Первые шаги в диких пустошах

Сюй Пин медленно открыл глаза.

Тьма окружала его, густая и непроницаемая, словно чернила, поглощающие любой намёк на свет. В воздухе витал тяжёлый, рыбный смрад, едкий и удушливый, царапающий горло с каждым вдохом.

Он не лежал на своей привычной постели.

Сюй Пин осторожно коснулся поверхности под собой. Пальцы ощутили холодную влагу — он оказался в мелкой луже, чья ледяная стужа пробирала до костей, хотя вода едва покрывала кончики пальцев. Ощущение было слишком ярким, слишком реальным для сна.

Шшшш!

Внезапно перед глазами вспыхнул ослепительный белый свет, подобный стаду мечущихся овец, заставивший веки Сюй Пина болезненно сжаться. Он инстинктивно поднял руку, чтобы защитить глаза, но из сияния донёсся слабый, почти призрачный голос:

«…Ты пришёл».

Перед ним с мелодичным звоном, словно колокольчик, ударившийся о камень, упал кинжал. Тот же голос, прозрачный, как вода, продолжил:

«Ты должен убить его».

Сюй Пин нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное:

«…Кого?»

Голос ответил, чётко и холодно:

«Мэн Чунгуана».

Голова Сюй Пина раскалывалась от боли, мысли путались, не давая ухватить ускользающую нить. Имя «Мэн Чунгуан» отдавалось смутным эхом в памяти, но он не мог вспомнить, где и когда его слышал.

Решив разобраться, он спросил:

«А вы кто?»

Голос, слабый и хриплый, отозвался:

«Я — знание трёх миров».

Сюй Пин замолчал, переваривая слова.

Голос звучал так, словно его обладатель балансировал на грани жизни и смерти, будто чахоточный больной, готовый испустить дух. Если не поторопиться с вопросами, он, похоже, скоро «угаснет».

Сюй Пин, превозмогая головную боль, открыл рот, чтобы уточнить, но слова застряли в горле, словно ком шерсти. Внезапно память вспыхнула.

…Он вспомнил, кем был Мэн Чунгуан.

В глазах окружающих Сюй Пин был чудаком и повесой, одиночкой, живущим по своим правилам. Он наслаждался запретным: любовался красавицами, погружался в всевозможные книги, заводил дружбу с кем угодно. Его жизнь была вольной и беззаботной, а порой он придумывал хитроумные способы раздобыть немного денег.

Когда дела шли в гору, он мог спустить тысячу юаней за одну песню. Когда же кошелёк пустел, он не расстраивался.

К счастью, родные потакали его прихотям, позволяя жить так, как ему вздумается.

От скуки, начитавшись историй, Сюй Пин решил написать собственную книгу.

Мэн Чунгуан был злодеем из его недописанной истории— красавцем, чья внешность затмевала звёзды, но чьё сердце было холодным и безжалостным. Истинный злодей, скрывающий безжалостное сердце под маской.

Странно, но имя Мэн Чунгуан впервые пришло к Сюй Пину во сне. Пробудившись в холодном поту, он не помнил деталей сновидения, лишь это имя отпечаталось в его разуме.

Очнувшись, он взялся за перо, и история полилась стремительно, словно горная река. За несколько недель он создал почти десять тысяч иероглифов.

В его повести не было порядочных героев — лишь кучка демонов, богов и чудовищ, заточённых в диких пустошах, объединившихся, чтобы вырваться из плена.

Отец однажды прочёл его рукопись и спросил, что сын хотел всем этим выразить.

Сюй Пин, усмехнувшись, ответил:

«Я просто пишу эту историю для удовольствия».

Отец, вздохнув, велел ему заняться учёбой, но Сюй Пин, как всегда, пообещал и не сдержал слова.

Рукопись осталась незаконченной, когда знание трёх миров, этот чахоточный призрак, втянул Сюй Пина в мир его же книги.

Призрак прохрипел:

«Ты нарушил равновесие миров своим романом. Теперь демоны из пустошей, как ты и написал, пробудились, стремясь вырваться и сеять хаос».

Кинжал, брошенный им, засветился синим, притягивая взгляд Сюй Пина.

«Этим кинжалом ты, должен пронзить сердце своего, Мэн Чунгуана, что возглавляет мятеж».

Сюй Пин замер, а затем рассмеялся, качая головой:

«Уважаемый, а не ошиблись ли вы?»

Он закатал рукав, обнажая правую руку.

Кисть отсутствовала — вместо неё был протез из грушевого дерева.

Сюй Пин без тени стыда показал своё увечье:

«Вот я какой, уважаемый. Посылать меня на такое — не значит ли обречь на верную смерть?»

Он помнил, какой силой наделил своего персонажа в книге. Мэн Чунгуан был безжалостным демоническим духом, рождённым из дыхания небес, холодным, как горный снег, и безразличным к чужим жизням.

Однажды некто оскорбил его, и Мэн Чунгуан, улыбаясь, содрал у него кожу со спины, вытащил позвоночник, перемолол его в пыль и сделал из неё чашу для чая.

Призрак дважды кашлянул и медленно ответил:

«Есть лишь один человек, которого этот демон никогда не посмеет тронуть. Я одолжу тебе его тело».

Сюй Пин скептически усмехнулся:

«Тогда почему бы вам просто не отправить того человека убить Мэн Чунгуана?»

Чахоточный призрак ответил:

«Это его шисюн. Мэн Чунгуан был строптив, убивал товарищей, крал эликсиры и артефакты. Его шисюна осудили за плохое воспитание, лишили духовных корней и низвергли в мир смертных. Там он умер».

Сюй Пин замолчал, ошеломлённый.

Странный призрак, заметив его молчание, спросил:

«Что скажешь?»

Сюй Пин резко ответил:

«Я скажу — нет».

Теперь замолчал уже чахоточный призрак.

Вдруг неведомая сила ударила Сюй Пина, его тело стало лёгким, как пёрышко, и он рухнул назад.

Белый свет погас, ветер засвистел в ушах, и, не успев среагировать, он погрузился в бездонную тьму.

Голос загадочного призрака удалялся, но звучал, как удары колокола, врываясь в сознание:

«Если не убьёшь своего его, останешься в диких пустошах навечно».

Сюй Пин, собрав последние силы, выкрикнул:

«Чтоб тебя, старый призрак!»

Падение длилось бесконечно, сердце Сюй Пина оцепенело, пока он не рухнул на что-то мягкое.

Подняться он не мог.

По грубым подсчётам, он падал почти полчаса, пронзая величественные врата, окружённый вихрями разноцветного света, ослепляющего глаза.

Упав, он не мог ни видеть, ни слышать, лишь лежал, плашмя.

Внезапно в его разум хлынул поток беспорядочных воспоминаний.

Перебрав их, Сюй Пин изумлённо выдохнул.

Обрывки воспоминаний принадлежали Сюй Синчжи, шисюну Мэн Чунгуана, и, что странно, тот носил ту же фамилию, что и он — Сюй.

Воспоминания были хаотичны, но Сюй Пин вычленил главное.

Сюй Синчжи был старшим учеником праведной школы горы Фэнлин. Мэн Чунгуан— дитя, подобранное им и воспитанное с малых лет, его шиди. Слабый, с низкой духовной силой, он часто становился мишенью для насмешек, и лишь защита шисюна спасала его от травли.

Но Мэн Чунгуан скрывал свою истинную природу — он был небесным демоном, чья сила была таинственной и коварной. Притворяясь слабым, он годами выжидал в Фэнлине, чтобы украсть божественный артефакт, хранимый четырьмя бессмертными школами.

Он плёл интриги, подкупал и склонял на свою сторону учеников праведных путей, включая некоторых шимэй и шиди, пока его заговор не раскрыли. В новогоднюю ночь он убил своего шифу, а шисюн Сюй Синчжи, по роковой случайности, взял вину на себя, был заключён в темницу и подвергнут мучениям.

Позже праведные школы очистили свои ряды. Мэн Чунгуан и несколько предателей, включая шимэй и других шиди, были изгнаны в дикие пустоши — призрачный мир, нерушимую тюрьму.

Сюй Синчжи, обвинённый в пособничестве демону, был низвергнут в смертный мир и лишён духовных корней.

Убить Мэн Чунгуана, как оказалось, несложно: достаточно вонзить зачарованный кинжал в алую родинку на его лбу.

Сюй Пин, лежа на земле, в отчаянии подумал: «Чёрт, похоже я вообще не думал головой, когда писал это!»

Ему не нравились истории о героях и красавицах, он лишь хотел написать необычную повесть, где главным был бы злодей.

Он даже не создавал предысторию для Мэн Чунгуана.

Но теперь его вымысел странным образом совпал с этим миром, словно две струны, зазвучавшие в унисон, когда он коснулся одной, нарушив гармонию здешнего порядка.

И поскольку Сюй Пин, как и низвергнутый шисюн Сюй Синчжи, был смертным, знание трёх миров, призвало его, чтобы он устранил Мэн Чунгуана.

Сюй Пин, ныне Сюй Синчжи, пришёл в себя, сел и нащупал что-то круглое.

Взглянув, он с ужасом понял, что это человеческая голова.

Сюй Синчжи вскочил, оглядевшись. На милю вокруг простиралось поле костей и тел, разорванных в клочья, с разбросанными кровавыми ошмётками.

Зловоние открывшееся заодно с вернувшимся с обонянием, резало мозг, а желудок взбунтовался.

К счастью, в своём мире он однажды провёл три дня и три ночи в морге ради спора на пару юаней, деля кров и пищу со смотрителем, так что трупы его не пугали.

Но такое множество растерзанных тел он видел впервые, и это было слишком даже для Сюй Синчжи.

Сдерживая тошноту, он шагал между останками, стремясь покинуть это кладбище.

Сюй Синчжи старался не смотреть на тела, но вскоре остановился и присел перед одним из них.

Через миг он поднялся и бросился бежать.

Он заметил, что раны на теле того не были следами звериных клыков — это были человеческие зубы.

Это место было чьей-то кухней.

Сюй Синчжи понял, что если не уйдёт, скоро сам станет чьим-то перекусом.

Но куда бежать в бескрайних Пустошах? Где искать этого Мэн Чунгуана?

С этими мыслями он вдруг услышал рёв.

Обернувшись, он увидел кошмарное человекоподобное существо, несущееся к нему.

Его руки были двумя острыми лезвиями, а лицо — словно сшитое заново после разрыва: нос на лбу, один глаз на месте губ, другой — на шее, будто растёкшаяся свеча.

Чудовище мчалось через море трупов, давя их в кровавую кашу.

Сюй Синчжи выругался и бросился бежать.

Пробираясь через кровавое месиво, он выбрал направление наугад и помчался.

Но монстр не собирался отпускать его, преследуя даже спустя милю.

Расстояние сокращалось, Сюй Синчжи задыхался, оглядываясь назад. Вдруг краем глаза он заметил ещё одну фигуру — обугленное тело, ковыляющее к нему с другой стороны.

Окружённый двумя тварями, Сюй Синчжи в отчаянии подумал: «Может, выбрать, кто из них меня сожрёт? Так хоть умру с достоинством».

Он не заметил, как монстр с лезвиями замедлил шаг. Его искажённое лицо дрожало, глядя на обугленную фигуру с гневом и страхом.

Внезапно он издал низкий рык, сменил цель и бросился на чёрную тень.

Сюй Синчжи, решив, что обугленная фигура — меньшее зло, побежал к ней.

Их взгляды встретились.

Может, это была иллюзия, но в пустых глазницах обожжённого черепа мелькнул свет — тревога, забота и что-то нежное, чего Сюй Синчжи не смог понять.

Фигура открыла рот, и с её обугленного подбородка посыпались хлопья:

«…Беги…»

Сюй Синчжи замер.

Это был человеческий голос.

Хриплый, искажённый, но принадлежавший разумному существу.

Пленник диких пустошей? Раненый?

Сюй Синчжи, отбросив мысль броситься навстречу смерти, развернулся и вновь побежал.

Обугленная фигура, ослабев, вскоре отстала, но продолжала звать:

«…Давай, беги, скорее…»

Она остановилась, повернувшись к мчащемуся на неё монстру, и слегка приоткрыла рот.

Её силуэт казался одиноким и хрупким, готовым рухнуть от дуновения ветра.

Но мышцы её лица, насколько можно было разглядеть, сложились в холодную усмешку.

В отличие от мягкости, с которой она обращалась к Сюй Синчжи, она гордо вскинула подбородок, глядя на монстра, словно чёрная пантера, изучающая тявкающую шавку.

Сюй Синчжи, не слыша шагов за спиной, остановился и обернулся.

Обугленная фигура стояла спиной к нему, лицом к монстру, словно собираясь пожертвовать собой, чтобы дать Сюй Синчжи шанс.

Её поза были преисполнены готовностью пожертвовать собой, но она казалась такой слабой, будто могла рухнуть в любой момент.

Сюй Синчжи стиснул зубы, коснувшись груди.

Там лежал кинжал — тот самый, что чахоточный призрак, должно быть, сунул ему перед падением.

Левой рукой он вытащил кинжал, спрятал за спиной и пошёл к монстру.

Проходя мимо обугленной фигуры, он не замедлился, а ускорил шаг.

Тень в изумлении воскликнула:

«…Шисюн?!»

Сюй Синчжи мчался, ветер заглушал всё, и он не расслышал, как его назвали.

Монстр, сосредоточившийся на обугленной фигуре, взревел от ярости, увидев, что другая добыча вернулась. Подняв левую руку-клинок, он нанёс удар в сторону Сюй Синчжи.

Сюй Синчжи выставил правую руку, чтобы блокировать.

Раздался глухой звук пробитого дерева.

Сюй Синчжи взглянул на пронзённую грушевую ладонь и беспечно присвистнул.

Пока монстр не опомнился, он ударил ногой, прижав его правую руку-клинок к земле, и, собрав все силы, поднял правую руку, удерживая левую конечность твари.

Кинжал, предназначенный для сердца Мэн Чунгуана, вонзился в грудь монстра.

Сюй Синчжи выдернул оружие и отскочил на несколько шагов.

Монстр рухнул, корчась в судорогах.

Сюй Синчжи, покрытый брызгами крови, подавил тошноту, шагнул вперёд, наступил на руку чудовища и вонзил кинжал в его лоб.

После этого удара монстр затих, испустив дух.

Мышцы Сюй Синчжи ещё не успели расслабиться, как за спиной раздался глухой звук падения.

Обернувшись, он увидел, что обугленная фигура рухнула на землю.

Сердце сжалось. Он подбежал, подхватил её на руки:

«Эй!»

Слабый голос ответил:

«Тридцать ли к юго-востоку… отведи меня туда…»

Голова фигуры склонилась, и она потеряла сознание.

Не раздумывая, Сюй Синчжи подобрал кинжал, вытер его о подол, осторожно поднял незнакомца, не обращая внимания на его израненное тело, и взвалил на спину. Левой рукой и повреждённой правой он закрепил руки фигуры вокруг своей шеи.

Убедившись, что держит крепко, Сюй Синчжи направился на юго-восток.

Там, вероятно, были товарищи этого незнакомца. Если он доставит его туда, то заработает их благодарность, а заодно, возможно, узнает, где найти этого Мэн Чунгуана.

…Отец и младшая сестра ждут дома. Если он пропадёт надолго, они будут волноваться.

Он должен вернуться поскорее.

Погружённый в мысли, Сюй Синчжи не заметил, как фигура на его спине открыла глаза.

Счастье переполняло её. Она прильнула к его спине, беззвучно шепча:

«…Шисюн…»

Перевела для вас Cat&Co

Автору есть что сказать:

Мэн Чунгуан: Шисюн, Шисюн, хочу на спинку! Хочу обнимашки!

Восстановление

Тридцать ли пешего пути, да ещё с ношей на спине, не пройти быстро. Сюй Синчжи передвигался неспешно, каждый шаг отдавался усталостью в ногах.

К счастью, его ноша, весила немного — обугленное тело казалось почти невесомым, словно пустая оболочка. На спине он ощущался лёгким, как пёрышко.

Дорога, к удивлению, была чистой: ни змей, ни насекомых, ни крыс — ни следа живого существа.

Пункт назначения также выделялся издалека.

Ещё за тридцать ли Сюй Синчжи заметил на юго-востоке гигантскую башню, чей шпиль пронзал небо. Она сияла золотыми бликами, и даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: это единственное творение рук человеческих в этих диких землях.

Даже без подсказок обугленного страдальца Сюй Синчжи всё равно направился бы к этой башне.

В диких пустошах нет такого времени суток, как день. Небо вечно тяжёлое и мутное, напоминало пелену на глазах слепца. Судя по сырости, недавно прошёл ливень: дождь стих, сумрак сгустился, леса стояли густыми, а зелёная листва колыхалась, словно живое море.

Сюй Синчжи, неся на спине умирающего, пробирался через лесную чащу.

Но вокруг царила гнетущая тишина, от которой сердце сжималось. Чтобы разогнать тоску, Сюй Синчжи начал насвистывать.

Его свист звенел чисто, будто отражался о мокрые камни.

Он искусно исполнил старинную мелодию, а затем, довольный собой, с улыбкой похвалил:

«Ну и мастер же я свистеть!»

Человек на спине шевельнулся, и тёплое дыхание коснулось шеи Сюй Синчжи.

…Кажется, он тихо засмеялся.

Но когда Сюй Синчжи обернулся, голова страдальца неподвижно лежала на его плече, без малейшего движения.

Видимо, почудилось.

Пройдя лес, Сюй Синчжи вышел к цепи скалистых холмов. Ноги подкашивались от усталости, и он решил укрыться в сухой пещере.

Внутри нашёлся камень, покрытый мягким мхом. Сюй Синчжи хотел прислонить его спутника к нему, но обнаружил, что руки того, словно окоченев, крепко обхватили его шею, оставляя ему лишь немного пространства для дыхания.

Оставить того на спине было терпимо, но снять его, не задушив себя, оказалось невозможно.

Слегка растерянный, Сюй Синчжи не решался хлопать по телу спутника, опасаясь, что хрупкие конечности отломятся от неосторожного движения.

«Эй, проснись. Можешь очнуться?»

Человек слабо пошевелился.

Сюй Синчжи продолжил:

«Отдохнём здесь. Отпусти меня».

Человек с трудом разжал руки, но полностью не отпустил, цепляясь за край одежды Сюй Синчжи.

Его голос, хриплый и пугающий после ожогов, спросил:

«…Ты уходишь?»

Несмотря на ужасающий облик собеседника, Сюй Синчжи сохранял спокойствие.

Во-первых, он только что сражался с чудовищем, и кровь, брызнувшая ему в лицо, притупила страх. Во-вторых, в пустошах, кишащих монстрами, существо, сохранившее человеческий облик, не казалось таким уж опасным.

Сюй Синчжи осторожно усадил спутника на камень, снял своё пальто и заботливо укутал его.

«…Не уйду».

Пустые глазницы собеседника смотрели прямо на Сюй Синчжи. Слабо он спросил:

«Почему ты спас меня?»

Сюй Синчжи, поправляя на нём одежду, ответил:

«Какие тут могут быть «почему»?»

Человек прошептал:

«А если я умру у тебя на спине, что тогда?»

Сюй Синчжи рассмеялся, его голос прозвучал тепло:

«Тогда донесу тебя до дома, ясное дело. Не бросать же тебя на полпути!»

С этими словами он встал.

«Неподалёку река, схожу за водой. Не сбрасывай одежду, а то кожу порвёшь — не жалуйся потом, что больно».

Собеседник, словно щенок, крепче вцепился в пальто, что дал ему Сюй Синчжи.

«…Мне не больно».

Как только Сюй Синчжи вышел, человек поднёс рукав пальто к лицу, жадно вдыхая его запах.

Клочья обгоревшей плоти осыпались с каждым движением, но он, кажется, не замечал боли.

Тихо, почти шёпотом, он повторял:

«Шисюн, шисюн…»

Сюй Синчжи вышел из пещеры и присел у реки. Чувство нереальности происходящего всё ещё терзало его, не отпуская.

Он наклонился, пытаясь смыть с рук кровь, но чем дольше тёр, тем сильнее становился её едкий, невыносимый запах.

Колени подкосились, и он, склонившись над водой, начал давиться сухими спазмами, но ничего не вышло.

Вытерев рот, он лёг на берегу, глядя в дикое, зеленоватое небо, и коснулся пояса.

Там лежал кинжал, напитанный, как утверждало знание трёх миров, духом небес и земли. Он напоминал Сюй Синчжи о его незавершённой миссии.

Сюй Синчжи не заметил, как в десятках чи от него из леса медленно высунулась змеиная голова размером с мусорное ведро.

От змеи осталась лишь целая голова, а тело было скелетом, едва удерживаемым гниющими лоскутами плоти.

Змея беззвучно высунула алый язык, шевельнув челюстью.

Её пасть раскрывалась так широко, что могла бы разом откусить голову Сюй Синчжи.

Но Сюй Синчжи, погружённый в мысли, ничего не замечал, лежа на земле.

Змея подбиралась ближе, но, оказавшись в десяти чи, замерла.

Внезапно, словно учуяв что-то ужасающее, она развернулась и в панике уползла, её костяной хвост с шипением скользил по земле.

Услышав шум, Сюй Синчжи мгновенно схватился за кинжал, вскочил и обернулся.

Позади было пусто, лишь странный след вёл к опушке леса и растворялся в чаще.

…Чёрт.

Сюй Синчжи понял, что оставаться нельзя. Он быстро сорвал широкий лист с дерева у реки, промыл его и, свернув, набрал немного воды.

В отражении он случайно поймал своё лицо.

Даже зная, насколько опасно это место, Сюй Синчжи замер, разглядывая себя.

Лицо было прекрасным: стройная фигура, благородная осанка, достойная героя или учёного. Стоило шевельнуться, и черты оживали яркой харизмой. Глаза, брови, нос, губы вмиг оживали, каждая черта воплощала красоту.

Но строгая, почти аристократическая аура, подчёркнутая слезинкой под левым глазом, придавала облику холодность, почти аскетичность, когда он хмурился.

Сюй Синчжи подумал, что небеса, даровав такое лицо кому-то вроде него, явно пошутили.

Пока Сюй Синчжи размышлял, змея, вернувшаяся в лес, корчилась в безмолвной агонии.

Её суставы ломались один за другим под действием некой жуткой силы, хрустя, словно сухие ветки.

Вернувшись в пещеру, Сюй Синчжи увидел, что тёмная тень сидит, вертя в руках сухую травинку.

Травинка, начиная с конца, была изломана на несколько частей.

Он, считая, ломал её:

«…Пять, шесть, семь…»

Увидев Сюй Синчжи, он спрятал руки за спину и посмотрел на него.

…Непонятно почему, но выглядело это на редкость мило.

Заметив, что спутник выглядит бодрее, Сюй Синчжи напоил его водой и поторопил:

«Пойдём скорее. Здесь что-то не ладно».

Сюй Синчжи кивнул, отбросил изломанную травинку и протянул руки, ясно давая понять.

…Хочет на спину.

Сюй Синчжи оглядел его:

«Твои раны, похоже, не такие уж тяжёлые. Вставай, иди сам».

Но тот не шевельнулся, лишь смотрел на Сюй Синчжи.

Сюй Синчжи выдержал его взгляд несколько секунд, но остался непреклонен:

«Вставай».

Тень, всё ещё держа руки вытянутыми, слегка опустил подбородок, и вид у него стал до крайности обиженный.

Сюй Синчжи, глядя на его обгоревшее, почти бесформенное лицо, продержался ещё немного, а затем раздражённо цокнул:

«…Тц».

Когда они покинули пещеру, этот человек вновь уютно устроился на спине Сюй Синчжи, укутанный его пальто.

Сюй Синчжи закатал штанины и перешёл реку, направляясь к другому берегу. Его спутник обернулся, глядя на густой лес, и холодно усмехнулся.

Костяная змея лежала в чаще, её скелет превратился в бесформенную груду, а земля вокруг была изрыта следами агонии.

Она покоилась среди трав, давно затихнув.

Толпа муравьёв размером с фасолину выбежала из гнезда и вмиг растащила останки змеи.

Но странное дело: обходя следы, оставленные Сюй Синчжи, они старательно их избегали, словно там прошёл грозный зверь.

Тридцать ли в молчании — это скучно. Сюй Синчжи, разобрав за двадцать с лишним ли воспоминания Сюй Синчжи, понял, что они — лишь разрозненные обрывки, без цельной картины. Даже облик Мэн Чунгуана, его шиди, оставался смутным.

Сначала Сюй Синчжи удивился, но затем решил, что это логично: воспоминания были переданы ему от мёртвого тела, так что их неполнота неудивительна.

Единственное, что он знал точно: на лбу Мэн Чунгуана была алая родинка.

Чтобы убить его, нужно вонзить кинжал именно туда.

От нечего делать Сюй Синчжи заговорил с человеком на спине:

«Как ты так изранился?»

Тот хрипло ответил:

«…Меня подставили».

Сюй Синчжи спросил:

«Давно ты в пустошах?»

Собеседник ответил:

«Не помню. Кажется, сто лет прошло».

Сюй Синчжи принял это за шутку и перешёл к главному:

«Ты знаешь Мэн Чунгуана?»

Тень помолчал, а затем спросил:

«Зачем ты его ищешь?»

Сюй Синчжи, обрадовавшись зацепке, ответил:

«Он мой шиди…»

Чёрная фигура хотела что-то сказать, но их прервал оглушительный грохот. Волна духовной силы, несущая жар, прокатилась по округе, едва не сбив Сюй Синчжи с ног.

Источник шума был у башни на юго-востоке.

Тень, впервые проявив тревогу, толкнул Сюй Синчжи в плечо:

«Туда! Скорее, иди туда, беги!»

По натуре Сюй Синчжи в такой момент развернулся бы и помчался на северо-запад, лишь бы не лезть в неприятности. Но мысль, что Мэн Чунгуан может быть там, заставила его стиснуть зубы и броситься к башне.

Чем ближе они подбирались к эпицентру боя, тем беспокойнее становился человек на спине.

И чем ближе они подходили к башне, тем сильнее давящее чувство лишало Сюй Синчжи дыхания.

Первым в поле зрения Сюй Синчжи попал юноша на краю обрыва. Половина его лица была скрыта жуткой железной маской призрака. Он стоял на возвышении, чёрный халат развевался, словно крылья ворона, а в ладони кружился бледно-лиловый свет.

…Правда, ворон был маловат ростом.

Сюй Синчжи вспомнил этого персонажа — он фигурировал в его книге. Призрачный культиватор, мастер управления духами, подчинённый Мэн Чунгуана.

Но имени Сюй Синчжи ему не придумал.

В своей повести он дал имя лишь одному — Мэн Чунгуану.

В его рассказе мир культивации делился на четыре пути совершенствования: людей, демонов, призраков и нечисти. Из них лишь путь людей признавался истинно праведным, достойным править тремя мирами.

Нечисть рождалась из духовной эссенции природы, воплощаясь в животных или растениях.

Призраки, следуя принципу «все умрут и вернутся в землю», повелевали духами и трупами.

Люди и демоны были из одной плоти, но шли разными дорогами: люди совершенствовали сердце и дух, стремясь к гармонии; демоны закаляли тело и кости, погружаясь в яростное пламя и соблазны.

В пустошах были заточены демоны, призраки, нечисть и люди-культиваторы, сбившиеся с пути или совершившие преступления.

Сюй Синчжи вгляделся и увидел, как несколько призраков, что метались в воздухе, сжимая клинки, яростно сражались с врагами.

На их лбах мерцали бледно-лиловые узоры — те же, что сияли в ладони юноши с маской.

Юноша, хоть и был одет в чёрное, выделялся слишком сильно. Вскоре стрела, словно молния, устремилась к его груди.

Но за десять чи до цели перед ним возникло копьё с девятью кистями, длиной более половины чжана, и отбило стрелу.

Острия столкнулись, вылетели искры, и копьё раскололо стрелу надвое!

Третья фигура схватила копьё за древко, встряхнув запястьем, и оружие описало в воздухе идеальную дугу.

Это был юноша поразительной красоты, но на его лбу сиял бледно-лиловый узор.

…Он был призраком.

Оставив сражение внизу, он повернулся к юноше с маской, наклонился и чмокнул его в нос, ухмыляясь:

«…Какой же ты неосторожный, даже не уклоняешься».

Юноша с маской замер, затем, смущённый и раздражённый, воскликнул:

«Чжоу Бэйнань, живо спускайся!»

Он щёлкнул пальцами, лиловый свет вспыхнул, и юноша с копьём, потеряв контроль, полетел с обрыва, пару раз кувырнувшись в воздухе, прежде чем устоять.

Юноша с маской коснулся носа, прикусил губы и надулся, явно злясь.

Сюй Синчжи услышал, как человек на спине выдохнул:

«…Слава небесам».

Сюй Синчжи спросил:

«Что теперь?»

Тень посмотрел в небо и издал свист.

Сюй Синчжи не понял, что это значит, и хотел спросить, но из-за скалы выскочило нечто, едва не заставив его задохнуться от ужаса.

Это был женский скелет, чистый, без клочка плоти, но с длинными чёрными волосами, уложенными в причёску и украшенными голубой лентой.

Увидев обгоревшего человека, она удивилась:

«Ты вышел прогуляться, а вернулся в таком виде?»

Тень не ответил, холодно спросив:

«Что происходит?»

Костяная женщина положила руку на обугленное запястье своего собеседника и сказала:

«Это люди из Фэншаня».

Тень фыркнул:

«…Не знают своего места».

Кости женщины засветились бледно-зелёным, и волны света потекли в тело обгоревшего человека.

«Сначала я исцелю тебя. Не волнуйся. Даже без тебя Цюй Чи и Чжоу Бэйнань справятся».

Слушая их, Сюй Синчжи почувствовал что-то странное, но звон оружия и вопли боли сбивали его с мысли. Он высунулся из укрытия.

В схватке было трудно разобрать, кто есть кто — все в лохмотьях, измождённые лица. Но выделялась девочка лет тринадцати-четырнадцати.

Худенькая, в рваном коричневом костюме, с закатанными выше локтей рукавами, обнажавшими белоснежные запястья.

Но в руках она держала два бронзовых боевых клинка, каждый почти с неё ростом, и с лёгкостью орудовала ими, одним взмахом снося врагу голову в прыжке.

Её лицо, испещрённое кровавыми пятнами, выглядело чистым и хрупким.

Как и предсказала костяная женщина, нападавшие вскоре отступили, унося оружие и броню.

Девочка скрестила клинки, вставила их в ножны за спиной, образуя крест, и бросилась в погоню.

Сюй Синчжи, не сдержавшись, выскочил из укрытия и крикнул:

«Не гонись за ними!»

Его голос эхом разнёсся по долине, отражаясь от скал.

Девочка обернулась, удивлённо склонив голову при виде незнакомца.

Юноша с маской на обрыве посмотрел в его сторону, и лиловый свет в его ладони угас, а талисман, управлявший призраками, с хлопком упал на землю.

Он пробормотал:

«…Шисюн Сюй?»

Девочка, не боясь его, громко спросила:

«Почему не гнаться? Они же бегут в панике!»

Сюй Синчжи указал на отступавших:

«Знамя не пало, строй не нарушен. Видела когда-нибудь такую упорядоченную панику?»

Девочка замерла, не зная, продолжать ли погоню.

Костяная женщина, исцелявшая тень, уставилась на Сюй Синчжи, и её кости задрожали, издавая скрежет.

«Делай, как он говорит».

Холодный приказ раздался за спиной Сюй Синчжи.

Он обернулся и остолбенел.

Обугленное тело чёрной тени восстановилось, высохшая оболочка стремительно росла, и вскоре он стал выше Сюй Синчжи.

Словно бабочка, сбросившая кокон обгоревшей плоти, он явил свой истинный облик.

Кожа его была белее снега, будто светилась изнутри. Если мужская красота могла ослеплять, он воплощал её суть. Всё его существо излучало ленивую, туманную грацию, но без намёка на слабость. Глаза с приподнятыми уголками заканчивались алым румянцем у висков.

Пальто Сюй Синчжи, небрежно накинутый на него, не скрывал ничего, лишь добавляя соблазнительного очарования.

Сюй Синчжи смотрел на его лицо лишь миг, но взгляд невольно скользнул ниже талии.

…Чёрт.

Этот парень выглядел как прекрасная дева, но, похоже, превосходил его в некоторых аспектах.

Сюй Синчжи долго предавался хаотичным мыслям, пока не осознал, что упустил нечто важное.

…На лбу этого человека сияла изящная алая родинка.

Сюй Синчжи вскинул взгляд и встретился с парой персиковых глаз.

Обладатель этих глаз и родинки смотрел на Сюй Синчжи, его взгляд, глубокий, как омут, был манящим и полным желания утопить в себе:

«Шисюн, Чунгуан ждал тебя столько лет, и ты наконец пришёл за мной».

Перевела для вас Cat&Co

Не успел начать, а уже в беде

Сюй Синчжи замер, не найдя слов.

Осознание, что на его спине только что был Мэн Чунгуан, вызвало ледяной озноб, пробежавший от позвоночника к затылку.

Хуже всего, он не знал, как ответить на слова Мэн Чунгуана.

Во-первых, все эти люди явно знали настоящего Сюй Синчжи, но он не имел ни малейшего представления, каким тот был в их глазах, какой образ поддерживал.

Во-вторых, о былых обидах между Мэн Чунгуаном и Сюй Синчжи он ничего не знал.

По логике, раз Мэн Чунгуан убил их шифу и косвенно стал причиной изгнания Сюй Синчжи из бессмертной секты, настоящий Сюй Синчжи, вероятно, должен был затаить на него глубокую обиду.

Спасение от неловкой паузы пришло в виде копья длиной в чжан и восемь чи.

Пока Сюй Синчжи размышлял, как ответить, холодный свет клинка внезапно метнулся к нему, и остриё копья нацелилось прямо в его грудь.

Сюй Синчжи инстинктивно вскинул руки и отступил, невольно выпалив:

«…Ого!»

Слова вырвались, и он тут же пожалел.

Будучи Сюй Пином, он нередко отпускал легкомысленные словечки. Но если настоящий Сюй Синчжи не был таким болтуном, Сюй Синчжи, возможно, уже выдал себя.

В эти краткие мгновения раздумий раздался звонкий цзинь.

Призрачное копьё переломилось пополам прямо перед глазами Сюй Синчжи.

Остриё взметнулось к небу, древко треснуло, обнажив белые внутренности.

Левая рука Мэн Чунгуана сжимала место разлома, а его взгляд, холодный и неподвижный, буравил юношу, державшего копьё. Голос был ровным, без тени эмоций:

«…Чжоу Бэйнань, отойди».

Юноша по имени Чжоу Бэйнань, сжимая сломанное копьё, не отступил ни на шаг.

Угроза не возымела действия, и Мэн Чунгуан, не церемонясь, вырвал остриё копья и метнул его в Чжоу Бэйнаня.

Тот увернулся, но клинок всё же рассёк ему шею, и кровь хлынула наружу.

…Призрачные слуги, управляемые призрачными культиваторами, неуязвимы для обычных бессмертных артефактов. Лишь оружие призраков могло ранить их оболочку.

Остриё вонзилось в валун за Чжоу Бэйнанем, разнеся его в пыль, словно тофу.

Голос Мэн Чунгуана стал тяжёлым, как свинец:

«…Не смей направлять это на шисюна».

Чжоу Бэйна, не выказывая страха, перевернул обломок древка и приподнял подбородок Сюй Синчжи, обращаясь к Мэн Чунгуану:

«Это правда Сюй Синчжи? Ты веришь?»

Он повернулся к остальным:

«…А вы все верите?»

Видя, что никто не отвечает, а сцена становится неловкой, Сюй Синчжи бесстыдно поднял руку:

«Я верю».

Чжоу Бэйнань холодно усмехнулся:

«Ты? Да ты, поди, проснувшийся труп под началом Цзючжи Дэна!»

В своём мире Сюй Синчжи, будучи Сюй Пином, начитался книг и в одном сборнике историй о сверхъестественном встречал упоминание «проснувшихся трупов».

«Проснувшийся труп» — чудовище, рождённое из мёртвого тела, внешне и поведением неотличимое от живого человека. Оно может мыслить, жить и есть, как люди, но утрачивает все чувства, что были при жизни: не различает любовь и ненависть, добро и зло, свет и тьму, холод и жар. Оно подчиняется лишь приказам своего хозяина.

Чжоу Бэйнань, не тратя слов, отшвырнул древко и собрал в левой руке сгусток призрачного огня, направив его прямо в лицо Сюй Синчжи.

Огонь замер в трёх цунях от глаз Сюй Синчжи.

Призрачный огонь был ледяным, не обжигал, но его холод пробирал до костей, и лицо Сюй Синчжи мгновенно покрылось инеем.

Чтобы сохранить образ настоящего Сюй Синчжи, который он уже порядком подпортил, Сюй Синчжи не закрыл глаза, позволяя инею осесть на ресницах.

По мере того как огонь пылал, уверенность Чжоу Бэйнаня начала таять.

По логике, настоящий проснувшийся труп принял бы этот холодный огонь за жгущее пламя и инстинктивно отпрянул бы.

Он недоверчиво уставился на Сюй Синчжи:

«Как такое возможно? …Ты не проснувшийся труп?»

Сюй Синчжи промолчал.

Сложив руки за спиной, он смотрел на Чжоу Бэйнаня с загадочным видом, хотя внутри его терзала паника.

Чжоу Бэйнань взмахнул рукой, и призрачный огонь рассыпался мириадами голубых светлячков, исчезая.

Но выражение сомнения не покидало его лица, и он обратился к Мэн Чунгуану:

«…Достань его духовный артефакт. Я сражусь с ним, и тогда пойму, настоящий он или нет».

Сюй Синчжи пришлось напомнить:

«Я теперь всего лишь смертный».

Чжоу Бэйнань, естественно, не поверил:

«Ты хочешь сказать, у тебя вырвали духовные корни?»

Сюй Синчжи не подтвердил, но и не опроверг.

Чжоу Бэйнань усмехнулся:

«Невозможно. Насколько я знаю, ни один культиватор, лишившийся духовных костей, не выжил».

Сюй Синчжи ответил:

«Это лишь то, что тебе известно».

Чжоу Бэйнань, не желая спорить, потянулся к руке Сюй Синчжи.

Но прежде чем он успел коснуться, Мэн Чунгуан перехватил запястье Сюй Синчжи, с силой сжав его.

Сила была такой, что Сюй Синчжи едва не споткнулся.

Мэн Чунгуан заслонил Сюй Синчжи собой, и в его голосе зазвучал пугающий холод:

«Будь он проснувшимся трупом, осмелившимся украсть лицо шисюна, я бы задушил его в тот же миг, как встретил».

Сюй Синчжи: «…»

Он потёр затылок, по которому пробежал холодок, и подумал: кто же воспитал этого ребёнка? Совсем невежливый.

Он из доброты нёс его домой, а тот, оказывается, думал о том, как его придушить.

Впрочем, вспомнив цель своего прихода, Сюй Синчжи промолчал.

…В конце концов, он сам не ангел, так что не ему смеяться над чьим-то притворством.

Мэн Чунгуан, помолчав, продолжил:

«Шисюн и правда лишён духовной силы. Я проверял по пути: его духовные каналы давно замерли, в них нет ни капли ци».

Сказав это, он повернулся к Сюй Синчжи, и голос его стал мягким, почти ласковым:

«…Верно, шисюн?»

Если бы Сюй Синчжи не нужно было притворяться обиженным шисюном, если бы он не знал, что перед ним небесный демон, убивающий без счёта, если бы он не пришёл убить его, Сюй Синчжи решил бы, что этот ребёнок довольно мил.

Сдержав порыв потрепать его по голове, Сюй Синчжи отвернулся.

Мэн Чунгуан почувствовал его отстранённость, и свет в его глазах померк, словно у щенка, не получившего ласки от хозяина.

Чжоу Бэйнань, кажется, начал верить, но сомнения всё ещё терзали его:

«Ты уверен, что это не кто-то, притворяющийся им?»

Костяная женщина, не выдержав, вмешалась:

«Брат Чжоу…»

Чжоу Бэйнань нахмурился, но вдруг его лицо озарилось, будто он придумал идеальный способ проверки.

Сюй Синчжи заметил перемену в его выражении и напрягся, готовясь к новому испытанию.

Чжоу Бэйнань сказал:

«…С детства ты придумывал мне десятки прозвищ. Назови три, и я поверю, что ты Сюй Синчжи».

Сюй Синчжи: «…»

…Прозвища, да ещё десятки.

Сюй Синчжи подумал, что настоящий Сюй Синчжи, похоже, тоже не был образцом серьёзности.

Но, порывшись в обрывках воспоминаний, он убедился, что оригинальный Сюй Синчжи и правда занимался такими пустяками.

В ортодоксальном мире совершенствующихся было четыре священных обители бессмертных: Сюй Синчжи и Мэн Чунгуан были учениками горы Фэнлин, Чжоу Бэйнань — сыном главы острова Интяньчуань, а ещё были Пик Даньян и Долина Цинлян.

Память оригинального Сюй Синчжи была неполной, но Сюй Синчжи уловил, что при встречах с Чжоу Бэйнанем они переругивались и дрались, а отношения их были натянутыми. Потому Сюй Синчжи и придумывал ему прозвища, подчёркивая особое место Чжоу Бэйнаня в его сердце.

Сюй Синчжи помедлил, но вытащил из памяти одно:

«Бэй-Бэй».

Чжоу Бэйнань: «…»

Сюй Синчжи:

«Тыква».

Чжоу Бэйнань: «…»

Сюй Синчжи:

«О, и ещё Толстяк-Чжоу».

Чжоу Бэйнань не выдержал:

«…Заткнись!»

Девочка с двумя клинками прыснула со смеху.

Чжоу Бэйнань, потеряв лицо, обернулся и рявкнул:

«Чего ржёшь? Что смешного?»

Девочка, ничуть не испугавшись, ответила:

«Дядя, первые два я ещё понимаю, но «Толстяк-Чжоу»…»

Сюй Синчжи высунулся из-за спины Мэн Чунгуана и добродушно пояснил:

«Потому что в одиннадцать лет он весил больше ста пятидесяти цзиней».

Чжоу Бэйнань, покраснев, швырнул обломок копья на землю:

«…Сюй Синчжи, ты напрашиваешься на взбучку».

Сюй Синчжи бесстыдно спрятался за спиной Мэн Чунгуана, притворившись мёртвым.

В этот момент издалека примчалась тень.

…Это был юноша с маской призрака, стоявший на обрыве.

Сюй Синчжи не успел среагировать, как юноша бросился ему в объятия, и в его голосе послышались слёзы:

«Шисюн Сюй!»

Юноша был низкорослым, едва доставал Сюй Синчжи до подбородка. Нижняя половина лица, не скрытая жуткой железной маской, была чистой и изящной, и на первый взгляд он казался ребёнком.

Сюй Синчжи, ошеломлённый объятиями, решил, что раз имени не знает, надо притвориться, что тот ему знаком, и потрепал его по голове:

«…Ага, это я».

Юноша поднял голову, и его глаза за маской, светло-голубые и круглые, напоминали лисьи:

«Шисюн, тринадцать лет! Куда ты пропал?»

Сюй Синчжи горько улыбнулся.

…Погоди, дай придумать.

Но не успел он ничего сочинить, как Чжоу Бэйнань оттащил юношу от него.

Сюй Синчжи не был уверен, но лицо Чжоу Бэйнаня, кажется, стало ещё мрачнее. Указав на сломанное призрачное копьё, он холодно сказал юноше:

«…Почини его».

Юноша в маске воспротивился:

«Шисюн здесь, я хочу сначала поговорить с ним…»

Чжоу Бэйнань, бросив взгляд на Мэн Чунгуана, силой утащил юношу:

«Сейчас не твоя очередь».

Юноша, словно что-то поняв, послушно замолчал.

Мэн Чунгуан, не прощаясь с остальными, схватил Сюй Синчжи за правое запястье и повёл внутрь башни.

Сюй Синчжи попытался вырваться, но сил не хватило, и он, словно собака, был втащен внутрь.

В спешке Сюй Синчжи обернулся и заметил, что костяная женщина, лечившая ожоги Мэн Чунгуана, смотрит на него.

Когда их взгляды встретились, она поспешно опустила голову и ушла.

Её голубая лента, вплетённая в чёрные волосы, струилась до пояса, колыхаясь, как волны, пока она удалялась.

Войдя в башню, девочка с двумя клинками подошла к юноше с маской и любопытно спросила:

«Брат Лу, это и есть тот шисюн Сюй, о котором вы всё время говорите?»

Юноша, возясь с поломанным призрачным копьём, сиял от радости:

«Да».

Девочка, почесав свои неровно остриженные волосы, сказала:

«А мне он кажется каким-то легкомысленным».

Юноша ответил:

«Шисюн Сюй, хоть и немного беспечен, лучший человек на свете».

Чжоу Бэйнань, услышав это, закатил глаза:

«Ха».

Юноша в маске повернулся к нему и возмутился:

«Чего смеёшься? Смеёшься надо мной? Знаешь, сколько энергии мне нужно, чтобы починить призрачное оружие? Не могли бы вы с ним обращаться бережнее?»

Чжоу Бэйнань:

«…Ладно, ладно».

Затем он повернулся к девочке с клинками:

«А-Ван, где Цюй Чи и Тао Сянь?»

Чжоу Ван ответила:

«Говорят, в южных горах нашли духовные камни. Мама и папа пошли за ними, вернутся к полуночи».

Чжоу Бэйнань, подумав, придвинулся к Чжоу Ван и серьёзно сказал:

«Помоги дяде с одним делом, хорошо?»

Чжоу Ван наклонилась, и Чжоу Бэйнань что-то ей шепнул.

Юноша в маске резко вскинул голову:

«Чжоу Бэйнань, ты всё ещё подозреваешь шисюна Сюя?»

Чжоу Бэйна:

«…Я говорю с А-Ван, чего подслушиваешь?»

Юноша возмутился:

«Ты мой призрачный слуга! Твои глаза — мои глаза, твои уши — мои уши. Думаешь, я сам хочу это слышать?»

Чжоу Бэйнань, вздохнув, решил говорить прямо:

«Тринадцать лет прошло, и вдруг появляется этот Сюй Синчжи. Я не верю, что у него нет скрытых мотивов. Не забывай, Цзючжи Дэн всё ещё хочет нас уничтожить!»

Он посмотрел на бронзовые ворота башни и холодно добавил:

«…Особенно Мэн Чунгуана. Тринадцать лет в пустошах, и он всё ещё жив — наверняка он стал для того человека настоящей занозой!»

Внутри башни.

В отличие от унылой пустыни снаружи, внутри башня поражала изысканностью и покоем. По полу струился живой ручей, окружённый гладкими камнями и расписными стенами, где тени танцевали в мягком свете, а водяной туман окутывал всё вокруг.

Сюй Синчжи чувствовал себя рыбаком, случайно забредшим в райский сад.

Мэн Чунгуан легонько взмахнул рукой, и бамбуковая дверь напротив входа распахнулась.

Он ввёл Сюй Синчжи внутрь. Комната была обставлена со вкусом: стол, стулья, кровать, украшенные жемчугом и шёлком.

Мэн Чунгуан тихо сказал:

«Шисюн, это твоя комната. Я давно её приготовил. Всё здесь расставлено, как было, но некоторые вещи в пустошах найти не удалось. Не сердись, я со временем всё для тебя достану».

Сюй Синчжи притворился равнодушным:

«Угу».

Мэн Чунгуан усадил Сюй Синчжи на кровать, и в его глазах загорелся странный свет:

«Шисюн только что гладил Лу Юйцзю по голове. Погладь теперь и меня, ладно?»

Отлично, юноша с маской — Лу Юйцзю. Теперь Сюй Синчжи не забудет его имя при следующей встрече.

Подумав так, Сюй Синчжи избегал смотреть на Мэн Чунгуана и не ответил, лишь оглядывая комнату.

Взгляд его упал на изголовье кровати, где аккуратно лежал изящный бамбуковый веер, выглядевший весьма необычно.

Сюй Синчжи левой рукой взял веер и медленно раскрыл его.

На полотне красовались восемь крупных иероглифов в стиле дикой травы:

«Кто в этом огромном мире сравнится со мной?»

Подпись гласила: «Первый в небесном списке, Сюй Синчжи из Фэнлин».

Сюй Синчжи: «…»

Мэн Чунгуан, проигнорированный ранее, снова пододвинулся, послушно спрашивая:

«Шисюн, я сохранил твой артефакт. Нравится?»

Сюй Синчжи: «…»

Он решил, что вкус оригинального Сюй Синчжи — настоящая загадка.

Сюй Синчжи хотел положить веер обратно, но, едва коснувшись кровати, почувствовал, как из-под неё молнией вырвалась лоза и крепко обвила его левое запястье.

Сюй Синчжи в изумлении воскликнул:

«Что это?»

Мэн Чунгуан обрадовался:

«Шисюн, ты наконец заговорил со мной!»

Сюй Синчжи:

«…Ладно, я буду с тобой разговаривать. Убери эту штуку».

Но лоза, толщиной, как детская рука, и не думала разжиматься.

Мэн Чунгуан, полный надежды, спросил:

«Шисюн, ты ведь сказал, что пришёл в пустоши за мной? Я здесь, никуда не ходи, хорошо?»

Сюй Синчжи: «…»

Видя, что Сюй Синчжи молчит, Мэн Чунгуан, не скрывая разочарования, встал:

«Если шисюн правда не хочет говорить, я подожду ещё».

Сюй Синчжи, видя, что он и правда уходит, торопливо крикнул:

«Освободи меня!»

Мэн Чунгуан, дойдя до двери, вздрогнул от окрика. Обернувшись, он смотрел на Сюй Синчжи с глазами, полными слёз:

«Шисюн, потерпи немного. Всё, что я делаю, — ради тебя. Пустоши слишком опасны, но если ты останешься со мной, Чунгуаном, тебе ничего не грозит. Прошу, шисюн, останься со мной».

Сюй Синчжи: «…»

Если бы не путы, что держали его, глядя на жалобное выражение Мэн Чунгуана, любой бы подумал, что именно его несправедливо обидели.

Сюй Синчжи, цепляясь за последнюю надежду, сказал:

«Отпусти меня, я никуда не уйду».

Мэн Чунгуан задумался и спросил:

«Шисюн, тебе не нравится эта виноградная лоза?»

Сюй Синчжи кивнул:

«…Угу».

…Лозы часто кишат насекомыми, а Сюй Синчжи до смерти боялся жуков.

Мэн Чунгуан неохотно согласился:

«…Хорошо».

Вскоре он ушёл, закрыв дверь.

Сюй Синчжи, обессиленный, облокотился на спинку кровати. Лоза на его левом запястье превратилась в крепкие золотые кандалы, сияющие роскошью.

Он коснулся деревянной рукой кинжала на поясе, чувствуя глубокую тоску.

…Вот, похоже, и есть тот случай, когда «не успел начать, а уже в беде».

