Переводчик: Silent Place

Хамин родился крепышом.

Обычно говорят: «крупные младенцы потом вытягиваются и худеют». Но с Хамином всё было не так. Его мама владела местным супермаркетом, и у него каждый день в руке оказывалась какая-нибудь вкуснятина. Ел он так, будто за двоих, не меньше. Жирок набирался сам собой, и уже в начальной школе к нему прилипла кличка: Толстый Хамин. Или просто Толстомин. Или ещё проще – Жиртрест*. Мама уверяла, что он «просто миленько пухленький», но остальные звали его только так – толстым.

*뚱 (ttun) (ттун): "толстый", "полный". 뚱보 (ttungbo) (ттунбо): "Толстяк", "толстый человек". Поэтому клички можно перевести и так: Ттун Хамин. Или Ттун Мин. Или просто Толстяк.

— Это кто тут у нас? Сон Хамин?? Сон Хамин, правда??

Но теперь всё стало иначе. Это был уже не тот Сон Хамин.

Сон Хамин, которого травили из‑за полноты так, что дошло до настоящего одиночества, пережив этот шок… исчез сразу после выпуска из школы.

Пока он был «сыном хозяев магазина», вокруг всегда крутились дети: рядом с ним всегда перепадали снеки и сладости. Но в старшей школе всё стало по-другому. Так называемые «крутые парни» проходили мимо и морщились: мол, от него «воняет жиром». Бросали в его сторону мусор – просто ради смеха. Даже когда он пытался делиться едой, его шпыняли: «Да ты и так жрёшь как не в себя». Хамин был терпеливым, спокойным по характеру… но три года такой травли не могли не переломить.

Он поступил в университет, но сразу же взял академический отпуск и пошел в армию. Он пытался сидеть на диете все каникулы, но безрезультатно. Слишком уж сильно «работал» мамин магазин. А в армии, говорили, вес уходит сам – и он подал заявление на службу почти сразу. Адские тренировки сняли с него десять килограммов, потом ещё десять – благодаря режиму, регулярной жизни и спорту. А когда он постепенно перестроил питание и привычки, тело наконец начало возвращаться к норме.

— Да тебя вообще не узнать?!

Так сказал друг детства, которого он встретил после того, как сбросил более двадцати килограммов. Это был друг, который с начальной школы всегда находился рядом с Хамином. Тот самый друг, с которым они каждый день болтались в районе. После окончания начальной школы семья друга переехала, и они стали видеться реже, но связь не теряли. Он был самым близким другом Хамина.

— И куда делся наш пухляш?

Ли Тэин с недовольным видом трогал щёки и живот Хамина, словно проверял: точно ли всё на месте. Хамин, смущаясь, отстранился.

— Эй, не надо…

Он только-только перестал выглядеть как «свинья», а Тэин смотрел так, будто ему это не нравится.

— То есть ты, значит, решил похудеть – и поэтому игнорил мои сообщения, а потом ещё и в армию свалил?

— Ну… так получилось…

Период диеты и службы стал для Хамина особенным временем.

В районе его знали как тихоню: спокойный ребёнок, который даже в детстве не плакал, когда падал. Но три года старшей школы казались адом. Он отдалился даже от тех, с кем раньше дружил, а с Тэином – тем более: тот жил далеко. Хамин оборвал все контакты и молча ушёл служить. К армейской иерархии привыкать оказалось нелегко – но даже так это было лучше, чем те три года.

— Но всё равно… ты мог хотя бы слово сказать? Я к твоей маме заходил – она вообще ничего не сказала!

— Я попросил никому не говорить.

— Да почему?! Если бы я знал, что ты в армии, я бы тебе сумки набил и ездил бы на свиданки!

— Просто… хотел побыть один. Прости, что не выходил на связь. Я угощаю. Даже два раза.

Ну и дурак… Тэин смотрел на Хамина с жалостью: по Хамину и так было видно, сколько он там страдал в одиночестве, если умудрился исчезнуть и ещё в армии отслужить тихо‑молча.

— Значит, поступаешь как первокурсник?

— Ага. Мне… страшновато.

Тэин, уже наваливший на Хамина кучу обиженных слов, заткнулся и сменил тему.

Хамин решил, что универ станет его точкой разворота – поэтому и сходил в армию заранее. И волноваться было нормально. Как-никак жизнь среди людей, учёба – всё это было слишком давно.

— А, кстати. Мой хён сейчас у нас в универе, последний семестр доучивается.

— Что…?

От этих слов Хамин едва не выронил банку кофе.

Хён Тэина? Ли Тэри́м?

Ли Тэрим был старше их на пять лет. Когда они все жили в одном районе, Хамин видел его много раз. В детстве бегал за ним: «хён, хён…»…

— Разве хён не в Америке?

— Вернулся пару месяцев назад. И знаешь что? Прилетел – и сразу тебя начал искать.

— А?

Ли Тэрим и Ли Тэин – про них в районе знали все. Во‑первых, они жили в самом большом доме: огромный сад, двухэтажный дом. Но не только поэтому. Их лица – точёные, красивые – делали их почти местными знаменитостями. Особенно старшего, Тэрима. Его ещё и за ум уважали: «гений», «вундеркинд». Потом пошли слухи, что в старших классах он уехал учиться в США. Хамин тогда услышал – и всю ночь проревел. Ли Тэрим был его самым любимым «хёном». А чуть позже, повзрослев, Хамин понял: тот самый хён был его первой любовью.

«Хамин даже когда поранится – не плачет?»

В детстве разница в пять лет казалась огромной. Когда Хамин был младшеклассником, тот учился уже в средней школе. Когда Хамин дорос до старших классов начальной – тот уже ходил в старшую школу. В форме старшеклассники казались взрослыми – да и сам Тэрим был очень высокий.

Хамин постоянно пропадал у Тэина в саду. Мальчишки же – бегают, падают, лезут на деревья и снова падают; обычное дело. И каждый раз Тэрим подходил и обрабатывал Хамину ранки. Вообще-то Хамин с детства старался не показывать боль: родители всегда заняты, он не хотел их тревожить. Поэтому и не плакал, даже когда падал.

«А Тэин рыдает, если просто палец порежет».

Улыбка Тэрима была как весенний сад. Будто солнце падает на зелёные, свежие цветы, которых не счесть.

Хамин вспомнил – и сам невольно усмехнулся.

— Он как приехал, всё: «Наш Хамин, наш Хамин» – только и слышно. Как будто ты ему родной младший брат.

— А… правда?

Хамин в детстве почти «жил» у них дома, так что пересекались они часто. Он всегда вежливо здоровался – а Тэрим смеялся и гладил его по голове, будто умилялся. Порой Хамин даже специально крутился у их дома – просто чтобы увидеть «хёна».

— Ну так он тебя и правда любил, — бросил Тэин.

— Меня?

Хамин растерялся. Он такого не помнил. Вроде всё было… обычно. Как к другу младшего брата.

— Да ты что, забыл? Он тебя обожал.

Правда?

— Он только тебя встречал вот с этой своей… приторной улыбочкой. Больше ни с кем так не сюсюкался.

— Он всегда нормально здоровался…

— И ещё он постоянно меня донимал: «А Хамин когда придёт? Когда придёт?» Меня это тогда бесило, ты бы знал.

Тэин сморщился, будто даже вспоминать не хотел.

— Короче, потом увидимся втроём. Он тебя увидит – и охренеет.

Тэин рассмеялся, уверенный как танк. А Хамин не смог улыбнуться – только залпом допил кофе. Во рту пересохло, внутри всё горело.

***

Когда первая любовь у парня – и это тоже парень, становится… тяжело.

Не с кем поговорить, некуда вынести это наружу, нельзя даже показать. Хамин был именно таким. Единственное, что хоть как‑то спасало: когда он понял, что это первая любовь, Тэрим уже уехал в Америку – значит, риск «спалиться» исчез. Но легче от этого не становилось.

Однажды Хамин украл у Тэина фотографию брата – ту, где он поступил в старшую школу. И после этого плакал ночами. Он даже писал письма Тэриму – всхлипывая, по ночам. Но ни одно так и не отправил. Если бы он признался – мужчина мужчине, да ещё и «жиртрест» – насколько это было бы отвратительно? Он просто писал и складывал. Десятки писем.

— Вы Сон Хамин-оппа*, верно?

*오빠 (oppa) (оппа): это обращение, которое молодая женщина использует к своему старшему брату или к парню, который ей нравится или с которым она близка, и который старше ее.

Пока Хамин предавался бесполезным мыслям, урок уже закончился. После первой вводной лекции к нему подошла девушка с короткой стрижкой.

— Я Ха Ынсу, староста курса. У меня нет только вашего контакта. Вы же в этом семестре восстановились, да?

Откуда ей было знать? Хамин не ходил ни на вводные занятия их группы, ни на встречу первокурсников. Хамин кивнул.

— Да. Номер дать?

— Да. Я создам два чата в KakaoTalk*: общий по курсу и по нашей специальности.

*카카오톡 (kakao-tok): KakaoTalk, популярный мессенджер в Южной Корее. Сокращенно 카톡 (ka-tok) (каток).

— Спасибо.

Хамин низко поклонился – Ынсу рассмеялась, будто ей стало странно.

— Я младше вас на два года. Можно без формальностей, правда.

— …Что? Нет, ну всё равно… мы же впервые видимся, это как-то…

— Вы слишком вежливы, это еще более неловко…

— Тогда… ладно. Понял.

Вообще-то Хамин раньше легко сходился с людьми. По району с компанией носился постоянно. Но после всего, что произошло, он начал сторониться людей. И стал зажиматься.

— Кстати, вы сегодня на приветственную вечеринку придёте?

— А… можно?

— Ещё как. Если придет такой как оппа – там шум поднимется.

Стоило перейти на более простой тон – и Ынcу тут же заговорила совсем по‑дружески. Не зря её, похоже, и выбрали старостой. Хамин смущённо улыбнулся на её комплимент.

— Приду. Куда и к какому времени?

— Я напишу вам в Kakao. Сохраните мой номер. Вот он.

Она тут же набрала его номер. Её контакт высветился на экране.

— Куда вы идете на следующее занятие?

— На третий этаж, в лекционный зал*. А ты?

*시청각실 (sicheong gaksil) (сичхон гаксиль) – аудитория или лекционный зал. Буквально означает "комната для просмотра и прослушивания", в контексте образовательных учреждений или конференц-залов это помещение, оборудованное для проведения лекций, презентаций, показов видео и т.д.

— Я тоже. Наверное, у первокурсников расписание почти одинаковое? Пойдёмте вместе?

Они естественно вышли из аудитории вдвоём. Хамин и так весь вводный урок просидел с кислым лицом – не к кому было даже обратиться. А тут нашёлся человек, который разговаривает легко и прямо… и у него сразу стало чуть спокойнее на душе.

— Почему вы не ходили на ознакомительный курс*?

*오티 (oti) (отхи) – Ориентационная неделя, Ознакомительная неделя, Вводный курс, Адаптационный курс, Ориентировочная программа. Часто используется в университетах для первокурсников, чтобы познакомить их с кампусом, студенческой жизнью, правилами и т.д. Также может применяться на новых рабочих местах.

— Закрутился. Как только зачислили, сразу взял академ.

— Почему?

— В армии был.

— Ого, ничего себе! Уже отслужили? Офигеть. Значит, об армии теперь можно не париться?

— Ну, типа того.

— Да вы будете нарасхват.

Хамин удивленно переспросил, что она имеет в виду, и Ха Ынсу поспешно закачала головой. Пока они вместе поднимались по лестнице главного корпуса, прохожие то и дело украдкой поглядывали на Хамина. Сам он, кажется, ничего не заметил, и Ынсу с любопытством рассматривала его профиль.

Чистая кожа, идеальная осанка. Аккуратные веки с тонкой складкой. Прямой, словно выточенный, нос.

«Чертовски красавый…» — пробормотала она про себя.

Легкая заторможенность и некоторая неловкость в поведении только добавляли ему очарования. Стоило Хамину войти в аудиторию, как девчонки вокруг тут же начинали шептаться: «Неужели такой красавец учится на нашем факультете?»

— Оппа, вы с кем-нибудь встречаетесь?

— А? О, нет, пока ни с кем, — ответил Хамин с робкой улыбкой.

Ынсу, довольно усмехнувшись, придвинулась ближе.

— Тогда держитесь меня. Я многих знаю из студсовета, да и со старшекурсниками дружу – познакомлю, с кем надо.

«Вот так сразу?» — Хамин удивленно моргнул.

И в этот момент, едва они поднялись на третий этаж, в конце коридора мелькнуло знакомое лицо. Хамин узнал его по одним только волосам. Он резко замер, и Ынсу, увлеченно болтавшая рядом, тоже остановилась.

— Оппа, вы чего? — она проследила за его взглядом. — О, это же Тэрим-сонбэ*.

*선배 (сонбэ): означает "старший" (в школе, на работе, в группе и т.д.).

Услышав имя, сорвавшееся с её губ, Хамин широко раскрыл глаза:

— Вы знакомы?

— Нет. Точнее, я-то его знаю, а он меня – вряд ли.

Хамин непонимающе склонил голову.

— Вы не знаете Тэрима-сонбэ? Он же знаменитость… Самый популярный в универе. Красавчик, да еще и при деньгах.

«Значит, хён теперь знаменит не только в округе, но и на всю страну?» — Хамин с потрясенным видом издал короткий вздох.

— Так что Тэрим-сонбэ может и не знать о моем существовании, но я его знаю отлично. Как и большинство студентов здесь.

— А… — серьезно кивнул Хамин. Слава хёна, вышедшая далеко за пределы их района, поражала. Он и раньше казался недосягаемым, а теперь – еще дальше. Тем временем Ли Тэрим приближался, окруженный парой друзей.

Когда троица проходила мимо, Ынсу вежливо поклонилась: «Здравствуйте».

Она ткнула Хамина в бок, мол, даже если они нас не знают, здороваться со старшими – это вежливость. Растерянный Хамин послушно склонил голову.

— Здравствуйте.

— О, привет.

Старшекурсники ответили на приветствие мельком, не замедляя шага. Тэрим не был исключением. Хамин почувствовал внезапную щемящую боль в груди от того, как холодно тот прошел мимо. Он не ожидал, что его узнают спустя столько лет, но все равно – так равнодушно…

— Красив, ничего не скажешь, — пробормотала Ынсу, глядя Тэриму в спину.

Хамин про себя согласился. Спустя годы хён стал еще больше похож на идеальную скульптуру. Аура благородного юноши, выросшего в неге, рост намного выше сверстников, широкие плечи и черты лица, которые можно назвать только прекрасными. Само совершенство, вплоть до родинки под глазом.

«Красивый…»

Хамин за всю жизнь не видел никого прекраснее. Даже звезды с экранов проигрывали хёну. Такому человеку, как он, не мог подходить прежний «пухляш» Хамин. А если бы этот «пухляш» еще и признался в чувствах – это вызвало бы только отвращение. В детстве, когда хён просто называл его милым, Хамин этого не понимал, но осознал всё, когда наступил переходный возраст.

— Но вы, оппа, тоже очень красивый. Знаете это? Если Тэрим-сонбэ – это типаж актера, то вы… скорее айдол… А?

Пока Ынсу рассуждала о типажах, она вдруг осеклась. На Хамина упала длинная тень, и он удивленно обернулся.

— Сон Хамин?

Ли Тэрим, который уже должен был уйти далеко, стоял прямо перед ним.

«Что это? Сон?» — Хамин застыл.

Но даже если зажмуриться и открыть глаза снова – это был Ли Тэрим.

— Это правда ты, Хамин?

Тот самый человек, который только что холодно прошел мимо, теперь смотрел на Хамина в упор. Обида, кольнувшая сердце мгновение назад, растаяла без следа. Ли Тэрим не игнорировал его специально – он действительно просто не узнал.

— Да… А… Да, это я.

Раньше Хамин просто звал его «хён, хён» и бегал хвостиком, но теперь он запутался, как обращаться правильно. Увидев его замешательство, Ли Тэрим издал тихий, приятный смешок.

— Сколько же времени прошло…

— …

— Но почему ты так исхудал? Что-то случилось?

Ли Тэрим, не скрывая радости и в то же время беспокойства, коснулся лица Хамина. От этой внезапной близости у Хамина перехватило дыхание, а мышцы шеи одеревенели. Ынсу рядом наблюдала за этой сценой, как завороженный зритель, переводя взгляд с одного на другого.

— Едва узнал тебя, Хамин-а.

Ли Тэрим мягко улыбнулся. В этой улыбке проступил тот самый хён из детства. И это стало спусковым крючком – сердце пустилось вскачь. Выстрел прямо в цель. Идеальное попадание.

«А я думал, что забыл…» — Хамин до боли закусил губу. Как и прежде, сердце отказывалось слушаться головы.

***

«Толстячок» Сон Хамин когда-то считался самым популярным парнем в округе. Во-первых, потому что был сыном владельца супермаркета. Во-вторых, из-за своего покладистого нрава. А в-третьих, за готовность всегда помочь и позаботиться о других – проще говоря, он был добрым простаком.

Он всегда носился по району с толпой друзей, включая Тэина. Если Сон Хамин считался просто «толстым сыном лавочника», то Тэин – красавчиком из самого богатого дома в округе. Несмотря на такую разницу, они были лучшими друзьями. Тэин, болезненный и капризный, обожал Хамина за то, что тот играл с ним искренне и без лишних условий.

Из-за слабого здоровья Тэин редко ходил в школу и почти ни с кем не дружил: из-за колючего характера другие дети его сторонились. Хамин стал для него спасением. Раздражительный сорванец и терпеливый добряк идеально дополняли друг друга.

Они играли вместе каждый день. Если на улице не находилось чем заняться, они шли во двор к Тэину или в его комнату, забитую игрушками. Хамин каждый день канючил: «Пойдем к тебе», но на самом деле у него имелась еще одна причина.

«Не лезьте не в свое дело. Я сам разберусь».

Он хотел подсмотреть за старшим братом Ли Тэина.

Хамин, прячась за стеной, краем глаза наблюдал за хёном, который раздраженно бросал слова в трубку.

