больше всего его возмущало то, что удары нужно было принимать обязательно раздетым.

– Обязательно, чтобы я был голым?..

– Да.

– Почему?

– Потому что я так хочу.

При этом мужчина откровенно разглядывал обнажённое тело Тэ Гёка, особенно то место. После короткого молчания он задал вопрос.

– Ты часто смотришься в зеркало?

Тэ Гёк честно ответил: "Я обычно не смотрюсь", но ему было любопытно, почему он спрашивает об этом и почему так пристально смотрит "туда". И только сейчас он осознал, что взгляд мужчины действительно затронул какую-то струну в его душе. И в то же время вызвал необъяснимый холодок на спине. Когда Тэ Гёк смотрел в глаза Джу Нан До, его лицо невольно вспыхивало, и он опускал взгляд. По какой причине это происходило, станет ясно, только если углубиться в эти отношения с тем мужчиной.

Перед входной дверью Джу Нан До медленно обернулся к Тэ Гёку, который следовал за ним. Когда Тэ Гёк торопливо спросил его, что будет, если он откажется от предложения, в ответ получил удивлённое выражение лица, словно вопрос был неуместным.

– Тэ Гёк-а, тебе нужно помочь Тэ Ын с учёбой! Если ты будешь хорошо себя вести, я смогу отправить твою сестру на стажировку за границу!

…Определённо, этот человек был ненормальным. Но нельзя было отрицать, что эти слова вызывали в Тэ Гёке меркантильный порыв. Ведь так усердно он живёт только ради своей младшенькой. У него есть убеждение, граничащее с фанатизмом, что Тэ Ын не должна жить так, как он. И именно это убеждение не давало Тэ Гёку сломаться. Если бы Тэ Ын не была частью ада, созданного их родителями, парень, возможно, давно бы выбрал вариант убить всю семью и покончить с собой. Для него Тэ Ын была неиссякаемым источником сил и тем, кого нужно было защищать любой ценой. И, похоже, Джу Нан До это сразу разглядел.

В конце концов, это было то же самое, что и быть спасённым. Такое случается крайне редко и похоже что а чудо даже больше, чем выигрыш в лотерею. Но…

Тэ Гёк прекрасно знал, что из себя представляет компания "Джунан". А ещё, когда он думал о Джу Нан До, у него в груди возникало странное чувство. Из-за всего этого Тэ Гёк три дня обдумывал данное предложение, не в силах принять решение. Но долг уже был передан "злодею", и дальнейшая судьба была практически предрешена. Следовательно, его выбор…

В ушах снова эхом отозвалось последнее, что оставил Джу Нан До:

– Как только ты придёшь - для тебя всё будет кончено...

Эти слова прозвучали так, словно он имел в виду: "Даже если ты придёшь и откажешься, я не отпущу тебя." И Тэ Гёк, сам не понимая причины, снова покраснел, как будто его застали врасплох.

В душном доме спальня пропиталась запахом Джу Нан До. Тэ Гёк машинально сделал глубокий вдох, но, осознав, что творит, зажал рот и нос руками. Ему казалось, что ни в коем случае нельзя опускать голову.

Они встретились спустя два дня. Пятиэтажное обшарпанное здание на окраине целиком принадлежало "Infocom Junan Future", а рабочий кабинет Нан До находился на самом верху. Вернувшись в офис поздним вечером, он увидел Тэ Гёка, который стоял перед дверью, словно преданный пёс, и расплылся в широкой улыбке. Ему хотелось прокричать: "Я чуть с ума не сошёл, так хотел тебя увидеть, поганец!", но, не зная, с каким ответом тот пришёл, ограничился спокойным: "Заходи".

Сев за стол, Нан До взял у парня, который краснел всякий раз, когда смотрел на него, папку с документами.

"Откажется или согласится?..".

Но не успел он открыть её, как "поганец" с ходу произнёс:

– Я согласен...

Нан До распорядился, чтобы секретарь скопировал документы, принесённые Тэ Гёком, после чего взял оригинал себе, а копию отдал обратно. Тем самым он не только заполучил этого парня, но и установил идеальные отношения: "начальник" и "подчинённый".

Мужчина окинул взглядом внешний вид Тэ Гёка, стоявшего перед столом. Всё, что на нём было надето, смотрелось потрёпанным и старым. Куртка, толстовка под ней, спортивные штаны, стоптанная, словно у бродяги, обувь. Единственное, что не выглядело поношенным, – лицо парня и его огромное, оттого ещё более прекрасное тело, ну и, конечно, член между ног.

Нан До цокнул языком и, вообразив настолько бедственный образ жизни Тэ Гёка, почувствовал не свойственную для себя жалость. Он открыл банковский счёт с авансом и даже выдал кредитную карту, позволив тратить сколько угодно денег, но этот парень не взял бы ни воны, пока не получил бы приказ. Это было видно по его глазам. В них не присутствовало ни грамма алчности, присущей обычным людям. Похоже, не существовало такого человека, которому можно было бы доверить документы на дом и машину. Кроме Гу Тэ Гёка...

Нан До достал из пачки сигарету и поднёс её к губам. Затем, опустив взгляд, вытащил ещё одну и протянул Тэ Гёку, стоявшему всё так же неподвижно.

– Держи.

Он решил, что раз уж тот очень много работает, то, вероятно, является таким же заядлым курильщиком, как и сам Нан До. Но Тэ Гёк не взял сигарету.

– Не будешь?

– …

– Прости... Думал, ты куришь.

– Нет. Я никогда не курил.

В одно мгновение сердце вновь захлестнула свежая волна потрясения, которое Нан До испытал, когда впервые увидел этого парня. Сигарета, которую он держал в руке, с хрустом разломилась пополам.

– Что насчёт алкоголя?

Тэ Гёк задерживал взгляд на Нан До не дольше секунды, а затем быстро отводил глаза на другие части лица: переносицу или щёки.

– Я не пью алкоголь, если только немного. Может, один-два глотка.

Парень всегда отвечал с небольшой задержкой. Будто изо всех сил старался не показывать, насколько застенчив. Нан До ощутил острое желание подшутить.

– А что насчёт секса?

Тэ Гёк, словно услышав вопрос, который ему слышать не следовало, резко повернул голову в сторону Нан До. Краска вновь залила его лицо. Тот ухмыльнулся, будто бы намекая, что у него "отличный член". Затем постучал ладонью по сжатому кулаку и снова спросил:

– Ты вообще этим занимаешься?

– …

– А?

– …

– Не ответишь?

– …

Тэ Гёк опустил голову. Пальцы его рук, висевших вдоль бёдер, слегка шевельнулись. Ответ последовал незамедлительно.

– Не совсем...

Судя по тихому голосу и покрасневшему лицу, это была правда. Как и ожидалось, Нан До цокнул языком.

"Бедняга совсем не умеет наслаждаться жизнью, только и умеет, что деньги зарабатывать"...

Глядя на Тэ Гёка, у которого покраснели даже мочки ушей, он будто убедился, что тот и с девушками не часто общался.

Нан До хотел было прикурить сигарету, но передумал. Вместо этого, бросив смятую пачку на пол и оперевшись правым локтем о столешницу, принял позу для армрестлинга и позвал Тэ Гёка.

– Давай попробуем.

Тэ Гёк медленно взял его за руку. Ему пришлось немного наклониться, чтобы их лица оказались почти на одном уровне. Казалось, парень только что вышел из душа: лицо было свежим и увлажнённым, а запах - очень приятным. Нан До скользнул взглядом по выбритой полоске кожи над верхней губой и отдал первый приказ:

– Начинай.

Рука Тэ Гёка резко сжала его ладонь, а тело напряглось. Нан До усмехнулся. Неудивительно, что хватка у парня была такой сильной, ведь он целыми днями таскал цемент и арматуру.

Нан До не смог бы справиться одной рукой, но он вовсе не собирался побеждать. Ему просто было интересно понаблюдать за реакцией Тэ Гёка, поэтому мужчина прилагал ровно столько усилий, чтобы лишь создать видимость сопротивления. Тэ Гёк, будто понимая это, колебался.

– Я сказал начинать.

– Вам нужно приложить силу...

– Вот же сукин сын!

– …

Наконец, Тэ Гёк прошептал "прошу прощения" и с силой прижал руку Нан До к столу. Однако тот не позволил ему отстраниться, а медленно поднялся со стула и приблизился к лицу парня.

– Гу Тэ Гёк.

– Да?..

Нан До, опираясь на руку Тэ Гёка, забрался коленями на стол. Его тело наклонилось вперёд, а лицо коснулось лица Тэ Гёка. Тот шумно выдохнул и попытался отстраниться, но Нан До, следуя за его движением, легко перемахнул через столешницу. Когда препятствие между ними исчезло, загнать парня в угол стало ещё легче. Нан До просто шагал вперёд, пока спина Тэ Гёка не упёрлась в стену. В попытке избежать контакта, он сам загнал себя в ловушку.

Незаметно для них обоих руки, сцепленные в рукопожатии, изменили положение. Нан До усмехнулся и коснулся указательным пальцем ладони Тэ Гёка. Тот вздрогнул и попытался её выдернуть, но мужчина вдруг крепко сжал его челюсть и наконец озвучил то, чего так долго ждал:

– С какого же количества нам начать? Может, с трёх? - прошептал он.

– Я готов.

Не дожидаясь дальнейших указаний, Тэ Гёк начал снимать куртку. Нан До отпустил подбородок парня и сделал шаг назад, чтобы дать тому больше пространства. На его лице медленно расплылась довольная улыбка. Тэ Гёк был очень сообразительным и, получив приказ от начальника, действовал решительно и без колебаний. Несмотря на красные щёки и мочки ушей, он раздевался легко и быстро, что лишь подтверждало его исполнительность.

На пол упала старая куртка, набитая дешёвым синтепоном. Тэ Гёк плавно снял толстовку через голову. Его кожа была обгоревшей, наверняка из-за постоянного нахождения под солнцем на стройке. Бледные следы от футболки, проходящие по шее и рукам явно об этом говорили.

– …

Нан До подумал, что если бы он был тем, кого сексуально привлекают высокие мужчины с крепким телосложением и мускулами, то его обоняние мгновенно парализовало бы запахом похоти, исходившей от Тэ Гёка. Да что там говорить о запахе! Обжигающий жар нижней части тела, влажные звуки трущихся друг о друга паха и языка - всё это стало бы галлюцинациями, которые свели бы его с ума. А если бы перед глазами показался член размером с предплечье, двигающийся в его животе, пока внутренности не вывернутся наизнанку...

– Это в другой раз.

Не успев закончить мысль, Нан До резко вытянул правую руку и схватился за брюки Тэ Гёка, которые тот собирался стянуть вниз вместе с нижним бельём.

– Оставь их пока.

Сегодня он хотел пропустить все формальности и как можно скорее перейти к делу. Тэ Гёк, выпрямив спину и шею, заложил руки за спину. Нан До наклонил его голову, чтобы выбрать подходящий угол для удара. Их взгляды встретились.

– Когда тебя бьют…

Нан До с силой надавил ботинком на ногу Тэ Гёка, обутую в кроссовку.

– …ты должен смотреть в пустоту, а не на меня.

Тэ Гёк сглотнул и ответил:

– Прошу прощения...

И в тот момент, когда его взгляд скользнул мимо лица Нан До, посыпались удары. До боли знакомые им обоим, они эхом разнеслись по пустому офису. Их было всего три. Тэ Гёк не моргнул ни разу, оставаясь неподвижным, словно сломанный металлический столб, и устремив взгляд в пустоту. Он был полон беззвучного молчания и непоколебим, как огромный мост, возвышающийся над великой рекой. И это несмотря на то, что Нан До не бил в полную силу.

– Больно?

– Нет. Совсем не больно.

– Всё в порядке. Скажи, что чувствуешь. Больно? - спросил Нан До ещё раз, легонько постукивая по щеке Тэ Гёка, и тот, не отрывая взгляда от потолка, снова ответил:

– Правда… Совсем не больно...

Этот ответ остался бы таким же, даже если бы Нан До бил ещё сильнее.

– Хм, - пробормотал он с усмешкой. - Значит, у меня совсем плохой удар.

– Нет, дело не в этом. Просто у меня от природы низкий болевой порог, поэтому я ничего не чувствую…

– Я пошутил.

– …

– Это была шутка.

– Понял...

У Тэ Гёка была невероятно эластичная кожа. На ней не оставалось даже намёка на красные следы, которые обычно появлялись после ударов, как будто произошедшее отрицала сама её эластичность. Даже немного подождав, всё осталось как прежде.

– Видимо, следы от ударов вообще на тебе не остаются...

– Да, почти, особенно если бьют не сильно.

– И синяки редко появляются?

– Да.

Нечувствительный к боли, выносливый, и ему несвойственны синяки, которые обычно так легко появляются. Это был настоящий джекпот.

Но больше всего Нан До был потрясён взглядом Тэ Гёка. Неизменно тёмный круг, залёгший в глубине зрачка. Тот, что сохранит свою первоначальную форму, сколько бы времени не прошло.

Нан До был уверен, что Тэ Гёк сможет принять его жестокость, даже если она приблизится к пределу или даже превысит допустимое. Только опытные поймут всё с первого раза, достаточно всего лишь раз коснуться.

Его сердце бешено заколотилось, словно он осознал первозданную истину. Не в силах справиться с разбушевавшимися чувствами, Нан До схватил лицо Тэ Гёка обеими руками. Взгляд того, всё время витавший где-то в пустоте, вернулся обратно. В тот же миг Нан До так резко прижал парня к стене, что Тэ Гёк ударился затылком.

– Тэ Гёк-а.

Кожа лица Тэ Гёка, которую мужчина держал в руках, была обжигающе горячей. Нан До вплотную приблизился к лицу парня и расплылся в широкой улыбке.

– Ты мне очень нравишься.

– Спасибо...

– Мне кажется, я буду нуждаться в тебе каждый чёртов час. Ничего?

– …

Тэ Гёк на мгновение замолчал, прежде чем ответить.

– Я знаю, это моя работа.

Нан До нежно коснулся щеки Тэ Гёка, ожидаемо отвечающего приятными словами, большим пальцем и прошептал, словно подбадривая того на будущее:

– Не волнуйся. Я не всегда буду трогать твоё лицо.

Пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, Нан До отошёл к дивану. Плюхнувшись на него и кивнув подбородком, он приказал:

– Одевайся.

И наблюдая за тем, как Тэ Гёк наклоняется, чтобы подобрать одежду, продолжил:

– Твой кабинет находится рядом с моим. Это твоё личное пространство, так что можешь ждать там спокойно, когда я тебя позову. Чаще всего ты будешь видеть меня здесь, но иногда в моей комнате, в те дни, когда я буду работать из дома.

Тэ Гёк натянул толстовку и сосредоточенно слушал мужчину. Он получил документы с подробными инструкциями, которые нужно было соблюдать, но Нан До считал необходимым уточнить некоторые из них, поскольку многие были уволены за несоблюдение этих правил.

– Всегда отвечай на мои звонки, даже ночью. Не допускай того, чтобы я не мог с тобой связаться.

– Да, я понял.

– Тебе нельзя пить без моего разрешения, устраивать встречи и покидать это место без предупреждения. У тебя будет полная рабочая неделя. Но в выходные ты будешь дома. Как думаешь, что это значит?

Тэ Гёк ответил, не задумываясь:

– Это значит, что моя личная жизнь ограничена, и я не должен заводить близкие отношения.

Нан До, скрывая удовлетворение ответом, коротко кивнул.

– Верно. Это можно будет сделать потом, когда мы разойдёмся.

– Понял...

– Обращайся ко мне – "директор". Чтобы я не слышал от тебя "хённим". Так меня могут называть только мои братья и руководитель группы Кан Сан Гу, под чьим началом ты будешь работать.

– Да, я запомню.

То слегка запаздывая, то отвечая сразу, но всегда с неизменной наивностью, Тэ Гёк вызывал у Нан До улыбку, словно тот чесал пса за ухом. Другие щенки в такой ситуации стали бы задыхаться от восторга и валяться на спине, но Тэ Гёк знал, что такое стыд, и не делал этого. Его взгляд слегка затуманился, он опустил глаза и сглотнул слюну. Румянец, которого не было даже после нескольких ударов, теперь разлился по его щекам.

"Как он может так запасть на хозяина, которого видел всего три раза?..".

Нан До хотел было цокнуть языком, но решил принять ситуацию как должное. В конце концов, он заплатил этому парню немало денег. Другие готовы были прыгать от радости из-за кости, брошенной им, а тут человеку полностью изменили жизнь. Неудивительно, что он чувствовал благодарность.

– Как у тебя с вождением? - спросил Нан До, глядя на одетого и неподвижно стоящего парня. Тэ Гёк не стал медлить, ответив с уверенностью.

– Неплохо.

– Опыт?

– Я около года работал водителем служебного автобуса в больнице, занимался перегоном машин несколько месяцев. И работал водителем по вызову и курьером…

– Достаточно.

Беспрерывное бормотание могло означать одно из двух: либо Тэ Гёк действительно был хорошим водителем, либо он заранее подготовил ответ, чтобы приукрасить свои посредственные навыки.

– Посмотрим тебя в деле прямо сегодня.

Несмотря на то, что Нан До так сказал, даже если бы Тэ Гёк совсем не умел водить, это не имело бы значения. Отличные навыки вождения не являлись обязательным требованием для "боксёрской груши". "Боксёрская груша" должна лишь хорошо справляться со своей основной задачей.

Он позвал Сан Гу и попросил того передать Тэ Гёку ключи от машины.

– Я спущусь через пять минут, так что следуй за руководителем группы Каном и подгони мою машину ко входу в здание.

Выкурив сигарету, Нан До вышел из здания и увидел, что Тэ Гёк, сидя за рулём машины, уже ждёт его. Парень, достаточно профессионально для новичка, открыл заднюю дверь.

– Сан Гу, ты тоже садись на переднее сиденье.

– Да, хённим.

С этими словами Нан До сел на заднее сиденье автомобиля. Он продиктовал Тэ Гёку адрес и попросил ввести его в навигатор.

– Хорошенько запомни дорогу. Это место, куда ты в будущем будешь ездить довольно часто.

"Похоже он не врал, говоря о своём опыте."

Тэ Гёк в вождении оказался не хуже Сан Гу. Его вполне можно было бы использовать в качестве водителя, когда тот был занят. Нан До неторопливо наблюдал за выражением лица парня через зеркало заднего вида. То ли потому, что знал, что на него смотрят, или по какой-то другой причине, но он ни разу не встретился с Нан До взглядом. И тому это очень нравилось.

Они прибыли на участок, расположенный далеко за пределами города. Бескрайняя, бесплодная земля, состоящая только из сухой почвы, будто это была строительная площадка для большого жилого комплекса или пустыня из старого вестерна. В одном месте, словно упавший с неба, одиноко стоял двухэтажный дом – дом Нан До. Тэ Гёк, который до этого смотрел только вперёд, наконец-то встретился с ним взглядом через зеркало заднего вида. Когда Нан До пробормотал: "Мой дом", тот слегка кивнул, будто отвечая: "Понял".

Несмотря на то, что земля выглядела бесплодной, территория вокруг дома казалась довольно ухоженной. Зелёный газон посреди двора, небольшой пруд, и огромная сосна рядом с ним были, по сути, единственными элементами ландшафтного дизайна. Чтобы предотвратить оседание пыли, остальная часть территории была забетонирована, что, возможно, делало её ещё более безжизненной. Небольшое количество окон, как будто этот дом был построен с целью уединения и укрытия, и тёмный вулканический камень, которым был облицован фасад, только усиливали мрачную атмосферу.

У Нан До имелась отдельная квартира недалеко от офиса, но ему больше нравилось жить здесь. Причина была проста – что бы он ни делал, здесь не существовало абсолютно никаких отвлекающих факторов: отец, мать, надоедливые братья, соседи, смотревшие на его разгульный образ жизни с отвращением.

Так или иначе, Нан До был единственным, кто поселился на этом заброшенном клочке земли, поэтому не было необходимости в заборах или воротах. Участок обещали освоить только через несколько лет, и до тех пор он планировал жить здесь.

– Директор, выходите, - Кан Сан Гу обратился тихим голосом к Гу Тэ Гёку. – Потом едь дальше, прямо к гаражу.

Парень послушно выполнил приказ, несмотря на то, что Сан Гу фамильярно обратился к нему на "ты". Он был человеком, который прекрасно понимал "своё" место.

Машина остановилась. Сан Гу хотел было открыть дверь Нан До, но тот проигнорировал его и вышел самостоятельно.

– Тэ Гёк, подойди сюда, - позвал он, поманив парня указательным пальцем. Тот тут же оббежал машину и встал перед ним. Нан До кивнул подбородком на входную дверь, видневшуюся за его плечом.

– Если я скажу тебе приехать домой, едь сразу сюда, набирай код и заходи. Пароль – 4975.

Тэ Гёк ответил, даже не обернувшись, словно ответ был важнее всего:

– Да, я понял.

– То же самое, если я скажу тебе прийти сюда и просто ждать. Независимо от того, нахожусь я дома или нет.

– Я так и сделаю.

– Нет необходимости раздеваться заранее. Это можно сделать и после того, как увидишь моё лицо.

– Да...

Нан До поочередно окинул взглядом мужчин, стоявших рядом. Оба выглядели довольно высокими и крупными, но один был похож на готовое изделие, выпущенное по стандарту, а другой – на бракованный товар, не прошедший проверку. Первый – Кан Сан Гу, а второй – Гу Тэ Гёк, но дело было не во внешности, а в одежде, которую они носили. Если судить только по внешности, то скорее Кан Сан Гу, с его острым, как лезвие, взглядом и уродливым шрамом на лбу, был больше похож на бракованный товар.

Нан До сначала подошёл к Сан Гу и намеренно поправил его безупречно завязанный галстук. Затем подошёл к Тэ Гёку и вместо отсутствующего галстука до конца застегнул молнию его куртки.

– Чтобы я больше не видел тебя в таком виде. Если придёшь так же, как сегодня, – изобью палкой.

Он скользнул взглядом вверх, чтобы посмотреть на Тэ Гёка, и обнаружил, что тот смотрел в пустоту. Мужчина почесал его под подбородком и сказал:

– Руководитель группы Кан купит тебе одежду по дороге. Заберешь её домой, на этом на сегодня всё.

Нан До направился к входной двери, но обернулся к Тэ Гёку. Тот внимательно смотрел на него, следуя за Кан Сан Гу.

Несмотря на день, в доме было темно из-за плотно задернутых штор. Он даже не стал включать свет и направился на кухню, чтобы выпить спиртного. Мужчина почувствовал жжение в желудке и услышал звук отъезжающей машины. Нан До небрежно растянулся на диване, уперевшись глазами в потолок. И каждый раз, когда он моргал, ему казалось, что его высота резко уменьшается. Но так как мужчина был в хорошем настроении из-за удачной находки, ему потребовалось довольно много времени, чтобы вновь почувствовать себя запертым в тесном гробу.

Семь утра. Нан До проснулся от назойливого, раздражающего звука где-то над головой. Это был звонок телефона. Увидев на экране ненавистное слово "Отец", он окончательно проснулся.

– Да, отец... — ответил Нан До и тут же услышал приказ:

– Сегодня в пять часов прилетает твой дядя. Нужно, чтобы ты его встретил в аэропорту. Он, видите ли, больше всего хочет увидеть своего племянничка.

Встретить, накормить, напоить, окружить заботой и устроить лучшую разгульную ночь – вот что подразумевалось под "больше всего хочет увидеть". Это повторялось каждые шесть месяцев, а иногда и каждые три.

Нан До хотел закончить разговор той же фразой, что и начал его:

– Да, отец, - но не успел даже договорить, как связь прервалась.

В то же мгновение голос Нан Чоля исчез, и его место заняла тишина. Однако злобное настроение Нан До, словно тень, уже успело накрыть всё вокруг.

– Этот старый козёл... Грёбаный ублюдок!..

Ок Мён Чан, его дядя, давно эмигрировавший на Филиппины, был давним другом и партнёром отца. Он заведовал зарубежным филиалом, занимаясь преимущественно отмыванием денег и заказными убийствами. Несмотря на своё холостяцкое положение, дядя был одержим идеей иметь наследников, став отцом пятерых детей от разных женщин. Но при этом он настолько привязался к племяннику, что два или три раза в год неожиданно навещал его.

И вот этот день снова настал.

Встречи с дядей всегда вызывали у Нан До приступы гнева. Поначалу это просто раздражало, но теперь даже один вид его лица пробуждал в мужчине жажду убийства. Но избегать таких встреч не было никакой возможности, поскольку Ок Мён Чан являлся ключевой фигурой в "Junan". Он знал организацию как свои пять пальцев: видел всё, что там происходит, и был в курсе всех деталей. Участник, заговорщик и просто негодяй. Влияние дяди было невозможно переоценить, пока он не оказался изолирован от дел. Единственное утешение для Нан До заключалось в том, что обычно Ок Мён Чан не задерживался здесь дольше, чем на четыре дня, словно эта страна никогда не была для него родной. Скорее всего, в этот раз будет так же.

Мысль о том, что его ожидает сегодня, вызвала головную боль. Он потянулся к тумбочке и схватил банку с таблетками. В порыве ярости выпил её почти целиком, оставив пару штук. Он разгрызал таблетки зубами, пока они не начали растворяться на языке, как вдруг кое-кто возник у него в голове – Гу Тэ Гёк.

Его челюсть замедлилась...

"Точно! Есть же он...".

Нан До прошёлся языком по каждому уголку своего рта, пытаясь избавиться от горького привкуса лекарств, но образ Гу Тэ Гёка в его сознании занимал всё больше и больше места. Почему бы не вызвать этого парня и не выплеснуть свой гнев, чтобы потом какое-то время не хотелось даже думать о сексе? До сих пор такой приём не давал никакого эффекта, но с Гу Тэ Гёком всё могло быть иначе. Вызывать или нет? Приказать приехать и раздеться прямо сейчас или нет? Слова, выраженные по-разному, но преследующие одну и ту же цель, словно материализовались и собирались вокруг образа Гу Тэ Гёка, затем распадались и собирались вновь.

Нан До сомкнул веки. Его никак не покидало чувство беспокойства: вызвать или нет? Приказать приехать и раздеться прямо сейчас или нет? Когда он вновь открыл глаза, в мозгу пульсировало слово "стоп". Мужчина решил копить гнев в течение дня и выплеснуть его одним махом.

Он позвонил человеку, которому доверял и которого ценил больше всех после семьи. Словно в подтверждение, что достоин этого, Кан Сан Гу поднял трубку, не дав дождаться даже второго гудка:

– Да, хённим?..

– Прилетает Ок Мён Чан. Отмени все сегодняшние планы и забери меня в три.