Перевела для вас Cat&Co

Сбор сведений

После тридцати ли, проделанных пешком с ношей на спине, Сюй Синчжи был измотан. Он обмотал золотую цепь вокруг руки, прибрался и рухнул на кровать, мгновенно провалившись в сон.

Спешить некуда, с его искалеченной рукой держать палочки или миску было непросто, а уж такое тонкое дело, как убийство, явно требовало более подходящего момента.

Когда Сюй Синчжи заснул, бамбуковая дверь бесшумно отворилась.

Мэн Чунгуан, медленно вошёл. Он переоделся.

На нём была белоснежная одежда с узорами драконов в облаках на вороте, подол расписан тушью, а на голове — изящная корона с длинной голубой лентой, оттеняющей угольно-чёрные волосы.

Но пальто осталось тем же — пропитанное гарью и кровью, принадлежавшие Сюй Синчжи.

Мэн Чунгуан беззвучно опустился на колени у кровати, взял правую руку Сюй Синчжи, прижался к ней щекой и посмотрел на спящего.

Взгляд Мэн Чунгуана осторожно скользил по сжатым губам Сюй Синчжи, его выступающему кадыку, вздымающейся груди. В нём смешались напряжение, тревога и страх, будто он смотрел на хрупкую вазу, готовую разбиться.

Неизвестно, сколько он так смотрел, но, словно не веря, что Сюй Синчжи жив, его пальцы медленно поднялись, отодвинули тонкую ткань одежды и коснулись груди, прямо над сердцем, ощущая мощные, ритмичные удары.

Тук-тук, тук-тук.

Мэн Чунгуан улыбнулся, исполненный умиления и облегчения, и прошептал:

«Шисюн, ты вернулся… домой…»

С этими словами его дыхание стало неровным.

Кровеносные сосуды проступили в уголках его глаз, ясные зрачки постепенно налились алым, а родинка на лбу и румянец у висков засияли зловещим багрянцем.

Его пальцы дрожали, ногти удлинялись. Казалось, он вот-вот потеряет контроль и разорвёт кожу на груди Сюй Синчжи, но Мэн Чунгуан, стиснув зубы, отдёрнул руку и сжал своё запястье.

Пять глубоких ран, до кости, рассекли его руку, и только вид крови слегка притушил алый жар в его глазах.

Глаза Сюй Синчжи дрогнули, словно он что-то почувствовал.

Мэн Чунгуан не посмел остаться. Остановив кров, нажав на акупунктурные точки, он, цепляясь за остатки разума, снял халат, укрыл им Сюй Синчжи и поспешил к выходу.

У самой двери он едва не столкнулся с Чжоу Ван.

Она, нахмурившись, потянулась его поддержать:

«Брат Мэн?»

Мэн Чунгуан отстранился от её руки и, тяжело дыша, холодно спросил:

«Что тебе нужно?»

Чжоу Ван, привыкшая к перепадам настроения Мэн Чунгуана, знала: в такие моменты он балансирует на грани безумия, утоляемого лишь кровью.

Но даже в ярости он держал себя в рамках, никогда не трогая своих, так что Чжоу Ван не боялась и ответила чётко:

«Я впервые вижу шисюна Сюя и хочу с ним поговорить».

Мэн Чунгуан, прижав бешено колотящееся сердце, сказал:

«Шисюн спит. Жди снаружи, пока не проснётся».

Чжоу Ван сложила кулак в знак согласия:

«Хорошо».

Проводив взглядом спотыкающегося Мэн Чунгуана, выходящего через бронзовые ворота башни, Чжоу Ван обернулась, свистнула, толкнула дверь и вошла.

Сюй Синчжи проснулся от звука открывающейся двери. Сев, он заметил, что с него соскользнул халат.

Его тело от природы было холодным, перед сном он забыл укрыться, а передняя часть одежды почему-то оказалась расстёгнутой. После такого сна руки и ноги окоченели.

Поёжившись, он, не думая, кто накрыл его халатом, прижал ещё тёплую ткань к себе, чтобы согреться.

Чжоу Ван спросила:

«Холодно?»

«Немного», — ответил Сюй Синчжи, потирая ладони и разглядывая собеседницу.

Она сняла свои огромные клинки и была в грубой красной одежде, но её алая помада и белоснежная кожа сияли, сохраняя красоту, неподвластную грязи и беспорядку.

Заметив взгляд Сюй Синчжи, Чжоу Ван усмехнулась:

«Дядя был прав».

Сюй Синчжи:

«???»

Чжоу Ван, скрестив руки, улыбнулась:

«Этот человек с фамилией Сюй — распутник, стоит ему увидеть женщину, и он уже не сможет устоять».

Сюй Синчжи:

«…Что ещё он сказал?»

Чжоу Ван ответила:

«Если ты посмеешь возжелать меня, он разрешил мне выколоть тебе глаза».

…Сюй Синчжи почувствовал себя несправедливо обвинённым.

Он любил красоту и, правда, заглядывался на девушек — не важно, высоких или низких, полных или худых, но почти никогда не помышлял о чём-то пошлом, тем более в отношении юной Чжоу Ван.

Сюй Синчжи пожал плечами, открыто заявив:

«Красота, рождённая в этом мире, — сокровище. Каждый раз она выглядит по-разному, ведь сегодняшняя красота отличается от завтрашней. Посмотреть несколько раз — разве можно назвать это распутством?»

Чжоу Ван: «…»

Не найдя ответа, она заметила левую руку Сюй Синчжи, прикованную к кровати, и её лицо озарилось злорадной ухмылкой:

«Так тебе и надо».

Сюй Синчжи не рассердился, взял веер левой рукой и шутливо постучал её по лбу:

«Вот теперь ты похожа на ребёнка. А то, ходить с вечно серьёзным лицом, как старушка, — не дело».

Чжоу Ван, ошеломлённая, прикрыла лоб и посмотрела на него.

Она пришла по поручению Чжоу Бэйнаня, чтобы выведать что-нибудь у Сюй Синчжи, но в разговоре он перехватил всю инициативу.

Сюй Синчжи спросил:

«Тебя зовут Чжоу Ван? Чжоу Бэйнань твой дядя?»

Чжоу Ван, найдя Сюй Синчжи любопытным, заинтересовалась. Сев по-мужски, закинув ногу на кровать и облокотившись на резную спинку, она ответила:

«Угу».

Сюй Синчжи прикинул её возраст:

«Ты вошла в дикие пустоши вместе с дядей?»

Чжоу Ван:

«Почти. Уже тринадцать лет прошло».

Перед другими Сюй Синчжи следил за словами и поведением, но с этой девочкой можно было не сдерживаться.

Она никогда не видела его раньше, и даже если Чжоу Бэйнань рассказывал ей о нём, она вряд ли знала детали.

Если повезёт, Сюй Синчжи мог бы выведать у неё что-нибудь о пустошах.

Он спросил:

«Почему тебя заточили в пустошь?»

Чжоу Ван посмотрела на него, слегка приподняв бровь:

«Дядя и остальные считают меня слишком юной и в подробности не вдаются… А ты, шисюн Сюй, разве не знаешь, как мы сюда попали?»

Сюй Синчжи: …Ох.

Умная девочка, её не проведёшь.

С умными людьми нужно говорить иначе. Сюй Синчжи раскрыл веер и обмахнулся:

«Я просто не думал, что они отправят сюда даже детей».

Чжоу Ван усмехнулась, разглядывая мозоли на ладони:

«Когда нас заточили в пустошь, я ещё не родилась. После изгнания моей мамы и дяди сюда, дядя погиб, защищая её. Если бы не дядя Лу, который закрепил душу дяди в своём талисмане и передал ему часть своей энергии, его душа давно бы рассеялась».

Сюй Синчжи нахмурился:

«Как погиб Чжоу Бэйнань?»

Чжоу Ван ответила:

«Он не помнит».

Это не удивило Сюй Синчжи.

Призрачные культиваторы используют в бою тела и души умерших. Лу Юйцзю, как призрачный культиватор, явно управлял вторым, в то время, как призраков можно грубо разделить на «светлых» и «тёмных».

«Светлые» призраки помнят свою прошлую жизнь, их разум ясен, а духовная сила равна той, что они владели при жизни.

«Тёмные» призраки, с размытой памятью, зовутся так из-за утраты части души при смерти, что делает их слабее и непредсказуемее.

Причина, по которой призрак становится «тёмным», — жестокая смерть, разрушившая душу и заставившая забыть боль.

Сюй Синчжи было трудно представить, что тогда произошло с её дядей.

Согласно обрывочным воспоминаниям оригинального Сюй Синчжи, праведный путь делился на четыре секты, каждая хранила божественный артефакт.

Долина Цинлян хранила «Лук Хаоса», остров Интяньчуань — «Зеркало Разлуки», пик Даньян — «Меч Ясности», а гора Фэнлин, где жил Сюй Синчжи, охраняла «Книгу Мира».

Мэн Чунгуан, небесный демон, похитил артефакт и был изгнан — это логично. Но почему Чжоу Бэйнань, сын главы острова Интяньчуань, вместе с сестрой пытался украсть артефакт их секты?

Зачем?

Пока Сюй Синчжи размышлял, Чжоу Ван внезапно спросила:

«Шисюн Сюй, что с твоей правой рукой?»

Сюй Синчжи посмотрел на свой деревянный протез с дырой и с сожалением сказал:

«Эта дыра? Только что на меня напали».

Чжоу Ван не удержала смех:

«Кто спрашивает про дыру? Почему рука отрублена?»

…И правда, почему?

Честно говоря, Сюй Синчжи и сам не помнил точно.

Вроде бы, в пять лет, балуясь, он неосторожно отсёк себе ладонь серпом, кровь хлынула, после чего рана воспалилась, три дня он провёл в лихорадке, месяц не приходил в себя, а очнувшись, стал калекой.

Но, к счастью, небеса оставили ему одну руку, так что не всё так плохо.

Однако, думая о руке, Сюй Синчжи невольно вспомнил, как отец, ни на минуту не отходя, заботился о нём во время болезни.

Теперь, в пустоши, он не знал, сколько времени прошло в его мире и как там поживают отец с сестрой.

Погрузившись в размышления, Сюй Синчжи не хотел вдаваться в детали и отмахнулся:

«…Долгая история».

Чжоу Ван задала второй вопрос:

«За эти годы ты искал своего брата, Сюй Пиншэна?»

…Хм?

Этот вопрос убедил Сюй Синчжи: девочка точно пришла по поручению Чжоу Бэйнаня выведывать информацию.

Хуже всего, в памяти не было никакой информации о его брате.

Существует ли вообще такой человек? Как ей ответить?

Если подыграть ей, не попадёт ли он в ловушку?

За миг Сюй Синчжи нашёл выход.

Он резко посмотрел Чжоу Ван в глаза и твёрдо сказал:

«У меня нет брата».

Ответ заставил Чжоу Ван нахмуриться:

«Но…»

Сюй Синчжи жёстко перебил, откинувшись назад и подложив руку под голову с равнодушным видом:

«Нет у меня никакого брата».

Чжоу Бэйнань, следивший за разговором через духовное сознание, насмешливо скривил губы:

«Раньше Сюй Синчжи всегда всё самое ценное тащил своему брату. Наконец-то он понял, каким он был».

Лу Юйцзю, юноша с маской, был резче:

«Сюй Пиншэн — подлый гад. И поделом, что шисюн Сюй его не признаёт».

Чжоу Бэйнань, коснувшись уха, отдал приказ:

«А-Ван, спроси, зачем он в пустоши? Кто его прислал?»

Но не успела Чжоу Ван спросить, как Сюй Синчжи лениво сказал:

«Это Чжоу Бэйнань велел тебе меня расспросить, да?»

Раз её раскрыли, Чжоу Ван не стала скрывать:

«И в чём дядя не прав, подозревая тебя? Тринадцать лет никто не видел и не слышал ничего о тебе. А потом ты внезапно появился в пустоши?»

Сюй Синчжи поманил её пальцем:

«Подойди, скажу по секрету».

Чжоу Ван наклонилась.

Сюй Синчжи, блеснув взглядом, заметил слабое свечение в её каменной серьге.

Молниеносно он сорвал серьгу и сжал её пальцами.

Серьга, созданная духовным сознанием Чжоу Бэйнаня и, связанная с его слухом, не выдержала такого. Он, как кошка, которой наступили на хвост, подскочил, держась за ухо, и заорал:

«Сюй Синчжи, мать твою за ногу!»

Сюй Синчжи:

«Ха-ха-ха-ха».

Чжоу Бэйнань, покраснев от злости, он хрустнул костяшками пальцев:

«Погоди у меня!»

В тот же миг серьга в ладони Сюй Синчжи превратилась в огромного паука.

Улыбка Сюй Синчжи застыла.

Когда мохнатые лапы паука прошлись по его пальцам, он с воплем отшвырнул его, издав душераздирающий крик.

Теперь Чжоу Бэйнань, хлопая себя по бедру, хохотал:

«Ха-ха-ха-ха».

Сюй Синчжи покрылся мурашками, отполз по золотой цепи к краю кровати, дрожа всем телом. Кости его онемели, а в суставах будто кишели мелкие жуки, доводя до мучительного ужаса.

В этот момент бамбуковая дверь распахнулась.

Мэн Чунгуан в панике ворвался:

«Шисюн?! Что случилось?!»

Сюй Синчжи не успел ответить, как увидел, что паук, шевеля тонкими лапами, ползёт по ножке кровати.

В голове загудело. Он спрыгнул с кровати, бросился в объятия Мэн Чунгуана, повиснув на его шее, оторвав ноги от пола, со слезами на глазах:

«…Жуки!! Там орда жуков!!»

Перевела для вас Cat&Co

Примечание автора:

Синчжи: Кто убьёт этого жука, тому отдам себя с головы до ног!

Чунгуан *убивает*: Шисюн, смотри…

Синчжи: Прочь! Не смей касаться меня рукой, которой прикасался к жуку!!

Чунгуан: …QAQ

Владыка пустоши

Тёплая, мягкая ладонь легла на глаза Сюй Синчжи, закрывая ему обзор:

«…Шисюн, всё в порядке».

Вторая рука Мэн Чунгуана поднялась, и паук, сотканный из духовной энергии, в тот же миг рассыпался в пепел.

Кончиками пальцев он подхватил нить духовной силы, которую Чжоу Бэйнань не успел отозвать, и, выбросив перед собой ладонь, направил её обратно.

Вне башни, рядом с Чжоу Бэйнанем, внезапно взметнулись тысячи виноградных лоз, не давая ему опомниться. Они стремительно потащили его под землю, оплетая с неумолимой силой.

Чжоу Бэйнань в ярости и ужасе выкрикнул: «Мэн...»

Одна из лоз решительно заглушила его, заткнув рот.

Вскоре на поверхности осталась лишь его голова, беспомощно торчащая из земли.

Лу Юйцзю аккуратно положил отремонтированное призрачное копьё рядом с головой Чжоу Бэйнаня, отступил на безопасное расстояние и с холодным презрением бросил:

«Сам напросился. Так тебе и надо».

Чжоу Бэйнань: «…»

Сюй Синчжи долго приходил в себя, пока холод в конечностях и мурашки на коже не отступили. Он моргнул, пытаясь собраться с мыслями, и спросил:

«Он мёртв?»

…Ресницы, скользнувшие по ладони Мэн Чунгуана, вызвали едва уловимое, но до странности волнующее ощущение.

Мэн Чунгуан убрал руку, обнял Сюй Синчжи за талию и, прижавшись лбом к тыльной стороне его ладони, ласково потёрся о неё, тихо шепнув:

«…Не волнуйся, шисюн, всё, что встанет у тебя на пути, умрёт».

Спина Сюй Синчжи похолодела — в этих словах ему почудился скрытый, зловещий смысл. Ноги дрогнули, и он поспешно спрыгнул с коленей Мэн Чунгуана, встряхнул вспотевшие ладони и, стараясь казаться непринуждённым, сказал:

«Я испугался до смерти».

Он не знал, каким был характер прежнего Сюй Синчжи, но, будучи первым в Небесном Списке, тот вряд ли панически боялся насекомых, как он сам.

Сюй Синчжи украдкой взглянул на Мэн Чунгуана, пытаясь уловить его реакцию и понять, не выдал ли себя.

Мэн Чунгуан улыбнулся, потянул за цепь, сковывающую запястье Сюй Синчжи, и мягко сказал:

«Ничего страшного, шисюн, не смущайся. Разве ты забыл, как однажды, испугавшись ядовитого насекомого, взорвал весь алтарь клана призраков?»

Сюй Синчжи: «…» Не помню, не знаю, как неловко, ему очень жаль.

Когда опасность миновала, Сюй Синчжи вдруг осознал, насколько двусмысленной была их поза, и это заставило его сердце забиться чаще.

Красота Мэн Чунгуана манила, но Сюй Синчжи не настолько потерял голову, чтобы забыть о вражде между прежним Сюй Синчжи и этим коварным злодеем.

Он решительно оттолкнул Мэн Чунгуана и холодно бросил:

«Спасибо».

Не успел он договорить, как Мэн Чунгуан без колебаний дёрнул за цепь. Сюй Синчжи потерял равновесие, споткнулся и рухнул прямо на грудь Мэн Чунгуана.

Голова закружилась от внезапного падения. Он поднял взгляд на Мэн Чунгуана и возмущённо спросил:

«…Ты что вытворяешь?!»

Мэн Чунгуан проигнорировал его вопрос и, повернувшись к Чжоу Ван, коротко приказал:

«Выйди».

Чжоу Ван, долго наблюдавшая за их перепалкой, спрыгнула с края кровати и, уходя, заботливо закрыла за собой дверь.

Сюй Синчжи пожалел, что не успел ничего разузнать, и его взгляд невольно проводил Чжоу Ван, пока та не скрылась за дверью.

Глаза Мэн Чунгуана слегка дрогнули, в них мелькнула тень:

«…Шисюн, она что, красивая?»

Уже догадываясь о некоторых аспектах личности подлинного Сюй Синчжи он понимал, что мог ответить честно, без притворства, как сам бы и сказал: «Ты куда красивее, и если бы не твои выходки, я бы, может, и женился на тебе». Но обстановка была неподходящей, и он продолжил притворяться холодным:

«…Хватит дурачиться».

«Дурачиться?»

Мэн Чунгуан внезапно схватил его за щёки. Через несколько секунд лицо Сюй Синчжи онемело, а в глазах Мэн Чунгуана заблестели слёзы:

«…Сколько ты будешь холоден со мной, шисюн? Сколько ещё мне терпеть твоё наказание?»

«Чёрт возьми, этот сукин сын, обманул его, убил шифу, тем временем я ещё не плачу, так ты чего ревешь?» — подумал Сюй Синчжи, сдерживая раздражение.

Щёки болели, и его взгляд стал откровенно враждебным. Он с трудом ухватился левой рукой, свободной от цепи, за ворот Мэн Чунгуана и гневно выкрикнул:

«Мэн Чунгуан!»

Мэн Чунгуан вздрогнул, в его глазах мелькнула обида, но тут же вспыхнул яростный огонь.

В следующую секунду он вцепился зубами в ключицу Сюй Синчжи.

Укус был настоящим, без намёка на шутку. От резкой боли у Сюй Синчжи побежали мурашки, и слёзы едва не брызнули из глаз.

Мэн Чунгуан, превратившийся из дерзкого щенка в настоящего пса, с надеждой в голосе сказал:

«…Шисюн, позови меня ещё раз по имени».

Его пылающий взгляд, казалось, хотел сжечь Сюй Синчжи дотла.

Не понимая, какие узы связывали Мэн Чунгуана с прежним Сюй Синчжи, но стремясь освободиться, Сюй Синчжи подавил сомнения и холодно отрезал:

«Мэн Чунгуан, если ты ещё помнишь, что я твой шисюн, не держи меня в цепях. Сегодня я, можно сказать, спас тебе жизнь, и так ты обращаешься со своим спасителем? Разве я так тебя воспитывал?»

Мэн Чунгуан словно очнулся, поспешно отпустил его и рухнул перед ним на колени:

«Да, шисюн. Я… я был не прав…»

Сюй Синчжи подумал: «Отлично, теперь ясно. Этот парень — как волчонок, его надо хорошенько надрессировать».

Пока он размышлял, Мэн Чунгуан поднял голову и умоляюще сказал:

«…Но, шисюн, дикая пустошь слишком опасна. Я запер тебя в комнате, потому что боялся, что ты уйдёшь и попадёшь в беду. Чунгуан не может снова потерять тебя, даже малейший риск для меня невыносим…»

Сюй Синчжи никогда не мог устоять перед красивыми вещами, особенно перед таким жалостливым лицом, полным искренней тревоги.

На миг ему даже показалось, что в груди зарождается отеческая теплота, которую невозможно подавить. Укус этого пса, похоже, уже не так сильно ранил его сердце.

Сюй Синчжи глубоко вздохнул и начал торговаться:

«Но я не могу сидеть в комнате день и ночь. Это хуже тюрьмы».

Хотя сама дикая пустошь и была огромной тюрьмой, она, по крайней мере, давала простор.

Мэн Чунгуан задумался и неохотно согласился:

«…Тогда, шисюн, можешь гулять днём, но, пожалуйста, не уходи надолго из башни. А вечером возвращайся…»

Это было не совсем тем, что он добивался, но в его положении любая уступка была на вес золота. Сюй Синчжи не стал привередничать.

Когда он кивнул в знак согласия, Мэн Чунгуан наконец улыбнулся, нагнулся и внезапно подхватил Сюй Синчжи на руки.

Сюй Синчжи опешил и, потеряв равновесие, инстинктивно обхватил его шею:

«Ты опять что-то задумал?»

Мэн Чунгуан искренне ответил:

«Шисюн, уже вечер».

Сюй Синчжи взглянул в окно и не заметил никаких изменений в небе.

Мэн Чунгуан пояснил:

«В дикой пустоши день и ночь не различишь. Но сейчас и правда вечер».

Сюй Синчжи: «…» Про себя он подумал: «Поверил я тебе, как же».

Мэн Чунгуан отнёс Сюй Синчжи на кровать и спросил:

«Шисюн, позволь Чунгуану спать с тобой».

Сюй Синчжи знал, что возражать бесполезно. Слишком резкий отказ — и он снова увидит заплаканного Мэн Чунгуана, будто его смертельно обидели.

Он просто закрыл глаза, откатился к самому краю кровати и освободил место для Мэн Чунгуана.

Мэн Чунгуан радостно забрался на кровать, натянул одеяло, заботливо укрыл Сюй Синчжи, а сам занял лишь краешек постели, укрывшись лишь уголком одеяла, и спокойно уснул.

Сюй Синчжи же не мог заснуть. Долго ворочался и наконец повернулся лицом к Мэн Чунгуану.

После нескольких колебаний он правой рукой придержал золотую цепь, чтобы та не звенела, а левой медленно вытащил кинжал из-за пояса.

Он направил остриё вниз, прямо в лоб Мэн Чунгуана.

…Один удар — и всё будет кончено.

Он сможет покинуть эту проклятую дикую пустошь, вернуться домой к отцу и сестре, и, если больше никогда не писать эту историю, навсегда распрощаться с этим миром.

Но что-то в происходящем казалось Сюй Синчжи странным, необъяснимым.

По логике, это должен быть вымышленный мир, созданный его собственной рукой. Но, всего за один день, здесь он начал ощущать это место удивительно реальным.

Эти персонажи больше не были бумажными фигурками. У них была плоть и кровь, они двигались, смеялись, злились, шалили и проявляли нежность.

…Включая Мэн Чунгуана.

Он казался непокорным псом, но, когда он обнимал Сюй Синчжи, когда смотрел на него, даже сейчас, он источал мягкое тепло.

Для Сюй Синчжи, возможно, самый простой путь был бы убить его. Но ощущение, что персонажи, вышедшие из-под его пера ожили, было слишком волнующим, и он не мог убедить себя, что убивает лишь вымышленного героя.

Сюй Синчжи горько усмехнулся, убрал кинжал и лёг, закрыв глаза.

…Он не был настоящим Сюй Синчжи. Он не чувствовал ни ненависти за убийство шифу, ни боли вырванных духовных корней, так что ему было трудно испытывать к Мэн Чунгуану настоящую ненависть.

Напротив, он чувствовал к нему некоторую привязанность.

Мэн Чунгуан был живым человеком, шагнувшим из его снов на бумагу, а теперь стоявшим перед ним.

Сюй Синчжи нужно было найти другую причину, чтобы убить его. Иначе он просто не сможет этого сделать.

Когда Сюй Синчжи отложил кинжал, освободился от сомнений и крепко заснул, Мэн Чунгуан медленно открыл глаза.

Его взгляд был направлен в пустое место. Именно туда, где только что был кинжал Сюй Синчжи.

Мэн Чунгуан молча сел, глядя на спящее лицо Сюй Синчжи.

Наконец, он провёл пальцами по его губам и прошептал:

«Шисюн, я всё время думал, где же ты был все эти годы?»

Чуть позже он улыбнулся, будто что-то понял, и пробормотал себе под нос:

«…А, я догадался. Ты был с Цзючжи Дэном, верно?»

«Я здесь, в дикой пустоши, а ты в реальном мире, каждый день с ним. Ты поверил в его клевету и пришёл убить меня, так ведь?»

С этими словами Мэн Чунгуан поднял руку и сжал горло Сюй Синчжи.

Его ровное дыхание струилось под ладонью, и всего лишь одним лёгким движением он мог бы переломить ему шею.

Неизвестно, сколько он держал руку так, но в итоге Мэн Чунгуан отпустил его. Сложное выражение мелькнуло на его лице, и он тихо пробормотал:

«…Шисюн, я знаю, однажды ты выберешь меня. Ничего, я подожду».

Комнату наполнил лёгкий аромат растений.

Мэн Чунгуан лёг обратно, но уже не так скованно, как раньше. Он приблизился к Сюй Синчжи.

Он плотно обвил его конечности и тёплое тело, приблизился к его уху и шёпотом произнёс:

«Спасибо, что сегодня не убил меня. Но, шисюн, ты заслужил небольшое наказание…»

Сюй Синчжи, отказавшийся от убийства, заснул быстро, почти мгновенно погрузившись в сон. Но вдруг его тело начало гореть, жар нарастал, конечности ослабли, всё тело онемело, и сил не осталось вовсе.

В полусне он чувствовал, как что-то похожее на лианы скользит по его бёдрам. Растения раздвинули его ноги, игриво обвивая лодыжки, затем принялись методично исследовать его тело, временами опускаясь к влажному источнику, чтобы утолить жажду.

Сюй Синчжи хотел вырваться, но руки и ноги были вялыми, словно его окутывали слои пушистых облаков, диких, но мягких, уносящих его ввысь.

Он отчаянно пытался вырваться из этого странного сна, но не мог. Когда он наконец очнулся, его губы пересохли, голова кружилась. Он попытался встать, чтобы попить воды, но, едва коснувшись пола, почувствовал слабость и боль в бёдрах и рухнул на колени.

Мэн Чунгуан проснулся, быстро спрыгнул с кровати и обнял Сюй Синчжи сзади:

«Шисюн, что случилось?»

Тело Сюй Синчжи было таким чувствительным, что он едва сдержался, чтобы не оттолкнуть Мэн Чунгуана ногой.

Чуть отдышавшись, он вернул себе голос:

«Ничего, просто кошмар. Налей мне воды».

Сюй Синчжи не знал, что в этот момент его щёки пылали, а родинка под глазом подчёркивала его невольно манящую красоту.

Мэн Чунгуан послушно пошёл за водой, его спина излучала необъяснимую радость, ему не хватало только хвоста виляющего из стороны в сторону.

Сюй Синчжи, поддерживаемый им, сел на кровать и подумал, что такой Мэн Чунгуан выглядит довольно милым.

В одном из уголков дикой пустоши возвышалась гора, названная «Фэншань». Песок покрывал всё вокруг, морозный ветер завывал, а в пещере между скал мерцал тусклый свет, готовый вот-вот угаснуть под порывами ветра.

В пещере.

Человек в звериной шкуре, с желтоватым лицом, подался вперёд, глаза его сияли:

«Ты точно видел? Это действительно Сюй Синчжи?»

Один из подчинённых ответил:

«Когда мы отступали, я ясно разглядел. Тот, кто стоял рядом с Мэн Чунгуаном, точно был Сюй Синчжи, первый ученик Цинцзин-Цзюня с горы Фэнлин! В тот день, во время состязаний Небесного Ранга, я видел его мельком, и хорошо запомнил его».

Человек в шкуре расплылся в улыбке и захлопал в ладоши:

«Отлично, просто замечательно! С ним у нас есть шанс выбраться из дикой пустоши!»

Внизу послышался шёпот и недоумение.

Человек в шкуре сдержал радость:

«Скажите, кто сейчас правит горой Фэнлин?»

Упоминание этого места вызвало у всех гнев и ненависть. Один голос неохотно ответил:

«Цзючжи Дэн».

Человек в шкуре кивнул:

«Верно. Если мы захватим Сюй Синчжи и предложим его Цзючжи Дэну, он точно выпустит нас!»

Кто-то возразил:

«Но Цзючжи Дэн безумен и хочет нашей смерти. Почему он по-твоему нас выпустит… из-за какого-то Сюй Синчжи?»

«Почему бы и нет?» — человек в шкуре издал зловещий смешок. «Цзючжи Дэн, как и Мэн Чунгуан, был воспитан Сюй Синчжи. Все знают, что Сюй Синчжи любил этих людей, и его шиди, которых он вырастил, все до одного безнадёжно преданы ему. Можно даже сказать, что связь Цзючжи Дэна с ним особенно глубока. Если захватить его шисюна, это всё равно что взять Цзючжи Дэна за горло!»

Он говорил всё более возбуждённо, глаза горели фанатичным огнём:

«Я устал быть бродягой столько лет! Стоит захватить Сюй Синчжи, и мы…»

Женщина с изящной фигурой, прислонённая к стене пещеры, задумчиво прервала его:

«Не кажется ли тебе странным, что Сюй Синчжи вдруг появился в дикой пустоши? За последние десять лет единственным, кто владел ключом от пустоши, был Цзючжи Дэн. Как он сюда попал?»

Она играла со свежим маникюром, уголки губ изогнулись в улыбке:

«Может, Сюй Синчжи не смог угодить Цзючжи Дэну в постели? Или Цзючжи Дэн отправил его сюда по какому-то поручению? Например, убить своего дорогого шиди Мэн Чунгуана? Ведь Мэн Чунгуан сейчас в Пустоши — непререкаемый авторитет. Если он замышляет вырваться отсюда, Цзючжи Дэн точно будет беспокоиться… Если это что-то из вышеперечисленного, захват Сюй Синчжи ничего не даст, а только всё испортит».

Человек в шкуре замолчал, обдумывая её слова, и его лицо омрачилось разочарованием.

Он с ненавистью сказал: «Точно. Сюй Синчжи убил своего шифу, кто не знает об этом подлеце? Он на всё способен».

Женщина цокнула языком, словно разочарованная его недальновидностью, подошла ближе, села на его каменный трон, прижавшись грудью к его руке, и улыбнулась:

«Но кто сказал, что Сюй Синчжи бесполезен?»

Человек в шкуре:

«…Что ты имеешь в виду?»

Женщина игриво провела пальцем по его потрескавшимся губам:

«Цзючжи Дэн далеко, за пределами Пустоши. Но… разве ты не хочешь побороть Мэн Чунгуана? Разве не хочешь вернуть себе титул повелителя дикой пустоши, который он у тебя отнял?»

Примечание переводчика: Цинцзин-цзюнь (清静君, "Владыка Безмятежности") — наставник Сюй Синчжи, глава школы. Его имя отражает его созерцательный, отрешённый характер.

- 清 (qīng) — «чистый», «ясный», «незапятнанный».

- 静 (jìng) — «спокойствие», «безмятежность», «тишина».

- 君 (jūn) — «господин», «владыка», «мудрец» (почтительный суффикс для духовных лиц).

Примечание автора:

Чунгуан: У меня есть особая техника обмена мыслями.

Шисюн: …Пошёл вон. Чунгуан: Гав!

Перевела для вас Cat&Co

Уловка

После той ночи Сюй Синчжи немного восстановил силы. Колени всё ещё подрагивали при ходьбе, но он уже мог уверенно стоять на ногах.

Золотая цепь, сковывавшая его запястье, исчезла вместе с Мэн Чунгуаном. К удивлению Сюй Синчжи, на коже не осталось ни малейшего следа, а движения не вызывали сильной боли.

Спустившись с кровати, он заметил деревянную бочку, наполненную горячей водой, от которой всё ещё поднимался лёгкий пар.

Не церемонясь, он с наслаждением принял ванну, привёл себя в порядок, затем взял со столика у кровати складной веер и вышел подышать свежим воздухом.

За пределами башни моросил дождь. Едва Сюй Синчжи переступил порог, как его взору предстал Чжоу Бэйнань — торчащая из земли голова, излучающая негодование.

При виде Сюй Синчжи Чжоу Бэйнань побагровел от ярости, но, не имея возможности отвести взгляд, он лишь яростно уставился на Сюй Синчжи снизу вверх.

По какой-то причине это выражение гнева на лице Чжоу Бэйнаня пробудило в Сюй Синчжи непреодолимое желание поддразнить его.

Он присел на корточки и, притворно нахмурив брови, с показной заботой спросил:

«Эй, что стряслось?»

Лу Юйцзю, державший над Чжоу Бэйнанем широкий банановый лист, чтобы укрыть его от дождя, вежливо пояснил:

«Вчера он подшутил над шисюном, и Мэн Чунгуан так наказал его».

Узнав что случилось, Сюй Синчжи принялся обмахивать Чжоу Бэйнаня веером, с еле скрываемым злорадством добавив:

«Ну и ну, тебе, похоже, крепко досталось, а?»

На лице Чжоу Бэйнаня ясно читалось: «Исчезни».

Но чем сильнее он злился, тем больше Сюй Синчжи хотелось его подразнить.

Он протянул руку, чтобы потрепать Чжоу Бэйнаня по голове, но пальцы прошли насквозь — Сюй Синчжи вспомнил, что Чжоу Бэйнань давно мёртв, и перед ним лишь призрачная душа, которую обычный человек не может коснуться.

Едва в сердце Сюй Синчжи зародилась капля жалости, как Чжоу Бэйнань рявкнул:

«…Сюй Синчжи… жди, когда я выберусь, я тебя прибью»

Сочувствие Сюй Синчжи испарилось в тот же миг.

Сюй Синчжи игриво подкрутил прядь волос у виска и с ухмылкой сказал:

«Ну, давай, милый, я подожду».

Чжоу Бэйнаня передёрнуло от отвращения, он явно мечтал вырваться из земли и прикончить этого наглеца.

Когда Сюй Синчжи весело изводил Чжоу Бэйнаня, он вдруг уловил женский голос, доносившийся из леса. Мелодия была прекрасна — нежная, как шёлк, и звонкая, как соловьиная трель, временами сопровождаемая лёгким перезвоном бамбука, словно аккомпанемент барабана.

Сюй Синчжи обернулся и увидел в бамбуковой роще костяную деву, владеющую искусством исцеления.

Их взгляды встретились, и её пение резко оборвалось. Её кости мелко задрожали.

Она долго смотрела на него, не мигая, затем, словно очнувшись, развернулась и скрылась в бамбуковых зарослях.

Сюй Синчжи вспомнил, что действительно описал в своей книге девушку, владеющую странными методами лечения, и она действительно была скелетом.

Если кто-то получал рану, не задевающую кости, она могла перенести её на себя, исцеляя пострадавшего. Вчера она использовала эту способность, чтобы избавить Мэн Чунгуана от ожогов.

Но Сюй Синчжи не знал, какая связь была у неё с оригинальным хозяином его тела. Казалось, при виде него она лишь стремилась убежать, не желая встречаться.

Лу Юйцзю смотрел на удаляющуюся фигуру костяной девы, затем перевёл взгляд на Сюй Синчжи и тихо спросил:

«Старший брат, ты её не узнал, да?»

Большая часть лица Лу Юйцзю была скрыта жуткой маской призрака, и Сюй Синчжи не видел выражения его лица, но в голосе чувствовалась глубокая печаль.

«Кто она?» — спросил Сюй Синчжи, подстраиваясь под его тон.

Чжоу Бэйнань цыкнул, давая понять Лу Юйцзю, чтобы тот молчал.

Лу Юйцзю поджал губы:

«Вчера она строго-настрого велела нам не говорить тебе».

…Но догадаться было нетрудно.

Бирюзовая лента в волосах костяной девы была точь-в-точь как та, что носил Мэн Чунгуан — должно быть, это был отличительный знак учеников горы Фэнлин.

Её кости были чистыми, белыми, как нефрит, и даже оставшиеся волосы были аккуратно уложены — видно, она заботилась о своей внешности.

В повреждённых воспоминаниях Сюй Синчжи действительно была такая необычайно красивая девушка — Юань Жучжоу, младшая ученица горы Фэнлин, прекрасная, как цветок, сияющая, как закатные облака, искусная в музыке, живая и весёлая.

А теперь от неё остался лишь скелет, бродящий по лесу и поющий песни.

Сюй Синчжи всё понял, но притворился неведущим, слегка улыбнувшись и покачав веером:

«Странно, не могу вспомнить, кто она. Но по костям видно — красавица, настоящий бриллиант».

Чжоу Бэйнань, всё ещё зарытый в землю, фыркнул:

«…Разве есть женщины, которых ты не считаешь красавицами?»

Сюй Синчжи сложил веер и спокойно ответил:

«У каждой женщины своя красота. Одни прекрасны обликом, другие — сутью. Тебе этого не понять».

Костяная дева, скрывавшаяся в лесу, услышала его слова.

По её лицу покатились горячие слёзы, и она бросилась прочь.

Её иссохшие ступни шуршали по сухим бамбуковым листьям.

Достаточно подразнив Чжоу Бэйнаня, Сюй Синчжи обошёл башню, погружённый в свои мысли.

Всё здесь отличалось от его ожиданий. Не было ни толп учеников, ни орд мелких демонов — лишь одинокая башня, окружённая тишиной.

Мэн Чунгуан провёл в Диких землях больше десяти лет, но так и не обзавёлся последователями. Это казалось Сюй Синчжи странным.

Это место больше напоминало уединённый уголок, созданный для жизни Мэн Чунгуана и его друзей, чем логово зла.

Впрочем, судя по вчерашним незваным гостям из Пустоши, их жизнь не была совсем уж безмятежной.

Мэн Чунгуан исчез, Чжоу Бэйнань торчал из земли под присмотром Лу Юйцзю, Чжоу Ван тоже пропала, и даже демоны, которых вчера контролировал Лу Юйцзю, куда-то делись.

Спрятав веер в рукав, Сюй Синчжи лениво обошёл башню, словно гуляющий по саду бездельник, и ему стало скучно.

«Надоело. Хочу домой».

Закончив прогулку, он выбрал сухое местечко, сел, развалившись, и громко сказал:

«…Выходи».

Он знал, что с момента выхода из башни за ним кто-то следил.

Но этот кто-то вёл себя учтиво: не шумел, держался на расстоянии и проявлял терпение.

Обнаруженный, незнакомец вышел из-за башни.

Сюй Синчжи удивлённо хмыкнул.

Это был не Мэн Чунгуан, как он ожидал, а незнакомец — молодой человек, одетый как учёный.

На нём был выцветший красный халат, но чистый и опрятный, а в руке он держал белоснежный нефритовый жезл, изысканный и элегантный.

Его черты были утончёнными, словно созданными под определение «нежный, как яшма».

Подойдя, он слегка улыбнулся и поздоровался:

«…Синчжи».

Сюй Синчжи нахмурился, перебирая в памяти персонажей своей книги, и, кажется, понял, кто перед ним.

Он похлопал по земле рядом, приглашая сесть. Незнакомец опустился с безупречной осанкой — прямая спина, взгляд перед собой. По сравнению с ним Сюй Синчжи чувствовал себя мешком с костями.

Но исправляться он, конечно, не собирался.

Вспомнив имя, упомянутое вчера Мэн Чунгуаном, Сюй Синчжи попробовал угадать:

«Цюй Чи?»

Удача была на его стороне — он угадал.

Гость мягко улыбнулся:

«…Да».

Сюй Синчжи вздохнул.

…Так и есть.

Цюй Чи говорил мягко, его голос был чист, как горный ручей:

«…Чунгуан попросил меня сопровождать тебя и оберегать».

Перед ним Сюй Синчжи не решался дурачиться:

«Спасибо».

Цюй Чи вежливо заметил:

«Так сидеть неприлично».

Сюй Синчжи невозмутимо продолжал разваливаться: «Так удобнее».

Он говорил легко, но не сводил глаз с Цюй Чи.

Цюй Чи, не зная, о чём думает Сюй Синчжи, порылся в кармане и вежливо предложил:

«…Угощайся».

И раскрыл ладонь, на которой лежали два камешка, обёрнутых в разноцветную фольгу.

Сюй Синчжи взял один, развернул и поднял бровь:

«Это… конфета?»

Цюй Чи кивнул, уверенно заявив:

«Да. Я люблю сладкое. Это А-Ван мне дала, сказала — конфеты».

Сюй Синчжи покрутил камешек в пальцах. Он был чистым.

Он уточнил у Цюй Чи:

«…Ты их не глотаешь, да?»

Цюй Чи послушно ответил:

«Нет. А-Ван и Тао Сянь запретили. Говорят, вредно».

Сюй Синчжи подтвердил:

«Точно, конфеты глотать нельзя».

Не колеблясь, он бросил камешек в рот и улыбнулся Цюй Чи.

Цюй Чи последовал его примеру, и его лицо осветилось детской радостью.

Камень, конечно, не имел вкуса, но Сюй Синчжи притворился, что ест с удовольствием.

Честно говоря, к Цюй Чи Сюй Синчжи относился иначе, чем к остальным.

Встретив Чжоу Бэйнаня, который жаждал его смерти, он не испытывал сильных эмоций.

Встретив Мэн Чунгуана, он был слишком занят мыслями о задании «убить злодея», и не успел ничего почувствовать.

Но Цюй Чи… Сюй Синчжи не мог оставаться равнодушным.

Потому что в книге он единственный, для кого Сюй Синчжи прописал предысторию.

Судя по обрывочным воспоминаниям прежнего Сюй Синчжи, Цюй Чи был старшим учеником пика Даньян праведного пути, пока нападение демонов не повредило его разум.

Иными словами, разум Цюй Чи сейчас был на уровне пяти-шестилетнего ребёнка, неспособного отличить конфету от камня.

Сюй Синчжи предположил, что тринадцать лет назад именно из-за этого Цюй Чи помог Мэн Чунгуану украсть священный артефакт и был изгнан в дикую пустошь.

Глядя на Цюй Чи, Сюй Синчжи невольно думал: если бы он написал весёлую, светлую историю, эти люди могли бы быть счастливее, не застряв в этой огромной тюрьме, где одни сходят с ума, другие становятся одержимыми, а третьи — глупцами.

Его мысли прервало резкое движение Цюй Чи. Тот вскинул жезл, прикрывая Сюй Синчжи.

Прежде чем Сюй Синчжи сообразил, в чём дело, из леса вылетели блестящие клинки, словно огненные стрелы, и с громким звоном ударили в жезл.

Цюй Чи ловко крутанул запястьем, одним движением оплёл их, потянул и встряхнул жезл, отразив все ножи обратно к их источнику.

Из леса донеслись вопли — похоже, нападавшие сами попали под свои же лезвия.

Цюй Чи, держа жезл в одной руке, другой выхватил короткий меч из-за пояса, настороженно глядя в сторону леса, откуда прилетели ножи. Он приказал Сюй Синчжи:

«Быстро возвращайся в башню. Чунгуан сказал, если с тобой что-то случится, он заберёт все мои конфеты».

…Воистину суровое наказание.

Сюй Синчжи заподозрил, что в глазах Цюй Чи он сам — ходячая гигантская конфета.

Хотя он и ворчал про себя, Сюй Синчжи знал свои пределы и не собирался оставаться и мешать. Он развернулся, чтобы бежать, но кто-то, выскочивший из ниоткуда, схватил его за руку.

Сюй Синчжи замер.

Цюй Чи резко обернулся, но, увидев, кто это, расслабился:

«Чунгуан, скорее уведи Синчжи в башню».

Услышав это, «Мэн Чунгуан» холодно усмехнулся.

Рука, сжимавшая плечо Сюй Синчжи, была слишком сильной, и он почувствовал неладное.

Сюй Синчжи поднял глаза и увидел в его взгляде жёлтый, волчий блеск.

«Мэн Чунгуан» оскалился, обнажив клыки, словно хищник, размышляющий, с чего начать трапезу.

Сюй Синчжи в ужасе крикнул Цюй Чи:

«Стой! Это не…»

Но Цюй Чи ничего не заметил и толкнул Сюй Синчжи прямо в объятия «Мэн Чунгуана»:

«Быстро в башню».

Сердце Сюй Синчжи похолодело, но прежде чем страх успел проникнуть глубже, улыбка на лице незнакомца застыла.

Его тело неконтролируемо накренилось вперёд. Сюй Синчжи ловко отскочил, и тот рухнул лицом вниз, судорожно дёргаясь.

Его позвоночник был переломлен посередине, с глубокой вмятиной в спине.

Настоящий Мэн Чунгуан стоял позади, медленно вытирая руки платком. Затем он мягко притянул Сюй Синчжи к себе:

«Шисюн, ты не ранен?»

Сюй Синчжи, всё ещё в шоке, покачал головой и посмотрел на фальшивого Мэн Чунгуана.

Лицо умирающего «Мэн Чунгуана» поплыло, как тесто, и наконец вернулось к истинному облику — человека в звериной шкуре с жёлтым лицом и всклокоченной бородой.

Человек в шкуре, чья спина была сломана, стонал от боли:

«Мэн Чунгуан, как ты здесь оказался…»

Мэн Чунгуан присел, схватив его за волосы, с улыбкой ответив:

«Если бы я сидел в башне, как бы я узнал, кто попытается тронуть шисюна»

Голос человека в шкуре хрипел, пропитанный кровью:

«Но… разведчики сказали, что ты был в ста ли отсюда, на склоне Ланьцяо…»

Мэн Чунгуан ответил небрежно, словно пошутил:

«Всего сто ли. Я бегаю быстро».

Человек в шкуре, понимая, что обречён, собрал последние силы и взревел:

«Мэн Чунгуан, ты, чудовище!»

Мэн Чунгуан не изменился в лице. Он согнул пальцы и, всё ещё улыбаясь, ударил по верхнему позвонку человека в шкуре, превратив его проклятия в пронзительные вопли.

«Ты использовал моё лицо, чтобы трогать моего шисюна, — Мэн Чунгуан говорил спокойно. — Хочешь умереть? Нет, это слишком милостиво».

На глазах у Сюй Синчжи он методично, как орех, раздробил позвоночник зверолюда в кашицу.

Человек в шкуре давно потерял сознание, а Мэн Чунгуан, превратив его в бесформенную массу, приказал растерянному Цюй Чи:

«Цюй Чи, Приведи остальных из леса. Живыми. Я лично отправлю их на тот свет».

Перевела для вас Cat&Co

Примечание автора:

Маленький ангел Цюй Чи выходит на сцену.

Цюй Чи (ангельски улыбаясь): Угощайтесь моими конфетами~

Возвращение воспоминаний

Цюй Чи не шелохнулся. Его черные глаза, холодные как звезды, пристально смотрели на Мэн Чунгуана. Мэн Чунгуан, слегка озадаченный таким упрямством, нахмурился и повторил приказ:

«…Иди же».

Цюй Чи остался неподвижен, словно статуя, не реагируя на слова.

Сюй Синчжи, уловив напряжение, среагировал быстрее Мэн Чунгуана. Он шагнул вперёд и, стараясь разрядить обстановку, сказал:

«В этот раз за то, что не защитил меня, твои конфеты не отнимут. Но чтобы впредь такого не было».

Мэн Чунгуан: «…»

Цюй Чи, услышав это, просиял:

«Правда?»

Сюй Синчжи уверенно кивнул:

«Правда».

В тот же миг Цюй Чи, подобно ветру, исчез из виду, оставив Сюй Синчжи и Мэн Чунгуана позади.

Вскоре из чащи донеслись слабые, полные отчаяния крики, заглушённые шелестом листвы.

Избавившись от Цюй Чи, Сюй Синчжи взглянул на едва живого зверолюда и нахмурился:

«Он пришёл за мной?»

Оставшись наедине со Сюй Синчжи, Мэн Чунгуан вдруг стал удивительно невинным, сложив руки за спиной, будто лужа крови рядом к нему не имела никакого отношения и мягко ответил:

«…Да».

Сюй Синчжи всё понял.

Если так, то этот ублюдок сам напросился.

Помолчав, Сюй Синчжи заметил, как Мэн Чунгуан полностью сбросил свою жуткую маску и осторожно придвинулся ближе, робко спрашивая:

«Шисюн… я не слишком резок был?»

Только что без тени смущения крушивший кости, этот волк вдруг превратился в щенка. От этого зрелища Сюй Синчжи ощутил укол вины.

Мэн Чунгуан — плод его воображения, персонаж, созданный его пером. Когда Сюй Синчжи придумывал его, он небрежно наделил его кровожадностью, вспыльчивостью и властностью, не задумываясь о последствиях.

В конечном счёте, виноват сам Сюй Синчжи. Поэтому он не только не боялся Мэн Чунгуана, но и чувствовал лёгкие угрызения совести.

«Прости, сынок, это я сделал тебя таким», — мысленно извинился он.

К тому же, проведя в дикой пустоши больше десяти лет, Мэн Чунгуан, должно быть, привык к жизни, где либо ты убиваешь, либо тебя. Неудивительно, что на вторжение он реагировал жестоко.

Более того, эти люди пришли за Сюй Синчжи, вероятно, чтобы использовать его против Мэн Чунгуана.

Если бы его поймали, участь его была бы незавидной — возможно, даже смерть от их рук.

К тому же, проявлять милосердие к врагам, что сами пришли за твоей головой, — не в духе Сюй Синчжи.

Если говорить о жестокости, то вчера он сам, используя кинжал, предназначенный для убийства Мэн Чунгуана, прикончил чудовище. И его методы едва ли можно было назвать милосердными.

Но если он, Сюй Синчжи, мог понять, то оригинальный хозяин тела, вырастивший Мэн Чунгуана, наверняка бы не одобрил.

Сохраняя холодное равнодушие, Сюй Синчжи слегка пнул носком лицо оборотня:

«Оставь его в живых, он мне пригодится».

Затем он незаметно отошёл от Мэн Чунгуана, стараясь держать дистанцию.

За его спиной взгляд Мэн Чунгуана потух, пальцы сжались в кулак, а в глазах плескалось раскаяние.

...Не схвати этот мерзавец шисюна у него на глазах, он бы не потерял контроль и не действовал бы так жестоко, не испортил впечатление.

Мэн Чунгуан молча подавил своё смятение, поднял взгляд к небу и издал резкий свист.

Вскоре из бамбуковой рощи появилась костяная дева.

Избегая Сюй Синчжи, она медленно подошла к Мэн Чунгуану, держа голову опущенной.