Ли Тэрим, брат Тэина, считался не просто красивым – он был прекрасным. А его улыбка глазами могла растопить любое сердце.

Однажды Хамин подсмотрел за ним в саду. Тэрим редко выходил на улицу, поэтому Хамин решил не упускать случай. Тогда Тэрим учился в средней школе. В идеально сидящей школьной форме он стоял в саду и курил. Прямо у себя дома. Хамин был в шоке. Как сын владельца магазина, он лучше всех знал, что курение – это вредно. Он не раз видел, как мама отчитывала подростков, пытавшихся купить сигареты.

«…Блядь».

Хён выглядел расстроенным, и Хамину до смерти захотелось поднять ему настроение. Он со всех ног бросился из дома Тэина в свой магазин. Набил рюкзак шоколадом, конфетами и всякими сладостями и помчался обратно. Голос матери, кричавшей в след, пролетел мимо ушей. Это казалось неважно.

«Фух, фух.»

Тяжело дыша, он вернулся в сад, но хёна там уже не было. Хамин разочарованно понурил плечи. Он собрал целый рюкзак… С досадой на лице он зашел в дом. Проходя мимо комнаты Тэрима, он замер. Раз уж принес… не нести же обратно. Хамин аккуратно выложил шоколадки и конфеты перед его дверью. Затем вырвал лист из тетрадки и коряво вывел:

[Хён съешь это]

***

Эти воспоминания нахлынули внезапно. О временах, когда Хамин еще не знал слова «любовь».

— Оппа, вы знаете Тэрима-сонбэ? — зашептала Ынсу на следующей лекции. Профессор, несмотря на первый день занятий, вещал с великим усердием.

Хамин, погруженный в свои мысли, вздрогнул.

Точно, он же на лекции…

— Ну… да. Он – хён моего друга, — так же тихо ответил Хамин, чтобы не привлекать внимание преподавателя.

— Хён друга? Тэин-сонбэ? Вы и Тэин-сонбэ знаете?

— А… да. Мы с детства дружим.

— Офигеть. Ну и связи у вас, оппа.

Хамину казалось, что это она крутая, раз знает всех вокруг. Он замолчал и уставился на распинающегося профессора. Разумеется, Хамин не слышал ни слова. Перед глазами стояло только одно лицо. Улыбающееся.

Улыбка хёна. То, что он любил больше всего на свете с самого детства.

***

— Вообще-то я думал, что Хамин пришлет хёну хотя бы одно письмо.

Это были пустые слова, сказанные лишь из вежливости. Хамин это чувствовал.

— Извини... Я был сам не свой... то есть, не свои-м, — запнулся он.

В уютном тихом кафе Тэрим и Хамин сидели друг напротив друга. Тэрим заказал американо с двойным шотом – такую горечь Хамин и в рот бы не взял, – а сам Хамин выбрал шоколадный латте. Тэрим усмехнулся про себя, заметив, что тот всё еще любит сладкое.

— Говори проще. Не веди себя так официально*.

*Примечание переводчика: Хамин не знает, как обращаться к Тэриму: на панмале (неформальный низкий уровень вежливости, используется между друзьями и по отношению к младшим) или на хэётхе (стандартный уровень вежливости для повседневного общения с незнакомыми людьми и со старшими). Сначала Хамин обращается на панмале, а потом исправляется на хэётхе. Тэрим ему предлагает перейти на панмаль.

P.s.: Дальше по тексту новеллы одногруппники Хамина будут обращаться к нему на хэётхе (так как он их старше по возрасту), а он к ним на панмале. Я буду переводить «вы»-«ты», чтобы показать традиционную социальную иерархию и отношения мужду говорящими в Южной Корее, но, в целом, можно переводить и «ты»-«ты». В русском языке нет аналогов такой системе вежливости.

— А… да.

Слова хёна о письме казались не более чем простой любезностью. Если бы он действительно хотел получить весточку, то оставил бы свой адрес в Америке или хотя бы сказал пару слов на прощание перед отъездом. Хамин слишком хорошо знал свое место. Для хёна он был всего лишь другом младшего брата, не больше и не меньше. Просто пухлым соседским ребенком, который когда-то крутился под ногами.

— Когда ты успел так вырасти? На тебя смотреть удивительнее, чем на Тэина.

— Я вчера видел Тэина… и услышал, что ты приехал.

— Да? И почему же не связался со мной? — мягко улыбнулся Тэрим, шутливо попрекая.

— Я… не знаю твоего номера.

— Дай телефон.

На этот робкий ответ Тэрим требовательно протянул руку. Хамин, конечно, не смог отказать и покорно протянул мобильный.

— Разблокируй.

Тэрим быстро набрал цифры.

— Это мой номер, сохрани его.

— А? Да…

Хамин принял телефон обратно.

Номер… настоящий номер хёна.

— Как поживает твоя мама? — Тэрим непринужденно сменил тему, задавая обычные вопросы, подобающие людям, которые долго не виделись.

— Хорошо. Всё по-прежнему.

— Супермаркет всё еще там?

— Да. Раньше он казался самым большим в районе, а теперь – как маленькая лавочка. Появилось много больших магазинов… и круглосуточных тоже…

— Ну, это естественно.

— …

— А ты?

— Что?

— Ты как поживал?

Взгляд Тэрима впился в Хамина, словно этот вопрос и был главной целью их встречи. Хамин на мгновение замолчал. Внутри комом подступила необъяснимая обида. Казалось, хён спрашивает так, будто знает – Хамин жил не очень-то хорошо. Хотя знать он этого никак не мог.

— Нормально.

— …

— Я рад видеть тебя спустя столько времени.

Хамин ответил максимально ровно. И если слова о том, что у него всё нормально, были ложью, то признание в радости от встречи было чистой правдой.

Тэрим отпил кофе и усмехнулся. Он не отводил пронзительного взгляда.

— Я тоже.

— ...

— Хотя признаю, мне немного жаль, что твои щечки исчезли.

Всё-таки они братья – Тэин сказал вчера ровно то же самое.

В остальном это был самый обычный разговор. Ничего особенного, просто беседа ни о чем. И этого казалось достаточно. Такая дистанция казалась самой подходящей. Хамин молча пил шоколадный латте. Сладкий вкус, от которого щекотало в горле, разливался во рту. Вкус, который в точности отражал его нынешнее состояние.

***

— Оппа! Сюда!!

Когда Хамин пришел к заведению, о котором говорила Ынсу, она уже вовсю махала ему рукой из-за самого шумного столика.

Проведя с Ынсу бок о бок учебный день, Хамин успел с ней сблизиться и теперь с улыбкой поднял руку в ответ. Он был благодарен ей за то, что она первой заговорила с ним, и за помощь с расписанием. Благодаря Ынсу, которая знала характер каждого профессора, он смог вычеркнуть пару ненужных лекций и добавить полезные факультативы. Казалось, в университете она знала абсолютно всё и каждого.

— Оппа, я заняла вам место! — она похлопала по стулу рядом с собой, бесцеремонно отодвинув сидящего там парня.

— Эй, Ха Ынсу, ты с ума сошла?

— А кто тебя просил сюда садиться? Тут было занято!

Парень возмущенно прикрикнул на нее, но Ынсу даже глазом не моргнула. Хамин замялся, не зная, удобно ли садиться, но Ынсу так решительно потянула его на стул, что он приземлился с довольно растерянным видом.

— Оппа, что будете пить? Соджу? Пиво? Сомэк*? Или смешать с тоником?

*쏘맥 (ssomaek) (сомэк) означает "смесь соджу и пива" или "коктейль из соджу и пива". 쏘맥 (ssomaek) = 소주 (soju) (соджу) корейская водка + 맥주 (maekju) (мэкчу) пиво.

Хотя Хамин пришел вовремя, гулянка уже была в самом разгаре. Вокруг стоял гул голосов, а с другой стороны кто-то вовсю распевал в караоке. Хамин, впервые оказавшийся в такой сумбурной обстановке, во все глаза озирался по сторонам.

— Эм… я пиво. Эм...

Ынсу была неутомима в предложении выпивки. В этот момент ребята из группы, сидевшие за столом, будто только и ждали повода, чтобы заговорить.

— Здравствуйте, оппа. Ынсу сказала, вы восстановились в этом году.

— Вау, вблизи вы еще красивее. Хён, вы не думали стать айдолом?

Одной из них была девушка с осветленными волосами и пирсингом в брови, вторым – довольно симпатичный парень.

— Эй, спрашивайте по очереди. У этого оппы плохо с многозадачностью, — вставила Ынсу.

«Откуда она всё про меня знает?..» — пронеслось в голове у Хамина.

— Хён, я Шин Угён, а это Кан Чэрин.

— А я… Сон Хамин.

— Почему ты представляешь меня за меня же?

Хамин мысленно повторил их имена, стараясь запомнить: Шин Угён и Кан Чэрин.

— Говорят, вы дружите с Тэин-хёном? — спросил Угён, когда Хамин принимал стакан пива от Ынсу. Хамин удивленно на него посмотрел.

— Мы с Тэин-хёном в одном клубе. Я и Чэрин. Музыкальная группа.

Группа?... Ли Тэин занимается чем-то подобным?

Это было поразительно. Тот самый Тэин, который терпеть не может внимание и которому лень лишний раз пошевелиться, играет в группе? Хамин удивленно моргнул.

— Ого, вы не знали? Тэин-хён безумно популярен, он еще и песни пишет. Я вокалист, а Чэрин на гитаре.

Еще и песни пишет? Совершенно не укладывается в голове…

— Мы давно не виделись, поэтому я не в курсе…

— Тэин-хён строго-настрого наказал нам хорошо о вас заботиться.

— Придурок, Тэин-оппа просил об этом не болтать! — Чэрин ощутимо ткнула Угёна в бок.

— Он просто тормоз, оппа, не берите в голову, — добавила Ынсу, сокрушенно качая головой.

«Зачем это скрывать?.. Надо будет потом его поблагодарить», — подумал Хамин.

— Тэин только пишет музыку?

— Нет, он еще на клавишных! Как-нибудь приходите к нам на репетицию!

Угён оказался на редкость общительным парнем. Хамин согласно кивнул. Клавишные… Он помнил, как тот играл на пианино. В огромной гостиной их дома стоял величественный рояль… Хамин думал, что Тэин бросил музыку в средней школе после операции и переезда.

— Оппа, а почему вы не пьете? — спросила Чэрин, заметив полный стакан.

— А… на самом деле, я быстро пьянею.

— Хён, а выглядите так, будто можете выпить целую бочку.

Слабость к алкоголю была правдой. Частично из-за диеты Хамин почти не пил, а после того, как оборвал все связи сразу после школы, у него и друзей-то не осталось, чтобы ходить по барам. В армии, когда старшие товарищи предлагали выпить, он пробовал, но на том всё и заканчивалось. Он помнил, как его буквально «вырубало» после пары стопок соджу.

— Мастерство приходит с опытом, хён!

— Эй, не заставляй его.

Угён уже вовсю смешивал соджу с пивом, а Ынсу пыталась его остановить. Хамину не хотелось быть «белой вороной», поэтому он мягко отвел руку Ынсу.

— Всё в порядке, я попробую.

— Э? Оппа, не надо через силу.

— Да ладно тебе, хён сам хочет! Хён, давайте чокнемся!

— Шин Угён, ты невыносим.

Хамин не хотел отстраняться. Атмосфера казалась отличной, и ему искренне хотелось вписаться, а не прятаться в углу. Для него, когда-то страдавшего от социофобии, студенческая жизнь стала шансом начать всё с чистого листа.

— Оппа, только пейте медленно.

Ынсу взволнованно наблюдала, как Хамин делает глоток за глотком.

Ужас. Выпитый залпом коктейль оказался на вкус просто чудовищным. Горько, противно. Для Хамина, чей вкус остался детским и требовал сладости, это было настоящим испытанием.

— Ого, хён, да вы отлично держитесь! Ну-ка, еще по одной…

— Сам пей.

— Ну почему такая дискриминация!

Наблюдая за их перепалкой, Хамин тихо улыбался. Он уже и забыл, когда в последний раз вокруг него было так шумно и весело.

— Оппа, вам звонят.

Ынсу первой почувствовала вибрацию куртки Хамина. Хамин, слегка покачиваясь, полез в карман.

Ему могли звонить только два человека: мама или папа. Но ожидание не оправдалось.

Что?...

— Тэрим-хён? — вслух прочитал Угён, заглянув в экран, пока Хамин в оцепенении смотрел на имя.

Да, это был он. Хамин замер, только огромные глаза удивленно хлопали.

— Тэрим? Тэрим-сонбэ? Брат Тэин-хёна?

— Оппа, вы не ответите?

В тот самый момент, когда Хамин уже собирался поднести телефон к уху, кто-то постучал в панорамное окно рядом с их столиком. Все разом обернулись. Снаружи стоял высокий человек. Он держал телефон у уха и махал рукой Хамину.

— …Я впервые вижу Тэрим-сонбэ так близко, — потрясенно пробормотал Угён.

Человеком, от которого все не могли отвести глаз, был хён.

***

— Много выпил?

На улице стояла ранняя весна, веяло прохладой. После алкоголя холод чувствовался острее, но Хамин его не замечал. Мало того что от единственного стакана сомэка его лицо пылало, так еще и неожиданная встреча с хёном заставила всё тело буквально гореть.

— Нет, а… нет.

Когда он, запинаясь, замотал головой, Тэрим коротко рассмеялся. А затем ласково взъерошил его волосы. От этого нежного жеста сердце Хамина пустилось вскачь, а по коже пробежали мурашки. Это казалось безумием. Он и представить не мог, что чувства, которые столько лет были заперты глубоко внутри, вспыхнут с такой силой от одного лишь его присутствия.

— А что это у тебя лицо такое красное?

Тэрим по-хозяйски взял Хамина за подбородок, поворачивая его голову то так, то эдак. Хамин замер, удивленно хлопая глазами.

— Я ведь выпил всего один стакан… — пробормотал он, опуская взгляд и неловко почесывая пылающую щеку. — А ты… как здесь оказался?

— Проезжал мимо, увидел тебя, — небрежно отозвался Тэрим.

Он привычным жестом достал сигарету и поднес к губам. То, как он высек огонь зажигалкой Zippo, выглядело пугающе уместно и красиво – у Хамина невольно дернулся кадык.

— Друзьями уже обзавелся? — спросил Тэрим тоном заботливого опекуна.

Рядом с ним Хамин снова чувствовал себя тем маленьким ребенком из далекого прошлого. С одной стороны, было приятно, что его помнят, но с другой – где-то в глубине души разливалась горечь.

В этот момент из заведения вышли Чэрин и Угён, тоже решившие перекурить. Угён, пошатываясь, заприметил Тэрима и тут же подлетел к нему, отвешивая почтительный поклон.

— Здравствуйте, сонбэ!

Чэрин же, в отличие от приятеля, лишь безучастно кивнула, не проявляя особого интереса.

— А, привет. Джэгён, кажется? — Тэрим ответил на приветствие механически.

От этой явной невнимательности Угён сконфуженно улыбнулся:

— Я Угён… Шин Угён. Мы с Тэином в одном клубе!

— А… точно. Помню. Вы с Тэином в одной группе играете.

— Вы каждый раз ошибаетесь… Хотя я уже трижды представлялся, — тихо проворчал обиженный Угён. Чэрин тут же ткнула его локтем в плечо, призывая заткнуться.

— Вы все с одного факультета с Хамином?

Тэрим даже не притворился, что услышал ворчание Угёна. Он по-свойски положил руку на плечо Хамина и обратился к ребятам. Хамин скосил глаза на эту большую ладонь и сглотнул. Тэрим стоял слишком близко – становилось трудно дышать.

— Да! — звонко отрапортовал Угён. Чэрин просто еще раз кивнула, продолжая безучастно курить.

— Он мне как родной брат, так что присмотрите за ним, ладно?

Тэрим мягко улыбнулся и чуть сжал плечо Хамина. Тот подумал, что даже хорошо, что он выпил – иначе все бы заметили, что его лицо пылает вовсе не от алкоголя, а из-за сонбэ.

— Да, конечно! Тэин-хён тоже просил о нем позаботиться.

— Опередил меня, значит, — Тэрим ласково посмотрел на Хамина. Он чуть наклонился к самому его уху, и от этого шепота у Хамина похолодела спина.

Тэрим смотрел на него так сладко, прямо в глаза, что Хамин мог только неловко улыбаться, не зная, куда деть лицо. Заметив эту скованность, Тэрим слегка нахмурился.

— Мы так давно не виделись, что тебе неловко со мной?

— А?

— Тебе со мной неуютно?

Тэрим считал эмоции Хамина безошибочно, и в его голосе проскользнули обиженные нотки. Хамин испуганно замахал головой.

— Нет…! Ты что. Мне совсем не неуютно.

— А я бы хотел, чтобы у нас всё стало как раньше.

Старший был точь-в-точь как тогда. Тот самый Тэрим, который считал его милым, когда Хамин хвостиком ходил за ним, постоянно зовя: «Хён, хён!». С его стороны ничего не изменилось. Изменился только сам Хамин. Он больше не мог быть тем наивным ребенком – после всего, через что пришлось пройти, он стал другим человеком.

— Я тоже… Тоже хочу, чтобы всё стало как прежде.

В этих словах была доля правды, но в то же время они казались чистой ложью. Противоречивые чувства раздирали Хамина, смотреть на Тэрима было почти физически больно.

— Значит, мы договорились.

Тэрим потрепал Хамина по волосам, словно любимого щенка. Хамин вымученно улыбнулся.

Довольный ответом, Тэрим достал из заднего кармана брюк бумажник. Как ни в чем не бывало, он вытащил несколько пятидесятитысячных купюр и протянул Хамину.

— Купите с друзьями чего-нибудь вкусного.

От такого внезапного денежного «ливня» Хамин опешил. Он замахал руками:

— Хён, нет… это слишком…

— Ты ведь только что сказал, что хочешь, чтобы всё было как раньше?

— А? Ну… да…

— Тогда бери. Если не возьмешь, я обижусь.