Закрыв глаза, Нан До почувствовал, как адамово яблоко нервно дёрнулось, а в голову вновь пришла мысль, которая уже посещала его однажды...

Блаженны те, кто стойко переносят испытания!

Гу Тэ Гёк обязательно утолит эту жажду...

Неприятности начались уже в аэропорту. До того момента, пока они не устроились на татами в заранее забронированном шикарном японском ресторане, дядя Нан До решил придраться к длине его волос:

– До сих пор не подстригся, засранец? Из-за того, что выглядишь как хулиган, твоя мать вечно бросает трубку, стоит только заикнуться о тебе. Думаешь, я просто так тебя ненавижу?

Сидя на пассажирском сиденье машины, дядя продолжал пилить племянника. Но одних слов ему показалось мало, поэтому он протянул руку, чтобы взъерошить аккуратно собранный пучок Нан До, и тому пришлось сидеть с распущенными волосами до прибытия в ресторан.

– Я любя, ты ведь знаешь?.. Идём же скорее!

– Ну спасибо...

– Пойду первым. Приходи, когда будешь готов...

– Да.

Менеджер ресторана, уже ждавший их у входа, увидел идущего от машины дядю и тут же расплылся в улыбке. Какие отношения связывали этих двоих сейчас и в прошлом, Нан До было совершенно безразлично. Ему лишь хотелось, чтобы Ок Мён Чан как можно скорее исчез с его глаз.

С трудом сдерживая эмоции, мужчина аккуратно собрал волосы. Он покинул машину и уже собирался войти в ресторан, как вдруг обернулся к стоявшему сзади Кан Сан Гу. Подозвав того жестом, прошептал на ухо:

– Скажи Гу Тэ Гёку, чтобы ждал дома.

Трапеза с человеком, который ему совершенно не нравился, была для него такой же отвратительной, как если бы его заставили поедать экскременты. Это чувство не оставило Нан До даже тогда, когда он, покинув общий зал и переместившись в отдельную комнату, начал заливать в себя выпивку двумя руками. Притворяясь, будто слушает бессмысленные и пустые разговоры, мужчина изо всех сил пытался подавить свой гнев и выдавить из себя улыбку. Пьянеющий дядя не знал меры. Можно было подумать, что его попросила мать или же приказал отец – от души помучать Нан До.

– Эй, директор Джу. Покажи-ка свои татуировки, давненько я их не видел.

Приобняв партнёршу по бизнесу, которую привёл с собой, дядя продолжил свои издёвки. Видимо, это была всё же просьба матери, а не отца. Прежде чем встать из-за стола, Нан До выпил предложенный дядей стакан, а затем снял рубашку прямо перед официантками, которые были намного моложе его. Он мог бы отказаться, но тогда ему пришлось бы несладко на следующий день. Нельзя было допустить, чтобы Нан Бэк снова рыдал.

"К счастью, мир всегда движется только вперёд," - подумал Нан До, наблюдая за тем, как два официанта под руки несли его дядю к лифту, чтобы поднять в номер отеля.

– Спокойной ночи.

Перед тем, как закрылась дверь, молодая девушка-администратор махнула ему ладонью и с улыбкой произнесла: "До свидания, директор". Она была очень энергичной, не слишком тактичной, и при этом нисколько его не привлекала.

– Сан Гу!..

Сев в машину, Нан До окликнул своего помощника. Поднеся к губам бутылку виски, которую тот заранее приготовил, он разразился гневным потоком слов:

– Я хочу убить этого ублюдка. У тебя есть нож? Есть, да? Поднимись туда и убей эту мразь. Исколи его!.. Распотроши, чтобы от него ничего не осталось!..

Тот, кто считал слово своего хённима законом, немедленно вытащил из кармана нож и приоткрыл дверь:

– Я сейчас вернусь.

Нан До схватил Сан Гу за плечо. Голос его был уже не таким взвинченным, скорее, нарочито подавленным, будто он изо всех сил старался говорить спокойно:

– Я просто пошутил, ладно?

Машина быстро мчалась по тёмным улицам. Это была дорога домой – в место, где насилие могло обрести конкретную форму. И там его уже ждал Гу Тэ Гёк.

Нан До посмотрел в зеркало заднего вида:

– Если я прикажу, ты отсосёшь мой член , понял?

Сан Гу ответил без запинки, будто это было чем-то очевидным:

– Так и есть, хённим.

– В этом нет ничего грязного или отвратительного.

– Совершенно верно.

– Всё, что я делаю – правильно. Любые мои слова и решения правильные.

– Да...

Нан До ни на секунду не сомневался в искренности Сан Гу. Это была не лесть – мужчина действительно отсосал бы, если бы ему приказали. Они росли вместе, деля тяготы наказаний, так что их отношения уже давно перешли грань простого доверия. Поэтому Нан До кивнул и сказал:

– Тебе нельзя сосать мой член. Если отсосёшь мне, наши отношения долго не продержатся.

По пути домой Нан До прокручивал этот диалог в голове, представляя Гу Тэ Гёка. В его воображении тот, заливаясь краской, ответил бы иначе...

– Если я прикажу, ты отсосёшь мой член , понял?

– Так и есть...

– В этом нет ничего грязного или отвратительного.

– Директор, насчёт этого...

Думая так, Нан До нахмурился – должно быть, он слишком многого ожидал от парня, предназначение которого заключалось исключительно в том, чтобы стать грушей для битья.

Когда они подъехали, возле дома уже стояла чёрная машина. Машина, которую Нан До подарил Тэ Гёку. Вероятно, Сан Гу велел парню припарковаться там и зайти внутрь, как делали другие подчинённые, но почему-то сегодня всё особенно раздражало. Нан До выбросил окурок в окно и приказал Сан Гу:

– В следующий раз пусть ставит машину в гараж. Не нужно так светиться.

В доме было темно, словно в безлунную ночь. Наверняка, этот идиот стоял там, даже не включив свет. Стоял, вытянувшись по струнке, игнорируя диван и стулья.

Выйдя из машины, Нан До в сопровождении Сан Гу направился к входной двери. Он легко открыл её с помощью отпечатка пальца и скользнул в непроглядную тьму. Как и ожидалось, парень стоял сразу у входа, словно бесформенная тень. В темноте его силуэт был едва различим. Нан До ненавидел яркий свет. Чтобы тот не вспыхивал резко, он нарочно отключил датчик движения у входа.

Мужчина прошёл мимо Тэ Гёка, который тут же склонился и пробормотал: "Вы вернулись", и направился в гостиную. Похоже, причиной этой темноты были наглухо задёрнутые шторы. Казалось, что по складкам ткани стекает густая чёрная тушь.

Нан До на ощупь нашёл выключатель в самом низу стены и зажёг приглушённый свет. Обернувшись, он увидел Гу Тэ Гёка, окутанного синеватым сиянием. Тот был одет в строгий костюм. Мягкий свет, льющийся с потолка, рассеивался во все стороны, отражаясь от дорогой ткани.

– …

– …

Казалось, что некогда сломанная вещь попала в руки хорошего мастера и обрела новую жизнь. Верно говорят, что одежда красит человека, ведь сейчас Тэ Гёк выглядел так, словно сошёл с рекламного билборда. Но чего-то не хватало… Этому парню не доставало той изюминки, что была в нём при их первой встрече. Он словно поблёк. От него исходила совершенно иная атмосфера, но сейчас у Нан До не осталось возможности наслаждаться этим в полной мере. Главной задачей было справиться с гневом, который, казалось, разрывал его изнутри, раскалывая грудь и ломая ключицы.

– Раздевайся, - сказал он, поднимая со столика бутылку спиртного. Алкоголь уже обволакивал мужчину с головы до ног, но от ещё одного глотка его кулаки точно не превратились бы в оружие. Вливая ликёр в горло, он наблюдал, как Тэ Гёк раздевается. Тот уронил снятый пиджак к ногам и потянул за галстук. Затем начал расстёгивать пуговицы на рукавах рубашки. Его взгляд при этом упирался в пол. Будь на нём толстовка, со всем можно было бы покончить одним движением. Сегодня Тэ Гёк казался особенно неуклюжим и медленным, словно впервые снимал с себя такую одежду.

Разве Нан До не говорил, что сегодня его раздражало буквально всё?! Он покачал головой, швыряя бутылку на пол:

– Медленно, блять! Очень медленно!..

Он приблизился к парню, чувствуя нарастающую ярость, а затем прикоснулся к его телу. "Прикоснулся" - мягко сказано, ведь мужчина уже был готов разорвать того на части. Нан До схватился руками за ткань рубашки и яростно дёрнул. От внезапной грубой силы пуговицы не выдержали и разлетелись во все стороны. Звук от них, падающих на пол, едва ли донёсся до его ушей. Он даже не остановился. Обнажённой груди было явно недостаточно – ему хотелось большего. Нан До так сильно потянул ткань вниз, что, казалось, одним лишь этим движением мог сломать парню руки. Наконец, ему удалось снять рубашку до пояса. Пальцы мужчины действовали настолько грубо, что невозможно было понять, раздевает он Тэ Гёка или сдирает тому кожу.

Парень выглядел слегка испуганным. Пока Нан До, от которого очень сильно пахло алкоголем, срывал с него одежду, он несколько раз сглотнул слюну. Тэ Гёк даже попытался сделать шаг назад, словно боясь, что их тела случайно соприкоснутся, но тут же замер, услышав: "Куда собрался, сукин сын?" В его взгляде отразилось понимание – для чего он здесь стоит...

Нан До, не успев расстегнуть ремень на его талии, разозлился и начал неистово колотить по пряжке, выражая своё раздражение и отчаяние.

– Да как же так! Чёрт тебя дери! – он уцепился за ремень и стал дёргать, как сумасшедший. Опьянение совершенно притупило координацию его пальцев и, наоборот, усилило гнев. Если бы под рукой оказался нож или ножницы, он бы не задумываясь перерезал чёртову помеху. И даже если бы при этом он промахнулся и воткнул нож в живот Тэ Гёка, это была бы исключительно вина самого парня, надевшего такой паршивый ремень.

Вдруг что-то большое и тёплое прикоснулось к тыльным сторонам ладоней Нан До. Тэ Гёк осмелился накрыть руки хозяина и заговорил с ним, смотрящим снизу вверх.

– Директор...

– ...

– Я сам всё сниму.

В его голосе чувствовалась какая-то неведомая сила. Это не был приказ или уговор, скорее, в произнесённой фразе скрывался совсем иной смысл: "Ты должен сделать то, что я скажу, прежде чем мы приступим к следующему шагу".

Нан До взглянул на парня и отпустил ремень. Он крайне удивился тому факту, что, несмотря на такое нахальное поведение, абсолютно не разозлился. То ли из-за встречи с тем ублюдком, то ли из-за чего-то другого, но Гу Тэ Гёк будто стал другим в его глазах.

Парень очень быстро расстегнул ремень, а затем снял всё остальное. Когда он полностью разделся, Нан До скинул свой пиджак. Затем, кивнув головой куда-то в сторону, произнёс:

– Возьми это...

На полу лежал шлем, принесённый Нан До, но похоже, что парень не собирался его надевать.

– Просто ударьте меня. Бейте как Вам удобно.

– Как удобно?!

– Да...

Стоило один раз подыграть, как Тэ Гёк начал нести чушь и вести себя довольно нагло. Поэтому Нан До, не теряя времени даром, стал наносить удары раскрытой ладонью по щекам парня.

– Ну тогда держись, сукин сын!

Начавшееся насилие продолжалось сначала 10 минут, потом 15, а потом перевалило за 25... Нан До бил парня, совершенно не осознавая, куда попадают его кулаки и откуда раздаются звуки рвущейся плоти. Казалось, что он сам, а не его жертва, принимает удары и издаёт стоны. Тэ Гёк стоял неподвижно, сцепив руки за спиной. Он не издал ни звука, а просто молча терпел кулаки Нан До, которые иногда не попадали в нужное место, обрушиваясь на предплечья, плечи, а иногда на голову.

Наконец придя в себя, Нан До понял, что держится за парня двумя руками. Не за тяжёлый мешок с песком, висящий в воздухе, а за живое, горячее тело, наполненное костями, кровью и плотью. Он так сильно размахивал кулаками, что казалось, будто всё, что находилось ниже плеч - оторвалось. Сердце колотилось как сумасшедшее, будто готовое вот-вот остановиться, а изо рта вырывались хриплые вздохи, как у собаки, высунувшей язык после бега, и чувствовался привкус железа.

– …

– …

Ладони Нан До, обнимавшие спину Тэ Гёка, были мокрыми от пота. С лица парня градом струились солёные капли. Пульс стучал в голове настолько сильно, что он не мог понять - это его собственный пот или нет. В тот момент, когда Нан До чуть не упал на колени, Тэ Гёк поддержал его за поясницу. Внезапно мужчина усмехнулся. Ему показалось, что его грудь пронзил сильный порыв ветра. Это было чувство "облегчения", которое он не испытывал уже очень давно. Нан До издал ещё один вымученный смешок.

Облегчение?

Облегчение…

Его грудь, только что извергнувшая гнев, наполнилась невыразимой лёгкостью. Казалось, он впервые испытывает такое удовлетворение. Когда нечто подобное случалось в последний раз? Смех, который раньше застревал комком в горле, теперь вырывался наружу фейерверком. Стоило подобрать нужного человека, и был достигнут такой сумасшедший результат. И это всего лишь за один день.

В смятении и с чувством восторга Нан До смеялся ещё несколько минут. И чем дольше он делал это, тем больше прояснялось в голове и тем легче становилось в груди. От волнующего ощущения приливающей к пальцам рук и ног крови у него перехватило дыхание.

Охваченный безудержной радостью, Нан До неосознанно звал парня по имени:

– Тэ Гёк-а... Тэ Гёк-а…

– Тэ Гёк-а!

Пока он вздрагивал плечами, поддерживающий его Тэ Гёк стоял неподвижно - твёрдо, как будто его нельзя было сбить не то что кулаком, а даже автомобилем. И каждый раз, услышав своё имя, парень отвечал: "Да".

Нан До чувствовал, как по спине стекает пот. Его тело, разгорячённое возбуждением, излучало ещё более сильный жар, удерживая остывающую влагу. По всему телу и даже на ладонях постоянно появлялись солёные капельки. Казалось, что он вот-вот поскользнётся, не в силах справиться с влажностью.

Нан До не мог позволить себе глупо пасть на колени после такого ошеломительного успеха. Пока Тэ Гёк поддерживал его за локти, он стоял, положив обе руки тому на плечи. Тыльной стороной ладони, которая всё это время находилась в одном положении, мужчина вытер липкий, покрытый потом лоб, прежде чем наконец освободиться из хватки парня. Отстранившись, он похлопал Тэ Гёка по загривку в знак признательности.

Как можно было им не восхищаться? Давать "пирожки" нелюбимым - это было не в стиле Нан До. Надо давать больше тому, кто выглядит привлекательным.

Нан До выпрямился и встретился взглядом с Тэ Гёком. Благодаря тусклому свету можно было хорошенько рассмотреть его лицо: на нижней губе запеклась кровь, а на щеках виднелись следы от ладоней. Естественно, парень состоял не из камня, поэтому после сильнейших ударов такой результат оказался неизбежен.

– Вот видишь… Надо было делать, как я говорил.

Он нарочно коснулся кончиками пальцев раны на губе парня, будто дразня его. "Что это такое, а? Что это?"...

Тэ Гёк опустил голову. Казалось, он сделал это не из-за боли, а из-за сожаления о том, что предстал в таком виде. Нан До мягко улыбнулся ему.

– В следующий раз не смей говорить мне нет. Если я говорю используй, значит, используй, а если говорю сними, значит, сними. Как только что снял одежду, понял?

Ещё больше склонив голову, парень ответил на этот ласковый шёпот:

–Да...

Нан До очень вспотел и чувствовал сильную жажду. Он повернулся и направился к холодильнику. Сбросив на ходу промокшую солёную рубашку и распустив свои спутанные волосы, мужчина достал две бутылки воды: одну оставил себе, а другую бросил Гу Тэ Гёку. Тот поблагодарил, чуть повернулся в сторону и начал жадно пить. Видимо, его тоже мучила жажда, поскольку он осушил бутылку почти мгновенно.

Однако…

Нан До нахмурился, заметив кое-что интересное. Чуть ниже пояса парня, стоявшего боком к нему, что-то отчётливо выпирало. Он оторвал бутылку от губ. "Вот же сукин сын…".

Не нужно было обладать хорошим зрением, чтобы увидеть, как нижняя часть тела Тэ Гёка пришла в возбуждение.

"Это что ещё за херня?" – подумал Нан До. Обычно от ударов член сжимается, но никак не увеличивается. Так было не только у него самого, а у всех людей, которых он встречал до сих пор. Физическая боль от насилия и стыд от того, что тебя бьют голым – это не просто шутка, ведь эти факторы вызывают психологическое давление и огромный стресс. Схожим примером могла служить психогенная эректильная дисфункция: при сильной тревоге высвобождается адреналин, который уменьшает приток крови, из-за чего член не может стоять. А если в подобной ситуации возникает эрекция… Причин может быть только две: либо Тэ Гёка возбуждает боль, либо он избит настолько сильно, что в теле произошёл сбой.

Превозмогая дискомфорт, Нан До включил на кухне верхний свет. Парень обернулся к нему, и эрегированный член стал виден ещё более отчётливо.

"Что за монстр?..", – быстро пронеслось у мужчины в голове. Вряд ли бы в мире нашёлся человек, который добровольно раздвинул бы ноги для такой мерзости. Нан До нахмурился, его взгляд был прикован к нижней части тела Тэ Гёка. Парень тут же сложил свои руки, прикрыв пах. При этом в правой ладони он всё ещё держал пустую бутылку:

– Мне очень жаль...

Нан До подошёл и встал перед парнем, виновато опустившим голову. Вырвав из его рук бутылку, он развёл ею сжатые руки. Когда Тэ Гёк попытался вновь свести их вместе, мужчина скомандовал: "За спину". Парень немного поколебался, но в конце концов подчинился, полностью обнажив свои интимные места.

– Тэ Гёк-а...

– Да...

Когда Нан До посмотрел вверх, то заметил сильно покрасневшие щёки, на которых ещё виднелись следы от его рук. Он постучал дном бутылки по набухшей головке члена парня. Тот слегка скривился и тихо простонал. Нан До рассмеялся.

– Тебе нравится, когда тебя бьют?

Тэ Гёк, словно оправдываясь, быстро замотал головой:

– Нет. Совсем нет...

– Тогда почему у тебя стоит?

– Это…

После недолгого молчания последовал ответ:

– Я не знаю... Но… то, что Вы сказали… Это совсем не так.

Перед глазами Нан До разбитые губы парня ловко придумывали оправдания: "Это совсем не так. Такого никогда не случалось...".

Будь Тэ Гёк извращенцем, об этом давно бы пошла молва. Особенно среди ростовщиков, которые любят коллективно избивать таких, как он.

Да этот парень точно извращенец. Слышал, таким нравится, когда их бьют. Буквально один удар - и член сразу встаёт!

Нандо постарался отнестись к этому снисходительно. Ведь у собак тоже бывает подобное, не так ли? Слишком сильно любят хозяина, что тянутся трахать их ноги. Он ухмыльнулся парню.

Собака, или просто извращенец...

– И чем ты отличаешься от собаки?

– …

Если думать об этом так, то это не вызывало отвращения. Теперь, когда всё, что давило на сердце, было снято этим парнем, Нан До собирался наградить его: за то, что хорошо подставляется под удары, за то, что так терпелив, за то, что пришёл в нужное время, за то, что в тот день бросился под его машину. И, прежде всего, за то, что он существует - такой крепкий и надёжный, как гигантское дерево.

Нан До отшвырнул бутылку в сторону:

– Будешь дрочить сам или стоит помочь тебе?

– Что?..

Ухмыляясь, мужчина приблизил лицо прямо к носу Тэ Гёка:

– Хорошо...

– ...

– Дёрнешься - убью!..

Когда Нан До опустил ладонь и обхватил член парня, тот дёрнулся, пытаясь отстраниться. При этом он замотал головой и торопливо произнёс:

– Директор…

– ...

– Это… Это немного…

– ...

– Не думаю...

Нан До мотнул головой.

Всё равно, дёрнешься - убью!

Он обладал достаточной силой, чтобы удержать Тэ Гёка на месте. И это была не его личная сила, а сила денег, точнее, сила долга. Следующей фразы было бы достаточно, чтобы связать парня по рукам и ногам.

– Завтра мы увидимся снова. Но сможешь ли ты жить дальше, не видя меня?

Это была своего рода команда, вроде: "Сидеть, ждать, лежать, есть, ко мне".

Если не хочешь, чтобы тебя выгнали и всё пошло по одному месту, лучше подчиняйся.

Гу Тэ Гёк ничего не ответил и закусил губу, и кусал её до тех пор, пока на ране вновь не выступила кровь. Затем он выпрямился, заложив руки за спину. Сила денег была поистине огромной.

Каждый раз, когда Нан До двигал рукой, необычная тяжесть отдавалась в предплечье. Он думал, что, как только коснётся члена парня, эрекция спадёт, но всё оказалось наоборот.

– Эта хуйня становится только больше...

– Простите... Это…

– Всё в порядке, не извиняйся. Сочти за комплимент.

– Да...

Реакция парня казалась необычной, и дело было не только в деньгах. На ум приходило только одно объяснение этой ситуации - голова жила своей жизнью, а тело - своей.

– Когда я ударил тебя, было так же? Я говорю про вчера... Те три пощёчины...

– Нет!.. Только сегодня, сейчас... Внезапно.

– Сегодня, сейчас, внезапно, говоришь? Возбудился, значит...

– …

Тэ Гёк так сильно пытался отвернуть лицо, что, казалось, его шея вот-вот сломается. Изо всех сил сжимая зубы, что желваки ходили ходуном, он отводил глаза от Нан До. Парень сдерживал стоны и терпел это мучительное удовольствие.

– Сейчас же тебя не бьют. Ты можешь смотреть... Смотри на меня.

Нан До настойчиво следовал за взглядом Тэ Гёка, отчаянно пытающимся избежать этого. Он не хотел смотреть до последнего, поэтому мужчине пришлось левой рукой схватить его за подбородок и заставить наконец посмотреть.

– Ещё раз отведёшь взгляд – отрежу тебе член.

Словно из ниоткуда появился пёс, который безукоризненно слушался своего хозяина. Нан До до боли в кисти массировал член Тэ Гёка. Без каких-либо уловок, он просто двигал рукой вверх и вниз. Никаких ласк, типа сжатия головки или надавливания кончиком пальца на уретру, не было. Но, несмотря на это, у парня судорожно вздымалась грудь. Он кривил своё лицо, будто не было ничего лучше, чем хватка Нан До. Тэ Гёк то напрягал, то расслаблял все мышцы тела. А иногда запрокидывал голову и глубоко дышал, словно утоляя жажду. И каждый раз плоть у лобка твердела, словно к ней приливалась кровь. Однако, вспоминая о том, что нельзя отводить взгляд, парень вновь смотрел в глаза Нан До. Видя это, тот лишь усмехался.

– Не слишком увлекайся. Я могу сделать для тебя только это.

У него не было желания трахать парней крупнее себя, поэтому он, хоть и с сожалением, решил прояснить ситуацию заранее. Но это совсем не противоречило цели, которую преследовал мужчина, когда позвал сюда Тэ Гёка. Мысли, пришедшие ему в голову, когда он любовался телом спящего под действием препарата парня были своего рода "вуайеризмом".

Какое у Тэ Гёка выражение лица, когда он дрочит свой огромный член?.. Какие непристойные звуки он издаёт, когда входит в чужие дырки, и так далее...

Конечно, он вышел за рамки вуайеризма и теперь сам дрочил ему член.

– Директор...

Из горла парня, который, казалось, не знал, что делать, и постоянно ворочал шеей, вдруг послышался надрывный стон. Почти в тот же момент его голова уткнулась Нан До в плечо, будто он пытался зарыться в объятия мужчины. И за этим сразу последовала эякуляция. Горячая сперма хлынула потоком. Выпущенная, словно струя мочи, она стекала между пальцев Нан До и капала на пол. В тишине отчётливо слышался звук – это было тяжёлое, сдавленное дыхание человека, который изо всех сил сдерживал желание вырваться из чужой хватки. Тэ Гёк дышал так прерывисто и быстро, что область шеи Нан До, которой касалось его дыхание, тут же становилась горячей.

Наконец парень поднял голову. Его налитые кровью глаза уставились на Нан До. Вот оно.

– ...

– …

– …

– …

В глазах Тэ Гёка не было ни обиды, ни злости, ни стыда, ни боли. Они лишь слегка блестели влагой, как следствие наступившего оргазма. И вёл он себя хорошо.

Нан До внимательно посмотрел в эти глаза и ещё сильнее сжал пальцы. Когда он провёл рукой до самого кончика члена, парень задрожал всем телом и сдвинул брови. Его губы задвигались, словно в попытке что-то сказать.

– Ладно, на этом всё.

Отпустив член, Нан До посмотрел на свою влажную руку. Поскольку сперма вырвалась из члена зверя, то и объём соответствовал зверскому. Обильно пропитавшая пол жидкость выглядела мутной и густой. Легко можно было предположить, что с момента последней эякуляции прошло как минимум две недели. И очевидным являлся тот факт, что произошло это из-за самоудовлетворения. Нан До, наконец, осознал, почему парень так жадно глотал воздух. Примерно то же самое чувствуешь, когда после двух недель воздержания выкуриваешь сигарету. Член не трогали долго, поэтому всё получилось именно так. Даже если это была чужая рука.

Ха-а...

Сам того не осознавая, Нан До вздохнул, и Тэ Гёк моментально принялся извиняться. Но мужчина, вытирая руку о щёку парня, великодушно сказал:

– Не извиняйся. Это же я тебя заставил.

Даже, когда лицо Тэ Гёка оказалось перепачкано спермой, его выражение осталось каменным. Казалось, что он принимает эту ситуацию без каких-либо эмоций. Тем не менее, похоже, его смущал тот факт, что он кончил из-за чужой руки, поскольку щёки парня покраснели сильнее, чем когда-либо. Даже его грудь стала пунцовой.

– Поднимись наверх и прими душ, - Нан До кивнул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Тэ Гёк начал собирать свою одежду, разбросанную по полу.

Мужчина подошёл к дивану и сел, откинувшись назад. С исчезновением тяжести, давившей на грудь, к нему быстро вернулся сон. Даже если завтра появятся новые проблемы, Гу Тэ Гёк их решит.

Нан До сверлил глазами потолок и вдруг почувствовал чей-то взгляд. Он повернул голову и заметил, что Тэ Гёк действительно на него смотрит. А точнее, на его бок. Бок, на котором всё ещё виднелся тёмный след от удара отцовского ботинка.