Тот что-то шепнул ей, она коротко ответила «да» и, не поднимая глаз, подняла оборотня, словно мусор, и понесла его в башню.

Всё это время она старательно избегала встретиться взглядом с Сюй Синчжи. Тот тактично отвёл глаза, наблюдая за лесом, где Цюй Чи разбирался с остальными, и размышлял.

…Сюй Синчжи пока не собирался убивать Мэн Чунгуана, так что выживание в дикой пустоши стало его первоочередной задачей.

Он ясно помнил, что «знание трёх миров» сообщило ему: Мэн Чунгуан и его люди планировали побег, чтобы отомстить в мире живых.

Но в пустоши были не только они.

Сюй Синчжи не знал, какие ещё группировки здесь существуют, где они расположены и насколько велики их силы.

Но главное — где находился выход? И как отсюда выбраться?

Сюй Синчжи понимал, что его внезапное появление здесь слишком подозрительно. Подозрения Чжоу Бэйнаня в том, что он шпион, были совершенно логичны. А то, что Мэн Чунгуан приютил его и безоговорочно доверяет, вероятно, объясняется их прошлой братской связью, затмившей его разум.

Если он начнёт задавать вопросы, рискуя вызвать подозрения, следующей размозжённой спиной может стать его собственная.

Короче говоря, ему нужен надёжный источник информации.

И вот он, прямо перед ним — источник информации. Надёжен ли он, вопрос спорный, но лучше, чем ничего.

Когда костяная дева ушла, Мэн Чунгуан вернулся к Сюй Синчжи и мягко спросил:

«Тот лес я посадил. Не кажется ли он шисюну знакомым?»

...Чем дольше Сюй Синчжи вглядывался, тем сильнее ему казалось, что он уже видел эти алые секвойи.

В повреждённой памяти оригинального хозяина тела действительно был такой лес.

Он словно активировал некий фрагмент воспоминаний — сначала размером с монету, но постепенно расширявшийся и прояснявшийся.

Внезапное головокружение накрыло его, лишившее чувств.

Сюй Синчжи пошатнулся и начал падать.

В полузабытьи он слышал, как кто-то в панике зовёт его «шисюном» снова и снова.

Из глубин сознания всплыл цельный образ — первый неповреждённый фрагмент памяти оригинального хозяина.

...Глубокая осень. Багряные секвойи окрасили горные склоны в цвет спелой хурмы. Горная цепь Линцю тянулась, как изящные брови красавицы. У истока ручья, на зелёном валуне, сидел мальчик, болтая ногами в воде. На нём была простенькая одежда из тростника, а в руках он держал необычный ароматный фрукт размером с кулак и спокойно его жевал, будто это была обычная ягода.

Когда волна духовной энергии прокатилась рядом, мальчик не шелохнулся, продолжая грызть свой плод.

С лёгким ветром прибыли два младших ученика острова Интяньчуань и приземлились перед ним.

Их одежды были одинаковы и легко узнаваемы — тёмно-синие с золотой вышивкой на рукавах и плечах, роскошные и благородные. Что выдавало в них младших учеников, так это белые дубовые копья — старшие использовали копья из костей демонов.

Увидев мальчика, оба нахмурились.

Высокий ученик направил копьё на него и грубо спросил:

«Откуда у тебя нефритовый плод?»

Мальчик вытер сок с губ и лениво указал на запад.

Низкорослый с подозрением сказал: «В горах Линцю обитает чудовище по имени Юй, и нефритовые плоды — его любимая пища. Они созревают раз в пять лет, и их не больше сотни. Юй охраняет их как сокровище, и тот, кто осмелится их украсть, будет высосан досуха. …Кто ты такой, чтобы отбирать еду у Юя?»

Мальчик неспешно откусил ещё кусок и невнятно ответил: «Я захотел есть, он не дал, вот я и забрал».

Высокий оглядел его — кроме нежного, почти девичьего лица, в нём не было ничего примечательного, никакой духовной энергии.

«Хвастун», — фыркнул он презрительно.

Низенький ткнул его в бок, указывая на ноги мальчика.

Высокий посмотрел и невольно ахнул.

Пять или шесть нефритовых плодов были нанизаны на лозу, обвивавшую лодыжку мальчика, и покачивались, вызывая зависть у обоих.

Высокий тут же смягчил тон:

«Юный господин?»

Мальчик взглянул на них и продолжил грызть косточку, тщательно выедая каждую сочную частицу.

Высокий не хотел унижаться перед каким-то случайным ребёнком, но, учитывая их положение, подавил гнев:

«…Господин, мы ученики Интяньчуаня. Слышали ли вы о нашей школе?»

Мальчик не ответил, оставив вопрос без внимания.

Низкорослый продолжил, сжимая копьё и почтительно сложив руки:

«Мир заклинателей делится на четыре школы, и Интяньчуань — одна из них. Каждые два года мы проводим жертвоприношение Восточному Императору, для которого нужны разные дары. Со временем ритуал превратился в соревнование четырёх школ. Тот, кто соберёт больше даров, станет главным жрецом. А младший ученик, добывший хотя бы один дар, получит шанс стать учеником внутреннего круга...»

Он указал на нефритовые плоды на ноге мальчика, и в его глазах мелькнула жадность:

«В горах Линцю есть нефритовые плоды, нужные для ритуала, но у нас недостаточно сил, чтобы пробраться на территорию Юй... Не мог бы ты поделиться?»

Мальчик поднял ногу, и один плод соскользнул с лианы прямо ему в руку.

Он протёр его и звонким голосом ответил:

«Они не такие вкусные, как говорят. Но я вам не дам».

Оба ученика нахмурились: «Почему?»

«Вы мне не нравитесь, — сказал мальчик, откусив ещё кусок. Его голос был чистым, с ноткой наивной дерзости. — Я вырос в глуши и мало знаю о манерах, но понимаю, что, если вы чего-то просите, вам следует встать на колени, а не стоять передо мной вот так».

Лица обоих потемнели.

«Не заставляй нас силой брать то, что можно взять словом!»

Мальчик проигнорировал их, спрыгнул с валуна и зашёл в воду. В тот же миг сверкнуло копьё, остановившись у его горла. Мальчик даже не дрогнул. Его прекрасные, миндалевидные глаза с презрением скользнули по ним:

«Это мои плоды, и я не хочу их отдавать».

Высокий, не слушая, приказал низкорослому: «Иди, забери плоды».

Тот нагнулся, чтобы снять плоды.

Мальчик сжал губы в улыбке и сложил пальцы.

Красноватый свет мелькнул в уголке его глаз, а родинка на лбу то вспыхивала, то гасла.

Земля затряслась, будто под ней копошились змеи, готовые вырваться наружу. Низкорослый споткнулся, вонзив копьё в землю, чтобы удержаться, и в панике спросил:

«…Это Юй идёт?»

Высокий стиснул зубы: «Быстрее! Хватай плоды, и уходим!»

Но едва низенький протянул руку, как в воздухе свистнуло, и пылающий кинжал вонзился в его рукав, пригвоздив его к стволу красной секвойи!

Мальчик замер, его сжатые пальцы разжались, а красный свет в глазах и на лбу угас.

Он огляделся, пытаясь разглядеть хозяина кинжала.

Низенький, пригвождённый к дереву, отчаянно бил по огню на рукаве. Высокий отступил, тыча копьём в пустоту:

«Кто здесь?! Покажись, ублю…»

Не успев договорить, он тоже был пригвождён к дереву трёхдюймовым ножом за рукав, а его копьё упало в ручей у ног мальчика.

Оба тщетно пытались высвободиться, но духовная энергия намертво приклеила их к стволам.

Высокий, подавляя страх, выкрикнул:

«Кто ты?!»

Его голос дрожал.

Через мгновение из глубины леса раздался насмешливый голос:

«…Я — ваша совесть. Вы давно со мной не разговаривали, и мне грустно.».

Высокий, потеряв самообладание, заорал:

«Покажись, трус!»

Прежде чем «трус» появился, из леса вылетели десятки светящихся кинжалов, впиваясь в деревья и очерчивая их силуэты.

Пока они дрожали от страха, из леса, звеня колокольчиками, спустилась белая фигура.

Незнакомец шёл неспешно, руки за спиной, в белоснежных одеждах и чёрной шапке с узором облаков. Его волосы были стянуты бирюзовой лентой. Лёгкий, как пушинка, он ступил на берег ручья.

На его запястье висел шестигранный колокольчик, издававший мелодичный звон.

Только что кипевшие от гнева ученики, увидев его лицо, побледнели ещё сильнее:

«…Ш… шисюн Сюй?»

Мальчик, стоя в воде, с любопытством разглядывал красивого юношу.

Юноша, названный «шисюном Сюй», неспешно подошёл к ручью, протянул правую руку, перевернул ладонь и сжал её. Ножи, пригвоздившие учеников, вернулись к нему, превратившись в бамбуковый веер.

Помахивая им, он улыбался.

Глаза мальчика загорелись ещё ярче.

Оба ученика рухнули с деревьев, их одежда была в лохмотьях, а лица — бледными.

Рукав низкорослого обгорел, и он, прикрывая его, торопливо оправдывался:

«Шисюн Сюй, не поймите неправильно, мы просто увидели у этого мальчика нефритовые плоды и хотели попросить…»

Юноша посмотрел на мальчика и заметил плоды, нанизанные на лозу у его лодыжки.

Возможно, из-за красоты юноши, мальчик смутился и невольно спрятал ногу за спиной.

Увидев небрежно нанизанные драгоценные плоды, юноша приподнял бровь.

Он смело и непринуждённо потрепал мягкие волосы мальчика и спросил учеников: «Скажите-ка, этот ребёнок — Юй?»

Мальчик скривил губы, но стерпел прикосновение и не шелохнулся.

Ученики затаили дыхание.

Юноша терпеливо повторил:

«Я спрашиваю, это Юй?»

Высокий дрожащим голосом ответил:

«Нет…»

Юноша фыркнул, оставил мальчика и перешёл ручей. Наклонившись к братьям, он спросил:

«Если это не Юй, то чего вы от него хотите? Раз плоды у него, значит, его. А вы что? Копьё к горлу приставили? Это называется «просить» или «грабить»?»

Низкорослый чуть не заплакал:

«Грабёж…»

Юноша захлопнул веер и стукнул их по головам:

«Грабёж! Молодцы! Это Чжоу Бэйнань вас этому научил?»

Перевела для вас Cat&Co

Примечание автора:

Дневник шисюна: В такой-то год, месяц и день, в таком-то месте нашёл безобидного маленького Чунгуана, счастлив.

Дневник Чунгуана: В такой-то год, месяц и день, в таком-то месте будущая жена сама пришла ко мне, счастлив.

Первая встреча

Закончив наставление, молодой человек по фамилии Сюй пнул высокого ученика в зад:

«Извинитесь перед ним и проваливайте. В этом году вы дисквалифицированы, приходите на жертвоприношение Восточному Императору через два года».

Оба ученика, промокшие от пота, с лицами бледными, как бумага, и в мокрой одежде, опустились на колени и начали кланяться:

«Благодарим шисюна Сюя! Умоляем, не говорите шисюну Чжоу, а то нас точно изгонят из Интяньчуань...»

Уголок рта Сюй Синчжи дрогнул, и он, покачивая веером, сказал:

«Выгонит из Интяньчуаня? Если Чжоу Бэйнань узнает, что вы попались мне, он вам мозги по стенам размажет».

Оба ученика задрожали: «…»

Поиздевавшись над ними вдоволь, Сюй Синчжи перестал их мучить и велел извиниться перед мальчиком.

Без его разрешения они не смели поднять головы, в то время как мальчик не сводил с Сюй Синчжи полных любопытства глаз.

Сюй Синчжи спросил мальчика:

«Ну что, простишь их?»

Мальчик, не глядя на учеников, радостно кивнул Сюй Синчжи:

«Угу!»

Схватив обоих за шиворот, Сюй Синчжи швырнул их вперед:

«Исчезните, бесстыдники. Не позорьте Четыре Школы».

Получив разрешение, они вскочили на свои летающие артефакты и сбежали быстрее зайцев.

Когда Сюй Синчжи собрался уходить, маленькая ручка ухватилась за его рукав.

Мальчик, привстав на цыпочки, протягивал ему нефритовый плод.

«Мне это не нужно».

«Для жертвоприношения Восточному Императору. Не хочешь?» — мальчик моргнул, настойчиво предлагая. — «Они же хотели... Дарю».

Сюй Синчжи, улыбаясь, веером отодвинул его руку:

«Они участвуют в соревновании, а я нет. Я — судья».

Не поняв, мальчик крепче ухватился за его рукав, требуя объяснений.

Решив скоротать время, Сюй Синчжи проверил нефритовые бусы на шее, убедился, что всё в порядке, и прыгнул на валун, где сидел мальчик, и похлопал рядом, приглашая присоединиться.

Мальчик тут же пристроился вплотную к нему.

«А ты совсем не стесняешься», — заметил Сюй Синчжи.

Мальчик смело потянулся к его бусам, но Сюй Синчжи ловко поймал его запястье.

Поток духовной энергии незаметно проник в тело мальчика, но тот даже не дрогнул, позволив энергии свободно циркулировать по своим меридианам.

Сюй Синчжи удивлённо воскликнул:

«У тебя есть духовный корень!»

Мальчик невинно спросил:

«Что такое духовный корень?»

Сюй Синчжи объяснил:

«Для тех, кто ищет путь к бессмертию, нужны три вещи: духовный корень, талант и усердие. Твой духовный корень весьма неплох. Малыш, где твои родители?»

Мальчик опустил взгляд на свои ноги:

«Нет их».

Сюй Синчжи на миг замер, но тут же утешил:

«Ничего страшного, у меня тоже нет».

Мальчик ещё ниже опустил голову:

«Я никогда не видел своих родителей».

«…Почти как я», — беспечно сказал Сюй Синчжи. — «Мама рано умерла, остался только старший брат. Если бы не мой шифу Цинцзин-цзюнь, я бы до сих пор дрался с уличными хулиганами».

Собираясь обмахиваться веером, Сюй Синчжи вдруг почувствовал, как маленькие ручки сжали его ладонь в утешительном жесте.

Чтобы утешить Сюй Синчжи, мальчик снова предложил нефритовый плод:

«Кушай».

Сюй Синчжи отстранил угощение:

«Когда я впервые попал в горы Линцю, мы добыли два плода, и я тайком съел один. Сок сладкий, мякоть свежая, но слишком много волокон, цепляется за зубы, невкусно».

Мальчик серьёзно кивнул, соглашаясь с вердиктом «невкусно», спрятал плод и спросил:

«А кто такой судья?»

Сюй Синчжи терпеливо объяснил:

«Каждые два года четыре школы ортодоксального пути проводят жертвоприношение Восточному Императору. Раньше все ученики соревновались за дары — кто больше и ценнее соберет, тот становится главным жрецом. Я шесть лет подряд был жрецом — устал. Теперь мы, старшие ученики, не соревнуемся, а следим за порядком».

Он показал на блестящие точки на своих бусинах:

«Видишь? Я отвечаю за пять гор. Дары обычно охраняют чудовища. Если ученики не справляются — помогаю».

Тут Сюй Синчжи вспомнил, что полмесяца назад он уже приезжал сюда для подготовки к ритуалу.

Он обошёл всю гору, но не нашёл следов Юя, а нефритовые плоды лежали без охраны.

Эти драгоценные плоды были словно дикие арбузы, растущие в глуши и ждущие, пока сгниют, что было крайне странно.

Сюй Синчжи добавил:

«Я думал, что ученикам, ищущим плоды в Линцю, не придётся использовать силу, считай, повезло. Но они всё равно применили духовную энергию и напали на тебя, обычного человека».

Мальчик сделал испуганное лицо, растрогав Сюй Синчжи. Тот принялся гладить его по голове — волосы оказались удивительно мягкими.

Не привыкший к ласке, мальчик сначала напрягся, затем расслабился и даже зажмурился от удовольствия.

Сюй Синчжи, глядя на это, удивлённо цокнул языком.

Будь он котёнком, сейчас бы мурлыкал от удовольствия.

Слишком уж приятно его гладили, и мальчик лениво улёгся на колени Сюй Синчжи, используя его ноги как подушку, и невинно спросил:

«…А кто такой Юй?»

Сюй Синчжи, поражённый его непринуждённостью, ткнул веером в его мягкую щёку.

Вспомнив жуткий вид чудовища с зелёным лицом и клыками, которое преследовало всех, кто трогал его плоды, Сюй Синчжи не стал вдаваться в детали:

«Нехорошая тварь».

Мальчик продолжил послушно спрашивать:

«А куда он делся?»

Сюй Синчжи и сам не знал, поэтому предположил:

«…Может, переехал?» Он взглянул на плоды на ноге мальчика. — «Ты ведь нашёл эти плоды в горах, да?»

Мальчик опустил голову, потирая пальцы:

«…Угу».

Сюй Синчжи спросил:

«В горах водятся чудовища, ты не боишься?»

Глаза мальчика изогнулись, он улыбнулся так сладко, что это трогало сердце:

«Я пришел две недели назад. В деревне говорили, что в горах есть чудовище и вкусные плоды. Чудовища я не видел, вот и пришел посмотреть».

Сюй Синчжи подумал, что этот ребёнок без матери — настоящий храбрец.

Прямо как он сам.

Перевернувшись на коленях, мальчик спросил:

«Шисюн Сюй, как вас зовут?»

Сюй Синчжи охотно ответил:

«"Неспешно иду, распевая" — Сюй Синчжи. А тебя?»

Мальчик гордо выпятил грудь:

«Гуангуан».

Сюй Синчжи не удержался от смеха:

«Ха-ха-ха-ха».

Мальчик обиделся:

«Разве это плохое имя?»

Он рассказал Сюй Синчжи, что раньше жил в горах в ста ли отсюда. Его подобрал добрый охотник и воспитывал до четырёх лет, пока не погиб, сорвавшись со скал во время охоты.

Бедный охотник одевал его только в звериные шкуры, которые мальчик потерял, спускаясь в деревню за едой.

Однажды, голышом спустившись в деревню, он был окружён детьми, которые дразнили его, кидали камни и дали ему это прозвище, прозвав "Голышом" Гуангуан.

Сюй Синчжи хохотал, хлопая себя по колену:

«Ха-ха-ха-ха».

Поболтав, Сюй Синчжи посмотрел на небо и подтолкнул мальчика:

«Ладно. Эргуан, мне пора».

Не успев поправить своё прозвище, мальчик быстро встал и взмолился:

«Шисюн Сюй, останьтесь!»

Сюй Синчжи, улыбнувшись, потрепал его по волосам:

«И что я буду тут делать?»

Мальчик невинно ответил:

«Будете со мной. Вы такой интересный, я хочу быть с вами всегда».

Сюй Синчжи ущипнул его за нос и рассмеялся: «…Так не пойдет».

Выражение мальчика слегка изменилось.

Его пальцы сложились в знак, и, из-под камня выползли лозы, готовые схватить Сюй Синчжи.

Не замечая этого, тот спрыгнул с валуна и отряхнулся.

В последний момент мальчик передумал, разжал пальцы, и лозы мгновенно исчезли под землёй.

Он присел, снял лозу с ноги и, догнав Сюй Синчжи, схватил его за рукав:

«Шисюн! Возьмите меня в ученики!»

Он тряс перед ним плодами, как морковкой.

Сюй Синчжи задумался.

Без семьи, с прекрасным духовным корнем — мальчик был словно необработанный нефрит — отлично подходил для культивации.

Оставить его бродяжничать было бы жестоко.

Взяв плоды, Сюй Синчжи сказал:

«…В принципе, можно. Но я пока не могу брать учеников. …Я заберу тебя с собой, у тебя хороший духовный корень, и с этими плодами тебя полюбят дядюшки и тётушки. Потом скажешь мне, к кому из мастеров горы Фэнлин ты хочешь примкнуть».

Мальчик решительно покачал головой, его глаза, как у оленёнка, сияли:

«…Нет! Кроме вас мне никто не нужен!».

Сюй Синчжи рассмеялся:

«Ну ты даёшь! Умеешь выбирать. Мой шифу, Цинцзин-цзюнь, — глава горы Фэнлин».

Подхватив мальчика, он активировал самую крупную бусину на ожерелье.

Из кончиков пальцев вспыхнуло зелёное сияние, и Сюй Синчжи, взмахнув рукой, бросил крошечный, с ноготь, световой круг в воздух.

Круг, словно кит, втягивающий воду, разросся до размеров двери.

Сюй Синчжи, держа мальчика, мягко приказал:

«Закрой глаза».

Мальчик прижался к груди Сюй Синчжи, вцепившись в его одежду, и уткнулся лбом в его ключицу:

«Угу».

Сюй Синчжи прыгнул в зелёный портал, и в мгновение ока они исчезли из диких гор.

Сцена сменилась вмиг, и вскоре Сюй Синчжи мягко приземлился.

Глухие горы сменились живописными садами с учениками, почтительно кланяющимися "шисюну Сюю".

Сюй Синчжи, держа веер в одной руке и придерживая мальчика другой, привычно принимал поклоны и шепнул ему на ухо:

«Эргуан, здесь не говори, что тебя зовут Гуангуан, и уж точно не объясняй, откуда взялось это имя. Понял?»

Мальчик в его объятиях послушно ответил:

«Хорошо. А как мне тогда себя называть, Сюй шисюн?»

Почесав веером голову, Сюй Синчжи замялся, но тут же заметил Цюй Чи.

Цюй Чи, как и все ученики пика Даньян, был одет в красный халат с белым поясом, широкие рукава струились, а в руках покоился жезл с нефритовой рукоятью, белые нити ниспадали с которого, как шёлк.

Он тепло поздоровался с Сюй Синчжи:

«Как дела в Линцю?»

Сюй Синчжи, не торопясь отвечать, огляделся:

«Где толстяк Чжоу?»

Цюй Чи ответил:

«Бэйнань ушёл в Цинцю. Сюэчэнь отправился в горы Яогуан. Я только что вернулся с горы Чжаояо».

Сюй Синчжи удивился:

«Напряжённый год. Даже Сюэчэнь ушёл. …У меня ничего интересного, наткнулся на двух идиотов из Интяньчуаня и отчитал их».

Цюй Чи заметил мальчика в объятиях Сюй Синчжи:

«А этот малыш?»

Сюй Синчжи естественно ответил: «А, это мой найдёныш».

Он повернулся, показывая лицо мальчика Цюй Чи:

«Смотри, какой красавчик!»

Мальчик гордо прижался к Сюй Синчжи.

Цюй Чи слегка усмехнулся:

«Любишь ты возиться с детьми».

Сюй Синчжи подмигнул, хвастаясь:

«Завидуешь? Не умеешь? Не можешь?»

Цюй Чи беспомощно вздохнул:

«…Как его зовут?»

Сюй Синчжи замялся:

«…Э-э… Чунгуан».

Цюй Чи, сдерживая смех, сказал:

«Звучит, словно ты только что придумал».

Сюй Синчжи сделал серьёзный взгляд:

«Ничего подобного. Не веришь, спроси его».

Чунгуан быстро подхватил:

«Да».

Сюй Синчжи хмыкнул. Имя Чунгуан звучало неплохо, а насчет фамилии... можно потом придумать.

Цюй Чи спросил:

«Ты его с собой везде таскать будешь?»

Сюй Синчжи, держа Чунгуана, пошёл дальше:

«Хотелось бы, но работы много. Если где-то что-то случиться — надо лететь».

Не успел Чунгуан осмыслить его слова, как, поманив одного из учеников горы Фэнлин, Сюй Синчжи крикнул:

«…Цзючжи Дэн!»

Парень, немногим старше Чунгуана, обернулся. Холодный от природы, при виде Сюй Синчжи он расцвел, его взгляд ожил, а острые черты смягчились:

«Шисюн вернулся?»

…Он даже не сразу обратил внимание на Чунгуана, пока не заметил, как Сюй Синчжи придерживает того за плечо, и тогда его взгляд мгновенно помрачнел.

Чунгуан склонил голову набок.

Сюй Синчжи спустил Чунгуана на землю и подтолкнул к Цзючжи Дэну: «Шиди, это Чунгуан. Присмотри за ним, дай еды и переодень».

Цзючжи Дэн нахмурился, неохотно ответив:

«Слушаюсь».

Чунгуан не проявил к Цзючжи Дэну никаких эмоций. Он повернулся и, задрав голову, спросил Сюй Синчжи: «Сюй шисюн, я буду очень послушным. Когда ты за мной вернёшься?»

Сюй Синчжи нагнулся, снова потрепал его удивительно мягкие волосы:

«Эти три дня перед жертвоприношением будут насыщенными, но сегодня вечером я зайду к Цзючжи Дэну повидать тебя».

Чунгуан привстал на цыпочки и, пока Сюй Синчжи не заметил, чмокнул его в щёку.

Спрятав руки за спину, он смотрел на него с сияющими, сладкими, как конфета, глазами:

«…Сюй шисюн, я буду ждать тебя».

Перевела для вас Cat&Co

Истина, разбавленная ложью

Сюй Синчжи замер на мгновение, коснулся щеки, куда мальчик его поцеловал, и не сдержал смеха. Он щелкнул Чунгуана по лбу:

«Маленький негодник».

Чунгуан отступил на шаг, потирая лоб и жалобно глядя на Сюй Синчжи: «…»

Видя его реакцию, Сюй Синчжи заподозрил, что перестарался:

«Больно?»

«Угу», — в глазах Чунгуана заблестели слёзы, губы обиженно надулись. — «…Очень больно».

Неподалёку Цзючжи Дэн слегка нахмурился.

Сюй Синчжи, скрестив руки, посмотрел на ребёнка, готового вот-вот расплакаться, и почувствовал лёгкую головную боль:

«Ты же мужчина, хватит нюни распускать».

Но Чунгуан делал вид, что не понимает. Его глаза, словно жемчужины, затуманились.

Кожа у ребёнка была нежной, как тофу, и от лёгкого щелчка на лбу проступило красное пятно. Выглядело это действительно серьезно.

Сюй Синчжи, вздохнув, нагнулся, подул на покрасневшее место и, придерживая его голову, подтолкнул к Цзючжи Дэну:

«…Хватит капризничать. Чтобы больше такого не было».

Чунгуан, сдерживая слёзы, обернулся и сладко улыбнулся:

«Хорошо, шисюн Сюй».

…Чёрт, какой же он милый.

Размышляя о том, какую же фамилию дать мальчику, Сюй Синчжи отвернулся и пошел прочь.

Он сам его нашёл, так, может, дать фамилию Сюй?

Нет, старший брат точно будет против.

Подумав, Сюй Синчжи решил.

…Вернусь, пролистаю список фамилий, ткну пальцем наугад — какая выпадет, та и будет.

Только он принял решение, как увидел Чжоу Бэйнаня, с длинным стальным копьём за спиной, выходящего из мерцающего зелёного портала.

Увидев Сюй Синчжи, Чжоу Бэйнань закатил глаза так, что они, казалось, улетели в небеса.

Сюй Синчжи, держа веер, широко развёл руки, ухмыляясь:

«Гляньте, кто вернулся!»

Чжоу Бэйнань фыркнул:

«…И как тебя только терпят с такими манерами?»

Сюй Синчжи, покачиваясь, подошёл:

«Да хоть в грязи валяйся, все равно "шисюн Сюй" называть будут».

Чжоу Бэйнань:

«…Хмф».

Не смущаясь, Сюй Синчжи обнял Чжоу Бэйнаня за плечи и постучал веером по его груди:

«Что, все еще злишься из-за прошлого турнира? Ну и злопамятный же ты».

Чжоу Бэйнань, не сопротивляясь объятиям, холодно буркнул:

«Победа нечестная. И ты еще смеешь вспоминать».

Сюй Синчжи рассмеялся:

«Какая такая нечестная победа?»

Ловко крутя веер, Сюй Синчжи превратил его в короткий меч, затем в длинное копье с медным набалдашником, и снова в веер.

Сюй Синчжи ловко прокрутил копьё несколько раз и вернул его в форму бамбукового веера.

«Разве бой на копьях — не твоя сильная сторона?» — Сюй Синчжи подбросил веер правой рукой и поймал. — «И ты еще умудрился проиграть мне. Позор».

Чжоу Бэйнань вспыхнул:

«…Чушь! Перед соревнованием ты обещал, что не будешь использовать этот дурацкий веер для фокусов!»

«Ох, боже», — Сюй Синчжи округлил глаза. — «Мы росли вместе, как ты мог поверить моим словам? Толстяк Чжоу, ты такой милый».

Чжоу Бэйнань: «…»

Не говоря ни слова, Чжоу Бэйнань выхватил копье и ринулся в атаку.

В мгновение ока Сюй Синчжи увернулся, а его веер превратился в зазубренные ножницы, которые крепко зажали остриё копья Чжоу Бэйнаня, задрав его вверх.

Он ухмыльнулся:

«Осторожно. Малыш Бэйбэй, я виноват».

Чжоу Бэйнань лишь делал вид, что атакует. Услышав извинения, он опустил оружие, но язвительно добавил:

«…Как Цинцзин-цзюнь удостоил тебя звания первого ученика горы Фэнлин?»

Сюй Синчжи бесстыдно ответил:

«Наверное, из-за моей невероятной красоты».

Чжоу Бэйнань:

«…»

Проходящий мимо Цюй Чи:

«…»

Чжоу Бэйнань повернулся к Цюй Чи:

«…Серьёзно, Цюй Чи, тебе не кажется, что он просто напрашивается на пару тумаков?»

Цюй Чи, едва сдерживая смех:

«…Иногда».

Сюй Синчжи превратил ножницы обратно в веер и начал обмахиваться:

«…Бэйнань, это ты не прав. Вольная Кисть" — мое собственное творение, и шифу разрешил мне использовать ее на турнире. Проиграть мне — не стыдно».

«И что с того, что у тебя есть этот дурацкий веер? В итоге Цюй Чи всё равно тебя уделал».

Сюй Синчжи цокнул:

«''Уделал"? — возмутился Сюй Синчжи. — Я проиграл лишь с небольшим отрывом. Через пять лет я точно займу первое место и выведу на веере: "Первый в небесном списке, Сюй Синчжи из Фэнлин"…»

Не успел он договорить, как рядом открылся ещё один портал.

Из него выехала инвалидная коляска, скрипя колёсами по плитам из голубого нефрита.

Ученик из долины Цинлян, проходивший мимо с книгами, увидев человека, замер, словно оглушённый, и поклонился:

«Добрый день, шисюн Вэнь».

Вэнь Сюэчэнь в тонком, как крыло цикады, зеленом одеянии и с деревянными браслетами лишь кивнул:

«...Здравствуй».

Он подъехал прямо к троице:

«Опять ссоритесь?»

Цюй Чи, держа жезл, улыбнулся:

«Синчжи и Бэйнань снова спорят».

Кожа Вэнь Сюэчэня была белой, но с болезненной бледностью, а губы слегка отливали синевой.

Его голос звучал немного призрачно, с оттенком болезненной слабости:

«…Вам больше нечем заняться?»

Сюй Синчжи уселся на подлокотник коляски Вэнь Сюэчэня:

«Только вернулись, можно и поболтать. Кстати, чудовища-хранители становятся все слабее».

Вэнь Сюэчэнь покосился на него, но промолчал.

«Для меня все демоны делятся на два типа», — Сюй Синчжи вертел веер, продолжая хвастаться. — «На мягкую хурму и не очень мягкую хурму».

Чжоу Бэйнань:

«…»

Цюй Чи:

«…»

Вэнь Сюэчэнь слегка приподнял подбородок:

«О? Правда? Синчжи теперь ничего не боится?»

Сюй Синчжи эффектно раскрыл веер и весело ответил:

«Естественно…»

Его взгляд скользнул на раскрытую ладонь Вэнь Сюэчэня, где копошился огромный жук.

Вэнь Сюэчэнь сказал:

«Синчжи, это местный деликатес с гор Яогуан. Мне он показался милым, вот и привёз тебе показать».

Сюй Синчжи, сидевший на подлокотнике, окаменел.

Через мгновение.

Через мгновение Чунгуан, болтавший ногами на ступеньках, услышал душераздирающий вопль, за которым последовал хохот Чжоу Бэйнаня.

Он насторожил уши и спрыгнул:

«Шисюн Сюй?!»

Цзючжи Дэн, спокойно протирающий меч с бесстрастным лицом, сказал:

«Не ходи. Шисюн, скорее всего, увидел насекомое».

Чунгуан моргнул:

«Шисюн боится жуков?»

Цзючжи Дэн, равнодушно молчавший, оживился, рассказывая о Сюй Синчжи:

«…Каждый раз перед жертвоприношением шисюн за полмесяца обходит свои пять гор. Во-первых, расчищает путь для участников, во-вторых, использует духовную энергию, чтобы на полмесяца оглушить всех змей, насекомых и крыс. Иначе он ни за что не пошёл бы в горы».

Гигантский жук в руке Вэнь Сюэчэня вызвал у Сюй Синчжи приступ паники. Мир поплыл перед глазами, и он очнулся уже в башне на диких пустошах.

Открыв глаза, Сюй Синчжи почувствовал, будто его голова вот-вот взорвётся от боли, но запах красного леса еще витал в ноздрях.

…Мэн Чунгуана не было в спальне, зато у кровати стоял Чжоу Бэйнань, наклонившись он поправлял подушку Сюй Синчжи.

Заметив, что тот очнулся, Чжоу Бэйнань смутился и, указав на подушку, сказал:

«…Ты вспотел... Я сменил подушку».

После объяснения его лицо исказилось гримасой — «чёрт, зачем я вообще ему это объясняю».

Не в силах находиться с ним в одной комнате, он повернулся к выходу.

Сюй Синчжи, ещё в не до конца проснувшись, крикнул:

«Толстяк Чжоу».

Чжоу Бэйнань, уже у двери, резко остановился.

Это прозвище, похоже, разожгло подавляемые эмоции. Он стремительно развернулся к кровати и рявкнул:

«…Где ты был тринадцать лет?! Зачем явился в пустошь?»

Он попытался схватить Сюй Синчжи за ворот, но его руки прошли насквозь.

Чжоу Бэйнань умер много лет назад и был призрачным слугой Лу Юйцзю. Строго говоря, он уже не был человеком, а скорее человекоподобным оружием Лу Юйцзю, способным убивать призрачной силой, но не мог касаться никого, кроме своего хозяина.

Его полупрозрачные руки прошли сквозь тело Сюй Синчжи, но он всё равно сжал кулаки изо всех сил.

Сквозь стиснутые зубы он прошипел:

«Сюй Синчжи, ты знаешь, что я много лет думал, что ты мёртв…»

…И в этом скрежете зубов Сюй Синчжи уловил нотку искренней боли.

В неполных воспоминаниях прежнего Сюй Синчжи он и Чжоу Бэйнань дрались при каждой встрече. В пустоши Чжоу Бэйнань встретил его с холодной враждебностью, ни разу не смягчившись. Поэтому Сюй Синчжи считал их отношения непримиримыми.

Но в этом цельном воспоминании их дружба была очевидна.

Сюй Синчжи, чьи мысли путались, сжал ноющие виски, сильно ущипнув себя, чтобы прийти в чувство.

Успокоившись, он посмотрел на Чжоу Бэйнаня и сказал:

«…Кто-то поручил мне убить вас».

Его откровенность ошеломила Чжоу Бэйнаня.

Через мгновение тот спросил:

«…Это Цзючжи Дэн тебя прислал?»

Сюй Синчжи сделал вид, что горько усмехается, не отвечая.

Его реакция укрепила уверенность Чжоу Бэйнаня.

Он сел на край кровати:

«Он велел тебе убить Мэн Чунгуана?»

Сюй Синчжи слегка кивнул:

«Ты же знаешь. Чунгуан не станет от меня защищаться».

Чжоу Бэйнань понимающе кивнул, а затем яростно рассмеялся:

«Этот щенок действительно хочет нас добить».

Сюй Синчжи внутренне выдохнул.

…Пронесло.

Прежний Сюй Синчжи пропадал тринадцать лет назад, и его внезапное появление в пустоши было слишком подозрительным.

Сюй Синчжи не убил Мэн Чунгуана сразу, и, чтобы остаться в их рядах и найти подходящий момент, ему нужен был убедительный повод, чтобы они приняли его.

Лучшая ложь — это смесь правды и вымысла, она звучит убедительнее всего.

Как Сюй Синчжи и планировал, Чжоу Бэйнань поверил.

Чжоу Бэйнань наклонился ближе, серьёзно спрашивая:

«Он знает, что мы почти нашли ‘ключ’ от пустоши?»

Перевела для вас Cat&Co

Одержимый

...Все полностью соответствовало сюжету, придуманному самим Сюй Синчжи.

Согласно его замыслу, Мэн Чунгуан и его сподвижники все эти годы искали ключ, способный вывести их из Диких земель.

В пустоши была лишь одна «дверь» для входа и выхода, а ключей от неё существовало всего два.

Один, разумеется, хранился у лидера ортодоксального пути за пределами пустоши. Второй же ключ был брошен в дикие пустоши и спрятан, чтобы дать узникам призрачную надежду, заставляя их страдать в бесконечных бесплодных поисках.

О местонахождении этого ключа ходили разные слухи.

Одни считали, что ключа не существует вовсе, что это лишь иллюзия, созданная сильными мира сего для узников. Другие верили, что ключ реален, но раздроблен на несколько частей, разбросанных по пустоши, и собрать их вместе чрезвычайно сложно. Однако даже вторая версия всё же давала хоть какую-то надежду.

По сюжету Сюй Синчжи Мэн Чунгуан в итоге нашёл ключ и покинул пустошь.

Сам автор еще не дописал до этого момента и не определил точное местонахождение ключа, но уже указал четыре места, где можно было найти ключевую информацию:

— Гора Фэншань, тигриное ущелье, ничейная земля и море хаоса.

Что касается истинного местонахождения ключа, даже сам создатель мира Сюй Синчжи не знал, в каком укромном уголке он был припрятан. Даже обладая обширными знаниями, Сюй Синчжи сейчас мог только тянуть время. Он не испытывал неприязни к этим людям. Все они были рождены его пером, их трагические судьбы были целиком на его совести — включая Мэн Чунгуана.

Даже несмотря на то, что «мировое сознание» называло Мэн Чунгуана негодяем, достойным десяти смертей, и несмотря на то, что тот однажды приковал его к кровати, Сюй Синчжи не мог его ненавидеть.

Но ему нужно было вернуться домой.

Его отец, Сюй Саньцю, и младшая сестра, Утун, ждали его в реальном мире. Он не мог позволить себе затеряться в этом вымышленном мире.

«Мировое сознание» ясно дало понять — пока Мэн Чунгуан не будет убит, Сюй Синчжи не сможет вернуться.

Кроме того, отсутствие неприязни к Мэн Чунгуану не означало, что он должен помочь ему сбежать из пустоши.

Ведь характер Мэн Чунгуана был непредсказуем, и кто знает, что он сделает с теми, кто запер его на тринадцать лет, если вырвется на свободу.

Поэтому, отвечая на вопрос Чжоу Бэйнаня, Сюй Синчжи уклончиво отмахнулся:

«Неудивительно, что он приказал мне быстро разделаться с Чунгуаном. Если я откажусь, он оставит меня гнить в пустоши».

Чжоу Бэйнань фыркнул:

«Посмотри, каких "замечательных" шиди ты воспитал».

Сюй Синчжи парировал:

«О ком речь — о Мэн Чунгуане или Цзючжи Дэне?»

Чжоу Бэйнань без церемоний ответил:

«Они одного поля ягоды».

Опираясь на воспоминания прежнего Сюй Синчжи, иеперь его слова звучали уверенее.

Ему хотелось съязвить, что и сам Чжоу Бэйнань гниёт в этой пустоши, так что нечего ему выделываться, но тот опередил его с вопросом:

«Все эти годы ты жил с Цзючжи Дэном, да?»

Сюй Синчжи насторожился:

«…С чего ты взял?»

«Теперь вся гора Фэнлин под его контролем, а Мэн Чунгуана он бросил в темницу. Разве он просто так отпустил бы тебя?» — Чжоу Бэйнань ухмыльнулся с намёком и сарказмом. — «…Вы поссорились, и поэтому он заставил тебя убить Чунгуана, верно?»

Сюй Синчжи пробрало мурашками от его ухмылки.

Ему показалось, что в словах Чжоу Бэйнаня был пошлый подтекст.

…Они оба были всего-лишь его шиди, так почему же создавалось впечатление, что он, их старший, был кем-то вроде любовника для этих двоих?

Впрочем, если подумать, предположение Чжоу Бэйнаня не было безосновательно.

Чтобы избежать необходимости придумывать новые оправдания, Сюй Синчжи решил согласиться:

«В общем, да».

Едва эти слова сорвались с его губ, за дверью раздался глухой удар, а затем звук осыпающихся камней.

Чжоу Бэйнань вскочил, чтобы проверить, что произошло. У Сюй Синчжи возникло крайне неприятное предчувствие. Он поднялся и последовал за ним.

Будучи призраком, Чжоу Бэйнань просто прошёл сквозь дверь, в то время как Сюй Синчжи пришлось её открывать, что заняло у него немного больше времени.

Когда он вышел и увидел застывшего на месте Чжоу Бэйнаня, его дурное предчувствие усилилось.

Проследив за его взглядом, Сюй Синчжи судорожно сглотнул.

Никого не было видно, но на одной из резных каменных колонн остался ужасающий отпечаток человеческого кулака, явно свидетельствующий о том, что кто-то недавно выместил свой гнев на ней, подслушивая у двери.

Ещё страшнее были пять чётких царапин от коггтей под этим отпечатком. Каменная крошка вокруг них говорила о том, с какой яростью они были оставлены.

Вспомнив содержание их разговора, момент, когда раздался шум, и подумав, кто в этой башне обладает такой силой, нетрудно было догадаться, кто подслушивал.

Чжоу Бэйнань с сочувствием посмотрел на остолбеневшего Сюй Синчжи:

«Соболезную».

"Мировое сознание" уже предупреждало Сюй Синчжи о навязчивой одержимости Мэн Чунгуана оригинальным хозяином тела, но увидев эти ужасающие следы ярости, он всё равно почувствовал, как у него подкашиваются ноги.

Когда Мэн Чунгуан вошёл в камеру, где содержался зверолюд, костяная дева как раз осматривала бесчувственного пленника.

Он не выломал дверь и не издал ни звука, но костяная дева, подняв взгляд, сразу всё поняла и спросила:

«Кто тебя разозлил?»

Мэн Чунгуан, скрипя зубами:

«Я не злюсь».

Костяная дева:

«Да ты, похоже, просто в бешенстве».

В отсутствие Сюй Синчжи Мэн Чунгуан снова надел маску холодности. Он подошёл к зверолюду и наступил ногой на его голову:

«Шисюн велел не дать ему умереть. Почему он ещё не очнулся?»

Костяная дева:

«…Ты избил его так, что он чудом выжил. Не ты ли хотел его смерти?»

«Разве он не сам этого хотел?» — выражение Мэн Чунгуана омрачилось лёгким сожалением. — «Из-за него я потерял контроль перед шисюном и испортил его мнение обо мне».

Костяная дева промолчала.

Мэн Чунгуан добавил силы, вдавливая голову человека в шкуре в пол, и холодно усмехнулся:

«…На этот раз ему повезло. Если бы он хоть чуть-чуть ранил шисюна, я бы выдрал его кости, размолол их в пыль и сделал бы из неё чайную чашу».

Костяная дева, не особо его боясь, ответила:

«Хочешь, чтобы он выжил? Тогда убери ногу. Я с трудом стабилизировала его дыхание, а ты вот-вот — и совсем его прикончишь».

Мэн Чунгуан, словно назло, продолжал стоять на голове зверолюда, демонстрируя своё неповиновение, словно говоря: «Не уберу, и что ты мне сделаешь?»

Костяная дева проигнорировала его поведение. Кончики её пальцев засветились зелёным светом, пока она ощупывала раздробленный позвоночник пленника:

«Если бы у него были только поверхностные раны, я бы просто перенесла их на себя, но с такими повреждениями… я могу лишь ненадолго продлить ему жизнь».

«…Спасибо».

Кости костяной девы резко напряглись.

Костяная дева вздрогнула. Эти слова явно не принадлежали Мэн Чунгуану — он никогда не был вежлив с ними. Услышать от него благодарность было бы равносильно тому, чтобы увидеть, как железное дерево зацветёт, а в пустыне вырастут дыни.

Выражение лица Мэн Чунгуана тоже резко изменилось, когда он посмотрел на вход в камеру.

Там стоял Сюй Синчжи, помахивающий веером в знак приветствия.

Костяная дева тут же опустила голову, а Мэн Чунгуан отвернулся, поспешно убрав ногу с головы зверолюда и даже виновато протёр подошву о пол.

Сюй Синчжи, держа веер, неспешно подошёл и непринуждённо сказал:

«Шимэй, спасибо за твой труд».

Ему показалось, что в пустых глазницах костяной девы мелькнула слеза... но у неё уже не было глаз, чтобы плакать.

Её челюсть несколько раз шевельнулась, но она не издала ни звука, лишь опустила голову и поспешила к выходу.

Проходя мимо Сюй Синчжи, она остановилась и наконец прошептала:

«Давно не виделись… Шисюн».

Сюй Синчжи поднял руку и погладил её гладкие волосы, совершенно не смущаясь её костлявой внешности.

Костяная дева не смогла сдержаться и бросилась к нему, крепко обняв.

Она дрожащим голосом выкрикнула:

«…Шисюн».

Сюй Синчжи всегда был не от мира сего. Если бы он боялся скелетов, он никогда не написал бы свою необычную книгу.

Когда костяная дева обняла его, сердце Сюй Синчжи неожиданно смягчилось.

Он вспомнил свою младшую сестру, Сюй Утун, которая часто так же внезапно бросалась к нему в объятия, глядя на него с обожанием и, зовя братом.

Сюй Синчжи погладил костяную деву по щеке и назвал её по имени:

«Жучжоу, всё хорошо, шисюн здесь».

До того как превратиться в это жуткое создание, Юань Жучжоу была всего лишь невинной девушкой. Опомнившись, она смущённо отстранилась:

«…Прости... Я, наверное, поранила шисюна своими костями».

Её скромность растрогала Сюй Синчжи, и он снова погладил её по голове. Она, казалось, смутилась ещё больше и поспешно убежала.

Проводив Юань Жучжоу взглядом, Сюй Синчжи подошёл к Мэн Чунгуану и постучал веером по его голове:

«…Сердишься?»

Мэн Чунгуан, глядя на свои ботинки, игнорировал его.

Сюй Синчжи не смог сдержать улыбки.

В воспоминаниях оригинального хозяина тела маленький демон, которого тот подобрал у гор Линцю, и этот ужасный монстр, дувшийся на него сейчас, были удивительно похожи — одно и то же выражение недовольства на лице.

Сюй Синчжи был уверен, что Мэн Чунгуан подслушал как минимум две трети их разговора с Чжоу Бэйнанем. К счастью, откровенное признание о намерении убить Мэн Чунгуана не должно было вызвать подозрений — наоборот, это могло несколько развеять их.

Скорее всего, Мэн Чунгуан злился не из-за цели его прихода, а из-за своего прошлого.

Сюй Синчжи осторожно спросил:

«Ты так злишься из-за Цзючжи Дэна?»

Услышав это имя, Мэн Чунгуан резко изменился в лице:

«Шисюн, не произноси его имени!»

Сюй Синчжи рассмеялся.

Сколько лет этому демону, а он всё ещё так по-детски капризничает?

Если связь между прежним Сюй Синчжи и Мэн Чунгуаном была столь глубокой, почему их братство закончилось враждой? Почему произошло убийство шифу, обвинения, всё это насилие?

Но Мэн Чунгуан, похоже, не видел ничего странного в своём поведении. Это имя явно задело его за живое. Он бросился к Сюй Синчжи, крепко обняв его:

«Шисюн, ты хочешь вернуться к нему? Ты убьёшь меня?»

Мэн Чунгуан был прекрасен, с кожей белой как снег и чертами, которые могли затмить даже самых знаменитых красавиц. Хотя он был выше Сюй Синчжи, его жалобный взгляд заставил Сюй Синчжи затаить дыхание.

Услышав его вопрос, Сюй Синчжи почувствовал укол вины.

...Он не хотел возвращаться к Цзючжи Дэну. Он хотел вернуться к своей настоящей семье.

Он лишь уклончиво ответил:

«…Глупости».

«Шисюн несправедлив ко мне…» — Мэн Чунгуан прижал Сюй Синчжи к себе, уткнувшись подбородком в его макушку, и тихо прошептал: «Шисюн провёл тринадцать лет с Цзючжи Дэном там, снаружи, и не взял меня с собой…»

Объятия Мэн Чунгуана заставили конечности Сюй Синчжи онеметь.

От него исходил лёгкий растительный аромат — то ли бамбука, то ли персиковых листьев.

Но по мере того как этот запах заполнял его лёгкие, Сюй Синчжи начал чувствовать тяжесть в голове и слабость в ногах, а его спина покрылась испариной.

«Шисюн, я не позволю тебе уйти», — мягко прошептал Мэн Чунгуан. — «...Я сделаю так, что ты не посмеешь отойти от меня ни на шаг».

Перевела для вас Cat&Co

Примечание автора:

Шисюн Сюй: …Я не могу больше работать, хочу домой.

Чунгуан с нежным лицом: Нельзя.

Шисюн Сюй: Нельзя так нельзя, но зачем снимать с меня одежду?!

Чунгуан: Хи-хи, чмок-чмок.

Шисюн Сюй: …

Возвращение воспоминаний (часть вторая)

Слова, последовавшие дальше, Сюй Синчжи уже не слышал.

Тот растительный аромат проник в его меридианы, расслабляя конечности, а шепот Мэн Чунгуана превратился в весенний ручей, убаюкивающий его до беспамятства.

Ему снова приснился странный сон.

Во сне он стал рыбой, игриво кружащей вокруг ароматной приманки. Та была мягкой и теплой, словно живой, осторожно целующей его хвост. Не испытывая голода, Сюй Синчжи просто резвился с ней, позволяя тереться о свою чешую.

Но когда он обернулся, приманка внезапно выпустила множество тонких щупалец, впившихся в его тело и утягивающих в бездонную пучину.

Сюй Синчжи попытался вырваться, но щупальца оказались неожиданно прочными. Скоро он обессилел и был затянут в заросли мягких кораллов.

Проснувшись, он ощутил ноющую слабость в пояснице и коленях, а легкое давление на низ живота вызывало тупую боль.

Положив руку на живот, он словно все еще чувствовал, как что-то мягкое шевелится внутри...

…Он не знал, когда оказался в спальне, лежа на кровати. Его ноги были скованы кандалами, и он не мог пошевелиться.

А Мэн Чунгуан крепко обнимал его сзади за талию, сладко посапывая, его горячее дыхание щекотало шею Сюй Синчжи.

Похоже, после того как Сюй Синчжи потерял сознание, он сам пришёл к Мэн Чунгуану, и рассказал полуправду о цели своего визита в пустошь. Мэн Чунгуан решил, что это знак примирения, что их старые обиды стёрты, и поэтому позволил себе такую вольность.