Против этого мягкого напора Хамин был бессилен. Так было всегда: если дело касалось Тэрима, Хамин неизменно проигрывал.

Хамину в ладонь силой впихнули пачку денег. Он выглядел так, будто вот-вот расплачется. Ему это претило, но угроза «я обижусь» стала слишком весомым аргументом.

— Спасибо большое, сонбэ!!! — вместо Хамина закричал Угён.

Тэрим лишь вежливо улыбнулся разок, а Угён уже светился от счастья, предвкушая пир за чужой счет. Чэрин снова пнула его по голени, чтобы тот перестал позориться.

Смятые купюры жгли руку Хамину.

— Много не пей и доберись до дома осторожно.

Попрощавшись с Хамином, Тэрим ушел не оборачиваясь. Неподалеку стояла его дорогая иномарка. Он сел за руль и, как только завел мотор, тут же умчался прочь.

— Вау, сонбэ Тэрим просто космос. Хён, ну что, идем на второй раунд*?

*2차 (i-cha) (ичха) – "второй раунд", обычно относится к продолжению вечеринки, похода в другое заведение после первого. В разговорной речи, особенно в Южной Корее, "2차" часто означает "пойти куда-то выпить/поесть после первого места". Это как "второй раунд" вечеринки или встречи.

Радовался один Угён. Он проводил взглядом уехавшую машину и закинул руку на плечо Хамину – туда же, где только что лежала рука Тэрима. Это место всё еще казалось горячим.

Хамин сильнее сжал деньги в кулаке. Всё было точно так же, как в старые времена. Даже если Тэрим проявлял чрезмерную заботу, Хамин понимал: для него он лишь «младший брат друга» или просто «знакомый ребёнок». Ничего больше.

Становилось тошно от собственной никчемности.

***

Проснувшись в незнакомом месте, Хамин не мог вспомнить ровным счетом ничего.

— Э…

Он точно помнил, как они пошли «на вторую» с ребятами, как в каком-то пабе пили коктейли… А дальше – провал.

— Проснулся?

Увидев перед собой Тэина, Хамин растерялся еще сильнее. Это была не его комната и не его кровать. Чужие стены, высокий потолок, дорогая мебель и декор, каких в его доме точно быть не могло.

— Почему я здесь?

На испуганный вопрос Хамина Тэин лишь тяжело вздохнул, протягивая стакан воды.

— Ничего не помнишь? — Тэин издал смешок.

Угён подливал коктейль за коктейлем, а Хамин покорно всё выпивал… пока не отключился.

— Я позвонил тебе, трубку взял Угён. Сказал, что ты в отключке и он не знает, что делать.

— Так это ты меня притащил?

— А кто еще, придурок? Вставай давай, иди мойся. Сварю тебе рамен от похмелья.

Глядя на Хамина, который сидел с открытым ртом, Тэин усмехнулся.

— Эй, прости… Я, наверное, тяжелый…

Даже после того, как он сильно похудел, Хамин все равно чувствовал себя обузой. Тэин слегка нахмурился, глядя на его виноватое лицо. Он действительно изменился. Совсем не тот Хамин, что был до «исчезновения». Теперь он постоянно оглядывался на других, словно боялся сделать что-то не так. Он и раньше был добрым до глупости, но теперь это перешло на какой-то новый уровень. Тэину до смерти хотелось узнать, что произошло, но он делал вид, что ему всё равно – он знал, что, если бы Хамин хотел рассказать, он бы давно это сделал.

— Ванная там. Полотенце, новая щетка и белье – я всё приготовил.

— Ага, спасибо. Может, я сам рамен сварю?

— Обойдешься. Иди мойся.

Тэин легонько подтолкнул Хамина, который с трудом поднялся на ноги. Тот неловко почесал затылок. Вчера Тэрим-хён просил его добраться до дома осторожно… а он в итоге оказался у друга на руках в таком состоянии.

Алкоголь ему явно противопоказан.

***

Выйдя из душа, Хамин не переставал восхищаться квартирой. В центре гостиной висела огромная картина, потолки были высоченными. Каждая мелочь в интерьере стояла на своем месте. Огромный диван, на котором могли бы лечь трое, телевизор размером с экран кинотеатра, мощные колонки. Вся мебель выглядела так, будто ее привезли из передач о жизни богачей.

— У тебя потрясающий дом, — искренне восхитился Хамин. На столе его уже ждал рамен, который на фоне всей этой роскоши смотрелся немного странно.

— Хватит глазеть, ешь давай.

— А, да.

Хамин поспешно взял палочки и уже замахнулся на лапшу, но вдруг замер. Ему хотелось заглотить всё сразу, большой порцией, но он сдержался, аккуратно отделив совсем немного. Тэин заметил это мимолетное колебание.

— Ты чего?

— А?

— Стесняешься, что ли? Не веди себя как чужой. Ешь нормально.

— Да нет… — Хамин втянул пару ниток лапши и почесал лоб. — Мне нельзя много… растолстею.

— Чего? Ты разве не закончил с диетой?

— Нельзя снова набирать… надо держать себя в форме.

И это чистая правда. Когда Хамин худел, он несколько раз срывался на переедание. Это стало одной из причин, почему он ушел в армию. Теперь рамен – только раз в месяц. И строго одна порция, а не две, как раньше.

— Ну ты и кремень, — Тэин покачал головой, глядя на него с сочувствием. В отличие от друга, сам Тэин ел с аппетитом – если в детстве он капризничал над едой, то теперь отправлял в рот огромные порции.

— А родители… больше ничего не говорят? — тихо спросил Хамин, наблюдая за ним.

Тэин, как раз собиравшийся отправить в рот кусок кимчи, вопросительно поднял глаза.

— Ну, они же тебе раньше запрещали такое есть.

— А-а.

— Рамен, чипсы, гамбургеры… Говорили, что это вредно для здоровья.

— Теперь всё нормально. После операции мне гораздо лучше. Настолько, что в больницу теперь хожу всего раз в год.

Тэин уплетал лапшу за обе щеки, отвечая, как бы, между прочим. Это зрелище до сих пор казалось удивительным. С самого детства, из-за врожденного порока сердца, Тэин рос под удушающей опекой родителей. Ему запрещали не то что рамён – даже печенье, шоколад или гамбургеры находились под строжайшим табу. Был случай, когда Тэину так сильно захотелось шоколада, что они вдвоем с Хамином прятались под кроватью, чтобы тайком съесть по кусочку. Хамина тогда мучила совесть, но, глядя на счастливое лицо друга, он забывал обо всех терзаниях.

— В любом случае, я рад, что всё обошлось.

— Ну ты и зануда. На, яйцо ешь, — буркнул Тэин, вылавливая из кастрюли идеально приготовленное яйцо пашот.

В те времена Тэин был намного меньше Хамина. Худенький, хрупкий… а Хамин уже тогда страдал от лишнего веса, так что по комплекции он был в два раза больше друга. Но теперь всё изменилось: Тэин перерос его во всём – и в росте, и в плечах. Хамин поразился этому ещё при первой встрече после долгой разлуки, но и сейчас, глядя на него, испытывал щемящее чувство восторга.

— Теперь ведь всё правда в порядке?

Переезд Тэина в свое время был связан именно с болезнью. Ему сделали сложную операцию в Америке, а дом в Корее пришлось сменить на место с более чистым воздухом ради реабилитации. Они переписывались, но связь часто обрывалась. Позже Хамин и вовсе в одностороннем порядке заблокировал контакты, из-за чего в их общей истории образовалась огромная пустота.

— Да в порядке я, говорю же. Чего это ты вдруг заботливого из себя строишь?

— В смысле «строю»?

— Столько лет ни слуху ни духу, а тут на тебе.

— Это… — Хамин замялся, не зная, что ответить.

Видя, как Хамин тушуется, Тэин не стал расспрашивать дальше и сосредоточился на лапше. Хамин последовал его примеру.

В этот момент раздалось механическое «пи-пи-пи» – сработал кодовый замок.

Что это? Родители?

Хамин вскочил как ошпаренный. Тэин, глядя на его панику, лишь небрежно махнул палочками вверх-вниз.

— Эй, сядь. Всё нормально, это хён.

От этих слов лицо Хамина вытянулось еще сильнее.

— О, Хамин здесь?

В дверях появился не кто иной, как Тэрим. Почему Хамин даже не подумал о том, что они живут вместе?

Тэрим был в той же одежде, что и вчера. Он улыбнулся Хамину, застывшему в нелепой позе у стола. Тэину же было абсолютно всё равно: пришел брат или нет, он продолжал увлеченно уничтожать лапшу, уткнувшись в тарелку.

— Хорошо вчера повеселились? — вежливо спросил Тэрим, доставая из холодильника бутылку воды.

Он сделал глоток, и его взгляд, скользивший по столу с остатками рамёна, внезапно замер на Тэине. Маска доброжелательности на его лице дала трещину.

— Тётушка же оставила суп. Какой еще рамён? — в голосе прозвучала сталь.

Хамин тихонько отвел глаза.

— Отстань, а, — огрызнулся Тэин. Судя по всему, такие мелкие стычки стали для них делом привычным.

«Всё-таки…» — прошептал про себя Хамин.

Гиперопека в этой семье никуда не делась. Такие вещи не меняются.

— Следи за языком, — коротко оборвал Тэина Тэрим.

Тэин надулся и цокнул языком, но спорить не решился. И раньше, и сейчас он пасовал перед старшим братом.

— А, это… это из-за меня. То есть… из-за меня, — Хамин попытался разрядить обстановку, заикаясь от неловкости. Холодный взгляд Тэрима заставил его оробеть, но он взял себя в руки и продолжил. — Я вчера перебрал с алкоголем… и Тэин сварил это, чтобы мне полегчало.

— …

— Я вчера так набрался, что ничего не соображал… Тэин меня привел… И я сам попросил этот рамён… — Хамин плел какие-то невнятные оправдания. Было странно так серьезно оправдываться за пачку лапши, но, когда дело касалось семьи Тэина, это казалось в порядке вещей. Знакомо. В детстве всё выглядело куда серьезнее.

— Значит, ты напился, и Тэин привел тебя домой?

— Э?

— Настолько напился, что потерял рассудок?

Разговор внезапно вильнул в неожиданную сторону. Хамин мысленно охнул. Тэрим ведь вчера давал ему денег и просил не пить много…

— Ну, так вышло… — Хамин смущенно почесал бровь, чувствуя себя распоследним грешником.

— Сколько ты еще будешь донимать его расспросами, пока мы едим? — вмешался Тэин с недовольной миной. — Вот ведь охота во всё нос совать.

Тэрим прищурился. Строгость в его голосе внезапно сменилась мягкостью.

— Пить до беспамятства – это плохо. А если бы что-то случилось? Это опасно.

— А… ну да.

— Если снова так выйдет – звони мне.

— С какой стати ему тебе звонить? Иди уже по своим делам, не лезь не в своё, — Тэин закатил глаза, не понимая излишней заботы брата.

Тэрим, не обращая внимания на дерзость, бесстрастно посмотрел на младшего.

— С каждым днем ты всё невыносимее. Переходный возраст накрыл?

— Сказал человек, который вечно где-то ночует.

— Эх, вот бы моим младшим братом был Хамин, — бросил Тэрим в пылу перепалки.

Он лучезарно улыбнулся и вдруг коснулся мочки уха Хамина. Его изящный большой палец мягко погладил мягкую плоть. Хамин мгновенно одеревенел, по коже побежали мурашки.

— Хамин и говорит вежливо, и добрый, и брату бы не дерзил.

Тэрим склонился к его лицу, и Хамин, словно подавившись воздухом, закашлялся.

— Да хватит к нему приставать, ты же видишь – ему неловко!

— Тебе со мной неловко? — спросил Тэрим, заглядывая прямо в глаза Хамину.

Хамин, зажимая рот рукой от кашля, отчаянно затряс головой. В голове всё окончательно перемешалось.

— Видишь, он говорит «нет».

— Да уходи ты уже, пожалуйста! — Тэин скривился от досады.

Тэрим издал короткий смешок.

— Ишь, какой бунтарь вырос.

Он взъерошил волосы Тэина, будто забавляясь его злостью – точно так же, как вчера делал это с Хамином. Тэин резко оттолкнул его руку. Тэрим, привыкший к таким жестам, еще раз шутливо щелкнул брата по челке и бросил Хамину:

— Ну, отдыхайте.

Сделав всё, что хотел, он неспешно, вальяжной походкой скрылся в своей комнате.

— Блин*, я на прическу десять минут убил, — проворчал Тэин, поправляя волосы.

*아오 씨 (ао щи): это очень распространенное восклицание, выражающее досаду, раздражение, разочарование. Аналоги в русском: "Ах, чёрт!", "Блин!", "Вот же!", "Ох, ну вот!".

В тот миг Хамину стало завидно. Это была искренняя, ничем не замутненная привязанность. Любовь, которая возможна только между близкими. Ли Тэин получал её от брата безусловно.

Хамин тихо посмотрел на закрытую дверь, затем отложил палочки. Во рту внезапно стало горько.

***

Однажды у Тэина случился страшный приступ. Это произошло в том самом огромном доме, когда они играли в прятки. Тэин водил. Хамин, мастер маскировки, спрятался так, что не найти. Но прошло много времени, а Тэин всё не шел. Обычно он находил Хамина быстро, в этом он был профи. Заподозрив неладное, Хамин осторожно выбрался из укрытия и сам отправился на поиски. На втором этаже поднялся шум.

«Тэин! Приди в себя, Тэин!»

«Скорую! Живо вызывайте скорую!»

Сквозь толпу взрослых Хамин увидел друга на полу. Изо рта шла пена, тело сотрясалось в конвульсиях, словно рыба, выброшенная на берег. Руки и ноги неестественно дергались, глаза закатились так, что видны были одни белки.

Маленький Хамин застыл на месте, ноги у него подкосились. Слезы брызнули из глаз сами собой, и он сквозь стон позвал друга:

— Тэ… Тэин-а…

Мать Тэина рыдала, прижимая сына к себе, отец кричал на прислугу. В этом хаосе голос ребенка был неслышен, но он продолжал звать друга. Тогда он, ничего не знающий о жизни малыш, впервые кожей почувствовал дыхание смерти.

И именно в этот момент чьи-то большие ладони закрыли ему глаза.

— Всё хорошо.

В эпицентре этого кошмара раздался единственный спокойный голос. Нежный, умиротворяющий звук коснулся его уха со спины, пока Хамин захлебывался икающими рыданиями.

— С Тэином всё будет хорошо, Хамин-а.

Большие теплые руки уверенно похлопывали его по плечу, успокаивая. Услышав этот голос, Хамин почувствовал, как бешено колотящееся сердце начинает замедляться. И он поверил – просто поверил, что всё будет хорошо. Голос юноши, защитившего его от момента, который мог стать травмой на всю жизнь, был надежным и бесконечно добрым.

***

— Ты живешь вдвоем с хёном? — округлив глаза, спросил Хамин, пока они с Тэином ехали в автобусе в школу. Оба грызли мороженое.

Тэин откусил большой кусок и кивнул.

— Ага. Родители в главном поместье.

— В той огромной квартире… только вы вдвоем?

— А она разве такая большая?

Большая. Огромная. Она была размером с тот двухэтажный дом, в котором они жили в старом районе. Хамин удивленно хлопал ресницами, пытаясь осознать этот факт.

— Вообще-то я хотел жить отдельно, но родители упёрлись.

— Почему?

— Из-за меня. Боятся, что я снова заболею. Тошно уже, честное слово.

На лице Тэина читалась неподдельная усталость. Но Хамин понимал его родителей на все сто. Увидев однажды тот сердечный приступ, он до мозга костей прочувствовал их страхи. Если раньше их забота казалась излишней, то после того случая и сам Хамин начал опекать Тэина. Тайком, чтобы тот не заметил. И каждый раз единственным, кто это понимал, был хён – он всегда как-то догадывался и хвалил его. В те дни Хамин, возвращаясь домой, обязательно писал в дневнике: «Хён меня похвалил. Буду и дальше защищать своего друга».

Такой вот ничего не понимающий малыш.

— И всё же, они ведь волнуются...

— Да говорю же, всё уже правда в порядке. Хён, конечно, повыше будет, но я тоже почти догнал его. К тому же, я спортом занимаюсь усерднее, чем он.

Тэин с гордостью засучил рукав и напряг руку. На предплечье отчетливо проступили крепкие мышцы. Выглядело это внушительно, но в то же время так по-детски, что Хамин невольно фыркнул.

— Ты прямо как ребёнок.

— Это всё потому, что, когда мы с хёном рядом, нас вечно сравнивают. Вот я и пахал как проклятый.

Тэин еще сильнее напряг бицепс и выставил его перед Хамином, но тот лишь отмахнулся, мол, заканчивай уже.

— Но ты тоже, кстати... покрепче, чем я думал.

— Эй, ты куда лапаешь?

— И правда, мышцы рабочие.

Тэин с удивлением на лице пощупал руку Хамина.

— Это мышцы, закаленные армейской лопатой.

— Ого, наш «пухляш» теперь качок?

— Да хватит уже трогать-то!

Хамин действительно не бросал тренировки. Каждое утро бегал, а если не получалось – обязательно прыгал на скакалке пару тысяч раз перед сном. Но тело у него было такое, что мышцы нарастали неохотно: о заветных «кубиках» пресса, о которых все мечтают, он и не грезил. Только в армии, после бесконечной копки траншей день и ночь, у него наконец проступил рельеф – сухие, жилистые мышцы.

Убрав руку Тэина, Хамин поспешил сменить тему:

— Кстати, а у тебя машины нет?

Он вспомнил об этом, увидев в окно пролетающую мимо иномарку. В голове всплыл образ брата Тэина, который вчера умчался на дорогом авто, и сам Тэин, который сейчас ехал с ним в обычном автобусе.

— Права есть.

— А у твоего хёна машина...

— Хён в Штатах за рулем с восемнадцати лет.

— О-о...

— Мне тоже предлагали купить, но с условием, что со мной будет ездить водитель. Я и послал их. Взбесило.

— Почему?

— Да как с этим водителем таскаться? Жутко же! Он бы и по универу за мной хвостом ходил. Представь, что бы друзья сказали?