– Что?

– Ничего, – тихо ответил парень и продолжил заниматься своими делами. Оторванные пуговицы валялись по всему полу, но, тем не менее, это была единственная рубашка, в которой он мог уйти отсюда. Тэ Гёк принялся вытирать испачканный спермой пол, и его движения выглядели неловкими, словно он подсмотрел какую-то неприличную сцену.

Нан До молча наблюдал за этим зрелищем, а затем одним движением стащил свои брюки. Как только он оголился, его член оказался на свободе. Из-за того, что мужчина занимался развратными делами с другим человеком – вне зависимости от того, кто это был и по какой причине, его нижняя часть тела ныла. Но спешить было некуда. Самое важное успешно разрешилось, исчезло даже чувство подавленности, поэтому сегодня ночью о сексе можно было не думать.

Состояние опьянения, улетучившееся от активных действий, накатило вновь. Веки отяжелели. Стоило только принять горячий душ и лечь в кровать, как он провалился бы в сон, не испытывая при этом мерзкого чувства, будто оказался запертым в гробу.

Пошатываясь, Нан До направился в спальню и отдал последнее на сегодня распоряжение человеку, который, должно быть, наблюдал за ним:

– Помойся. Запри дверь и иди спать.

Тэ Гёк, покинув дом Нан До, поехал не в новую квартиру, полученную благодаря директору, а в комнату мотеля, расположенного неподалеку от главного офиса компании "Infocom Junan Future". Он ещё вчера заплатил 300 000 вон за комнату. Интерьер выглядел убого, но имелись и кровать, и шкаф, и телевизор, а главное – собственная ванна. По сравнению с комнатушкой в общежитии, в которой Тэ Гёку всегда было тесно, это место казалось вполне пригодным для жизни.

Если бы Тэ Гёка спросили, почему он оставил подаренное жильё, то его ответ был бы прост: у него есть чувства. Парень не хотел лгать семье, которая, как он знал, начнёт выспрашивать всё до мельчайших подробностей. И уж тем более он не хотел показывать сестре своё лицо в синяках после побоев. Раз уж Тэ Гёк получил роль игрушки для снятия стресса у начальника и теперь ходил с разбитой губой и отпечатками чужих рук на своём лице, он не мог не поддаться этим чувствам.

Парень сказал дома, что устроился на работу телохранителем. Прошёл собеседование в крупной компании, и ему поручили охранять важного клиента, который, проникшись их сложной ситуацией, помог выплатить долги, дал крупный аванс, предоставил машину и даже жильё. Других причин не было, лишь огромное великодушие этого человека. Это всё, что им требовалось знать. Но, как и ожидалось, семья не поверила ему на слово. Тэ Ын, словно возражая, выпалила:

– Оппа, не надо. Не занимайся этим...

А мать, поймав Тэ Гёка, тайком уходившего рано утром, угрожала ему со слезами:

– Что бы ни случилось, есть вещи, которые нельзя продавать, сынок… Это нельзя продавать. Органы не продают…

В ответ он заявил:

– Это не то, о чём ты подумала, мама! Я работаю телохранителем. Ничего не продаю, просто защищаю важного человека.

[Оппа, ты добрался до общежития? Не забывай хорошо питаться. Понял?]

Тэ Гёк, не раздеваясь, присел на кровать и прочитал пришедшее давным-давно сообщение от Тэ Ын. Он прекрасно помнил, чем занимался, когда оно пришло. В тот момент парень позволял рукам Нан До ласкать его член, он кончал, задыхался и изо всех сил сдерживал себя, чтобы не податься навстречу этим рукам.

Тэ Гён снова погрузился в ту ситуацию, о которой думал всю дорогу, и не ответил Тэ Ын. Позабыв о любимой сестре, парень вспоминал о Нан До. Он погрузился в воспоминания о стонах и дыхании мужчины, доносившихся каждый раз, когда его касались. О боли, жаре, щекотке и скованности, нахлынувших на него, и о непостижимых желаниях. Вздымающаяся грудь Нан До, капли пота, падавшие на его тело, руки мужчины, сжимающие его плоть... Сила, прикосновения, дрожь и его взгляд. Прощальные слова, когда он уходил, шатающаяся походка... Его спина, бёдра и ягодицы, покрытые чёрной татуировкой.

– …

Тэ Гёк повернул голову, будто продолжал избегать зрительного контакта. Его лицо горело, словно Нан До стоял перед ним. В горле пересохло. Парень выпил две бутылки воды по дороге, но его жажда только усиливалась. С той самой минуты он будто умирал.

Тэ Гёк не мог точно определить, в чём заключалась проблема. Вернее, их было так много, что, казалось, понадобится полдня, чтобы перечислить всё. Но он, как никогда, ясно осознавал один абсолютный факт: даже обычное раздевание вызывало у него чувство стыда. Должно быть, он по-детски дрожал. Означало ли это, что он получал удовольствие от происходящего? И не поэтому ли у него сейчас из горла вот-вот вырвется стон, а в паху как будто тянет и ноет?

Тэ Гёк покачал головой. Даже если это был первый опыт, такого не должно было быть. Благодетель не может стать объектом вожделения. К благодетелю нужно относиться только как к благодетелю. Таковы были правила приличия, известные Тэ Гёку.

Он снова попытался стряхнуть чувства и мысли, пытавшиеся овладеть его телом, и яростно взъерошил ещё не высохшие волосы. "Соберись," - пробормотал он и даже ударил себя по щеке. Словно позабыв о боли, ощутил на коже лишь жар, там, где ещё оставались следы Нан До.

Всё ещё не распакованные вещи лежали в углу комнаты, будто уставившись на Тэ Гёка. Это была одежда, которую он купил вместе с руководителем группы Кан Сан Гу: несколько костюмов и пальто, несколько пар обуви, галстуки и ремни. Его спортивный костюм, нижнее бельё и носки, которые он наспех запихнул в спортивную сумку дома, лежали рядом, словно поверженные.

Блестящее и потрёпанное...

Джу Нан До и Гу Тэ Гёк...

Тэ Гёк закрыл глаза, в последний раз вспоминая Нан До и ещё яснее представляя себе этого мужчину. Голос, сорвавшийся с его губ, снова затуманил его разум.

– Тебе достаточно сделать это, и ты кончишь с удовольствием, верно?

Удача или несчастье? Конец или будет продолжение?

Тэ Гёк не понимал, куда движутся его руки. Это было связано с его телом, но он ничего не чувствовал. И поэтому решил не придавать этому значения.

Время шло своим чередом, даты сменяли друг друга, и каждый день приносил что-то новое. Утро и ночь, казалось бы, такие же, как и вчера, чем-то неуловимо отличались.

Последнюю неделю Нан До наслаждался удивительно комфортным распорядком дня. Благодаря Гу Тэ Гёку это стало сродни открытию нового мира. Эффект от появления парня был настолько сильным, что напоминал наркотическую эйфорию. Мужчина выплёскивал переполнявший его гнев сразу, или после целого дня воздержания. Каждый вечер он засыпал с лёгким сердцем, и это было чертовски пугающим. Нан До не раз ловил себя на мысли, что теперь уже не сможет отказаться от этого человека.

Гу Тэ Гёк...

Принимает удары. Терпит. Смиряется.

Принимает всё... Буквально всё от Джу Нан До.

Он оказался настолько преданным своему делу, будто был создан для него. Будто носил в сердце какое-то предназначение, которое не смогла бы сломить даже смерть.

Каждый раз смотря на Тэ Гёка, Нан До испытывал восхищение, а от его прикосновений у парня вырывались стоны. Его способность восстанавливаться к следующему дню была просто поразительной. Едва заметные следы от рук на щеках приносили мужчине душевное спокойствие. Быстро регенерирующее тело теперь принадлежало не только Тэ Гёку, но и ему – Нан До. Он заплатил за это, значит, мог считать себя хозяином.

Видя просто чудовищную способность к восстановлению, Нан До всякий раз не мог сдержать удивления и возбуждения, поэтому гладил парня по голове или слегка хлопал по щекам:

– Тэ Гёк, ты просто невероятен. У меня всё время возникает желание тебя ударить.

Тот кивал в знак согласия и даже благодарил. Нан До искренне нравился Гу Тэ Гёк. С каждым днём его симпатия росла, и парень казался ему всё прекраснее и прекраснее. Это было характерно для любого человека с нормальным мышлением.

Нан До считал Тэ Гёка довольно разговорчивым. Он не был тихоней, несмотря на то, что никогда не произносил первым даже слова, особенно если его не спрашивали. Наоборот, парень был довольно громким. Имея всего один рот, в большинстве случаев плотно закрытый, он постоянно что-то бормотал. Поскольку это не были настоящие слова, то и понять их было невозможно. Нан До интерпретировал услышанное по-своему: вольно переводил и с удовольствием использовал своё воображение.

Твой гнев не нужен вселенной...

Я сделаю всё, чтобы от него не осталось и следа...

Я буду каждую ночь уносить тебя в постель с лёгким сердцем, не позволяя даже маленькой крохе гнева остаться с тобой...

Благодаря мне забудь наконец вкус ярости и разочарования, нарастающие на рассвете...

Раздевай меня, бей меня, тряси меня...

Чтобы больше не скучать...

– Тэ Гёк-а...

– Да?..

– Что, если я действительно начну скучать по тебе?

– Что?..

– А-а, неважно... Продолжай раздеваться.

– Да...

Нан До был доволен своей интерпретацией, считая, что в ней, пусть и с небольшим преувеличением, но всё же есть доля правды. Ведь он испытывал это лично на себе.

Вопреки его яростному подходу, эрекция у парня случилась лишь однажды. Член Тэ Гёка не падал, а наоборот, оставался таким же большим и набухшим, пока не закончился акт насилия.

После того дня они пересекались только в офисе. Возможно, причина заключалась в том, что Нан До не приставал к нему, как в прошлый раз, а держался на расстоянии. К тому же в такие дни ярко светило солнце, а вокруг всегда крутились подчинённые: Сан Гу, Мин Чоль и Ён Сик.

Нан До было не принципиально жить по установленным правилам и убеждениям, которые включали запрет на сексуальную связь с "грушами". Просто он не так сильно в этом нуждался – ничего серьёзного не происходило, и дневных побоев было достаточно, чтобы развеять гнев. С какой тогда целью ему вызывать парня домой?!

Однако...

– …

– …

– …

Однако...

– …

Всё меняется, когда просыпаешься посреди ночи с колотящимся сердцем и не можешь заснуть. Изнутри подкрадывается тоска, и ничто не в силах противостоять её природе. Она поглощает тело, как морская волна поглощает берег во время прилива. И всё, что может делать Нан До, - беспомощно ждать, когда наступит отлив. Секс и насилие, к которым он прибегает каждый раз, всего лишь временная мера. Удел мужчины – терпеть это, как Гу Тэ Гёк терпит его удары. Он даже не знает, как долго продлится такое состояние. Если закончится прямо сейчас – это будет чудом. Если закончится сегодня – это будет благословением. А если продолжится и завтра… Нан До окажется в ловушке смертельной депрессии.

Он едва оторвал голову от подушки и подумал: "Мать, наверное, тоже не спит". Погружённая в болото из тоски и печали, она, должно быть, харкается кровью в отца.

Прошёл ещё один год и наступил месяц годовщины смерти Нан Сона.

Пять дней... Пять дней будут полны событий: отец лично посетит этот дом, а мать без предупреждения явится в офис и в очередной раз разорвёт сердце Нан До на куски.

Я тоже твой сын, мама. И я был таким же, как твой старший сын, мама. Это не я его убил. Ты должна ненавидеть не меня, а кого-то другого... Твоего мужа и отца твоих сыновей…

– Смогу ли я когда-нибудь сказать это вслух?

Нан До задумался. Если насилие бесполезно, тогда какой смысл в присутствии Гу Тэ Гёка рядом? Он хотел прикоснуться к парню. Хотел вцепиться в его массивное, крепкое тело, отвесить пощёчину или даже сломать челюсть. Хотел тяжело дышать и покрываться потом, прижавшись к нему. Хотел получить подтверждение: ты ошибаешься – есть другие способы и средства.

Так давай же, Нан До. Скорее зови его и рви на нём одежду.

Дядя был не один, когда Нан До покидал ресторан. Ему следовало вернуться обратно в тот день, но никто тогда даже не позвонил. Мужчина задавался вопросом "почему", а потом вспомнил незнакомку, которая уводила Ок Мён Чана. Это была не управляющая ресторана японской кухни, а очень энергичная, с улыбкой на лице, женщина, которая помахала Нан До до того, как закрылась дверь лифта.

– До свидания, директор.

Дяде, похоже, очень понравился её жизнерадостный характер, который Нан До был не в состоянии показать, раз ему захотелось забрать эту женщину так далеко и оставить в своей жизни. Скорее всего, по этой причине он больше не навещал племянника во время своего отпуска в Корее. Конечно, мать, всё узнав, будет сильно разочарована, но именно благодаря этой молодой женщине Нан До смог без каких-либо препятствий открыть для себя новый мир. Хотя теперь хорошие дни подходили к концу, а он настолько затерялся во тьме, что даже его собственное существование казалось нереальным…

– Нан Бэка и не узнать! Совсем взрослый стал. Говорят, ему в следующем году уже двадцать? В какой университет он будет поступать ? Работа в компании его всё ещё не интересует?

– Не знаю...

– Наверное, потому что вырос, окружённый материнской любовью, он совершенно отличается от тебя. Трудно поверить в это, не так ли?

– Я виноват перед Нан Бэком и очень благодарен ему...

– Правда?

Рука дяди, влажная от пота после того, как он держал за руку девушку, годящуюся ему во внучки, легла на щёку Нан До. Не просто коснулась, а легонько похлопала. Это означало, что ему не понравился ответ.

– Вижу, ты тоже почти на исходе. Что с твоим взглядом? Будто помирать собрался.

– …

– Собрался умереть раньше меня?!

– …

Девушка, сказавшая: "До свидания, директор!", скрылась за дверью лифта. Нан До почувствовал, как жизненные силы по капле покидают его. Он поклонился им вслед, всё же это был дядя. Под ногами мужчины как будто образовалась глубокая чёрная дыра. Один неверный шаг - и он бы умер.

С помощью Сан Гу Нан До с трудом вернулся в офис. Тот, не чувствуя ни гнева, ни обиды, ни смирения, усадил его в кресло, приложив все усилия.

Апатия.

Она вцепилась в лодыжки мужчины и потянула в бездонную пропасть.

Нан До так и не смог позвонить. Не смог вызвать Тэ Гёка и разорвать на нём одежду. Он схватил телефон, но не смог набрать номер, а лишь смотрел на опускающийся всё ниже потолок. Не хватало громких звонков от отца и дяди, чтобы заставить прийти в себя. Нан До оставался в этой ловушке, напоминающей тесный гроб, казалось, целую вечность, пока внезапно не заметил присутствие Сан Гу рядом с собой. Когда тот смотрел на хённима сверху вниз, выражение его лица говорило о многом… Он будто подумал, что Нан До всё-таки умер, и был полон ужаса.

Вернулась ночь. Безликие и невзрачные огни от низких зданий проникали в окно. Под этими тусклыми лучами Нан До казалось, что его руки и ноги бесформенно тают. Он подозвал к себе Сан Гу. Когда тот подошёл, мужчина заставил его опуститься на колени между своих ног и посмотрел ему в лицо. Шрам от ножа на лбу багровел, словно крест. Нан До протянул руку и погладил его большим пальцем.

– Нан Бэк всё помнит... Я думал, он слишком маленький, и забудет это, - тихо пробормотал мужчина, гладя рубец, который его отец оставил как клеймо. От каждого произнесённого слова взгляд Сан Гу дрожал.

– Нан Бэк… помнит?..

Конечно, он был потрясён. Сан Гу любил Нан Бэка не меньше, чем Нан До.

– Он сказал, что сначала услышал твой крик, а потом выбежал из комнаты и увидел тебя. В руке отца был нож, а с твоего лица стекала кровь. И в тот момент мой брат подумал: "Этот человек сделал больно Сан Гу"...

– Нан Бэк... так сказал?..

– Да.

– …

Вскоре после того, как Нан Сон сбросился со скалы недалеко от дома, отец поднял нож и заявил, что это Сан Гу не смог его защитить. На глазах у Нан До он поставил того на колени и схватил за подбородок свободной рукой. Затем приставил кончик ножа к его лбу и нанёс глубокий, очень глубокий порез.

– Ублюдок, что не смог защитить своего хозяина, не заслуживает права ходить с гордо поднятой головой.

Если бы всё шло по плану, если бы Нан Сон не умер, то Сан Гу должен был быть рядом с ним, а не с Нан До. Он был сиротой, и отец привёл его для своего старшего сына. Во-первых, чтобы использовать в качестве живого щита в чрезвычайных ситуациях. Во-вторых, чтобы исправить хрупкую натуру Нан Сона. Отец приставил Сан Гу к нему и заставлял ежедневно заниматься интенсивными физическими упражнениями. Если Нан Сон не выдерживал и падал, то Сан Гу избивал его, чтобы заставить встать.

– Если ты будешь так лежать, то ещё немного, и Сан Гу умрёт.

Каждое утро Нан Сону приходилось буквально на пустой желудок драться с Сан Гу, и только повалив того на землю, он мог спокойно идти в школу. То же самое происходило и во время послеобеденной тренировки. Иногда Сан Гу пытался притвориться и упасть, но Джу Нан Чоль был настоящим монстром, читающим мысли. Нан До, Нан Сон и Сан Гу пытались сговориться, но их ловили прежде, чем они успевали что-либо сделать, навлекая на себя гнев отца. После того, как однажды их отлупили так сильно, что на каждом не осталось живого места, они больше не пытались замышлять глупых заговоров.

В отличие от Нан Сона, Нан До был другим. Как бы тяжело ни было, парень никогда не плакал и старался сделать всё, что велел отец. Конечно же ему тоже хотелось разрыдаться от бессилия, но он терпел, потому что боялся насилия, которое немедленно последовало бы за слезами. И даже игнорировал слова матери, велевшей ему иногда притворяться, используя в качестве предлога своего брата.

– Нельзя. Если нас поймают, то и брата побьют, мама.

Каждое утро Нан До первым заканчивал назначенную тренировку и переводил дух. Сан Гу был ловким, но при этом он был второй рукой Нан Сона, поэтому на парня не так часто обращали внимание. В общем, закончив тренировку, он следил за отчаянной борьбой двух других людей, потому что отец приказал ему наблюдать за агонией ничтожного мальчишки.

– Идиот! И этот тупица приходится мне сыном!

Нан До до сих пор отчётливо помнил, как отец, раздражённый тем, что Нан Сон не мог с лёгкостью повалить Сан Гу, выплёскивал свой гнев и лично расправлялся с ним. Бывали ситуации, когда Нан Сон давал отпор отцу, когда тот избивал Сан Гу, как взрослого человека, или же когда парень ненадолго терял сознание от ударов отца.

– Сан Гу может умереть! Умереть, отец! Пожалуйста, перестаньте же!

В день смерти Нан Сона Сан Гу серьёзно заболел. Лихорадка была настолько сильной, что он стал похож на огромный пылающий шар. Нан До притащил его в свою спальню на кровать и пригрозил, чтобы тот не попадался на глаза отцу и дяде, и сегодня отдыхал.

– Н-но всё же…

– Если нас поймают, я приму все удары на себя. С такой температурой у тебя всё равно ничего не получится делать. Просто закрой глаза и отдыхай.

Уложив его спать, Нан До зацепился взглядом за дверь комнаты Нан Сона напротив. Открыв её, он увидел, что брат сидит за столом и что-то усердно пишет. Как было бы хорошо, если бы он смог тогда понять, просто взглянув на его спину, что тот писал завещание.

В тот момент, когда Нан До увидел Нан Сона на краю обрыва, он вспомнил - как на его вопрос: "Что делаешь?" брат ответил дрожащим голосом: "Да просто дневник пишу". Расстояние между ними было слишком большим, чтобы протянуть руку и успеть его схватить.

Удалось бы избежать такого исхода, если бы в тот день он не укладывал Сан Гу? Почему Нан До раньше не додумался почитать дневник тайком? Почему эти мысли не пришли ему в голову, когда он смотрел на удаляющуюся спину брата. Ворвавшись в комнату Нан Сона лишь час спустя, Нан До увидел одинокий конверт, лежащий на совершенно пустом столе. К тому времени, как он открыл его, было уже слишком поздно. И всё же Нан Сон продержался там, на краю обрыва, целый час. Нан До никак не мог забыть лицо брата, который, обернувшись, улыбался ему. Кажется, тогда он сказал: "Не подходи, оставайся там". Или: "Не делай как я, лучше живи".

Нет. Нан До до сих пор отчётливо помнил слова, произнесённые Нан Соном в ту самую минуту:

– Как хорошо, что я подождал. Береги себя, Нан До...

Могло ли всё сложится по-другому, если бы в тот день он не отправил Сан Гу отдыхать? Остался бы Нан Сон жив, а у Сан Гу не осталось бы шрама? Смог бы он, Нан До, не замечать его каждый день?

Шрам, ощущаемый на кончиках пальцев, был твёрдым. Наверное, будучи таким глубоким, он уже никогда не исчезнет. "Продолжу и дальше не замечать его", - решил Нан До.

– Сан Гу-я...

Он провёл рукой по щеке Сан Гу, вновь ощутив след, оставленный холодным лезвием. Его кожа казалась ледяной. И это было хорошо. Нан Бэк горячий, а Сан Гу - такой холодный, значит, они смогут гармонично сосуществовать. Как горячая и холодная вода, которые, смешавшись, не образуют слоёв.

– Когда Нан Бэк станет совершеннолетним, ты уйдёшь к нему.

– Хённим...

– Ты будешь его защищать.

– …

Только Сан Гу мог защитить Нан Бэка от алчного дяди, который уже вовсю плёл против него интриги. Ок Мён Чан, несомненно, обольстит их мать мерзкими речами и вышвырнет Нан Бэка из компании. Не было никого, кому Нан До мог бы доверять так, как Сан Гу.

– Мён Шин, как думаешь, Нан Бэк в состоянии выдержать это кровопролитие? Он ведь может закончить, как Нан Сон… Как Нан Сон…

Пока Нан Бэк сам всё не осознает и не начнёт бороться, пока не ожесточится и не станет ядовитым, как гадюка, Нан До не сможет ни на минуту перестать беспокоиться.

Мужчина снова погладил Сан Гу по щеке:

– Нан Бэк тоже хотел бы этого.

Сан Гу склонил голову, прижавшись к ладони Нан До. Это означало согласие. Он понимал все чувства и все причины, по которым его отталкивали.

– Что же станет с Вами, хённим?..

Ответ сорвался с губ, будто мужчина уже давно всё обдумал.

– С этого момента я позабочусь о себе сам.

Проводив Сан Гу, Нан До впервые за день взял в руки телефон. Он позвонил кому-то и, как только трубку подняли, проговорил:

– Сейчас же приезжай в офис.

Человек появился меньше чем через пять минут. Словно ждал звонка, стоя на другой стороне улицы. Дыхание его было прерывистым, как будто он бежал. Несмотря на то, что рабочий день давно закончился, Тэ Гёк был рядом. Нан До подозвал его ближе и посмотрел на парня снизу вверх. Галстук на нём отсутствовал, как и ремень, а верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, и сама она неаккуратно торчала из брюк.

В голове Нан До быстро сложилась картина: может, парень всё никак не мог избавиться от тех ощущений и привёл к себе женщину?

Он медленно моргнул и спросил:

– Что, спал где-то поблизости?

Тэ Гёк немного помедлил, прежде чем ответить:

– Я был поблизости, но не спал...

– А-а, просто так разделся, но не спал...

– Да.

– …

– Я был один... Один... С самого начала.

– …

– Я снял комнату рядом с компанией.

– …

Он старался объяснить всё, даже не дожидаясь вопросов, а в конце извинился и поклонился. Удивительно, но это вызвало у Нан До бурю эмоций. Услышав свой собственный смех, он вдруг подумал: "Вот же сукин сын, заставил меня смеяться... Возможно, всё-таки что-то действительно изменится"...

Нан До поднялся усилием воли, не обращая внимания на тяжесть во всём теле. Протянул руку, которая, казалось, весила тысячу фунтов, и включил свет, чтобы хорошенько рассмотреть Гу Тэ Гёка. Его растрёпанный вид наводил на некоторые мысли. Парень выглядел так, словно ждал его звонка... Его вызова. И Нан До воспринял всё по-своему. Румянец на лице Гу Тэ Гёка будто подтверждал эти мысли: "Директор, Вы правы".

– Сними всё...

Сказав это, Нан До погасил свет и начал раздеваться, оставив на себе лишь нижнее бельё. Гу Тэ Гёк сначала вздрогнул, но, увидев, как тот обнажается, стал потихоньку двигаться.

Сегодня Нан До хотелось не просто избить парня в одностороннем порядке, а попробовать побороться. Он считал – раз его состояние отличается от обычного, то и способы разрядки должны быть другими. Если навыки Гу Тэ Гёка не заржавели, то удары мужчины будут нелепыми по сравнению с техникой парня, и, возможно, он даже получит в ответ. Если гнев захлестнёт его таким образом, то, по крайней мере, ему будет легче выносить всё это.

Казалось, Нан До остался таким же лёгким и ловким, как в юности. Он выглядел точь-в-точь как молодой Гу Тэ Гёк с видео, которое с таким трудом удалось заполучить: его кулаки пульсировали от острого чувства, заставляя задуматься, что он не зря занимался боксом. Видимо, Тэ Гёк, хоть и перестал выходить на ринг, тренировки свои не бросал. У него был уровень, намного превышающий возможности Нан До. Но он не пытался ударить мужчину в ответ. Тело помнило пыл прошлых боёв, поэтому иногда его кулак дёргался в сторону лица Нан До. Но каждый раз он вздрагивал и успевал вовремя изменить угол запястья.

В какой-то момент парень перестал размахивать кулаками в воздухе, а начал вытягивать руки, обнимая Нан До за торс. Если тот пытался вырваться, Тэ Гёк обвивал руки вокруг спины, шеи или плеч мужчины и прижимал его к себе, загоняя в ловушку, словно отчаянно желал, чтобы их тела прижались друг к другу.

– Черт возьми, псих...

– …

– Хорошо, ублюдок, давай пообнимаемся.

И Нан До тоже сменил тактику. Он стал вытворять те же странные выкрутасы руками, что и Тэ Гёк: обхватил его крепкую шею, и, словно повиснув на нём, прижал к стене. Тот, как ни странно, не стал сопротивляться, а послушно подался назад и с этого момента совершенно беззащитно начал принимать удары. Нан До ощутил, как возвращается к жизни. Поддавшись захлестнувшим его чувствам, он обхватил шею Тэ Гёка одной рукой, а другой бездумно колотил того по корпусу.