Взглянув в окно он, как и раньше, не смог определить время суток.

Сюй Синчжи вытер холодный пот со лба и глубоко выдохнул.

Мэн Чунгуан, услышав шорох, бессознательно сжал объятия:

«…М-м, шисюн…»

Сюй Синчжи, задыхаясь от его хватки, попытался освободиться, но руки Мэн Чунгуана, казавшиеся хрупкими, были крепки как сталь — сколько ни толкай, не сдвинешь.

В недавнем сне Сюй Синчжи уже испытывал это чувство беспомощности, и теперь, переживая его снова, он ощутил себя крайне неуютно.

С трудом перевернувшись в этих объятиях, он попытался оттолкнуть Мэн Чунгуана.

В этот момент Мэн Чунгуан, как назло, ещё сильнее прижал его к себе, придвинувшись ближе.

…Губы Сюй Синчжи скользнули по чему-то мягкому и тёплому.

Это мимолётное касание губ заставило Мэн Чунгуана резко открыть глаза:

«…Шисюн?»

Сюй Синчжи, смутившись, упёрся рукой в грудь Мэн Чунгуана, отстранившись:

«Не могу дышать».

Но Мэн Чунгуан прижался лбом к его плечу:

«Шисюну не нравится?»

Сюй Синчжи:

«…»

Шиди, пожалуйста, веди себя прилично.

Но Мэн Чунгуан с невинным видом сказал:

«Так шисюну не будет холодно».

Действительно, Сюй Синчжи всегда мерз, а в этих объятиях было удивительно тепло.

Температура тела Мэн Чунгуана была идеальной — не обжигающей, не ледяной, а словно тесная зимняя одежда, из которой не вырваться.

Однако, видя дискомфорт Сюй Синчжи, Мэн Чунгуан ослабил хватку:

«Шисюн, поспи ещё немного».

Наконец, устроившись поудобнее, Сюй Синчжи потянул ноющую поясницу и лениво уставился в потолок.

Мэн Чунгуан не сводил с него глаз:

«Почему не спишь?»

Сюй Синчжи:

«…Снаружи слишком светло».

В пустоши не было солнца, только бледный светящийся диск на западе, похожий на дешевую конфету, готовую вот-вот растаять. Поэтому, здесь не существовало дня и ночи — вечно царили сумерки.

Мимоходный поцелуй окончательно развеял сон, и, несмотря на усталость, Сюй Синчжи не миг уснуть.

Внезапно свет в комнате начал меркнуть, пока не исчез полностью.

Сюй Синчжи удивился и обернулся. Лозы, шурша, ползли по окну, сплетаясь в плотную растительную сеть, отсекая последние лучи.

Комната погрузилась в кромешную тьму.

Мэн Чунгуан, понизив голос, осторожно спросил:

«Шисюн, так лучше?»

Не видя его лица в темноте, Сюй Синчжи невольно растрогался этим щенячьим тоном:

«Немного».

Голос Мэн Чунгуана стал мягким, как вата:

«Я хороший?»

Сюй Синчжи едва не рассмеялся:

«Вроде того».

Мэн Чунгуан умоляюще попросил:

«Тогда… шисюн, обними меня...»

Сюй Синчжи: «…»

«Хотя бы раз», — Мэн Чунгуан начал канючить. — «В качестве награ…»

Не дослушав, Сюй Синчжи одной рукой притянул его к себе, для верности похлопав по спине. Его ледяные пальцы заставили Мэн Чунгуана вздрогнуть — там, где они коснулись, кожа сначала онемела, а потом вдруг вспыхнула жаром.

Он замер, охваченный смесью удивления и радости.

Сюй Синчжи и сам не знал, почему обнял его. Смутно он чувствовал, что, если не обнять, Мэн Чунгуан начнёт выдумывать невесть что, опять заговорит о Цзючжи Дэне, и тогда покоя не видать.

Он тихо приказал:

«Хватит капризничать. Спи».

Мэн Чунгуан промолчал, вцепился в одежду Сюй Синчжи и уткнулся головой в его грудь, не издавая ни звука, словно пушистый зверёк. И, как ни странно, Сюй Синчжи это не раздражало — наоборот, убаюкивало. Не прошло и четверти часа, как он снова заснул.

Лишь убедившись, что шисюн спит, Мэн Чунгуан выбрался из объятий. Осторожно взяв его руку, он прижал ее к своей макушке, блаженно жмурясь от удовольствия.

Голова, спина, плечи, щеки — ему нравилось, когда шисюн касался любой части его тела.

Сюй Синчжи же снова увидел во сне маленького Мэн Чунгуана.

Или, скорее, воспоминания прежнего Сюй Синчжи вновь вторглись в его разум во время сна, начав с того места, где прервались в прошлый раз.

...Заметив аномальное мерцание нефритовых бусин, Сюй Синчжи направился к горе Тайхуа, одно из тех пяти мест, за которые он отвечал, все еще не оправившись от встречи с жуком в руках Вэнь Сюэчэня.

Увидев группу учеников разных школ, в панике бегущих навстречу в полной боеготовности, он отбросил все мысли. За несколько прыжков он оказался рядом с ними, и схватил одного из учеников Фэнлин в белых одеждах:

«Что случилось?»

Ученики, одетые в разные цвета, увидев Сюй Синчжи, бросились к нему, как детёныши к матери, окружив его.

Один из них, бледный, с дрожащими губами, заикаясь, выдавил:

«Шисюн Сюй… Сюй… Сюй…»

Сюй Синчжи схватил его за ворот и ударил веером по голове:

«Говори!»

Ученик, чуть не плача, обмяк, почти повиснув на нём:

«Мы только хотели взять чешую Фэя… Не думали, что разбудим его…»

Сюй Синчжи нахмурился.

Гора Тайхуа возвышалась на тысячу жэней, и там обитал зверь Фэй, шестилапый, с четырьмя крыльями, питающийся кровью. Обычно он спал, но был крайне чувствителен. Если его разбудить, он впадал в ярость и убивал всех, кто посмел его потревожить.

Из леса донёсся ужасающий рёв зверя, подобный грому. Ряд деревьев с грохотом рухнул, подняв тучи пыли и дыма. Столкновение духовной энергии заставило молодых внешних учеников дрожать от страха, лишив их дара речи.

Сюй Синчжи быстро пересчитал их и спросил:

«Остался ли кто-то ещё в лесу? Сколько вас было?»

Ученик огляделся:

«Кажется, одного не хватает. Он… он сказал, что прикроет…»

Лицо Сюй Синчжи потемнело:

«Разве я не предупреждал, что, если разозлите зверя, надо бежать? Эти древние чудовища — не ровня внешним ученикам, вроде вас!»

Призвав духовную энергию, он помчался в чащу.

В эпицентре разрушений он увидел юношу в одеждах долины Цинлян, зажатого в лапах шестиногого крылатого змея.

Тело Фэя покрывали блестящие острые чешуйки, огромная змеиная голова была высоко поднята, из ноздрей вырывались тонкие языки пламени.

Оно направило пасть на отчаянно вырывавшегося юношу.

Когда пасть уже раскрылась, чтобы поджарить того, Сюй Синчжи метнул веер, превратившийся в летящий трезубец. Оружие, конечно, не пробило броню Фэя, но отвлекло его внимание.

В следующий миг Сюй Синчжи уже стоял на голове чудовища, заставив его пригнуться, а затем, пробежав по скользкой спине, вычислил уязвимое место и ударил.

Фэй взревел от боли, разжал лапы, и юноша полетел вниз. Сюй Синчжи превратил меч в шелковую ленту, обернул ею падающего и рывком притянул к себе. Спасённый был у него, и Сюй Синчжи не видел смысла продолжать бой с чудовищем.

Держа юношу, он полетел вперёд.

Фэй, обезумев от боли и ярости, не собирался отпускать своих обидчиков и с рёвом погнался за ними.

Казалось бы, неуклюжее и массивное, его тело двигалось со скоростью молнии. Каждый его шаг заставлял кровь Сюй Синчжи кипеть.

Черт возьми, что за настырная тварь.

Сюй Синчжи лихорадочно соображал, как ему сбежать, когда почувствовал необычную волну силы, исходящую от юноши в его руках.

Фэй позади издал яростный вопль.

Оглянувшись, он увидел, как из-под земли вылез наполовину разложившийся тигр из костей, вцепившийся в хвост Фэя.

Появление этого жуткого тигра дало им время уйти.

Сюй Синчжи, потрясённый, опустил взгляд на юношу.

Тот был завёрнут в шёлк так, что виднелись только глаза, но они светились призрачным зелёным огнём.

Шёлк в нескольких местах пропитался кровью из его ран, но он, стиснув зубы, продолжал управлять давно мёртвым тигром, заставляя его отвлекать Фэя.

...От него точно исходила аура призрачного культиватора. Только оказавшись в безопасности, Сюй Синчжи смог перевести дух.

Он снял шёлк с юноши, превратил его в бамбуковый сосуд и пошёл к ручью за водой.

Юноша был серьёзно ранен и истощён, без поддержки Сюй Синчжи он не мог сделать и шага.

Очнувшись после отчаянной схватки, он понял, что, применив призрачную силу, раскрыл свою сущность. В смятении он опустил голову, теребя разорванный край бирюзовой одежды, словно хотел спрятать лицо в груди.

Сюй Синчжи протянул ему сосуд с водой и прямо спросил:

«Ты последователь призрачного пути? Потомок Миньяго?»

Юноша не осмелился взять воду и молчал.

Сюй Синчжи спокойно продолжил:

«Насколько я знаю, царство Миньяго пало шесть лет назад.»

Юноша, едва не плача от страха, выдавил:

«Шисюн Сюй…»

Сюй Синчжи не дал ему времени на оправдания:

«Будучи потомком призрачного рода, зачем ты вступил в долину Цинлян? Каковы твои намерения?»

Раненый юноша в панике рухнул на колени, подняв лицо:

«Шисюн Сюй, я не специально проник в Цинлян... Мои родители погибли, мне некуда было идти... Я просто увидел объявление на набор учеников...»

У юноши было милое, почти детское лицо, и, когда он сжимал губы, на щеке появлялась глубокая ямочка. Его глаза, ранее светившиеся зелёным, теперь стали чёрными, круглыми, полными чистого ужаса.

Судя по его словам, Сюй Синчжи понял, что это лишь начинающий призрачный культиватор, едва освоивший техники своего народа. Скорее всего, он был полукровкой, рождённым от человека и призрака, с особым телом, позволяющим практиковать как призрачные, так и праведные техники.

Видимо, именно поэтому в долине Цинлян не распознали его сущность.

Он прикрыл убегающих учеников, разозливших Фэя, и, хотя это было сродни попытке остановить колесницу мышонком, — его самоотверженность не вызвала у Сюй Синчжи отторжения.

Он присел, смягчив тон:

«Не торопись, говори медленно. Для начала, как тебя зовут?»

Юноша, прикусив губу, еле слышно ответил:

«Лу… Лу Юйцзю…»

Перевела для вас Cat&Co

Примечание автора:

Хэштег для шисюна Сюя: #Заботливый_наставник_всех_четырех_школ

Хэштег для Чунгуана: #Ревнивый_шиди_ветреного_шисюна

Потомок призрачного клана

Юноша по имени Лу Юйцзю, запинаясь, рассказал, как оказался в долине Цинлян.

Некогда безвестный призрачный заклинатель, странствуя по миру смертных, влюбился в обычную женщину. Он покинул царство Миньяго и остался с ней.

Женщина родила Лу Юйцзю, но после родов заболела, её здоровье с каждым днём слабело, и, когда мальчику исполнилось три года, она умерла.

Шанс у человека успешно превратиться в призрака после смерти — лишь один из шести. Впервые испытав горечь смерти любимой, призрачный заклинатель, не в силах вынести муки, бросил малолетнего сына и последовал за возлюбленной.

У матери Лу Юйцзю осталась младшая сестра, ещё совсем юная. Она растила мальчика до восьми лет, но, приближаясь к возрасту замужества, из-за ребёнка на руках не могла найти жениха.

Маленький Лу Юйцзю, едва начав понимать как всё устроено в этом мире, услышал пересуды и осознал, что обременяет тётю. Тогда он, проявив зрелость не по годам, собрал узелок, объявил, что отправляется искать путь к бессмертию, и покинул дом.

Перед тем как все его деньги закончились, он добрался до долины Цинлян.

Шисюн, принимавший его в школу, не провёл тщательной проверки, позволив юному призрачному заклинателю войти в обитель.

А сам Лу Юйцзю и вовсе не подозревал, что его кровь таит нечто чуждое, неприемлемое для праведного пути. К двенадцати годам, когда пробудилось наследие призрачного клана, он уже считал долину Цинлян своим домом. Много раз он собирался покинуть её, но так и не смог.

Лу Юйцзю робко взмолился:

«…Шисюн Сюй, я не хочу вредить праведному пути, я лишь искал место, где смогу жить».

Сюй Синчжи, поставив ногу на камень у ручья, сказал:

«Ты и правда смельчак. Кровь пробудилась, а ты всё равно остался в долине Цинлян. Ты не слышал о Вэнь Сюэчэне?»

«Только слухи…» — Лу Юйцзю опустил голову. — «Говорят, шисюн Вэнь ненавидит тех, кто не следует праведному пути…»

Сюй Синчжи:

«Ненависть — это ещё мягко сказано. Сколько тебе лет?»

Лу Юйцзю послушно ответил:

«Четырнадцать».

Сюй Синчжи выдохнул:

«В год твоего рождения царство Миньяго буйствовало, сея хаос повсюду. Сюэчэнь в детстве видел, как призраки убили его родителей. От ужаса и боли у него развилось сердечное заболевание, из-за чего он ослаб и не теперь может ходить. Он вступил в долину Цинлян, чтобы изучить техники бессмертия и отомстить. При его хрупком здоровье стать главным учеником долины — можешь представить, какая ненависть подогревала его».

Сюй Синчжи помнил день падения царства Миньяго. Вэнь Сюэчэнь, используя заклинания, управлял диском пяти стихий, несясь среди призрачных заклинателей, и оставляя за собой реки крови.

Вэнь Сюэчэнь с детства был слаб, а тяжёлые мысли рано посеребрили его волосы. После битвы он выехал из горы трупов и моря крови на своей коляске, позволяя алой крови стекать по его побелевшим волосам, окрашивая их в багрянец.

По его щекам, смешавшись с кровью, текли слёзы.

Сюй Синчжи, тоже покрытый кровью, подошёл, одной рукой толкая коляску, а другой раскрыв веер. Взмах — и над головой Вэнь Сюэчэня распустился зонт, усыпанный цветами, скрыв его слёзы от любопытных взглядов учеников.

Никто лучше Сюй Синчжи не понимал ненависть Вэнь Сюэчэня к призрачному роду.

Лу Юйцзю побледнел:

«Шисюн Сюй, я понял, что вы имеете в виду…»

Сюй Синчжи приподнял бровь:

«И что же ты понял?»

Лу Юйцзю, дрожа, сказал:

«Я немедленно покину долину Цинлян…»

«Кто велел тебе уходить?» — Сюй Синчжи усмехнулся. — «Я имел в виду, что тебе нужно быть осторожнее и не использовать призрачные техники. Если белобрысый Вэнь тебя поймает, поплатишься».

Лу Юйцзю: «…»

Белобрысый… Вэнь…

Владыка Фуяо, глава долины Цинлян, увлечённый игрой в го, был человеком праздным и равнодушным к делам своей школы. Всеми заботами заправлял Вэнь Сюэчэнь. В отличие от других трёх школ, иерархия в долине Цинлян была строгой, а сам Вэнь Сюэчэнь — суровым и неприступным. Для внешних учеников он был словно божество. Услышав такое прозвище, Лу Юйцзю остолбенел.

Он стиснул губы:

«Шисюн Сюй, вы хотите сказать, что я могу остаться в долине Цинлян?»

«Почему нет?» — Сюй Синчжи потрепал его по голове. — «Подумай, быть призрачным заклинателем, но следовать праведному пути — разве не здорово?»

Лу Юйцзю, потрясённый и обрадованный, спросил:

«Шисюн Сюй, вы не расскажете шисюну Вэню?»

«Ябедничать — самое скучное занятие на свете», — Сюй Синчжи отпил из сосуда, вытер рукавом губы и протянул его Лу Юйцзю. — «Когда я только поступил в Фэнлин, тоже участвовал в жертвоприношении Восточному Императору. Мы с молодым господином Чжоу из Интяньчуаня подрались из-за нескольких игл дикобраза. Господин Чжоу тогда был избалованным и заносчивым, а я ещё не освоил бессмертные техники, и в итоге он повредил мне правую руку. Позже шифу спросил, откуда рана, а я сказал, что сам ушибся, и это не его вина».

Лу Юйцзю, держа сосуд, с любопытством спросил:

«Почему?»

Сюй Синчжи ухмыльнулся:

«Если бы я наябедничал, его бы наказали, а я просто остался бы с синяком. Не в моём стиле».

Лу Юйцзю:

«…И что потом?»

Сюй Синчжи:

«Через два года, на следующем жертвоприношении, я нашёл укромный уголок и сам его побил».

Лу Юйцзю: «…»

…Страшно иметь дело с злопамятными.

Закончив рассказ, Сюй Синчжи потрепал Лу Юйцзю по голове:

«Запомни, никому не говори о своей личности. Этот секрет знаем только мы вдвоём».

Такое доверие смутило Лу Юйцзю.

Он осторожно спросил:

«Шисюн Сюй, вы не боитесь, что однажды…»

Сюй Синчжи забрал флягу, превратив её обратно в складной веер:

«Чего бояться? Что ты предашь Долину?»

Лу Юйцзю, сжав губы, не осмелился ответить.

Сюй Синчжи беспечно сказал:

«Об этом будем думать потом. Сейчас ты защищал учеников — этого достаточно. Зачем лишать тебя дома из-за призрачного «а вдруг»?»

Он наклонился ближе, отбросив легкомысленный тон:

«Но, Лу Юйцзю, слушай внимательно. Если в будущем ты поднимешь меч против долины Цинлян, я отвечу тем же. Я лишь обещаю, что мой меч не обнажится первым. Понял?»

Лу Юйцзю выпрямился и серьёзно кивнул.

Сюй Синчжи вытянул мизинец:

«Договорились?»

Лу Юйцзю склонился и коснулся губами его пальца.

Сюй Синчжи опешил:

«…Это ещё что…»

Лу Юйцзю, слегка покраснев, объяснил:

«Высший знак почтения в Миньяго, обещание».

Сюй Синчжи рассмеялся и сорвал с шеи Лу Юйцзю амулет — «Ло Бяо».

Юноша аж подпрыгнул, глаза округлились.

Такой амулет был у каждого участника жертвоприношения Восточному Императору. Внутри — капля энергии, связанная с нефритовыми бусинами Сюй Синчжи, позволявшая отслеживать состояние учеников.

Раненым участникам, ради их безопасности, запрещалось продолжать соревнование.

Сюй Синчжи, исполняя долг надзирателя, сложил метку вдвое, засунул её в одежду Лу Юйцзю и похлопал по ней:

«В этом году ты дисквалифицирован. Вылечи раны и возвращайся через два года».

Жертвоприношение Восточному Императору проводилось на плато Луван, куда каждые два года съезжались ученики всех школ.

Четыре школы занимали дворцы по сторонам света: восток, юг, запад и север. К вечеру ученики, собиравшие жертвенные предметы, вернулись в свои дворцы отдыхать, готовясь к следующему дню.

Место отдыха учеников долины Цинлян было в южном дворце. Передав раненого Лу Юйцзю, Сюй Синчжи направился к северному дворцу, отведённому для учеников Фэнлин.

Издалека он заметил два силуэта, сидящих рядом у входа.

Сюй Синчжи, приметив знакомые лица, подошёл ближе. Это и правда были юный Цзючжи Дэн и маленький Чунгуан.

Они сидели недалеко друг от друга: один плел кольцо из травы, другой при свете свечи что-то записывал на бамбуковых свитках.

Сюй Синчжи приблизился и кашлянул.

Оба тут же подняли головы, выглядя невероятно мило.

Персиковые глаза Чунгуана сияли, словно он, пережив тысячи осеней, наконец дождался того, кого ждал.

Цзючжи Дэн, напротив, выглядел гораздо сдержаннее.

Он поздоровался:

«Шисюн вернулся».

Сюй Синчжи спросил:

«Почему не спите?»

Цзючжи Дэн убрал дощечки и кисть в футляр, отвечая:

«Ждали шисюна».

С этими словами серьёзный малыш попытался встать, опираясь на меч, лежавший рядом.

Но, едва коснувшись ногой земли, он тихо охнул, присел, и его холодное лицо слегка исказилось.

Сюй Синчжи нахмурился:

«Что случилось?»

Цзючжи Дэн прикусил губу:

«Ничего».

Сюй Синчжи цокнул, присел и сжал лодыжку Цзючжи Дэна, которую тот не решался поставить на землю.

Цзючжи Дэн, потеряв равновесие, упал в объятия Сюй Синчжи.

Кровь прилила к его щекам, и бледное, равнодушное лицо теперь выражало панику. Он попытался вырваться, притворяясь, что всё в порядке:

«…Ничего страшного, просто нога затекла. Скоро пройдёт».

Сюй Синчжи улыбнулся, помог ему встать, повернулся спиной и присел:

«Залезай».

Лицо Цзючжи Дэна стало ещё краснее, пальцы, сжимавшие одежду, то напрягались, то расслаблялись:

«…Шисюн, не нужно».

Сюй Синчжи, всё ещё спиной к нему, поддразнил:

«Что, думаешь, шисюн не поднимет тебя?»

«Нет… просто…» — Цзючжи Дэн, стоя на одной ноге, впервые начал заикаться. — «Шисюн, это… это неприлично.».

Сюй Синчжи:

«Пока шифу нет, «прилично» — это то, что я говорю. Давай».

Цзючжи Дэн, собравшись с духом, всё же неохотно забрался на спину Сюй Синчжи:

«Прости за беспокойство, шисюн».

Чунгуан, глядя, как Цзючжи Дэн обнимает Сюй Синчжи за шею, явно был недоволен.

Он потянул Сюй Синчжи за подол.

Сюй Синчжи обернулся:

«Что?»

Чунгуан, прикусив губу, обиженно сказал:

«…Шисюн, у меня тоже ноги затекли».

Итог был предсказуем: оба оказались на спине Сюй Синчжи.

Убедившись, что оба крепко держатся, Сюй Синчжи зашагал ко внутреннему дворцу.

Но не прошло и минуты, как сзади началась возня.

Сначала два ребёнка лишь толкали друг друга на спине, потом начали щипаться, а затем, неясно, кто первый ударил сильнее, они принялись пинать друг друга по ногам.

Сюй Синчжи остановился:

«…Что вы творите?»

Чунгуан возмутился:

«Шисюн мой! Подвинься!»

Цзючжи Дэн:

«Нет. Мой».

Сюй Синчжи, смеясь и качая головой, прервал их:

«…Господа, шисюн что, какой-то ценный трофей, что вы его делите? Ещё одно пререкание — спущу вас, сами пойдёте».

Мир наконец воцарился на его спине, и Сюй Синчжи направился к сияющим огням дворца.

Но свет постепенно угасал, сжимаясь в крошечную точку, которая внезапно вспыхнула вновь.

Сюй Синчжи, открыл глаза.

Он всё ещё был в пустоши.

Возможно, сны в этом месте отнимали много сил. Даже после сна Сюй Синчжи чувствовал слабость, а руки были словно из ваты.

С трудом приподнявшись, он заметил Чжоу Ван в своей комнате. Она стояла, скрестив руки, с двумя огромными мечами за спиной, и на её лице читалось лёгкое недовольство.

Сюй Синчжи, преодолевая головокружение, спросил:

«Что ты здесь делаешь?»

Чжоу Ван указала на дверь:

«Люди с горы Фэншань пришли спасать своего господина. На этот раз они совсем обезумели. Брат Мэн велел мне присмотреть за тобой, чтобы ничего не случилось».

Перевела для вас Cat&Co

Примечание автора:

Сегодняшний шисюн Сюй всё ещё излучает отцовскую заботу.

Допрос с пристрастием

Шум битвы за стенами был оглушительным — число нападавших явно намного превосходило число тех, кто бился у башни в день переселения Сюй Синчжи в пустошь.

…К счастью, в отличие от того дня, теперь снаружи был Мэн Чунгуан.

Сюй Синчжи не был до конца уверен в боевых способностях остальных, но Мэн Чунгуан был словно его родной сын, выросший в его книге. С его силой, даже если половина чудовищ пустоши окружит башню, он сможет выйти невредимым.

Сюй Синчжи не мог объяснить, откуда взялось в нём это чувство уверенности, и решил не зацикливаться на этом.

Прислушавшись к звону клинков, он натянул одежду и лениво растянулся на ложе:

«Господин горы Фэншань — это тот, кто заперт в камере?»

Чжоу Ван кивнула.

Теперь картина стала яснее.

Он и знал, что в пустоши мало кто может сравниться с Мэн Чунгуаном по силе, оборотень, хозяин горы Фэншань, был буквально разорван им в клочья при их стычке. Это давало ясно понять, что Мэн Чунгуан — не тот, кого можно легко одолеть.

Цепи с ног сняты. Прикрыв глаза, Сюй Синчжи размял лодыжки и задумчиво спросил:

«Ты говорила, они словно обезумели, придя, спасать своего господина?»

Чжоу Ван ответила:

«Насколько я знаю, до того как брат Мэн и мой дядя попали в пустошь, хозяин горы Фэншань был здесь главным авторитетом. Но после того, как брат Мэн обосновался здесь, он сместил оборотня. Поэтому хозяин Фэншаня всегда ненавидел нас и часто нападал, пока брат Мэн отсутствовал. Но сейчас его люди не стали ждать и бросились в бой, не щадя жизней. Видимо, чтят верность».

Сюй Синчжи, глядя в потолок, усмехнулся:

«…Верность, говоришь?»

Чжоу Ван:

«Что не так?»

Сюй Синчжи:

«Всё не так».

Чжоу Ван, перестав опираться на стену, подошла к кровати, скрестила руки и прислонилась к резной раме, глядя на него:

«Почему?»

Сюй Синчжи заложил руки за голову:

«Скажи, если бы кого-то из ваших захватили, и для спасения пришлось бы пройти сквозь огонь и воду — ты пошла бы?»

Чжоу Ван, не задумываясь:

«Конечно».

Сюй Синчжи:

«Ради чего?»

Чжоу Ван удивилась:

«А нужна причина?»

Сюй Синчжи:

«А разве нет?»

«К чему ты клонишь?»

Сюй Синчжи улыбнулся:

«Чем меньше людей, тем меньше распрей. Фэншань укоренился в пустоши давно, их отношения запутаны, а подчинённые — как волчьи клыки. Сколько глаз жаждут трона правителя? Будь я на их месте, мне было бы плевать на его судьбу. Сохранить силы и захватить власть — вот праведный путь».

Чжоу Ван задумалась. Как ни цинично звучало, в этом была логика. Она уточнила:

«…И что?»

«Ты говоришь, они бросились в бой, не щадя жизней?» — Сюй Синчжи продолжил: — «Я верю, что в мире есть преданные люди, но не поверю, что вся эта толпа из Фэншаня — сплошь верные сердцем. Они так отчаянно бьются, потому что у них есть цель».

Он сел, подводя итог:

«…У хозяина Фэншаня есть нечто, ради чего они готовы умереть».

С этими словами он подмигнул Чжоу Ван:

«Ну что, пойдём посмотрим на этого господина Фэншаня, узнаем, какой козырь у него в рукаве?»

Улыбка Сюй Синчжи была очаровательной, словно ясная луна. Даже Чжоу Ван, равнодушная к мужской красоте, на миг застыла, ослеплённая.

В следующий момент Сюй Синчжи, собираясь встать с кровати, почувствовал лёгкое головокружение и рухнул на колени перед Чжоу Ван.

…Прошлой ночью он пол вечера чувствовал себя словно рыба на разделочной доске. Даже сейчас поясница почему-то всё ещё ныла.

Чжоу Ван кашлянула, прикрыв рот забинтованной рукой, чтобы скрыть улыбку.

Сюй Синчжи, не смущаясь, протянул руку, намекая, чтобы она помогла ему встать.

Чжоу Ван подала руку, схватив его за деревянную конечность из грушевого дерева, и подняла его.

Пока она тянула, её взгляд невольно задержался на обрубке его запястья, явно интересуясь причиной потери руки.

Расписав ситуацию для Чжоу Ван, Сюй Синчжи понял, что единственное, ради чего люди Фэншаня могли так отчаянно рисковать, — это одно.

…Фрагмент ключа от двери пустоши, который хранится на горе Фэншань.

Господином Фэншаня мог стать кто угодно, но если потерять драгоценный ключ, их единственная надежда выбраться на свободу исчезнет, и их ждёт вечная мука.

Без ключа быть хозяином Фэншаня бессмысленно — это лишь ожидание смерти.

Сюй Синчжи знал, где спрятаны четыре фрагмента ключа. Согласно его плану, он хотел как можно дольше скрывать информацию о ключе, чтобы Мэн Чунгуан не получил шанса покинуть пустошь.

Но атака Фэншаня была слишком яростной, а Мэн Чунгуан не глуп. Достаточно капнуть чуть глубже, и он догадается, что у пленённого господина Фэншаня есть нечто, ради чего его люди готовы умереть.

Вместо того чтобы ждать, пока Мэн Чунгуан сам это поймёт, Сюй Синчжи решил опередить его и выяснить всё первым.

Если удастся выведать местоположение фрагмента — отлично. Если нет — он всё равно получит полезные сведения. В любом случае, от него не убудет.

Проигнорировав боль в пояснице и ногах, Сюй Синчжи вместе с Чжоу Ван отправился в камеру, где держали оборотня.

Словно почувствовав их приход, он уже очнулся.

Услышав звук открывающейся двери, он скосил голову, и его лицо на миг исказилось, а затем он оскалился в жуткой ухмылке:

«Кого я вижу! Убийца шифу и предатель — Сюй Синчжи!»

Чжоу Ван взглянула на Сюй Синчжи, но промолчала.

Эти слова были адресованы прежнему Сюй Синчжи, так что он принял их безразлично.

Он подошёл к человеку в шкуре и небрежно присел рядом:

«Заговорил? Хорошо... Слышишь лязг?»

Человек в шкуре уставился на него, глаза налились кровью.

Сюй Синчжи указал на маленькое окошко:

«Прислушайся, твои люди пришли за тобой. Расскажи, ты не красавец, да и судьба у тебя несчастливая — жён губишь, беду приносишь. Почему они так отчаянно рискуют, чтобы тебя спасти?»

Оборотень, не говоря ни слова, плюнул в него.

Сюй Синчжи, предвидевший это, уклонился. Сюй Синчжи, держа веер в левой руке, постучал по культе:

«Лучше побереги слюну, чтобы смочить горло, и говори по делу».

Взгляд человека в шкуре стал ещё злее, но его позвоночник был повреждён, он был полностью парализован. Духовная сила у него осталась, но использовать её он не мог. Ярость захлёстывала его, а вид лица Сюй Синчжи разжигал в нём ярость, от которой его глаза покраснели:

«Ты, тварь! Убийца учителя! Шлюха, что легла под шиди! Думаешь, в пустоши не знают о твоих грешках?!»

Сюй Синчжи, глядя на него, слегка нахмурился и замолчал.

Чжоу Ван стояла в стороне, скрестив руки. Она наблюдала молча — допросы не её дело.

Эта камера была создана исключительно для пыток. Раз в несколько дней Мэн Чунгуан приводил сюда кого-то из пустоши и допрашивал наедине.

Какими бы дерзкими они ни были до — после "беседы" с ним становились смирными, как цыплята.

Видя, что Сюй Синчжи молчит, человек в шкуре разошёлся ещё больше.

«Думаешь, я, сидя в пустоши, не знаю твоих грязных тайн?» — он хрипло захохотал. — «У меня есть наложница — твоя старая знакомая! Она рассказала мне всё о твоих...»

Не успел он договорить, как Сюй Синчжи резко схватил его, прижав лицом к стене.

Оборотень был тяжело ранен и не мог сопротивляться. Его искажённое болью лицо прижалось к камням.

Сюй Синчжи крепко держал его голову, с насмешливой улыбкой:

«…Ты понимаешь, где находишься? Это что, твоя гора Фэншань? С кем ты пререкаешься?»

Чжоу Ван, удивлённая, присвистнула.

...Теперь она знала, от кого Мэн Чунгуан научился своим методам.

Оборотень чувствовал, что голова вот-вот лопнет, и взревел:

«Сюй Синчжи, я разорву тебя на…»

Сюй Синчжи перебил:

«На что разорвёшь?»

Его голова снова стукнулась о стену. Будучи бессмертным, он не мог умереть от такого, но это унижение бесило его:

«Сюй Синчжи, чёрт тебя...»

Сюй Синчжи надоело слушать его бессвязный бред. Он повернулся к Чжоу Ван:

«Есть кинжал?»

Чжоу Ван, с удовольствием наблюдавшая за этой сценой, была рада подлить масла в огонь. Она вытащила кинжал из ножен на ноге, подошла и, держа его за лезвие, собираясь передать его Сюй Синчжи.

Сюй Синчжи сказал:

«Не надо, просто покажи ему».

Чжоу Ван послушалась, крутанув кинжал в руке. Сверкающее лезвие, словно снежный вихрь, оказалось перед лицом пленника.

Сюй Синчжи оттащил его от стены, направив его глаза прямо на остриё кинжала.

Оборотень мгновенно затих, на лбу выступил пот, и он не мог выдавить ни слова.

Сюй Синчжи сказал:

«Я спрашиваю — ты отвечаешь. Без лишних слов. Понял?»

Глаз, в сантиметре от лезвия, бешено дрожал. Даже будучи калекой, он дорожил зрением.

Убедившись, что он замолчал, Сюй Синчжи спросил прямо:

«Зачем я был вам нужен?»

Человек в шкуре покорно ответил, без единого лишнего слова:

«Чтобы отдать Цзючжи Дэну… И чтобы шантажировать Мэн Чунгуана».

Сюй Синчжи:

«Неплохо придумано. Думал, отдав меня Цзючжи Дэну, выберешься из пустоши?»

Человек в шкуре:

«…Да».

Сюй Синчжи:

«А сам не мог уйти?»

Человек в шкуре замер, в его кровавых глазах мелькнула паника:

«О чём ты?»

Сюй Синчжи:

«Правда не понимаешь или не хочешь понимать? Что за сокровище заставляет твоих людей лезть в пекло?»

Человек в шкуре изо всех сил заорал:

«Я ничего не знаю!»

Сюй Синчжи, не желая больше тратить время, небрежно раскрыл карты:

«Дай угадаю. Ключ от пустоши, верно?»

Человек в шкуре судорожно сглотнул, не в силах вымолвить ни слова.

Чжоу Ван резко напряглась, пальцы, сжимавшие кинжал, невольно стиснулись.

Она думала, что у оборотня есть какой-то духовный камень или артефакт, но не ожидала, что это мог быть ключ от пустоши, который они искали годами.

Но, поразмыслив, она поняла, что это логично.

Если они пришли за ключом пустоши, их безумная ярость обретала смысл.

Чжоу Ван посмотрела на Сюй Синчжи с восхищением и удивлением:

«Как ты догадался?»

…Прости, я просто знаю сюжет.

Сюй Синчжи не ответил, схватил пленника за ворот, откинул его влажные волосы и, приблизив губы к его уху, интимно прошептал:

«…Ты теперь калека. Даже если они спасут тебя, забрав ключ — станут ли содержать? Тебя выбросят на растерзание здешним тварям. Отдай ключ нам — умрёшь быстро. Как тебе такая сделка?»

Оборотень тяжело дышал, в отчаянии выкрикивая:

«Сюй Синчжи, ты ублюдок!»

Сюй Синчжи не смутился:

«Ты только сейчас это понял? Чего так удивляться?»

Человек в шкуре скрежетал зубами так, что они скрипели. Он закрыл глаза. Когда он снова открыл их, в них читалось поражение.

«Только… осколок…» — выдавил он сдавленно. — «У меня только один фрагмент ключа…»

Перевела для вас Cat&Co

Примечание автора:

К младшим — с теплом весенней ивы, нежно касающейся лица

К врагам — с жестокостью осеннего ветра, сметающего листья

Яблоко от яблони недалеко падает

Хитросплетения судьбы

Пленный оборотень, изломанный судьбой и ставший калекой, был окончательно сломлен. Его дух, дрогнул, и, когда Сюй Синчжи приставил к его горлу кинжал, он окончательно рухнул, подобно дамбе под натиском бурного потока. В отчаянии он желал лишь одного — скорой смерти и избавления от мук.

Он прохрипел:

«Фрагмент ключа всегда при мне…».

Сюй Синчжи и Чжоу Ван переглянулись. Он разжал пальцы, выпуская сальные пряди волос, а она убрала кинжал в ножны, закреплённые на её бедре.

Сюй Синчжи не торопился обыскивать пленника и спросил:

«Где именно ты его спрятал?»

Оборотень ответил, его голос был слаб, но твёрд:

«Он зашит внутри меня, у желудка».

Сюй Синчжи нахмурился, в его глазах мелькнуло недоверие:

«…Ты и правда решился на такое».

Неясно, то ли свет падал под странным углом, то ли дело было в другом, но улыбка пленника теперь казалась зловещей, почти нечеловеческой:

«В пустоши, если ты не готов на что угодно для выживани — тебе остаётся лишь ждать гибели. Этот фрагмент ключа дал мне власть — собрать отряд смертников, жаждущих вырваться из этой проклятой земли. Как я мог не спрятать его надлежащим образом?»

Не дожидаясь указаний Сюй Синчжи, Чжоу Ван вновь достала кинжал, холодное лезвие блеснуло в тусклом свете.

Сюй Синчжи остановил её резким движением:

«Что ты делаешь?»

«Достаю ключ», — Чжоу Ван шагнула к оборотню, её голос был холоден и решителен. — «Мой дядя и крёстный искали его тринадцать лет».

Сюй Синчжи возразил:

«Разве ты не слышала? Он внутри его брюха. Он мужчина, а ты девушка. Тебе нельзя смотреть на такие грязные вещи».

Чжоу Ван удивлённо вскинула брови:

«Но дядя с детства учил меня…»

Сюй Синчжи выхватил кинжал из её руки:

«Значит, твой дядя учил тебя неправильно. Закрой глаза и встань у стены. Я позову, когда будет можно обернуться».

Чжоу Ван закатила глаза, но всё же подчинилась, отступив к стене.

Сюй Синчжи рванул грубую одежду оборотня. На его коже, загрубевшей, словно отшлифованной песком, виднелся змеевидный шрам длиной в два пальца.

Сюй Синчжи долго медлил, выбирая место для разреза, но вдруг обернулся к Чжоу Ван:

«Как давно ушли Мэн Чунгуан и остальные?»

Чжоу Ван, не отрывая взгляда от стены, ответила:

«Где-то полчаса назад».

Сюй Синчжи хмыкнул:

«Значит, скоро вернутся».

Чжоу Ван, тут же уловила скрытый подтекст:

«Шисюн Сюй не решается резать?»

Сюй Синчжи промолчал.

По правде говоря, в своём мире Сюй Синчжи не был скован условностями. Его понятия о добре и зле давно размылись, и он нередко действовал наперекор нормам. Если бы его жизни угрожала опасность, он без раздумий убил бы — как того монстра в самом начале. Но человек в звериной шкуре лежал перед ним беспомощный, словно жертва на алтаре, и Сюй Синчжи не мог заставить себя вонзить в него кинжал.

Чжоу Ван, заметив, что тот колеблется, развернулась:

«…Давай я».

«Стой», — Сюй Синчжи тут же заслонил обнажённое тело пленника. — «Не смотри, отвернись».

Он взглянул на пленника и вдруг спросил:

«Ты можешь закрыть глаза и сделать это?»

Чжоу Ван замерла.

Несчастный тоже.

Сюй Синчжи сам понял, как абсурдно прозвучали его слова. Он глубоко выдохнул, очищая разум:

«Ладно, ключ никуда не денется. Подождём Мэн Чунгуана».

Он уже собирался уйти, но человек в шкуре окликнул его:

«Я знаю ещё кое-что. Хочешь услышать?»

Сюй Синчжи кивнул:

«Говори».

Улыбка того стала ещё более жуткой, словно маска демона:

«Наклонись, я скажу на ухо».

Сюй Синчжи накрыло плохое предчувствие.

Чжоу Ван, потеряв терпение, шагнула вперёд и выхватила кинжал из рук Сюй Синчжи.

Лицо её, обычно спокойное, теперь пылало жаждой распотрошить наглеца.

Сюй Синчжи попытался её остановить, преградив ей путь плечом:

«Стой. Он что-то задумал...»

Но Чжоу Ван, не слушая, оттолкнула его.

Невысокая, едва достающая Сюй Синчжи до плеча, она обладала невероятной силой. Сюй Синчжи отлетел в сторону, а Чжоу Ван, взмахнув кинжалом, вонзила его в живот несчастного.

Лезвие вошло в плоть, но на лице человека в шкуре не отразилось боли. Его жуткая улыбка стала шире, уголки рта, казалось, готовы были лопнуть.

Чжоу Ван не успела среагировать, а Сюй Синчжи уже бросился вперёд, отталкивая её от него.

Рядом с раной он увидел, как из вспоротого живота вырвался светящийся шар. Ослепительный белый свет обжёг глаза.

Оборотень зашил в себе ключ вместе со сгустком духовной силы. Если кто-то попытался бы извлечь ключ, он был готов взорвать фрагмент, уничтожив всех вокруг, лишь бы не отдавать его!

Поняв, что уклониться не успеть, Сюй Синчжи поднял руку, готовясь к неизбежному.

Но вместо боли его окутали тёплые объятия, укрыв в чьей-то тени.

Руки обняли его мягко, едва касаясь плеч, словно защищая что-то невероятно хрупкое.

Знакомый травяной аромат подсказал Сюй Синчжи, кто это.

Он открыл глаза и встретился взглядом с Мэн Чунгуаном.

Таких глаз Сюй Синчжи не видел никогда — глубоких, как море, нежных, бездонных. Под их спокойной поверхностью, казалось, всегда таился водоворот, готовый увлечь в страстный танец до последнего вздоха.

От этого взгляда по спине Сюй Синчжи пробежали мурашки, его бросило в жар, и он не мог вымолвить ни слова.

Мэн Чунгуан, обнимая его, заговорил с лёгкой обидой, напоминая щенка:

«Шисюн, ты снова убежал. Почему не пождал меня?»

Его изящно очерченные губы замерли у в миллиметре от носа Сюй Синчжи. Горячее дыхание опалило кожу, заставив щёки вспыхнуть.

Вчерашнее мимолётное касание губ, слова пленника о «шлюхе» и щекотка от дыхания Мэн Чунгуана спутали мысли Сюй Синчжи в кашу. Он выдавил из себя лишь «Ты…», но голос предательски дрогнул.

Мэн Чунгуан улыбнулся.

Мэн Чунгуан рассмеялся. На любом другом эта улыбка выглядела бы фальшиво, но на нём — ослепительно:

«…Шисюн такой милый».

Между ними повисла томная тишина, но Чжоу Ван их прервала:

«Шисюн Сюй, ты цел?»

Сюй Синчжи, словно уличённый в чём-то запретном, оттолкнул Мэн Чунгуана.

Тот, от неожиданности, отступил на пару шагов, и его лицо омрачилось обидой.

Убедившись, что Сюй Синчжи невредим — даже его корона для волос осталась на месте, — Чжоу Ван успокоилась. Вспомнив о ключе, она указала на оборотня:

«Ключ!»

Сюй Синчжи, встрепенувшись, вырвался из объятий Мэн Чунгуана, чтобы проверить, что с пленником.

Оставленный шисюном, Мэн Чунгуан побледнел и, пока никто не видел, в раздражении топнул пару раз.

Сюй Синчжи взглянул на человека в шкуре — и его едва не стошнило.

Лицо пленника, ещё недавно полное торжества, теперь искажала невыносимая боль. Его живот был разворочен взрывом духовной силы, оставив яму глубиной в полцуня. Но взрыв не повредил много — его сдержал мощный алый свет духовной силы.

Судя по мощи, без вмешательства Мэн Чунгуана камера была бы стёрта с лица земли.

В глубине кровавой раны мерцал предмет, похожий на осколок нефрита.

Чжоу Ван, не побрезговав, тут же схватила его.

Пленник, чей план провалился, вопил:

«Дайте мне умереть! Убейте меня! Убейте!»

На фоне его воплей Мэн Чунгуан вытолкал Сюй Синчжи и Чжоу Ван из камеры:

«Шисюн, Чжоу Ван, уходите. Он может снова обезуметь и навредить». Его взгляд был полон искренней заботы. — «Я всё улажу».

Чжоу Ван, получив желаемое, не стала спорить. Сюй Синчжи тоже не выносил запаха крови.

Когда они вышли, улыбка исчезла с лица Мэн Чунгуана. Его взгляд, острый, как лезвие, медленно прошёлся по каждому кусочку искалеченного тела.

Он присел, направляя духовную силу, чтобы восстановить меридианы пленника.

«Не волнуйся, я сохраню тебе жизнь», — Мэн Чунгуан отбросил детскую манеру, его голос был мягким, но зловещим. — «…Ты пожалеешь, что не умер сегодня».

Оборотень, с выпученными глазами, хрипел, но не мог издать ни звука.

Когда они вышли из камеры, Чжоу Ван держала в окровавленной ладони нефритовый осколок, вытирая его подолом, словно ребёнок, получивший долгожданную конфетку. Впервые на её лице читалась искренняя радость.

У выхода она заметила кого-то и шагнула навстречу, громко позвав:

«Крёстная, где крёстный? Мы нашли кое-что ценное!»

Услышав, как Чжоу Ван зовёт «крёстной», Сюй Синчжи, выходя из камеры, подумал, что в башне есть ещё одна женщина, которую он не встречал.

Но, приглядевшись, он не смог сдержать улыбку.

«Крёстной» оказался мужчина в одежде ученика пика Даньян, как помнил Сюй Синчжи. Он был хрупким, бледным, словно только что оправился от болезни, но всё равно обладал утончённой, почти женственной красотой.

Его красота отличалась от Мэн Чунгуана. Если сравнивать, он напоминал актрису — изящную, с хрупкой, слабой фигурой.

…Прямо в точку с этим прозвищем «крёстная».

Его голос был мягким и тонким, почти не отличимым от женского:

«Что… вы нашли?»

Чжоу Ван собралась всё рассказать, но мужчина, запинаясь, сказал:

«Если… если есть, что обсудить, пойдём в комнату к малышу Лу. Он… получил стрелу в плечо, рана тяжёлая. Сестра Юань… лечит его».

Услышав имя Лу Юйцзю, Сюй Синчжи тут же вспомнил того юного призрачного культиватора с детским лицом из воспоминаний прежнего Сюй Синчжи.

Он замер, погрузившись в мысли.

Тогда, ради спасения малознакомых учеников других школ, он рисковал собой, прикрывая их отход, и едва не стал добычей Фэя.

Как такой человек мог украсть божественный артефакт и быть сослан в пустошь?

Живя вместе в пустоши годами, они стали близки, как семья. Узнав о ранении Лу Юйцзю, Чжоу Ван не могла усидеть. Сжимая фрагмент ключа, она поспешила в одну из комнат.

Красивый мужчина заметил Сюй Синчжи, идущего за Чжоу Ван, и, не уклоняясь, робко поздоровался:

«Шисюн Цюй говорил, что шисюн Сюй здесь. Но… два дня назад я вернулся с южной горы, где искал духовные камни, и заболел, не мог встать. Не… не успел вас навестить. Шисюн Сюй помнит меня?»

Сюй Синчжи: «…»

Он рылся в воспоминаниях прежнего Сюй Синчжи, пытаясь вспомнить этого человека, но не мог найти и следа.

«Если шисюн Сюй не помнит, это нормально. В прошлый раз, когда я… видел шисюна Сюй, я был ещё… совсем ребёнком».

Сюй Синчжи нахмурился:

«…Ты Тао Сянь?»

Это имя упоминал Цюй Чи.

Тогда он не показал виду, но уже задумался.

…Этот «Тао Сянь» был очень странным.

Его поведение и манеры не вызывали подозрений, но само его существование было аномалией — он не фигурировал ни в воспоминаниях прежнего Сюй Синчжи, ни в книге, написанной самим Сюй Синчжи.

Как этот заикающийся женоподобный мужчина заслужил доверие Мэн Чунгуана?

Перевела для вас Cat&Co

Примечание автора: Для ясности: официальная пара в романе — это шисюн и котёнок Чунгуан~

Хитрость, обернувшаяся провалом

Тао Сянь, разумеется, не ведал о мыслях, теснившихся в голове Сюй Синчжи, и доверчиво провёл его к Лу Юйцзю.

Открыв дверь, Сюй Синчжи увидел, что в комнате собрались почти все ключевые фигуры пустоши из его книги, за исключением Мэн Чунгуана.

Чжоу Бэйнань вытирал со лба Лу Юйцзю пот; Чжоу Ван, стоя на одном колене у ложа, расспрашивала о ране; костяная дева Юань Жучжоу подливала воду в его чашку из маленького кувшинчика.

Цюй Чи, сжимая в руках свой жезл, стоял в стороне, его взгляд был чист и ясен, как полированное серебро. Заметив Тао Сяня, он подошёл и строгим тоном, словно маленький взрослый, произнёс:

«Почему, вернувшись, я не нашёл тебя в комнате?»

Тао Сянь почтительно склонил голову:

«Шисюн Цюй, мне стало лучше, и я решил немного прогуляться».

Цюй Чи поджал губы, принимая объяснение:

«Впредь не смей убегать».

С этими словами он протянул мягкий конец своего жезла к Тао Сяню.

Тот, уловив намёк, ухватился за несколько нитей жезла, и Цюй Чи повёл его вглубь комнаты.

Тот не забыл позвать и Сюй Синчжи:

«Синчжи, заходи».

Стоя на пороге и наблюдая эту сцену, Сюй Синчжи на миг ощутил себя перенесённым в другой мир.

В этот момент он ясно осознал: он действительно попал в мир своих персонажей.

И единственный способ вернуться — уничтожить их единственную надежду.

Кинжал на его поясе тяжёлым грузом давил на него, словно пытаясь увлечь в самую глубокую бездну.

Лу Юйцзю, лежавший на кровати, заметил Сюй Синчжи и приподнялся:

«Шисюн Сюй? Почему не заходишь?»

«Как тебя ранили?» — Сюй Синчжи заставил себя вернуться к реальности и шагнул к кровати.

Лу Юйцзю по-прежнему носил уродливую железную маску, скрывавшую большую часть лица. Одежду на плече разрезали — после лечения Юань Жучжоу рана затянулась, но пропитанная кровью ткань говорила о том, насколько страшным было повреждение.