«Сказали бы, что ты богатенький сынок, вот и всё...» — подумал Хамин, но промолчал, понимающе кивнув. В глубине души он чувствовал, что за этим отказом стоит нечто большее.

В этот момент Тэин вдруг резко повернулся к Хамину, словно его осенило.

— Слушай, а вы с хёном уже встречались?

— А?

— Ну, сегодня со стороны не казалось, что вы видитесь впервые.

«Ах...»

— Мы вчера в университете пересеклись.

— Серьезно? И он тебя сразу узнал?

— Да... Я сам удивился. Сначала он прошел мимо, не узнав, но потом всё-таки понял, кто я.

— Ну еще бы, он ведь тебя обожал. Вот видишь, я же говорил! Этот человек обычно ни лиц, ни имен не запоминает. Или, точнее, не хочет запоминать.

Хамин невольно усмехнулся, вспомнив, как Тэрим вчера назвал Угёна именем «Джэгён».

— Вчера на посвящении первокурсников мы тоже ненадолго встретились.

— На Дэханно*?

*대학로 (Daehangno) (Дэханно): это название улицы в Сеуле, известной своими театрами, кафе, магазинами и студенческой атмосферой. «Дэханно» (в переводе с кор. – «университетская улица») расположена в районе Хехва (Hyehwa). Раньше здесь располагался Сеульский Национальный Университет. С 80-х годов многие театры стали переезжать на Дэханно, и улица постепенно превратилась в культурный центр.

— Да.

— Вот как...

— ...Он даже дал мне карманных денег.

Хамин полез во внутренний карман куртки и достал кошелек. Те самые деньги, что дал ему Тэрим, лежали на месте. Угён вчера подбивал его проставиться на них во время «второго раунда» посиделок, но Хамин не сдался и, несмотря на опьянение, протянул свою карту. Сам он этого уже не помнил из-за провалов в памяти, но чек не врал.

— Денег дал?! С ума сойти. О, это удачно. Давай его теперь доить по полной! — Тэин тут же зажегся азартом, как голодная гиена.

Хамин прижал кошелек к груди и покачал головой:

— Нельзя.

— Да почему нельзя-то? У хёна денег куры не клюют. Трать не хочу! А закончатся – еще проси.

— Нет.

Хамин был непреклонен. Эти деньги он не мог потратить просто так. Ничто из того, что он получал от Тэрима, не могло быть использовано бездумно.

Тэин окинул Хамина недоуменным взглядом: чего он так трясется над этим кошельком, будто там горшочек с медом спрятан*? Тэин издал саркастичный смешок, но затем посерьезнел и задумчиво потер подбородок.

*꿀단지 (kkultanji) (ккуль ттанджи): "горшочек с мёдом" (метафора чего-то очень ценного, сладкого, желанного, что нужно беречь и скрывать).

— Кажется, хён и правда до сих пор считает тебя своим младшим братишкой.

— ...

— Надо же, денег дал. Он родному-то брату ни вон не отстегнёт.

Тэин с сомнением усмехнулся. Хамину от этих слов стало немного горько, но он бережно убрал кошелек обратно. Ничего не ответив, он отвернулся к окну и грустно улыбнулся самому себе. Он понимал, насколько нелепо выглядит со стороны – взрослый парень, прячущий у сердца купюры, которые ему велели потратить. Но он ничего не мог с собой поделать.

Даже если бы это были не деньги, а один засохший боб фасоли – раз это дал Тэрим, он был бы бесценен. Любая вещь, которой коснулась его рука, становилась для Хамина святыней.

В этом и заключалась суть его безответной любви.

***

Решение устроиться на работу пришло к Хамину сразу после дембеля.

Семья Хамина считалась самой обычной. Дом, родители, достаток – всё серединка на половинку. Раньше Хамин никогда не задумывался о деньгах.

Осознание, что пора зарабатывать самому, пришло, когда вокруг маминого маленького магазинчика начали один за другим открываться супермаркеты и сетевые «круглосутки». С развитием сервисов доставки и ростом конкуренции выручка магазина упала почти до нуля. Мама бодрилась и уверяла: «о деньгах думать не стоит», но Хамин не мог игнорировать звуки ссор, доносившиеся из родительской спальни по ночам. Отец Хамина, попав под сокращение, умудрился спустить всё выходное пособие на акциях. Мало того – он залез в тайную заначку, отложенную матерью на обучение сына, и проиграл и её. Мать была вне себя. Слушая эти ночные скандалы, Хамин молча начал искать работу. Он еще в армии решил: даже если с оплатой учебы не возникнет проблем, на карманные расходы он должен зарабатывать сам.

Но мать Хамина терзали и другие страхи. После окончания школы Хамин на целый месяц заперся в своей комнате. Он не выходил, не желал никого видеть, а сама мысль о том, чтобы показаться на улице, вызывала у него панику. Обычная прогулка вокруг дома оборачивалась удушьем и бешено колотящимся сердцем. Социофобия* и панические атаки – это было самое темное время в его жизни.

*대인 기피증 (daein gipijeung) (тэин кипхиджын) – социофобия или антропофобия (буквально: страх перед людьми).

Конечно, как только Хамин решился изменить себя и сел на диету, он проявил недюжинное упорство. Похудение давалось тяжело, поэтому он и пошел в армию, но и там оказалось несладко. Он с трудом сходился с людьми, а в моменты сильного стресса запирался в туалете, где его выворачивало наизнанку от нервов. Случались и издевательства со стороны старослужащих, но по сравнению со школьными годами это были лишь мелкие брызги – терпимо. Чтобы стать «новым человеком», он должен был бороться. Эта воля стала единственным выходом из тьмы. И в те тяжелые минуты он иногда вспоминал... того парня, которого, казалось, больше никогда не встретит. Как он поживает? Каким стал?

История его любви была слишком долгой.

— Хён, а эти часы вам совсем не идут.

Они обедали в университетской столовой. Внезапный голос Угёна заставил Хамина очнуться от своих мыслей. Ынсу ушла по делам студсовета, так что за столом остались только Хамин, Угён и Чэрин. Угён перестал жевать свой тонкацу* и уставился на запястье Хамина. Тот поспешно убрал левую руку со стола.

*돈가스 (donkaseu) (тонкацу) на русский язык переводится как "свиная котлета" или "отбивная из свинины". Это блюдо, которое очень популярно в Южной Корее, но имеет японские корни. Обычно это свиная вырезка, обваленная в панировочных сухарях и обжаренная во фритюре.

— Да? ...Это подарок мамы.

Те самые времена, когда в его жизни было темнее всего. Часы на кожаном ремешке, которые мама сама надела на его запястье.

Хамин тихо улыбнулся. Лицо Угёна мгновенно вытянулось.

— А, вот оно что... Простите, хён. Я не в смысле, что они плохие! Просто кожа совсем истерлась, я и ляпнул.

«Классический провал», — пробормотал Угён себе под нос.

— Слышь, ты, жри молча и не болтай лишнего, — осадила Угёна Чэрин, метнув на парня косой взгляд.

— Всё нормально. Они и правда старые.

Прошло уже несколько лет. Эти часы мама надевала на Хамина со слезами на глазах. Чтобы скрыть шрамы на запястье. С тех пор он не снимал их нигде и никогда. Об этой тайне не знал никто, кроме него и родителей.

— Хён, когда у вас день рождения? Я куплю вам новый ремешок.

— Не стоит. Не бери в голову.

Хамин мягко успокоил Угёна, явно чувствовавшего за собой вину. Сидевшая рядом Чэрин добавила:

— Оппа, не ведитесь на его слова. Этот придурок иногда слишком много на себя берет.

— Да ладно тебе! Хён же сказал, что всё ок...

— А ты не забыл, как в прошлый раз напоил его до отключки?

— ...Виноват. Исправлюсь.

— Оппа, если он начнет наглеть – сразу ставьте его на место. Этому гаду нужно иногда натягивать поводья.

Чэрин говорила с абсолютно бесстрастным лицом. Хамин лишь тихонько поддакнул. Несмотря на внешнюю холодность и грубоватую манеру речи, Чэрин казалась самой заботливой из их троицы. Даже Угён, который вечно со всеми препирался, никогда на неё не обижался. Чэрин выглядела опытным дрессировщиком с поводьями, а Угён – норовистым жеребецом, бегающим кругами. Они были лучшими друзьями еще со школы, и химия между чувствовалась уникальная. Группу они тоже собрали еще до университета. Хамин вспомнил, как пьяный Угён долго распинался о том, что они знали Тэина еще до поступления.

— Хён, что делаете после пар? Пойдемте сегодня в репетиторскую?

— Нет, у меня работа.

— Ого, хён, вы подрабатываете?

Когда Хамин подавал документы на восстановление и сказал, что будет работать, мама разволновалась не на шутку. Но в лицо ему ничего не сказала – Хамин просто почувствовал.

— Да. Я и до учебы подрабатывал немного.

— Ничего себе. Наш хён – настоящий трудяга.

— И что за работа? — спросила Чэрин, которой обычно всё было безразлично. Угён тоже навострил уши.

— Да ничего особенного... Просто ночная смена в круглосуточном.

— Где именно?

— В районе Дэханно. До глубокой ночи.

— Тяжело же. Лучше б репетиторством занялись....

— Учить других – это не моё.

Хамин неловко улыбнулся. Действительно, природный дар убеждения и личное обаяние обошли его стороной, поэтому он старался держаться подальше от занятий репетитором. Ночные смены в круглосуточном магазине его не пугали – разве что иногда приходилось иметь дело с нетрезвыми покупателями. Людей здесь было меньше, чем днем, а благодаря тому, что он вырос в семье владельцев супермаркета, стоять за кассой и раскладывать товар не составляло для него большого труда.

— В следующий раз я приду к вам в гости. Сяду и буду торчать до победного, — Угён улыбнулся, точно щенок, виляющий хвостом.

Хамин улыбнулся в ответ и кивнул: «Хорошо». В мыслях он уже решил, что, если тот придет, надо будет угостить его банановым молоком.

— Я тоже приду, — вдруг буркнула Чэрин со своим обычным невозмутимым видом.

Хамин снова кивнул – мол, заметано. Только для неё он решил купить что-нибудь подороже молока.

***

«Ну как ты там в последнее время?»

По пути в магазин позвонила мама. Хамин шел, лениво подпинывая дорожные камешки.

— Все хорошо.

В этом ответе не было ни капли лжи. Иногда ему даже казалось – слишком уж всё спокойно. Вопреки его опасениям, ребята оказались хорошими, лекции шли своим чередом, проблем не возникало. Да и Тэин находился рядом, создавая ощущение надежности. Хотя существовала и другая, гораздо более важная причина его приподнятого настроения.

«Если вдруг почувствуешь себя плохо, сразу возвращайся домой.»

— Понял я. Сколько можно твердить одно и то же?

Хамин тихо рассмеялся – этот сценарий повторялся из раза в раз. На сердце, которое всегда было слегка напряжено даже в мирные дни, стало легче от родного голоса.

«И, если подработка – дрянь, бросай её нафиг. У матери еще найдутся деньги, чтобы тебя прокормить.»

— Опять ты за своё.

«Да я волнуюсь, ты и так ходишь кожа да кости, вечно на этих диетах.»

Другие матери радуются, когда сыновья худеют, но мама Хамина только ворчала. Впрочем, даже когда он был толстяком, она упрямо твердила ему, что он просто «пухленький».

— Я хорошо ем. Не переживай.

«…Может, выписать тебе укрепляющий отвар из восточной аптеки?»

— Не трать деньги на ерунду.

«Ох, не хотела я, чтобы ты вообще о деньгах думал…»

— Мам, в моем возрасте все уже сами себе на карманные расходы зарабатывают.

Хамин послушно выслушал нескончаемый поток наставлений о том, какой он уже взрослый и надежный, и как важно беречься машин в ночное время. Он знал: стоит поддакнуть на каждое её слово, и мама будет волноваться хоть чуточку меньше.

Придя в магазин, Хамин сменил напарника и натянул форменный жилет. Когда он уже выставлял товар на полки, позвонил Тэин. Тот звал «потусить и выпить», но Хамин отрезал мгновенным отказом – работа. Тэин вопил в трубку, не понимая, какой дурак работает в самый разгар веселья. Хамин молча слушал этот поток возмущений, параллельно листая конспекты на кассе. Если повторять лекции в такие свободные минуты, потом не придется в панике хвататься за голову перед зачетами.

На том конце провода кто-то позвал Тэина. Тот буркнул, что ему пора, и пообещал перезвонить.

«Мог бы и не звонить…» — пробормотал Хамин, возвращаясь к учебнику по специальности.

Прошло несколько покупателей. Сначала завалился уже поддатый студент за добавкой пива, потом зашла парочка за презервативами. Следом – несколько мужчин за сигаретами и стайка школьников перекусить рамёном. Когда пик активности на университетской улочке прошел, наконец наступило затишье.

Ноги заныли, и Хамин присел за кассу, бездумно глядя в пространство. Вспомнив о чем-то, он достал телефон. Это была старая модель смартфона, которую сейчас редко встретишь, но Хамин считал, что он еще вполне рабочий. Ынсу даже как-то похвалила его за бережливость.

— ……

Раз в день, после тяжелой работы или когда он просто чувствовал, что день выдался непростым, он позволял себе посмотреть одну фотографию. В самом начале его галереи хранился снимок, который он когда-то… «позаимствовал» в доме Тэина. Это было фото Тэрима с церемонии поступления в старшую школу. Тэрим тогда уехал учиться за границу, поэтому фото с выпуска не существовало. То, что он его так и не увидел, стало главным сожалением Хамина.

На снимке Тэрим выглядел обычно. Конечно, модель на фото была далека от «обычности», но лицо его не светилось счастьем. У хёна часто бывало такое выражение – и когда он оставался один, и когда бывал с родителями. Хамин слишком долго наблюдал за ним издалека, чтобы этого не заметить. Перед ним хён всегда ласково улыбался, но на самом деле он не был тем, кто много смеется.

Динь!

Как раз в тот момент, когда Хамин в награду за трудный день любовался фотографией, пришло уведомление. Звук КакаоТока. В верхней строчке высветилось имя отправителя. Хён.

Хамин вздрогнул и испуганно огляделся по сторонам. Момент был просто издевательским.

[Спишь?]

Последний раз они виделись пару дней назад, когда Хамин оставался в доме Тэина. В университете встретить хёна оказалось почти невозможно – тот редко появлялся на занятиях.

Хамин почесал шею, не понимая цели сообщения. Время перевалило за полночь, так что вопрос был логичным. Он быстро напечатал ответ:

[Не сплю. А что? ^^]

Ему показалось, что сухой текст будет выглядеть скучно, поэтому он добавил смайлик. Руки дрожали из-за одного-единственного сообщения. Глупо так волноваться из-за обычного мессенджера, но сердце его не слушалось.

[Я соскучился ^^]

Ответ прилетел мгновенно. Стоило Хамину прочитать это, как сердце зашлось в таком бешеном ритме, что стало трудно дышать. А… это уже слишком. Запрещенный прием. Писать «соскучился» в такое время… К тому же этот улыбающийся смайлик был так в его стиле. Хамин во все глаза смотрел на экран, мучительно соображая, что ответить, как вдруг…

Трррынь.

Колокольчик над дверью ожил. Хамин пулей спрятал телефон под форменный жилет, так и не отправив ответ.

Вошедший гость был в тонком черном кашемировом пальто. Длинное, до самых лодыжек – такая длина мало кому идет, но на нем оно сидело безупречно. Четкий стук туфель по плитке разрезал тишину. Мужчина подошел к витрине, взял что-то и направился к кассе.

— Мальборо Ред.

Покупатель не отрывал взгляда от своего телефона и даже не посмотрел на кассира. Голос его звучал отстраненно и равнодушно. На прилавок он выложил упаковку презервативов. Большой размер. Тот самый XL, который не в каждом магазине найдешь. У Хамина предательски загорелись щеки.

Он невольно коснулся лица и осторожно поднял глаза на клиента. Тот по-прежнему смотрел в телефон, просто протягивая карту.

Хамин, пребывая в каком-то трансе, провел оплату. Он пододвинул товар к покупателю.

— …Занят, что ли? — негромко пробормотал мужчина, все еще глядя на экран.

Хамин замер, прежде чем отдать карту. Он внимательно всмотрелся в лицо перед ним.

— Простите…

— …

— Хён?..

Покупателем в длинном пальто, принесшим с собой запах ночного ветра, оказался не кто иной, как Тэрим. Хамин тихо позвал его, видя, что тот всё еще не замечает, кто перед ним.

— ..?

Тэрим поднял голову, и в ту же секунду, как он увидел Хамина, его лицо преобразилось. Холодная, как ночной бриз, маска мгновенно сменилась живым теплом. Поразительно, как быстро может меняться выражение человеческого лица.

— О, — Тэрим издал тихий смешок, полный искренней радости. — Ты здесь подрабатываешь?

Однако, окинув взглядом Хамина в рабочем жилете, он прищурился, и в его глазах промелькнуло нечто неопределенное. Хамин невольно сжал край жилета, чувствуя, как внутри всё сжимается. В этой дешевой форме он остро ощутил, насколько они из разных миров.

— А, ну… да.

— Хм… и до скольких? — Тэрим продолжал пристально смотреть на Хамина.

— Смена ночная… до рассвета.

— А завтра занятий нет?

— …Есть, но всё нормально. Посплю пару часов и пойду…

— …

— Да там и пар завтра немного, отсижу и сразу лягу… Всё правда в порядке.

Хамин поймал себя на том, что начинает оправдываться. Тэрим на мгновение нахмурился, словно о чем-то раздумывая, а затем мягко спросил:

— У твоей мамы сейчас какие-то финансовые трудности?

Тэрим имел право на такой вопрос – он знал их семью еще с тех пор, когда их супермаркет считался самым большим в районе. И все же эта прямота слегка уколола.

— Нет, дело не в этом… Просто… я думаю, что хотя бы на карманные расходы лучше зарабатывать самому.