Они будут бороться не зная устали, пока один из них не сдастся.

Их лица прижимались друг к другу, носы соприкасались, а дыхание смешивалось. Эти двое даже не замечали, как пот, струившийся по их лицам, капал им на губы.

Конечно же, тем, кто сдался - был Нан До. Он очнулся, когда вновь начал ощущать свои конечности, которые, казалось, вот-вот расплавятся. Мужчина почувствовал, что наконец-то может дышать, вдыхая при этом запах пота Тэ Гёка. Когда ему пришлось ехать в аэропорт, терпеть оскорбления и заискивать перед своим дядей, когда коснулся лба Сан Гу – он был тогда жив, но не по-настоящему. Нан До словно находился во тьме и только сейчас пробудился.

Грудь Тэ Гёка, которую он сжимал ладонями пульсировала. Это движение, которое ощущалось сквозь кости, мышцы и кожу, было полной противоположностью апатии. Что-то живое – то, что невозможно убить. Или то, чего не следует убивать. Сама жизнь...

– …

– …

Перед глазами Нан До был не потолок, готовый вот-вот обрушиться, а лицо парня. Лицо, которое задыхалось так же, как и он, которое блестело от пота, и было таким же красным. Он медленно опустил руку с груди Тэ Гёка вниз. Там, под бельём, таилась другая жизнь, полная силы. Нан До усмехнулся. Подняв голову, посмотрел снизу вверх на подбородок Тэ Гёка и прошептал:

– Ты с ума сошёл?..

Сейчас, когда они находились в тёмном пространстве вдвоём, соприкасаясь телами, Нан До прекрасно понимал, что именно вызывает у Тэ Гёка такой жар. Теперь мужчине уже не нужно было знать все детали времяпрепровождения своей "груши". Достаточно было знать "Кто" и "Как", и тот воспылает.

Нан До крепко схватил эрегированный член, начиная от основания. Тэ Гёк застонал, но лица не отвернул. Как и не извинился за то, что возбудился. Он не оправдывался и больше не пытался прикрыть пах рукой. Лишь его грудь судорожно вздымалась. Парень смотрел на Нан До глазами, полными опасного желания – словно если бы Нан До сам не сделал этого, то он взял бы инициативу в свои руки.

Внезапно в соседнем здании вспыхнуло окно. Свет скользнул по плечу Нан До и упал на лицо Тэ Гёка. Зрачки, скрытые в темноте, стали светлее, и в них было полно жара.

– …

– …

Если так подумать, прошло уже довольно много времени с тех пор, как я в последний раз занимался сексом.

Вдруг Нан До осознал, что единственный раз, когда он представал перед кем-то обнажённым - был во время спарринга: "Безумный извращенец, который суёт свой член то в одно отверстие, то в другое, уже больше недели не занимался такой грязью. Пожалуй, подобное нельзя проигнорировать"...

– Иди сюда...

Это была не единственная причина, по которой он слился с Тэ Гёком в поцелуе. И не единственная причина, почему он схватил того за адамово яблоко и прижал к стене, глубоко засунув свой язык ему в рот. Нан До был рационалистом, который быстро признавал факты и двигался дальше. Поэтому он долго не думал над сложившейся ситуацией. Это было нечто большее, чем просто неудовлетворённое желание. Ничего подобного не случилось бы, если бы этим человеком был не Гу Тэ Гёк.

Большие ладони парня легли на щёки Нан До. Он неумело, но настойчиво исследовал рот мужчины языком, и при этом двигал членом, всё ещё зажатым в его руке, взад-вперёд.

Нан До был прав. Тэ Гёк ждал его звонка, его вызова и повторения этой встречи.

– Ха-а, мм…

Похоже, он был из тех, кто не мог контролировать силу, когда возбуждался. Казалось, парень был готов свернуть ему шею. Скулы Нан До болели так, словно могли сломаться в его хватке. Наверное, из-за этой дурной привычки он так сильно избил того тренера, который ему дерзил.

Но происходящее не было неприятным. Если бы оно не соответствовало ожиданиям Нан До:

– И это всё, на что ты способен, кусок дерьма? Ты называешь "это" трахом? – он бы тут же схватил парня за волосы и отвесил пощёчину. Но сейчас у него не было такого желания. Как бы он ему ни нравился и насколько красивым ни казался. Одна ошибка - и ты сразу вылетаешь из игры. Возможно, стоило игнорировать эти импульсы? Нан До считал себя определённо выдающимся мужчиной. И то, что его так завёл чужой член, было странно.

Он слегка повернул голову, образовав пространство между их губами, одновременно с этим отпустил адамово яблоко парня и поднёс руку к своему лицу. А точнее, к тыльной стороне ладони, ласкавшей его щёку. Нан До схватил Тэ Гёка, ведущего себя достаточно нагло, за кисть, и, не колеблясь, подтолкнул её вниз. К своему нижнему белью.

– Вот так лучше. Сделай это.

Тэ Гёк потёр ладонью член, такой же возбуждённый, как его собственный, и слегка отстранился, посмотрев на Нан До пустым взглядом. В этот момент его лицо выглядело таким глупым, что мужчина невольно рассмеялся. Он чуть было не выдал: "А ты думал, у меня нет члена?", но тот сказал следующее:

– Директор… Я… тоже нравлюсь Вам?

Несмотря на глупое выражение лица, руки парня оказались весьма ловкими. Они сами заползли под бельё и стали одновременно сжимать и теребить член и яйца Нан До. Шершавые, покрытые мозолями пальцы царапали чувствительную кожу. Мужчина постепенно сходил с ума. От этих немыслимых ощущений у него невольно вырвалось: "Чёрт"...

Какая-то машина остановилась возле здания. Свет, который проникал из окна напротив, погас, и пространство, внезапно лишённое источника освещения, погрузилось в кромешную тьму. Но, возможно, из-за присутствия Гу Тэ Гёка, тьма не ощущалась как тьма.

Они отчаянно мастурбировали друг другу руками, но вскоре начали хвататься за талии, бёдра, плечи и шеи, яростно прижимаясь и двигая телами так, чтобы между их гениталиями возникало болезненное трение. При этом один выдыхал: "Сукин сын", а другой с придыханием шептал: "Директор". Эти короткие слова, состоящие из одинакового количества слогов, вырывались с каждым толчком. Влажный жар окутывал тела, а их губы и языки сплетались.

Нан До, будучи опытным, умело контролировал интенсивность движений. Но этот парень был агрессивен, как будто никогда прежде не занимался сексом. Мужчина понимал, что лучше всего тереться головкой о живот партнёра, тем самым проявляя хоть какую-то толику заботы. Но, похоже, Тэ Гёк был одержим только своим удовольствием, как дикое животное.

– Только посмей присунуть мне… Убью, - прорычал Нан До, схватив парня за шею, когда тот попытался проникнуть между его бёдер. С тех пор удары стали более вертикальными. Тэ Гёк прижимался головкой к нижней части живота, словно пронзая его насквозь. Нан До чувствовал боль, как будто его живот намеревались проткнуть. С лицом так же обращались довольно грубо. Его рот жестоко терзали, словно пытались отделить плоть от костей. Мужчина едва успевал делать вдохи.

Струйки спермы потекли по их бёдрам. Липкая влага покрыла животы, а по телу градом заструился пот. Тэ Гёк, казавшийся приклеенным навеки к губам Нан До, отстранился в момент эякуляции. Теперь он стоял, склонив голову прямо перед лицом мужчины, и тяжело дышал. Одной рукой парень крепко обнимал Нан До за талию, а другой сжимал основание своего члена. Низ живота горел и ныл, словно его тёрли наждачной бумагой или били молотком, - это было результатом болезненных толчков Тэ Гёка. Губы тоже саднили. Похоже, в порыве возбуждения пёсику стало настолько приятно, что он укусил хозяина.

– Вот же ублюдок.

Тэ Гёк вздрогнул, услышав тихую ругань Нан До.

– Невежественный ублюдок! Используешь свой член, как зверь.

– …

– Лучше бы шею укусил, чем губы. Придушил бы тебя!

– …

Обычно, когда собака кусает своего хозяина, она потом зализывает место укуса, но Тэ Гёк стоял как истукан и делал вид, что ничего не произошло, хотя только что вкладывал всю свою силу в каждое движение. Казалось, он всё-таки почувствовал укол совести, но так и не извинился, хотя Нан До пожаловался на боль.

– Гу Тэ Гёк...

– ...

– Тэ Гёк-а...

– ...

Тэ Гёк не сдвинулся с места, словно был готов стоять так днями и ночами, не говоря ни слова. Это означало, что он ни капли не сожалел о том, что занимался непотребствами со своим начальником. Поэтому Нан До и сам ничего не говорил. Всё было хорошо: он испытал удовольствие, они оба ни о чём не сожалели, и их мир не рухнул. Даже если границы его правил, принципов и убеждений слегка размылись из-за Гу Тэ Гёка.

Он приказал парню вытереться полотенцем, а сам рухнул на односпальную кровать в углу кабинета. Несмотря на дискомфорт и липкость, поскольку мужчина не помылся и надел ту же одежду, чувство освобождения от оков чувствовалось гораздо сильнее. Тэ Гёк, не произнося ни слова, послушно выполнил его приказ.

– Оставайся здесь. Поспишь, потом уйдёшь.

Парень, казавшийся упрямым молчуном, не отреагировал на эти слова, и лишь коротко ответил: "Да". И всё на этом. Нан До пододвинул к кровати стул и велел ему сесть. Из-за того, что свет падал Тэ Гёку на спину, его лицо было скрыто тенью. Нан До моргнул, глядя на него, а затем задал неожиданный вопрос:

– Тебе было хорошо?

Парень, опустив взгляд в пол, тихо произнёс:

– Было хорошо...

– Насколько?

– …

– Насколько?..

– …

После долгого ожидания услышанные слова наполнили сердце Нан До странным чувством.

- Настолько, что хотелось бы снова... Нет, настолько, что хотелось бы продолжать снова и снова...

Прежде чем он успел чётко осознать, что это за чувство, его веки сомкнулись. Спустя несколько часов, внезапно проснувшись на рассвете, Нан До обнаружил Тэ Гёка спящим на неудобном стуле. Он не отключился, дожидаясь, пока мужчина заснёт. Он убедился, что тот уснул, и только потом сам сомкнул глаза. У него и в мыслях не было уйти, пока Нан До спит.

Нан До наблюдал за спящим до тех пор, пока за окном не забрезжил рассвет. Он в одиночку наслаждался тихим звучанием его дыхания. Больше не было той «уникальной тоски», пожирающей от кончиков пальцев ног до маккшки. Больше не было слышно звука прибывающей воды. Он чувствовал душевный покой, подобный моменту облегчения, которое испытывал, нанося Тэ Гёку удары.

Нан До прекрасно понимал... Это единственный день, который закончился блаженством, и всё благодаря парню, спящему сейчас перед ним.

– Какой же ты глупый...

Это были не просто слова в пустоту. Это был упрёк, сорвавшийся с его губ охрипшим голосом, когда он встретился с покрасневшими глазами наконец проснувшегося парня. Это было проявление того "странного чувства". Чувства, которое даже сейчас, на рассвете, наполняло его грудь с той же силой.

В тот день планировалась командировка в другой регион. Поскольку в ней участвовало руководство компании, Нан До не имел возможности взять с собой Тэ Гёка. Но на его счастье положительные моменты всё же имелись: поездка должна была занять всего одну ночь, и на этот раз команда состояла из людей, снисходительных к нему. Немного беспокойства вызывал лишь директор Ким, верный сторонник Джу Нан Чоля, который часто переусердствовал в своих наставлениях. Но Нан До уже достиг той точки, когда мог с легкостью вынести его общество.

Садясь в машину, он жестом подозвал к себе Гу Тэ Гёка. Несмотря на то, что парень накануне вечером занимался непотребствами, да ещё и остался на ночь, его лицо было свежим, а от него самого веяло чистотой и опрятностью. Но Нан До всё же велел ему вернуться в квартиру, чтобы привести себя в порядок.

Когда мужчина поманил его, плечи Тэ Гёка напряглись. Нан До протянул руку и коснулся щеки парня, будто напоминая о том, что произошло прошлой ночью:

– Я поехал.

Лицо Тэ Гёка тут же вспыхнуло, и Нан До грубо похлопал по нему ладонью.

– Хорошей поездки, директор...

Нан До поднял стекло, будто возвёл между собой и парнем невидимую стену, а затем посмотрел вперёд. Машина, которой управлял Сан Гу, медленно тронулась.

Нан До вернулся чуть позже 3 часов ночи. Предполагалось, что он пробудет в поездке до утра, но ему пришлось уехать, поскольку атмосфера встречи, начавшейся довольно-таки рано вечером, внезапно изменилась в худшую сторону. Нан До ожидал в вестибюле на первом этаже отеля, а сама встреча проходила на верхнем.

"Кажется, всё идет хорошо. Осталось только поставить подписи".

Они с Сан Гу коротали время, слушая разговоры секретаря, сопровождавшего руководителя более высокой должности. Однако, когда до полуночи оставалось около 10 минут, Нан До увидел мрачные лица участников Совета директоров, выходивших из зала. Видимо, всё пошло наперекосяк. Он не мог оторвать взгляд от своего отца, Джу Нан Чоля, и от мелькавшего позади искажённого лица директора Кима. И не мог избавиться от мысли о том, что скоро наступит рассвет. Отец обязательно придёт к нему и выплеснет свой гнев и гнев матери. А, может, это изначально входило в его планы? Может, он сознательно отправил Нан До в командировку, будучи уверенным, что всё пойдёт не по плану. Это было вполне вероятно, поскольку Джу Нан Чоль вечно искал повод, лишь бы избить своего сына.

Вернувшись обратно, Нан До вышел из машины, и в этот момент Сан Гу пристально посмотрел на него. Заметив взгляд помощника, который будто говорил: "Сегодня я останусь с Вами", мужчина покачал головой.

– Я позову Тэ Гёка. А ты езжай домой и хорошенько отдохни.

Похлопав Сан Гу на прощанье по плечу, он вошёл в дом. Его помощник, охваченный беспокойством и сожалеющий о том, что не сможет принять все удары Джу Нан Чоля на себя, ещё какое-то время провёл в припаркованной машине. Лишь почти час спустя Нан До услышал, как тот наконец уехал. К тому моменту он уже успел позвонить Гу Тэ Гёку.

Парень припарковался на стоянке, затем ввёл пароль на двери и вошёл внутрь, как к себе домой. На кухне горел свет, и в гостиной было не слишком темно. Благодаря этому Нан До мог хорошо рассмотреть фигуру вошедшего Тэ Гёка. Когда тот поклонился, мужчина указал ему на кухонный стол, на котором никогда не было еды, но всегда стояла батарея бутылок из-под алкоголя.

– Садись вон там.

Парень на мгновение замер, а затем отодвинул стул. На его лице читалось недоумение – вероятно, из-за того, что ему приказали сесть, а не раздеться. К огромному сожалению Нан До, время для этого ещё не наступило. Всё начнётся, как только уйдёт отец: и раздевание, и то, что будет после раздевания, и то, что будет после всего этого…

Джу Нан Чоль появился через два часа. Он, как всегда, прибыл вместе с начальником службы безопасности Хваном, а также с человеком, близким Нан До, Ким Ду Соном. Они были примерно одного возраста и тренировались вместе пару раз в неделю, пока тот не повзрослел.

– Давно не виделись, Нан До.

Ким Ду Сон, специализирующийся на дзюдо и джиу-джитсу, в следующем месяце должен был принять участие в титульном матче UFC, а это означало, что сегодня Нан До достанется сильнее, чем обычно. Когда Ким Ду Сон был молод и только начинал заниматься спортом, то часто побеждал только благодаря своей решимости. Но после того, как Нан До исполнилось шестнадцать, он стал часто подвергаться насмешкам, поэтому у него остались только неприятные воспоминания об этом парне.

В тот момент, когда эти трое ворвались в парадную дверь, Гу Тэ Гёк вскочил со своего места. Не дожидаясь указаний, он вплотную подошёл к Нан До и загородил его собой. Наблюдая за тем, как отец строит из себя невесть что, Нан До едва не расхохотался ему прямо в лицо. К счастью, крупная фигура Тэ Гёка скрывала его презрительную усмешку. Если бы отец увидел сына ухмыляющимся, за этим непременно последовала бы пощёчина...

"Ты что, совсем спятил?!"...

Нан До подумал про себя: "Размеры этого парня очень кстати".

С трудом подавив смех, он быстро прошептал Тэ Гёку на ухо:

– Это мой отец. Возвращайся на своё место.

Тем самым мужчина благополучно привязал своего пса, и теперь ему оставалось только пережить избиение у того на глазах, тем самым обнажив грязные подробности своей жизни. В целом, он специально пригласил парня раньше, чтобы показать всё это, но когда дошло до дела, ему стало тошно.

Нан До не мог оттолкнуть протянутую руку Ким Ду Сона, потому что отец пристально за ним наблюдал. Кивнув, мужчина пожал огромную ладонь и взглянул на деформированные уши - почётный признак бойца.

– Позаботься обо мне, как в старые добрые времена.

На губах Ким Ду Сона расцвела улыбка, означавшая "Я буду осторожен", и это бросилось в глаза Нан До.

Здоровенный начальник службы безопасности Хван молниеносно поднял стол, стоявший посреди гостиной, и перенёс его в угол. В это же время Джу Нан Чоль уселся на диван и гордо посмотрел на Нан До, словно вспоминая былые времена. Несомненно, улыбка исчезнет с его губ в тот самый момент, когда сын рухнет на пол.

Ким Ду Сон первым разделся до нижнего белья, и Нан До последовал его примеру. Им был не нужен судья, и правила тоже были не нужны. Нан До хотел бы и того, и другого, чтобы в самый опасный момент всё остановить, но это полностью зависело от желания отца.

– Ты начинаешь, - послышался голос Ким Ду Сона.

В этот момент Нан До невольно оглянулся на Гу Тэ Гёка, неподвижно стоявшего на кухне. Их взгляды встретились, и мужчина снова невольно улыбнулся. Должно быть, тот понял, что здесь происходит, поскольку его кулаки усиленно сжимались и разжимались, а глаза при этом дрожали.

– А куда же делся Сан Гу? Или этот парень тоже твой любимчик? - внезапно спросил отец, наверняка заметив улыбку сына.

– Да, - ответил Нан До, глядя на Тэ Гёка.

Тогда отец усмехнулся, а парень опустил голову.

– И ты не собираешься его выгонять?

– Нет.

Ким Ду Сон был просто безжалостен. Нан До тоже занимался спортом, но победить того, кто зарабатывал этим на жизнь, оказалось нереально, поэтому сокрушительное поражение было предрешено.

– Совсем перестал заниматься спортом, да? Я очень разочарован, Нан До.

– Кха-кха...

– Я и не знал, что ты стал таким слабаком...

– Хы-ы...

– Тогда я действительно не знал...

– Угх!

Видимо, по старой дружбе Ким Ду Сон не трогал лицо Нан До, и это ещё больше его раздражало. Мужчине придётся терпеть удары бойца, пока отец не произнесёт заветное "хватит". Удушающий захват "треугольник", всегда чертовски болезненный, стал последним приёмом, который выдержал Нан До. Руки и ноги Ким Ду Сона обвились вокруг его шеи, и он едва смог выбраться, прежде чем потерять сознание. Но настоящая боль началась сразу после...

Пока он, тяжело дыша, лежал на полу, ему в бок прилетела нога. Это был начальник службы безопасности Хван.

– Кхык...

Когда голову Нан До задрали вверх, в поле его зрения оказался Гу Тэ Гёк. Парень будто был готов броситься к нему в любой момент. Мужчина поднял руку, тем самым удерживая Тэ Гёка на месте. С налитыми кровью глазами, тот кивнул головой.

– Встань, - сказал отец.

Нан До поднялся, держась за ноющий бок. Отец снял часы с запястья и бросил их начальнику Хвану. Это означало одно: осталась финальная часть.

– Только и делаешь, что пьянствуешь и трахаешься! До чего докатился... Думаешь, я не знаю, что ты вытворяешь?

– Простите...

Начальник Хван поймал часы в воздухе и тут же вывел Ким Ду Сона за дверь. Кроме отца и сына в доме остался только Гу Тэ Гёк. И Нан До не собирался его выгонять. Это было своего рода наградой.

Тэ Гёк, вероятно, очень удивился, увидев, что Нан До снимает нижнее бельё. Звук его прерывистого дыхания живо отозвался в ушах мужчины, и когда он полностью обнажился, отец спросил ещё раз:

– Ты действительно не собираешься его выгонять?

Ответ Нан До не изменился.

– Нет.

Ещё до первого удара отца Тэ Гёк, должно быть, понял, почему Нан До нужно было раздеться, почему он терпел удары, по какой причине на боку мужчины расцветали синяки, и почему у него имелись такие странные увлечения…

Мать мучает отца. Отец мучает меня. Мать сводит с ума отца. Отец сводит с ума меня. Мать рыдает перед отцом, а отец злится на меня. Мать бьёт отца, а отец бьёт меня. Отец всего лишь посыльный, а мать - инициатор.

Возможно, Нан Чолю тоже было не легко столько лет выполнять роль посыльного. Достигнув своего предела, он много чего наговорил во время сегодняшнего избиения.

– Ублюдок! Мог бы пойти к матери первым, признать свою вину и попросить прощения! Но ты ни разу перед ней не извинился, можно ли тебя вообще называть сыном? Если бы ты был немного сговорчивее, разве твоя мать отвернулась бы от тебя? Какая семья живёт такой жизнью? Если бы... Если бы только ты вёл себя хорошо! Если бы вёл себя хорошо!!!

– Простите...

Нан До непонимающе смотрел на отца, который странным образом волновался, и машинально открыл рот.

- Пожалуйста, передайте мои извинения матери...

Мужчина подумал про себя: "Верно. Почему я ни разу этого не сделал? И почему по-прежнему не хочу?"...

– На поминки приходить не нужно, занимайся своими делами. И поправляйся...

– Да.

– Ду Сон придёт и в следующий раз. Если всё повторится, даже не знаю, что с тобой делать.

– Я буду следить за собой.

Не было ни слов любви, ни слов о том, что отец делает это ради него. Поэтому не было и объятий. Вместо этого Нан Чоль сказал, чтобы сын взял себя в руки ради Нан Бэка и Нан Сока.

– Чтобы с ними ничего не случилось, ты должен быть сильным. Понимаешь, что я имею в виду?

– Да, отец.

Это означало, что с ним покончено, поэтому нужно было пожертвовать собой, защищая младших братьев, которых ждало светлое будущее. Он вынужден был жить как собака не только ради отца, но ради Нан Бэка и Нан Сока.

– Я живу так из-за жалоб твоей матери, но Бэк и Сок не забудут твоих усилий. Особенно Бэк...

– Я ничего не жду... Ничего такого…

Перед уходом отец оглянулся на Нан До, попутно скользнув взглядом по Тэ Гёку, маячившему за спиной мужчины, и на его лице появилось осуждающее выражение, словно он вдруг всё понял.

– Жалкий засранец. В этот раз тебе удалось его пристроить.

С этими словами Нан Чоль развернулся и вышел из дома. Нан До же продолжил стоять у закрытой двери, опустив голову. Затем он услышал, как кто-то судорожно вдыхает воздух. Обернувшись, он увидел Гу Тэ Гёка.

– …

– …

Похоже, тот всё это время сдерживал дыхание. Его грудь тяжело вздымалась, готовая вот-вот разорвать рубашку. Парень, который в юности почти убил человека и даже сидел за это в камере, вёл себя вполне невинно. Нан До направился к нему, а, приблизившись, схватил за подбородок и толкнул назад.

– Сначала расстегни ремень!

Челюсть, которой коснулась рука отца, ныла. Нан До несколько месяцев не получал по лицу, поэтому его гнев нарастал, и Гу Тэ Гёку, конечно же, следовало подчиниться. Спина парня коснулась стены. Вместо того, чтобы легко сорвать с него одежду, мужчина терпеливо расстёгивал каждую пуговицу.

– Директор...

Парень позвал Нан До, но тот никак не отреагировал. Конечно, кончики его пальцев дрожали. Пытаясь сдержать гнев, мужчина так сильно стиснул зубы, что они заскрипели. Почему-то Нан До показалось, что он чувствует что-то большее, чем гнев... Печаль?.. Отвратительное чувство, когда хочется плакать – будто что-то дерьмовое горячо поднимается от солнечного сплетения вверх. Наверное, причина крылась в отце, который сегодня не был похож сам на себя. Или, может, в том, что слов было больше, чем ударов.

– Директор...

– Заткнись и расстегни ремень...

В конце концов, Нан До потерял терпение, оставив несколько пуговиц застёгнутыми. Он дёрнул изо всех сил и стянул рубашку с парня так, что она спустилась к локтям. Этот пёс Тэ Гёк не слушался и не расстёгивал ремень, поэтому Нан До пришлось всё сделать самому. Мужчина не знал, был ли на парне тот же ремень, что и в прошлый раз, но в любом случае, его удалось довольно легко расстегнуть. Он опустился на колени. Не обращая внимания на то, смотрит ли на него сверху вниз Тэ Гёк, мужчина освободил парня от оставшейся одежды, стянув вниз штаны и нижнее бельё.

Член Тэ Гёка ещё не стоял, но и вялым тоже не был. Безусловно, малейшее прикосновение привело бы его в боевую готовность. Кровь со всего тела приливала к этому месту, кончик затвердевал, ствол напрягался, как рычаг, а мошонка… На этой мысли Нан До остановился. Он резко встал и посмотрел в лицо Тэ Гёку, а затем приказал:

– Повернись!

Парень молчал.

– Блядь, я же сказал, повернись!

После недолгого молчания Тэ Гёк покачал головой. На его лице было написано, что он ни в коем случае не послушается. Тогда Нан До схватил парня за плечо и попытался развернуть силой.

– Повернись, блядь, и разведи задницу, сука!

Он собирался силой проникнуть в него, впечатав лицом в стену. Но Тэ Гёк отказывался слушаться.

– Не могу...

Парень, который вёл себя так, словно был готов принять всё, что ты ему дашь, вдруг воспротивился и теперь говорил, что не собирается принимать член сзади. Он имел наглость сопротивляться!

Прежде чем влепить пощёчину, Нан До решил дать ему последний шанс.

- Сделай это!Ты сможешь!

Но в ответ из уст парня вырывался тот же ответ.

– Не могу.

Не могу. Всё что угодно, но только не это! Я не могу...