«У них были луки», — Лу Юйцзю принял чашку от Юань Жучжоу. — «Я не заметил».

Чжоу Бэйнань легонько ткнул его в лоб:

«Кто тебя просит вечно забираться на высоту? Ты словно живая мишень».

Лу Юйцзю, потирая ушибленное место, сквозь маску бросил на него сердитый взгляд:

«Тебя не спрашивали».

Чжоу Бэйнань, скрестив руки, прислонился к изголовью, копируя позу Чжоу Ван:

«А я всё равно скажу. Боюсь, что ты помрёшь. Мы с тобой одной ниткой связаны, одна жизнь на двоих».

Уши Лу Юйцзю покраснели:

«Кто я такой, чтобы делить жизнь с молодым господином Чжоу из Интяньчуаня? Я всего лишь младший ученик долины Цинлян».

Чжоу Бэйнань возмутился:

«Что за чушь?»

Лу Юйцзю вскинул голову, не сдаваясь:

«Ты сам так говорил! Разве забыл?»

Чжоу Бэйнань почесал щёку:

«…Я такое говорил?»

Лу Юйцзю тут же позвал подмогу:

«Шисюн Сюй, ты же был тогда рядом. Разве Чжоу Бэйнань не говорил так?»

Сюй Синчжи, не помня такого, просто принял его сторону:

«Да, говорил».

Тон Лу Юйцзю сразу стал победным, словно у ребёнка, за которого заступились родители:

«Вот видишь! Даже шисюн Сюй подтверждает!»

Чжоу Бэйнань обернулся с выражением «Сюй Синчжи, я тебе это припомню».

Тот раскрыл веер и потянулся, чтобы снять с Лу Юйцзю тяжёлую, как колодка, маску:

«Лежишь, зачем её носить?»

Не успел Лу Юйцзю запротестовать, как из рукава Чжоу Бэйнаня выскользнуло короткое копьё, преградив путь между ними.

«Не трогай маску», — Чжоу Бэйнань улыбнулся, но в его глазах появилась серьёзность. — «он не хочет показывать лицо».

…Ладно, не трогать, так не трогать.

Отступив, Сюй Синчжи ощутил лёгкое разочарование.

Но не потому, что не увидел лица Лу Юйцзю.

Сюй Синчжи с детства не умел держать эмоции в себе — отчасти из-за его прямого характера, отчасти из-за привычки решать всё сразу.

Потому последние двое суток в пустоши были для него мучительны.

Сюй Синчжи не выносил, когда люди хорошо к нему относились. Знай он, что тогда подобрал именно Мэн Чунгуана — прикончил бы на месте, избавив себя от дальнейших хлопот.

Чем больше он сближался с этими людьми, тем труднее ему было нанести удар. А значит он может никогда не покинуть пустошь, больше не увидит отца и сестру.

Поболтав ещё немного, Сюй Синчжи покинул комнату Лу Юйцзю и направился к себе.

Проходя мимо камеры, он невольно замедлил шаг.

После допроса пленника и получения фрагмента ключа в душе Сюй Синчжи зародились сомнения.

Судя по наблюдениям, Мэн Чунгуан, в отличие от правителя Фэншаня, не собирал последователей для побега из пустоши. Вместо этого он с горсткой людей воздвиг башню в самом центре, словно намереваясь отгородиться от мира.

Что задумал Мэн Чунгуан?

По слухам, в пустоши могли быть осколки ключа. Обладая огромной демонической силой, Мэн Чунгуан мог бы просто проложить себе путь наружу, разгромив все местные группировки. Зачем же он провёл здесь тринадцать лет?

С этими мыслями Сюй Синчжи вернулся в свою комнату.

Мэн Чунгуан уже сидел на кровати, скрестив ноги, в позе послушания. Его руки упирались в матрас, и он напоминал щенка, терпеливо ждущего хозяина.

Сюй Синчжи уже привык, что, открывая дверь, он видит его.

Он вздохнул и спросил:

«У тебя нет своей комнаты?»

Мэн Чунгуан широко распахнул глаза:

«Шисюн хочет прогнать Чунгуана?»

Сюй Синчжи: «…»

Мэн Чунгуан, сделал обиженное лицо, с глазами, полными слёз:

«Ты уже оттолкнул меня сегодня… Я в чём-то провинился?»

Надо отдать должное — жалобные нотки в его голосе звучали искренне и не раздражали.

Он вошёл во вкус:

«Понял, шисюн думает, что Чунгуан слишком жесток, слишком суров. Если шисюну не нравится, я больше не буду, шисюн…»

Видя, что Мэн Чунгуан вот-вот разрыдается, Сюй Синчжи поспешил его успокоить:

«Я не это имел в виду».

Мэн Чунгуан жалобно моргнул:

«Правда?»

Сюй Синчжи:

«…Правда».

Тут же его лицо просияло. Его глаза, ещё влажные от слёз, засияли радостью, яркой, как цветущий сад:

«Я знал, что шисюн ко мне добр!»

Сюй Синчжи рассмеялся над его ребяческой радостью и присел на край кровати.

Мэн Чунгуан тут же уложил голову ему на колени.

Его голова коснулась кинжала на поясе Сюй Синчжи, и от этого лёгкого касания мышцы Сюй Синчжи напряглись, не позволяя ему расслабиться.

…Он пришёл убить этого человека, а теперь, пользуясь телом того, кому Мэн Чунгуан доверял, собирался лишить его жизни за непринуждённой беседой. Могло ли быть что-то более лицемерное?

Чтобы отвлечься от угрызений совести, Сюй Синчжи сменил тему:

«С Лу Юйцзю всё в порядке».

Мэн Чунгуан слегка надулся.

«Шисюн заботится только о Лу Юйцзю, а про Чунгуана забыл», — он закатал рукав, показывая царапину на руке. — «Шисюн, смотри, Чунгуана тоже ранили».

Сюй Синчжи взглянул.

…Что ж, судя по всему, эта царапина, похожая на след от ногтя или щепки, скоро заживёт сама.

Осмотрев «рану», Сюй Синчжи строго произнёс:

«Мэн Чунгуан».

Тот тут же сделал виноватые щенячьи глазки.

Сюй Синчжи не поддался:

«…Ты сам себя поцарапал, да?»

Мэн Чунгуан виновато перевёл взгляд на резной деревянный столбик кровати, но упрямо возразил:

«Нет… меня порезали…»

Сюй Синчжи приподнял бровь:

«Чем порезали? Пёрышком?»

Мэн Чунгуан обиженно опустил голову, пряча лицо.

Сюй Синчжи:

«…О чём думаешь?»

Мэн Чунгуан буркнул:

«Ни о чём».

Сюй Синчжи выпалил:

«Наверное, как бы посильнее порезаться в следующий раз»

Сказав это, Сюй Синчжи сам замер.

Всего два дня знакомства, а он уже чувствовал, будто знает Мэн Чунгуана годы, угадывая о чём он думает без труда.

Тот, однако, обрадовался и обнял Сюй Синчжи за талию, уткнувшись лицом в живот.

Спустя время он глухо пробормотал:

«…Шисюн понимает меня… я так рад».

Сюй Синчжи не знал, смеяться ему или плакать.

Этот коварный демон — сущий ребёнок, стоит его приласкать, и он искренне радуется.

Развеселившись, Мэн Чунгуан принялся хвастаться:

«Люди из Фэншаня вообще не бойцы. Я заманил их подальше от башни, чтобы не тревожить твой сон и не напугать запахом крови… Перед возвращением заставил их вымыться в ручье, потому и опоздал, чуть не подвергнув тебя опасности…»

Голос его становился тише. Глядя в глаза Сюй Синчжи, он прошептал:

«Что бы я делал, если бы с тобой что-то случилось?»

Эта забота тронула Сюй Синчжи.

Раз уж Мэн Чунгуан сам заговорил о Фэншане, Сюй Синчжи решил задать мучивший его вопрос:

«Ты знал, что в пустоши могут быть осколки ключа?»

Мэн Чунгуан послушно ответил:

«Знал».

«Тогда почему не искал их?» — Сюй Синчжи недоумевал. — «С ними ты мог бы выбраться».

Эти слова звучали странно из его уст — ведь он должен был помешать Мэн Чунгуану покинуть пустошь. Но ему хотелось понять: почему тот бездействовал?

После долгой паузы Мэн Чунгуан прошептал:

«…Я думал, шисюн в пустоши».

Сюй Синчжи не расслышал:

«Что?»

Мэн Чунгуан пояснил:

«…Раньше я думал, что Цзючжи Дэн отправил шисюна в пустошь, и всё время искал тебя… Но пустошь огромна, бесконечна. Я искал годами… и не находил».

Когда Мэн Чунгуан вот так говорил с Сюй Синчжи, его голос становился мягким и тихим, словно он боялся спугнуть его:

«За тринадцать лет я собрал вокруг себя всех, кто был тебе дорог. Поиском фрагментов ключа занимались Чжоу Бэйнань и остальные… а я лишь хотел найти тебя. И построил эту башню — в самом центре пустоши. С каждым годом она становилась выше… Я надеялся, если ты здесь, то увидишь её и придёшь…»

Сюй Синчжи поразился: башня служила не убежищем, а маяком для прежнего Сюй Синчжи.

Когда он впервые попал в пустошь, он сразу заметил эту башню. Даже если бы Мэн Чунгуан не появился тогда, он всё равно направился бы сюда.

…Если хорошенько подумать, это казалось какой-то шуткой.

Маяк Мэн Чунгуана привёл не того, кого он ждал, а самозванца.

Ошеломлённый Сюй Синчжи спросил:

«Почему ты был так уверен, что я в пустоши?»

Мэн Чунгуан, держась за рукав Сюй Синчжи, осторожно теребил его:

«Даже, если бы шанс был один на миллион… я не мог не попробовать».

Онс ерьёзно посмотрел на Сюй Синчжи:

«Я ждал. День за днём. Зачем мне было уходить? А вдруг ты ждал бы меня здесь?»

Сюй Синчжи: «…»

Сюй Синчжи осенило: если бы «мировое сознание» не забросило его в пустошь, Мэн Чунгуан так и продолжил бы бесцельные поиски, не помышляя о побеге. Он бы искал его из-за этого мимолётного призрачного шанса по всей пустоши. А теперь, он не только нашёл своего дагоценного шисюна, но и, из-за попытки главы Фэншаня захватить Сюй Синчжи и использовать его против Цзючжи Дэна и Мэн Чунгуана, случайно получил фрагмент ключа.

…Ирония судьбы.

Сюй Синчжи лишь горько усмехнулся:

«Тогда мне вырвали духовный корень. Если бы я попал в пустошь в таком состоянии, от меня бы давно уже ничего не осталось».

Мэн Чунгуан побледнел и яростно схватил его за одежду:

«Не смей так говорить!»

«…Чунгуан?»

Его лицо исказилось, на лбу и висках проступили красные знаки.

Его голос дрожал:

«Не смей говорить о смерти! Шисюн никогда не умрёт, шисюн не может умереть!»

Сюй Синчжи хотел спросить, как он мог искать его тринадцать лет, не допуская мысли, что тот уже умер. Но видя эту реакцию, понял — Мэн Чунгуан не вынес бы такой мысли. Он просто не мог принять такое положение дел, сама мысль об этом сводила его с ума.

Сюй Синчжи погладил его по голове:

«Ладно, шисюн был не прав».

Мэн Чунгуан не унимался:

«Шисюн должен трижды сплюнуть».

Сюй Синчжи:

«Ладно, хорошо. Тьфу, тьфу, тьфу».

Только тогда Мэн Чунгуан успокоился, отпустил ворот и решительно потребовал:

«…Шисюн должен ещё меня погладить, чтобы всё точно прошло».

Сюй Синчжи беспомощно улыбнулся:

«Хорошо».

Тот зажмурился от удовольствия, переворачиваясь у него на коленях, как избалованный кот.

Щурясь от удовольствия, он небрежно сказал:

«Шисюн, я тебе кое-что расскажу. Господин Фэншаня умолял меня убить его и взамен рассказал, что у призрачного короля из тигриного ущелья, похоже, есть ещё один фрагмент ключа».

Пока Сюй Синчжи переваривал эту новость, Мэн Чунгуан прижался к его груди:

«Теперь, когда я нашёл тебя… подожди немного. Я соберу все осколки и выведу тебя из пустоши».

Перевела для вас Cat&Co

Примечание автора:

Чунгуан: Кто ж знал, что мироздание само приведёт ко мне шисюна?

Шисюн: …

Сознание мира: Чтоб вам пусто было.

Сон о высокой башне

…Чёрт возьми.

Мэн Чунгуан и не подозревал о буре, бушевавшей в душе Сюй Синчжи, и продолжал беззаботно:

«Не знаю, правда ли это... Шисюн, как думаешь, не лжёт ли хозяин Фэншаня?»

Сюй Синчжи мог лишь мысленно, с полной ответственностью, заявить: Нет, не лжёт, потому что в книге я именно так и написал.

На лице Сюй Синчжи застыла фальшивая улыбка:

«Ты исполнил его желание?»

Мэн Чунгуан рассмеялся:

«Как можно? Обещание убить его — просто слова. Он мне ещё пригодится».

...Сюй Синчжи твёрдо решил: если однажды его личность раскроется, он немедленно перережет себе горло кинжалом, лишь бы не попасть в лапы этого жестокого демона Мэн Чунгуана, который не даст ему ни спокойно жить, ни умереть.

Вскоре Мэн Чунгуан, который, судя по его повадкам, был кошкой в прошлой жизни, уснул под мягкими поглаживаниями Сюй Синчжи. Свернувшись калачиком, он спал, обхватив колени шисюна, словно котёнок. А его пышные, словно облака, волосы рассыпались по коленям Сюй Синчжи, мягкие и невесомые на ощупь.

Правая рука Сюй Синчжи, сделанная из грушевого дерева, медленно гладила его волосы, в то время как левая вновь сжала рукоять кинжала, потихоньку извлекая его из ножен.

Мэн Чунгуан уже знал, где находится следующий фрагмент ключа. Пора действовать, не так ли?

Остриё кинжала нацелилось на межбровье Мэн Чунгуана. Ранее там, от волнения, проступил алый демонический знак, и теперь Сюй Синчжи без труда мог найти нужное место.

Мэн Чунгуан спал безмятежно. Его лицо, частично скрытое тёмными прядями, казалось невинным, будто с ним он находился в самом безопасном месте на свете. Сюй Синчжи легонько ткнул его в лоб, но тот лишь пробормотал: «Шисюн, шисюн», не открывая глаз.

В полусне он глуповато улыбнулся, такой искренней улыбкой, словно одно лишь упоминание этого человека наполняло его безграничной радостью.

…Сюй Синчжи отбросил кинжал и откинулся назад, прикрыв лоб тыльной стороной ладони.

Чёрт. Ладно.

Он не был святым, но не мог заставить себя убить беззащитного Мэн Чунгуана, глядя на его незащищённое лицо.

Соверши он такое, даже вернувшись в свой мир, он бы вечно видел во снах это лицо.

Лучше уж, он бы перерезал горло себе — так было бы правильней.

К сожалению, Сюй Синчжи, верный принципу «лучше уж плохо жить, чем умирать красиво», не собирался сдаваться.

Спрятав кинжал, он безропотно перенёс Мэн Чунгуана на кровать.

Тот, должно быть, изрядно устал после сегодняшнего боя — сон ему не повредит.

Глядя, как сладко тот спит, Сюй Синчжи даже почувствовал лёгкую зависть и провёл пальцем по его изящному, словно нефритовая подвеска, носу:

«Вот же наказание моё...»

Затем он собрался выйти прогуляться, чтобы развеяться. Но едва он отошёл от кровати на пару шагов, как Мэн Чунгуан тихо простонал — низкий, хрипловатый звук заставил сердце Сюй Синчжи дрогнуть, и он обернулся.

Брови Мэн Чунгуана сдвинулись, а губы, ещё недавно розовые, сжались в тугую ниточку. Сюй Синчжи осторожно разгладил пальцем его нахмуренный лоб.

Едва его пальцы коснулись Мэн Чунгуана, выражение лица того чудесным образом смягчилось.

Сюй Синчжи усмехнулся, оставил мысли о прогулке, забрался на кровать и лёг рядом, закрыв глаза.

...Видно, Мэн Чунгуан и правда выдохся. Похоже, только в его присутствии тот мог спать спокойно.

Впрочем, если подумать, Мэн Чунгуана в детстве подобрал и вырастил изначальный хозяин этого тела, и его привязанность к «шисюну» была не слабее, чем к отцу или старшему брату. В этом не было ничего странного.

От нечего делать Сюй Синчжи заложил правую руку за голову и уставился в потолок, вспоминая оскорбления, которыми осыпал его человек в звериной шкуре.

«Кого я вижу! Убийца шифу и предатель — Сюй Синчжи!», «…Ты, тварь! Убийца учителя!…»

Весь мир считал, что это Сюй Синчжи убил своего учителя. Но воспоминания изначального хозяина тела говорили ему, что это Мэн Чунгуан, свернув с истинного пути, убил шифу ради священного артефакта, а Сюй Синчжи взял вину на себя.

Однако, глядя на нынешние поступки Мэн Чунгуана, тот казался человеком, ценящим чувства и отношения. Сюй Синчжи задумался: неужели артефакт был так ценен, что помутил его разум?

Он повернулся на бок, но в груди нарастала тяжёлая тоска.

Прозвище учителя прежнего Сюй Синчжи — «Властелин безмятежности» — кружилось в голове, вызывая тошноту и смутное беспокойство.

Он приподнялся, свесившись с кровати, но рвоты так и не последовало. Постучав по груди, он снова лёг, и гнетущее ощущение постепенно ослабло.

Сюй Синчжи не мог понять, откуда взялось это чувство, и утешил себя мыслью, что, возможно, это тело помнит глубокую привязанность прежнего хозяина к шифу, и потому скорбит о его смерти.

Руководствуясь принципом «утро вечера мудренее», он накрылся одеялом с головой и заснул.

Когда его дыхание выровнялось, Мэн Чунгуан вновь открыл глаза, повернулся и осторожно обнял Сюй Синчжи, прижав ладонь к его груди.

Сильное, ровное сердцебиение раздавалось под пальцами.

Мэн Чунгуан прижался к его спине и прошептал на ухо:

«Шисюн, не грусти. Даже если ты захочешь убить меня, я не стану сопротивляться. Лишь бы ты был счастлив…»

Затем он, словно щенок, обнюхал мочку его уха, прежде чем захватить её губами и слегка прикусить.

Сюй Синчжи нахмурился и тихо простонал, не просыпаясь.

Этой ночью ему снова приснился странный сон.

Открыв глаза, он оказался на высокой башне, держа в руках бамбуковые свитки, в строгой одежде, готовясь читать лекцию о даосском учении.

У подножия толпились ученики, среди которых он заметил знакомые лица. Мэн Чунгуан и Цзючжи Дэн, уже повзрослевшие и превратившиеся в статных юношей, сидели на ковриках, внимательно ожидая начала урока. Их взгляды были прикованы к нему.

Мэн Чунгуан даже воспользовался тем, что остальные ученики стояли смирно, и помахал ему рукой, словно приветствуя.

За спиной раздался спокойный, тёплый голос:

«Синчжи, начинай».

Услышав его, Сюй Синчжи вдруг весь напрягся.

Здешние декорации разительно отличались от плато Луван. Ученики были одеты в одинаковые белые одеяния с лёгкими поясами, волосы их были подхвачены лентами.

...Видимо, это была гора Фэнлин.

А тем, кто мог приказать Сюй Синчжи, главному ученику, начать лекцию, был, вероятно, «Цинцзин-цзюнь».

Сюй Синчжи хотел обернуться, но тело его не слушалось. Он развернул свиток и начал урок, зачитывая древние, замысловатые иероглифы и давая пояснения.

Сначала он подумал, что это воспоминание изначального хозяина тела — настолько всё казалось реальным. Пока толстый, скользкий усик лозы не проник под его одеяния.

Сюй Синчжи почувствовал под собой что-то холодное и липкое. Прежде чем он успел опомниться, его пальцы судорожно сжали свиток, а крик застрял в горле.

Убедившись, что Сюй Синчжи не смеет сопротивляться или кричать, кончик лозы стал ещё наглее, извиваясь и скользя между его бёдер, словно олень, жаждущий воды, или рыба, резвящаяся в волнах.

Сюй Синчжи в панике поднял глаза, но никто, казалось, не замечал его странного поведения.

Ученики внизу смотрели на него с восхищением и почтением, среди них был и Мэн Чунгуан, чей горящий взгляд буквально прожигал его насквозь.

Сюй Синчжи стиснул зубы, его пальцы то сжимались, то разжимались. На лбу выступил пот:

«…Небо — ян, земля — инь, весна — ян, осень — инь, лето — ян, зима — инь, день — ян, ночь — инь… М-м-м!!!»

...Он... он вошёл...

Прямо туда…

Колокольчики на запястье Сюй Синчжи звенели от его судорожных движений. Всё тело охватила слабость, смешанная с яростью и страхом. Слова из книги застряли в горле.

Некоторые ученики, заметив неладное, подняли головы. Сзади раздался голос:

«Синчжи, тебе нездоровится?»

«Нет… Учитель, всё в порядке», — Сюй Синчжи, обливаясь холодным потом, силой воли продолжил, но голос слегка подрагивал: «Верх — ян, низ — инь. Мужчина — ян, женщина — инь. Отец — ян, сын — инь. Брат — ян, младший брат — инь. Старший — ян, младший — инь…»

Он хотел закричать «Прекрати!», но не знал, кому именно. А между тем, ему приходилось зачитывать эти строгие священные тексты. От такой стимуляции его тело разгорячилось ещё сильнее, словно паук. Лоза, воспользовавшись этим моментом, ускорила свои движения, лишив Сюй Синчжи последних сил.

Он едва мог продолжать сидеть на своих коленях, перед глазами мелькали звёзды, и в конце концов он рухнул на бок.

Через несколько часов Мэн Чунгуан, напевая, вышел из комнаты и умылся в ручье, протекавшем сквозь башню.

Чжоу Ван, как раз покидавшая комнату Лу Юйцзю, заметила его и позвала:

«Брат Мэн, проснулся?»

Мэн Чунгуан, сияя улыбкой, ответил:

«Ага».

Стряхнув с рук капли воды, он вернулся в комнату.

Увидев его улыбку, Чжоу Ван застыла в оцепенении, пока рядом не возник Чжоу Бэйнань, она вздохнула:

«Дядя, за все годы в пустоши я ни разу не видела, чтобы брат Мэн так улыбался».

Чжоу Бэйнань покосился на закрытую дверь:

«Ты просто не знаешь, каким он был раньше. Вечно висел на своём шисюне, ни на шаг не отходил, улыбался ему, смотрел, как подсолнух на солнце».

Чжоу Ван любопытно спросила:

«С тех пор как шисюн Сюй появился в пустоши, они с Мэн Чунгуаном всё время сидят в комнате. Что они там делают? Хочу заглянуть».

«Тьфу», — поморщился Чжоу Бэйнань — «Девушке негоже интересоваться такими вещами».

Чжоу Ван возразила:

«Когда ты учил меня владеть мечом, ты не обходился со мной как с девушкой!»

Чжоу Бэйнань достал призрачное копьё, собираясь стукнуть её по голове, но Чжоу Ван ловко увернулась:

«Дядя, у тебя двойные стандарты, как ты это объяснишь? Вот шисюн Сюй...»

Услышав «шисюн Сюй», Чжоу Бэйнань закатил глаза:

«Если бы Сюй Синчжи умел воспитывать, выросли бы его шиди как обрезанные рукава?…»

На полуслове он понял, что сболтнул лишнего, и замолчал.

Чжоу Ван загорелась любопытством:

«Дядя, что значит «обрезанный рукав»?»

Чжоу Бэйнань, покраснев, отмахнулся и ушёл, притворившись, что не расслышал.

На этот раз Сюй Синчжи так сильно «пострадал» во сне, что проспал почти целый день. Проснувшись, он два дня не мог встать с кровати — ноги не слушались.

В последующие дни Мэн Чунгуан не упоминал о походе в тигриное ущелье за фрагментом ключа, а Сюй Синчжи не знал, чем ему заняться. Он проводил время в компании обитателей пустоши: пил вино, играл в игры — почти как в своей прошлой жизни.

Во время одной из таких посиделок он узнал нечто ошеломляющее.

...Наконец-то он понял, в чём была особенность Тао Сяня.

Тот оказался... простым смертным, без малейших способностей.

Молчаливый от природы, Тао Сянь целыми днями сидел с обезумевшим Цюй Чи, не чувствуя скуки. Если ему приходилось много говорить, он краснел и начинал заикаться, поэтому редко участвовал в их играх. О том, что он обычный человек, Сюй Синчжи узнал от Чжоу Ван.

Когда-то Чжоу Бэйнань, только попавший в пустошь, погиб при загадочных обстоятельствах, мать Чжоу Ван умерла при родах от потери крови, а младенца бросили в пустыне. Её плач услышали Цюй Чи и Тао Сянь, тоже недавно оказавшиеся в этих землях. Они похоронили её мать и забрали девочку с собой.

Если бы позже Лу Юйцзю не наткнулся на блуждающий, почти рассеявшийся дух Чжоу Бэйнаня и не заключил его в талисман, тот давно бы исчез.

С тех пор Чжоу Ван стала называть Цюй Чи и Тао Сяня крёстными отцом и матерью.

По её словам, крёстная Тао Сянь с самого начала был беспомощным смертным. Тринадцать лет в пустоши он прожил только благодаря защите Цюй Чи.

Услышав это, Сюй Синчжи удивился и, встретив Тао Сяня в башне, завёл разговор.

Тао Сянь, смущённо теребя край одежды, сказал:

«…Да, всё так. Я… я попал в пустошь, чтобы заботиться о шисюне Цюй, но теперь он заботится обо мне…»

Сюй Синчжи невольно спросил:

«А чем ты занимался раньше?»

Тао Сянь тихо ответил: «Шисюн Сюй правда не помнит? Я… я был актёром». Он добавил: «…Играл женские роли».

Примечание автора:

Шисюн (возмущённо): Вот так ты относишься к своему почти ставшему отцом старшему брату?

Чунгуан: Папочка, обними меня!

Шисюн: …Отвали.

Перевела для вас Cat&Co

Сокровенное созерцание

Тао Сянь и вправду был застенчивым — не успел он и парой слов обменяться с Сюй Синчжи, как уже весь напрягся.

Сюй Синчжи, не желая смущать его ещё больше, мягко сказал:

«Цюй Чи снаружи играет с А-Ван. Ты ведь его искал?»

Тао Сянь смущённо улыбнулся, поклонился в знак благодарности и поспешил наружу.

Сюй Синчжи, задумчиво глядя ему вслед, вышел из башни следом.

Вчерашний дождь наполнил ручей у башни, и теперь он звонко журчал, огибая камни.

Как только Сюй Синчжи смог выбраться из кровати, он вылепил из влажной глины кувшин, а Мэн Чунгуан, с присущей ему ловкостью, высушил его магией, превратив в прочный сосуд, готовый к играм.

Мэн Чунгуану это занятие явно понравилось — впрочем, как и всё, что просил сделать Сюй Синчжи.

Когда кувшин был готов, Сюй Синчжи научил Чжоу Ван игре в «бросание стрел». Она сразу увлеклась ею, но её руки, привыкшие орудовать тяжёлыми мечами, не рассчитали силу, и кувшин раскололся под её напором.

Сюй Синчжи отнёсся к этому с терпением, и за день изготовил с два десятка новых кувшинов — пусть разбивает их сколько душе угодно.

Выйдя из башни, Сюй Синчжи увидел, что Чжоу Ван, устав от игры, отдыхала, прислонившись к Цюй Чи, который, как всегда, выглядел безмятежно.

Тот, кажется, очень любил сладкое — едва она устроилась поудобнее, он достал из кармана камешки и протянул ей:

«…Угощайся».

Она невозмутимо взяла камень, положила в рот и с серьёзным видом проговорила:

«Очень вкусно. Спасибо, крёстный».

Цюй Чи ответил мягкой улыбкой и ласково потрепал её по волосам.

Чжоу Ван покорно склонила голову, но по её лицу было видно, что она, как "старшая", просто играет с "ребёнком".

Прислонившись к стене, Сюй Синчжи наблюдал за этой сценой и невольно улыбнулся.

Возраст Цюй Чи оставался загадкой, но его разум был чист, как у ребёнка. Чжоу Ван вела себя с ним так естественно, что их дуэт напоминал скорее старшую сестру, балующую младшего брата.

Тао Сянь, тем временем, подошёл к ним, наклонился, что-то тихо спросил и заботливо накинул на Цюй Чи принесённый с собой халат:

«Не простудись».

Цюй Чи усадил его рядом и с серьёзным видом предложил «конфету»:

«Сладкая, попробуй».

Тао Сянь с невозмутимым видом стал его уговаривать:

«Шисюн Цюй, от сладкого зубы портятся».

Цюй Чи надул щёки, недоумевая глядя на него:

«Почему?»

Тао Сянь терпеливо успокоил:

«Если выберемся отсюда, я угощу шисюна целой горой конфет, и тахулой тоже».

Цюй Чи тут же заинтересовался:

«Что такое танхула?»

Тао Сянь, оживившись, принялся объяснять, активно жестикулируя:

«Детское лакомство. Готовится из боярышника, кисло-сладкое. Тебе понравится».

Цюй Чи задумчиво перебирал камешки у себя в кармане:

«Я знаю, что такое «сладко». А вот «кисло» — это как?»

Тао Сянь не знал, смеяться ему или плакать, а Чжоу Ван, слушавшая их, тоже заинтересовалась. Рождённая в пустоши, она никогда не пробовала ни кислого, ни сладкого, ни острого.

Послушав немного эту детскую беседу, Сюй Синчжи поднял глаза к башне.

Лу Юйцзю сидел на окне третьего этажа, задумчиво свесив ногу. Рядом с ним лежала флейта, вырезанная из дерева, поблёскивая в тусклом свете пустоши.

Чжоу Бэйнань расположился этажом выше. От безделья он бросал своё призрачное копьё в землю, словно дротик, и магией возвращал его обратно в руку.

Его мастерство поражало: каждый бросок попадал точно в одну и ту же точку, не отклоняясь ни на дюйм.

Костяная дева, стоя по колено в ручье, стирала одежду.

Её облик, поначалу пугающий, теперь казался привычным. К тому же она, похоже, любила музыку — напевая весёлую песенку, она отбивала такт руками.

Лу Юйцзю взял флейту и начал подыгрывать, вплетая мягкие ноты в её пение.

Глядя на эту мирную сцену, Сюй Синчжи ощутил редкое умиротворение, будто тяжесть последних дней слегка отступила.

Первые дни в Пустошах его мучили кошмары, от которых он просыпался разбитым, а на третий день и вовсе слёг с жаром.

Когда Юань Жучжоу пришла его проведать, он не стал рассказывать о странных снах и сослался на простуду.

За время болезни, лёжа в постели, он попытался привести в порядок мысли, обдумать всё, что с ним произошло в пустоши.

…Во-первых, почему в этом мире он остался калекой?

Неужели «мировое сознание», зная, что он тринадцать лет жил без руки, решило, что так ему будет проще вжиться в роль? Не потому ли оно лишило руки прежнего Сюй Синчжи, чтобы ему было проще адаптироваться? Если так, то оно и вправду продумало всё до мелочей.

Во-вторых, зачем эти люди украли божественный артефакт и почему их план провалился?

Воспоминания прежнего Сюй Синчжи, дарованные «мировым сознанием», были отрывочными, а новые всплывали редко. Сюй Синчжи пытался выведать что-то у пленника, но тот, тяжело раненный, оставался без сознания и не мог ничего рассказать.

Чжоу Ван тоже ничего не знала о тех событиях.

Все остальные были непосредственными участниками, но расспрашивать их было рискованно — если его личность раскроется, игра закончится.

Однако за эти дни Сюй Синчжи так и не понял, в чём именно состояла их «злодейская сущность».

Недавно они отбили нападавших из Фэншаня, и, говорят, запах крови разнёсся на десять ли. Это звучало жестоко, но в пустоши царил закон джунглей.

Ресурсов здесь не хватало, а Фэншань и башня находились слишком близко, в самом центре пустоши, поэтому стычки были неизбежны. Люди из Фэншаня нападали, когда Мэн Чунгуана не было, надеясь убить одного-двух из семёрки товарищей, чтобы ослабить их группу.

До прихода Сюй Синчжи Мэн Чунгуан всё время проводил в поисках шисюна, покидая башню на недели. Вероятно, он считал обитателей Фэншаня слабаками, словно они были назойливыми мотыльками.

Даже после множества нападений семеро ни разу не контратаковали, ограничиваясь обороной.

Сюй Синчжи ломал голову, зачем таким людям мог понадобиться божественный артефакт.

Чжоу Бэйнань был старшим сыном правителя острова Интяньчуань, законным наследником артефакта.

Цюй Чи, старший ученик пика Даньян, потерял рассудок — вряд ли мог ли он прикоснуться к тайнам артефакта.

Лу Юйцзю в воспоминаниях Сюй Синчжи был юным внешним учеником долины Цинлян, но отличался верностью и благородством.

Костяная дева Юань Жучжоу не выглядела честолюбивой, Тао Сянь был простым смертным, а Чжоу Ван вообще родилась в Пустошах.

Выходит, только Мэн Чунгуан под подозрением.

Но даже он, присоединившись к горе Фэнлин, не выглядел в воспоминаниях прежнего Сюй Синчжи заговорщиком. Они встретились на жертвоприношении Восточному Императору — как Мэн Чунгуан мог быть уверен, что его возьмут в ученики?

Не найдя ответов, Сюй Синчжи отложил эти размышления.

В-третьих, действительно ли ему необходимо убивать Мэн Чунгуана?

Сначала он не задумывался об этом всерьёз, но после двух неудачных попыток убийства начал искать другие пути.

Если, выбравшись из пустоши, Мэн Чунгуан будет вести себя так же мирно, то почему бы не помочь ему?

К тому же его демоническая сила казалась бесконечной — даже «Мировое Сознание» не могло просто так от него избавиться. Может, стоит раскрыть ему правду и предложить сделку: он помогает Мэн Чунгуану сбежать, а тот, в свою очередь, отправляет его домой?

...«Мировое Сознание», наверно, захлебнулось бы от ярости, узнав о его мыслях.

Но это всего лишь домыслы.

Если он признается, что не является настоящим Сюй Синчжи, а лишь занял его тело, Мэн Чунгуан, скорее всего, тут же прикончит его — и тогда он никогда не увидит отца и младшую сестру.

При мысли о семье Сюй Синчжи загрустил, но тут его обняли тёплые руки.

«Шисюн, на что смотришь?» —Мэн Чунгуан прижался подбородком к его плечу. — «Дай мне тоже посмотреть».

Сестра Сюй Синчжи, Утун, тоже любила так обнимать его, цепляясь, как лоза. Он не видел в этом ничего странного — все избалованные дети похожи на весенние плющи — им кажется, что только обвиваясь вокруг, можно выразить привязанность.

Раздумывая, он ответил:

«Да так, просто размышляю. В пустоши нет ни солнца, ни звёзд — одно сплошное серое уныние».

Мэн Чунгуан спросил:

«Хочешь посмотреть на звёзды?»

Сюй Синчжи отмахнулся:

«Да нет, просто мысли вслух». И добавил небрежно: «Любоваться звёздами и луной — это больше по части белобрысого Вэня».

Сказав это, он замер.

И сам же удивился своим словам.

Это была непроизвольная реплика, вырвавшаяся без предварительного размышления.

…Неужели, для прежнего Сюй Синчжи эта фраза была слишком привычной?

В этот момент в его голове всплыл ещё один упущенный вопрос.

Из четырёх школ: Сюй Синчжи с горы Фэнлин, Цюй Чи с пика Даньян и Чжоу Бэйнань с острова Интяньчуань — все были в Пустошах. Но о Вэнь Сюэчэне, том самом «белобрысом Вэне», известному своей непреклонной праведностью, никто не упоминал.

Пока он размышлял, Чжоу Бэйнань, сидевший сверху, вернул призрачное копьё в руку, но на этот раз не бросил его в прежнюю точку. Копьё, как дракон, рассекло воздух, издав резкий свист, и вонзилось в заросли тростника.

Оттуда раздался жуткий вопль, кровь хлынула в разные стороны, алыми брызгами оросив траву.

Сюй Синчжи вздрогнул и посмотрел в ту сторону.

Призраки перемещаются быстрее смертных — Чжоу Бэйнань мгновенно очутился у тростника и вытащил оттуда труп.

Одежда на мертвеце была точь-в-точь как у Мэн Чунгуана: белая мантия, повязка и лента.

Чжоу Бэйнань не собирался убивать его — копьё пронзило ногу, пригвоздив к земле, но тот был уже мёртв, и кровь струилась у него изо рта.

Когда Чжоу Бэйнань разжал ему челюсть, на землю выпал откушенный язык.

Сюй Синчжи, будучи смертным, не разглядел этих жутких подробностей, но одежда убитого говорила сама за себя.

Цюй Чи спросил у Тао Сяня:

«Это люди с горы Фэнлин пришли? Если это они, я угощу их конфетами».

Тао Сянь тихо шикнул:

«Тш-ш, тш-ш».

Мэн Чунгуан легонько толкнул Сюй Синчжи в плечо:

«Шисюн, иди в башню. Люди Цзючжи Дэна пришли».

Сюй Синчжи удивился:

«Зачем?»

«Пока мы живы, они будут продолжать приходить», — голос Мэн Чунгуана был ровным, но, обернувшись к Сюй Синчжи, его взгляд смягчился, словно растаял. — «Шисюн, скорее иди внутрь. Если начнётся бой, тебя могут задеть».

Сюй Синчжи не стал спорить, бросил «будь осторожен» и вошёл в башню. На самом деле он всё ещё думал о своей оговорке, голова заполнилась нехорошими мыслями. Перед глазами замелькали обрывочные образы — воспоминания прежнего Сюй Синчжи снова всплыли.

Если он останется здесь, то может снова потерять сознание и только помешает.

Как только Сюй Синчжи скрылся за дверью, глаза Мэн Чунгуана наполнились холодной решимостью.

Чжоу Бэйнань, таща труп, подошёл:

«…Он мёртв. Откусил язык».

«Цзючжи Дэн, похоже, их предупредил», — Мэн Чунгуан холодно усмехнулся. — «Эти люди не посмеют живыми попасть ко мне в руки».

Чжоу Бэйнань огляделся:

«Там могут быть ещё шпионы. Что делать?»

«Найти всех», — приказал Мэн Чунгуан, его голос был твёрд, как сталь. — «А найдя, как обычно, содрать с них одежду и кожу».

Юань Жучжоу, стиравшая у ручья, была ближе всех к шпиону. Она пошла по кровавому следу, порылась в ближайшем тростнике и нашла зеркало. Взглянув на него, она изменилась в лице и разбила зеркало вдребезги.

Вернувшись к башне с осколками, она протянула их Мэн Чунгуану:

«Шиди, смотри, это зеркало Линчжао. Всё, что оно отражает, передаётся на второе такое же».

Чжоу Бэйнань повернулся к Мэн Чунгуану:

«….Значит, Цзючжи Дэн прислал шпиона, чтобы проверить, пытается ли Синчжи тебя убить?»

Мэн Чунгуан, не меняя выражения лица, улыбнулся осколкам, но в его глазах не было тепла:

«Выбрось это зеркало. Шисюн и я в мире и согласии живём здесь вместе. Разве он станет мне вредить?»

По ту сторону зеркала Линчжао, в отдалённом месте, ученик в одежде горы Фэнлин, держа зеркало, стоял на коленях перед кем-то, не смея поднять взгляд.

В разбитом зеркале отражалось лицо Мэн Чунгуана, а голос его доносился обрывками:

«…Шисюн… и я… в мире и согласии … живём вместе… … разве он … вредить…»

Перед зеркалом стоял Цзючжи Дэн в белых одеждах.

Глаза его, обычно холодные, пылали гневом. Услышав эти слова, он швырнул в зеркало свиток.

Хрустальная серебряная ваза, украшавшая зал, разлетелась вдребезги, цветы упали, вода разлилась по полу.

Ученик запаниковал, припал к земле, дрожа, не смея издать ни звука.

«Позови Вэнь Сюэчэня», — спустя время раздался ледяной голос Цзючжи Дэна. Гнев его, казалось, полностью угас. — «Скажите ему, чтобы придумал, как вытащить шисюна из пустоши».

Ученик робко согласился. Поднявшись, он невольно взглянул на место, где сидел Цзючжи Дэн, и содрогнулся.

Стол перед ним, вырезанный из тысячелетнего сандалового дерева, теперь был изуродован пятью глубокими свежими царапинами, словно следами когтей разъярённого дикого зверя.

Примечание автора:

...Шисюну не позавидуешь, приходится нянчиться с двумя сорванцами.

Перевела для вас Cat&Co

Возвращение памяти (часть третья)

Сюй Синчжи, пошатываясь, добрался до своей комнаты и, едва переступив порог, чуть не опрокинул глиняный кувшин — зрение его помутилось, и перед глазами поплыли туманные пятна.

Успев подхватить кувшин, он почувствовал, как разрозненные образы, мелькавшие перед глазами, начинают складываться в цельную картину, подобно мозаике, обретающей смысл.

К подобным головокружениям Сюй Синчжи, похоже, уже привык — на этот раз он не потерял сознания, удержавшись на ногах.

Прислонившись к холодной стене, он тяжело дышал. Перед глазами клубился густой туман, который, закружившись, рассеялся, открыв ясный и живой пейзаж.

Улица, омытая мелким осенним дождём, предстала перед ним, словно картина, ожившая на глазах.

Через дорогу, напротив чайной, возвышалось здание, озарённое яркими фонарями. Судя по всему, это был бордель. Изнутри доносились печальные звуки пипы, смешивающиеся с шелестом дождя, — звук столь же меланхоличный, как крик одинокой цапли над осенним озером.

На улице было безлюдно — лишь одинокий кочан капусты катился по мостовой.

Под навесом чайного дома присел переждать дождь старый глухой продавец танхулу. Рядом с ним лежала связка соломы, утыканная яркими, нераспроданными леденцами, похожими на маленькие разноцветные звёзды.

Слуга из чайного дома вышел прогнать его:

«Пошёл прочь! Не видишь, тут благородные гости? Обидишь их — и прощай твоя удача в следующей жизни!»

Старик не слышал слов, но по жестам понял, о что хотел от него слуга. Привычно поднявшись, он собрался уходить, сгорбившись под тяжестью своей ноши.

Сюй Синчжи, сидевший у окна, смотрел эту сцену сквозь узорчатые переплеты. Уголки его губ дрогнули:

«Хозяин, я хочу угостить того старика чаем. Позвольте ему войти».

С этими словами он небрежно бросил на стол связку медных монет. Их звон заставил глаза слуги жадно вспыхнуть.

Тот поспешно выбежал под дождь, схватил старика за рукав и, после долгих объяснений жестами, с поклонами привёл его обратно в чайную.

Цзючжи Дэн, сидевший за одним столом с Сюй Синчжи, молча наполнил чашу чаем из своего чайничка и поднёс её старику, а затем достал из складок одежды свёрток с лепёшками, бережно завёрнутый в молодой лотосовый лист.

Старик принялся горячо благодарить, но Цзючжи Дэн лишь слегка кивнул, сохраняя бесстрастное выражение лица, и вернулся к столу.

Сюй Синчжи в это время о чём-то болтал с Мэн Чунгуаном. Заметив, что Цзючжи Дэн вернулся, он потянул его за рукав, и, указав на улицу, спросил:

«Ну-ка, послушайте оба. Как вам игра этой девицы?»

Цзючжи Дэн, как всегда сдержанный, ответил холодно:

«…Неплохо».

Мэн Чунгуан, улыбаясь, повернулся к Сюй Синчжи:

«Не сравнится с шисюном».

Цзючжи Дэн бросил на Мэн Чунгуана острый взгляд, но промолчал.

Сюй Синчжи, словно фокусник, извлёк из рукава серебряную купюру и, подмигнув, сказал:

«Когда закончим с этим делом, шисюн сводит вас туда поразвлечься, а?»

Цзючжи Дэн покраснел, поджав губы, и решительно покачал головой:

«Шисюн, это же... заведение с дурной славой. Нельзя...»

Но Мэн Чунгуан, подперев ладонями щёки, беззаботно перебил его:

«Конечно! С шисюном мне везде будет хорошо».

Девушка за их столом, Юань Жучжоу, кашлянула, бросив на Сюй Синчжи неодобрительный взгляд:

«…Шисюн».

Она была одета в мантию горы Фэнлин, и была столь прекрасна, будто сошла с холста — фарфоровая кожа, чёрные как смоль волосы, ни единого изъяна. Такие красавицы редко бывают не капризными, и Юань Жучжоу не была исключением: её живой взгляд невольно выдавал лёгкую надменность. «Судя по тону, шисюн часто посещает подобные места?» — спросила она с лукавой насмешкой.

Не успел Сюй Синчжи ответить, как Чжоу Бэйнань влез в разговор:

«Не верь ему. В эти притоны он и носа не суёт, а вас тащит, чтобы самому набраться смелости».

Сюй Синчжи возмутился:

«Эй, не порочь моё доброе имя перед младшими!»

Чжоу Бэйнань, даже не взглянув на него, продолжил, обращаясь к Юань Жучжоу:

«В прошлый раз, когда мы с твоим шисюном ловили беглых демонических культиваторов у гор Шоуян, он тоже хвастался, что покажет мне такое "злачное место". А когда танцовщица потянула его за пояс — тут же запищал: "Нет-нет, у меня жена скоро рожать будет!"» — и пустился наутек.

Сюй Синчжи скрипнул зубами:

«Толстяк Чжоу, тебе жить надоело?»

Чжоу Бэйнань, ничуть не смутился:

«А в чём я не прав?»

Юань Жучжоу наконец рассмеялась и дразняще провела пальцем по щеке.

Рядом с Чжоу Бэйнанем сидела его младшая сестра, Чжоу Сянь — была похожа на брата лицом, но не характером. Услышав его рассказ, она лишь сдержанно прикрыла рот рукавом.

Услышав рассказ Чжоу Бэйнаня, Мэн Чунгуан и Цзючжи Дэн одновременно облегчённо выдохнули. Заметив реакцию друг друга, они обменялись взглядами и тут же поспешно отвели глаза.

Разговор прервал Вэнь Сюэчэнь, сидевший за отдельным столом. Он постучал по своей чашке и строго сказал Чжоу Бэйнаню и Сюй Синчжи:

«Хватит вам препираться».

В отличие от других заведений, в этот дождливый день, эта скромная чайная была полна народу. Главные столы заняли ученики четырёх школ в разноцветных одеяниях.

Сюй Синчжи сидел с Мэн Чунгуаном, Цзючжи Дэном и Юань Жучжоу. Чжоу Бэйнань — со своей сестрой Чжоу Сянь. Цюй Чи привёл трёх-четырёх учеников пика Дантян. Лишь Вэнь Сюэчэнь сидел один, погружённый в свои мысли.

Двое учеников из долины Цинлян, включая Лу Юйцзю, чинно сидели за другим столом, ведя себя безупречно, не смея нарушить строгую субординацию.

Помимо учеников четырёх школ, за столом Цюй Чи сидел хрупкий, миловидный мальчик с заплаканным лицом, не переставая всхлипывать. Цюй Чи мягко его успокаивал, но ребёнок всё равно рыдал.

Сюй Синчжи обернулся:

«Цюй Чи, ну что, получилось что-то выяснить?»

Цюй Чи лишь вздохнул:

«Тише, не торопи».

Он взял холодную, дрожащую руку мальчика и осторожно спросил:

«Малыш, скажи, куда увели твоего брата?»

Но мальчик только всхлипывал, его красные глаза блестели от слёз. Он попытался заговорить, но от волнения не мог вымолвить и слова.

Цюй Чи погладил его по голове:

«Я знаю, ты напуган. Но сейчас ты с нами, а значит — в безопасности».

Ребёнок растерянно посмотрел на него, губы задрожали, но слов так и не последовало.

Сюй Синчжи постучал по столу:

«Жучжоу, попробуй ты».

Юань Жучжоу с начала разговора украдкой поглядывала на Сюй Синчжи, её щёки пылали, а губы дрожали от сдерживаемой улыбки. Но когда он взглянул на неё, она откинулась назад, опираясь на свой меч, и холодно вскинула подбородок:

«Хорошо, шисюн».

Вставая, она незаметно прикоснулась тыльной стороной ладони к пылающим щекам и переглянулась с Чжоу Сянь.

Та, заметив её смущение, улыбнулась и тоже поднялась.

Сюй Синчжи рассчитывал, на то, что женщинам обычно легче находить общий язык с детьми, особенно таким красивым.

Но мальчик, увидев их, только в ужасе забился под стол.

Юань Жучжоу остановилась, озадаченная.

Хозяин чайной, почёсывая затылок, объяснил:

«Я видел этого ребёнка раньше. Их труппа часто выступает у подножия горы Дау. Говорят, жена руководителя — настоящая фурия. Бьёт учеников так, будто мстит за прошлые жизни. По ночам иногда слышно, как они плачут — прямо сердце разрывается. Прозвище ей дали ‘Призрак ночи’…»

Он пожал плечами:

«А теперь вся труппа похищена какими-то непонятными призраками. Видать, эта женщина и правда чудовище».

Стало ясно, почему ребёнок боится женщин.

Юань Жучжоу и Чжоу Сянь вернулись на места.

Сев за стол, Юань Жучжоу тихо возмутилась:

«Как можно так обращаться с детьми? Эта женщина — чудовище. Хорошо, что призрачные культиваторы забрали её — туда ей и дорога».

Сюй Синчжи кашлянул, давая понять, что эти слова были лишними.

Лу Юйцзю, с кукольным лицом, опустил голову, не смея вымолвить ни слова.

Все знали, что после падения царства Миньяго уцелевшие призрачные культиваторы разбежались кто куда. Два дня назад они похитили всю труппу, остановившуюся в горном храме. Спасся лишь этот мальчик, спрятавшийся за статуей Будды.

Все понимали, что за два дня труппу либо использовали как "котёл для культивации", либо их тела пошли на переплавку в печь для пилюль. Выживших, скорее всего, не осталось.

Найти логово призрачных заклинателей и уничтожить их было делом первостепенной важности, но только этот ребёнок мог знать, куда они ушли. Однако, несмотря на все усилия, он молчал.

Цюй Чи, в отчаянии, обратился к Чжоу Бэйнаню:

«Бэйнань, попробуй ты».

Чжоу Бэйнань отмахнулся:

«Не, я не умею с детьми. Как услышу детский плач, сам готов разрыдаться».

Цюй Чи посмотрел на Вэнь Сюэчэня.

Вэнь Сюэчэнь, раздражённый шумом, тёр виски, сидя в своей инвалидной коляске. Заметив взгляд, он бросил холодный взгляд на мальчика, и тот тут же разрыдался:

«Чудовище… у-у… белые волосы…»

Вэнь Сюэчэнь: «…»

Сюй Синчжи и Чжоу Бэйнань еле сдерживали смех, их плечи тряслись.