Хамин неловко улыбнулся. Лицо Тэрима исказилось в явной тревоге, и он вдруг протянул руку, касаясь его щеки. От этого неожиданного жеста тело Хамина будто онемело.

— Потому ты так исхудал?

— …

— Смотрю, как ты тут надрываешься, и у хёна на душе совсем паршиво.

Хамин понимал, что это может быть просто вежливость, но внутри всё равно вспыхнула опасная мысль: «А вдруг… правда?»

На лице Тэрима лежала тень искреннего беспокойства, оно выглядело непривычно серьезным. И Хамин почему-то чувствовал не тяжесть, а странный подъем. Будто его действительно жалеют. Будто о нем правда заботятся.

Большой палец Тэрима мягко, почти ласково провёл по его щеке. Это было так щекотно, что жар в теле поднимался всё выше. Прежде чем он успел окончательно залиться краской, Хамин понял: надо отстраниться. Он сделал шаг назад, стараясь выглядеть естественно.

— Все так делают… Ничего страшного. Я в порядке.

Тэрим помолчал, будто взвешивая его слова, но затем медленно кивнул, словно соглашаясь.

— Ладно. Тогда…

— …

— Держись. Молодец.

Хён снова улыбнулся своей доброй улыбкой и наконец забрал карту. Он подхватил с прилавка смущающую упаковку презервативов и пачку сигарет, небрежно сунул их в карман и развернулся к выходу.

Едва Тэрим развернулся, как Хамина накрыло чувство сожаления.

«Побудь еще немного…» — глупо просил он про себя, провожая Тэрима взглядом, как вдруг тот обернулся.

На лице Тэрима промелькнуло выражение, будто он только что вспомнил о чем-то важном.

— Кстати, почему не отвечаешь?

От этого внезапного вопроса Хамин недоуменно моргнул. И в то же мгновение в памяти всплыло сообщение.

— Я же написал, что скучаю.

Тэрим произнес это с мягкой улыбкой, и лицо Хамина мгновенно вспыхнуло. Он изо всех сил старался держать себя в руках, но крепость рухнула в один миг. Кровь прилила к щекам, обжигая жаром. Даже понимая, что над ним, скорее всего, просто подшучивают, Хамин не смог сдержать искреннюю реакцию.

— А…

Он застыл, не в силах вымолвить ни слова. Хотелось сказать, что он как раз собирался ответить, но появление хёна его слишком шокировало. И что он безумно рад этому сообщению… В голове путались десятки бессвязных фраз. В этот короткий миг тишины снова раздался звон колокольчика, и дверь круглосуточного магазина открылась.

Вошла девушка с длинными волнистыми волосами в элегантном тренче. Высокая, статная – из тех, на кого оборачиваются на улице. На ее чистом лице почти не было макияжа, но черты казались яркими и эффектными. Глядя на нее рядом с Тэримом, невольно думалось: «Идеальная пара».

— Ну и что ты тут застрял? — спросила она Тэрима слегка раздраженным тоном.

Тэрим на секунду замер с виноватым лицом, будто действительно на миг забыл о ее существовании.

— Сказал, что за сигаретами, и пропал. Почему так долго? — проворчала она, поежившись от холода.

Виноватое выражение тут же исчезло с лица Тэрима, и он привычным, хозяйским жестом обнял девушку за талию.

— Знакомого встретил. Пошли.

— Знакомого? Кого?

— Тебе необязательно знать.

— Ну кто это? Если твой знакомый, познакомь нас.

— Мы же торопимся, — улыбнулся Тэрим, легко уходя от ответа.

Затем он слегка повернул голову и кивнул Хамину, застывшему за прилавком. Безмолвный жест прощания.

— Работай.

Бросив короткую фразу, Тэрим исчез вместе с девушкой. То, как уверенно его рука лежала на ее талии, как искусно он успокаивал ее раздражение – во всем чувствовалась опытная привычка. Он даже не стал ничего объяснять. И в этот момент Хамину вспомнилась упаковка презервативов, которую тот купил. Раньше это казалось просто неловким моментом, но теперь до него дошло: Тэрим купил их, чтобы использовать прямо сейчас.

Хамин чувствовал себя полным идиотом. Жалким дураком, который за несколько минут умудрился побывать и в раю, и в аду.

***

Весна постепенно вступала в свои права. Затянувшиеся холода отступили, и даже на рассвете воздух перестал быть кусачим. Хамин понемногу втягивался в университетские будни. Учеба давалась непросто, а горы домашних заданий заставляли голову пухнуть, но в целом ему это даже нравилось. Однако объем работы предстоял колоссальный, и венцом этого безумия стал групповой проект.

— Говорят, оппа сейчас номер один в рейтинге популярности у девчонок с нашего потока.

Чэрин бросила эту фразу будничным тоном, не отрываясь от телефона, пока они наслаждались редкой минутой отдыха в тихом кафе. Хамин, пивший в этот момент воду, едва не поперхнулся.

— ...Я?

Они собрались здесь ради проекта. Группу распределял профессор, и Хамину повезло оказаться вместе с Чэрин. Хотя они не общались так много, как с Угёном или Ынсу, с ней было комфортно. Пожалуй, среди всех она казалась тем человеком, с которым он чувствовал себя психологически спокойнее всего.

И вот эта самая Чэрин так спокойно выдала эту ошеломляющую новость.

— Огромный отрыв. Желающих полно. Разве вам никто еще не писал?

Хамину на секунду показалось, что она читает его мысли. Это было чистой правдой. После каждой лекции к нему подходили девушки и спрашивали номер. Отказать было трудно, и теперь его старенький смартфон буквально раскалялся от уведомлений.

— Ну... пишут иногда...

— Если хотите замутить, могу познакомить с нормальной девчонкой. Хотите?

— Что?

— Просто раз я с оппой общаюсь, меня задолбали просьбами свести.

На лице Чэрин читалось крайнее нежелание заниматься сводничеством. Хамин смутился. Любовь, отношения… Для него это звучало как нечто, касающееся других людей, но не его самого. Мало того что он окончил мужскую школу, так еще и из-за прошлого, когда он был полным, он даже мечтать не смел о свиданиях. Да и не нравился ему никто никогда. Кроме одного человека. Чувство, которое он, казалось, глубоко похоронил, в последнее время расцвело с пугающей силой.

— Не хочу.

— Почему? Такое лицо – и зря пропадает.

— ...Потому что мне уже кое-кто нравится.

Тот, о ком он никогда не сможет рассказать.

— О, и как успехи? — впервые в глазах Чэрин промелькнул интерес.

Хамин неловко улыбнулся и покачал головой.

— Да так... безответно.

— Безответная любовь?

— Угу.

Чэрин посмотрела на него с непониманием.

— Вам что, нравится кто-то, у кого уже есть пара?

«С твоей внешностью – и довольствоваться малым?» — читалось в ее взгляде.

— Ну... наверное, так и есть.

Что за двусмысленный ответ? Либо «да», либо «нет». Чэрин хотела расспросить подробнее, но прикусила язык. Лицо Хамина, обычно либо глуповато-улыбчивое, либо отсутствующее, сейчас выглядело непривычно мрачным. Глядя на него такого, она не решилась давить. В конце концов, копаться в чужой личной жизни – дело неблагодарное. Чэрин отпила из стакана и глянула на часы.

— Черт, как же они опаздывают.

Всего в группе было четверо: Хамин, Чэрин и еще двое парней с их потока. Прошло уже двадцать минут от назначенного времени. В этот момент дверь кафе с грохотом распахнулась.

— Сорри, сорри!

Вальяжно вошли двое опоздавших. Их расслабленный вид заставил Чэрин скривиться, но она лишь недовольно цокнула языком. Собраться всем вместе оказалось настоящим квестом – Хамин и не подозревал, что организовать четырех человек так сложно.

— Вы опоздали хрен знает на сколько.

— Ой, да ладно тебе, извини... — в ленивых извинениях прибывших не чувствовалось ни грамма искренности.

Чэрин явно была на взводе, но, решив не тратить силы на ругань, сразу перешла к делу.

— Вы видели распределение материала? Значит, ты...

— Эй, эй, полегче. Мы только пришли, давай потихоньку.

Один из парней пренебрежительно махнул рукой, прерывая ее.

— Сначала закажем что-нибудь.

Парни бросили рюкзаки и направились к стойке. Еще десять минут ушло на споры о том, кто что будет пить, и ожидание заказа.

— Ну, раз вы закончили свои дела, можем начинать? — процедила Чэрин, глядя на парней, которые с комфортом развалились в креслах.

Но ее слова пролетели мимо ушей. Один из них ткнул пальцем в сторону Хамина и с восторгом спросил:

— О, хён, это же ты, да? Тот, что крутится с Ли Тэримом?

Похоже, слухи в университете распространялись быстро. Хамин едва знал этих парней, но, когда имя хёна произнесли так бесцеремонно, его лицо заметно застыло. Тем не менее он ответил максимально спокойно.

— Мы просто знакомы.

Он не хотел, чтобы их называли «близкими друзьями» – вдруг это бросит тень на репутацию Тэрима? Хотя, по правде говоря, Хамин и сам не знал, насколько они близки… Но хён был очень добр к нему. Иногда писал «Ты поел?^^» или присылал подарочные купоны. Эти сообщения грели душу, но денежная сторона вопроса всегда тяготила Хамина. Таким уж он был человеком.

— А еще говорили, ты с тем парнем из группы дружишь, да? Ну, Ли Тэином. Красавчик при деньгах, — не унимался один из парней.

Прошло уже полчаса сверх запланированного времени, но его интересовали только сплетни. Похоже, и Тэрим, и Тэин стали местными знаменитостями.

— Ну и связи. Слушай, а может, как-нибудь позовешь его в нашу компанию?

Этого парня звали Ча Джунсон, и его манера общения – вальяжная, с нотками наглости – раздражала. Он громко прихлебывал напиток, тряс ногой и, кажется, совсем не думал о проекте.

— …Зачем звать Тэина к нам? Давайте уже определяться с темой.

Хамин попытался перевести тему. Было слышно, как Чэрин тяжело дышит, сдерживая ярость. Но Ча Джунсон то ли не чувствовал атмосферы, то ли ему было плевать.

— Ну не жадничай. Надо же пользоваться связями. Раз он такой богатый, пусть проставится, выпьем вместе…

— Эй, блядь, ты сюда развлекаться пришел?

Терпение Чэрин лопнуло. Стоило ей открыть рот, как наружу вырвались все накопившиеся ругательства. Хамин тяжело вздохнул и потер переносицу.

Это началось какое-то время назад. Хамин, ставший довольно заметным на потоке благодаря своей внешности, начал вызывать зависть у парней. А слухи о его дружбе с Тэримом и Тэином притянули к нему тех, кто хотел просто примазаться к чужой славе и деньгам. Ча Джунсон был типичным представителем таких «прилипал».

— А че, и сказать уже ничего нельзя? — усмехнулся Джунсон, толкая локтем своего приятеля в поисках поддержки. Тот что-то невнятно пробормотал. — Наши девчонки сейчас за этого хёна любому глотку перегрызут, как адвокаты заправские.

— Слышь, если собрался нести чушь – вали отсюда, — рявкнула Чэрин.

Хамин слегка коснулся ее плеча, пытаясь успокоить, мол, не стоит на него злиться. И тут Ча Джунсон выдал с мерзкой ухмылочкой:

— И чего девчонка так хабалит?

— Что?

— С таким языком ты когда-нибудь огребешь по полной, поняла?

Из-за слов, перешедших все границы, атмосфера в группе полярно заледенела. Ни Чэрин, ни тем более Хамин не могли просто пропустить такое мимо ушей.

— Послушай...

Голос Хамина, чье лицо застыло от чужой грубости, прозвучал глухо. С его губ исчезла даже та слабая, неловкая улыбка, что теплилась до этого.

— ...Нельзя бросаться такими словами.

Он говорил осторожно, но смотрел прямо и твердо. Лицо Ча Джунсона, который с самого прихода не переставал ядовито ухмыляться, наконец перекосило.

— Это она первая начала меня оскорблять! — выкрикнул он, тыча пальцем в Чэрин с совершенно обиженным видом.

На этот детский лепет Хамин лишь коротко выдохнул и попытался успокоить Чэрин:

— Чэрин, в следующий раз постарайся выражаться помягче...

— От него исходило слишком много мусора, — буркнула она, с трудом проглатывая раздражение.

Хамин растерянно переводил взгляд с одного на другую, боясь, что сейчас вспыхнет настоящая драка. Однако, видя, что Чэрин и не думает отступать, Джунсон не нашелся что ответить и лишь тихо выругался сквозь зубы:

— ...Блядь...

Предчувствие подсказывало: работа над этим проектом гладкой не будет.

***

Конец длинного дня ознаменовался выпивкой с Тэином. Подработки не было, а неприятная встреча с группой осталась позади, так что, несмотря на усталость, настроение было неплохим. Хамин все еще прокручивал в голове недовольное лицо Ча Джунсона, но заставлял себя игнорировать это – «просто делай свою работу». Его психика, еще не восстановившаяся до конца, болезненно реагировала на присутствие неприятных людей рядом.

— Эй, ну каков вид, а?

Место, куда Тэин притащил Хамина «развеяться», оказалось коктейль-баром в Чхондам-доне (район в Сеуле). Тэин, решивший во что бы то ни стало научить Хамина пить (которому однокурсники уже дали прозвище «слабак»), привел его в это презентабельное и роскошное заведение. Через огромные окна открывался вид на ночной город, а звуки мягкого джаза, смешиваясь со сладковатыми ароматами, создавали по-настоящему взрослую атмосферу.

Тэин выбрал идеальный момент. Вечер после выматывающего дня – лучшее время для перезагрузки. Хамин на мгновение замер, завороженный огнями ночного города под ногами.

— Этим местом заправляет друг моего брата. Сам здесь недавно впервые побывал – просто отвал башки.

Лаунж-бар в Чхондам-доне с панорамным видом... Да уж, «рыбак рыбака видит издалека».

— ...Тут же дорого, — шепнул Хамин. Бар выглядел запредельно дорогим.

— Какая разница, если я здесь? — ухмыльнулся Тэин и, словно козырь из рукава, комично-торжественно выхватил черную карту.

— Это карта хёна.

— Хёна?

— Ага. Сказал ему, что хочу накормить тебя чем-нибудь вкусным и нужны деньги – он и выдал, — самодовольно протараторил Тэин.

— Не приплетай мое имя, — серьезно отозвался Хамин.

Но Тэина было не пронять:

— Так он дает, только если я твое имя называю! В прошлый раз, когда я попросил в долг на подарок тебе, он вообще чек выписал.

— Эй, у тебя же и своих денег навалом.

— Мои деньги – это деньги родителей. А деньги брата – это его личные.

— И все же...

— К тому же, у тебя и правда скоро день рождения. Так что я даже не соврал, понял?

А. Хамин моргнул, осознав правду. И правда... Как быстро летит время.

Он подпер подбородок рукой, лениво постукивая пальцами по столу. Прошлый день рождения он провел в армии, так что и праздновать было нечего. Разве что мама накрыла стол, когда он позже пришел в отпуск. С самой школы его праздники ограничивались лишь маминым ужином. Хотя до того, как Тэин переехал, они частенько обменивались подарками, и это было похоже на настоящий день рождения.

— У кого тут день рождения?

— О, хён, ты здесь?

В разговор вклинился незнакомый голос. Хамин удивленно обернулся. Симпатичный шатен вальяжно положил руку на спинку его стула. Рубашка идеально сидела на плечах, строгие брюки, дорогой ремень – безупречный образ. Резкий древесный парфюм выдавал в нем взрослого, уверенного в себе мужчину.

— Заглянул, услышав, что Тэрим и Хиджэ будут здесь. А это кто?

— А, это мой лучший друг, Сон Хамин. Эй, Хамин, это хозяин заведения. Стоп, Тэрим-хён сюда придет? Вот бля, совпадение.

Значит, это друг Тэрима. Хамин вежливо поклонился.

— Здравствуйте, я Сон Хамин.

— Привет. Ким Сахён, друг Тэрима. А он с Тэримом тоже знаком? — представился мужчина, а затем с легким замешательством во взгляде уточнил у Тэина.

— Конечно. Он нам как родной. Хён любит его даже больше, чем меня.

— Да ну? Впервые слышу.

Мужчина по имени Ким Сахён окинул Хамина взглядом с ног до головы. От него исходила совсем иная энергетика, чем от Тэрима. Другой парфюм, манера одеваться, стиль речи. Но особенно – этот изучающий, не совсем обычный взгляд.

— И зачем этот гад прятал такого парня? — хмыкнул Сахён себе под нос.

В этот момент в дверях появилась пара. Те, кого и следовало ожидать.

— О, привет!

Изучающий взгляд наконец оторвался от Хамина. В зал вошли Тэрим и его девушка.

— Эй, может, в другое место свалим? — прошептал Тэин, недовольно косясь на приближающихся. — Мест полно, зачем приперся именно сюда, уф...

Но Хамин его не слышал. Он словно оцепенел, глядя на приближающегося Тэрима.

Их взгляды встретились в воздухе. Тэрим, увидев Хамина, на мгновение удивленно вскинул брови, но тут же мягко улыбнулся. Его глаза сощурились, а родинка под глазом едва заметно сдвинулась.

Первой заговорила его девушка:

— Ой, и Тэин здесь?

— Да, нуна. Здравствуйте.

— А рядом кто?

Хамин узнал ее – он видел ее в магазине. Точно, его девушка. Он невольно поджал губы. В душе воцарился хаос: Хамин был рад этой случайной встрече, но видеть ее рядом с Тэримом было болезненно.

— А, вы еще не знакомы. Это мой друг...

— Тебе знать не обязательно, — внезапно перебил Тэрим.

Пока Тэин пытался их представить, Тэрим вдруг порывисто притянул Хамина к себе, буквально пряча его лицо у себя на груди. Хамин уткнулся лицом куда-то в район его живота. В нос ударил приятный, естественный аромат – не такой резкий, как у Сахёна, а мягкий и манящий.

— Не хотел его никому показывать, — шутливо бросил Тэрим, крепко обнимая Хамина.

— Что за бред, ты чего творишь? — возмутился Тэин.