Больше Нан До не уговаривал. Он замахнулся на сопротивляющегося парня. Замахнулся кулаком, чтобы сломать ему челюсть, и ударил в живот, чтобы выплеснуть гнев. Мужчина собирался повалить его, когда тот скрючится от боли, и оседлать сверху. Однако Нан До слишком переволновался и, видимо, забыл, какой этот пёс большой, сильный, быстрый и нечувствительный к боли.

Получая пощёчины, парень мотал головой. Нан До спрашивал, что тот творит и хочет ли умереть, но Тэ Гёк продолжил делать это, а затем проговорил:

– Я…

– Что?..

– Директора…

– …

Неожиданно запястья Нан До были схвачены руками парня, а прямо перед ним оказалось его лицо, нёсшее какую-то чушь. Тэ Гёк продолжал говорить, но мужчина не хотел его слушать и просто старался повалить, используя ноги вместо рук. Неизвестно, сколько бы ещё попыток сделал Нан До, только вот он первым оказался на полу. В процессе ему удалось вырвать запястья, но это было не то, чего он желал, потому что Тэ Гёк намеренно отпустил руки, чтобы защитить затылок мужчины от удара об пол.

Этот ублюдок, кроме всего прочего, оказался ещё и добрым. Нан До был так поражён и возмущён, что просто позволил ему остаться на себе и рассмеялся.

Да это парень просто спятил!!!

Но всё же Нан До не сдавался. Он вернулся к себе из прошлого, к своей настойчивости, перед которой в своё время сдавался даже Ким Ду Сон. Он вновь стал упрямым и постарался подчинить себе Тэ Гёка. Возможно, было уже слишком поздно, чтобы снова сделать того послушным псом. Оставалась единственная надежда: избиение – вместо того, чтобы уговаривать и ублажать, нужно бить и заставлять плакать, чтобы показать свою власть.

Нан До сверлил взглядом Тэ Гёка, чтобы не упустить возможность, когда парень дрогнет. Мужчина попытался использовать удушающий приём, который использовал против него Ким Ду Сон. Уперев одну ногу о таз противника, он схватил протянутую руку парня и потянул её к себе. Нан До ждал момента, когда сопротивление ослабнет. Обвив шею Тэ Гёка коленями, он так сжал его, что тот не мог дышать. Он прижимал лицо парня к своей промежности, чтобы перекрыть тому доступ воздуха, а руками давил на затылок. Но противник, будто раскусив его замысел, легко вырвался. Тэ Гёк скрутил руки и ноги Нан До, словно они были из соломы, и снова нагло покачал головой.

– Я…

– Да чтоб тебя, блядь…

– Директор...

– Сукин сын, я даже...

Ким Ду Сон был в одной весовой категории с ним, но превосходил Нан До технически. Поэтому он немного поборолся и проиграл. Однако борьба с Тэ Гёком с самого начала была невыгодной. Потому что, независимо от техники и всего остального, этот парень давил на него всем своим телом сверху, и он, к сожалению, мог только дёргаться, смешно перебирая конечностями. Тем более, мужчина был вымотан после разборки с Ким Ду Соном и отцом. Так что с самого начала...

– Я…

– …

– Директор...

- ...

- Я хочу обнять Вас...

– …

– …

Я боролся, заранее зная, что меня ждёт поражение.

Тэ Гёк устроился между широко расставленных ног Нан До. То, что было всего лишь куском плоти, стало настолько твёрдым, что малейшее изменение угла могло пронзить мужчину насквозь. Щёки, которые плотно прижимались друг к другу, оторвались, оставив после себя ощущение липкости. Парень, сжимавший левое запястье Нан До, приподнял его и положил себе на макушку.

– …

– …

Сильнее всех пострадал Нан До, поскольку он подвергся насилию, близкому к линчеванию. Но почему-то именно у Тэ Гёка были такие глаза, будто он вот-вот заплачет.

– …

– Директор...

За такое поведение можно было смело расторгнуть контракт и содрать с него огромную неустойку. В данном случае вина Гу Тэ Гёка казалась очевидной. Следовательно, Нан До должен был немедленно выругаться, схватить его за волосы, свернуть шею или разбить ему лицо кулаком, сжимающим зажигалку. Он должен был натравить на него своих людей и разорвать на части, как и подразумевало его имя, а не тереться с ним членами.

Внезапно Тэ Гёк отпустил левое запястье мужчины. Нан До вдруг осознал – это был своего рода сигнал.

Словно находясь на перепутье, он закрыл глаза...

Эта дорога или же другая?..

Принять его или оттолкнуть?..

Позвать к себе или прогнать?..

И, прежде чем мужчина успел сделать выбор, Тэ Гёк поцеловал его. Парень, который, казалось, до этого совершенно не испытывал сексуального желания, первым прикоснулся к Нан До.

Чёрт…

Тот тихо выругался и схватил Тэ Гёка за волосы. Чем глубже проникал его язык, тем больше болела челюсть, но удовольствие, распространяющееся внизу живота, было ещё сильнее. Жёсткий лобок парня, покрытый волосами, тёрся о его член. Нан До сначала поднимал бёдра в такт его движениям, а затем, просунув руку между их прижатыми друг к другу животами, схватил парня за напряжённую плоть. Головка была совсем влажной. Схватив это похабно мокрое непотребство, из которого сочилась жидкость, он придвинул его к своему сокровенному месту.

Тэ Гёк, осознав, что это значит, напряг плечи. Казалось, будто он пытается вырваться, хотя только что умолял об объятиях. Поэтому Нан До безжалостно схватил его за затылок и принялся кусать.

Сукин сын, ты же сказал, что обнимешь меня...

– Толкайся своим членом!..

То, что от его слов по инерции толкнулось внутрь, ощущалось настолько внушительным, что с трудом могло называться членом. Оно стало таким твёрдым, словно было сделано из чего-то прочного и жёсткого, и с огромной силой пыталось разрушить место, которое до этого никогда не раскрывали. С одной стороны, слишком громоздко, с другой - слишком узко. Головка члена Тэ Гёка бесчисленное количество раз соскальзывала с отверстия, к которому явно не подходила. Но после нескольких попыток они, наконец, достигли желаемого.

Неужели это настолько сложно?

Нан До удивился, по-прежнему не чувствуя ничего, кроме дискомфорта. Задницы парней, с которыми он развлекался до этого, всегда плавно раскрывались, стоило ему туда толкнуться. Наверное, он входил так легко, потому что отверстия были хорошенько разработаны. Должен ли он был разработать своё? На случай, если встретится с этим парнем...

Псих. Откуда мне было знать об этом заранее?

От стона Нан До, в котором слышался смех, Тэ Гёк замер, остановившись на полпути. Было непонятно, хорошо ему или всё-таки больно. Однако Нан До решил идти до конца, пока не стало сложнее, поэтому он крепко схватил дрожащую шею парня и со всей силы потянул его к своему лицу.

– Толкайся! Просто толкайся... Не думай слишком много...

Затем он качнул бёдрами, словно собираясь своей задницей поглотить член Тэ Гёка. И, похоже, смелое движение убедило парня. Если всё равно будет больно, то пусть это закончится за один раз.

Нан До казалось, будто внизу живота его разрывают на части, а в желудке на мгновение всё скрутилось. Оба одновременно ахнули. Но дальнейшие их движения были разными: кто-то содрогался всем телом, а кто-то, наоборот, затаил дыхание.

– Ах, директор…

– Ха-а, хык…

Чувства притупились, поэтому Нан До не мог сказать, насколько глубоко Тэ Гёк в него вошёл. Но судя по тому, что он почти не страдал, а лишь с трудом переводил дыхание, то всё было хорошо.

Нет...

Совсем не хорошо...

Представьте, что Вы ударились пальцем ноги об острый край мебели. Боль не приходит сразу. Прежде чем нахлынуть адской волной, она даёт Вам миг милосердия.

Скоро тебе будет так больно, что ты умрёшь. Отдай своё тело и прими свою судьбу.

Для Нан До это был тот самый момент.

– Тэ Гёк-а, Тэ...

Видимо, с тех пор, как этот парень в последний раз засовывал свой член в чужую плоть, прошло очень много времени, поскольку он терял самообладание в считанные секунды. Тэ Гёк резко сел, приподняв верхнюю часть туловища, схватил Нан До за талию обеими руками и начал двигаться почти безрассудно.

– Ах ты, ублюдок!..

Парень с лёгкостью держал ногу, которой Нан До не смог задеть Ким Ду Сона, душившего его. Но поскольку парень не желал сопротивления, на остальные бессмысленные движения мужчины он тоже не обращал внимания. Талия Нан До, удерживаемая чужими руками, дрожала. И это было не по его воле. Сейчас он едва мог дышать, принимая член, который, казалось, достаёт до самого солнечного сплетения.

– Хык, ублюдок!.. Блядь!

Ругань не останавливала Тэ Гёка. Этот парень с бешеными глазами не хотел упускать то, что с таким трудом оказалось в его руках. Казалось, что ничто, кроме оргазма, уже не вернёт его глаза в нормальное состояние. Член Нан До давно обмяк, поскольку он намеревался избить парня, а в итоге получил "сдачи".

– Ты, блядь, такой лицемер. Ещё посмотрим, когда всё закончится...

Что это за трах, больной ты ублюдок?!

Нан До едва мог дышать, пытаясь угнаться за движениями Тэ Гёка. Но это длилось лишь мгновение. Парень опустился своим весом на него и поглотил его рот, желающий вдохнуть кислорода из-за жестоких движений. Твёрдые мозоли, покрывавшие ладонь Тэ Гёка, царапали внутреннюю часть бедра Нан До, а его большой палец надавливал на промежность. Он инстинктивно раздвигал ноги мужчины, чтобы проникнуть ещё глубже.

Хрипы срывались с губ, а место их соединения было скользким, как будто на него вылили масло. Вероятно, это были их собственные телесные жидкости и кровь, сочащаяся из разорванного отверстия. Нан До спокойно подумал, что когда всё закончится, он проверит свой анус и увидит, что всё залито кровью.

Это не было местью за то, что Нан До когда-то трогал гениталии Тэ Гёка, особо не применяя никакой техники. Парень не был таким уж слабым, чтобы дать отпор. Он просто так возбудился от текущей ситуации, что его разум буквально опустел. Вероятно, ему не доводилось испытывать настоящее удовольствие, поэтому он вёл себя как голодный зверь. Тэ Гёк был жалким, настолько жалким... Но Нан До видел таким же и себя.

– М-м, ха-а…

И всё же, это было странно. К ударам кулаков невозможно привыкнуть, сколько ни получай, но к толчкам члена привыкаешь куда быстрее. Кулаки, даже если от них отдалиться, не вызывают таких ощущений, но с членом - всё наоборот. Нан До всё лучше понимал, куда именно целится головка. Когда парень давил не в "то место", чувствовалась только боль. Когда же член проходился там, где нужно, спину покалывало, словно парализуя всё ниже пояса.

– Ах… Тэ Гёк-а…

Мужчина невольно обнимал его, выкрикивая имя. Тогда Тэ Гёк, впечатлённый, что называют его, ещё крепче прижимал Нан До к себе и яростно двигал бёдрами.

– Знаю, блядь, я всё знаю...

Нан До казалось, будто он понимает, чего Тэ Гёк хочет от его тела...

Пусть даже колени сотрутся в кровь, пусть даже это место рухнет, и мне придётся быть погребённым под обломками. Важно лишь то, что в конце мы должны разойтись. Не хочу этого. Хочу, чтобы всё продолжилось. Что угодно, но я хочу остаться здесь. Я хочу быть здесь, даже если сойду с ума.

Парень не произносил ничего из этого, но Нан До толковал всё по-своему. Даже если его предположения были на 100% неверными, то разум бы всё перевернул, генерируя правду.

– Ещё… Ещё глубже... Ещё!..

Незаметно для самого себя Нан До тоже возбудился.

– Ещё… Ещё…

– Ха-ах… ха-ах…

Каждый раз, когда он тёрся животом о живот Тэ Гёка, из его члена вытекала жидкость. Она стекала в пупок Нан До и растекалась вокруг, вызывая странное чувство, превосходящее сексуальное возбуждение. Мужчина постоянно обнимал Тэ Гёка, пробовал на вкус его губы, из которых вырывался горячий воздух, заставляя себя раздвинуть ноги шире и сжимая их вокруг талии парня.

– Тэ Гёк-а… Гу Тэ Гёк…

Чтобы тот не выскользнул, Нан До скрестил лодыжки у него на пояснице. На мгновение Тэ Гёк обнял мужчину и резко сел. Казалось, он даже не подозревал, насколько опасна такая поза, ведь это был его первый опыт. Нан До тоже никогда не был в роли принимающего, поэтому и он не знал подробностей.

Оказавшись на бёдрах Тэ Гёка, он будто сломался. Какое-то время не в силах даже дрожать, Нан До просто принимал в себя член, обнимая парня за плечи.

Им потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что оба кончили. Тэ Гёк был внутри Нан До, а тот сидел на его ногах.

– …

– …

Тэ Гёк смотрел на Нан До снизу вверх с красным, взволнованным лицом. А Нан До, крепко сжимая его талию ногами и опираясь руками на его мощные плечи, смотрел на Тэ Гёка сверху вниз. Рука, державшая его, медленно поползла по спине. Грубые, потрескавшиеся от работы пальцы ощупывали каждый позвонок. Парень словно проверял, обнимает ли он видение или реальность. А затем поднял лицо и попытался коснуться губ Нан До. Неужели сейчас ему захотелось ласки? Нан До не выдержал, дёрнул подбородок вверх и усмехнулся. Нахмуренные брови словно говорили: «Ещё один». Он покачал головой, но в конце концов всё же сдался. Как только поцелуй закончился, мужчина разжал напряжённые ноги и начал непроизвольно сползать в сторону. Тэ Гёк застонал и поймал лицо Нан До своей ладонью. В то же время он обхватил его шею, чтобы не дать ему упасть.

Пот был повсюду, и тут и там. Даже ладони сочились влагой, словно их погрузили в воду. Это было какое-то головокружительное ощущение. Не уютное, а отстранённое.

– Тэ Гёк-а...

– …

Нан До продолжал звать его, остро ощущая, как ровный и всё ещё твёрдый член находится в нём, даже не думая уменьшаться до своего первоначального размера.

Твой член по-хозяйски обустроился во мне...

– Просто скажи уже, чтоб я свалил.

– …

– Что?..

– …

Мужчина не хотел злиться. Им овладело лёгкое желание проучить парня, но другие мысли беспокоили сильнее. Как ни крути, хороших моментов было больше, поэтому Нан До чувствовал и понимал, что не зря отдался ему. Казалось, что между трахом и дракой нет никакой разницы, и благодаря ему он избавился от всего дерьма.

И да, больше не извиняйся, ублюдок.

Тэ Гёк легко поднял его, измученного, на руки, перенёс в ванную, аккуратно опустив на дно чаши, и помог с остальным.

Хоть их секс и был похож на разделку мяса, но парень мыл его просто безупречно. Интересно, не подрабатывал ли он в бане мойщиком? Нан До посмотрел на Тэ Гёка, который намыливал ему волосы, и спросил:

– Я не первый, кого ты моешь?

Кажется, он задумался над смыслом этих слов. Это ведь то же самое, что спросить "Почему ты так хорошо это делаешь?". Тэ Гёк тихо ответил, что до того, как отца положили в больницу, он мыл его дома сам. И после стольких лет, проведённых за этим занятием, естественно, стал опытным.

"Да, точно," – подумал Нан До, вспоминая семейные обстоятельства Тэ Гёка. Он был тем, кто пытался голыми руками справиться с чудовищно растущим долгом. Ради своего единственной сестры. В этом смысле они с этим парнем были похожи. Ведь причина, по которой он до сих пор держался, заключалась в Нан Бэке и Нан Соке, его младших братьях.

Руки Тэ Гёка до сих пор руководили им. У Нан До ещё оставались силы, чтобы помыться самому, но он почему-то не хотел этого делать. Может быть, это было вызвано мыслью: "Раз ты больше всех мучил это тело, то и позаботься о нём". Несмотря на то, что Нан До был высоким и не хрупким, Тэ Гёк легко поднимал его. Лишь когда парень положил обнажённое тело на кровать и собрался высушить волосы мужчины феном, Нан До покачал головой.

– Всё, не надо...

Запустив пальцы в мокрые волосы, Тэ Гёк колебался, словно хотел спросить: "Почему? Хочешь чего-то ещё?", но просто улыбнулся и передумал. Было трудно поверить, что с таким характером, как у него, их секс выглядел как изнасилование.

Тэ Гёк вёл себя так, словно ему хотелось многое сказать. Он медленно встал и обернулся. Нан До хлопнул ладонью по пустому месту рядом с собой.

– Ложись.

При этих словах парень застыл, как статуя. Это было тем, чего он хотел, поэтому Тэ Гёк залез под одеяло и уставился в потолок. Нан До лежал на боку, глядя на его напряжённый профиль, и, немного помолчав, произнёс, поворачиваясь спиной:

– Можешь спать со мной.

Матрас прогнулся, и грудь парня плотно прижалась к его спине. Было жарко и шумно от стука сердца. Член, который был спокойным, пока Тэ Гёк его купал, снова затвердел и давил на нижнюю часть тела. Нан До притворился, что не замечает этого. Он осторожно взял поднимающуюся к талии руку и прижал её к своему животу.

Какое-то время не раздавалось ни звука. И вдруг мужчина услышал:

– Было хорошо...

На его лице появилась безмолвная улыбка. Наверняка парень выбрал эти относительно короткие и простые слова, чтобы не нарушать окружающую тишину. И в то же время он, будто, признался в своих чувствах с мыслью, что в мире нет более точных слов, чем эти. Поэтому...

– Знаю...

Ему оставалось сказать лишь это.

Вплоть до позднего вечера Тэ Гёк ждал пробуждения Нан До. Его глаза покраснели от бессонницы, а дыхание сделалось затруднённым, ведь было крайне тяжело просто лежать рядом с человеком, вызывающим такую сильную физиологическую реакцию.

Проведя так, уютно устроившись за спиной Нан До, чуть больше двух часов, он попытался выбраться из постели. У него не было никаких дел, кроме как принимать удары от директора, но привычка вставать с рассветом не позволяла валяться дальше. Однако, стоило ему убрать руку с талии мужчины – парень тут же услышал вопрос:

– Куда собрался?

– ...

– Ну? В ванную?..

Хриплый, приглушённый голос будто говорил о том, что эти беспокойные движения разбудили Нан До. Поскольку мочевой пузырь Тэ Гёка был пуст, он произнёс:

– Нет...

Парень бы ответил так, даже если бы ему очень хотелось помочиться. Затем он надумал сказать: "Боюсь, Вам будет неудобно", но прежде прозвучали следующие слова:

– Ладно... Поторопись.

На самом деле, неудобно было самому Тэ Гёку. Член, который он уже не мог контролировать по собственной воле, мучил его. Когда Нан До ворочался, тот дёргался сам по себе, отчего становилось неловко. Делал ли директор это специально или спросонья, но после каждого такого движения казалось, что его ягодицы всё теснее прижимаются к паху, вызывая странное, несвойственное Тэ Гёку желание поддаться искушению. Это делало ситуацию ещё более мучительной. Потому-то парень и не мог сомкнуть глаз.

Тем временем Нан До, пробормотав "Быстро засыпай", погрузился в глубокий сон то ли от усталости, то ли ещё от чего. Его дыхание стало прерывистым, а конечности вялыми. Казалось, мужчина не пошевелился бы, даже если бы Тэ Гёк к нему прикоснулся.

Нан До проснулся от звонка Кан Сан Гу. Коротко бросив в трубку «Через час», он, раскинув длинные руки и ноги, вытянулся во весь рост, при этом ладонь Тэ Гёка всё ещё оставалась у него на талии. Мужчина повернул голову и посмотрел на покрасневшие глаза парня. Его ухмыляющееся лицо было точь-в-точь таким же, как при их первой встрече, когда он передавал ему деньги во дворе дома.

"Кажется, именно тогда я ощутил странное волнение", - подумал Тэ Гёк.

Поднявшись, Нан До сел и размял шею, несколько раз покрутив головой из стороны в сторону. Его лицо хранило невозмутимое выражение, в котором невозможно было разглядеть – помнит ли он что-то из произошедшего на рассвете или нет.

Мужчина запрокинул голову назад и долго разминал напряжённые мышцы. Он похрустел спиной, скривившись от боли, затем посмотрел на Тэ Гёка, который к тому времени тоже поднялся, и цокнул языком:

– Бестолковый.

И тут Тэ Гёк успокоился, поняв, что тот всё помнит. Этот стук сердца был ему знаком.

Соскочив с кровати и направившись в ванную, примыкающую к комнате, Нан До небрежно бросил парню:

– Я в душ, а ты иди на второй этаж.

В спальне было темно, но Тэ Гёк мог отчетливо рассмотреть тело директора. Руки и ноги Нан До выглядели необычайно длинными и стройными, покрытыми искусно сформированными мышцами. Тени, скользящие по ним в такт движениям, лишь подчёркивали их красоту. Татуировки, покрывавшие заднюю часть тела, не вызывали отторжения, а скорее создавали уникальную ауру красоты, присущую только Нан До. Но больше всего взгляд притягивали длинные волосы, ниспадающие на плечи.

– …

Тэ Гёк дал себе пощечину, сказав: «Возьми себя в руки». Воспоминания о том, что они занимались сексом, нужно было выбросить из головы. Слушая шум льющейся воды, он опустил голову. И тут же покачал ею. Низ живота выглядел всё таким же напряжённым. Прижав ладонью пульсирующий член, парень направился в душ на втором этаже и там предался самоудовлетворению. Не прошло и 30 секунд, как он изверг семя, которое тут же смыла вода. И, несмотря на то, что она была холодной, член Тэ Гёка снова и снова вставал.

Если тело Нан До выглядело слишком красивым, то тело Тэ Гёка выглядело слишком откровенным. Красота была безжалостно разбита откровенностью, уровень которой казался пугающе высоким. Парень смог осознать такую свою сторону благодаря Нан До, и теперь это немного его пугало.

На мгновение ему вспомнилось лицо директора, искажённое яростью после того, как отец оттолкнул того ногой. Тэ Гёк сжал и разжал кулаки. Волна страха вновь пронзила его тело. Сможет ли он и в следующий раз просто стоять и смотреть? Парень поклялся себе больше никогда не поднимать руку на человека, но ради него… Как далеко он готов был зайти?..

Тэ Гёк, не взявший с собой сменную одежду, вышел из ванной, кое-как прикрывшись полотенцем. И тут он увидел Нан До, поднимающегося по лестнице на второй этаж почти в таком же виде. Полотенце, небрежно обёрнутое вокруг его бёдер, казалось, вот-вот упадёт. Директор велел Тэ Гёку следовать за ним в гардеробную.

– Здесь наверняка найдётся одежда, которую раньше носил Сан Гу.

Мужчина принялся рыться в шкафу и в конце концов выудил оттуда большую футболку с короткими рукавами и широкие спортивные штаны. Тэ Гёк взял их, но не понимал, для чего. Неужели он должен будет пойти в этом на работу? Или в общежитие, чтобы там переодеться в рабочую форму? Однако следующие слова Нан До развеяли его мысли.

– Я носил это давно, тебе должно подойти. Если будет малО, можешь вообще снять. Нижнее бельё для тебя привезут позже.

– Насчёт работы…

Директор вдруг замолчал, уставившись на парня, а затем, махнув рукой, произнёс:

– Сегодня я планирую напиться, поэтому буду поздно.

Нан До вместе с руководителем группы Кан Сан Гу ушли, и Тэ Гёк остался в доме один.

Несмотря на выходной, мне всё равно нужно на работу.

Только сейчас до него дошло, что идти на работу ни сегодня, ни завтра не придётся.

Перед уходом Нан До затащил Тэ Гёка в кабинет. Усадив его за стол, он включил ноутбук и открыл на экране то, на что парень никак не мог заставить себя взглянуть. Это был иностранный порносайт, на котором предлагались различные категории: гетеросексуальные, гомосексуальные, межрасовые и так далее. Нан До выбрал из всего этого самое безобидное гей-порно. Хотя, с чего он взял, что оно было безобидным?..

– Тэ Гёк-а...

– Да?..

– Начинать нужно с чего-нибудь такого, лёгкого...

– …

И, с улыбкой, добавил...

– Если научишься делать так, чтобы мне не было больно… я разрешу тебе потом и кулак туда засунуть.

– Нет, спасибо. Мне такое... Такое совсем, ни капельки не интересно.

Увидев, как Тэ Гёк от волнения начал заикаться, Нан До перестал смеяться и сказал уже серьёзно:

– Ладно, я пошутил. Только попробуй ещё раз порвать мою дырку.

Видимо, этим директор хотел сказать, чтобы Тэ Гёк усердно учился, пока тот не вернётся домой. Чтобы он разобрался, посмотрев видео, как доставить ему удовольствие, а потом отработать полученные навыки ночью.

Парень взглянул на экран. Однако желания смотреть что-то подобное у него так и не возникло. Ему было противно даже мгновение наблюдать за тем, как мужчины занимаются этим. Хотя у Тэ Гёка и не имелось никаких предпочтений, такое было совсем не в его вкусе. Он просто…

Джу Нан До...

Лицо Джу Нан До...

Тело Джу Нан До...

Парень закрыл сайт. Откинувшись на спинку стула, он посмотрел в потолок. В доме было тихо и пусто, и в голове начали всплывать образы того, что они делали на рассвете вместе.

– …

Тэ Гёк видел свою спину, а за ней - лицо Нан До. Они двигались в унисон, словно собираясь стереть друг друга до костей. Если уж быть честным с самим собой, то это и было его предпочтениями. Парень не мог отвести глаз от вздымающейся спины и лица.

В местах, где алкоголь льётся рекой, играет музыка, есть женщины или мужчины, с которыми можно слиться телами – крайне мало людей остаются в рамках приличия и возвращаются домой. Но Нан До, который обычно не понимал слова "немного", сумел это сделать. Довольно красивый и приятный на вид парень с хорошим телом расположился рядом с ним и подливал выпивку. Он улыбался, смотрел и отвечал, когда того требовала ситуация. Даже с интуицией у него всё было в порядке. Но Нан До не прикоснулся к нему и пальцем. Тогда, после слов "Мне кажется, я пьян, пойду-ка отсюда" он упорхнул к другому мужчине.

– Там, в самом нижнем ящике, должна быть смазка.

Теперь Нан До лежал перед Гу Тэ Гёком, широко раздвинув ноги. Приняв тот факт, что объятия с этим парнем - это что-то нереальное, он просто смирился.

– Достань его и смажь свой член... Тогда он войдёт без боли.