Цюй Чи кашлянул и, в растерянности, заметил старика, жующего еду у стены. Его осенило:

«Я куплю тебе танхулу, только перестань плакать, ладно?»

Но затем он вспомнил:

«Синчжи, я не взял с собой денег. Одолжишь немного?»

Сюй Синчжи, держа чашу, поднял палец, что означало:

«Сто духовных камней».

Цюй Чи: «…»

«Это же не из казны пика Даньян, у тебя что, своих нет?» — Сюй Синчжи убрал руку. — «Сто камней, за меньше не дам».

Вэнь Сюэчэнь не выдержал:

«Синчжи, не издевайся над Цюй Чи».

Сюй Синчжи не смутился:

«Седой Вэнь, чай мы пили за мой счёт. Разве я не заслужил награды?»

Чжоу Бэйнань фыркнул:

«Ребёнок плачет! Неужто жалко нескольких монет?»

Сюй Синчжи потрепал Мэн Чунгуана по голове:

«Плакать — не мешки носить. Чунгуан, ну-ка, поплачь».

Мэн Чунгуан послушно выдавил две слезинки.

Даже молчаливый Цзючжи Дэн вступился за Сюй Синчжи:

«…Господин Чжоу, шисюну не жалко…»

«На горе Фэнлин не чтят субординацию?» — Вэнь Сюэчэнь строго перебил. — «Старшие беседуют, а ты, ученик среднего ранга, вмешиваешься?»

Цзючжи Дэн побледнел и почтительно ответил:

«…Виноват, этот ученик ошибся».

Сюй Синчжи тут же вспыхнул:

«Белобрысый Вэнь, почему ты так разговариваешь с моим Сяо Дэном? Хочешь поважничать — командуй своими младшими из долины Цинлян. У нас на горе Фэнлин свои порядки».

Цюй Чи поспешил помирить их:

«Ладно, ладно, не ссорьтесь. Сто камней так сто камней».

Довольный сделкой, Сюй Синчжи встал, достал монеты и протянул старику, затем выбрал самое большое танхулу и вручил Цюй Чи:

«Это в долг, не забудь».

Затем он развернул стул, усадил перед собой мальчика и строго сказал:

«Хватит реветь».

Тот всхлипнул.

Сюй Синчжи без промедления спросил:

«Среди похищенных был кто-то из твоих близких, да?»

Глаза ребёнка расширились, слёзы хлынули с новой силой.

Убедившись в своей правоте, Сюй Синчжи, опершись на спинку стула начал покачиваться и спросил:

«Родители? Сестра...»

Мальчик неожиданно заговорил, его голос был тонким, нежным, больше похожим на девичий:

«…Старший брат. Мы вместе росли в труппе...»

Сюй Синчжи:

«Я помогу тебе вернуть его останки. Обещаешь больше не плакать?»

Цюй Чи возмутился:

«…Синчжи, не говори так…»

Сюй Синчжи сделал жест, призывая его замолчать.

Сюй Синчжи понял — мальчик видел, как погиб его брат, и знал, что тот не вернётся живым.

Поэтому все утешения Цюй Чи были для него лишь пустым лепетом. Обещание вернуть останки брата оказалось для ребёнка куда ценнее.

Сюй Синчжи потрепал его по растрёпанным волосам:

«Хороший мальчик. А теперь скажи, куда ушли те чудовища».

Мальчик шумно втянул носом, макнул палец в чай на столе и нарисовал гору. Чжоу Сянь удивилась, взглянув на Юань Жучжоу, а та гордо выпятила грудь. Мэн Чунгуан и Цзючжи Дэн смотрели на Сюй Синчжи с восхищением.

«Гора Дау?» — увидев набросок, спросил Сюй Синчжи. — «Они укрылись там?»

Мальчик покачал головой и провёл мокрую линию на запад.

Цюй Чи, держа танхулу, вдруг понял:

«…Пик Байма».

Мальчик энергично кивнул, слегка заикаясь:

«Я видел... видел, они туда ушли, не знаю, там ли они сейчас...»

Чжоу Бэйнань удивлённо вскинул брови:

«Ну ты даёшь, Сюй Синчжи!»

«Ещё бы, кто я, по-твоему?» — Сюй Синчжи без зазрения принял похвалу, похлопал мальчика по голове и спросил: «Малыш, как тебя зовут?»

Мальчик не сразу ответил, сначала он посмотрел на Цюй Чи заплаканными глазами. Цюй Чи улыбнулся, ободряюще кивнул и протянул ему танхулу, покрытую золотистой карамелью.

Утешения Цюй Чи всё же немного на него повлияли — из всех присутствующих мальчик больше всего доверял ему.

Помедлив, он откусил кончик леденца и тихо сказал:

«…Меня зовут Тао Сянь».

Примечание автора:

В следующих трёх главах — воспоминания.

Шисюн — лучший "папочка"

Перевела для вас Cat&Co

Неожиданный поворот

Определив месторасположение призрачных заклинателей, отряд приступил к разработке плана,по их уничтожению.

Согласно словам Тао Сяня, в храме находилось около десятка похитителей, но сколько их скрывалось в горах Байма — оставалось загадкой.

Лидеры четырёх школ собрались за общим столом, чтобы обсудить стратегию.

Чжоу Бэйнань, не теряя времени, заявил:

«Всё просто: окружим гору с четырёх сторон и ворвёмся внутрь».

Цюй Чи, задумчиво покачав головой, возразил:

«Слишком рискованно. Мы не знаем их численность. Если без разведки столкнёмся с крупным отрядом, мы, может, и справимся, но что станет с младшими учениками?»

«И что ты предлагаешь?» — нахмурился Чжоу Бэйнань. — «Осадить гору и запросить подкрепление?»

Вэнь Сюэчэнь, не меняя холодного выражения лица, отрезал:

«Нет».

Сюй Синчжи, подперев щёку ладонью, кивнул:

«Сюэчэнь прав».

Затем он обратился к ожидающим указаний ученикам:

«Лу Юйцзю, ваша долина Цинлян изучает всевозможные массивы. Призраки похитили людей и укрылись на духовной горе, явно намереваясь использовать её ауру для создания массива сокрытых трупов. Сколько времени потребуется, чтобы завершить такой массив?»

В долине Цинлян царила строгая иерархия, и Лу Юйцзю, младший внутренний ученик, не смел говорить без разрешения. Лишь получив одобрительный кивок Вэнь Сюэчэня, он чётко ответил:

«Ровно тридцать шесть часов. С момента похищения прошло уже двое суток. Ждать подкрепления поздно. Если ритуал завершится — призраки получат власть над душами, станут практически всесильными и тогда подавить их станет почти невозможно».

Сюй Синчжи широко улыбнулся:

«Молодец, парень! Видно, что усердно учился».

Лу Юйцзю неожиданно впечатлил всех, и даже Чжоу Бэйнань взглянул на него с уважением.

Вэнь Сюэчэнь, постукивая пальцами по подлокотнику инвалидного кресла, прищурился, глядя на Сюй Синчжи:

«Ты знаком с нашими учениками?»

Лу Юйцзю нервно сжал подол мантии.

Сюй Синчжи, не смущаясь, ответил:

«Несколько лет назад, на жертвоприношении Восточному Императору, мы пересеклись. Он спас одного из моих учеников с горы Фэнлин, показал себя верным и смышлёным. Седой Вэнь, приглянись к нему».

Вэнь Сюэчэнь, столкнувшись с такой бесцеремонностью, лишь закатил глаза и сухо бросил:

«Сюй Синчжи, если у тебя есть план, выкладывай. Хватит болтать попусту».

Сюй Синчжи откинул прядь волос и хитро улыбнулся:

«У меня и правда есть идея. Только немного рискованная».

Вэнь Сюэчэнь спокойным голосом:

«Рассказывай».

Сюй Синчжи резко стал серьёзным:

«Атакуем с четырёх сторон. И уничтожим саму гору».

Чжоу Бэйнань едва не расхохотался:

«И это ты называешь планом?»

Но Вэнь Сюэчэнь, задумавшись, медленно кивнул:

«…Кажется, может сработать».

Цюй Чи поддержал:

«Действительно возможно. Призраки, создавая массив, должны сначала возвести алтарь, построить высокую платформу и принести души в жертву. Сейчас они — как загнанные звери, вынужденные использовать духовную силу этой духовной горы. Они не осмелятся делать такое в открытую — значит, прорыли туннели внутри горы, чтобы позаимствовать её природную энергию».

Сюй Синчжи, прищурившись, продолжил:

«Они хотят завершить массив? Мы найдём их туннели, а затем ударим по горе с четырёх сторон. Не нужно разрушать её полностью — достаточно лишь повредить алтарь и нарушить ритуал. Призраки потеряют силу, а мы войдём в туннели и добьём их. Ведь лишившись массива, они запаникуют и потеряют своё главное преимущество», — закончил он с лёгкой усмешкой.

Обсудив детали, они решили оставить Тао Сяня в чайной.

Хозяин, проникшись сочувствием к мальчику, взял его подмастерьем, тот будет готовить чай и греть воду, взамен получит кров и еду. Когда Тао Сянь подрастёт и решит, что делать дальше, его отпустят.

Из-за слабого здоровья Вэнь Сюэчэнь остался с Чжоу Сянь и учениками для подготовки массива. Остальные двинулись к горе. Сюй Синчжи, расплатившись за чай, вышел из чайной последним.

Догнав отряд, он первым делом подбежал к Цюй Чи, схватив его за жезл:

«Цюй Чи, иди сюда, дам тебе кое-что вкусное».

Цюй Чи, не выказывая раздражения, позволил себя утащить:

«Что?»

Сюй Синчжи достал из рукава танхулу, завёрнутую в тонкую бумагу.

Цюй Чи:

«...???»

«Я подумал, — начал Сюй Синчжи с серьёзным видом, — мой шифу, Цинцзин-цзюнь, хоть балует меня, но даёт всего сто духовных камней в месяц на расходы. Так что, сто камней за танхулу — явный перебор. Так что я купил тебе ещё одну. Щедро, не так ли?» — Сюй Синчжи сунул танхулу ему в руки.

Цюй Чи не знал, плакать ему или смеяться, и вернул танхулу обратно:

«Спасибо, но не нужно».

«Почему?» — Сюй Синчжи нахмурился.

«Шифу с детства учил, что заклинатели не должны привязываться к мирскому, — мягко пояснил Цюй Чи. — Но обещанные камни я отдам, не волнуйся».

Услышав это Сюй Синчжи наконец успокоился.

Он засунул танхулу в рот, откусил ягоду боярышника и вдруг спросил:

«Погоди, ты что, никогда не пробовал сладости?»

Цюй Чи честно покачал головой.

Сюй Синчжи, несмотря на сочувствие, не упустил возможности подразнить его:

«Ты хоть знаешь, каков вкус сладкого? Не хочешь попробовать?»

«Конечно, я думал об этом, — мягко ответил Цюй Чи. — Но шифу запрещает, так что я оставил эти мысли. Ты знаешь, я родился и был брошен у реки. Монастырь приютил меня, а шифу, проходя мимо, заметил мои духовные корни и забрал на пик Даньян, где воспитал. Шифу оказал мне огромную милость, и я обязан слушаться его указаний».

Подшутив над Цюй Чи, Сюй Синчжи, жуя леденец, подбежал к Чжоу Бэйнаню:

«Малыш Бэй-Бэй».

Чжоу Бэйнань закатил глаза:

«...У тебя что, шило в одном месте? Что тебе ещё нужно?»

«Ничего такого, — с набитым ртом ответил Сюй Синчжи: — Просто любопытно, когда Сянь и Сюэчэнь поженятся?»

После этих слов Чжоу Бэйнань толкнул его локтем:

«Пошёл прочь, не лезь в дела моей сестры. Лучше себе пару найди».

Сюй Синчжи рассмеялся:

«Если ты не торопишься, то мне и подавно не о чем беспокоиться».

«Жучжоу — неплохой вариант, — заметил Чжоу Бэйнань. — Мне кажется, она к тебе неравнодушна».

Сюй Синчжи почесал щёку:

«Жучжоу — замечательная девушка, но… мой старший брат, похоже, влюблён в неё».

Чжоу Бэйнань нахмурился:

«Сюй Пиншэн? И что с того? Или ты занял за ним очередь?»

На лице Сюй Синчжи появилось редкое для него выражение неловкости:

«Если я знаю, что брат к ней неравнодушен, то как я могу с ней сближаться? Это было бы неправильно. К тому же, у меня к Жучжоу нет таких чувств. Быть с ней — значит поступать с ней неправильно».

«Жучжоу — известная красавица, вы постоянно вместе, и у тебя нет к ней чувств?» — Чжоу Бэйнань изумлённо цокнул. — «Ты и правда странный».

Прежде чем Сюй Синчжи успел ответить, из ближайшего ущелья донёсся радостный крик:

«Ши-ши-ши-шшшсюн-н-н…»

Услышав этот голос, Цюй Чи растерялся и начал осматриваться.

Чжоу Бэйнань, узнав голос, отреагировал быстрее:

«Твои младшие шиди слишком уж привязаны к тебе, да?»

Сюй Синчжи, не успев ответить с колкостью, взмыл на меч, ловко вытащил двух сорванцов, прятавшихся в ущелье, и превратил меч в складной веер, которым стукнул каждого по лбу:

«Я же велел вам идти с шисюном Вэнем! Почему вы здесь прячетесь?»

Мэн Чунгуан ничуть не испугался сурового тона Сюй Синчжи. Юноша, не стесняясь, обнял его за талию:

«Я соскучился по шисюну, хочу побыть с ним».

Сюй Синчжи позволил себя обнять:

«Мы же только недавно расстались».

Голос Мэн Чунгуана дрогнул от обиды, и он прижался к его груди:

«Не знаю, но мне показалось, что прошло много времени».

Сюй Синчжи ничего не мог с ним поделать, потрепал его по волосам и повернулся к Цзючжи Дэну:

«А ты почему за ним увязался?»

Цзючжи Дэн, как всегда, ответил кратко:

«Побоялся, что он набедокурит».

Сюй Синчжи:

«Вы сбежали тайно?»

Мэн Чунгуан кивнул:

«Ага!»

«Что, ага? Ты ещё и гордишься этим?» — Сюй Синчжи сделал строгое лицо. — «Если шисюн Вэнь вас наругает, я не вмешаюсь».

Глаза Мэн Чунгуана сверкнули, как полумесяц в лёгкой дымке:

«Шисюн не даст меня в обиду».

Цзючжи Дэн, полностью исключённый из разговора Мэн Чунгуаном, не обратил на это внимания, лишь посмотрел на Сюй Синчжи:

«Шисюн, идём».

Сюй Синчжи вздохнул и сунул Цзючжи Дэну ему недоеденную танхулу:

«Ладно, пошли».

Цзючжи Дэн принял угощение и с серьёзным видом начал медленно есть, смакуя каждый кусочек.

Из-за этого Мэн Чунгуан всю дорогу испепелял Цзючжи Дэна ревнивым взглядом.

Возможно, Вэнь Сюэчэнь слишком хорошо знал о снисходительности Сюй Синчжи к своим шиди, поэтому, когда группа добралась до пика Байма и встретилась с остальными, он не стал упрекать двух сбежавших учеников горы Фэнлин. В конце концов, это были не его ученики, и ему было не нужно их воспитывать.

Он отметил на карте расположение пещер призрачных культиваторов, которые удалось обнаружить, и показал их Сюй Синчжи и остальным.

В радиусе ста ли не было ни души. Призрачные культиваторы, подобно хитрым кроликам, прорыли семь ходов на пике Байма.

Их группа насчитывала четырнадцать-пятнадцать человек, и, разделившись, они могли бы отправить по двое в каждый ход.

Уничтожив гору и грубо разрушив массив, они могли бы войти в пещеры согласно плану, уничтожить призрачных культиваторов, забрать тела мирных жителей и похоронить их с миром.

Сюй Синчжи распределил задачи:

«Чунгуан ещё недостаточно опытен, он пойдёт со мной в южный туннель. Бэйнань пойдёт с Жучжоу — мастером меча, лучшей среди женщин в Фэнлин, и знающей медицину. Она поведёт учеников долины Цинлян. Лу Юйцзю, иди с ней».

Лу Юйцзю согласился:

«Слушаюсь, шисюн Сюй».

Юань Жучжоу недовольно пробормотала:

«…Хорошо».

Он продолжил:

«Сяо Дэн, возьми одного ученика Даньяна и идите вместе».

Цзючжи Дэн твёрдо сказал:

«Я пойду с шисюном. Или один».

Сюй Синчжи нахмурился:

«Идти одному слишком опасно. ...Ладно, пошли со мной».

Закончив с распределением, Сюй Синчжи взглянул на Цюй Чи и остальных и лихо поднял бровь:

«Ну что, начинаем? Кто первый?»

В мгновение ока все разошлись по своим местам.

Сюй Синчжи, издав резкий свист, взмыл в воздух первым. Веер в его руке превратился в сияющий серп, закружился в воздухе, вспыхнув холодным пламенем, и, в вихре дыма, обрушил удар по склону Байма.

От удара птицы в панике взмыли в небо, а гора содрогнулась, поднялось облако пыли, затмившее солнечный свет.

Часть горы надломилась, огромные глыбы покатились вниз.

Не успело эхо рассеяться, как три других атаки обрушились на гору с остальных сторон.

Согласно плану, воспользовавшись моментом, все вошли в пещеры.

Первыми столкнулись с врагами Чжоу Сянь и Вэнь Сюэчэнь.

Вскоре после входа они услышали жуткие стоны и почувствовали леденящий ветер. Через миг два злобных призрака с оружием бросились на них.

Чжоу Сянь, встав с копьём наперевес, зацепила одного призрака и прижала его к земле. Вэнь Сюэчэнь тут же бросил восьмитриграммный диск, и узоры заклинаний распространились по телу призрака, заставив его с криком исчезнуть.

Чжоу Сянь без промедления отразила меч второго призрака и ринулась вглубь пещеры, где с одного удара выбила талисман у призрачного культиватора, управлявшего ими, и пригвоздила его к земле!

Убрав копьё, она обернулась к Вэнь Сюэчэню.

С исчезновением хозяина призраки тоже рассеялись.

Чжоу Сянь мягко улыбнулась и указала на его висок.

Вэнь Сюэчэнь понял, что у него что-то там было, провёл рукой, снял лист, и отвернулся, направляя кресло вглубь пещеры.

Чжоу Сянь, закинула копьё за спину и, толкая его кресло, пошла дальше.

Сюй Синчжи, Мэн Чунгуан и Цзючжи Дэн шли вглубь без проблем. Благодаря Сюй Синчжи остальным почти не приходилось сражаться.

Они первыми добрались до алтаря.

Как и предполагал Сюй Синчжи, алтарь был повреждён, а формация разрушена.

Охранявшие алтарь призрачные культиваторы сбежали, оставив после себя лишь тела актёров, выложенные в ряд. Большинство лиц были изуродованы заклинаниями призрачного клана.

Сюй Синчжи произнёс «соболезную» и, напевая «Мантру великого сострадания», начал осматривать алтарь, искренне желая помочь душам обрести покой.

...Хотя его пение и было невероятно фальшивым.

Мэн Чунгуан и Цзючжи Дэн хотели осмотреть тела, но не прошли и пары шагов, как из центра алтаря раздался оглушительный взрыв.

Камни разлетелись, пыль заполнила воздух, и Сюй Синчжи исчез под обломками.

Мэн Чунгуан в панике бросился вперёд, не обращая внимания на грязь и пыль:

«Шисюн? Шисюн!!!»

Из облака пыли выскочил человек.

Мэн Чунгуан схватил его за рукав и начал осматривать:

«Шисюн, ты в порядке? Не ранен?»

Сюй Синчжи слегка дрожал и лишь через мгновение смог выговорить:

«…Чёрт, там были черви».

В жертвенном треножнике он увидел оставленных призрачным кланом личинок — белых, пухлых, извивающихся, заполнивших сосуд.

От этого зрелища у Сюй Синчжи волосы встали дыбом, духовная сила вышла из-под контроля, и он взорвал котёл вместе с алтарём.

Мэн Чунгуан едва сдержал смех, а Цзючжи Дэн даже слегка улыбнулся.

Но в следующий миг всё изменилось.

Призрачный культиватор, прятавшийся среди трупов, бесшумно поднялся.

Перед ним была незащищённая спина Цзючжи Дэна.

Сюй Синчжи лишь успел увидеть, как призрачный культиватор поднял посох и беззвучно атаковал.

Цзючжи Дэн, расслабленный и неопытный, услышав свист оружия, лишь успел обернуться и увидел змеевидный посох с пылающим красным знаком.

Не имея возможности уклониться, он приготовился к удару, как вдруг перед ним возникла тень, и кто-то прикрыл его собой.

…Змеевидный посох прошелся по спине Сюй Синчжи.

Сюй Синчжи, выдержав удар, без промедления развернулся и превратил веер в сияющее копьё, пронзил челюсть заклинателя и отшвырнув его на десятки чи.

Сюй Синчжи выругался:

«Посмел тронуть моего шиди, мерзавец».

Затем он пошатнулся и упал в объятия ошеломлённого Цзючжи Дэна.

Мэн Чунгуан, забыв о всяких приличиях, бросился к нему, расстегнул одежду Сюй Синчжи и обнажил его спину.

На коже чётко виднелась змеиная печать выжженная в центре спины. Алые прожилки распространялись от раны, покрывая всю спину.

Мэн Чунгуан заблокировал несколько акупунктурных точек, временно остановив распространение знака.

Его голос дрожал от слёз:

«Шисюн, как ты себя чувствуешь?»

Сюй Синчжи стиснул зубы и через мгновение выдавил:

«…Мне холодно».

Примечание автора:

Шисюн, боящийся холода √

Чунгуан-грелка активирован √

Перевела для вас Cat&Co

Ночные беседы осенней ночью

Сюй Синчжи обмяк в объятиях Цзючжи Дэна. Верхняя часть его одежды была снята до пояса, капли пота стекали по рельефному животу, а температура его тела постепенно понижалась.

Он еле слышно выдохнул:

«…Печать серебряной змеи».

Призрачный клан из Маньяго всегда славился мастерством в магических формациях и проклятиях, среди которых была и печать серебряной змеи. Всего было две её разновидности: печать золотой змеи и печать серебряной змеи. Первая, излучала бледно-голубой свет и заставляла тело пылать, будто в огне, сжигая меридианы. А вторая, алая, как пламя, окутывала тело холодом, словно лед, замораживая кровь в жилах.

Хотя Сюй Синчжи сразу же направил духовную энергию, чтобы подавить заклятие, призрачный культиватор вложил в удар всю свою силу. Как бы Сюй Синчжи ни старался отразить атаку, ему всё равно пришлось испытать ледяной ад.

У этой техники была ещё одна странная особенность: как только знак формировался и фиксировался на цели, он сразу же проникал в тело жертвы. Даже если бы Сюй Синчжи мгновенно убил призрачного культиватора, знак всё равно попал бы на Цзючжи Дэна.

Цзючжи Дэн сдавленно сглотнул, переполненный раскаянием:

«Шисюн, я не должен был быть так невнимателен…»

«Какая теперь польза в этих сожалениях?» — Сюй Синчжи, стиснув зубы, вцепился в плечи Цзючжи Дэна, тяжело дыша. Губы начали синеть. — «Зачем ты продолжаешь меня раздевать? Натяни одежду обратно!»

Мэн Чунгуан, не в силах сдержать эмоций, зажёг в ладони мягкий свет:

«Шисюн, лежи спокойно, я сейчас сниму проклятие…»

Сюй Синчжи, с трудом приподнявшись, шлёпнул его по руке:

«Если Чжоу Бэйнань узнает, что я пострадал от какого-то мелкого гада, он будет смеяться надо мной до конца дней!»

Цзючжи Дэн вздрогнул, будто что-то осознал, прикусил губу и замолк.

Мэн Чунгуан стиснул зубы до скрипа:

«Неужели шисюн вообще не думает о своём здоровье?»

Но Сюй Синчжи, вопреки своему обычному поведению, проявил неожиданную твёрдость:

«Хватит болтать! Помоги мне одеться! И запомните: никто не смеет упоминать о моём ранении! Будем считать, что этого не было!»

Звук взрыва алтаря в замкнутом пространстве был оглушительным. Едва Сюй Синчжи завязал пояс, как Чжоу Бэйнань с учеником пика Даньян появились из прохода:

«…Что это был за грохот?»

Сюй Синчжи, с трудом опираясь на обломок алтаря, развалился, закинув ногу на ногу:

«Призрачный клан забыл своих червей. Напугали меня до чёртиков».

Чжоу Бэйнань рассмеялся:

«Сюй Синчжи, ты не боишься ни богов, ни демонов, а каких-то насекомых так испугался?»

Сюй Синчжи откинулся назад, фыркнув:

«Если бы ты, юный господин Чжоу, в детстве, будучи больным и без сознания, чуть не был съеден муравьями, то, ты боялся бы их ещё больше, чем я».

Чжоу Бэйнань не хотел, чтобы Сюй Синчжи вспоминал о своём детстве, поэтому, слегка кашлянув, сдержал улыбку, сменив тему:

«Почему у тебя лицо такое бледное?»

Сюй Синчжи ответил вопросом на вопрос:

«Тебе не кажется, что здесь как-то очень холодно?»

Чжоу Бэйнань презрительно фыркнул:

«Какой же ты слабак».

Сюй Синчжи подобрал с земли камень и запустил им в Чжоу Бэйнаня:

«Пошёл вон. Вместо того чтобы тратить время на словесные перепалки, лучше проверь, не осталось ли тут кого-нибудь».

После тщательных поисков группа убедилась, что все призрачные культиваторы, устроившие этот хаос, были уничтожены. Всего насчитали тридцать семь тел, которые Вэнь Сюэчэнь запечатал несколькими духовными талисманами и сжёг, чтобы их души могли переродиться праведными.

…Никто не заметил, что одного тела не хватало.

Глубоко у подножья горы Байма.

Тело призрачного культиватора, ранившего Сюй Синчжи не пропало бесследно.

Сумерки сгущались. Несколько лиан, шурша, выползли из влажной чащи леса и, подобно змеям, обвили тело призрачного культиватора, стягивая его в тугой кокон.

Затем на поверхности лиан появилась белая пена, и кожа призрачного культиватора начала растворяться, обнажая кости.

Менее чем через четверть часа от тела не осталось и следа.

После исчезновения трупа из лиан медленно поднялся слабый свет.

Это была душа, что есть у каждого живого существа. После смерти, если душа сохраняется, она может переродиться.

Но одна из лиан молнией взметнулась вверх, схватила парящую эссенцию и со странным звуком — стёрла её без следа.

Сюй Синчжи намеренно скрыл своё ранение, поэтому никто не заметил в его поведении ничего необычного. На обратном пути он, как и всегда, шутил и смеялся, и даже внимательная Юань Жучжоу не заподозрила ничего.

Вернувшись на гору Фэнлин, Сюй Синчжи доложил шифу о выполнении задания. К тому времени он уже настолько окоченел, что потерял всякую чувствительность, но его разум всё ещё оставался ясен. По дороге в свои покои он даже успел перекинуться парой слов с знакомыми шиди.

Закрыв за собой дверь, он почувствовал полное изнеможение.

За его покоями находился горячий источник, и Сюй Синчжи, раздеваясь, медленно направился к нему, по пути сбрасывая белую одежду, пояс и сапоги.

Добравшись до источника, он дрожащей рукой вытряхнул из висевшей там тыквы-горлянки несколько пилюль и, не считая, бросил их в воду.

Вода тут же стала молочно-белой, поднялся пар, а воздух наполнился ароматом лекарств.

Сюй Синчжи нырнул в источник, позволяя целебной воде проникнуть в каждую пору.

Но, видимо, из-за того, что лечение началось слишком поздно, даже после целого часа в целебном источнике ему по-прежнему было холодно, кости ныли.

Проклиная всё на свете, он осознал, что мгновенного исцеления не будет, и, кое-как вытершись, вышел без одежды.

После долгого пребывания в горячем лекарственном источнике голова Сюй Синчжи немного кружилась, поэтому он не заметил, что все его разбросанные вещи были аккуратно сложены.

…А потом он увидел, на кровати уютно устроившегося большого пушистого комочка.

Сюй Синчжи сразу догадался, кто это.

…Ведь не так много людей осмеливались бы средь бела дня вломиться в его комнату и забраться в его постель.

Он схватил сложенный халат и завернулся в него:

«Чунгуан?»

Из-под одеяла появилось милое личико, покрытое испариной.

Голос Мэн Чунгуана был мягким и сладким, словно патока, что продают на улице за три вэня за цзинь:

«…Шисюн, я грею тебе постель».

Сюй Синчжи рассмеялся и, подойдя, вытащил его из-под одеяла:

«Кто разрешил тебе лезть в мою кровать?»

«У шисюна руки такие холодные», — вместо ответа сказал Мэн Чунгуан, взяв его руку и поднеся к своим губам, чтобы согреть её дыханием. — «Я согрею шисюна».

Сюй Синчжи замер, чувствуя, как его лицо слегка вспыхнуло, и поспешно выдернул руку:

«…...Хватит дурачиться. Давай, иди спи в своей комнате.».

Мэн Чунгуан возразил:

«Я не уйду».

Сюй Синчжи потянул его за руку:

«Вставай. Если шифу и шишу пойдут проверять комнаты учеников…»

Не успел он договорить, как Мэн Чунгуан резко схватил его за запястье, дёрнул на себя и, перевернув, прижал к кровати!

Сюй Синчжи не понимал, откуда у этого хрупкого, казалось бы, юноши взялось столько силы. Возможно, из-за заклятия он ослаб, он не мог пошевелиться, даже вырвать руку не получалось.

Другая рука Мэн Чунгуана закрыла ему глаза, отрезав свет свечей.

Сюй Синчжи изо всех сил пытался вырваться, но не мог пошевелиться. Казалось, на него давила гора Тайшань, он едва мог дышать.

Голос Мэн Чунгуана, спокойный и мягкий, раздался сверху, в нём не чувствовалось никакого напряжения:

«С сегодняшнего дня я переезжаю в комнату шисюна».

Он продолжил:

«Я должен следить за шисюном, чтобы он больше не пострадал».

И добавил:

«Раньше я думал, что шисюн непобедим, и был слишком беспечен. Это я недоглядел, и шисюн пострадал. Обещаю, такого больше не повторится».

Сюй Синчжи постепенно перестал сопротивляться и прислушался к его словам.

Мэн Чунгуан продолжал говорить, но, заметив, что Сюй Синчжи не двигается, запаниковал. Он тут же слез с него и отпустил его руки:

«…Шисюн?»

Сюй Синчжи молча поднялся, размял шею и плечи, поправил халат и встал.

Мэн Чунгуан, в панике, на коленях подполз к краю кровати и ухватился за его пояс:

«Шисюн, скажи хоть слово...»

Дёрнув за пояс, он чуть не сорвал с Сюй Синчжи халат:

«Эй, а ну, отпусти!»

Мэн Чунгуан жалобно хныкнул:

«Шисюн…»

Сюй Синчжи вздохнул, глядя в потолок:

«…Куда, ты думаешь, я собрался? Я иду в зал учеников за твоими вещами!»

Мэн Чунгуан засиял и тут же послушно отпустил его, усевшись на кровати:

«Правда?»

«Одному в этих просторных покоях слишком скучно», — сказал Сюй Синчжи. — «С тобой хотя бы поболтать можно».

Мэн Чунгуан покраснел от радости и собрался выскочить из кровати босиком:

«Шисюн болен, я сам принесу».

Сюй Синчжи засунул его обратно под одеяло:

«Я сам. Шишу нужны будут объяснения, а если пойдёшь ты, разве он так просто тебя отпустит?»

Он лёгко стукнул Мэн Чунгуана по лбу:

«...Сиди тут, грей мне постель».

Произнеся это, Сюй Синчжи почувствовал, что что-то не так, но не мог понять, что именно.

...Так же, как не понимал, как согласился на такую наглую просьбу.

Просто за эти годы он привык к Мэн Чунгуану, и мысль о том, чтобы проводить с ним дни и ночи под одной крышей, уже не казалась такой уж странной.

Он быстро переоделся в верхнюю одежду и вышел из-за ширмы, завязывая пояс:

«Ложись спать, не жди меня».

Мэн Чунгуан, закутавшись в одеяло, тихо и покорно ответил:

«Шисюн, лунный свет за окном слишком яркий, Чунгуан не может уснуть».

Сюй Синчжи вздохнул и, подняв руку, создал магическую формацию. За круглым окном тут же сгустился туман. Он словно сделал из тумана клетку, поймал в неё луну и смягчил её свет до нежного сияния.

«Теперь нормально?» — спросил Сюй Синчжи.

Мэн Чунгуан кивнул, натянул одеяло до носа и пробормотал:

«...Даже лунный свет у покоев шисюна прекраснее, чем где бы то ни было».

«Мелкий льстец», — усмехнулся Сюй Синчжи.

Когда он уже собирался выйти, Мэн Чунгуан напомнил:

«Надень побольше одежды».

Сюй Синчжи отмахнулся:

«И так сойдёт».

Но, открыв дверь, он тут же ощутил ледяной осенний ветер, от которого его ладони и ступни пронзило холодом. Он тут же поспешил закрыть дверь, накинул плащ с меховым воротником и только тогда вышел.

Закрыв за собой дверь, он, однако, не сразу направился в общежитие.

Он обошёл коридор, опоясывающий главный зал, и, как и ожидал, увидел у окна его покоя сидящего с поджатыми коленями худого и хмурого Цзючжи Дэна.

Перед ним стояли склянки с лекарствами от холода. Цзючжи Дэн скрючившись сидел под окном его комнаты, и слабый лунный свет падал на него, растягивая его тень.

…Он редко бывал так рассеян и даже не заметил приближения Сюй Синчжи.

Ещё когда Мэн Чунгуан прижал его к кровати, Сюй Синчжи почувствовал за окном чьё-то присутствие.

Судя по виду Цзючжи Дэна, если бы Сюй Синчжи не вышел к нему, тот просидел бы под окном до утра, так и не постучав в дверь.

…Эти двое всё больше и больше выводили его из себя, заставляя волноваться.

Сюй Синчжи потуже затянул пояс и позвал:

«…Сяо Дэн».

Перевела для вас Cat&Co

Примечание автора:

Дитя, что проливает слёзы, обретает заботу и ласку. Послушное дитя в уединении ищет собственное утешение.

О друг мой, сколь прискорбно сие для сердца.

Пробуждение

Услышав голос Сюй Синчжи, губы Цзючжи Дэна дрогнули, выдавая его смятение.

Опираясь на стену веранды, он медленно поднялся, не решаясь взглянуть на Сюй Синчжи:

«…Шисюн».

«Почему не заходишь?» — спросил Сюй Синчжи, склонив голову и прислонившись плечом к деревянной колонне. Его тон был лёгким, а бровь с любопытством приподнята.

«Мне не следует входить, — тихо ответил Цзючжи Дэн. — Я подвёл шисюна».

Сюй Синчжи, слегка нахмурившись, шагнул ближе:

«Чем же ты меня подвёл?»

Цзючжи Дэн, стиснув кулаки, глухо произнёс:

«Рана шисюна…»

Сюй Синчжи отмахнулся с привычной беспечностью:

«У меня, Сюй Синчжи, один принцип: я делаю то, что приносит мне радость. Я рад, что смог принять этот удар за тебя. Разве не в этом долг шисюна?»

Цзючжи Дэн резко вскинул голову, его глаза сверкнули:

«Я не хотел этого. Я бы предпочёл…»

Он запнулся, прикусил губу и отвернулся, словно слова жгли его изнутри.

Сюй Синчжи, как всегда, не знал, как справиться с таким упрямым Цзючжи Дэном. Он мягко посоветовал:

«Сяо Дэн, не держи всё в себе. Хочешь что-то сказать — говори».

После долгой паузы Цзючжи Дэн, понизив голос, выдавил:

«…Шисюн, я знаю, ты скрываешь своё ранение не из-за насмешек шисюна Чжоу».

Сюй Синчжи почесал щёку и отвёл взгляд, стараясь сменить тему:

«Сяо Дэн, хватит».

Но Цзючжи Дэн, упрямо сжав губы, продолжил:

«…Это из-за меня. Из-за моего прошлого».

Сюй Синчжи нахмурился:

«…Сяо Дэн».

Цзючжи Дэн, не отступая, твёрдо стоял на своём:

«Если бы шисюн пострадал, защищая Мэн Чунгуана, он бы не стал так скрывать это. Потому что Мэн Чунгуан — обычный человек, его прошлое чисто, в отличие от меня. Если шифу или шишу узнают, что ты пострадал из-за меня, они будут в ярости. А Мэн Чунгуан… с ним всё иначе…»

«Цзючжи Дэн!» — Сюй Синчжи резко оборвал его, его голос зазвенел от сдерживаемого гнева. — «Эти глупости — ты их от кого-то услышал или сам выдумал?»

Цзючжи Дэн, не стал скрывать свои мысли и, стиснув зубы, выпалил:

«Разве это не очевидно? Не нужно чужих сплетен, чтобы понять…»

Не успел он закончить, как Сюй Синчжи шагнул вперёд и звонко шлёпнул его по затылку.

Удар был громким, но безболезненным — Цзючжи Дэн не почувствовал боли. В следующее мгновение он оказался в крепких, холодных объятиях.

Сюй Синчжи крепко обнял его и твёрдо сказал:

«Цзючжи Дэн, запомни: каким бы ни было твоё происхождение, ты мой шиди. Больше никогда не смей принижать себя, понял?»

Ошеломлённый, Цзючжи Дэн крепче обнял Сюй Синчжи, с такой силой, что тот чуть не задохнулся.

«…Шисюн, — хрипло выдавил он. — Шисюн».

Сюй Синчжи наконец улыбнулся, погладил его по голове и самодовольно заявил:

«Разве плохо быть шиди самого Сюй Синчжи? Другие бы умоляли, чтобы я стал их шисюном, да не дождались бы».

Цзючжи Дэн тихо ответил:

«…Угу».

Сюй Синчжи добавил, поддразнивая:

«Вечно ходишь с каменным лицом. Не можешь, как Чунгуан, чаще улыбаться?»

Упоминание имени «Чунгуан» заставило Цзючжи Дэна, только что успокоившегося в объятиях, слегка напрячься. Его лицо омрачилось.

Он отпустил Сюй Синчжи и пробормотал с лёгким недовольством:

«Да. Я понял».

Сюй Синчжи щёлкнул его по носу:

«Что значит “понял”? Столько лет прошло, а ты передо мной всё такой же зажатый».

Выплеснув эмоции, Цзючжи Дэн вернулся к своему привычному сдержанному виду. Он собрал с земли пилюли и флаконы с лекарствами и вложил их в руки Сюй Синчжи.

Сюй Синчжи принял их без возражений — лекарства были ему необходимы, и он не хотел отвергать заботу Цзючжи Дэна.

Когда их пальцы соприкоснулись, холод в руках Сюй Синчжи заставил Цзючжи Дэна нахмуриться. Он снял свой тёплый плащ и накинул его на плечи Сюй Синчжи, тщательно укутав:

«Шисюн, ты ещё не оправился, а ночь холодная. Береги себя».

Руки Сюй Синчжи были заняты, и он не мог отказаться. Он лишь шутливо пнул Цзючжи Дэна:

«Давай, иди отдыхай. У меня ещё дела».

Цзючжи Дэн спросил:

«Куда шисюн собрался так поздно?»

Сюй Синчжи ответил:

«Чунгуан переезжает ко мне. Нужно предупредить шишу».

Глаза Цзючжи Дэна потемнели, в них словно заклубился холодный туман:

«…Правда?»

Цзючжи Дэн всегда был холодным и немногословным, и Сюй Синчжи, привыкший к этому, не придал значения его

взгляду:

Сделав несколько шагов, Сюй Синчжи услышал, как Цзючжи Дэн окликнул его:

«Шисюн».

Он обернулся и увидел Цзючжи Дэна, стоящего на другом конце веранды, окутанного мягким лунным светом. Тот старательно пытался изобразить улыбку.

Сюй Синчжи приподнял бровь, слегка озадаченный.

Цзючжи Дэн, осознав, что его лицо не слушается, опустил голову, словно собираясь с духом. Затем он прижал пальцы к уголкам рта и растянул губы в неуклюжей, но искренней улыбке.

Сюй Синчжи рассмеялся, большими шагами вернулся к нему, и, не имея возможности обнять его из-за занятых рук, поцеловал его в макушку.

Цзючжи Дэн замер, его зубы тихо стукнули, а бледные щёки вспыхнули румянцем, скрытым ночной тьмой.

Сразу после поцелуя Сюй Синчжи пожалел о своём порыве. С Мэн Чунгуаном он часто позволял себе такие вольности, но с Цзючжи Дэном это было впервые.

Увидев, что Цзючжи Дэн не отстранился, он успокоился и сказал:

«Сяо Дэн, если не любишь улыбаться, не заставляй себя. Шисюн хочет, чтобы ты делал только то, что желаешь, и всегда был счастлив».

Цзючжи Дэн сжал кулаки, дрожа от переполняющих эмоций, и, с трудом подавив их, тихо ответил:

«Да, спасибо, шисюн».

Сюй Синчжи покинул веранду, отнёс лекарства в боковой зал и направился к общежитию учеников.

Цзючжи Дэн остался на месте, провожая его взглядом, пока фигура шисюна не скрылась в темноте.

Как только Сюй Синчжи исчез, окно бокового зала с шумом распахнулось.

Мэн Чунгуан, лёжа на краю кровати, холодно посмотрел на Цзючжи Дэна. Его взгляд, лишённый привычной мягкости, был полон враждебности, словно он готов был испепелить соперника.

Цзючжи Дэн ответил ему тем же.

Мэн Чунгуан вызывающе указал на а освещённую комнату, затем на себя.

Цзючжи Дэн дотронулся до места, куда поцеловал его Сюй Синчжи, и усмехнулся.

Мэн Чунгуан, вне себя от ярости, с громко захлопнул окно.

Когда его фигура исчезла, Цзючжи Дэн перестал улыбаться. Он ещё раз посмотрел на комнату шисюна, и в его глазах загорелся огонь ревности.

Постояв ещё немного, он ушёл, растворившись в темноте.

Когда Сюй Синчжи вернулся с охапкой одеял, Мэн Чунгуан всё ещё не спал. Он катался по кровати, словно разыгравшийся щенок.

Увидев шисюна, он бросился к нему, обхватив через одеяла:

«Почему так долго? Чунгуан так скучал по шисюну».

Сюй Синчжи сделал вид, что ругает его:

«Скучал? Когда шисюна не было рядом, ты в общежитии тоже так себя вёл?»

Мэн Чунгуан беззастенчиво заявил:

«Тогда ты мне снился. А проснувшись, я так скучал, что порой сбегал к твоей двери и спал у порога».

Сюй Синчжи, конечно, не поверил:

«…Конечно, расскажешь. Ложись, на улице холодно».

Мэн Чунгуан остановил его:

«Шисюн вернулся весь промёрзший, разве ты не хочешь искупаться?»

Сюй Синчжи, подумав, согласился, положил постель и начал раздеваться. Но заметил, что Мэн Чунгуан тоже принялся развязывать пояс.

«…Ты что делаешь?» — спросил он, приподняв бровь.

Мэн Чунгуан невинно посмотрел:

«Я не мылся с тех пор, как вернулся с горы Байма».

Двое мужчин в одной купальне — ничего страшного. Сюй Синчжи, не придав этому значения, сбросил одежды и направился к горячему источнику.

Мэн Чунгуан, обрадованный, последовал за ним, прыгнул в воду и, спрятав лицо под водой, пускал пузыри, потом подплыл к Сюй Синчжи и обхватил его спину.

Сюй Синчжи, привыкший купаться в одиночестве, отдыхал с закрытыми глазами. Внезапное тепло объятий заставило его плечи напрячься — он вспомнил, что не один. Обернувшись, он спросил:

«Не стоять за другими учениками в очереди, чтобы искупаться, — неплохо, правда?»

Мэн Чунгуан кивнул, но его взгляд был прикован к губам Сюй Синчжи, которые только что целовали волосы Цзючжи Дэна.

Они были так близко, впервые обнажённые друг перед другом. Сюй Синчжи, чувствуя жар от его взгляда, пробормотал:

«…Что?»

Мэн Чунгуан сказал:

«Шисюн, на твоих губах грязь».

С этими словами он поднял руку и начал тереть губы Сюй Синчжи, мягкие от пара, с такой силой, словно там было нечто невыносимо мерзкое.

Сюй Синчжи резко втянул воздух, прикрыл рот рукой, а когда убрал её, увидел кровавые разводы на ладони.

…Его губы были растёрты до крови.

Сюй Синчжи, раздражённо покачал головой:

«Зачем так сильно трёшь? Думаешь, твой шисюн — мочалка?»

Мэн Чунгуан, увидев кровь на губах Сюй Синчжи, осторожно облизнул свои и, сдерживаясь, отвёл взгляд:

«Шисюн, у тебя кровь».

Сюй Синчжи рассмеялся и промыл губы водой:

«Мог бы и кровь заодно вытереть».

Мэн Чунгуан покраснел:

«…Я боялся отпугнуть шисюна».

Сюй Синчжи не понял, что тот имел в виду, но не стал заострять внимание.

После купания они вместе застелили постель и легли спать.

Сюй Синчжи сообщил шишу Гуанфу-цзюню, что берёт Мэн Чунгуана в слуги.

Обычно под «службой» подразумевалось, что один спит на кровати, а другой на полу рядом.

Таковы были правила в других трёх школах.

Но Сюй Синчжи, с его воспитанием, презирал подобные традиции. Он не хотел, чтобы Мэн Чунгуан спал на полу, и решил нарушить правила, позволив ему спать с ним на одной кровати.

…Тем более что его кровать была достаточно просторной для двоих.

Рана всё ещё ныла, но при виде Мэн Чунгуана настроение Сюй Синчжи улучшалось. Не в силах заснуть, он завёл ночную беседу:

«Когда тебя только привезли, у тебя был неплохой духовный корень. Даже шифу сказал, что у тебя большой потенциал. Почему же после формирования ядра ты перестал прогрессировать?»

Мэн Чунгуан выбрался из-под одеяла и забрался на Сюй Синчжи, жалобно спросив:

«Если у меня ничего не получится, шисюн меня бросит?»

Сюй Синчжи, лёжа на одной руке и слегка наклонив голову, посмотрел на него. Глаза Мэн Чунгуана были круглыми и блестящими, как у щенка.

Сюй Синчжи смягчился:

«Конечно, не брошу».

Мэн Чунгуан свернулся калачиком, прижавшись к груди Сюй Синчжи:

«Чунгуан глуп, все эти годы тренировался, но ничего не добился. Если бы не шисюн, который делился со мной сокровищами, подаренными шифу, я бы даже ядро не сформировал».

Сюй Синчжи ущипнул его за щёку:

«Разве это не моя обязанность? Если я не буду защищать вас, то кого тогда?»

Слово «вас» слегка омрачило настроение Мэн Чунгуана, но он быстро оправился:

«Шисюн, если бы тебе пришлось выбирать между мной и шисюном Цзючжи Дэном, с кем бы ты остался?»

Сюй Синчжи рассмеялся:

«Что за глупый вопрос».

Мэн Чунгуан настаивал, тряся его за одежду:

«Шисюн, ответь».

Тёплая «грелка» в объятиях немного согрела Сюй Синчжи, и его начало клонить в сон:

«…С тобой».

Глаза Мэн Чунгуана засияли:

«Почему?»

«Сяо Дэн с детства самостоятельный, он и один справится. А ты…» — Сюй Синчжи потрепал его по голове, — «…просто глупыш».

«Я вовсе не глупый», — запротестовал Мэн Чунгуан, а затем прижался губами к его уху и прошептал:

«…Шисюн, у меня есть мечта».

Горячее дыхание щекотало ухо, и Сюй Синчжи, погружаясь в сон, промычал:

«…Мм?»

«...Я хочу запереть тебя. — Мэн Чунгуан перевернулся, упёршись одной рукой в изголовье, а другой в грудь Сюй Синчжи. — ...Чтобы только я мог видеть тебя. Когда я думаю, что ты улыбаешься другим, говоришь с другими, обнимаешь других, я схожу с ума. ...Я хочу сделать прочную цепи и запереть тебя».

Сюй Синчжи был слишком уставшим, чтобы понять смысл его слов, и только рассмеялся:

«...Хороший шиди, ты что, считаешь меня собакой? Но если однажды ты станешь сильнее меня, я позволю тебе запереть меня».

Мэн Чунгуан оскалил зубы:

«Хорошо, шисюн, договорились».

Успокоив «ребёнка», Сюй Синчжи собрался спать, но вдруг снаружи раздался голос:

«Шисюн Сюй, ты уже спишь?»

Не дожидаясь ответа, Мэн Чунгуан вскочил и распахнул дверь:

«Шисюн спит!»

Услышав это, Сюй Синчжи немного протрезвел. Он накинул одежду и подошёл к двери, отодвинув Мэн Чунгуана:

«Ещё нет. Что случилось?»

Младший шиди, слуга Цинцзин-цзюня, поклонился:

«Шисюн, шифу и шишу вызывают тебя по важному делу».

Сюй Синчжи:

«Так поздно? Что за дело?»

Шиди понизил голос:

«Через семь дней начнётся Собрание Четырёх Священных Артефактов. Цинцзин-цзюнь опять напился, и Гуанфу-цзюнь сейчас на него кричит. Шисюн, иди, успокой их».

Сюй Синчжи тяжело вздохнул:

«Подожди снаружи, я переоденусь и выйду».

Это «успокоить» означало стать для Гуанфу-цзюня новым объектом гнева.

Вернувшись в комнату, Сюй Синчжи услышал вопрос Мэн Чунгуана:

«Что за собрание четырёх артефактов? Я за шесть лет в школе ни разу о таком не слышал».

Переодеваясь, Сюй Синчжи ответил:

«Это собрание проводится раз в семь лет, последнее было за год до твоего прихода. Четыре школы выставляют свои божественные артефакты и устраивают поэтические посиделки с вином, чаем и цветами. По сути, это демонстрация силы, чтобы демоны и призраки не смели творить хаос».

Мэн Чунгуан спросил:

«А что за артефакты?»

Сюй Синчжи ответил:

«На горе Фэнлин — “Книга Мира”, в Интяньчуане — “Зеркало Разлуки”, в долине Цинлян — “Лук Хаоса”, на пике Даньян — “Меч Ясности”. …Разве вы не учили это на занятиях?»

Мэн Чунгуан:

«…»

Сюй Синчжи понял:

«Ты плохо учился, да?»

Мэн Чунгуан, теребя руки, смутился, но быстро сменил тему:

«Я никогда не видел, как они работают».

Сюй Синчжи не стал его отчитывать, застёгивая пуговицы:

«…Я тоже не видел. Пока артефакты здесь, демоны не осмелятся напасть».