— А я уже поздоровался, — подал голос Ким Сахён.

— Да кто это такой, что ты так реагируешь? — непонимающе спросила девушка, глядя на Тэрима.

Один лишь Хамин стоял как вкопанный, боясь пошевелиться. Сквозь ткань рубашки он чувствовал тепло крепких мышц, а этот запах окончательно кружил голову.

— И чего вы пьете в таком месте? Ты же обещал его вкусно накормить, — ворчал Тэрим на брата, так и не выпуская Хамина из объятий.

— Не лезь.

— Он и так похудел, я переживаю. Накормил бы его мясом нормальным, чем-то полезным.

Тэрим чуть ослабил хватку и совершенно естественно начал поглаживать Хамина по щеке. От его заботливого, почти нежного прикосновения и пугающей близости у Хамина сладко потянуло внизу живота.

— Ой, а он красавчик. Так кто это? — воскликнула девушка, когда Тэрим наконец позволил Хамину «показаться».

— Мой любимый младший брат, — ответил Тэрим, поглаживая Хамина по голове.

— У тебя есть кто-то, кого ты любишь? — Сахён насмешливо хмыкнул, явно не веря своим ушам.

— Угу. И то, что я люблю, я напоказ не выставляю.

Тэрим произнес это так нагло и просто, объясняя, почему никогда не упоминал Хамина в своем кругу. Хамин понимал, что в этих словах нет скрытого смысла, но его уши предательски вспыхнули.

«Любимый... он сказал: "Я любимый"». Эти слова, сколько бы Хамин их ни слышал, каждый раз заставляли сердце трепетать.

— А "старички" не могут пересесть за другой столик? Я вообще-то хотел посидеть вдвоем со своим лучшим другом, — взмолился Тэин, которому было явно не по душе соседство с братом.

Но Тэрим, не обращая внимания на его нытье, уселся рядом с Хамином. Сахён сел рядом с его девушкой. Тэин со вздохом «ха-а» отхлебнул ледяной воды.

— Сегодня без подработки?

Тэрим развернулся к Хамину всем телом, закинув ногу на ногу. Он лениво подпер подбородок рукой, не сводя с него пристального, улыбающегося взгляда.

— ...Да. Всего три раза в неделю работаю.

— И то много.

Не отрывая взгляда, Тэрим нежным движением руки поправил Хамину челку. От этого жеста Хамин на мгновение замер, но постарался скрыть волнение за улыбкой. Глядя на него, Тэрим заботливо спросил:

— Хочешь чего-нибудь?

— А?

— Говорят, день рождения скоро.

— Ах... Нет, ничего не нужно.

Хамин на миг растерялся от такой прямоты, но быстро взял себя в руки и покачал годовой. Однако Тэрим не отступал:

— Может, денег дать на расходы?

— Да не надо мне...

— А, значит, это слишком неискренне?

«Я не это имел в виду...» — Хамин тихо вздохнул.

Чрезмерная опека Тэрима казалась двусмысленной. Ведь всё это была лишь доброта к «младшему братику».

— Со стороны можно подумать: вы родные братья, — вставил Сахён.

— Родному брату он так не делает, — буркнул Тэин в ответ на смешок Сахёна.

Официанты с безупречной выправкой расставили на столе блюда, заранее заказанные Сахёном. Вместо коктейлей подали белое вино, чинно разливая его по бокалам. К нему прилагались легкие закуски: сыр и крекеры.

Девушка хёна, которой вино налили первой, слегка качнула бокал. Она искоса взглянула на Тэрима – в её глазах читалось явное недоумение, будто она видела нечто из рук вон выходящее. Она многозначительно разглядывала его, словно смотрела на блаженного дурачка, а затем перевела сухой, оценивающий взгляд на Хамина.

— Метит в айдолы? — спросила она Тэрима, изучив Хамина с ног до головы.

Тэрим коротко фыркнул:

— Зачем это Хамину?

— Да ладно, с такими-то данными.

— Он учится отлично, на черта ему это надо, — отрезал Тэрим так, будто тема даже не стоила обсуждения.

Хичжэ, казалось, искренне забавляла такая реакция. Она принялась рассматривать Хамина еще пристальнее, с чистым любопытством гадая, что же в нём такого особенного, раз Тэрим так над ним трясётся.

— А девушка есть? — спросила она, подперев подбородок рукой, и тут же сделала глоток вина.

— Наш Хамин в этом ни бум-бум, он слишком наивный, — влез Тэин, которому явно не нравилось сидеть с «представителями старшего поколения» с постным лицом. Когда он вставил эту подколку, все заметно удивились.

— Неужели… никого никогда не было?

Хичжэ, заварившая этот разговор, уставилась на парня как на какую-то диковинку. Сидящий рядом Сахён подлил масла в огонь:

— Настоящий памятник природы. Девственник, что ли?

Сахён припал к бокалу, выдав смешок. В его словах сквозила неприкрытая насмешка и тонкое издевательство. Лицо Хамина мгновенно вспыхнуло. Смущение достигло предела, он не знал, куда деться. В компании парней такие шутки считались обычным делом, но для Хамина они оказались в новинку, и его растерянность была очевидна.

— Эм… Ну, я просто… до недавнего времени был очень полным… — пробормотал он, оправдываясь. Лицо покраснело до самых ушей. — Раньше был толстым… так что о свиданиях даже не думал.

Хамин глупо улыбнулся, неся невнятную чепуху, а его глаза испуганно бегали от неловкости.

В этот момент между бровей Тэрима пролегла складка. Видя, как Хамин по-идиотски оправдывается, вытаскивая на свет прошлое, Тэрим недовольно прищурился. Его косой взгляд переместился на Сахёна, со скучающим видом листавшего телефон. Складка на переносице превратилась в жесткую морщину.

— Эй, козлина.

— …

— Ты парня напугал.

Тон Тэрима изменился – теперь он говорил не как обычно, а грубо, словно уличный бандит.

— Следи за тем, перед кем своим грязным ртом размахиваешь.

С этими словами Тэрим щелчком отправил в лицо Сахёну горсть арахиса, который до этого лениво жевал. Несмотря на такое унижение, Сахён не нашелся с ответом и лишь отвел взгляд. Атмосфера мгновенно похолодела, явно обозначив иерархию в их компании. Хамин заерзал, чувствуя себя виноватым за то, что всё испортил. В этот миг он почувствовал себя никчемным из-за того, что не смог перевести шутку в шутку.

***

Хамин не всегда был таким.

В детстве он носился по округе, и соседи обожали его за живость. Маленький простодушный Хамин принимал все сладости, которыми его угощали взрослые. Для стариков он был любимчиком, а среди друзей – популярным заводилой.

Всё изменилось после поступления в старшую школу. На воле случая его распределили в школу, которая находилась довольно далеко от дома. Для Хамина, привыкшего, что сад, школа и средние классы находятся в десяти минутах ходьбы, это было чуждо. Путь занимал около часа. Старых друзей рядом не осталось, а из-за расстояния связь с ними постепенно сошла на нет.

Закупившись в супермаркете всякими вкусностями, Хамин летел в школу, горя желанием раздать их новым одноклассникам. На его беду, школа оказалась престижной, с высоким процентом поступления в вузы и богатыми учениками. Их волновала не еда, а бренды и оценки, а не дружба. Хамин – обычный, наивный парень – совершенно туда не вписывался. Там он стал чужаком, планктоном на самом дне пищевой цепочки.

«Слышь, жиртрест, шевели булками!»

«Бля, посмотри, как у него жир трясется».

«Фу, несет свиным салом, пиздец».

Хамин стал идеальной мишенью. Прошлое всплыло в памяти именно сейчас, когда его выставили «невинным простачком». Издевательства, длившиеся три года, изменили в нём всё.

***

Дальнейший вечер не задался. После того как Тэрим осадил Сахёна, в общении появилась трещина. Впрочем, друзья не особо удивились его резкости – зная характер Тэрима, Сахён лишь небрежно бросил: «Ну ты и загнул», а заметив, что тот не оттаивает, нехотя извинился перед Хамином.

— Слышь, мелкий, если обидел – сорян.

Извинение казалось не слишком искренним, но Хамин спокойно кивнул: «Всё в порядке». Он и не ждал извинений. Ему казалось, что виноват он сам – не смог пропустить шутку мимо ушей и среагировал слишком остро. При этом он был бесконечно благодарен Тэриму за защиту. Хён всегда был для него тем, кому хотелось сказать «спасибо».

Возможно, он выжил в аду старшей школы только благодаря мыслям о нём. Воспоминания о хёне стали его единственным убежищем. Фотография Тэрима, которую он когда-то стащил из дома Тэина, почти истерлась – Хамин касался её и рассматривал каждый день. Ли Тэрим остался прежним. Всё таким же добрым, улыбчивым и всегда на его стороне.

— Хозяин этот – тот еще тип. Ну, из бывших гопников, понимаешь? — внезапно заговорил Тэин, когда они вышли из заведения. Друзья Тэрима уже стояли снаружи, закуривая, а Хамин с Тэином вышли следом.

Хамин безучастно кивнул.

— Всё нормально. Я просто растерялся. Но на гопника он не похож…

— Это он сейчас остепенился с возрастом. Они с моим братом вместе за границей учились, тогда он зажигал по-черному.

«Гопник. Это совсем не вяжется с хёном».

— …Лучше бы они не общались, — пробормотал Хамин, глядя в их сторону.

Пока Хамин наслаждался прохладой ночного ветра, Тэин продолжил:

— Слушай, да мой братец еще похлеще был, поверь.

— А?

— Это он сейчас прикидывается паинькой, а посмотри на его друзей – они все такие. Вечно строит из себя святошу. У Ли Тэрима характер – врагу не пожелаешь. Потому эти крутые парни перед ним и пикнуть не смеют. Видел, как этот хозяин бара сразу заткнулся?

— …Хён добрый. Он не такой.

— Ой, ну началось. Фанат номер один.

— Да ну тебя.

— Хотя ты и мелким за ним хвостиком бегал.

«Нет». «Да». «Нет, говорю».

Пока они в шутку препирались, Хамин заметил Тэрима с его девушкой – они стояли у скамейки и курили. В этот момент у Тэина в кармане завибрировал телефон.

— Ой, я отвечу быстро. Скажи брату, что я вызвал трезвого водителя.

Тэин хлопнул Хамина по плечу и отошел в сторону. Хамин кивнул и направился к Тэриму. Он подошел уже совсем близко, когда услышал голос его девушки. Пара не заметила его появления.

— Не слишком ли ты над ним дрожишь? — спросила она, глядя Тэриму в лицо.

— О чём ты? — отозвался он ровным голосом.

— Да об этом младшем. «Дорогой мне человек», все дела.

— А.

— С чего вдруг такая опека? Это на тебя не похоже.

— Мы знакомы с детства. Мы были близки.

— Ты в нём случайно не заинтересован? — она бросила это будто в шутку, но взгляд её стал опасно острым.

От этого вопроса брови Тэрима дрогнули. Но вскоре его лицо расслабилось, и он выдал с легкой усмешкой:

— Для парня он довольно симпатичный, — его губы плавно изогнулись в улыбке. — Особенно… линия шеи.

От этих слов брови Хичжэ мгновенно сошлись на переносице. Она уставилась на Тэрима с нарастающим подозрением.

— Ты серьезно?

Услышав её резкий тон, Тэрим перестал улыбаться и коротко выдохнул. В его голосе проскользнули нотки раздражения.

— Ревнуешь?

— Я не об этом!

— Тогда что именно ты хочешь знать? — его безразличный голос теперь звучал по-настоящему холодно. Хамин никогда не слышал, чтобы он говорил так.

— Это странно. Тебе обычно плевать на людей. Я никогда не видела, чтобы ты так носился с кем-то.

— Мне не всё равно.

— Что?

— Потому что он мне правда дорог.

Тэрим произнес это с каменным лицом, твердо, как неоспоримый факт. Хичжэ нахмурилась еще сильнее, её голос сорвался на крик:

— Да ты точно…!

Но он оборвал её.

— Послушай, Хичжэ.

— …

— Он – парень.

Тэрим произнес это низким, сухим голосом. Так, будто сама мысль о «заинтересованности» казалась настолько абсурдной, что в неё невозможно поверить. Тон был таким, словно он объяснял неразумному ребенку прописную истину. Это не было попыткой унять её ревность нежностью – это был голос человека, взывающего к элементарному здравому смыслу перед лицом непостижимой глупости.

***

Из-за того, что Тэин внезапно сослался на дела и ушел пораньше, Хамин и Тэрим остались на заднем сиденье машины вдвоем. Хамин твердил: его не нужно подвозить, но Тэин беспощадно впихнул его в салон. Тэрим лишь сказал, что всё равно собирался его подбросить домой, так что – «садись». В итоге Хамин снова оказался в неловком положении. Конечно, неловко было только ему одному.

Случайно подслушанный разговор ударил по Хамину с огромной силой. Он и раньше это знал, но услышать такое своими ушами – совсем другое дело.

Он понимал: это бессмысленно. Знал, что с точки зрения общества любовь мужчины к мужчине, отношения между мужчинами – это ненормально. Он догадывался, что хён думает так же, но где-то в глубине души, смутно, всё еще жила надежда: «а вдруг?». Ведь хён так дорожит им… ведь он так добр к нему. Казалось, только из-за этого Хамин раз за разом сам сеял семена чувств в своем сердце и в одиночку их взращивал.

Но, что важнее всего, дело даже не в личности Сон Хамина. Не в какой-то особой причине. А просто в том, что он мужчина. Это был запрет, обрубленный еще на стадии ростка.

— Ты стал молчаливым.

Первым тишину, застоявшуюся в машине, нарушил Тэрим. То ли от тепла в салоне, то ли от выпитой в баре бутылки вина, его голос звучал предельно лениво и покровительственно. Взгляд Хамина, до этого застывший на окне, медленно переместился. Кончик его носа чуть дрогнул, пока он пытался расшифровать смысл внезапных слов. Но прежде, чем он успел это сделать, Тэрим продолжил:

— Раньше ты только и делал, что щебетал «хён, хён».

— …А.

— И подглядывал за мной.

Бог с ним, что тот помнил прошлое, но от слов о том, что Тэрим знал о его тайных взглядах, лицо Хамина вспыхнуло огнем.

— …Ты знал?

— Я думал, ты специально так делаешь, чтобы я заметил.

Тэрим тихо рассмеялся, глядя на изумленные глаза Хамина. Его лицо выражало искреннее веселье от такой чистой, непосредственной реакции.

— …А я думал, ты не знаешь.

Хамин тоже издал короткий, бесцветный смешок, поддавшись воспоминаниям. Глупо было думать, что он так старательно прятался, а всё оказалось напрасным. От смущения он начал теребить кончики пальцев. Почему-то стало трудно даже повернуть голову в сторону хёна. Слова из подслушанного разговора всё еще звенели в ушах, но Тэрим, так ласково говорящий прямо перед ним, был настолько красив, что сердце становилось тяжелым.

Зная о его чувствах или, нет, Тэрим пристально смотрел на Хамина, который сидел, склонив голову и перебирая пальцами.

— У тебя всегда всё на лице написано.

— ….

— Не умеешь просчитывать, такой неиспорченный…

Рука Тэрима поднялась и коснулась мочки уха Хамина. Однажды он уже так делал, и вот снова – его пальцы ощупывали плоть. Привычка? Может, и так, но для Хамина это прикосновение казалось чем-то интимным. Тэрим во всём ошибался. «Неиспорченный»? Нет. Разве такой человек залился бы краской от обычного касания? Разве от этого одного жеста его сердце не готово выпрыгнуть из груди? Тэрим ошибался и ничего не знал.

— Вот за это ты мне и нравишься.

— ……

Тэрим мягко улыбнулся. Хамину стало не хватать воздуха. Казалось, эта простая симпатия сдавливает его солнечное сплетение. Он чувствовал себя преступником. Потому что он – «не такой». Потому что его любовь к хёну совсем иного рода. Слишком очевидно, что именно означает эта благосклонность, и от этого становилось больно. Словно его мягко толкали в пропасть.

Хамин не хотел выдавать свое подавленное лицо, поэтому чуть отвернулся и опустил голову. А затем заставил себя улыбнуться.

— И как только можно так превратно понять эти чистые чувства? — пробормотал Тэрим, словно разговаривая сам с собой.

Хамин знал, к чему это. Благодаря тому самому подслушанному разговору.

— …О чем ты? — спросил он, притворяясь дураком.

Может, лучше было не спрашивать? Контрольного выстрела в голову и так достаточно. Но слова вылетели сами собой, их невозможно было остановить.

— Хиджэ… — начал Тэрим, но осекся.

С задумчивым видом он замолчал, едва заметно качнул головой и издал насмешливый, горький смешок, будто поражаясь нелепости ситуации.

— …Ничего.

— ….

— Просто услышал какую-то чушь.

Тэрим резко оборвал фразу, словно тема не стоила даже обсуждения. Пустой лепет. Сама мысль о том, что он может любить Хамина так, казалась для него бессмысленной, не заслуживающей внимания чепухой. Хамин тихо выдохнул. Звук был такой, словно его кто-то душил, и он наконец смог втянуть крохи кислорода.

Тэрим снова нажал на курок и попал точно в цель. Пробил дыру прямо посреди груди.

Поразительно точно… и больно.

***

В обеденное время студенческий городок гудел от народа. Компания Хамина тоже собралась на террасе, чтобы убить время между парами. Угён и Чэрин, не успевшие пообедать, ели лапшу* и онигири**, а Ынсу, занятая делами студсовета, яростно строчила в телефоне.

*컵라면 (keop ramyeon) (кхоп намён) – рамён в стаканчике (или просто "лапша быстрого приготовления в стаканчике", "доширак").

**삼각김밥 (samgak gimbap) (самгак кимбап) – "онигири" (треугольный рисовый шарик), "треугольный кимбап" или "треугольный ролл". Это популярный корейский снек, представляющий собой рис, завернутый в лист нори (морской капусты) в форме треугольника, с различными начинками внутри.

— Хён, почему вы сегодня такой заторможенный?