Тэ Гёк, сидевший между его бёдер, протянул руку и открыл ящик прикроватной тумбочки. Тюбик с прозрачным гелем оказался в его ладони. Видимо, директор часто им пользовался, поэтому внутри осталось не так уж много. Смазка не имела согревающих свойств, так что, вероятно, будет ощущаться холодной. Нан До не хотел использовать её, но лучшего средства, чтобы успокоить парня, колеблющегося перед его распухшей дырочкой, не было.

И всё же Тэ Гёк колебался...

Этот придурок отказывается, да ещё и игнорирует мою любезность, говоря, что не будет этим заниматься.

– Мне кажется, лучше подождать, пока всё заживёт… Я потерплю, директор.

Из-за того, что парень нёс всякую чушь, Нан До нахмурился и выругался, чтобы напомнить ему, что это приказ.

– Да ты издеваешься?! Я делаю так не потому, что хочу. Дай сюда, чёрт возьми!

В мгновение ока он поднялся и выхватил тюбик из рук парня, выдавив при этом на ладонь столько геля, что тот начал стекать вниз. Затем Нан До смазал член Тэ Гёка, который, вопреки его словам, стоял колом. Мужчина также смазал свою промежность и вставил отверстие тюбика себе в анус, щедро смазав всё внутри.

– Вот!..

Он рухнул обратно на кровать и пнул парня ногой в грудь.

– Теперь идеально.

Это был словно приглашающий жест. Действия мужчины делали Тэ Гёка мало похожим на человека: ещё чуть-чуть, и его глаза бы потухли, а изо рта начала бы капать слюна, и он бы превратился в настоящего зверя. Тем не менее, парень не торопился. Выражение лица Тэ Гёка говорило о том, что он вот-вот потеряет рассудок, но что-то его удерживало.

– Ты хорошо подумал? Мы сейчас на этом закончим!

– …

Его нерешительность не изменилась даже под угрозой. Нан До вздохнул. Что-то здесь было не так... Этот парень явно что-то скрывал, иначе он вёл бы себя по-другому.

– Что?! В чём дело?!

– Это…

– Всё в порядке, говори, как есть. Что случилось?

– Директор, в кабинете Вы… Ах, нет, ничего...

В кабинете?

Неожиданно Нан До понял, почему Тэ Гёк колебался. И, осознав это, он усмехнулся. Неужели шутка, сказанная тогда, так сильно его напугала?

– Только попробуй ещё раз порвать мою дырку.

Должно быть, парень истолковал это так: если анус директора хоть немного порвётся или оттуда пойдёт кровь, то он больше не позволит Тэ Гёку проникнуть туда.

Нан До покачал головой и поднялся. Он обхватил шею парня руками и уселся верхом к нему на бёдра. Капли геля стекали из его дырочки. Он прижал к ней головку члена Тэ Гёка и медленно опустился.

– А если я тебя трахну, а не ты меня?.. Тогда всё в порядке?

В таком случае, даже если дырочка порвётся, это уже не будет виной Тэ Гёка. Нан До подумал, что, должно быть, тот тренер был редкостным подонком, если уж ему удалось разозлить такого невинного парня. Он балансировал где-то на грани между глухим смешком и вздохами, постепенно принимая в себя член Тэ Гёка.

– Тебе же хорошо, когда я насаживаюсь, а?

– Д-да... Хорошо...

– Насколько?

Тэ Гёк ответил не задумываясь.

– Очень, очень, очень сильно, директор.

Не зная, хороший это знак или плохой, Нан До нашёл губы Тэ Гёка и попробовал их на вкус, слегка прикусив. Парень дрожал от желания податься бёдрами вперёд, но послушно отдал на растерзание свой рот. Затем, словно не выдержав, он яростно стал исследовать язык Нан До своим. Казалось, это заменяло ему толчки.

Когда Тэ Гёк толкнулся впервые, мужчине стало невыносимо больно, потому что порванное отверстие раскрылось. Но, приняв полностью член парня и немного подвигавшись, Нан До забыл о неприятных ощущениях и стал просто наслаждаться. Гель постепенно нагрелся от трения, и это помогло уменьшить боль.

– Трахай меня сильнее. Всё в порядке. Я не обижусь.

– Но…

– Мне же хорошо. Даже если пойдёт кровь, ничего страшного не случится. Трахни меня как следует. Всё это твоё! Твоё, так что делай, что хочешь. Ты что, элементарного не понимаешь?

От этих слов и вполне искреннего стона Нан До бёдра Тэ Гёка напряглись. Он крепко обнял мужчину за талию и, подавшись вверх, рухнул вместе с ним, повалив Нан До на спину и всё глубже вбиваясь в него. Действия этих двоих становились ещё более смелыми, но такими же дикими, как тогда, когда они занимались сексом впервые. Всякий раз, при столкновении их тел, раздавался звук, похожий на удар кулаком.

В тот момент, когда член Тэ Гёка дрогнул, и он кончил, Нан До осознал, что упустил одну очень важную деталь...

Презерватив...

Почему он забыл надеть презерватив на член парня, изливавшего в него столько жидкости? Нан До не мог поверить, что упустил это из виду, хотя пользовался резинками практически каждый день, как нижним бельём или носками. Даже если находился сверху. Но было уже поздно... Сперма Тэ Гёка заполнила его внутренности, но это не казалось На До неприятным. Он не чувствовал никакого дискомфорта оттого, что парень излился в него, лежал на нём сверху и дрожал всем телом, при этом постанывая. Вернее, ему даже нравилось ощущать вес Тэ Гёка, запах его пота, неровное дыхание, неуклюжие движения. Что уж говорить о сперме, вырывающейся, как струя мочи? Количество, выплеснутое в него, было равно её объёму. Тело, давно одеревеневшее от алкоголя, отреагировало весьма ощутимо. Нан До не мог не отчитать парня, пусть это и было не всерьёз:

– Ты что, обоссался? Почему оно всё льётся и льётся?

– Н-нет! Сперма! Это сперма!..

– Ты уверен?

– Просто у меня её обычно много…

Это было невероятно горячо и в конце концов заставило Нан До громко рассмеяться.

Просто потрясающе, Тэ Гёк.

Отчасти он даже восхитился:

– Иди сюда, обниму...

Нан До по опыту знал, что при совмещении презерватива и смазки чувствительность обычно снижается. Для него это было вполне привычным, но почему-то не нравилось думать, что Тэ Гёк тоже будет испытывать подобное. Поэтому, лёжа на спине, мужчина принял важное решение: когда он будет с этим парнем, то забудет о презервативах.

Они сделали это дважды, трижды, и даже четырежды. Нан До достигал оргазма быстрее и надёжнее всего, когда Тэ Гёк входил в него сзади. Перед его глазами всё плыло, и дыхание, казалось, останавливалось. Боль давно забылась, а стимуляция была настолько сильной, что с какого-то момента он перестал трогать себя спереди. Это можно было сравнить со сценой двух совокупляющихся собак. Тэ Гёк, с таким же затуманенным взглядом, постоянно пытался сменить позицию на миссионерскую - идеальную для неглубокого проникновения. Казалось, он предпочитал заниматься сексом, глядя друг на друга, но Нан До каждый раз отказывался.

– Трахай меня так, пока я не кончу.

Он возбудился так сильно, что невольно обмочился. Мужчина промочил одеяло и простыни и, в конце концов, изверг на них сперму. Тэ Гёк, который до этого всегда кончал внутрь, в последний момент прижал Нан До так, что ягодицы того онемели, резко вытащил член и оставил следы на изгибе его спины. Затем, глубоко вздохнув, он провёл ладонью по размазанному эякуляту, словно втирая его, и зарылся пальцами в волосы Нан До. Его ладонь ухватилась за пряди мужчины, с которых капала сперма. Нан До молча улыбнулся:

– Да, Тэ Гёк...

– …

– Вот так, именно так…

– …

Они лежали, тесно прижавшись друг к другу. Нан До снизу, Тэ Гёк сверху. Казалось, рёбра мужчины под весом парня сейчас сломаются. Но Нан До выбрал терпеть, вместо того, чтобы попросить Тэ Гёка сдвинуться. Эти двое даже не помышляли о том, чтобы помыться. Полусонный Нан До вдруг произнёс:

– Тебе не интересно, почему я так живу?

Тэ Гёк молчал, тяжело дыша, пока он говорил.

Его старший брат, не выдержав строгого воспитания отца и пренебрежительного отношения матери, а точнее её подстрекательств, в юном возрасте покончил с собой... И как следствие произошедшего - отторжение, ненависть и обида со стороны семьи.

Постепенно, словно изливая душу, Нан До рассказал Тэ Гёку обо всём, что привело его к такой жизни. И отношения с Сан Гу также были неотъемлемой частью этой истории.

Тэ Гёк молчал, пока директор не закончил свой рассказ. Затем он произнёс несколько слов, после которых замолчал уже Нан До:

– Вам, должно быть, было одиноко...

Очень…

Старшие, знавшие обстоятельства их семьи, подбадривали его, а иногда даже говорили слова утешения:

– Родители, потерявшие ребёнка, естественно, слепы ко всему, даже если у них есть другие дети. Тебе нужно справиться с этим, ничего не поделаешь. Живи дальше, будь сильным, несмотря на трудности.

– ...

Но он впервые услышал, как кто-то ему сказал:

"Вам, должно быть, было одиноко..."

Никто раньше не замечал этого... Его одиночества...

Был ли я действительно таким? И такой ли я сейчас?..

Нан До обхватил шею Тэ Гёка, хотя тот, казалось, и не собирался отстраняться. И, нежно прижавшись к его щеке, тихо пробормотал в губы:

– Одиноко... До смерти одиноко…

С того момента, как Нан До признался, что рос в мучительной тоске, прошло четыре дня. И ровно пять дней с тех пор, как его посетил отец. В день годовщины смерти старшего брата, навечно оставшегося восемнадцатилетним, наконец пришла мать.

С самого утра Нан До был в офисе. Как и вчера, и позавчера.

Она придёт сегодня. Она не из тех, кто не приходит. Может быть, в этот раз она забудет?.. Только один раз. А потом, может, и в следующем году... И в последующих, и так будет всегда…

Но мать оставалась матерью. Она появилась на рассвете в траурном наряде и, как и следовало ожидать, разрыдалась перед Нан До. Она била его в грудь, расцарапала ему щёки, разрывая сердце мужчины на куски. Бросала на пол всё, что было на его столе, на полках и в ящиках. Женщина, казалось, считала, что её любимый старший сын покончил с собой из-за Нан До. Потому что Нан До не сдавался, потому что Нан До постоянно завышал ожидания отца, потому что Нан Сон много плакал, а Нан До - нет. Потому что младший брат пытался догнать старшего и догнал.

– ...

Пока мать оставалась матерью, Нан До тоже оставался Нан До.

Мама, мне так жаль, всё это моя вина... Пожалуйста, не делайте так, если Ваше здоровье пошатнётся, это будет ужасно.

Слова, которые прокручивал в голове пять дней, он упрямо не произносил вслух, молча терпя выходки матери.

Наконец-то дошло до того, что Вас нужно везти в больницу. Да, мама, это психическое заболевание. Психическое заболевание, которое пожирает Ваших оставшихся сыновей. Лучше бы ты просто зарезала меня. И жила оставшуюся жизнь так, будто меня никогда не существовало.

В порыве чувств Нан До чуть было не выплюнул жестокие слова, которые могли бы убить его мать. Это произошло из-за того, что стеклянный стакан со столика прилетел ему прямо в лоб. Если бы он не прикусил язык в тот момент, его мать уже потеряла бы сознание и упала. Громкий, душераздирающий плач продолжался несколько минут. Мать причитала, с отчаянием царапая руки до крови. Прямо перед тем, как она окончательно обессилела, Хам Ён Ху, который пришёл вместе с ней, открыл дверь и вошёл. Должно быть, по приказу отца.

– Если Мён Шин будет слишком взволнована, вмешайся и останови её. Потому что мерзавец Нан До даже не посмотрит, если его мать упадёт в обморок.

– Госпожа. Пора идти. Председатель очень беспокоится.

Мать вцепилась не в Нан До, а в Хам Ён Ху. Вместо того, чтобы прижаться к груди сына, она уткнулась лицом в грудь совершенно чужого человека, и её плечи вздрагивали.

Нан До почувствовал ноющую боль в области лба. Ему казалось, что течёт что-то горячее. Вероятно, кровь. Но он не собирался провоцировать мать ещё больше, поэтому быстро повернул голову и, достав платок из заднего кармана, вытерся. Затем кивнул Хам Ён Ху.

– Поскорее уходите.

Глаза матери, обернувшейся к Нан До у двери, стали красными, словно налитыми кровью. Раньше они были безгранично белыми и сияющими, но теперь в них плескалось море слёз, яда и обиды, и казалось, что эта женщина барахтается в более тёмной пучине, чем он сам.

Интересно, помнит ли мать те прекрасные моменты из их прошлого? Скучает ли по ним? Сможем ли мы когда-нибудь снова насладиться этими моментами вместе?

Нан До, прижимая платок ко лбу, поклонился матери.

– Пожалуйста, будьте осторожны на обратном пути.

Когда он поднял голову, никого уже не было. Лишь ветер просачивался сквозь приоткрытую дверь. Но через мгновение в проёме показалась чья-то фигура. Это был Тэ Гёк. Его глаза стали красными, словно парень всё слышал из соседней комнаты. Подойдя прямо к Нан До, он отнял платок, прижатый ко лбу, и осмотрел рану. Мужчина почувствовал дыхание, которое обожгло содранную плоть. Ему стало легче, или это было простым самовнушением?

Нан До молча посмотрел в лицо Тэ Гёку. И когда тот собрался пойти за лекарствами, схватил его за запястье и отступил к столу. Как только он достиг его, то залез наверх и набросился на губы парня. Рана не была глубокой, и если её не трогать, то кровотечение остановилось бы само собой. У Нан До накопилось то, что необходимо было выпустить в первую очередь, и Тэ Гёк был обязан отдать ему своё тело.

Избиение или секс.

Было не совсем понятно, что из этого важнее, но выбрать и то и другое казалось единственно верным решением. Лучше, чтобы было хорошо обоим, а не только одному.

Обнажив только нижнюю часть своих тел, они сплелись. Нан До хотел этого, и Тэ Гёк безмолвно подчинился. Даже если бы директор безжалостно бил его по лицу, он бы всё вытерпел.

Они лежали на холодном полу офиса, наслаждаясь послевкусием. Нан До нащупал что-то кончиками пальцев, и, оказалось, это была пачка сигарет. В его пиджаке лежала такая же, но он выбрал ту, которая валялась, и закурил.

Тэ Гёк наблюдал за тем, как дым, выпускаемый изо рта Нан До, рассеивается в пространстве, постепенно освещаемом восходящим солнцем. Затем он повернул голову и посмотрел на губы директора. Тот повернул голову и посмотрел в ответ на Тэ Гёка. Парень перехватил сигарету рукой и потушил её об пол.

– Тэ Гёк-а, - позвал Нан До, и тот ответил:

– Да?

– Вот так я и живу.

– Да...

– Ты живёшь так, а я живу так.

– Да...

Нан До не мог понять, почему ему вдруг захотелось рассмеяться. Как ни копай, причину всё равно было не узнать, поэтому он просто позволил своему телу делать то, что хочется. Мужчина подумал про себя: "Похоже, теперь ты справишься".

Нан До решил использовать этот метод, чтобы выплеснуть свой гнев. Метод физической близости с Тэ Геком. Конечно, он избавлялся от негативных чувств внутри себя не только так. Раз или два из десяти случаев он ставил парня и избивал его, и, похоже, тот принимал удары Нан До с предвкушением. Прошло несколько недель, и их отношения хоть как-то стабилизировались.

Однажды по дороге с работы случилось следующее. У Сан Гу были дела вечером, поэтому Нан До доверил вождение Тэ Гёку. Расположившись на пассажирском сиденье плавно двигающегося автомобиля мужчина смотрел на лицо парня, отражающееся в зеркале заднего вида. Тот никогда не смотрел Нан До в глаза сам, пока директор не начинал звать его по имени. Это был человек, который не знал жадности, но хорошо знал своё место.

– Тэ Гёк-а...

Взгляд, медленно обратившийся к нему, казался более твёрдым, чем вчера. Раз всё складывается так, то почему бы ему не занять место Сан Гу после его ухода? Роль парня как "боксёрской груши" была утрачена, поэтому причин для долгих размышлений просто не оставалось.

Нан До задержал взгляд Тэ Гёка лишь на секунду, чтобы не мешать вождению. Широко ухмыльнувшись, он сказал: "Смотри вперёд", – и отвернулся к окну. В этом тихом районе было много дешёвых гостиниц. "Самсон Чан", "Пэк Ночжан", мотели, работающие без вывесок, и несколько старых гостиниц с чайными комнатками в старом стиле, где всё ещё доставляли заказы на мотоциклах.

– Тэ Гёк-а, – он достал из кармана сигарету и, закурив её, снова позвал парня. Тот ответил:

– Да?

– Поехали не домой, а в твоё общежитие.

Мужчина смотрел на вывески мотелей, где один за другим загорались огни, и вдруг в его голове всплыло слово "общежитие".

Общежитие.

Место, где живёт Тэ Гёк.

Тэ Гёк, казалось, не понял. Повернув голову назад, он посмотрел на директора с вопросительным выражением лица. Тот выпустил дым и повторил:

– Общежитие. Место, где ты живёшь сейчас.

Здание, рядом с которым Тэ Гёк припарковал машину, показалось Нан До очень старым. Учитывая внешний вид, можно было представить, что там внутри. Ему дали дом, машину, денег и даже карту, чтобы он жил в таком жалком месте? Здесь были приличные мотели и даже опрятные дома, которые сдавались в аренду. Тогда почему именно это место?

Нан До почувствовал себя неловко, как только последовал за парнем в комнату. Она была меньше, чем ванная в его доме. Кровать, такая крошечная, что наверняка с неё торчали ноги, и почти антикварный телевизор. Самодельный столик, весь прожжённый сигаретами. Ржавая вешалка, на которой аккуратно висела одежда. Обшарпанный туалетный столик. Выцветшие обои и пол. Единственным преимуществом было то, что она находилась очень близко к работе.

– Директору здесь будет неудобно... Лучше уж поехать домой...

Само собой, Нан До не собирался заниматься здесь любовью или оставаться на ночь. Он ничего не ответил и подошёл к туалетному столику с пожелтевшими от времени проводным телефоном и феном. Протянув руку, мужчина взял лосьон для тела "Моён", стоявший рядом. Он открыл крышку и поднёс бутылочку к носу, чтобы понюхать. Резкий дешёвый аромат прилип к его обонянию, словно щупальца медузы с ядовитыми шипами. Брови Нан До нахмурились. Он заметил, что запах парня изменился с момента их знакомства, и причина крылась в этом лосьоне.

– Директор...

Опустив руку, Нан До повернулся к Тэ Гёку. Парень стоял с виноватым выражением лица, как будто его отругали. Любому взрослому, выросшему, получая выговоры за плохое поведение, было проще простого догадаться, почему он не живёт дома. Наверное, парень не хотел, чтобы его видели со шрамами на лице. Особенно его младшая сестра Тэ Ын.

Нан До сдержался, чтобы не закурить. Всё ещё держа руки в в карманах, он проговорил:

– Собирай вещи, едем ко мне.

У парня и раньше было странное выражение лица, но после этих слов оно стало ещё более странным. Его глаза задрожали, глядя на Нан До. Любой, кроме совсем уж тупицы, понял бы, что это означало: "Хватит жить здесь, переезжай в мой просторный и комфортный дом". Глядя на его реакцию, Нан До пояснил на всякий случай:

– Я отдам тебе весь второй этаж, так что не отказывайся и переезжай.

Лишь спустя какое-то время парень расслабил лицевые мышцы и выдавил из себя:

– Почему?

Его голос не был низким, как обычно. Он просто дрожал.

Нан До попытался предугадать, что он скажет после "почему".

"Почему так?.. Почему Вы обо мне так заботитесь?.. Я ведь и так уже многое получил…".

"Ну, знаешь…" – подумал про себя мужчина. "Если объясню, что мне вдруг стало плохо оттого, что ты так живёшь…".

Нан До заметил, что у парня покраснели глаза. Кончик носа тоже слегка порозовел. Он был мужчиной, и своих слёз не показывал. Нан До, улыбаясь, подошёл к Тэ Гёку, который вызывал у него ничем не объяснимую улыбку.

– Так рад?

– А?

Парень кивнул лишь спустя долгое время. Вместо привычного "Да, хорошо", он ответил:

– Хорошо, директор.

Тэ Гёк торопливо собирал вещи. Он спешил, даже не замечая, как некрасиво смялся дорогой костюм, который он запихал в чемодан. На тыльной стороне его ладоней зловеще вздулись вены. Вероятно, когда они вернулся домой, Нан До разденется догола, заставит раздеться Тэ Гёка, а потом подставит ему свою задницу. Он прикажет войти в него, и тот, возможно, так и сделает.

Чем комната у него дома отличалась от этой комнаты? Если там они только вдвоём, то здесь они тоже только вдвоём.

Нан До скинул пиджак, просунул пальцы под галстук и, сняв его, бросил Тэ Гёку. Тот обернулся, а затем подошёл. И его выражение лица было точно таким же, как и у Нан До.

С тех пор как Тэ Гёк переехал, поездки на работу и обратно перестали быть заботой Кан Сан Гу. Кроме того, парня стали использовать в самых разных целях. Например, в качестве телохранителя. Обычно каждое лето у Сан Гу появлялось много дополнительных дел, которые ему нужно было выполнить, поэтому охрана Нан До неизбежно переходила в руки других людей.

– Не волнуйся и поезжай. Что может случиться, когда есть этот ублюдок?

Собиравшийся в десятидневную командировку в провинцию, Сан Гу до своего отъезда неоднократно проговаривал Нан До: куда бы тот ни пошёл, Тэ Гёк должен быть всегда рядом. Он хорошо обучил парня, поэтому они не должны были расставаться ни на минуту.

– Говорю тебе, поторопись. Иначе попадёшь в пробку.

В такое тревожное время наличие Тэ Гёка, казалось, успокаивало Сан Гу. Нан До чисто случайно заполучил парня для использования в качестве боксёрской груши, но, оказалось, тот профессионально владел кулаками, к тому же был вдвое больше остальных парней, так что даже просто находясь рядом, он уже внушал угрозу, а также обладал неожиданно обширными знаниями в области охраны. Тэ Гёк как-то признался, что мечтал о чём-то подобном, но это признание услышал только Нан До.

В любом случае, в этом году именно по этой причине он получил гораздо меньше параноидальных наставлений от Сан Гу, чем обычно. Казалось, Тэ Гёк понимал его беспокойство о Нан До и не пропускал мимо ушей постоянные указания и требования, точно запоминал их и следовал им. Сан Гу же, глядя на Тэ Гёка, идеально выполняющего то, что ему велели, часто делал странное выражение лица, и Нан До догадывался – почему.

"Пожалуй, кроме этого парня, нет никого более подходящего, чтобы занять моё место. Тогда я могу спокойно уйти".

Перед отъездом Сан Гу позвал Тэ Гёка и прошептал ему последние наставления. Тот склонил голову и слушал очень внимательно. Наблюдая за этими двумя, сидящими за столом, Нан До закурил сигарету. Он замечал, как постепенно меняется их жизнь: растущее присутствие Тэ Гёка, скорое расставание с Сан Гу, который перейдёт к Нан Бэку, и его, Нан До, постепенно улучшающееся состояние...

– Я позвоню Вам, когда доберусь.

– Заставь этих балбесов вести осторожно. И ни в коем случае не пей там!

– Да, хённим.

Нан До не мог и не должен был останавливать эти перемены. Иначе это означало бы стагнацию*. Ради Нан Бэка, который в будущем планировал стать значительной фигурой в их корпорации, оставаться на месте было нельзя. Нан До не хотел многого, а просто сохранить статус-кво**.

Мужчина посмотрел на Тэ Гёка, кланяющегося Сан Гу. На мгновение он задумался, когда же парень заработал эту должность. Некоторые могли бы критиковать его за то, что он получил её в обмен на секс, но для этого ведь тоже нужны были навыки и умение удержать полученное место.

Проводив Сан Гу, они перекусили прямо на улице. После, сев в машину, Нан До внезапно почувствовал пустоту и перебрался с заднего сиденья на переднее пассажирское. Тэ Гёк, казалось, был немного удивлен этому. Он уставился на мужчину широко раскрытыми глазами, но тот угрюмо ответил:

– Это моя машина!..

Это моя машина, поэтому я могу сидеть где угодно.

Тэ Гёк покраснел и опустил голову, а затем поднял глаза:

– Тогда выезжаем…

Нан До смотрел на его профиль до самого конца, пока машина не тронулась и не доехала до назначенного места. Прошло несколько месяцев с тех пор, как их отношения перестали быть просто рабочими, но Тэ Гёк всё ещё часто смущался рядом с ним. Видимо, это была его врождённая черта, ведь мужчина ни разу не повышал на него голос.

Жизнь шла своим чередом. За это время его несколько раз вызывал и бил отец, если срывался важный контракт. Иногда, в трезвом виде, они спарринговались, и потом, потные, трахались до изнеможения. Бывало, Нан До сильно напивался и избивал Тэ Гёка, а, бывало, пил немного и занимался с ним диким сексом. Он мог обмочиться в процессе, принимал сперму парня в рот и, наоборот, кончал в рот ему.

Насилие и секс будут существовать ровно столько, сколько Тэ Гёк будет находится рядом. Освобождение, лёгкость и эти обжигающие эмоции, которые получал Нан До, останутся такими же.

"А ещё бывают и такие дни", - подумал он. Это было вчера ночью, так что вспомнить не составило труда. Нан До, как обычно, занимался с Тэ Гёком сексом в позе сзади. Внезапно он почувствовал, что парень, тяжело дышащий ему в спину, кажется ему удивительным и достойным награды, поэтому приказал сменить позу. Мужчина развернулся к нему лицом и спросил, есть ли у того какое-нибудь желание.

– Поощрение?.. Если нет, я дам тебе деньги.

После долгой паузы Тэ Гёк произнёс:

– Я хочу делать это, глядя на Вас.

Он просил сменить их стандартную позу в сексе. Подобные слова вышли из уст всегда послушного и тихого парня. Нан До, думая, что ослышался, поднял брови и посмотрел на него. Тот же, словно не желая упускать шанс, произнёс более твёрдым голосом каждое слово:

– Глядя в лицо, а не на спину. Каждый раз, когда мы это делаем.

Если ты не исполнишь это желание, я не знаю, что сделаю. Так что, пожалуйста, выполни его...

Нан До показалось, что именно такое выражение мелькнуло на лице парня. Тэ Гёк вдруг понизил голос, словно никогда до этого не говорил так уверенно.