Сказав это, он открыл дверь и обернулся к Мэн Чунгуану:

«Присмотри за домом, я скоро вернусь».

Но, шагнув за порог, он вдруг провалился в бесконечную бездну.

Сюй Синчжи упал с небес прямо на кровать в пустошь.

Рывком сев, он почувствовал, как сильно его сердце колотится. Опустив взгляд, он увидел серебряные цепи, сковывающие его руки и ноги, звенящие при каждом движении.

Посмотрев на них, он вспомнил слова из воспоминаний Сюй Синчжи:

«Я позволю тебе запереть меня», — и в нём вспыхнула необъяснимая паника.

Оглянувшись, он увидел Мэн Чунгуана, сидящего за столом, и невольно отвёл взгляд.

…По сравнению с прошлым, прежний хозяин тела вырастил настоящего волка.

Услышав звон цепей, Мэн Чунгуан понял, что Сюй Синчжи проснулся.

Он встал и протянул ему чашу с водой:

«Шисюн, попей».

Сюй Синчжи, вспомнив сон, смутился и лишь через минуту принял чашу.

Едва он поднёс её к губам, Мэн Чунгуан спросил:

«Шисюн, почему ты так много спишь в последнее время?»

Сюй Синчжи молча пил.

Мэн Чунгуан пристально посмотрел ему в глаза:

«…Кто тебе снился, шисюн?»

Сюй Синчжи, сделав глоток, ответил:

«Ты».

Мэн Чунгуан опешил:

«Что ты сказал?»

Сюй Синчжи тоже удивился тому, что сказал такое, и поперхнулся.

Это была правда, но такие слова едва ли подходили для разговора между мужчинами. Однако он произнёс их совершенно естественно, будто так и должно было быть.

…Как и то «любоваться звёздами и луной — это больше по части белобрысого Вэня», что он пробормотал перед потерей сознания.

Сюй Синчжи решил, что это влияние воспоминаний оригинального хозяина тела.

Он отмахнулся:

«Ничего».

Он искренне надеялся, что Мэн Чунгуан не расслышал.

Мэн Чунгуан, словно так и было, забрав пустую чашу из рук Сюй Синчжи после небольшой паузы сказал:

«Шисюн, пойдём искать осколки ключа».

Перевела для вас Cat&Co

Примечание переводчика: Гуанфу-цзюнь (广府君, "Владыка Всеобщего Порядка") —фактически управляющий школой, что и отражает его прозвище.

Море звёзд

Сюй Синчжи почувствовал головокружение при упоминании фрагментов ключа.

Он указал на себя, с сомнением глядя на Мэн Чунгуана:

«Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой?»

Мэн Чунгуан приблизился с горящими глазами:

«Разве шисюн не хочет пойти с Чунгуаном?»

Сюй Синчжи, будучи автором, собственноручно прописавшим характер Мэн Чунгуана, теоретически знал его лучше чем кто-либо ещё.

Проведя с ним несколько дней он окончательно убедился — этот парень ведёт себя как упрямый осёл: погладишь по шерстке — будет милым. Но стоит пойти наперекор его желаниям, и он взбунтуется.

Сюй Синчжи опасался, что, если он откажется, Мэн Чунгуан в ту же секунду закуёт его шею в серебряные цепи, и рыдая станет выпрашивать: «Почему шисюн не хочет?!»

Что же ему делать, если идти он попросту не имел ни малейшего желания никуда идти? По нескольким причинам.

Во-первых, он не мог позволить Мэн Чунгуану собрать ключ воедино.

Во-вторых, пустошь была слишком опасна — он мог погибнуть, даже в какой-нибудь пустяковой схватке.

И всё же Сюй Синчжи попытался отказаться:

«Я буду только обузой».

Мэн Чунгуан сладко улыбнулся, ухватившись за его рукав:

«Ничего страшного. Я буду рад любому времяпровождению с шисюном».

Сердце Сюй Синчжи дрогнуло, и, на миг он растерялся.

Хотя он знал, что перед ним сидит кровожадный монстр, способный убивать без малейших угрызений совести, сейчас Мэн Чунгуан казался тем самым невинным юношей из воспоминаний прежнего хозяина тела.

«Только рядом с шисюном я смогу за тебя не беспокоиться, — продолжал Мэн Чунгуан, прильнув к краю кровати он осторожно потеребил пояс Сюй Синчжи. — Люди Цзючжи Дэна уже знают, что ты здесь. Он неравнодушен к тебе и наверняка попытается похитить. Оставаться здесь опасно».

Логично. Сюй Синчжи уже хотел согласиться, но Мэн Чунгуан кое-что добавил, понизив голос:

«…Я никому не отдам шисюна».

Подумав о том, что в один прекрасный день ему придётся уйти, Сюй Синчжи осторожно спросил:

«А если я однажды захочу уйти?»

Лицо Мэн Чунгуана мгновенно похолодело:

«Куда шисюн хочет уйти? К кому?»

Вопрос повис в воздухе.

Сюй Синчжи решился ответить:

«Если я захочу уйти... ты убьёшь меня?»

Мэн Чунгуан долго молчал, его пальцы замерли на поясе Сюй Синчжи. Наконец, он тихо проговорил:

«...Значит, шисюн всё ещё не простил меня».

Сюй Синчжи подумал, что это очевидно. Из-за него прежний хозяин тела был обвинён в убийстве шифу, и ему даже вырвали духовные корни! Неужели, пару дней в пустоши могли стереть эти ужасные воспоминания и восстановить былую дружбу? Он не бодхисаттва Гуаньинь, чтобы прощать всё и вся.

«Пока не будем об этом, — сказал Сюй Синчжи. — Лучше ответь мне. Если я помогу тебе выбраться из пустоши, и захочу исчезнуть навсегда, ты отпустишь меня?»

Мэн Чунгуан молчал, сжимая пояс так, что ткань смялась в его тисках.

Сюй Синчжи усмехнулся:

«Не хочешь? Тогда что — убьёшь меня или отрежешь ноги?»

«Я никогда не причиню тебе вреда, — уверенно прошептал Мэн Чунгуан. — …...Лучше сожгу себя заживо».

Сюй Синчжи опешил. Что это за ответ?

Он хотел рискнуть и выторговать у Мэн Чунгуана обещание: после выхода из пустоши отправить его обратно в родной мир в обмен на информацию о местонахождении осколков ключа.

Но, подумав, Сюй Синчжи понял, что был слишком наивен.

С характером Мэн Чунгуана, даже если он сейчас пообещает всё, что угодно, после выхода он может запросто запереть Сюй Синчжи в какой нибудь маленькой тёмной комнате, и тот даже пикнуть не посмеет.

Воздух звенел от напряжения.

Спустя время Сюй Синчжи вздохнул:

«Ладно».

Это «ладно» относилось и к Мэн Чунгуану, и к его собственному будущему.

Кто виноват, что он создал такого ужасного персонажа?

Мэн Чунгуан, чувствуя, что разговор зашёл в тупик, поспешил его закончить.

Его пальцы осторожно поползли по поясу вверх, коснувшись мизинца Сюй Синчжи, умоляюще ища примирения.

Мэн Чунгуан действительно был одарён божественной красотой. Одного его взгляда хватило, чтобы Сюй Синчжи смягчился.

С такой внешностью он смог бы разбогатеть, даже прося милостыню, — подумал Сюй Синчжи.

Напряжение немного отступило, и Мэн Чунгуан предложил:

«Если шисюн выспался, давай сходим подышать свежим воздухом».

Сняв с Сюй Синчжи цепи, он вывел его из башни.

Пока Сюй Синчжи размышлял, стоит ли рассказывать Мэн Чунгуану о месторасположении осколков ключа, он небрежно поднял взгляд и замер, поражённый открывшимся видом.

Серое небо было усыпано мириадами звёзд, их свет лился водопадом, окутывая окрестности холодным сиянием, похожим на лёгкий утренний речной туман, и погружал ближайшие холмы в море света.

Великолепное звёздное море захватило мрачное небо пустоши.

Сюй Синчжи подумал, что это лишь сон, но, протерев глаза, убедился, что это реальность.

Потрясённый он спросил:

«Что это?»

Мэн Чунгуан не сдержал самодовольной улыбки:

«Я сделал это для шисюна».

Сюй Синчжи в изумлении, спросил:

«…Как ты…»

Мэн Чунгуан ответил так, словно говорил о каком-то пустяке:

«Хоть земли пустоши и скудны, но здесь всё же есть духовные камни».

Услышав это, Сюй Синчжи слегка изменился в лице.

До попадания в пустошь Сюй Синчжи увлекался разными книгами, в том числе про культивацию. Он знал, что духовные камни это редчайший ресурс для совершенствующихся. Они формируются из духовной энергии неба и земли, столетних камней и чистой росы. Только при идеальном сочетании этих трёх факторов можно было получить такой камень.

Обычные духовные камни — уже редкость, десяток таких камней мог намного ускорить культивацию любого практикующего, а уж камни высшего качества это настоящее сокровище. Ценность духовных камней определялась их яркостью: прозрачные и безупречные относились к высшему сорту. А тусклые — к низшему. В мире смертных один высококачественный духовный камень мог стать главным сокровищем любой антикварной лавки, и даже за тысячу золотых его не всегда можно было бы купить. Тем не менее, богачи соперничали за них, надеясь продлить себе жизнь.

Пустошь, как тюрьма для злодеев, существовала тысячу лет, но из-за недостатка света и постоянных дождей производить здесь высококачественные духовные камни было почти невозможно. К тому же — это место кишело хищниками и монстрами, к которым лучше не соваться.

А Мэн Чунгуан использовал высококачественные духовные камни, чтобы создать вокруг башни звёздное небо.

«Шисюн, тебе нравится?» — спросил он, надеясь на похвалу.

Сюй Синчжи ощутил, как мириады лучей согревают его, проникая в его тело. Это был не просто свет, а чистейшая духовная энергия, без примесей.

Возможно, из-за этого бесконечного сияния у Сюй Синчжи возникло странное чувство, будто его меридианы очистились, а энергия потекла по ним, словно молодой ручей.

Через некоторое время он очнулся и посмотрел в полные ожидания глаза Мэн Чунгуана:

«Очень красиво».

Мэн Чунгуан сжал ладонь, хотел схватить его за руку, но передумал и лишь дёрнул за рукав, капризничая:

«Я рад, что шисюну понравилось».

Сюй Синчжи спросил:

«...Как тебе вообще это в голову пришло?»

Мэн Чунгуан пристально посмотрел на него. Звёздный свет отражался в его глазах, делая их ослепительно прекрасными:

«Шисюн же хотел увидеть звёзды».

Сюй Синчжи замер.

Только теперь он вспомнил, что, перед тем как к ним прокрались люди Цзючжи Дэна, он жаловался Мэн Чунгуану, что небо пустоши не имеет ни солнца, ни луны, и, вообще слишком унылое.

...Одно его случайное слово — и он получил целое море звёзд.

Сюй Синчжи прекрасно понимал, что это небо не принадлежит ему, и он не заслуживает такой заботы, но, глядя на величественную звёздную реку, не мог скрыть восхищения.

Кроме того, воображая, как Мэн Чунгуан собирал эти камни, он представил белку, радостно собирающую орехи.

Он рассмеялся:

«Зачем столько усилий? Это были всего лишь слова».

«Я держу в сердце каждое слово шисюна, — Мэн Чунгуан похлопал себя по груди, — Ни одного не забыл».

Сюй Синчжи не нашёл, что ответить, и, следуя привычке, погладил Чунгуана по голове:

«Не стоило этого делать ради меня».

«Стоило».

Мэн Чунгуан не уловил намёка. Он серьёзно посмотрел на Сюй Синчжи:

«Шисюн, я бы хотел поменяться с тобой телами, чтобы ты увидел, какой ты замечательный в моих глазах».

Сердце Сюй Синчжи дрогнуло. Он запрокинул голову, глядя в небо, восхищаясь этой братской привязанностью, и у него появилось много новых вопросов.

Видя, что Сюй Синчжи увлечён звёздами и больше не обращает на него внимания, Мэн Чунгуан постепенно убрал с лица выражение ожидания похвалы, и, улыбка исчезла с его лица:

«…Шисюн, звёзды красивые?»

«Красивые», — рассеянно ответил Сюй Синчжи.

Мэн Чунгуан надулся:

«..Шисюн, ты же учил меня, что в наслаждении пейзажем важнее не вид, а человек рядом».

Сюй Синчжи, не отрываясь от звёзд, пробормотал:

«О, правда?»

Мэн Чунгуан: «…»

Эти слова напомнили Сюй Синчжи кое о ком:

«А где Чжоу Бэйнань и остальные? И Чжоу Ван? Позови их, пусть тоже посмотрят».

«Они уже насмотрелись, — голос Мэн Чунгуана был полон недовольства. — Я велел им полюбоваться из своих покоев».

Сюй Синчжи кивнул:

«Хорошо. А-Ван выросла в пустоши, наверное, она никогда не видела такого потрясающего зрелища».

Мэн Чунгуан стиснул зубы. Посмотрев ещё немного на звёзды, он заговорил снова, и, в его голосе появились зловещая нотка:

«...Шисюн, хочешь увидеть нечто ещё более прекрасное?»

Сюй Синчжи:

«…Мм?»

Не успев опомниться, он услышал грохот, будто горы завыли, и увидел, как звёздное небо, спокойное ещё мгновение назад, вспыхнуло алым, словно извергающийся вулкан.

Звёзды взрывались, рассыпаясь на сверкающие осколки, которые падали, оставляя белые следы, словно кометы.

Когда частичка пыли опустилась в ладонь Сюй Синчжи, он понял, что сделал Мэн Чунгуан.

«…Мэн Чунгуан? — он не верил своим глазам. — Ты взорвал их? Это же духовные камни!»

Мэн Чунгуан лишь невинно улыбнулся:

«Я знаю».

Даже не будучи настоящим хозяином тела, Сюй Синчжи захотелось стукнуть того по голове:

«Да ты транжира!»

Мэн Чунгуан не смутился и, напротив, стал ещё более дерзким. Лёгким движением пальцев он заставил ещё одну часть звёздного неба взорваться, подобно фейерверку. Звёздный дождь хлынул вниз, крупные осколки, падая, загорались гранатовым светом и, коснувшись земли, с шипением исчезали лазурным отблеском в белых ручьях.

Мэн Чунгуан серьёзно посмотрел на Сюй Синчжи:

«Мне не нравится, когда шисюн слишком долго смотрит на что-то».

Сюй Синчжи: «…»

Взгляд Мэн Чунгуана был искренним и чарующим, и даже его абсурдные слова звучали до странности убедительно:

«…Шисюн должен смотреть только на меня. Всегда».

Сюй Синчжи долго молчал, а затем вздохнул:

«…Какая потеря».

...В его мире это было равносильно тому, чтобы пустить на ветер тонны золота.

Мэн Чунгуан улыбнулся:

«Если шисюн ещё захочет увидеть звёзды, я создам их снова».

Сюй Синчжи поспешил остановить его:

«Не нужно. Ты снова их взорвёшь?»

«Шисюн, не волнуйся, — сказал Мэн Чунгуан. — Сколько раз ты захочешь увидеть фейерверк, столько раз я его устрою. Всё, что ты пожелаешь, Чунгуан достанет, чего бы это ни стоило».

А ведь и правда.

Сюй Синчжи задумался. Предметы в его комнате явно не могли быть найдены в пустоши. Особенно та резная кровать — узоры по её бокам, вплоть до наклона тычинок лотоса, были почти идентичны оригинальным, словно вырезаны вручную.

Имея воспоминания оригинального хозяина тела он знал, что кроме него на этой кровати спал только Мэн Чунгуан.

И такое совпадение деталей означало, что Мэн Чунгуан изучил эту кровать вдоль и поперёк, вплоть до мельчайших подробностей.

...Сюй Синчжи вдруг почувствовал странную зависть к прежнему хозяину этого тела.

Чтобы отвлечься, он снова посмотрел на небо.

Драгоценные осколки всё ещё падали, их чистая энергия окутывала башню, проникая в каждую клеточку тела Сюй Синчжи. Даже веер у его левой руки излучал мягкий свет.

Прошло много времени, прежде чем звёздный свет исчез, оставив лишь тусклое сияние жемчужной луны неправильной формы.

Он перешёл к делу:

«Когда мы отправимся?»

Он не знал, сколько времени провёл в комнате, видя свои странные сновидения.

С момента поимки лазутчика Цзючжи Дэна прошло немало времени. И, если не поторопиться, их могут настигнуть преследователи.

Мэн Чунгуан, понимая его опасения, взял его за руку:

«Всё в порядке, шисюн. Если кто-то придёт, я...»

На полуслове он замолк, его лицо выразило удивление.

Его пальцы случайно коснулись акупунктурной точки на запястье Сюй Синчжи и замерли.

Спустя мгновение Мэн Чунгуан потрясённо поднял взгляд:

«…Шисюн?»

«Что? — Сюй Синчжи услышал странную нотку в его голосе. — Что-то не так?»

Мэн Чунгуан сжал его запястье так сильно, что у Сюй Синчжи прервалось дыхание:

«Шисюн, ты что-то от меня скрываешь?»

Перевела для вас Cat&Co

Примечание переводчика:

Бодхисаттва Гуаньинь –богиня милосердия и сострадания.

Исчезновение

…Что он скрывал?

Да много чего.

Например, что прежний хозяин тела мёртв. Или, что он сам — самозванец. Или, что до сих пор планирует сделку с Мэн Чунгуаном, чтобы вернуться в свой мир и встретиться с родными.

Любое из этих признаний могло бы привести к тому, что Мэн Чунгуан одним ударом вбил бы его в землю так, что потом не достанешь.

Теперь, когда Мэн Чунгуан поставил этот вопрос прямо в лицо, сердце Сюй Синчжи громко ёкнуло и ухнуло вниз, словно камень в пропасть.

Он натянуто улыбнулся, стараясь скрыть смятение:

«С чего вдруг такой вопрос?»

Мэн Чунгуан, не отрывая от него пронзительного взгляда, с обидой отшвырнул его запястье. Его голос стал холодным, почти чужим:

«Если шисюн не хочет говорить, Чунгуан не станет спрашивать. Иди в башню, как только соберёшься — отправимся в дорогу».

Сюй Синчжи: «…»

Вернувшись в свои покои, Сюй Синчжи сел на ложе, бесцельно уставившись в никуда.

Собирать ему было нечего — ничто в этой башне ему не принадлежало. Он взял лишь свой веер, названный прежним хозяином «Вольной Кистью», и принялся вертеть его в руках, размышляя.

Гневный вид Мэн Чунгуана только что заставил его сердце сжаться от страха, но, судя по всему, тот не догадался о главном, о том, что Сюй Синчжи так отчаянно скрывал. Скорее всего, Мэн Чунгуан как обычно просто дулся, из-за какой-то мелочи.

Так что же случилось?

Сюй Синчжи вспомнил, что тот поменялся в лице, когда коснулся его пульса. Подражая ему, он приложил левую руку к правому запястью, пытаясь понять, что не так.

После долгого ощупывания он наконец "поставил себе диагноз": — в последнее время он слишком много переживал, оттого и нервы разыгрались. Надо бы попить успокоительного и поберечь себя.

Ничего не нащупав, он с досадой тряхнул левой рукой и потянулся за веером, решив попить воды, чтобы успокоиться.

В следующий миг левая рука, державшая веер, внезапно отяжелела.

Он опустил взгляд и обнаружил, что веер превратился в изящную рукоять фарфорового чайника с цветочным узором.

Рядом, на кровати аккуратно выстроились три чашки: одна большая и две маленькие.

Сюй Синчжи: …Ну надо же.

Он видел, как веер менял форму в воспоминаниях прежнего хозяина, но вживую это было впервые.

Потрясённый, он встряхнул чайник — тот был полон воды. Наполнив чашу, он поднёс её к губам и сделал глоток. Он ощутил сладковатый привкус, от которого сразу же прояснилось в голове.

Сюй Синчжи порадовался: что ж, теперь, даже если Мэн Чунгуан узнает его истинную личность и бросит посреди пустоши, он хотя бы не умрёт от жажды.

После этого он принялся изучать чайник.

Если он не ошибся, веер превратился в чайник, едва он подумал о воде.

Сосредоточившись, он мысленно представил гигантский боевой серп из воспоминаний прежнего хозяина. Но веер даже не шелохнулся.

Сюй Синчжи решил попробовать что-то попроще, представив короткий меч. Веер вновь остался равнодушным, никак не реагируя.

После множества бесплодных попыток создать хоть что-то полезное Сюй Синчжи выяснил, что, кроме чайного набора, он может превратить веер только в верёвку, свиток шёлка, кувшин вина и перьевую метёлку.

Метёлка годилась разве что для уборки, а верёвка и шёлк — лишь для того, чтобы повеситься от безнадёжности.

…А ведь, ему многого-то было и не нужно. Подошёл бы даже ножик для самозащиты!

Полный разочарования, он налил себе вина, чтобы утолить печаль.

Осушив чашу, Сюй Синчжи задумался.

Он был обычным человеком и не разбирался в техниках культиваторов, но знал: без духовных корней он не смог бы так легко поменять форму веера.

Он вспомнил, как Чжоу Бэйнань, впервые увидев его в пустоши, заподозрил, что он — оживший труп, уверяя, что ни один человек без духовных корней не выжил бы.

Тогда Сюй Синчжи ловко ушёл от темы, а Мэн Чунгуан подтвердил, что в его теле нет и следа духовной энергии. Так что Сюй Синчжи не стал углубляться.

Но теперь, после того как Мэн Чунгуан устроил это представление с духовными камнями, его тело, похоже, впитало небольшую часть от их силы.

Хоть это и была, несомненно, радостная новость, она лишь усилила его метания.

…Впервые он по-настоящему усомнился в словах «Мирового Сознания».

По словам «Мирового Сознания», Мэн Чунгуан, Чжоу Бэйнань и другие, сговорившись, украли божественный артефакт. В результате прежнего Сюй Синчжи сделали козлом отпущения, лишили духовных корней и отправили умирать в мир смертных.

Раньше эта история казалась правдивой, но теперь в ней появились явные несостыковки.

Тело, данное ему «Мировым Сознанием», не было лишено духовных корней, максимум — его энергию запечатали.

Этот изъян заставил усомниться и во всём остальном, что говорило «Мировое Сознание».

Если прежний хозяин тела был обвинён в убийстве шифу, разве секта так легко отпустила бы его, просто запечатав духовную силу? А если его духовные корни не были вырваны, то от чего он умер? А может, прежний хозяин тела и вовсе не умирал?

Внезапно, посреди хаотичных мыслей Сюй Синчжи вдруг осенило.

«Мировое Сознание» намеренно солгало ему, дав отличный повод для убийства.

С одной стороны, Мэн Чунгуан — враг прежнего хозяина тела. С другой — Сюй Синчжи отчаянно желающий  вернуться домой. Так ему, теоретически, было легче решиться на убийство.

От этой мысли по спине Сюй Синчжи побежали мурашки.

Но, как бы он ни гадал, это были лишь, ничем не подкреплённые, предположения.

Он тщательно прикрепил к поясу подаренный «Мировым Сознанием» кинжал, однако, убивать Мэн Чунгуана пока не спешил.

С восстановившим свою изначальную форму веером, он вышел к остальным, внимательно наблюдая за своим "шиди".

Тот выглядел неприветливым, уставившись в одну точку. Он повелел Цюй Чи идти сзади, прикрывая тыл. Сам же шёл впереди, не приближаясь к Сюй Синчжи.

Чжоу Ван, с двумя мечами за спиной, шла рядом с Сюй Синчжи, скрестив руки. Её взгляд несколько раз скользнул между ними, и она тихо спросила:

«Ты поссорился с братишкой Мэном?»

Сюй Синчжи горько улыбнулся.

...Неудивительно, что Мэн Чунгуан обиделся. С его точки зрения, Сюй Синчжи, имея силы, притворялся беспомощным, не доверял ему и, даже после разоблачения, продолжал лгать.

Как его хрупкое сердце могло выдержать такое?

Но и Сюй Синчжи чувствовал несправедливость.

Он и правда не знал, что у него были духовные корни, он вовсе не собирался обманывать! Да и его нынешние силы были ничтожны — с такими "фокусами" даже на улице не заработаешь.

Сюй Синчжи тихо ответил Чжоу Ван:

«Нет, он просто капризничает».

Чжоу Ван с удивлением сказала:

«Ого, я никогда не видела, чтобы братишка Мэн капризничал».

Сюй Синчжи был озадачен — с таким характером Мэн Чунгуан, казалось, должен был дуться по любому поводу:

«Никто никогда его не расстраивал?»

Чжоу Ван ответила:

«…Все, кто когда-то злил братишку Мэна, уже мертвы».

Сюй Синчжи: «…»

…Внезапно ему стало не по себе.

Вскоре после того, как группа покинула башню, на бескрайней равнине появилось пару десятков чёрных точек.

Приблизившись, они обрели человеческие очертания.

Во главе на коляске сидел Вэнь Сюэчэнь. За тринадцать лет его лицо осталось таким же утончённым и строгим. Единственное, в чем он изменился — его волосы, полностью побелели.

За ним следовало более десятка учеников из разных сект.

Башня была пуста, никто не вышел им навстречу.

Вэнь Сюэчэнь, похоже, не собирался входить внутрь.

Он остановил коляску в десяти шагах от башни, наклонившись, он поднял горсть осколков духовных камней, лишившейся энергии, и пробормотал:

«...Я же говорил, что Мэн Чунгуан не оставит Сюй Синчжи здесь. А он всё равно послал меня проверить. Совсем с ума сошёл».

Он небрежно отбросил отколки и развернул коляску, собираясь уйти.

Ученик с пика Даньян спросил:

«Вэнь шисюн, разве не стоит проверить? Может, они прячутся внутри».

«Здесь нет следов их духовной силы», — холодно ответил Вэнь Сюэчэнь. — «Внутри лишь один человек — калека с перебитым позвоночником. Не стоит тратить время».

Другой ученик из Интяньчуаня, в тёмно-синем халате с золотыми узорами, почти равный по статусу Вэнь Сюэчэню, усомнился:

«Думаешь? Если внутри никого нет, почему бы не проверить?»

Вэнь Сюэчэнь поднял взгляд:

«Это самоубийство».

Тот насмешливо фыркнул:

«Вэнь Сюэчэнь, может, ты всё ещё дорожишь старой дружбой с этими предателями?»

«Дружбой с кем?» — переспросил Вэнь Сюэчэнь.

Тот, не успев ответить, был сбит с ног невидимым ударом, кровь хлынула из его носа и ушей. Вэнь Сюэчэнь ледяным тоном проговорил:

«Думай с кем разговариваешь».

Бросив эту фразу, он развернул коляску:

«Кто хочет умереть — заходите. Остальные — за мной».

Два ученика из долины Цинлян переглянулись и поспешили за ним. Остальные остались на месте, не смотря на слова Вэнь Сюэчэня.

Выплюнув окровавленный зуб, ученик из Интяньчуаня пробормотал:

«Чёрт возьми! Этот парень...»

Другой, помог ему подняться:

«Зачем с ним спорить? Он всё-таки раньше был одним из главных учеников».

«Пф!» — с ненавистью фыркнул ученик Интяньчуаня. — «Если он так силён, почему его нет в Небесном Рейтинге?»

Знающий пояснил:

«В те годы среди главных учеников четырёх сект Сюй Синчжи и Цюй Чи были равны по силе. Чжоу Бэйнань, хоть и уступал в мастерстве копья своей сестре Чжоу Сянь, тоже был выдающимся копейщиком. А Вэнь Сюэчэнь из-за болезни не выдержал бы десятидневных соревнований и отказался участвовать».

Ученик Интяньчуаня холодно усмехнулся:

«Не важно, сейчас он только и делает, что важничает перед всеми».

С этими словами он махнул рукой:

«Пошли. Не верю его страшилкам. Даже если они сбежали, разрушим башню — хоть что-то доложим господину».

Он, сжимая серебряное копьё, первым направился к башне, и остальные, согласившись с его ходом мыслей, последовали за ним.

По мере их приближения осколки духовных камней, казавшиеся обычным песком, начала шевелиться.

Внезапно поднялся вихрь, и горсть пыли взметнулась, попав в лицо ведущему всех ученику Интяньчуаня.

Он, раздражённый, попытался сплюнуть песок, но тот прилип к нёбу.

В ужасе он увидел, как его копьё, покрытое песком, начало трещать, укорачиваясь, пока не растворилось полностью.

Увидев, что пыль дошла до его руки, ученик в панике попытался его стряхнуть, но в следующую секунду закричал, как свинья, его лицо изнывало лицо от боли. Через мгновение он замолк, растворенный песком.

Когда вихрь из осколков исчез, перед башней осталась лежать лишь груда одежды.

Ветер донёс их крики до двух, послушавших старшего, учеников долины Цинлян. Ошеломлённые, они бросились наутёк, но не смогли опередить песчаный вихрь.

Когда казалось, что их вот-вот поглотит песок, Вэнь Сюэчэнь, медленно ехавший впереди, поднял руку. Из его рукава вылетел нефритовый диск с изумрудным блеском, излучавший свет восьми триграмм, защитивший троих.

Песок буйствовал снаружи, но не мог проникнуть внутрь и вскоре осел.

Двое учеников, всё ещё в ужасе, посмотрели в сторону башни, где остались лишь разбросанные головные уборы и одежда. Пойти за ними они не осмелились.

Вэнь Сюэчэнь убрал диск в рукав, его лицо выглядело нездорово, побледнев от усилий, он тоже смотрел в сторону башни с нечитаемым взглядом

С Тао Сянем, обычным смертным, их группа не смогла бы полететь на мечах. В придачу, из-за его слабости Цюй Чи приходилось нести Тао Сяня на спине, так что, они передвигались ещё медленнее.

За половину дня в пути Сюй Синчжи и Мэн Чунгуан так и не обменялись ни словом.

Сюй Синчжи замечал, как Мэн Чунгуан украдкой поглядывал на него, но, встретив его взгляд тут же отворачивался, кусая губы.

На привале у ручья он сидел поодаль, отказавшись от воды, всем видом показывая:

«Ну же, утешь меня!»

Сюй Синчжи хотелось превратить свой веер в чайник, чтобы налить воды и успокоить его, но он побоялся лишних вопросов о своих внезапно вернувшихся силах.

Взяв бурдюк, он направился к ручью за водой.

Заметив это, Мэн Чунгуан не выдержал: его лицо осветилось радостью, и он, обхватив колени, послушно ждал, когда его начнут утешать.

Чжоу Ван, наблюдая за этим, сообщила Чжоу Бэйнаню:

«Дядя, шисюн всю дорогу смотрел на брата Мэна».

Чжоу Бэйнань:

«Не смотри на этих обрезанных рукавов — ячмень на глазу выскочит».

Чжоу Ван, уже выведавшая у Юань Жучжоу, что значит «обрезанные рукава», прикрыв рот рассмеялась.

Не успела улыбка сойти с её лица, как у ручья раздался громкий всплеск.

Цюй Чи, умывавшийся у ручья, вскочил:

«Тао Сянь! Это Тао Сянь упал в воду?»

Тот, стоявший в полушаге от него, не знал, смеяться ему или плакать:

«Шисюн Цюй, я здесь».

Лу Юйцзю отложил бурдюк:

«Кто упал в воду?» — Он огляделся. — «Где шисюн Сюй?»

«Кто же ещё?» — Чжоу Бэйнань с насмешкой посмотрел в то место, где только что стоял Сюй Синчжи:

«…Эй, Сюй Синчжи, там вода по колено — чего ты там застрял?»

Но никакого ответа не последовало, у ручья лишь молчаливо расходились круги.

Юань Жучжоу, собиравшая дикие фрукты неподалёку, нахмурилась:

«…Где шисюн?»

Не дожидаясь остальных, Мэн Чунгуан уже мчался к ручью. Осмотревшись, он крикнул дрожащим голосом:

«Ши...сюн? …Шисюн!!»

Вода, едва доходившая до колен, уже затихла.

...Сюй Синчжи исчез.

Перевела для вас Cat&Co

Старая знакомая

Открыв глаза, Сюй Синчжи ощутил, как мокрая одежда прилипла к его телу, причиняя немалый дискомфорт.

Он помнил, как набирал воду у ручья, когда внезапно чьи-то руки столкнули его в воду.

Ручей хоть и был неглубок, но, когда он упал, на дне будто возникла воронка, затянувший его в пучину. Под её яростным воздействием Сюй Синчжи потерял сознание.

Когда он наконец смог открыть глаза, перед ним предстало обнажённое женское тело, белое, словно снег.

Его глаза, будто ошпаренные кипятком, мгновенно закрылись. Он попытался подняться, но тело было словно из ваты. Даже лёгкое движение вызывало мучительную слабость и боль.

Женщина с кокетливым смешком подошла к нему и, поглаживая его подбородок, спросила:

«Сюй Синчжи? Помнишь меня?»

Сюй Синчжи: «…»

Не помню. Значит мне можно мне уйти?

Не получив ответа, женщина рассмеялась:

«Шисюн Сюй, ты и впрямь необычен — так легко забываешь прошлое».

…Шисюн?

Значит, она знакома с оригинальным хозяином тела?

Сюй Синчжи тут же вспомнил, как во время допроса оборотня тот упомянул, что держал наложницу — красавицу, которая не только знала его, но и была осведомлена обо всех его «грешках».

Раз она называет его «шисюн», то...

Как и ожидалось, женщина сама представилась:

«Не вспомнил? Неудивительно. В прошлом шисюн проводил время только с шицзэ Юань Жучжоу, Мэн Чунгуаном и Цзючжи Дэном. Вряд ли ты помнишь Хуан Шаньюэ внешнюю ученицу горы Фэнлин»

…Так она ещё и из той же секты? И, возможно, что-то знала о событиях тринадцатилетней давности?

Сюй Синчжи немного воспрял духом, надеясь выведать больше:

«...Ты участвовала в тех событиях?»

Женщина развела руками:

«Если бы не участвовала, разве оказалась бы здесь?»

Её голос потускнел:

«Если бы тогда я выбрала правильную сторону, разве оказалась бы в таком положении?»

Сюй Синчжи осторожно продолжил:

«Судьбу не миновать, кто может с уверенностью сказать, что правильно, а что — нет?»

Она замолчала.

Казалось, что она задумалась, но, вдруг тёплое дыхание коснулось его дрожащего от холода тела:

«Сюй Синчжи, ты тянешь время, надеясь, что Мэн Чунгуан тебя от сюда вытащит, не так ли?»

Она укусила его за мочку уха:

«Напрасно. Это моя тайная комната. Её месторасположение известно только мне и моему мужу».

Услышав это, сердце Сюй Синчжи предательски дрогнуло.

Собравшись с мыслями, он сделал предложение:

«Ваш хозяин Фэншаня жив. Не хочешь обменять меня на него?»

Женщина, казалось, не заинтересовалась. Она расстегнула его мокрую одежду, и её тонкие пальцы скользнули по мужской груди, заставив Сюй Синчжи невольно издать тихий стон:

«…Прекрати».

Она беззастенчиво поцеловала его в щёку:

«Я была со своим мужем лишь ради крыши над головой. Теперь, когда у Фэншаня новый хозяин. Какое значение имеет жив он или мёртв? К тому же, он, должно быть, сейчас не в лучшем состоянии. Зачем мне калека?»

Сюй Синчжи умолк, и позволил ей продолжить обнимать его тело.

Между тем, он заметил, что она красива и стройна. Выбери она праведный путь, давно бы нашла достойного мужа и обрела семейное счастье, а не влачила бы жалкое существование в изгнании с каким-то чудовищем.

В его сердце шевельнулась жалость.

Сопротивляться он не мог, так что позволил ей ласкать и дразнить его, спросив:

«Раз уж тебя изгнали, почему не примкнула к Мэн Чунгуану? Он принял Жучжоу, не отверг бы и тебя».

Женщина слегка застыла и с горькой усмешкой ответила:

«Шицзе Жучжоу, конечно, повезло больше, чем мне. Едва я попала в пустошь, мой муж похитил меня и сделал наложницей. А когда я смогла сбежать... куда мне было идти?»

Сюй Синчжи на мгновение потерял дар речи, но его слабое сочувствие быстро испарилось после её развратных движений.

Он попытался воспротивиться:

«…Хватит уже».

Но она лишь рассмеялась:

«Шисюн, ты дрожишь?»

Сюй Синчжи подумал: а ты попробуй сама упасть в воду, а затем очнуться в ледяной каменной комнате — посмотрим, задрожишь ли ты.

К слову, он до сих пор не понимал, как попал в её ловушку.

Её ласки становились всё смелее, и кожа Сюй Синчжи покрылась мурашками. Он мысленно простонал, и попытался сменить тему:

«Если у тебя была сила мгновенно перемещать людей, почему ты сама не схватила меня в тот раз?»

Она сняла с его плеч одежду и томно ответила:

«Я предлагала, но муж наотрез отказался. Он сказал, что если я ещё раз воспользуюсь этим методом, он бросит меня».

«Почему?»

«Это опасный приём, — в её голосе проступила странная усталость. — Раньше я убила им многих врагов своего мужа, но каждый раз, после его использования мои внутренние органы дряхлели на десять лет».

Она усмехнулась:

«Не веришь? Снаружи я ещё молода, но внутри мне уже за семьдесят».

Сюй Синчжи содрогнулся, недоверчиво спросив:

«Это техника демонического пути?»

«Шисюн умён, — равнодушно ответила она. — Но чему удивляться? Разве многие, подобно Цюй Чи или шицзэ Юань, могут выжить в пустоши, не обратившись к демоническим практикам?»

Она добавила:

«..Лучше сгнить изнутри, чем день за днём терпеть унижения»

Сюй Синчжи тяжело дышал, и не имел сил ответить.

Ещё недавно, он умирал от холода, но теперь его тело пылало необъяснимым жаром.

Женщина заметила перемену в его состоянии и, игриво проведя рукой по его щеке, прошептала:

«Шисюн, у тебя железная выдержка. Мои ласки не возымели эффекта. Но что теперь? Отчего ты так раскраснелся?»

Сюй Синчжи понял, что произошло:

«Ты дала мне…»

Она развязала его мокрый пояс, и, поцеловав его, завязала им глаза Сюй Синчжи.

Сквозь ткань она коснулась губами его век:

«Когда-то ты был неотразим, и многие девушки из четырёх школ мечтали о тебе. Мы с подругами даже гадали, кому посчастливится стать твоей суженной...»

Но, внезапно, её тон стал резким. Она схватила его за подбородок и исказила лицо:

«Те дни прошли. Я больше не та юная прекрасная Хуан Шаньюэ. Я состарилась… В изгнании я нашла свою соломинку, человека, который искренне полюбил меня... Почему? Почему Мэн Чунгуан лишил меня последней надежды? Я помогла мужу избавиться он сотен врагов, но никогда не трогала Мэн Чунгуана — из уважения к прошлому! А он... он..»

Её недавние развратные действия ускорили действие зелья. Всё это время она ждала, пока оно подействует.

Видя, что оно, наконец, сработало, она неспешно поднялась, накинула лёгкий жёлтый халат и, глядя на Сюй Синчжи, улыбнулась:

«Я хочу, чтобы тот, кого он любит больше всего, молил меня о ласке. Пусть он почувствует, каково это — потерять самое дорогое!»

Сюй Синчжи: «…»

Он еле сдержал своё негодование.

Если хочешь мести, ищи любимую Мэн Чунгуана, зачем мучаешь его шисюна?!

Женщина безжалостно захлопнула за собой дверь, оставив Сюй Синчжи корчиться под действием любовного зелья.

Сил у него не осталось, тело онемело, конечности стали мягкими, как тофу, а жар всё нарастал. Он стиснул зубы, но из горла лишь вырывался сдавленный стон.

Ему казалось, что он превратился в вулкан, готовый к извержению.

Закрыв дверь, женщина в лёгком шёлке вышла наружу.

Зелье было столь мощным, что сопротивляться ему было невозможно. Ей оставалось лишь дождаться, пока Сюй Синчжи, изнемогая, начнёт кричать и умолять её помочь ему.

Откинув волосы за ухо, она подозвала слугу:

«Где ты пропадаешь? Выйди и подай ему ещё чашу любовного зелья!»

Вскоре юный слуга, пошатываясь, появился из узкого каменного прохода, ведущего наружу. Пройдя несколько шагов, он рухнул лицом вниз. Кровь ручьём хлынула из его горла, мгновенно окрасив каменный пол.

За ним показался другой. Его прекрасное лицо исказилось от ярости, а алая родинка у виска, казалось, вот-вот закровоточит.

«Мэн Чунгуан?!» — вскрикнула женщина, отступая. — «Как ты узнал об этом месте?»

Больше она не проронила ни слова.

Толстая виноградная лоза вырвалась из-за спины Мэн Чунгуана, пронзив её тело.

Она широко распахнула глаза, поглядывая на рану, словно желая увидеть, как выглядят её дряхлые внутренности.

Но ей не суждено было этого увидеть.

Десятки лоз хлынули вперёд, превратив её в кровавое решето.

Мэн Чунгуан, даже не взглянув на падающее тело, переступил через труп и направился к комнате.

Однако, подойдя к двери, он резко остановился.

Дверь была зачарованной, не пропускающей звуки, но для Мэн Чунгуана эти слабые чары были лишь детской игрой. Он ясно слышал тяжёлые, манящие стоны Сюй Синчжи, что волнами накатывали из комнаты.

Сюй Синчжи лежал на холодном полу, пот пропитал его лицо. Перед глазами вспыхивали разноцветные огни, мышцы горели, словно желая покинуть его тело.

В полубреду он услышал, как дверь медленно открылась.

Зная, что бежать некуда, он с горькой усмешкой произнёс:

«Ты наконец пришла?»

Женщина молчала, казалось, что перед ним был другой человек, не та жаждущая мести сумасшедшая.

«Долго... ещё будешь мучить меня?» —его прерывистое дыхание смешивалось со словами. — «Шифу... шифу учил нас... Я твой шисюн! Ты... м-м...»

Эти срывающиеся нотки, казалось, лишь разожгли того, кто стоял у двери, на его лице появилось странное выражение.

Вошедший не проронил ни слова, Сюй Синчжи был удивлён.

Вдруг, что-то мягкое и гибкое поползло вверх по его ноге, исследуя каждую оголённую частичку его тела, пока не обвило запястья и не приковало руки Сюй Синчжи к полу.

Лишённый зрения и возможности двигаться, он не имел и шанса прикрыть своё оголённое тело, позволяя чужому взгляду скользить по его изгибам. Сюй Синчжи чувствовал себя ещё более уязвимым, чем прежде.

Что-то сдавило его горло, заставляя выгнуть спину.

Он дрожащим голосом спросил:

«Кто... кто здесь?»

Ответа не последовало.

У его голосе проступила лёгкая надежда:

«Мэн Чунгуан?»

Нет, не может быть. Она же сказала, что об этом месте знают только она и её муж.

...Неужели таким образом она решила сменить тактику?

Прежде чем он успел обдумать эту мысль, эти странные «руки» схватили его за лодыжки и поползли выше!

Перевела для вас Cat&Co

Растаявший лёд

Тело Сюй Синчжи пылало и дрожало, словно водоросли, колышущиеся в кипящем болоте. Поверхность под ним уже нагрелась от жара его тела, а в груди бушевало яростное пламя, готовое спалить его дотла.

Огонь разгорался всё сильнее, кровь Сюй Синчжи бурлила, а голову кружило так, что его едва не вырвало.

В этот момент в его пылающем от жара сознании остался лишь один образ, упорно сопротивлявшийся пламени.

Это был его единственный защитник в землях пустоши, тот, кто поклялся никогда не причинять ему вреда.

«Мэн Чунгуан!» — дрожа, выкрикнул Сюй Синчжи. — «…Мэн Чунгуан!!»

Щупальце, уже напившееся влаги между его ног и готовое с жадностью вторгнуться внутрь, внезапно замерло.

Не прошло и мгновения, как эта ужасная тварь, неохотно свернув свои щупальца, отступила. Руки Сюй Синчжи, высоко поднятые и зафиксированные, наконец освободились.

Обессиленный, он рухнул на бок, но, не успев коснуться земли, оказался в тёплых объятиях. В ушах Сюй Синчжи ещё долго стоял гул, но постепенно он смог разобрать слова:

«Шисюн? Шисюн, очнись!»

Не имея сил пошевелиться, Сюй Синчжи мягко облокотился на его плечо и хрипло спросил:

«…Как ты нашёл это место?»

«Сейчас не об этом», — Мэн Чунгуан быстро, в два счёта, снял с Сюй Синчжи промокшую одежду, затем стянул свою и накинул её ему на плечи. — «Сначала я выведу отсюда шисюна, чтобы снять яд».

Последняя нить разума в голове Сюй Синчжи порвалась после этих слов. Его тело и бёдра мягко прижались к Мэн Чунгуану, ощущая приятную прохладу, он инстинктивно придвинулся ближе, медленно цепляясь за него, словно вьюнок, обвивающий старое дерево.

Громкий стон вырвался из горла Мэн Чунгуана, его губы сжались в бледную линию:

«Шисюн!»

Сюй Синчжи твёрдо заявил:

«Жарко».

Мэн Чунгуан, сдерживаясь, поменялся лице и сказал:

«Шисюн, будь послушным, не двигайся…» Он скрестил руки Сюй Синчжи за своей шеей. — «Обними меня. Держи руки здесь…»

Без должной поддержки рук, Сюй Синчжи потерял равновесие и завалился назад. Мэн Чунгуан поспешно подхватил его затылок, но сам был утянут вниз.

Их губы яростно столкнулись.

Мэн Чунгуан выпрямился и увидел, что губа Сюй Синчжи разбита, из неё выступила капля крови — большая, тёплая, готовая вот-вот скатиться с уголка его алых от желания губ.

Мэн Чунгуан не выдержал, крепко сжал подбородок Сюй Синчжи, заставив бессознательного человека слегка запрокинуть голову, и жадно поцеловал его.

В порыве эмоций Мэн Чунгуана из земли взметнулись бесчисленные лозы, дико разрастаясь и сплетая вокруг них клетку.

Зверь в этой клетке наслаждался своей добычей, его губы и язык нежно скользили, наслаждаясь откровенной близостью.

Но зверь не причинил добыче и малейшего вреда.

Ведь ему нравилась трезвая добыча, а Сюй Синчжи сейчас был без сознания — не плакал, не стонал. Ещё, ему нравилась чистая добыча, а Сюй Синчжи сейчас пах чужими женскими духами, его тело, возможно, ещё хранило следы её прикосновений. Но, на самом деле — всё это было не самым главным.

Больше всего он любил того милого шисюна, который обнимал его и говорил:

«Мэн Чунгуан, если у тебя хватит духу, заставь меня плакать в постели, чёрт возьми!»

Очень любил.

…Но шисюн до сих пор не простил его.

Он подождёт, пока Сюй Синчжи его не простит, чтобы потом насладиться самой восхитительной близостью в этом мире вместе.

…Впрочем, если шисюн провинится — например, попытается убить его или упомянет этого проклятого Цзючжи Дэна, — тогда он может позволить себе немного наказать его во сне.

Когда Сюй Синчжи пришёл в себя, пояс, закрывавший его глаза, уже был снят.

Он сидел в горячем источнике, усыпанном розовыми и красными лепестками — украшенный явно на женский вкус.

Сюй Синчжи пошевелился: силы вернулись, жгучий жар в теле исчез, и, кроме сильной ломоты в пояснице, он больше не чувствовал особого дискомфорта. Он ясно помнил, что перед тем, как потерять сознание, его связали мягкие, но крепкие щупальца, которые с жадностью использовали его тело как холст, бесстыдно касаясь его и рисуя на нём неведомые узоры.

Тогда, в жару, он не понял, что это было, но теперь, вспоминая, ощутил, что их прикосновения поразительно напоминали лозы из его недавних снов.

…А что было потом?

Когда Сюй Синчжи встал, чтобы вытереться, из-за спины выскочил большой кот, и, не обращая внимания на ручейки, стекающие по его телу, обхватил его шею:

«Шисюн!»

Если бы не крепкая стойка Сюй Синчжи и не лёгкий вес Мэн Чунгуана, они бы непременно шлёпнулись обратно в воду. Но даже так Сюй Синчжи едва не рухнул:

«Вода, я весь мокрый».

Мэн Чунгуан, не отпуская его, ещё сильнее принялся ластиться:

«Не страшно».

Он прижался щекой к плечу Сюй Синчжи:

«Шисюн такой красивый, когда мокрый».

С этими словами, пока Сюй Синчжи не успел среагировать, он осторожно высунул кончик языка и, как вороватая мышь, слизнул каплю воды из его глубокой ключицы, куда могли бы уместиться несколько монет.

Сюй Синчжи беспомощно сказал:

«Может, сначала дашь шисюну надеть штаны?»

При упоминании штанов Мэн Чунгуан никак не среагировал, зато сам Сюй Синчжи покраснел.

Мэн Чунгуан отлип от него, послушно вышел на берег, взял свою верхнюю одежду и бросил её Сюй Синчжи, а сам сел на край, внимательно глядя на него.

Сюй Синчжи, чувствуя себя неловко под его взглядом, взял одежду и только потом сообразил:

«А где полотенце?»

Мэн Чунгуан, скрестив руки, бодро ответил:

«Вещи той женщины были грязными. Шисюн может использовать мои».

В конце концов, это был лишь его верхний халат, а не нижнее бельё, тем более Сюй Синчжи не привередлив — можно было и так вытереться.

Вытираясь, он спросил:

«Это её купальня?»

«Нет», — Мэн Чунгуан указал на другой горячий источник в нескольких шагах от него, от которого поднимался пар. — «Я выкопал новый и наполнил его горячей горной водой. И лепестки сам собрал. Я думал, шисюну понравится... Тебе понравилось?»

Сюй Синчжи:

«Сколько хлопот. Почему не воспользовался её купальней?»

Мэн Чунгуан сладко улыбнулся:

«Она тоже была грязной».

Сюй Синчжи вытер воду и вернул ему одежду:

«Что мне надеть?»

На пальце Мэн Чунгуана было кольцо для хранения даосских артефактов. Услышав вопрос, он приподнял нефритовую инкрустацию, и серебряное сияние разлилось вокруг его пальцев. Из этого света он достал комплект одежды, аккуратно разложив её на берегу источника.

Это был полный комплект формы ученика горы Фэнлин, сухой и мягкий, явно новый.

Сюй Синчжи подумал, что это одежда Мэн Чунгуана, но, надев её, обнаружил, что, кроме нижнего белья, всё сидит идеально.

Глаза Мэн Чунгуана просияли:

«Шисюн прекрасен в этом».

Сюй Синчжи поправил воротник, оглядел подол и догадался:

«Неплохо. …Кстати, это ведь моя одежда, да?»

Мэн Чунгуан беззастенчиво солгал:

«Моя».

Сюй Синчжи укоризненно заметил:

«Только нижнее бельё — твоё, не так ли?»

Мэн Чунгуан, не ожидавший такой проницательности, покраснел и опустил голову, молча ковыряя ногти.