Угён, уплетая лапшу, с недоумением посмотрел на Хамина, который выглядел более поникшим, чем обычно. Хамин перестал писать, замер и, подперев щеку рукой, смотрел в пустоту. Угён позвал его снова:

— Хён?

Он слегка ткнул Хамина в локоть.

— А… что? — Хамин широко распахнул глаза, будто очнувшись.

— О чем вы так задумались, что даже не слышите, когда к вам обращаются? — с усмешкой спросил Угён.

— Я же говорила: этот оппа не умеет в многозадачность, — вклинилась Ынсу, чьи пальцы летали по экрану быстрее молнии. Она даже не удивилась состоянию Хамина.

— У него такое лицо, будто что-то случилось.

— Да нет, ничего такого…

Угён пронзительно прищурился, глядя на него. Хамин покачал головой. Ему и самому стало смешно от того, как он выпал из реальности, и он издал слабый смешок.

— Я знаю это выражение лица. Типичное «меня бросили».

— Ты что, автобиографию пересказываешь? — бросила Чэрин, запихивая в рот половину онигири, как только Угён щелкнул пальцами, будто нашел правильный ответ.

— Эй, да что ты несешь!

— Точно, автобиография. Тебя же трижды отшили, как только семестр начался, — подхватила Ынсу, прыснув со смеху.

Угён поочередно обжег их возмущенным взглядом. Тяжело дыша от досады, он начал оправдываться:

— Меня не бросали!

— Ты выбираешь самых красивых девчонок в универе и подкатываешь к ним – откуда у тебя такая безумная уверенность в себе? — всерьез спросила Ынсу с лицом, выражающим полное непонимание.

Она покрутила пальцем у виска, дразня его, и Угёну, которому нечего было ответить, осталось только цедить сквозь зубы ругательства и грызть лед из напитка. Ынсу, забавляясь, хихикнула. Чэрин, вставившая лишь пару слов, тоже легко улыбнулась.

Единственным, кому казалось не до смеха, был Хамин. Он лишь поражался интуиции Угёна, но улыбнуться не мог. Потому что это было почти то же самое, что быть брошенным…

«Он парень».

Всего одна фраза – ни больше, ни меньше. Слова Тэрима о том, что это «какая-то чушь», не давали ему уснуть одну ночь, а в другую – заставляли просыпаться от кошмаров. И, как назло, снились сны из школьных времен.

Из-за недосыпа мысли множились с каждым днем. Состояние «почти брошенного», хотя признания так и не было, давалось тяжелее, чем он ожидал. Он не собирался подавать виду и никогда не планировал признаваться, чтобы не быть отвергнутым. Он даже не мечтал о большем. Он намеренно избегал столкновения, но получил удар там, откуда не ждал.

Он так старался не пораниться… что теперь закрадывалась глупая мысль: а не было бы менее обидно, если бы он всё-таки признался? Раз уж всё равно пришлось быть отвергнутым и отрицаемым, не лучше ли было рискнуть? Хотя бы показать свои чувства? Тогда, возможно, стало бы легче сдаться… Словно нужно один раз выплеснуть всё, что внутри, чтобы почувствовать облегчение от конца… В голове роились одни безумные идеи.

— Вас правда бросили?

Ынсу, только что препиравшаяся с Угёном, заметила, что Хамин за этот короткий промежуток времени снова ушел в себя, и осторожно спросила. Похоже, она поняла, что его состояние сильно отличается от обычного.

— Нет, не в этом дело. Просто в последнее время не высыпаюсь.

На это оправдание Хамина Чэрин лишь бросила быстрый взгляд. Единственная, кто знал, что у него есть кто-то на примете. Хамин почувствовал себя так, будто его поймали на лжи.

— Это потому, что вы пашете как проклятый с начала семестра. Расслабтесь немного. У нас впереди фестиваль, свидания вслепую всем факультетом, МТ* скоро… дел полно, хён, — затараторил Угён, не понимая истинной причины.

*엠티 (emti) – это сокращение от английского слова "MT", которое расшифровывается как "Membership Training" – сбор или выезд для сплочения коллектива (обычно на природу), чаще всего среди студентов университетов, клубов или рабочих коллективов.

Ынсу недоверчиво сощурилась, но вернулась к телефону и добавила:

— Верно. Полегче. Глядя на оппу, кажется, что он не из этого мира – так усердно живет. Я прямо обалдела, когда увидела, как вы записываете даже шутки профессора. Я вытрясу из старшекурсников все шпаргалки и старые билеты, так что не парьтесь, ходите в универ со спокойной душой.

— Вау, Ха Ынсу, круто! — Угён был в восторге от её надежности.

Но Ынсу отрезала:

— Тебе не дам.

— Э, опять дискриминация?

— Тому, кто на лекциях только дрыхнет, показывать нечего. Терпеть не люблю тех, кто хочет проскочить на халяву.

— Вау, ну ты и язва. Но правду не скроешь, так что крыть нечем. Ладно, всё равно покажи. Я тебя в столовке покормлю.

Хамин тихо улыбнулся, глядя на их привычную перепалку. И вдруг задумался: неужели он правда выглядел настолько отчаянным?

Для Хамина учеба всегда была единственным выходом. Он вцепился в неё мертвой хваткой лишь с одной мыслью: поступить в хороший университет и сбежать из того ада. Ему казалось, что, если он будет лучшим в учебе, над ним хотя бы перестанут так откровенно издеваться. Он учился до кровавых соплей, и это просто въелось в него, стало привычкой.

Да и сейчас главной причиной его стараний стала стипендия. Ему не хотелось лишний раз просить денег у родителей. Он и так причинил им слишком много беспокойства за эти годы… Хотелось хоть чем-то отплатить. Но каждый раз, когда мысли закручивались в тугую спираль, всплывало прошлое. Оживали воспоминания о временах, когда нечем было дышать. И по иронии судьбы, именно в такие моменты ему отчаянно хотелось увидеть одного человека. И тогда, и сейчас. Того, кто пустил корни в самом сердце.

***

Ынсу чуть ли не силой притащила Хамина на встречу, где собрались и старшекурсники из студсовета, и даже выпускники. Она твердила, что ему, не состоящему в клубах и избегающему любой активности, нужно заводить связи. Хамин пытался отказаться, ссылаясь на недосып, но это не помогло. В итоге он уступил и покорно пошел за ней. Он просто не умел настойчиво отказывать человеку, который искренне пытался о нем позаботиться.

В обычном баре у университета стоял невообразимый гвалт. Повсюду мелькали незнакомые лица. Стоило им войти, как Ынсу тут же начали звать из разных углов. Воздух был пропитан запахом дешевого алкоголя, а из колонок гремела попса. Атмосфера разительно отличалась от того лаунж-бара, где Хамин недавно был с Тэином. Обычная шумная пивнуха.

Ынсу усадила Хамина за пустой стол и с виноватым видом затараторила:

— Оппа, только никуда не уходите, сидите здесь! Я мигом.

Видя, как отчаянно она пытается за ним присматривать, Хамин чувствовал одновременно благодарность и неловкость. Чэрин и Угён тоже заботились о нем, но Ынсу всегда шла на шаг дальше. Он испытавал к ней благодарность еще с того раза, когда она первой заговорила с ним.

— Иди, не переживай за меня. Я тоже с кем-нибудь пообщаюсь.

Хамин бросил это невзначай, лишь бы облегчить совесть мечущейся Ынсу. Та просияла: «Правда? Ну ладно!», и тут же упорхнула. Оставшись один, Хамин приложился к холодной воде. Он сидел, нервно вертя в руках стакан и озираясь по сторонам, когда услышал:

— Хён? Вы какими судьбами здесь?

Подняв голову на знакомый голос, он увидел Ча Джунсона. Во взгляде того смешались неприязнь и крайнее удивление.

— Да так… просто.

— А-а, Ха Ынсу притащила?

Джунсон бесцеремонно уселся напротив. Судя по тону, он именно этого и ожидал. Вместо ответа Хамин лишь выдавил слабую улыбку.

Ча Джунсон тут же деловито откупорил стоящую на столе бутылку соджу.

— Вы что, с Ха Ынсу встречаетесь?

Он достал стопку и наполнил её до краев. Хамин широко раскрыл глаза, когда стопка скользнула к нему по столу.

— Что ты… Нет, конечно.

— Тогда с Кан Чэрин?

В вопросе сквозило не просто любопытство, а явная попытка прощупать почву. Хамин в смятении замахал руками. Он отрицал это изо всех сил, боясь, что глупые слухи могут навредить девушкам.

— Да о чем ты говоришь? Нет ничего такого.

— Тогда почему вы, как лох, таскаетесь за девчонками? — спросил Ча Джунсон с невинной ухмылкой, будто ему и впрямь было любопытно.

…Только сейчас Хамин разглядел в его глазах открытую неприязнь. Он и раньше знал, что тот его недолюбливает. И не только он. Хамин часто замечал на себе косые, полные пренебрежения взгляды парней с факультета и слышал их шепотки за спиной.

— …Что ты хочешь этим сказать? — Хамин опустил взгляд на стопку соджу.

Злоба. Негатив, исходящий от окружающих, всегда давил на него, лишая сил.

— Да ничего. Просто смешно смотреть, как вы вечно липните к девчонкам. Чокнемся?

Выплюнув эти мерзкие слова, Ча Джунсон как ни в чем не бывало предложил выпить. Рука Хамина, сжимавшая стопку, мелко задрожала.

— Вы чего не пьете? Со мной брезгуете? Или позвать Ха Ынсу?

Ча Джунсон уже не просто язвил – он откровенно издевался. Противно скалясь, он начал постукивать пальцами по столу. Хамин до крови закусил губу, но все же поднял свою стопку.

— …Пью.

Он залпом осушил стопку, боясь, что иначе Ча Джунсон перекинется на Ынсу. Тот хмыкнул и тоже выпил свою до дна. И тут же наполнил обе стопки снова. От первой же порции горло Хамина обожгло огнем, но Ча Джунсон, не сбавляя темпа, лишь криво усмехнулся.

— Давно хотел выпить с хёном. Девчонки говорят, что пить с красавчиками – одно удовольствие.

— …

— Вот мне и стало интересно, правда ли это.

В каждом слове сквозила насмешка. Ча Джунсон звонко стукнул своей стопкой о стопку Хамина и уставился на него тяжелым, принуждающим взглядом. Мол, ну, чего ждешь?

Стиснув зубы, Хамин проглотил вторую стопку. Резкий запах спирта вызвал тошноту. Это соджу не шло ни в какое сравнение с вином, которое он пил с Тэином в лаунж-баре – оно обжигало и стояло комом в горле.

Он запрокинул голову, насильно вливая в себя алкоголь, и кожей почувствовал липкий, грязный взгляд. Ча Джунсон медленно сканировал его – от кончика носа до самых ключиц. Хамин нахмурился, но решил промолчать, лишь бы не провоцировать конфликт. Но издевки продолжились.

— Хён, а вы и правда хорошенький.

От этого внезапного, но пропитанного гнилью комплимента Хамин помрачнел еще сильнее. Глаза Ча Джунсона лихорадочно блестели.

— Линия шеи такая… белая. Прямо возбуждает. Знаете, как… ну, как у тех парней из порнухи.

«Жирный урод», «свинья», «кусок сала» – Хамина и раньше оскорбляли, но с таким родом издевательств он столкнулся впервые. Его лицо вспыхнуло от невыносимого стыда.

Люди, ведомые злобой, всегда такие. Они бьют в самое больное место, совершенно не думая о чувствах другого. Словно они рождены для этого.

— Да я не дразню, просто удивляюсь. Это комплимент, комплимент! — хохотнул Ча Джунсон, видя, как одеревенело лицо Хамина.

Сначала облить помоями, а потом сделать вид, что это была шутка, чтобы жертва даже не могла возразить – Хамин лишь тихо вздохнул, узнавая этот прием.

Он терпел и молча пил. Если начать спорить, поднимется шум. Он не хотел подставлять Ынсу, которая привела его сюда из лучших побуждений, поэтому просто игнорировал нападки.

***

— Оппа, вы в порядке?

Мир перед глазами плыл. Обеспокоенное лицо Ынсу двоилось, а потом и вовсе разделилось на три.

«Ой, сколько лиц…»

— Ынсу… вас так много… — пробормотал Хамин, едва приоткрыв затуманенные глаза.

Она тяжело вздохнула, глядя, как он со всей серьезностью пытается тыкать пальцем в её фантомные копии.

— Да вы в стельку пьяны.

Она приложила ладонь к его лицу. Хамин, красный как рак, замотал головой:

— Нет, я в норме. Правда. Честно. Самое честное слово.

Ынсу невольно усмехнулась – он начал повторять одно и то же.

— Так вот какая у вас привычка, когда выпьете. Заладить одно и то же.

— У меня нет привычек…

Пока Ынсу обходила старших, принимая от них дежурные стопки и выслушивая наставления, Хамин успел «уйти в аут». За такое короткое время? Она недоуменно глянула на Ча Джунсона, сидевшего напротив, но тот лишь невинно пожал плечами. Она знала, что их компания недолюбливает Хамина, но сказать было нечего – пил-то он сам.

— Оппа, где вы живете? А, я же не знаю…

— …Я тоже не знаю.

— Да что вы такое говорите! Как это вы не знаете?

— …Не знаю.

Хамин продолжал бубнить под нос. Поняв, что дело плохо, Ынсу предприняла последнюю попытку:

— Вам есть кому позвонить? А, Тэин-оппа… Дайте свой телефон.

— Ынсу-я, я правда в порядке. Честно… Ынсу-я, прости меня.

— О чем вы? За что вы извиняетесь?

— Прости, прости…

Ынсу только покачала головой на эти внезапные извинения. Хамин не отключился, но выглядел совершенно невменяемым. Она и раньше знала, что алкоголь на него действует убийственно. Видела один раз на факультетских посиделках – он тогда полчаса нес какую-то чушь, а потом просто вырубился. Если бы Тэин тогда не приехал за ним, быть беде.

— Оппа, кроме Тэина-оппы, вам есть кому еще позвонить?

Ей было неловко снова дергать Тэина, поэтому она решила уточнить. Хамин медленно моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.

— А…

«Если такое еще раз случится – звони мне».

Он вспомнил слова брата Тэина, сказанные тем утром.

— Хён… — прошептал он, погрузившись в раздумья.

Ынсу склонила голову:

— Хён? Какой хён?

Она не расслышала, но Хамин не ответил. Девушка вздохнула и, крепко взяв его за плечи, отчетливо проговорила, стараясь пробиться сквозь хмель:

— Оппа, я сейчас сбегаю за антипохмельным средством. Посидите тут тихо и никуда не уходите, поняли?

Она сжала его плечи, добиваясь понимания. Хамин едва заметно кивнул, опустив голову. Его мысли умчались уже далеко.

«Хён сказал… позвонить ему».

Хамин перебирал в памяти то воспоминание, пальцы сами потянулись к телефону. В этот момент он остро осознал, что такое опьянение. Это когда внутри вспыхивает непреодолимое желание. Импульс, который невозможно сдержать.

Пальцы двигались автоматически. Снять блокировку, открыть список контактов. Номеров там было раз-два и обчелся. Мама, папа, Тэин, Ынсу, Угён, Чэрин… Тэрим-хён.

Импульсивное желание увидеть его обрушилось внезапно, словно удар молнии. Даже если не видеть, то хотя бы услышать голос – это желание росло и переполняло душу, как бьющий через край родник. Не успел он опомниться, как в трубке уже пошли гудки. Хамину было тошно от собственной беспомощности, от того, что даже для простого звонка ему пришлось искать смелости в алкоголе, но сейчас эти мысли отступили на задний план.

— Алло.

Ах... От этого низкого голоса, раздавшегося на том конце провода, сердце пропустило удар. Как же хорошо просто слышать его. Хамин, глупо улыбаясь самому себе, приоткрыл рот:

— …Хён, это я, Хамин.

От выпитого голос стал тягучим, в нем проскальзывали нотки пьяного смеха. На это тихое, осторожное произнесение собственного имени собеседник ответил коротким смешком.

— М-м, Хамин-а.

От того, как ласково хён позвал его, взгляд улыбавшегося Хамина вмиг стал затуманенным и полным невыразимой печали. В груди всколыхнулись тысячи чувств. Хён ведь и не догадывается, а он тут один…

— Хамин-а?

В ответ на затянувшееся молчание снова послышался мягкий зов. Почувствовав, как настроение стремительно падает, Хамин крепче сжал телефон в руке. И тихо произнес:

— Хён, я тут… выпил…

— Да.

— Хён ведь говорил мне как-то, чтобы я позвонил, вот я… поэтому…

Слова застревали в горле. Он позвонил, поддавшись порыву, но теперь не мог вымолвить ни фразы. Словно воды в рот набрал. Хамин долго молчал, сжимая трубку, но на том конце его никто не торопил.

— ……

— ……

От этого молчания, в котором чувствовалось покорное ожидание его слов, сердце Хамина сжалось.

Хочу увидеть его. Хотел с самого утра, нет, еще несколько дней назад… нет, каждый день. Каждый божий день хочу видеть его, каждый день хочу слышать его голос – эти импульсивные признания уже подступали к самому горлу.

И именно в этот момент…

— Дорогой, кто это?

За телефоном послышался чужой голос. Хамин сразу понял, кому он принадлежит. В такой поздний час называть Тэрима «дорогим» мог только один человек. Его возлюбленная.

Этот голос подействовал как ушат ледяной воды: весь хмель и минутный порыв мгновенно испарились. В нахлынувшем оцепенении до Хамина наконец дошло, что он натворил. Осознав, какую глупость он едва не совершил, прикрывшись опьянением, Хамин до боли закусил губу.

«Псих… Сон Хамин, ты просто сумасшедший».

Сам того не замечая, он нажал на кнопку отбоя. С бьющимся от страха сердцем, словно совершил преступление, Хамин прервал вызов. Он даже не подумал о том, что Тэрим может растеряться от внезапно оборвавшегося звонка – в голове крутилась лишь одна мысль: немедленно прекратить это безумие.

Вррр-вррр.

Стоило Хамину положить трубку, как телефон тут же завибрировал.