– Но, если Вам не нравится моё лицо, тогда меня всё устраивает.

В его глазах не было ни капли удовлетворения, но говорил он хорошо. Нан До протянул руку и схватил парня за подбородок. Покрутив им туда-сюда, словно оценивая, он сказал следующее:

– Мне нравится твоё лицо.

Щёки парня, как и подобает Гу Тэ Гёку, начали краснеть. Нан До погладил его и спросил:

– Это всё? Больше ничего, кроме как смотреть в лицо?

Парень немного подумал и ответил, но его ответ почти не отличался от предыдущего.

– Если подумать, кажется, мне нравится, когда меня бьют...

– ...

– Конечно, если это директор…

Это был момент, когда Нан До услышал те слова, о которых только фантазировал. Неудивительно, что кровь, циркулировавшая по всему телу, в одно мгновение прилила к его нижней части. Он сдержал порыв раздвинуть ноги и спокойно спросил:

– Что ещё?

Тэ Гёк, похоже, решил воспользоваться возможностью и выложить всё как есть. Следующая просьба тоже оказалась нелёгкой.

– Пожалуйста, оставьте хоть какой-нибудь след на моём теле…

– Ты имеешь в виду разбить губу, или что-то в этом роде?

– Что угодно, лишь бы это был след от директора…

В этот момент Нан До задумался и посмотрел на парня сверху вниз:

– Так ты хочешь, чтобы я бил достаточно сильно, чтобы было больно, или просто хочешь любой мой след?

– Конечно, мне нравится, когда меня бьют до боли... Потому что это всё прикосновения директора. Но…

Парень замолчал и пристально посмотрел на Нан До.

– Что сведёт меня ещё больше с ума, так это…

Думаю, это след директора...

– Сумасшедший ублюдок… - пробормотал Нан До неосознанно. Тэ Гёк, казалось, ожидал подобной реакции. Его губы, обычно плотно сжатые, за исключением времени, что они занимались сексом, всё время приоткрывались.

Можете царапать меня, щипать, бить до синяков и крови. Пусть это длится долго, но даже если это всего лишь один день, это нормально. Я просто хочу, чтобы на моём теле остался хотя бы мимолётный след того, что директор прикоснулся ко мне…

– Не могли бы Вы сделать это?

– …

– В качестве поощрения…

– …

Что же в итоге сорвалось с губ Нан До?

Обхватив шею парня рукой и притянув его к себе, он выбрал слова, наиболее подходящие к ситуации:

– Иди сюда...

Знаю, это будет больно...

Затем мужчина опустил губы на плечо Тэ Гёка, обнажив белые зубы. Он вонзил их в кожу и сжимал до тех пор, пока не выступила кровь. Стон раздался эхом в его ушах. Парень явно наслаждался.

Тэ Гёк обвил руками нижнюю часть тела Нан До. Тот продолжал кусать его, откинувшись назад. Мужчина широко раздвинул ноги, позволяя парню проникнуть между ними. Задыхаясь, Тэ Гёк стремительно вошёл в Нан До и прошептал ему на ухо:

– Лицо… Лицо… Ваше лицо, директор…

Нан До оторвался от плеча Тэ Гёка и откинулся на подушку, глядя в его ярко блестевшие глаза. Движения бёдер парня становились всё более грубыми. Одной рукой он поддерживал ногу мужчины, закинув её довольно высоко. Вскоре вторая нога оказалась в том же положении. Тэ Гёк толкался в Нан До с такой силой, словно всё его тело было половым органом, проникая так же глубоко, как это было сзади. Казалось, что мужчина вот-вот обмочится. Изливаясь прозрачной жидкостью на живот, он стонал до крови в горле. Он звал Тэ Гёка...

– Ах, Тэ Гёк!..

Один или два раза в год Нан До проводил целый день с отцом. Ранним утром тот звонил и спрашивал, нет ли у него на сегодня важных дел. С этого начинался график мужчины.

Они не ходили в какие-то роскошные места. Отец просто включал Нан До в свой обычный распорядок дня. Всё начиналось с того, что Нан До присутствовал на утреннем собрании, буквально сидя без дела. Затем выступал в роли шафера на обеде с советом директоров, а во второй половине дня, когда он чувствовал себя уставшим, они отправлялись в крытый гольф-клуб, где отец подавал ему свои клюшки. Вечером они шли на верхний этаж отеля, в котором Junan владел половиной акций, наедались до отвала, а затем заканчивали день в дорогой комнате в подвале отеля, попивая дорогой алкоголь и проводя время как отец и сын.

Сегодня было так же. В такие дни, несмотря на мелкие придирки, не было рукоприкладства. Похоже, старик искренне боялся старости, и, будучи пьяным, говорил вещи, которые не должен был говорить:

– Бывает разная любовь, парень. Когда ты вырастешь, женишься, заведёшь детей, то поймёшь сердце своего отца. И то, как жила твоя мать всё это время.

– Да…

– Поэтому я очень дорожу тобой, парень. Честно говоря, я возлагал гораздо больше надежд на тебя, чем на Нан Сона. Если бы Сон не был таким, я бы отдал тебе всё, что у меня есть.

– Вот как?..

Не обижайся, что тебя держат в тени и используют только для грязных целей. Не разочаровывайся, что я ценю Нан Бэка и Нан Сока больше, чем тебя. Не перечь. Знай своё место.

Именно это всегда говорил отец, включая сегодняшний день.

Джу Нан Чоль, который больше всего любил объятия матери, устоял перед соблазном обнять хрупкую фигуру какой-то случайно девушки и встал со своего места. Нан До предложил проводить его, но тот ответил:

– Достаточно будет проводить до двери.

Джу Нан Чоль обнял сына:

– Я люблю тебя.

Почувствовав, как жёсткая рука сжала спину, Нан До ответил:

– Я тоже Вас люблю.

Прежде чем повернуться, отец многозначительно улыбнулся:

– Ты всё ещё водишься с тем парнем? В последнее время, куда бы я ни пошёл, вижу только его лицо. Неужели он настолько хорош?

Он говорил о Гу Тэ Гёке. Поскольку отец знал о Нан До буквально всё, тот не собирался лгать. Возможно, Нан Чоль также знал, что они уже вышли за рамки физической близости, перейдя на иной уровень. Мужчина опустил голову.

– Более-менее... Он хорошо меня принимает.

– Более-менее?..

– …

Отец легонько коснулся щеки Нан До, словно говоря "щенок", но не причиняя при этом боли.

– Если ты не собираешься в полной мере подчинить его себе, попользуйся им в меру и отправь обратно. Те, кто живут побоями, не должны оставаться рядом надолго. Все они просто притворяются, никто не может привыкнуть к кулакам. Понял?

– Да, отец…

Хотя Нан До и ответил так, ему хотелось поднять голову и начать сопротивляться. Потому что последние слова отца вызвали в нем сильное желание бунтовать.

Тогда почему ты не можешь начать относиться ко мне иначе? Разве твой сын заслуживает побоев? Что, чёрт возьми, ты собираешься сделать, если я окончательно подчиню себе того пацана?

– Наслаждайся отдыхом. Я уже не в том возрасте.

– Будьте осторожны на обратном пути. Я позвоню Вам утром.

– В чём дело?..

Дверь открылась, и появился начальник отдела Хван. Поклонившись Нан До, он проводил отца по тёмному коридору. Наблюдая за удаляющимися спинами, Нан До позвонил Тэ Гёку.

– Зайди.

В комнате кроме него находились женщина и мужчина. Он выгнал женщину и вызвал ещё двух мужчин. В их руках были вещи, напоминавшие атрибутику для оргии: презервативы, смазка, лёд, алкоголь, вода, влажные полотенца, сухие полотенца, верёвки неизвестного назначения…

Пока вошедшие мужчины раздевали Нан До и раздевались сами, Тэ Гёк стоял в центре комнаты. Потому что так ему приказал Нан До, а ещё – смотреть только на него, и если он двинется, то не избежит смерти, а если отведёт взгляд, то тоже умрёт.

В этот момент Нан До охватили странные эмоции.

Гу Тэ Гёк не из тех, кто "живёт побоями", о которых говорил отец. Он был больше всего этого. И я его уже приручил. Он терпит всё, что делаю я... Он сходит с ума только от моих кулаков, он считает за честь быть избитым мной до крови... Он любит следы, которые я оставляю... Он знает и видит только меня, и он возбуждается только от меня... Он твёрдо занял своё место. Так что, даже если я буду вести себя так грязно у него на глазах, он примет это и даже останется доволен. Смотрите, отец. Разве я не прав?

Два парня одновременно присосались к груди Нан До, расположившегося на диване. Потом один из них опустился на колени между его ног и взял в рот его член. Нан До окликнул Тэ Гёка, но тот не отреагировал. Он просто стоял неподвижно и смотрел на директора.

Нан До схватил за волосы одного из парней и встретился с ним взглядом. Он ухмыльнулся ему и представил Тэ Гёка.

– Это мой Тэ Гёк. Ты его раньше не видел?

– Он довольно крупный, выглядит как настоящий боец, - неуверенно ответил парень. Целуясь с ним, Нан До посмотрел на Тэ Гёка. Тот, всё ещё стоя неподвижно, неожиданно сжал кулаки. Как заворожённый, он смотрел на чужой язык, который то входил, то выходил изо рта Нан До.

– …

Тэ Гёк медленно перевёл взгляд на парня, ласкающего соски Нан До рукой и облизывающего его шею. А затем его взгляд упал на другого парня, который увлечённо сосал член мужчины, ритмично двигая затылком. Тэ Гёк стиснул зубы, и его челюсть задрожала. Он сглотнул, почувствовав, как что-то поднимается изнутри, и его адамово яблоко дрогнуло. Глаза налились кровью. Выражение лица становилось всё более напряжённым. В этот момент Нан До встал с дивана. Схватив за волосы парня, сосавшего член, он поднял его и, развернув, заставил ухватиться за стол. Открыв тюбик, мужчина выдавил много смазки ему на задницу, а после вставил член между его бёдер и начал медленно двигаться взад и вперёд. И всё это время он смотрел на Тэ Гёка.

– …

– …

Тэ Гёк дрожал. Мочки ушей и лицо покраснели, губы плотно сжались. Он дрожал так же, как тогда, когда смотрел на Джу Нан Чоля, избивающего Нан До. И как только раздались шлепки от ударов плоти о плоть, парень опустил глаза. Нан До же продолжал смотреть... Смотреть, как Тэ Гёк стоит с опущенной головой. От губ, лизавших щеку мужчины, исходил неприятный запах. Дыхание, приближающееся к его губам, казалось отвратительным. Этот запах вызывал отвращение и убивал сексуальное влечение.

Нан До перестал двигаться. Оглядевшись, он увидел вокруг себя только грязь: член, зажатый бёдрами, дрожащая дырочка перед ним, лицо, зажатое локтем, голос, зовущий его "директором", и Тэ Гёк, опустивший голову, словно виноватый.

– …

Мужчина взглянул на свой член, который больше не чувствовал жара. Медленно опадая между округлых ягодиц, он вскоре полностью потерял энергию и безвольно повис. Как старый флаг из-за отсутствия ветра.

Нан До оттолкнул от себя грязных и отвратительных мужчин и велел им убираться. Схватив полный стакан виски, он залпом выпил его и закурил сигарету. Глядя на Тэ Гёка, всё ещё смотревшего вниз, открыл новую бутылку и вылил её на скользкий от смазки член. Вымыв его таким способом, Нан До вымыл и руки. С мокрыми ладонями, распространяющими резкий запах алкоголя, он направился к Тэ Гёку.

– Подними голову, - сказал Нан До и ударил парня по щеке. Лицо того, нисколько не дрогнувшее даже от удара, сегодня было лишено своей обычной кротости и выглядело свирепым.

– Кто ты такой?

Мужчина добавлял эти слова каждый раз, когда бил Тэ Гёка.

– Кто ты мне, сукин сын?

– …

– Парень? Жена?

– …

– Так хочешь быть рядом со мной?

Тэ Гёк безмолвно принимал удары, пока не поступил приказ раздеться, словно напоминая о его истинной роли.

Какое жалкое зрелище...

С этой мыслью Нан До схватил Тэ Гёка за горло и повёл к столу. Смахнув всё на пол, он забрался на столешницу и раздвинул ноги.

– Если не вставишь, я позову тех парней обратно. Не вставишь в задницу, больше не увидишь моего лица, - пригрозил он.

Тэ Гёк, не колеблясь ни секунды, ворвался в него и начал толкаться так сильно, что казалось, будто поясница директора вот-вот сломается. Обхватив плечи Тэ Гёка, выкрикивающего, что он принадлежит ему, Нан До облегчённо засмеялся.

– Вот так, Тэ Гёк. Вот таким ты и должен быть...

Его вялый член снова ожил, а пустота внутри заполнилась тем, что принадлежало Тэ Гёку. После бурной разрядки Нан До прикусил мочку уха парня и рассмеялся. Он выдохнул сдержанное дыхание, а затем, обхватывая его щёки обеими руками, сказал:

– Пойдём домой, Тэ Гёк.

Мне здесь не нравится...

Тэ Гёк проводил Нан До домой. Поддерживая за плечо, он довёл его до кухни, минуя прихожую. Внезапно Нан До оттолкнул парня и схватил что-то со стола. Это был маленький контейнер с таблетками, который Нан До взял утром от головной боли. Когда он открыл крышку и поднёс ко рту, Тэ Гёк быстро остановил его. У мужчины от такой наглости отвисла челюсть, но Тэ Гёк отвёл взгляд и заговорил твёрдым голосом:

– Нельзя.

Нан До моргнул. Казалось, он не был сильно пьян, но, его глаза были сонными из-за их произошедшей ранее близости.

– Нельзя?..

– Нельзя!..

Преодолевая острое желание поцеловать закрывающиеся веки Нан До, Тэ Гёк едва смог ответить. Поскольку он стал телохранителем директора, то чувствовал, что его долг - заботиться о безопасности мужчины во всех аспектах. Но это была лишь поверхностная причина – на самом деле он заботился о нём искренне.

Нан До повторил свой вопрос:

– Нельзя?

Тэ Гёк забрал контейнер с таблетками, закрыл крышку и положил его в свой карман. Затем он притянул Нан До к себе, чтобы тот положил голову ему на плечо, и рассказал ему о побочных эффектах, которые могут возникнуть при одновременном приёме алкоголя и обезболивающих.

Тихий смешок, который донёсся до ушей парня, был приятным.

Если Тэ Гёк говорит "нельзя". Значит, мне не стоит их принимать.

Желание обладать губами, нежно произносящими его имя, в этот раз было особенно сильным. Тэ Гёк поцеловал бы его прямо сейчас, если бы руки Нан До не оплетали шею парня. Но, если подумать, директор ведь с самого начала так нежно произносил его имя.

«Тэ Гёк, иди сюда», «Тэ Гёк-а, ты потрясающий», «Тэ Гёк-а, ты хорошо справляешься», «Тэ Гёк», «Тэ Гёк», «Тэ Гёк-а»…

Когда Тэ Гёк уложил директора в постель, тот вытянул обе руки. Это был знак – снять с него одежду. Парень сделал это медленно и осторожно. Он уже подумал, что тот собирается заснуть, раз всё это время держал глаза закрытыми, но вдруг мужчина произнёс:

– Давай помоемся вместе.

Пока Нан До отмокал в тёплой воде, Тэ Гёк поспешил вымыться первым. Рука мужчины, высунутая из ванны, то и дело касалась ноги парня, по которой стекала пена.

Тщательно ополоснувшись, Тэ Гёк тоже залез в ванну, как того хотел Нан До. Как только он сел, вода хлынула через край, почти поглотив лицо директора, который лежал в ванной. Увидев, как тот скривился, Тэ Гёк тихо извинился:

– Простите...

– Когда ты меня трахал, тебе не было жаль.

– …

– Верно. Не было жаль. И не должно было быть.

– …

Когда ровные белые зубы показывались между губами Нан До, сердце Тэ Гёка бешено колотилось. Нан До запустил руку в воду и открыл слив. Уровень воды понизился, обнажая его тело. Тэ Гёк думал, что тот просто хочет помыться, но это оказалось далёким от истины. В тот самый момент, когда невероятно длинная нога Нан До легла на край ванны, он услышал его голос:

– По дороге сюда у меня было ощущение, что я обоссался задницей. Подозреваю, что моё бельё промокло от твоей спермы.

Похоже, она до сих пор оставалась внутри, даже после того, как он убрал её в той комнате. Другими словами, директор раздвинул ноги, чтобы он вычистил сперму как следует. Что тут ещё поделать? Тэ Гёк внутренне ликовал. Направив душ вниз и включив слабую струю воды, Тэ Гёк приступил к делу. Два его толстых пальца проникли в дырочку. Нан До откинул голову на край ванны и застонал:

– Мммм...

Одна его нога покоилась на бедре Тэ Гёка. Спермы на кончиках пальцев парня оказалось немного. Похоже, она вытекла сама по себе по дороге домой. Но затем:

– Разве это не противно? - с губ Нан До сорвался вопрос.

Подняв голову, Тэ Гёк встретил прямой взгляд. Должен ли он ответить "нет" или переспросить "что именно"? Словно прочитав его мысли, Нан До улыбнулся:

– Ты мужчина, а копаешься в чужой заднице.

Ах, вот что он имел в виду...

Тэ Гёк тут же покачал головой:

– Вовсе нет.

– Почему?..

Прежде чем ответить, Тэ Гёк невольно улыбнулся.

– Потому что это Вы, директор, – добавил он.

Рука Нан До потянулась к лицу Тэ Гёка. Своей ладонью он обхватил затылок парня. Казалось, его голова опускалась всё ниже и ниже. Тэ Гёк уткнулся лицом не в член, а в дырочку, которая была уже расслаблена.

– Хаа…

Влажный и тёплый язык Тэ Гёка проник в отверстие Нан До. Это не было ни противно, ни грязно. Тэ Гёк не чувствовал ничего подобного по отношению к Нан До. Нан До – чист. Как есть мужчина и женщина, как есть рождение и смерть, так это было заложено в сознании Тэ Гёка. «Почему же?» – он задавался этим вопросом и вспоминал те дни, когда не мог найти другого ответа, кроме как…

Нан До - непостижим... Я не должен пытаться его понять...

Тэ Гёк нежно лизнул дырочку Нан До языком, словно залечивал рану.

Пока парень непрерывно ласкал отверстие, которое то раскрывалось, то закрывалось, Нан До мастурбировал. В какой-то момент обе его ноги оказались на плечах Тэ Гёка, и тот, уткнувшись лицом в ягодицы Нан До, ритмично двигался.

Нан До изверг сперму на лицо Тэ Гёка. Белая, вязкая жидкость скользнула по его красивому, гладкому лбу и переносице. Мужчина жестом подозвал его ближе. Тэ Гёк осторожно опустил спину Нан До на дно ванны. Затем подставил колени под его ягодицы и приблизил к нему лицо.

Прямые пальцы Нан До прошлись по лицу Тэ Гёка. Указательным и средним пальцами, собиравшими следы спермы, Нан До коснулся губ парня. Не было сказано ни слова, но приказ казался очевидным.

Тэ Гёк открыл рот и втянул пальцы Нан До внутрь. Двигая языком, он дочиста вылизал всё, что было между ними. Теперь уже чистые пальцы медленно выскользнули изо рта Тэ Гёка. Нан До попытался приподняться, и парень, отступив назад, помог ему.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, а затем Нан До опустил лоб на плечо Тэ Гёка.

– Тэ Гёк-а, – произнёс он, и тот ответил:

– Да?..

– Я тебе нравлюсь?

– Да.

– Ты бы хотел, чтобы я был только с тобой?

– Да.

Нан До, казалось, не мог сделать вдох, но Тэ Гёк говорил без колебаний. В этот момент он чувствовал, что не должен сомневаться.

Сам Нан До не дал чёткого ответа. Тэ Гёк желал услышать немедленный ответ, но с трудом сдержался. Он до конца помыл успокоившегося Нан До, уложил лицом вниз на кровать и высушил его волосы. Пока волосы и кожа сохли, Нан До лежал с закрытыми глазами, будто спал. Нан До не должен был узнать, что Тэ Гёк гладил его лоб и брови, притворяясь, что сушит волосы.

Когда Тэ Гёк убрал фен, Нандо лежал спиной к нему, на боку. Это была привычная поза, которую тот видел, засыпая каждую ночь. Услышав шаги Тэ Гёка, мужчина сказал:

– Ложись...

Не надев нижнего белья, Тэ Гёк лёг в постель к Нан До. На бок, за его спину. Однако мужчина, который должен был оставаться в такой позе до утра, вдруг повернулся. В таком положении они лежали лицом к лицу, Нан До просунул ногу между бёдер Тэ Гёка и уткнулся носом в изгиб его шеи.

Каждую ночь после слова "ложись" следовала еще одна фраза:

– Ты можешь спать рядом со мной…

В ту ночь Тэ Гёк заснул, чувствуя тепло Нан До, исходившее не от его спины, а от его лица. Это произошло впервые с момента их знакомства.

Тэ Гёк осознал, что это был своего рода ответ:

...Ты бы хотел, чтобы я был только с тобой?

...Быть только со мной?

... Да, только со мной.

Рука, державшая Нан До, сжалась сильнее. Тэ Гёку было до смерти приятно, что директор высказал своё желание о том, что он будет только с ним, своим собственным способом. Парню было настолько радостно, что он совсем позабыл о сне.

Тэ Гёк расслабился и посмотрел на лицо Нан До, глубоко погружённого в сон. Этот момент Тэ Гёк никогда не забудет и будет вспоминать его снова и снова: мужчина, который не заметил бы, даже если бы он ласкал его кожу кончиками пальцев, даже если бы он осмелился приблизить свои губы к его, даже если бы он проник в его рот.

Причина крылась вовсе не в извращённой благодарности за разрешение трудностей, вызванных миром. Он полюбил Нан До не из-за чувства долга.

Большинство людей поддаются необъяснимому внезапному чувству, испытывают нежность и любовь, мечтают о будущем вместе и, в дальнейшем, воплощают в жизнь эти мечты. Зачем искать причину, по которой он оказался в такой ситуации? Если есть что-то, чего можно не знать, Тэ Гёк не хотел об этом думать. Вместо этого, он хотел быть верным этому чувству и этому человеку.

*Стагнация (в психологии) - состояние застоя и остановки в личностном развитии человека.

**Статус-кво - термин, который обозначает текущее положение дел или состояние, которое сохраняется без изменений. Суть понятия — сохранение установленного баланса, структуры или правил, без стремления к их изменению.

Мелькали дни, сменялись месяцы, времена года уступали место друг другу. Нан До держал Тэ Гёка рядом, и Тэ Гёк всегда был возле Нан До. Взаимная привязанность этих двоих росла незаметно для них самих. Но даже при такой высокой плотности чувств, их дела шли своим чередом, а рутина оставалась неизменной:

Насилие... Секс... Следы...

Нан До регулярно кусал Тэ Гёка, чтобы на теле парня всегда оставались следы от его зубов. Тому было мало, поэтому он требовал: «Здесь тоже сделайте, и здесь». Конечно, Тэ Гёк не говорил об этом напрямую из-за своего характера, а просто подставлял нужные места. В такие моменты Нан До отталкивал его: «Больше не хочу. Хватит одного». И парень дорожил этим единственным укусом.

Однажды, гадая, чем тот занимается, Нан До обыскал весь второй этаж и застал его перед зеркалом в ванной. Тэ Гёк рассматривал посиневший след от зубов мужчины.

– Ты что, дрочил на него?!

– …

Ответ был очевиден. Парень смущённо покраснел и опустил голову. Подумав, Нан До решил, что это пустяк. Подобное ведь не стоит денег, а Тэ Гёку такое нравится. Поэтому он решил больше не жадничать и делать на один укус больше. В хорошие дни мужчина мог сделать и пять, и даже дети, получившие желанный подарок, не светились так от счастья, как Ты Гёк.

Иногда Нан До охватывало странное чувство, и он не мог прикоснуться к Тэ Гёку. В такие моменты тот брал его руку и силой сжимал её в кулак, а затем просил ударить. Не просто просил, а требовал, словно ему нужно было немедленно принять лекарство, иначе могло случиться что-то ужасное. В конце концов, Нан До не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться.

– Я хочу этого, директор…

Тэ Гёку искренне нравилось, когда его били. Особенно ему нравилось получать пощёчины по лицу без какой-либо защиты. Конечно, только если это была рука Нан До, как он сам говорил. Парень не показывал, что ему нравится, но по его глазам было невозможно не заметить. Во взгляде Тэ Гёка таилась огромная жажда – желание, чтобы этот момент длился вечно.

Несмотря на его искренность, частота проявлений этого странного чувства у Нан До увеличивалась. Когда это происходило, он игнорировал все просьбы парня. Мужчина говорил: «Раздевайся» и «Входи», а затем крепко обхватывал его талию ногами, не давая вырваться.

– Я тебя для чего сюда притащил, чтобы тебе было хорошо? Так, что ли?

– Нет… Не так...

Тэ Гёку нравился секс с Нан До не меньше, чем удары, но в его душе, вероятно, тлело какое-то разочарование.

В конце концов они пришли к соглашению. Хотя это было больше похоже на одностороннее заявление Нан До.

К чёрту все твои предпочтения. Я тоже не люблю, когда бьют по лицу, так что и ты не проси. Если хочешь, чтобы разбил тебе губу, я сделаю это другим способом.

– Ах ты, сукин сын, откуда ты взялся, чтобы приучить меня?

Когда он кусал нижнюю губу Тэ Гёка до крови, а затем отворачивался, тот, вероятно, стоял с румянцем на щеках и слабой улыбкой. Это была его привычка, когда он был в хорошем настроении.

Однажды из больницы, где лежал отец Тэ Гёка, позвонили и сказали, что его состояние ухудшилось и нужно было срочно приехать.

– Прошу прощения, но мне придётся уехать на несколько дней…

Пару раз в месяц парню давали отгул, и он ездил к отцу в больницу. Как-то они с Нан До впервые вместе выпили, и Тэ Гёк признался со слезами на глазах, что когда он оформлял того в больницу, то дрожащей рукой подписал отказ от реанимации в случае чего, и хотя отец, вероятно, тоже этого хотел, парень чувствовал себя преступником. Тэ Гёк поделился своими переживаниями, сказав, что если увидит, как сердце его отца остановится, то не сдержится и начнёт умолять врачей: «Пожалуйста, спасите его».

– Мда, парень… Совсем ты не умеешь пить. Опьянел с одного глотка.

– Это виски, извините…

– Если перепьёшь, ничего не получишь. Знай это, прежде чем тянуться за рюмкой.

– Я больше не буду…То есть я совсем не пьян.

– Врёшь!..

После этого Нан До больше никогда не предлагал ему выпить. «Ты всегда должен быть сильным, чтобы принимать меня». Вероятно, он всегда держал Тэ Гёка трезвым из-за своего скверного характера и, вспомнив тот день, без возражений отпустил его.

– Я в порядке, так что езжай. Возвращайся, когда сможешь.

Собрав вещи, Тэ Гёк долго не мог выйти за дверь. Нан До знал, чего тот хочет. "Иди сюда", - подумал он, но вместо этого сам подошёл к нему и обнял. Тэ Гёк выронил сумку и крепко обнял в ответ, чуть не сломав мужчине кости. В тот момент Нан До подумал: "Он тоже одинок".

Да, некоторое время им придётся провести в одиночестве.

Нан До оказался прав. Он лежал один в кровати, где обычно был Тэ Гёк, и не мог сомкнуть глаз до самого утра.

Неужели он так много для меня значит?..

Мужчина удивился своему состоянию, смутился и усмехнулся. Затем позвонил Сан Гу и велел, чтобы тот на несколько дней завалил его работой.

– Хённим, может, в командировку съездите?

– Куда?

– На этот раз в Тайланд.

– Ах ты, сукин сын. Это же лететь надо. Если нельзя дойти пешком, то забудь.

– Хённим...

– Что?..

Сан Гу помедлил и продолжил:

– Даже до Вашего офиса пешком не дойдёшь...

Нан До выдавил улыбку. Затем он резко отменил все свои планы, подумав, что лучше поберечь себя, потому что без Тэ Гёка его настроение могло выйти из-под контроля.

Через два дня Тэ Гёк позвонил и сообщил:

– Сегодня утром мой отец скончался. Похороны, вероятно, займут ещё несколько дней. Простите.

"Почему ты извиняешься?" - подумал Нан До. Чем больше времени у него будет, чтобы провести похороны, разобрать вещи покойного и выполнить все юридические формальности, такие как регистрация смерти, тем лучше. Судя по хриплому голосу Тэ Гёка, ему также нужно было время, чтобы прийти в себя.

Нан До дал ему десять дней. Он сказал, что тот может остаться и дольше, если захочет. Как только мужчина произнёс эти слова, то почувствовал что-то странное внутри. Тэ Гёк заверил, что вернётся как можно скорее, но Нан До, не ответив, повесил трубку. Он боялся изменить своё решение. Боялся, что непроизвольно произнесёт слова, от которых содрогнулся бы даже дьявол: «Тогда приезжай сейчас».

Мужчина какое-то время лежал неподвижно, а затем позвонил Сан Гу и велел тому узнать, где состоятся похороны. Как только будет организовано место для поминовения, он приказал отправить венок и красивых, хорошо одетых людей для выражения соболезнований.

Казалось, что снова наступила бессонная ночь. Далеко от него Гу Тэ Гёк испытывал похожие чувства, но по другой причине. Сидя неподвижно на кровати, директор взял телефон и прочитал сообщение, которое прислал Сан Гу. Это был текст со скорбной новостью, который Тэ Гёк разослал только своим знакомым, и Сан Гу каким-то образом получил его и переслал Нан До.

Ублюдок, а мне почему не прислал?!

Сдерживая поток мыслей, он резко вскочил с кровати и направился в ванную. Приняв душ, достал из шкафа самый дорогой костюм, в котором когда-то ездил на встречу с Тэ Гёком. Однако, решив, что это перебор, переоделся во что-то более скромное. Аккуратно причесав волосы, Нан До собрал их в низкий хвост и надел чёрные кожаные часы. От парфюма он отказался, посчитав неуместным, и выбрал туфли без блеска.

Мужчина сел в машину и поехал. Когда он в последний раз был за рулём? Когда он вообще ездил куда-то один? Стараясь отвлечься, Нан До направился к Тэ Гёку.

Место проведения похорон оказалось ближе, чем он предполагал. Это был траурный зал при больнице, довольно большой. Из-за позднего времени людей почти не было.

– …

– …

Тэ Гёк, казалось, совсем не ожидал его увидеть. Заметив внезапно появившегося Нан До, парень застыл на месте. Словно и представить не мог, что тот приедет совсем один. Увидев покрасневшие глаза Тэ Гёка, мужчина молча поклонился его матери и сестре.

В этот момент он не был начальником, а лишь скорбящим. Нан До возложил благовония, поклонился портрету покойного и выразил соболезнования Тэ Гёку. Закончив все формальности, он заметил, что глаза у парня стали ещё более красными. В зале было леденяще тихо, словно директор был единственным из числа скорбящих. Нан До отвёл Тэ Гёка в место для курения возле парковки. Вокруг не было ни души. Больница, располагавшаяся в горах, казалась тихой.

Они сидели на скамейке.

– Вот, – сказал Нан До и достал из внутреннего кармана толстый конверт. Это были деньги в знак соболезнования. Тэ Гёк посмотрел на мужчину, словно у него парализовало руки. Тогда Нан До вложил конверт ему в ладонь, и тот наконец взял его.

Парень молча смотрел, как директор достаёт сигарету. Пока та медленно тлела, Тэ Гёк не произнёс ни слова. Он не поблагодарил за визит, а просто смотрел в лицо Нан До. Благодаря хорошему освещению тот мог хорошо видеть лицо Тэ Гёка. Он заметил, как слёзы, которых раньше не видел, наворачиваются на его глазах.

Если спросить: "Плачешь?" – тот сразу же опустит голову. Но сейчас не время для насмешек. Нан До не хотел, чтобы парень плакал. Он потушил сигарету и повернулся к Тэ Гёку.

– Иди сюда…

Тяжёлое тело Тэ Гёка опустилось ему на плечи. Казалось, парень ждал этих слов целую вечность. Нан До мягко гладил его по затылку. Даже без слов было понятно, что Тэ Гёк плачет. Человек может плакать беззвучно, и иногда такие слёзы кажутся ещё печальнее.

– …

– …

Каждый вздох Тэ Гёка отдавался эхом в душе Нан До. Казалось, он тоже вот-вот расплачется. Ему хотелось обнять парня за шею и рыдать вместе с ним. Лишь усилием воли он сдержался.

Внезапно Тэ Гёк поднял голову и прильнул губами к подбородку Нан До. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым. Губы Тэ Гёка поднимались всё выше и выше, пока не накрыли его собственные. Нан До не сопротивлялся, когда тот самовольно впился в его рот, проник языком внутрь и расцарапал кожу. Он оставался во власти Тэ Гёка, пока тот сам не отстранился.

Уходя, Тэ Гёк крепко сжал его руку, будто не желая отпускать. Нан До слабо улыбнулся:

– Я никуда не поеду, останусь дома.

– …

– Может, отрезать её, чтобы я мог уйти?

– …

Но Тэ Гёк всё равно не ослаблял хватку, поэтому Нан До пришлось силой высвободить запястье. Наконец, ему удалось сказать: «Я пошёл» и сесть в машину, но в глубине души он хотел остаться здесь насовсем.

В зеркало заднего вида мужчина видел, как Тэ Гёк с тоской смотрит вслед уезжающей машине. Он хотел сбавить скорость, но вместо этого сильнее надавил на педаль газа. Сейчас лучше быстрее уехать, так будет лучше для них обоих.

"Вернись…", - подумал он, увеличивая скорость. "Вернись, как можно скорее…"

Неделю спустя Тэ Гёк переступил порог дома, который был пропитан запахом Нан До, но не теплом. Вторая половина дня, солнце ещё не село, но в доме царил полумрак. Это было привычным делом, но от зловещей тишины у Тэ Гёка похолодело в груди. Он приехал сразу сюда, узнав из офиса, что Нан До оставался дома.

Вчера и позавчера Тэ Гёк набрался смелости и позвонил ему. Позавчера тот ответил, а вчера не взял трубку. Могло ли это быть как-то связано? Тэ Гёк часто видел, как внезапно угасает энергия Нан До, как будто тот впадал в отчаяние. Тэ Гёк боялся, что директор что-нибудь с собой сделает, и даже не отходил в туалет, неотрывно следя за ним.

Руководитель группы Кан Сан Гу сказал, что ему стало намного лучше. По сравнению с тем, что происходило, когда Тэ Гёка ещё не было рядом, сейчас всё в порядке. Беспокоиться не о чем.

Однако человеческое сердце непредсказуемо. Оно может вспыхнуть в любой момент и так же внезапно погаснуть. И в эти моменты человеком обуревают неудержимые импульсы.

– Я никуда не поеду, останусь дома.

Тэ Гёк не хотел сомневаться в его словах. Он старался верить. Но гнетущая тишина заставляла думать о худшем. К тому же парень только что похоронил отца, и это обостряло чувство близкой смерти.

Нужно было бежать через всю гостиную, но ноги двигались медленно, как будто против воли. Он открыл дверь спальни и увидел Нан До… Своего Нан До…

Тэ Гёк мгновенно почувствовал облегчение. Сидевший на кровати мужчина пристально смотрел на него, застывшего в дверях.

– Не бежишь?..

– ...

– Я с самого начала слышал твои шаги. Почему ты так медленно двигаешься? Не скучал по мне? – в голосе Нан До звучала лёгкая укоризна.

Теперь Тэ Гёк мог свободно дышать. Он ощутил твёрдую почву под ногами. Он снова почувствовал себя в своей тарелке.

Не говоря ни слова, парень опустился на колени перед Нан До. Он заполз между его ног и уткнулся лицом в его пах, будто принося себя в жертву. Прижавшись щекой к внутренней стороне бедра, он пробормотал:

– Я вернулся...

Тэ Гёк почувствовал, как рука Нан До мягко опускается на его затылок. Каждое прикосновение, казалось, говорило: "Ты попрощался с отцом"?

– Да… – он кивнул и услышал в ответ:

– Ты хорошо потрудился.

Неудержимое желание, казалось, овладело не Нан До, а Тэ Гёком. Парень поднял голову и коснулся губами лица мужчины. Он крепко обнял Нан До за талию, затем подхватил его тело на руки и уложил на кровать. Увидев покрасневшие от бессонницы глаза, Тэ Гёк почувствовал вину, и в то же время возбуждение. Он сорвал с директора одежду, раздвинул его ноги и опустился вниз. Однако в акте вторжения в это тело парень не почувствовал ни капли сожаления.

– Тэ Гёк-а…

Ах, Тэ Гёк-а...

Когда-то Тэ Гёк размышлял: встреча с Джу Нан До – это счастье или проклятие? Но теперь парень кое-что понимал. Где ещё он мог найти такое счастье, как Нан До, и кто другой мог бы его так осчастливить?

Как ни смотри наверх, потолок не становился ниже. Он не выказывал ни малейшего намерения превратиться в гроб и задушить Нан До. Сохраняя свою высоту и ширину, потолок взирал на этих двоих, словно небо. Только вчера он постоянно пытался опуститься, сводя с ума, но теперь, когда рядом лежал ещё и Гу Тэ Гёк, ничего не происходило.

Сон, который покинул его, пока Тэ Гёка не было, начал пробираться под веки. Мужчина протянул руку к парню и схватил того за запястье. Ощущая сонливость, он пробормотал:

– Пойдем со мной, Тэ Гёк-а...

Нан До хотел сказать что-то ещё, но сонливость зажала ему рот, и он смог произнести только это.

Ты нужен мне, чтобы уснуть, разве этого недостаточно, чтобы держать тебя рядом? Поэтому я и говорил: если придёшь однажды, это конец...

Но, похоже, этого было достаточно Тэ Гёку. Он ответил, как всегда, без колебаний:

– Да.

Однажды ночью в августе, когда лило как из ведра, к дому Нан До внезапно пришёл Нан Бэк. Нан До и Тэ Гёк были обнажены и уже засыпали, как всегда, обнявшись. Тэ Гёк приподнялся от звука дверного звонка, пробивающегося сквозь шум дождя.

– Я посмотрю, - сказал он, мягко надавив на грудь Нан До, когда тот собирался встать. Но странное предчувствие заставило сердце мужчины тревожно сжаться. Звонок не замолкал, и по его настойчивости было ясно, что человек за дверью находился в отчаянии. В этот момент Нан До услышал его. Не механический звук, а человеческий...

– Хённим!..

– ...

– Нан До хённим!..

Нан До вскочил на ноги. Это был голос Нан Бэка. Накинув на себя халат, мужчина выбежал к входной двери. Тэ Гёк поспешно оделся и с растрёпанными волосами последовал за ним.

–  Джу Нан Бэк...

Нан Бэк выглядел совершенно промокшим. Но это было ещё не всё. На его чистом лице виднелась целая россыпь синяков, которых там не должно было быть. Следы от пощёчин на щеках, едва заметные ссадины вокруг глаз, окровавленные губы…

Нан До почувствовал, будто внутри него что-то оборвалось. Охваченный гневом и волнением, он схватил Нан Бэка за плечи и закричал:

– Кто это сделал? Кто?!

Нан Бэк процедил сквозь стиснутые зубы:

– Отец...

В этот момент Нан До замер. Отец? Тот самый отец, который обещал ему, что не поднимет руку на остальных детей?

– Нет. Этого не может быть, - проговорил он, качая головой, но Нан Бэк, наоборот, кивнул.

– Я ослушался отца.

– Ты?..

Этого тоже не могло быть. Нан Бэк больше всего на свете боялся Джу Нан Чоля. Нан До всегда думал, что у брата хватит смелости выступить против отца, только если тот будет при смерти или в гробу. А тут он говорит, что ослушался отца. И выражение лица Нан Бэка говорило о том, что это было правдой. Да и кто бы посмел тронуть сына Джу Нан Чоля, кроме самого Джу Нан Чоля?

Нан До должен был узнать – почему?.. Даже если его самого били просто так, то с Нан Бэком такого быть не должно. Но прежде чем он успел спросить, брат сам рассказал причину:

– Мама снова назвала Нан Соном...

В этот момент взгляд Нан Бэка стал острым, словно клинок.

– Мама назвала Нан Соном своего живого сына, хённим. Она сказала, что младший брат Нан Сок теперь стал покойником…

– …

Злоба, которая была у Нан До и которую он мечтал увидеть в Нан Бэке, вспыхнула в глазах его брата. Внезапно он усмехнулся:

– Знаешь, что сделал отец?

–  …

– Он отвернулся. Сделал вид, что ничего не слышит, и уткнулся носом в газету. Мама твердила: «Нан Сон, Нан Сон, наш Сон-и…», разыскивая своего мёртвого сына…

– Бэк-а…

Нан До притянул Нан Бэка к себе и обнял. Он похлопал его по спине, чтобы успокоить. В голове проносились мысли: «Как ты посмел тронуть Нан Бэка, отец?». Но брат оттолкнул его и отступил назад, чтобы увеличить расстояние.

– Поэтому я сказал матери, что она сошла с ума. Сказал, чтобы она пришла в себя. Сказал, чтобы она не звала только Нан Сона. Сказал отцу, чтобы он так не жил. Сказал, чтобы он научился смотреть правде в глаза.

– …

– Так почему же я здесь сегодня?

– …

Чтобы пожаловаться брату после того, как тебя избили, и разозлить его? Чтобы посеять раздор в этом доме?

– Нет. Я пришёл не только поэтому, хённим.

Нан Бэк покачал головой. Он улыбнулся без каких-либо эмоций.

Я убью отца. Убью мать. Уничтожу весь Junan, кроме брата и Нан Сока... Уничтожу и превращу в пепел. Все эти выматывающие душу вещи я сотру с лица земли собственными руками. Чтобы Нан Сок мог быть самим собой. Чтобы хён больше не подвергался грязным оскорблениям. Чтобы наша семья стала настоящей семьей.

Нан Бэк повторял, что станет новым хозяином Junan и возродит его. И что он сам спасёт Нан До. Взгляд Нан Бэка становился всё более злобным. Нан До впервые видел такое выражение лица у брата. Он был подавлен этой яростью и не мог вмешаться. Нан До чувствовал, как страх сковывает его сердце, страх, что если он опрометчиво вмешается, то сам станет объектом искоренения и исчезнет из этого мира.

– Да! Я стану отродьем, предавшим свою семью. Меня, как самого ужасного нечестивца, убившего родителей, будут проклинать даже после смерти.

– …

Но, казалось, другого пути не было, и Нан Бэк, кивнув, продолжил:

– Даже так, будет ли это больнее, чем сейчас? Может ли быть ад хуже, чем сейчас?

– …

Нан Бэк уже не был тем, нежным и хрупким парнем. Теперь это был новый Нан Бэк, которому суждено было стать ещё более ядовитым. Сегодня он переродился из-за матери и отца…

Внезапно он слабо улыбнулся:

– Есть только один выход, хён.

Нан До задрожал, слушая монолог Нан Бэка, похожий на спектакль. Наконец-то брат пришёл в себя. Наконец-то он готов войти в мир. Он сбросит грязную завесу с их семьи. Нан Бэк будет ещё яростнее бороться. И не только это. Дядя по материнской линии и его влияние так же будут разорваны в клочья!

Нан До почувствовал, как у него перехватило дыхание. Перемены в настроении Нан Бэка были радостным событием, но в то же время его план казался весьма опасным.

– Я на твоей стороне… Ради тебя я сделаю всё, что угодно.

Он снова попытался обнять Нан Бэка, но тот снова отказался и оттолкнул брата, но уже более мягко, нежели раньше.

– Нет. Я всё сделаю сам. Я всего добьюсь сам, без твоей помощи.

– Бэк-а…

– Хён, ничего не делай. Ничего не говори. Просто жди и терпи, пока я не принесу тебе то, что ты заслуживаешь.

– …

– Это не шутка. Если попытаешься мне помочь, я запру тебя там, где никто не найдёт. Есть только одна вещь, о которой я хочу попросить...

Нан Бэк подошёл к Нан До и взял его за руки:

– Кан Сан Гу... Пожалуйста, отдай мне Сан Гу хёна.

– …

– Это единственное, о чём я прошу тебя, хён.

Нан До предположил, что Нан Бэк давно этого желал. Ещё задолго до того, как прибежал к нему сегодня и сделал своё опасное, но достойное восхищения признание, его брат мечтал, представлял и даже строил подробные планы на будущее с Сан Гу. Но если до сегодняшнего дня он мечтал о светлом будущем, то после Нан Бэк станет рисовать будущее, окутанное тьмой.

Нан До больше не обнимал Нан Бэка, скорее, наоборот, это Нан Бэк обнял Нан До. Более того, он даже стал выше. Нан До осознал это только сейчас. Он осознал, что Нан Бэк стал сильным ребёнком. Он был более жесток, более безжалостен и хотел большего. То, чего Нан До боялся, Нан Бэк сделает без колебаний. Даже если это его отец или мать. Как мужчина мог понять эту важную истину, только оказавшись в объятиях Нан Бэка?

Я был глупым братом, запертым в колодце, - горько упрекнул он себя.

С этого момента для Нан Бэка всё только начиналось. Парень собирался стать ещё более ядовитым, чем гадюка, как он и хотел. Будучи умным ребёнком, брат обязательно достигнет своей цели. Остерегаясь врагов, он не станет разглашать свои опасные планы. И его просьба отдать ему Сан Гу, должно быть, тоже исходила из этих соображений.

Нан До был впечатлён. Он уже видел, как Нан Бэк в конечном итоге добьётся всего, чего хочет. Кровь, окрасившая его тело, станет гордостью для Нан Бэка, его самого и для Сан Гу.

Нан До обнял Нан Бэка изо всех сил, похлопал по спине и сказал:

– Он уже твой.

Нан Бэк, который уже больше не был ребёнком, вежливо поклонился Тэ Гёку.

– Рад с Вами познакомиться, - сказал он. Сердце Нан До странно забилось от осознания, что Нан Бэк знал о Тэ Гёке.

– Как только вернусь домой, сразу же встану на колени перед отцом и попрошу прощения. Попрошу прощения у матери тоже. И больше никогда не упомяну об этом плане. Так что, пожалуйста, забудь о сегодняшнем дне.

– Да, конечно, - ответил Нан До, тронутый этими словами.

Такси, на котором приехал Нан Бэк, ожидало за воротами. Нан До хотел отправить машину обратно и сам отвезти брата домой. Но тот отказался, сказав, что может поехать один. Вместо этого Нан Бэк попросил Тэ Гёка подержать зонтик, пока он не сядет в машину. Именно Тэ Гёка, а не Нан До.

Мужчина удивился, как Нан Бэк всё это время сдерживался, чтобы увидеть Тэ Гёка вживую. В глазах его брата, когда он смотрел на парня, было какое-то восхищение, которого Нан До никогда не видел.

У двери Тэ Гёк сказал:

– Я провожу его до такси и вернусь.

Нан До оставил дверь открытой и стал наблюдать за ними. Они шли под зонтом, плечом к плечу, и выглядели очень близкими для людей, которые встретились впервые.

Они похожи. Тэ Гёк сразу понял это, как только увидел Нан Бэка. Его губы, изгибавшиеся при улыбке, идеально походили на губы Нан До.

Перед такси Нан Бэк сказал Тэ Гёку:

– Я знаю, что Вы очень дороги хёну. И что у вас очень близкие отношения.

Откуда он это узнал?

Пока Тэ Гёк, не в силах избавиться от своей привычки, краснел, Нан Бэк широко улыбался. Это была ясная и освежающая улыбка.

– Я очень интересуюсь Нан До хёном. Он мой самый любимый член семьи. Поэтому я получаю отчёты о его состоянии каждую неделю. В порядке ли он, справляется ли, улыбается ли он сегодня. Я узнал об отношениях между вами благодаря этим ежедневным отчётам.

– Вот как...

– Это секрет, так что никому не говорите. Хён будет расстроен, если узнает, что я занимаюсь подобными вещами.

– Да, конечно.

Тэ Гёк мог описать Нан Бэка одним словом: благородный. Благородство, способное оттолкнуть нечистоты, плотно окружало Нан Бэка. Человек, который, кажется, останется чистым и неповреждённым, даже если его изваляют в грязи. Человек, мимо которого скользнёт острие ножа. Этот сильный и честный человек сказал, что спасёт Нан До из адского логова семьи Джу. В таком случае, Нан Бэк теперь тоже был благодетелем Тэ Гёка. Ведь Тэ Гёк жил в мире, вращающемся вокруг Нан До.

Внезапно Нан Бэк схватил Тэ Гёка за руку. За ту, которая не держала зонт. Затем он приблизил своё лицо к его лицу:

– Пожалуйста, останьтесь рядом с хёном и защитите его.

Руки Нан Бэка должны были замёрзнуть под дождём, но они ощущались удивительно тёплыми. Это отличало его от Нан До.

– Мать и отец продолжат издеваться над хёном. Пока всему не придёт конец, Вы должны…

– Конечно.

Они были здесь не одни. За ними наблюдал незнакомец. Таксист. Никто не знает, каким образом может просочиться информация, поэтому лучше всего было не создавать поводов для разговоров.

– Конечно, я это сделаю.

Похоже, Нан Бэк понял намерение Тэ Гёка, который внезапно прервал его. Он больше ничего не сказал и поклонился ему.

– Тогда я пойду.

– Будьте осторожны на обратном пути.

Тэ Гёк усадил Нан Бэка на заднее сиденье такси, постучал в окно со стороны пассажирского сиденья и убедился, что видит лицо водителя. Он настойчиво попросил его быть особенно осторожным за рулём, поскольку дорога скользкая из-за дождя, и протянул водителю визитку.

Он смотрел, как машина несётся сквозь дождь, пока она не скрылась из виду. Следя за удаляющимся Нан Бэком, Тэ Гёк твёрдо решил, что тоже станет частью его плана. Что он тоже обязательно приложит все усилия, чтобы помочь в спасении Нан До. Это будет трудная борьба. Не было никакой гарантии, что план сработает. Это могло остаться всего лишь ребяческим порывом какого-то двадцатилетнего мальчишки. Тем не менее, Тэ Гёк решил поставить всё на Нан Бэка. Яд, который он увидел в его глазах, подталкивал к тому, чтобы поверить.

Повернувшись, он увидел Нан До, стоящего у входа. Теперь у Тэ Гёка появилась ещё более высокая цель. Его шаги становились всё быстрее и быстрее. Парню хотелось бросить зонт и побежать к нему. Однако, превозмогая себя, он встал перед Нан До. Прохладная рука взяла руку Тэ Гёка.

Они пошли в спальню и сплелись телами, не зная, какой уже раз за эту ночь. Нан До лежал на Тэ Гёке сверху, двигая бёдрами, и был до умопомрачения красив. Когда Тэ Гёк попытался приподняться, чтобы обнять его, Нан До толкнул его в грудь:

– Нельзя.

Тэ Гёк нетерпеливо заёрзал. Нан До покачал головой и ещё сильнее прижался грудью к Тэ Гёку:

– Ты же говорил, что тебе нравится смотреть на моё лицо. Сегодня я в хорошем настроении, поэтому даю тебе награду. Смотри в своё удовольствие.

– Но это же… Кажется, это совсем другое, чем просто не разрешать трогать.

– Это твоё мнение.

Мысли Тэ Гёка были настолько глупыми, что он обычно слушал Нан До, но на этот раз он не мог этого сделать. Ему хотелось прикоснуться к Нан До. Ему хотелось ласкать его кожу руками и целовать каждый сантиметр его тела.

– Директор...

– Не называй меня директором.

– Директор, пожалуйста.

– Я же сказал – не произноси это слово!..

Тогда как ему называть его, если даже нельзя до него дотронуться?

Вдруг Нан До расхохотался:

– Хорошо, иди сюда!

Слово, которое Тэ Гёк так хотел услышать, вырвалось в перерывах между смехом. Парень резко приподнялся и обнял Нан До. Его губы сами собой прильнули к подбородку. Мужчина сжал его щёки обеими руками и, ухмыльнувшись, преподнёс ещё одну награду:

– Попробуй назвать меня так, как хочешь ты.

– Как хочу?..

Нан До приподнял бровь, как бы говоря "давай". Не было времени думать. Тэ Гёк вошёл в него ещё глубже, уткнувшись лицом в плечо. Задыхаясь, он пробормотал что-то невнятное:

– Нан До...

Тогда Нан До высокомерно переспросил:

– Нан До?

Тэ Гёк притворился, что не слышит. Словно не зная других обращений, он продолжал звать его только "Нан До", а затем добавил следующее слово:

– Хённим...

– Так-то лучше, - удовлетворённо произнёс Нан До, и Тэ Гёк почувствовал, что его член стал ещё больше. Неужели это когда-нибудь закончится?..

Это был момент, когда Тэ Гёк наконец получил право на запретное слово, разрешённое только братьям Нан До и руководителю группы Кан Сан Гу.

КОНЕЦ

Страница книги Самцы в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

О книге