«Тэрим-хён».

Имя на экране словно плыло перед глазами. Хамин смотрел на него и сжимал смартфон так крепко, будто хотел раздавить. Чувствуя вибрацию, он прижал телефон к груди и весь сжался.

Он сам не понимал, что творит. И совершенно не представлял, как совладать с этим неописуемым, превратившимся в хаос чувством.

***

Подавленное состояние не проходило. К похмелью примешивались воспоминания о вчерашней выходке, и прийти в себя никак не получалось.

На следующий день Ынсу поймала еле живого Хамина в университете и принялась допытываться:

— К вам вчера Ча Джунсон приставал?

Она спрашивала с таким видом, словно готова была пойти и прибить Ча Джунсона на месте.

— Это же он заставил вас пить, да?

Она сыпала подозрительными вопросами, но Хамин лишь качал головой. Даже если бы это было так, он не собирался ябедничать. В аудитории он столкнулся взглядом с Ча Джунсоном – тот о чем-то перешептывался со своей компанией. Атмосфера казалась тяжелой, но Хамин старался не обращать внимания. Это всё были мелочи.

— Честно, если бы не этот Ча Джунсон, у вас не было бы повода так напиваться, — Ынсу всё никак не могла успокоиться. — Я и так видела, что он на вас зуб точит. До вашего прихода он ведь думал, что он тут самый красавчик на факультете.

— …

— Пришел в универ, а играет в крутого парня, как в школе. Боже, как по-детски!

После лекции все в суматохе стали покидать аудиторию. Даже надевая рюкзак, Ынсу продолжала ворчать.

— Всё нормально. Не переживай, — отозвался Хамин.

— Ох… Почему я вечно за вас так беспокоюсь? — преувеличенно всплеснула руками девушка. Хамин лишь тихо рассмеялся на её шутку. И в этот момент…

— О чем это вы?

Мягкий, бархатистый баритон раздался прямо за их спинами. И Хамин, и Ынсу вздрогнули и обернулись с изумлением на лицах.

— Хён…?

— О…! А… Здравствуйте! — Ынсу, опешив от вида стоящего перед ней Тэрима, поспешно поздоровалась. Хамин же лишь тихо выдохнул его имя. Тэрим невозмутимо перевел на них взгляд и мягко улыбнулся.

— Привет.

Поздоровавшись, Тэрим протянул руку и обхватил Хамина за загривок. Он медленно провел пальцами по открытой коже шеи. От этого странного прикосновения Хамин весь одеревенел, а Тэрим тем временем спокойно посмотрел на Ынсу.

— Значит, подруга Хамина.

Ынсу, чьего имени он, видимо, не знал, лишь широко распахнула глаза.

— Так, о чем речь?

— Простите?

— О чем ты так беспокоишься? — переспросил Тэрим с видом искреннего непонимания. При этом его рука, по-хозяйски лежащая на шее Хамина, продолжала нежно поглаживать его кожу. Это была внезапная атака. И его неожиданное появление, и эти прикосновения… Тяжесть на душе Хамина на миг сменилась трепетом. Он невольно засмотрелся на безупречный профиль Тэрима. Одно лишь присутствие этого человека выбивало почву у него из-под ног. Пока он завороженно смотрел на хёна, Ынсу, запинаясь, начала объяснять:

— А… да это… он вчера просто выпил немного…

Даже вечно бойкая Ынсу явно растерялась. Несмотря на свою репутацию «души компании», она редко общалась с Тэримом, и сейчас, когда он сам заговорил с ней, её мозг словно завис.

— Здравствуйте, сонбэ-ним!

В этот момент из толпы студентов, валившей из аудитории, выскочил кто-то, кто узнал Тэрима, и отвесил ему низкий, почтительный поклон. Голос звучал настолько громко, что прохожие начали оборачиваться. Конечно, Тэрима узнавали многие, но так демонстративно с ним еще никто не здоровался.

— Привет. А ты кто? — Тэрим, который обычно просто кивнул бы и прошел мимо, на этот раз решил уточнить. Таким тоном, будто столь вежливое приветствие просто обязывало его проявить интерес.

— А, я Ча Джунсон, однокурсник Хамина-хёна!

Этим героем оказался не кто иной, как Ча Джунсон. Стоявшая рядом Ынсу издала издевательский смешок – её явно воротило от того, как парень лебезит перед старшим.

— А-а… с Хамином, значит.

Рука Тэрима соскользнула с шеи и легла Хамину на плечо. Он тихо пробормотал это, слегка сжав его плечо пальцами.

— Вы друзья?

Тэрим спрашивал Хамина, но ответ бесцеремонно вставил Ча Джунсон:

— Да, типа того. Делаем вместе проекты, выпиваем иногда. Хён порой даже за советом ко мне обращается, правда ведь?

Ча Джунсон расплылся в улыбке, ища поддержки у Хамина. Несмотря на всю нелепость ситуации, Хамин был поглощен не Ча Джунсоном, а Тэримом, стоящим вплотную к нему.

«С каких пор он здесь? Неужели ждал, пока закончится пара… Меня?»

— А разве это не ты заставил Хамина-оппу пить, хотя он не умеет? — вставила свои пять копеек Ынсу. Её до глубины души возмущала перемена в поведении Ча Джунсона. Вчера он и глазом не повел, когда пьяный Хамин едва держался на ногах, а теперь строит из себя лучшего друга – это просто бесило. Тэрим, выслушав Ынсу, издал негромкое «хм» и спросил:

— Так и было?

И снова он обращался только к Хамину. Но не успел тот ответить, как наглый Ча Джунсон снова влез:

— Эй, ты о чем вообще? Кто его заставлял? Мы просто сидели болтали и…

— Я спрашиваю у Хамина.

Тэрим жестко оборвал этот словесный поток. Губы, на которых до этого постоянно играла улыбка, внезапно сжались. Атмосфера вмиг стала ледяной. Хамин, чувствуя, как всё вокруг замерло, растерянно перевел взгляд на Тэрима. В глазах хёна читалась пугающая настойчивость.

— А…

Хамин глянул на Ча Джунсона за спиной Тэрима. Тот стоял с перекошенным лицом – явно не ожидал, что разговор примет такой оборот. В его взгляде читалась чистая злоба. Хамин понимал: если он сейчас выставит Ча Джунсона в дурном свете, это не принесет ничего хорошего в будущем. К тому же, он меньше всего хотел впутывать хёна в свои проблемы. Хамин едва заметно кивнул Ынсу, призывая её замолчать, и произнес:

— Я просто перебрал, пока мы сидели.

— …

— Ничего особенного, хён.

Он тихо проговорил это, легонько коснувшись рукава Тэрима. Он ненавидел напряженные ситуации, а видеть в них Тэрима было и вовсе невыносимо. Он боялся, что его собственная неудача и дурная аура могут перекинуться на него.

— …Вот как.

— …

— Но, если вдруг кто-то вздумает вести себя с тобой как последняя скотина – обязательно скажи мне.

Уголки его губ снова растянулись в мягкой улыбке. Это были грубые слова, совсем не вяжущиеся с его нежным голосом, но он произнес их абсолютно естественно. Казалось, растерялись только окружающие. Тэрим, которому было плевать на чужие взгляды, широко улыбнулся и притянул Хамина к себе за плечо. И в этот момент он прошептал ему на ухо – так, что услышать могли все:

— Чтобы хён мог его проучить.

Несмотря на улыбку, в голосе Тэрима слышалась неприкрытая угроза, от которой Хамин вздрогнул. И не только он. Ча Джунсон, до этого бойко лебезивший, больше не мог выдавить ни капли напускного дружелюбия и лишь судорожно сглотнул.

***

Тэрим, выведя Хамина за пределы кампуса, совершенно естественно усадил его на пассажирское сиденье. На слова Хамина о том, что ему нужно на работу, он ответил коротко: «Я подвезу». Хамину, не имевшему причин отказываться, оставалось лишь безвольно сесть в машину. Тэрим сам открыл и закрыл перед ним дверь, после чего обошел автомобиль и мастерски сел за руль. Без лишних слов он завел мотор, и машина тронулась.

— У тебя появилась дурная привычка, — произнес Тэрим, когда машина плавно выезжала за пределы кампуса. Он смотрел прямо перед собой и обыденно спрашивал, вращая руль.

— А?..

— Вчерашний звонок.

— ......

— Как можно сначала позвонить, а потом бросить трубку?

— ......

— И не отвечать, когда я перезваниваю.

Тэрим продолжал говорить так, словно не на шутку обиделся. От этих неожиданных слов Хамин растерялся и поспешно начал оправдываться:

— Извини, вчера я был пьян...

На самом деле он собирался позвонить хёну на следующий день и объясниться за тот сброшенный вызов. Увидев четыре пропущенных, он понимал, что должен это сделать, но так и не смог придумать достойный повод, откладывал до последнего и в итоге так и не позвонил.

— Тогда ты должен был перезвонить, не так ли?

Тон казался обманчиво ласковым, но в нем сквозила колючая острота. Было ясно: он не в духе. Хамин, заметно растерявшись, взглянул на его профиль. Лицо Тэрима выглядело холодным, без тени улыбки.

— ...Когда я позвонил... мне показалось, ты со своей девушкой. Я подумал, что помешаю...

Дрогнув под этим взглядом, Хамин принялся рассыпаться в объяснениях. Он гадал, насколько жалко и глупо выглядит со стороны со своей неспособностью связать и двух слов. От охватившего его стыда Хамин до боли прикусил нижнюю губу.

— Не кусай губы, — негромко, словно в бреду, пробормотал Тэрим, продолжая смотреть только вперед.

От этих слов Хамин тут же отпустил губу. В тот же миг машина плавно затормозила. Они уже добрались до круглосуточного магазина, где он подрабатывал. В этот момент Хамина захлестнула буря противоречивых чувств: желание поскорее сбежать из этого удушающего пространства боролось с отчаянной потребностью побыть с хёном еще хоть немного.

Тэрим заглушил мотор, отстегнул ремень безопасности и, развернувшись, пристально посмотрел на застывшего Хамина.

— Какая тебе разница, с девушкой я или нет? Почему тебя это волнует?

От его вкрадчивого, почти успокаивающего голоса у Хамина в горле встал ком. Его захлестнула странная обида, и он не смог выдержать прямого взгляда.

— А мне было приятно, что ты позвонил.

Большая ладонь коснулась волос Хамина. Тэрим бережно поправил пряди, упавшие ему на лоб, когда тот опустил голову. От этого вкрадчивого голоса и деликатных прикосновений сердце Хамина забилось так сильно, что его начало подташнивать.

— …В прошлый раз я слышал, как ты разговаривал со своей девушкой… ну, с той нуной.

Хамину стало горько от того, что это единственное оправдание, которое он смог найти. В итоге он лишь растравливал собственные раны, но иного пути не было.

— Что?.. А.

— Мне показалось... она неправильно поняла.

Вопрос той девушки о том, не интересуется ли хён парнями. И то, как хён резко и холодно отсек эту мысль. Хамин помнил всё: и горький дым сигарет в тот день, и ледяной ветер.

Услышав тяжелый вздох Тэрима, до которого дошел смысл слов, Хамин упрямо продолжал, нагромождая ложь на ложь:

— Если я буду так звонить ночью, вдруг тебя снова неправильно поймут…

— ...

— Тебе и так неприятно, что тебя неправильно поняли из-за меня…

— ...

— Поэтому я так и сделал. Прости.

Хамин не знал, как выглядело его лицо, когда он дрожащим голосом выдавливал из себя эти оправдания. Чувство, будто он собственными руками кромсает свое сердце, казалось невыносимым. Он думал лишь о том, как бы не разрыдаться на месте. И тут прозвучал вопрос:

— И что с того?

Хамин медленно поднял затуманенный взгляд на Тэрима, чей тон выражал полное непонимание. Большая рука снова ласково провела по его волосам. Сквозь пряди Хамин видел его абсолютно спокойное лицо.

— Мы же с тобой не какие-то пидоры, которые возбуждаются на мужиков?

Хамин лишился дара речи от этого вопроса, заданного с искренним недоумением. На мгновение сознание помутилось и вернулось вновь. Эти слова, брошенные небрежно, словно мусор, так разительно не совпадали с нежностью рук, гладящих его по голове, что он не знал, как на это реагировать.

Тэрим, недоумевающе пробормотав что-то себе под нос, вдруг хмыкнул, видимо, сочтя его нелепые оправдания милыми. Рука, гладившая волосы, спустилась ниже и коснулась мочки уха. Потирая мягкую кожу большим пальцем, Тэрим произнес томным голосом:

— Ну не геи же мы, в самом деле. К чему такие переживания?

Слова, выплюнутые в грубой форме, были прямолинейны и лишены всякой деликатности. На лице Тэрима застыло выражение искреннего непонимания. Но Хамин в ответ лишь окончательно оцепенел.

Ведь те оскорбительные слова, которые тот бросил, целиком и полностью относились к самому Хамину. И то, что он был «гомиком», и то, что он «возбуждался» на него – всё это было правдой о Сон Хамине.

***

В будний день, ближе к полуночи, в круглосуточном магазине на Дэханно было обычно безлюдно. Пользуясь затишьем, Хамин усердно расставлял товар со склада, как вдруг замер и достал из кармана униформы свой затрепанный смартфон.

[У хёна появилась девушка]

Сообщение от Тэина, пришедшее несколько минут назад, шумный групповой чат с друзьями, а чуть ниже...

[Ты на работе? ^^]

[Почему не отвечаешь? ㅠㅠ]

Сообщения от Тэрима приходили регулярно последние несколько дней. Хамин невольно улыбнулся этой игривости, но тут же заставил лицо стать серьезным.

После того дня Хамин решил, что должен во что бы то ни стало видеться с ним как можно реже. Он понял, что пытаться избегать хёна с помощью лжи – бесполезно. Единственное, что ему оставалось – медленно отдаляться. Ровно настолько, чтобы не бросаться в глаза... чтобы не вызвать подозрений.

Он игнорировал звонки или отвечал спустя несколько часов, но во время работы или посреди лекции то и дело доставал телефон, вновь и вновь прокручивая в голове его сообщения. Несмотря на то, что Тэрим презирал таких, как он, и слова его ранили до глубины души, Хамин перечитывал их по несколько раз в день. Потому что это приносило радость. Ему нравилось, что хён пишет ему, используя эти нелепые смайлики.

— Ха-а... — Хамин глубоко вздохнул. Это напоминало зыбучие пески.

Пока он завороженно смотрел на экран, телефон завибрировал. Увидев имя хёна, Хамин вздрогнул и испуганно огляделся.

«Может, не отвечать?» — эта мысль промелькнула лишь на миг.

Сердце колотилось от несмолкающего звонка, и Хамин осторожно нажал на кнопку приема, прикладывая трубку к уху.

— Алло?..

Они изредка переписывались, но звонил Тэрим редко. Может, он разозлился, что его игнорируют?

— Сон Хамин?

Однако с той стороны раздался незнакомый голос. Подумав, что ослышался, Хамин на секунду отнял телефон от уха и еще раз проверил номер.

— Да, это я... А это разве не телефон Ли Тэрим-хёна?

— Не помнишь меня? Я Ким Сахён. Друг Ли Тэрима.

Хамин тихо охнул, услышав это уверенное представление.

— Ах, здравствуйте.

Хотя собеседник его не видел, Хамин инстинктивно поклонился и выдавил приветствие.

— Да, привет. Слушай, тут такое дело...

— ...?

— Этот придурок... то есть, Тэрим, немного перебрал.

— Хён?.. — переспросил Хамин, округлив глаза.

— Он на ногах не стоит. Хотел позвать Тэина, но этот гад не берет трубку.

— А...

Внезапно Хамину вспомнились слова Тэина о том, как тот рад новой девушке. Тэин всегда пропадал без вести, когда тусовался с ней.

— К тому же, он тут вовсю требует позвать тебя...

— Ох... ну...

— Сможешь приехать сюда?

Хамин в замешательстве огляделся по сторонам, крепче сжимая телефон.

— Я сейчас... на работе.

— Вот как?

— ...Простите. Я никак не могу уйти сейчас...

— Ну, ничего не поделаешь.

— Да... Пожалуйста, позаботьтесь о Тэрим-хёне.

Хамин понимал, что друзья и сами справятся, но не мог не волноваться. Сердце рвалось к нему немедленно, но в то же время он отчаянно хотел сбежать. Стоило ему увидеть хёна, как чувства выходили из-под контроля, а случайные раны разъедали душу. Хамин всё острее осознавал, как превращается в кучку бесплодной земли, в которой не прорастет ни одно семя.

— Ладно, удачи.

Друг Тэрима без сожалений отключился. Эта мгновенно оборвавшаяся связь оставила в Хамине чувство горечи. Он стоял неподвижно, продолжая теребить мобильник.

***

Путь домой после смены оказался невыносимо тяжелым. Всё оставшееся рабочее время Хамин то и дело проверял телефон.

Добрался ли хён до дома?

Эта мысль не давала покоя.

«Надо было поехать... К черту подработку, если хён звал... надо было поехать...»

Хамин брел по ветхому переулку. Воздух поздней ночи, смешанный с запахами старого квартала, ударил в нос. Но внезапно он почувствовал другой аромат.

— ...Только сейчас пришел?

Голос, прозвучавший так, словно его ждали, заставил Хамина вскинуть голову. Запах едких сигарет, перемешанный со шлейфом алкоголя, показался ему странно приятным. Это был запах хёна. Пронзительно взрослый, тяжелый, проникающий в самые легкие...

Под светом фонаря Тэрим выглядел как ожившее полотно. Хамин замер, его тело словно окаменело.

— Хён...

— Хотел подойти к магазину, но подумал – вдруг ты застесняешься.

Ленивый голос эхом разнесся по мрачному переулку. Томный, изысканный голос никак не вязался с этой грязной подворотней.

— Зачем ты здесь...

— Ты вечно от меня шарахаешься. Вот и пришлось тому, кто хочет тебя видеть, прийти самому.

— ...

— Сообщения игнорируешь... Пришел повидать Хамина, которому подработка важнее собственного хёна.

Страница книги Сладкий выстрел в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

О книге