Сюй Синчжи, хотя и угадал, не обрадовался — свободное нижнее бельё было слишком откровенным намёком на его скромное мужское достоинство.

…Ладно, главное, что всё было чистым, не всё ли равно, чьи штаны.

Сюй Синчжи надел нижнюю одежду, и, используя бронзовое зеркало Хуан Шаньюэ, начал приводить волосы в порядок. Мэн Чунгуан послушно помогал ему сзади.

С самого начала он вёл себя на удивление послушно, но это не значило, что Сюй Синчжи его не расспросит:

«…Как ты нашёл это место?»

Пальцы Мэн Чунгуана, расчёсывавшие его волосы, замерли.

Сюй Синчжи уже приготовился к очередной лжи, но тот откинул его волосы и слегка коснулся шеи:

«Я оставил на шисюне немного своей духовной силы. Куда бы шисюн ни пошёл, теперь невидимая нить всегда связывает тебя со мной».

Сюй Синчжи обернулся, приподнял волосы и в зеркале увидел на затылке красную точку, слабо мерцающую.

…Но форма этой метки была странной. Как ни смотрел Сюй Синчжи, она больше походила на след от поцелуя.

Он потряс головой. После зелья той женщины его мысли были полны непристойных вещей.

Сюй Синчжи спросил:

«Что случилось со мной после…»

«Я немного помог шисюну», — голос Мэн Чунгуана был мягким, с ноткой невинности и стыда. — «Шисюну было так плохо, ему нельзя было сдерживаться. Да, Чунгуан преступил границы, заслужив этим тысячу смертей, но… шисюн выглядел так, будто ему было приятно, и я…»

Сюй Синчжи, покраснев, кашлянул, прервав его:

«Хватит, ни слова больше. …А где Хуан Шаньюэ?»

«Хуан Шаньюэ?» — Мэн Чунгуан на миг замер, и его тон изменился. — «…Шисюну и правда нравятся женщины, раз за такое короткое время он узнал её имя. Что ещё шисюн о ней узнал? Расскажи всё».

Сюй Синчжи:

«…Она же была с горы Фэнлин. Ты ведь видел её недавно, неужели не узнал?»

Мэн Чунгуан пожал плечами:

«Из Фэнлин я знаю только шисюна. К тому же, она первая напала, попыталась навредить тебе. Даже будь она самой главой Фэнлин, я бы всё равно убил её».

Судя по его словам, Хуан Шаньюэ была мертва.

Хотя, эта женщина похитила его и пыталась соблазнить, известие о её смерти не принесло Сюй Синчжи радости.

Он опустил голову, теребя подол одежды, погрузившись

в мысли.

С тех пор как он попал в пустошь, его мучили странные сны. Сначала он думал, что это от переутомления. Но, когда он страдал от яда, его внезапно связали лозы, чьи прикосновения почти не отличались от тех, что были в его снах.

Каждый раз, когда ему снились эти сны, рядом спал Мэн Чунгуан, а теперь — эти лозы появились почти одновременно с ним.

Слишком много совпадений, чтобы Сюй Синчжи не заподозрил связь его тревожных снов с Мэн Чунгуаном.

Пока он размышлял, руки Мэн Чунгуана обняли его сзади.

Голос Мэн Чунгуана был тихим, с мягкой мольбой:

«…Шисюн, давай больше не ссориться. Если бы не наша размолвка, я бы ни за что не отпустил тебя одного за водой, и тебя бы не похитили. Всё это случилось из-за меня...»

Его тело дрожало, голос тоже:

«…Если бы ты умер, я бы сошёл с ума, шисюн…»

Сюй Синчжи растаял от этих слов и похлопал его по рукам:

«Ладно, хорошо, не переживай. …И ещё, я не знал, что моя духовная сила восстановилась. Наверно, это из-за твоего фейерверка, но я не уверен. Я бы не стал тебя обманывать, поверь».

Мэн Чунгуан замер, затем голос его задрожал от радости:

«Шисюн, ты объясняешь мне так много? Ты действительно…»

Он разжал объятия, его тело и голос смягчились.

В конце концов, он опустился на колени за спиной Сюй Синчжи, упёрся лбом в его спину, одной рукой сжимая его одежду, другой обнимая за талию.

Сюй Синчжи удивился:

«…Мэн Чунгуан?»

Мэн Чунгуан, словно ребёнок, с лёгкой обидой прошептал:

«Я злился не из-за того, что шисюн меня обманывал».

«Я просто… думал о том, как шисюну вырвали духовные корни, и мне было так больно за него, невыносимо больно… А потом узнал, что в тебе всё ещё течёт духовная сила, и почувствовал себя таким дураком...»

Мэн Чунгуан пробормотал:

«У меня слишком скверный характер. Прости, шисюн».

Если бы не слабость, Сюй Синчжи, возможно, обнял бы Мэн Чунгуана и погладил по голове. Этот ребёнок действительно слишком милый.

Последние сомнения в сердце Сюй Синчжи рассеялись после его слов.

...Зачем ему сомневаться в искренности Мэн Чунгуана? Как такой ребёнок мог совершить что-то непристойное с телом его шисюна?

Разобравшись с недопониманием, они собрались в путь, чтобы присоединиться к остальным.

Мэн Чунгуан провёл Сюй Синчжи через узкий каменный проход, петляя, пока они не вышли из… тысячелетнего мёртвого дерева.

Сюй Синчжи обернулся, разглядывая старый высохший баньян, и, восхитившись, заметил, что вокруг совсем иная местность, судя по всему, они были очень далеко от того места, где его похитили.

Сюй Синчжи удивлённо обернулся:

«Где мы?»

Мэн Чунгуан ответил:

«У подножия западного пика Фэншаня».

Сюй Синчжи:

«…Как далеко мы от того места, где были изначально?»

Мэн Чунгуан прикинул в уме:

«Триста-четыреста ли, наверное?»

Сюй Синчжи:

«…И как ты сюда добрался?»

Он помнил, что от его пробуждения до начала действия зелья прошло совсем немного времени. Даже если, Мэн Чунгуан мог отследить его по метке на шее, как он успел прийти сюда так быстро?

Мэн Чунгуан улыбнулся, молча положил руку на затылок Сюй Синчжи и закрыл его глаза рукавом.

Сюй Синчжи:

«Что ты де…»

Не успел он договорить, как резкий ветер засвистел в ушах, окружающий мир исказился, а затем вернулся в норму.

Как только Мэн Чунгуан опустил рукав, Сюй Синчжи услышал радостный голос Чжоу Ван:

«Дядя, не волнуйся! Смотри, шисюн Сюй и братишка Мэн уже вернулись!»

Сюй Синчжи в изумлении обернулся к Мэн Чунгуану, а тот, улыбаясь, лишь развёл руками:

«Шисюн, я же говорил — я очень быстро бегаю».

Перевела для вас Cat&Co

Старые счёты

Когда компания снова отправилась в путь, Чжоу Ван не переставала допрашивать Сюй Синчжи о том, кто же его похитил.

Сюй Синчжи с невозмутимым видом ответил:

«Какой-то волосатый здоровяк».

В конце концов, быть чуть не изнасилованным женщиной — не самое почётное происшествие. Если бы он рассказал правду, Чжоу Бэйнань мог бы высмеивать его целый год, ни разу не повторившись.

Чжоу Ван с любопытством спросила:

«Зачем он тебя похитил?»

Сюй Синчжи ответил без запинки:

«Он был подчинённым главы горы Фэншань и хотел отомстить за своего господина».

Чжоу Ван:

«Тогда почему ты переоделся в другую одежду?»

Сюй Синчжи:

«Прежняя одежда испачкалась, и Мэн Чунгуан дал мне новую».

Не дожидаясь следующего вопроса, Сюй Синчжи опередил её:

«Ты, небось, ещё хочешь спросить, почему, если меня похитили ради мести, я остался цел и невредим?»

Чжоу Ван кивнула.

Сюй Синчжи с треском развернул веер, который только что подобрал у ручья, и с лёгким раздражением сказал:

«У тебя слишком много вопросов».

Чжоу Ван: «...»

Лу Юйцзю, всё это время подслушивавший их разговор, не сдержался:

«Ха-ха-ха-ха».

Чжоу Бэйнань, подойдя сзади, сказал Чжоу Ван:

«Не разговаривай с ним слишком много. Он болтает столько, что его рот давно уже пора зашить».

Сюй Синчжи:

«...Я всё слышу, знаешь ли».

Чжоу Бэйнань фыркнул:

«И что, мне теперь переживать, что ты услышишь?»

Сюй Синчжи поднял с земли комок грязи и швырнул его в собеседника.

Чжоу Бэйнань инстинктивно поднял руку, чтобы защититься, но комок пролетел сквозь его кисть и голову, разбившись о землю на мелкие кусочки.

Чжоу Бэйнань нахмурился:

«Сюй Синчжи, тебе что, заняться нечем?!»

Сюй Синчжи усмехнулся:

«Увидел, что у тебя плохое настроение, вот и решил развеселить. Для тебя стараюсь».

Чжоу Бэйнань:

«...Да ну тебя, у кого это плохое настроение?»

Сюй Синчжи почесал веером шею в том месте, где находилось красное пятно, похожее на след от поцелуя:

«С тех пор как ты вышел из башни, ты либо молчишь, либо говоришь издевательским тоном... Разве раньше, когда ты был в хорошем настроении, ты себя так вёл?»

Чжоу Бэйнань не ответив, ушёл вперёд, в одиночестве шагая дальше с копьём на плече.

Сюй Синчжи, озадаченный, собирался уже что-то сказать, как к нему подоспел Лу Юйцзю.

Он тихо сказал Сюй Синчжи:

«Шисюн Сюй, не обращай внимания, такой уж у молодого господина Чжоу нрав».

«Ничего, — Сюй Синчжи махнул веером. Он и не думал зацикливаться на таких мелочах. — Что его гложет?»

Лу Юйцзю понизил голос:

«...Именно здесь, у тигриного ущелья, с ним приключилось то несчастье».

...Понятно.

Сюй Синчжи нахмурился:

«Ты знаешь, что именно с ним произошло?»

«Нет, — ответил Лу Юйцзю. — Тогда я нашёл его недалеко от ущелья. Его душа уже почти покинула тело, ещё чуть-чуть — и он бы рассеялся. Я спас его и спросил, что случилось, но, видимо, потрясение было слишком сильным, его душа была неполной, поэтому он совсем не помнит, что случилось перед смертью. Из-за неполноты души за эти годы он потерял большую часть силы, и так и не смог восстановить прежний уровень. В душе у него засела обида, поэтому, когда он узнал, что мы направляемся к тигриному ущелью, он немного замкнулся».

Сказав это, он сложил ладони и тихо добавил:

«Шисюн Сюй, не сердись на него, он не хотел тебя задеть...»

Сюй Синчжи усмехнулся:

«Больно уж ты его защищаешь».

Лу Юйцзю сжал губы, и его детское лицо под маской покраснело, как сладкая булочка:

«Я и он… на самом деле, чаще он меня защищает».

Сюй Синчжи, видя его едва сдерживаемое желание похвастаться, не удержался от смеха:

«Разве у тебя нет ещё нескольких подчинённых-призраков? Я видел их в первый день в пустоши. Они были в одежде долины Цинлян, но почему они не болтаются без дела повсюду, как Чжоу Бэйнань?»

«От душ моих шисюнов остались совсем небольшие кусочки, — лицо Лу Юйцзю снова стало серьёзным. — Чжоу Бэйнань — самый совершенный из моих подчинённых, ему не нужно тратить мою энергию, чтобы поддерживать форму. А души моих шисюнов слишком повреждены, им даже сложно материализовываться. Если позволить им всё время ходить, где вздумается, это будет стоить мне слишком много сил».

Сюй Синчжи знал, что отношения между призраком и хозяином — симбиотические: один получал клеймо и присягал на верность, другой — снабжал энергией для поддержания существования.

Чем сильнее хозяин, тем больше призраков он мог содержать. В период расцвета царства Миньяго многие мастера призрачного пути могли даже создавать армии, призывая миллионы призрачных воинов.

По сравнению с ними, владеющий всего несколькими подчинёнными Лу Юйцзю выглядел жалко.

Сюй Синчжи решил поддеть его:

«В долине Цинлян строгие правила. Разве тебя не отругает беловолосый Вэнь, если ты будешь командовать своими шисюнами?»

Услышав это имя, Лу Юйцзю вдруг замолчал.

Сюй Синчжи незаметно наблюдал за его реакцией.

Этот вопрос, конечно, был задан намеренно.

В воспоминаниях изначального владельца тела среди молодого поколения четырёх школ выделялись Сюй Синчжи, Чжоу Бэйнань, Цюй Чи и Вэнь Сюэчэнь.

Вэнь Сюэчэнь ненавидел тех, кто не следовал праведному пути, был прямолинеен и жёсток, не так своеволен, как Сюй Синчжи, не так мягок, как Цюй Чи, и не так вспыльчив, как Чжоу Бэйнань.

Если бы Сюй Синчжи пришлось назвать имя человека, который точно не участвовал бы в краже божественного артефакта тринадцать лет назад, он указал бы на Вэнь Сюэчэня.

Но смутных воспоминаний Сюй Синчжи было недостаточно, чтобы восстановить ход тех событий, поэтому Сюй Синчжи хотел получить от Лу Юйцзю какие-нибудь сведения.

Участвовал ли Вэнь Сюэчэнь в том мятеже? Где он сейчас — скрывается где-то в пустоши или остался за её пределами?

Выдержав долгую паузу Лу Юйцзю глухо ответил:

«Я думаю… шисюн Вэнь, скорее всего, уже не в этом мире».

Сюй Синчжи на этот раз искренне удивился, слегка повысив голос:

«Что?»

Лу Юйцзю спросил в ответ:

«Шисюн Сюй, за тринадцать лет снаружи ты хоть раз слышал о нём?»

Сюй Синчжи подумал:

«Если бы я что-то слышал о нём, это было бы чертовски странно».

Он покачал головой.

Глаза Лу Юйцзю под маской слегка потускнели:

«...Понятно. Я так и думал».

Сюй Синчжи, вместо ценных сведений лишь ещё больше запутался во всём происходящем. Он не стал дальше расспрашивать и, лишь проводил взглядом Лу Юйцзю, побежавшего догонять Чжоу Бэйнаня.

Он уже собирался переварить полученную информацию, как вдруг кто-то одной рукой схватил его за левый рукав, а другой схватил его подбородок.

Мэн Чунгуан, приблизившись к его шее, тихо сказал:

«Шисюн так долго с ним болтал... О чём вы говорили?»

Тёплое дыхание на шее заставило Сюй Синчжи съёжиться:

«...Да так, просто поболтали».

«Просто поболтали — почему тогда это заняло столько времени? — обиженно надулся Мэн Чунгуан. — Чунгуан тоже хотел поболтать с шисюном».

Сюй Синчжи шлёпнул его по руке:

«Старших ты совсем не уважаешь... Ладно, хорошо, давай поговорим. Что хочешь услышать?»

Мэн Чунгуан радостно обогнул Сюй Синчжи, встав перед ним, и, заложив руки за спину, проговорил:

«О чём шисюн только что говорил с Лу Юйцзю?»

Сюй Синчжи:

«...Ни о чём».

Мэн Чунгуан ещё сильнее надулся:

«Шисюн врёт, вы говорили о Чжоу Бэйнане, о подчинённых-призраках и о Вэнь Сюэчэне, как это “ни о чём”?»

Сюй Синчжи чуть не поперхнулся:

«...Если ты всё слышал, зачем спрашиваешь?»

Глаза Мэн Чунгуана искрились чарующим светом:

«Я хочу, чтобы шисюн рассказал мне это ещё раз. Я просто хочу слышать голос шисюна».

Сюй Синчжи подумал, что этого демонёнка совсем избаловали. И кто только привил ему такие дурные привычки?

Тем временем он начал рассказывать:

«Лу Юйцзю сказал мне, чтобы я не обращал внимания на грубость Чжоу Бэйнаня...»

Так, продолжая говорить, они прошли почти три часа.

Чжоу Ван, будучи ещё совсем юной и не способной взять на себя ответственность за поиск фрагментов ключа, раньше оставалась в башне, охраняя её. Это был её первый выход за её пределы.

Она с восторгом разглядывала невиданные ранее пейзажи. Несмотря на тонкий туман и бескрайнюю жёлтую, растрескавшуюся землю, она весело бегала туда-сюда, собирала разноцветные лепестки и неуклюже плела венки, надевая их на Цюй Чи и Тао Сяня.

В итоге группа решила сделать привал в пещере у подножия скалы, чтобы отдохнуть несколько часов.

Все принялись собирать сухие ветки для костра и траву для подстилок.

Цюй Чи, отсутствовавший около четверти часа, притащил мёртвого зверя, похожего на оленя, но с человеческими зубами.

Он сказал Тао Сяню:

«Это тебе».

Тао Сянь рассмеялся:

«Весь мне?»

Цюй Чи кивнул:

«Да».

Тао Сянь терпеливо объяснил:

«Шисюн Цюй, я один не съем столько. Может, поделимся с остальными?»

Цюй Чи обвёл взглядом остальных и твёрдо сказал:

«Нет, это только твоё».

Сказав это, он снова ушёл, а затем притащил двух ещё более странных на вид тварей:

«...А это для них».

Он заговорщицки приблизился к Тао Сяню и прошептал:

«Твой зверь красивее тех двух. Я специально для тебя его добыл».

Но его шёпот не возымел никакого эффекта — все в пещере ясно расслышали его слова.

Видя, как Сюй Синчжи еле сдерживает смех, лицо Тао Сяня покраснело, как спелый помидор.

Подражая Цюй Чи, он тоже понизил голос и серьёзно ответил:

«...Спасибо, шисюн Цюй».

Цюй Чи мягко улыбнулся и потрепал Тао Сяня по голове.

Хотя культиваторы должны воздерживаться от мирских желаний, к примеру таких, как от еды, и все, кроме Сюй Синчжи и Тао Сяня в компании, давно практиковали инедию, совместное приготовление пищи приносило им редкое человеческое счастье.

Чжоу Ван и костяная дева разожгли костёр, а Сюй Синчжи с Мэн Чунгуаном вышли из пещеры, чтобы собрать ароматные ветки для копчения. Мясо, приготовленное на таких ветках, было невероятно вкусным.

Сюй Синчжи набрал воды из близлежащего солёного озера и, используя котелок, хранившийся в кольце Мэн Чунгуана, поставил его на огонь.

Когда вода закипела, на краях котелка появились белёсые кристаллы.

Сюй Синчжи соскрёб их чистой деревяшкой и показал Чжоу Ван:

«Знаешь, что это?»

Чжоу Ван покачала головой.

Сюй Синчжи улыбнулся:

«Ты с детства обходилась без еды, поэтому и не знаешь. Попробуй».

Чжоу Ван, глядя на белые кристаллы перед собой, осторожно лизнула их кончиком языка, и нахмурилась, пытаясь подобрать подходящее описание для вкуса, который она ощутила.

После недолгих раздумий она наконец сказала:

«...Горько».

Сюй Синчжи дружески потрепал её по голове:

«Шисюн Сюй научит тебя говорить правильно: это называется “соль”. Не старайся запомнить. Я ещё несколько раз приготовлю еду, и ты сама поймёшь, что это такое».

Затем он пробормотал себе под нос:

«Мёд в пустоши слишком горький. Нужно найти что-нибудь сладкое и научить тебя, что такое “сладко”».

Чжоу Ван замерла. Она не ожидала, что Суй Синчжи так серьёзно отнесётся к такой мелочи, как обучение её вкусам.

Спустя мгновение она тихо сказала:

«...Спасибо, шисюн Сюй».

Мэн Чунгуан, сидя у костра, смотрел на Сюй Синчжи взглядом, который пылал жарче огня.

Костяная женщина улыбалась, подбрасывая дрова жадным языкам пламени, которые потрескивали, пожирая ветви.

Тао Сянь и Цюй Чи сидели в глубине пещеры, готовя подстилки.

Лу Юйцзю, не найдя себе подходящего занятия, вышел из пещеры и направился по горной тропе, к обрыву.

Чжоу Бэйнань, как и ожидалось, стоял там, обдуваемый ветром.

Услышав шаги, он сразу угадал, кто идёт:

«Как ты узнал, что я здесь?»

Лу Юйцзю слегка поднял подбородок:

«Твои глаза — мои глаза. Конечно, я знаю, где мой призрачный слуга».

Чжоу Бэйнань усмехнулся, но ничего не ответил.

«Я не то, чтобы за тебя переживаю… — Лу Юйцзю поёрзал на камнях. — Если ты не хочешь идти к тигриному ущелью, мы можем вернуться...»

Чжоу Бэйнань, поставив одну ногу на край обрыва, а другую свесив вниз, в позе, похожей на привычную для Чжоу Ван, сказал:

«Я должен пойти. Даже если Сюй Синчжи будет потешаться надо мной всю оставшуюся жизнь, я хочу знать, как я умер тогда».

«И что даст тебе это знание? — Лу Юйцзю, ломая голову над словами утешения, сел рядом. — Если бы воспоминания не были болезненными, твоя душа не раскололась бы на части…»

«Но жить, как сейчас, с половиной духовной силы — тоже не выход. — Чжоу Бэйнань посмотрел на Лу Юйцзю. — Ты мой призрачный хозяин, я должен хотя бы не позорить тебя перед всеми».

Лу Юйцзю:

«...Мне не нужно...»

Не успел он договорить, как Чжоу Бэйнань обнял его.

Лу Юйцзю, не ожидавший этого, запнулся:

«Ты... ты что делаешь?»

Рост Лу Юйцзю был настолько мал, что Чжоу Бэйнань, высокий и статный, без труда уместил подбородок на его макушке.

Голос Чжоу Бэйнаня утратил свою привычную резкость:

«...Я хочу восполнить энергию».

Лу Юйцзю попытался вырваться, но был остановлен тихим:

«Не шевелись».

Лу Юйцзю:

«Для восполнения энергии мне нужно начертать талисман…»

Чжоу Бэйнань остановил его:

«Не двигайся. Просто обнять тебя мне будет достаточно».

Лу Юйцзю покраснел, как варёный рак:

«...Ты... ты наглец, я твой призрачный господин».

Чжоу Бэйнань хмыкнул:

«Знаю, я твой призрачный слуга. …Я давно уже не молодой господин Интяньчуаня».

Лу Юйцзю, не найдя слов, промямлил что-то и, махнув на всё рукой, уткнулся головой в грудь Чжоу Бэйнаня, буркнув:

«…Только не долго, понял?»

Чжоу Бэйнань улыбнулся:

«Хорошо».

Его взгляд, скользнув сквозь пелену тумана, остановился в направлении тигриного ущелья.

В это время в главном зале горы Фэнлин.

Вэнь Сюэчэнь, потирая висок одной рукой, проговорил с ледяным выражением лица:

«...Вот так, я и вернулся только с двумя. Башня была пуста. Я проверил духовной силой возможные места, куда они могли отправиться, но Мэн Чунгуан оставил следы своей духовной силы повсюду, так что я не смог определить, куда они именно направились».

Цзючжи Дэн, сидящий на высоком троне, был одет так же, как и вчера: длинная лента цвета морской волны подчёркивала его чёрные, как эбеновое дерево, волосы, его лицо на их фоне оттенялось и казалось ещё холоднее.

«Шисюна действительно не было в башне?»

Вэнь Сюэчэнь ответил вопросом на вопрос:

«Ты не расслышал, что я сказал?»

Цзючжи Дэн встал и начал ходить взад-вперёд:

«Отправляйся в пустошь снова».

Вэнь Сюэчэнь:

«Зачем?»

Цзючжи Дэн принялся серьёзно перечислять:

«Отнеси туда семечки, сладости, чистую ткань тёмно-синего и белого цветов — шисюн их любит. И оставь всё у входа в башню».

Вэнь Сюэчэнь:

«...Что ты задумал?»

Цзючжи Дэн, слегка теряя самообладание, сказал:

«Они всё равно вернутся туда. Шисюн любит эти вещи, он сможет ими насладиться, как только вернётся…»

Вэнь Сюэчэнь молча смотрел на него с холодком во взгляде.

Под этим взглядом Цзючжи Дэн, изначально взволнованный, немного успокоился.

Он вернулся на своё место и, после долгого раздумья, сказал:

«...Хотя, не нужно».

Вэнь Сюэчэнь уже хотел вздохнуть с облегчением, как Цзючжи Дэн добавил:

«Я сам отправлюсь в пустошь искать шисюна».

«Ты не можешь, — Вэнь Сюэчэнь не мог поверить своим ушам. — Ты с ума сошёл? Если ты уйдёшь в пустошь, кто будет заниматься делами четырёх школ? Сюй Синчжи рядом с Мэн Чунгуаном — неужели Мэн Чунгуан причинит ему вред? И, знаешь ли ты, куда они направились? Пустошь необъятна, где ты будешь его искать?»

Цзючжи Дэн холодно ответил:

«Даже минута, что шисюн проводит с Мэн Чунгуаном, вызывает у меня отвращение».

Увидев непреклонность Цзючжи Дэна, Вэнь Сюэчэнь долго смотрел на него холодным взглядом, прежде чем холодно произнёс:

«...Лучше пойду я».

Сказав это, он посмотрел на свои руки и горько усмехнулся:

«Тринадцать лет назад я не смог лично уничтожить предателя. Теперь пришло время завершить начатое».

Перевела для вас Cat&Co

Праведное сердце

Перед тем как войти в тигриное ущелье, Сюй Синчжи предложил не тащить за собой лишний груз  — его и Тао Сяня. Достаточно было оставить их в укромном месте и ждать возвращения Мэн Чунгуана с остальными. Однако Мэн Чунгуан заявил:

«Куда шисюн, туда и я».

А Цюй Чи подхватил:

«Где Тао Сянь, там я и останусь».

Оба были ключевыми бойцами, и без них невозможно было бы отобрать осколок ключа у призрачного короля.

Переубедить Мэн Чунгуана было столь же сложно, как и Цюй Чи: один — сумасшедший, другой — идиот, оба упрямы, как ослы.

Сюй Синчжи мог лишь сдаться, подняв руки:

«Ладно, забудьте, что я говорил».

Внутри тигриного ущелья стоял туман, а воздух пропитался тяжёлым солоноватым запахом из-за множества солёных озёр. Чем ближе к цели, тем больше скалы и почва отдавали мертвенной бледностью. На тысячи ли простиралась белая пустыня, где не росли ни травы, ни деревья, всё было иссушено. Повсюду валялись высохшие кости — человеческие и звериные, — превращающиеся в труху, рассыпавшуюся от малейшего прикосновения.

Во время привала Сюй Синчжи от нечего делать веткой начертал на потрескавшемся камне:

«Сюй Синчжи был здесь».

Остановившись, он спросил Чжоу Бэйнаня:

«Какой нынче год?»

Он не знал, сможет ли выбраться из пустоши. Не был уверен, не выдернет ли его «мировое сознание» из этого тела, узнав, что он ни на что не годен, не отправит ли обратно в его мир, найдя кого-то более подходящего для убийства Мэн Чунгуана. Поэтому он хотел оставить хоть какой-то след от своего пребывания здесь.

Чжоу Бэйнань, опираясь на призрачное копьё, ответил:

«Ты вошёл сюда намного позже нас, а теперь спрашиваешь, какой сейчас год?»

Сюй Синчжи поторопил его:

«Меньше болтай, и ответь уже». Затем повернулся к Мэн Чунгуану: «А ты помнишь?»

Мэн Чунгуан неуверенно покачал головой:

«Не помню».

Чжоу Бэйнань почесал затылок:

«Если тот малолетний император, правивший, когда мы попали в пустошь, всё ещё на троне, то сейчас шестнадцатый год Тяньдин».

Пальцы Сюй Синчжи слегка дрогнули:

«…Что?»

В реальном мире сейчас тоже был шестнадцатый год Тяньдин.

Он специально спросил об этом у Чжоу Бэйнаня, чтобы не вызвать подозрений, но получил неожиданный ответ.

Впрочем, поразмыслив, Сюй Синчжи успокоился. Он был автором этой истории, и то, что год в книге совпадает с реальным, не было чем-то странным.

Пока он выводил «шестнадцатый год Тяньдин», Юань Жучжоу нахмурилась:

«Туман сгущается. Шисюн, Чунгуан, давайте поторопимся».

Сюй Синчжи отбросил ветку, сунул веер за пояс и собрался встать, как вдруг его левая рука оказалась в захвате Мэн Чунгуана.

Мэн Чунгуан сказал:

«Шисюн, я тебя провожу, чтобы ты не потерялся».

Сюй Синчжи растроганно погладил его правой рукой из грушевого дерева:

«Спасибо».

Мэн Чунгуан довольно прищурился:

«Ещё».

Сюй Синчжи: «…»

Остальные: «…»

Сюй Синчжи:

«…Хватит дурачиться».

Мэн Чунгуан упрямо:

«…Ещё».

…Ничего не поделаешь, этот демонёнок, вероятно, был кошкой в прошлой жизни.

Сюй Синчжи вздохнул и сказал остальным:

«Отвернитесь».

Всё-таки Мэн Чунгуан был их лидером, и если бы все увидели, как он выпрашивает ласку, это подорвало бы его авторитет.

Сюй Синчжи как следует потрепал его по голове, погладил подбородок и шею, и наконец уговорил этого капризного ребёнка двинуться в путь.

Мэн Чунгуан, держа Сюй Синчжи за руку, радостно шагал впереди, а остальные шли следом в гробовом молчании.

Очевидно, что, кроме ничего не понимавших Цюй Чи и Чжоу Ван, все остальным свело челюсть от слащавости происходящего.

Дорога становилась всё уже, туман сгустился настолько, что, казалось, его можно было потрогать. Он скрывал горы и окружающие скалы, которые напоминали стаи безмолвных зверей — не издающих ни звука, но оттого не менее жутких.

Чжоу Ван хотела выпустить немного ци, чтобы проверить окрестности, но Юань Жучжоу, почувствовав это, схватила её за запястье, и дала знак не высовываться. В этот момент они подошли к узкой щели, образованной двумя высокими скалами, — так называемой «небесной грани». Она была так тесна, что двое не смогли бы пройти плечом к плечу, и им пришлось выстроиться в цепочку.

Мэн Чунгуан, шедший впереди, заслонил свет, и Сюй Синчжи пробирался навстречу неизвестности в полной темноте, пока не споткнулся о камень. Только он восстановил равновесие, как человек, шедший спереди предупредил:

«Шисюн Цюй, осторожнее, не споткнись».

Услышав этот мягкий, почти женский голос, Сюй Синчжи похолодел и схватил идущего спереди за запястье. Тонкая рука заставила его сердце содрогнуться:

«Тао Сянь?»

Тот обернулся, и, в слабом свете Сюй Синчжи разглядел его лицо.

«…Шисюн… Сюй?» — Тао Сянь тоже заметил неладное. — «Разве ты не шёл передо мной? Я держал за руку шисюна Цюя…»

Сюй Синчжи помнил, что Мэн Чунгуан вошёл первым, а он — следом. Как вышло, что теперь впереди оказался Тао Сянь?

Не успев ответить, он подумал о том, отчего волосы встали дыбом.

…Если за левую руку его держал Тао Сянь, то кто же держал его правую?

Более того, если Тао Сянь шёл впереди так долго и не замечал подмены, то… же вёл его вглубь скал?

В мгновение ока Сюй Синчжи, стиснув зубы, резко дёрнул своё правое запястье, и его деревянная рука отлетела. Левой он схватил кинжал у пояса и крикнул:

«К стене!»

Тао Сянь, хоть и был напуган до смерти, послушно выполнил приказ: прижался к холодной стене.

Сюй Синчжи, сжимая кинжал, подаренный «мировым сознанием», рванул в сторону, туда, где ему освободили проход, и с силой вонзил кинжал во тьму!

Женский визг, словно когти, царапнул его барабанные перепонки, прервав тишину!

Сюй Синчжи взмахнул длинным пустым правым рукавом:

«Хватайся за меня! Бежим!»

Ошеломлённый Тао Сянь, увидев перед собой белый рукав, схватился за него, как за спасательный круг, и, вместе с Сюй Синчжи бросился во тьму.

За их спинами бушевал ужасающий вой какой-то нечисти, которая, вскоре, рванула за ними.

Проход сужался на глазах: и, когда до выхода оставалось не больше метра, Тао Сянь споткнулся.

Сюй Синчжи громко выругался, резко развернулся, левой рукой схватил Тао Сяня за шиворот, толкнул его вперёд и, пнув в спину, буквально вытолкнул через щель, в которую едва мог протиснуться взрослый человек.

Сам Сюй Синчжи пригнулся, перекатился по земле и, весь в пыли, выбрался наружу. Оглянувшись, он увидел, что «небесная грань» полностью скрылась в густом тумане, а земля под его ногами была усыпана раздробленными костями.

Остальные, похоже, были поглощены этим странным проходом и унесены неизвестно куда. Здесь остались только Тао Сянь, с отчётливым следом ботинка на спине, и Сюй Синчжи.

Сюй Синчжи, виновато, немного стряхнул грязь с его спины:

«Ты в порядке?»

Тао Сянь, вытирая лицо, поднялся:

«Спасибо, шисюн Сюй, если бы не ты…»

«Чжоу Ван такая болтливая, явно с тебя пример брала», — оборвал его Сюй Синчжи, подбрасывая кинжал левой рукой. — «Сейчас не время для разговоров. Останемся здесь, подождём остальных».

Тао Сянь дрожа прижался к руке Сюй Синчжи, его губы побледнели:

«Куда они все делись? С шисюном Цюй всё будет в порядке?»

Сюй Синчжи утешил:

«Не бойся. Даже если мы умрём здесь триста раз, с ним ничего не случится».

…Такая «поддержка» заставила Тао Сяня затрястись ещё сильнее.

Сюй Синчжи, настороженно вглядываясь клубящийся туман, сделал вид, что спокоен:

«Ну и везение же у тебя, застрять здесь со мной».

Тао Сянь:

«…Шисюн Сюй, я…»

Сюй Синчжи, утешающе похлопал его свободным рукавом, бдительно осматривая окрестности и твёрдо сказал:

«Но можешь быть спокоен, я даю слово: пока я жив, ты не умрёшь».

В глазах Тао Сяня блеснули слёзы.

Сквозь густой туман он смутно видел, как с правого рукава Сюй Синчжи капает красная жидкость, приземляясь на землю с глухим звуком.

…Рана на правом запястье Сюй Синчжи, откуда оторвалась деревянная рука, кровоточила.

Тао Сянь дрожащим голосом промямлил:

«Шисюн, твоя рука…»

Но Сюй Синчжи неверно истолковал его взгляд:

«Что, боишься, что я, калека, не смогу тебя защитить?»

Он поднял свою здоровую левую руку и помахал ею перед Тао Сянем:

«Для такого рук много не надо, хватит и одной».

Не успел он закончить, как спереди замерцали призрачные огни, словно фонари с праздника. Размером с человеческую голову, они мерцали сине-зелёным и, казалось, плыли прямо по воздуху.

Сюй Синчжи покрепче стиснул кинжал.

«Мировое сознание» даровало ему это оружие, для убийства Мэн Чунгуана. Однако, первый раз использовал его, чтобы защитить Мэн Чунгуана, а второй — чтобы защитить его беспомощного подчинённого.

…Какой же он бунтарь.

Ну и что?

Всё, что когда-либо делал Сюй Синчжи, он делал по своей доброй воле, и даже тонна золота не смогла бы повлиять на его решения.

Вскоре призрачные огни окружили их со всех сторон.

Издалека донёсся эфемерный голос, не мужской и не женский:

«Обитатели пустоши, если хотите встретиться с призрачным королём, ответьте на три вопроса. Ошибётесь — вырвем сердце; солжёте — вырвем сердце; попытаетесь сбежать — вырвем сердце!»

Сюй Синчжи поинтересовался:

«Мы оба должны отвечать?»

Призрачный голос хрипло рассмеялся:

«Может и один».

Сюй Синчжи слегка нахмурился, на миг затаил дыхание и без раздумий сказал:

«Задавай свои вопросы».

Тао Сянь в панике дёрнул его за одежду:

«…Шисюн?»

Сюй Синчжи обернулся и тихо прошептал ему:

«Если не ответим, они нас тут же прикончат. Ты их видел? Похожи они на добродушных травоядных?»

Тао Сянь нервничал:

«А если призрачный король специально задаст такие вопросы, на которые мы не сможем ответить…»

Сюй Синчжи ответил:

«Думаю, всё же лучше сначала попробовать, чем отказаться сразу и умереть. Скачала узнаем, что там за вопросы».

Тень прошептала:

«Первый вопрос: сколько тебе лет?»

Сюй Синчжи: «…»

Тао Сянь: «…»

Сюй Синчжи заподозрил, что этот призрачный король ищет себе жениха, таким изощрённым, слегка кровавым методом. Тот сужающийся проход «небесной грани» был испытанием на ловкость и силу. Те, кто не был достаточно проворным и быстрым, остались там, разорванные на куски. Что до этих трёх вопросов, они больше напоминали беседу на смотринах.

Сюй Синчжи, назвал возраст настоящего хозяина тела, и, тень задала следующий вопрос:

«Второй вопрос: какие у тебя увлечения»

Сюй Синчжи: «…»

Задавая эти вопросы, тень напоминала тёщу, опрашивающую будущего зятя.

Сюй Синчжи ответил:

«За исключением моей любви смотреть на красивых женщин, у меня нет дурных привычек. Азартные игры, вино и распутство — ко всему этому я равнодушен».

Первые два вопроса оказались такими простыми, что Тао Сянь заметно расслабился.

Призрачная тень улыбнулась:

«Третий вопрос… Если только один из вас сможет выжить, кого ты выберешь?»

Сюй Синчжи замер и, повернув голову к Тао Сяню, бросил ему многозначительный взгляд.

Лицо Тао Сяня, только что заметно расслабившееся, мгновенно побелело. Он отступил на шаг, и его кадык нервно дёрнулся.

Сюй Синчжи, повернувшийся к Тао Сяню, дважды крутанул кинжал в руке.

Тень добавила:

«Прош тебя не колебаться, молодой господин, ответь действием, покажи мне, кого ты выбрал».

Сюй Синчжи шагнул вперёд, крутанув кинжал.

Тао Сянь рухнул на землю, его лицо было полно отчаяния:

«Шисюн Сюй, умоляю…»

Сюй Синчжи размял шею:

«Тао Сянь, не вини меня».

В этот момент за спиной Сюй Синчжи пара иссохших, как дряхлые ветви, острых, как ножи, костлявых рук бесшумно потянулась к его сердцу.

Сюй Синчжи холодно усмехнулся:

«…Вот мой ответ».

Он высоко поднял руку и, развернувшись, вонзил кинжал прямо в череп, возникший за его спиной!

Это чудище, вероятно, привыкло видеть, как спутники убивают друг друга, и явно не ожидало такого поворота событий. Кинжал, сияющий мягкой ци, вонзился в его лоб, и монстр попятившись, раскинул руки, издавая жуткий вопль, и, извиваясь, рассыпался в прах.

Сюй Синчжи обернулся к распавшемуся на пыль монстру, подобрал упавший кинжал и довольно выдохнул:

«Иди к чёрту».

В тот же момент страх на лице Тао Сяня исчез, и он, шатаясь, поднялся с земли.

Хоть он и был труслив, в душе он верил Сюй Синчжи и, получив намёк, отлично сыграл свою роль, усыпив бдительность чудовища.

Не задерживаясь, они бросились в глубь тумана, преследуемые обезумевшими призрачными огнями.

Тао Сянь, задыхаясь, крикнул:

«Шисюн, им не важны были вопросы! Им было нужно твоё сердце! Я видел, как то чудовище, что было у тебя за спиной хотело вырвать его у тебя из груди!»

Сюй Синчжи стиснул зубы.

Сначала они спрашивали о его возрасте, потом об увлечениях, а перед этим испытали их выносливость. Они искали вовсе не подходящего жениха — они искали подходящее сердце! Неважно, как они ответят, убьют ли друг друга — их сердца всё равно вырвут!

Сюй Синчжи хотел что-то сказать, но резко остановился.

Перед ними, в ленивой позе восседая на возвышении, появился мужчина с пронзительным взглядом и небрежно распущенными волосами. Он полулежал, закинув ногу на ногу, и смотрел на незваных гостей с улыбкой, напоминающей ядовитую змею, высунувшую алый язык.

Туман внезапно рассеялся, открыв им интерьер дворца, высеченного из камня. Резные узоры были столь искусны, что казались нарисованными, а украшали зал многочисленные статуи — настолько живые, что Сюй Синчжи предпочёл не задумываться, что скрывалось внутри этих «изваяний».

«Ответил верно», — голос мужчины, подобно его облику, звучал томно, словно у кота, растянувшегося у огня. Он взглянул на Сюй Синчжи, но в его мягких интонациях затаилась угроза: «За все эти годы ты первый, кто, попав в мою иллюзию, не убил спутника, отвечая на третий вопрос. Мне нравится твоё сердце, исполненное человеколюбия и долга… Подари его мне».

Перевела для вас Cat&Co

Король и его королева

Не говоря ни слова, Сюй Синчжи схватил Тао Сяня за руку и бросился бежать. Но, сделав пару шагов, он замер, вынужденный отступить.

Мужчина, что ещё недавно возлежал на троне, теперь стоял перед ним. Его длинные волосы струились, словно водопад, в руке покачивался кубок с фруктовым вином. Тонкая струйка напитка стекала с уголка его губ. Он небрежно вытер её, оставив на белоснежной руке алый развод.

Улыбнувшись, он спросил:

— Куда это ты собрался?

Сюй Синчжи инстинктивно оглянулся. На троне всё ещё сидел тот же мужчина, лениво подпирая щеку и глядя на него с лёгкой улыбкой.

Сюй Синчжи резко повернулся обратно — и тут же его горло сжало железной хваткой.

Ноги оторвались от земли. Дыхание перехватило. Он попытался пустить в ход кинжал, но рука внезапно опустела.

— Хороший клинок, — мужчина легко подбросил отобранный кинжал, разглядывая его. — Лезвие тонкое, порежет любую сталь, как масло. Отличная вещь для изгнания демонов и духов.

Сюй Синчжи пытался вырваться, оттолкнуть руку, но та была неподвижна.

Тао Сянь кинулся на помощь, но мужчина даже не удостоил его взглядом. Одним взмахом рукава он вызвал порыв ветра, который подхватил Тао Сяня, словно пушинку, швырнул на неподвижную статую и оставил лежать без сознания.

Мужчина небрежно метнул кинжал. Тот, со свистом разрезав воздух, вонзился в плечо другой статуи.

Изнутри раздался хриплый, приглушённый вопль, эхом разнёсшийся по пустынному залу.

— Это те, кто когда-то меня огорчил, — мужчина явно не собирался убивать Сюй Синчжи сразу. Он отпустил его, позволив бессильно рухнуть на пол, и наклонился к самому уху. — Их души заперты в этих глиняных куклах. Хотят они того или нет, им приходится видеть меня каждый день. Если не хочешь, чтобы твой друг стал одной из моих статуй, веди себя хорошо.

Сюй Синчжи закашлялся, выплюнув кровь. Он уже не сомневался: перед ним был хозяин тигриного ущелья, повелитель тысяч призрачных солдат — король призраков.

— …Если я буду послушным, ты выпустишь его из ущелья? — спросил он.

Король призраков задумался, словно взвешивая:

— Я убью его быстро. Чтобы он не мучался.

Сюй Синчжи хмыкнул:

— Какое великодушие.

Король уловил сарказм, но лишь улыбнулся, не отвечая.

Сюй Синчжи кашлянул ещё раз, чувствуя, как силы медленно возвращаются к конечностям.

Он поднялся:

— …Ты должен пообещать, что покончишь с ним только после моей смерти.

Король духов заинтересованно прищурился:

— О? И почему же?

— У нас с ним уговор, что он не умрёт раньше меня, — сказал Сюй Синчжи. — Ты же говорил, что ценишь моё «благородное сердце», так исполни его маленький порыв, ладно?

— Ты и он… — выражение лица призрачного короля стало странным. — Что вас связывает?

Сюй Синчжи потёр шею, где уже проступали багровые следы, и прикинул:

— Знаю его дней десять, не больше. Скажем так, он мой приятель.

Король недоверчиво фыркнул.

Сюй Синчжи смотрел на него не мигая.

Видя эту упрямую серьёзность, Король постепенно убрал улыбку:

— …Ты хочешь его спасти?

Сюй Синчжи опёрся на единственную рабочую руку:

— Каким образом? Я и себя-то спасти не могу.

— Кто-то пытается пройти мои двадцать семь лабиринтов, чтобы вытащить вас, — сказал Король. — Ты тянешь время, желаешь дождаться их?

Сюй Синчжи вытер кровь с губ и, не стесняясь, вытер руку о подол роскошного одеяния короля:

— Боюсь, я их не дождусь. А мой спутник, может, и дотерпит.

С тех пор как он попал в пустошь, Сюй Синчжи каждый миг чувствовал себя на волосок от смерти. Теперь дамоклов меч, как никогда раньше низко, приблизился к его макушке. И если он не выговорится напоследок, то после смерти и слова сказать не сможет — разве не будет обидно?

— В тигрином ущелье двадцать семь лабиринтов. Никому из пустоши ни разу не удалось их пройти. Самый упорный дошёл до тринадцатого и до сих пор сходит там с ума, — король призраков разглядывал Сюй Синчжи, словно новую игрушку. — Твой друг обречён.

Сюй Синчжи лениво отозвался:

— О, ну, это впечатляет...

Король: «…»

Молчание повисло в воздухе. Внезапно призрачный король, без предупреждения, ударил Сюй Синчжи кулаком, сбив его с ног.

Удар был сокрушительным. Сюй Синчжи на время потерял способность видеть и слышать.

Когда зрение и слух вернулись, он обнаружил себя в другой комнате, привязанным к ложу. Конечности, отравленные каким-то ядом, онемели и не слушались.

…С тех пор как он попал в пустошь, Сюй Синчжи ни на миг не знал покоя. То его связывали, то заковывали цепями... Даже на пути к тигриному ущелью Мэн Чунгуан не отпускал его, приковав к себе серебряной цепью, чтобы спать рядом. Так что, сейчас, даже будучи связанным, Сюй Синчжи сохранял спокойствие.

Король призраков смотрел на него сверху вниз.

Его лицо было лишено эмоций:

— …Кроме него, никто не осмеливался так со мной разговаривать.

Его переменчивая натура проявилась за считанные мгновения, но Сюй Синчжи оставался верен себе. Он лизнул рану во рту, где зубы рассекли щеку, и невнятно пробормотал:

— Тогда, мне тебя жаль.

— А ты занятный, — Король призраков снова улыбнулся, холодно, как ядовитая змея. — Что ж, пока у тебя есть немного времени, можешь выговориться вдоволь. После промывания души таких колкостей из твоих уст уже не выйдет.

…Промывание души.

Сюй Синчжи, чьи вкусы в литературе всегда были разнообразны, смутно припоминал, что ранее уже читал о таком ритуале в какой-то странной книге о сверхъестественном. Промывание души — техника, используемая призраками и демонами. Она заключалась в том, чтобы поместить неполноценную душу в тело с целой, а затем с помощью заклинания заставить её воспоминания просочиться в полную, постепенно вытесняя её. Частичка души, словно корни, оплетала чужую память, достраивая свою личность и стирала оригинал.

После этого заклинатель мог извлечь душу вместе с ещё тёплым сердцем и пересадить их в тело, принадлежавшее неполной душе, возвращая её к жизни.

Иными словами, король призраков специально создал эти лабиринты и отбирал жертв, чтобы с помощью сердца и промывания души воскресить кого-то.

Не давая Сюй Синчжи возразить, Король нетерпеливо достал из-за пазухи потрёпанный льняной платок и аккуратно его развернул.

В центре платка лежал засохший лепесток, который, подхваченный движением, плавно опустился на грудь Сюй Синчжи.

В платке покоилась крошечная нефритовая урна для запирания душ и несколько сухих лепестков цветка архат.

Король бережно открыл крышечку урны, украшенную нефритовой цепочкой, и, прикрывая её ладонью, пустил тонкую нить души прямо в лоб Сюй Синчжи.

В момент, когда чужая душа вошла в его тело, по лбу Сюй Синчжи словно ударили топором. Он выгнулся, издав душераздирающий крик.

Перед глазами замелькали световые пятна, и размытые детали начали обретать ясность. Пройдя через хаотичный водоворот, Сюй Синчжи оказался в ярком, многоцветном сне.

Сон с самого начала поведал ему, что в этом мире его зовут Е Буи, а другого человека — Нань Ли.

Е Буи встретил Нань Ли тринадцать лет назад, когда нёс на своей спине тело товарища.

Нань Ли играл на своём шэне, стоя на утёсе, поросшем цветами архат. Опустив взгляд, он заметил юного даоса Е Буи, который, спотыкаясь, тащил на спине труп.

Глаза Е Буи были красными от слёз, словно спелые персики. Он всё вытирал их рукавом, не боясь испортить зрение.

Нань Ли долго смотрел на него.

Е Буи не заметил его. Решив передохнуть, он аккуратно положил тело на землю, тяжело дыша, а затем снова взвалил его на спину, собираясь продолжить путь.

Нань Ли внезапно окликнул:

— Впереди тигриное ущелье. Ты точно хочешь туда пойти?

Услышав голос, Е Буи вздрогнул и посмотрел вверх. Его круглые, как у зверька, глаза встретились с взглядом Нань Ли.

Поняв, что перед ним житель пустоши, он дрожащей рукой выхватил меч:

— Не подходи!

Нань Ли спрыгнул с утёса. Е Буи зажмурился от страха, но, открыв глаза, не увидел перед собой никого.

Растерявшись, он едва не выронил меч, когда голос собеседника раздался за спиной:

— Кем он был для тебя?

Е Буи отступил к скале, сжимая рукоять меча:

— …Я его не знал.

Нань Ли удивился:

— Если не знаешь его, зачем несёшь?

Е Буи тихо ответил:

— Он из наших. Помочь собрату — долг каждого. …Так учил шисюн Сюй.

Нань Ли усмехнулся:

— А шисюн Сюй не говорил, что при разговоре нужно смотреть в глаза собеседнику? Это тоже важно.

Е Буи, поразмыслив, согласился, но, взглянув на безупречно красивое лицо Нань Ли, тут же отвёл глаза:

— …Ты из пустоши?

Нань Ли молча разглядывал его уклончивый взгляд.

Е Буи, чувствуя, как горят его щёки под этим взглядом, пробормотал:

— Мне пора.

Нань Ли схватил его за запястье:

— Одному? Туда?

Е Буи занервничал:

— Отпусти! Я слышал, в тигрином ущелье уже сотни лет живёт король призраков. Мне с ним не справиться.

— Тогда куда ты несёшь тело? — спросил Нань Ли.

— В место, где много воды и травы, — наивно ответил Е Буи. — Я хочу провести достойные похороны.

— Тогда тебе придётся очень потрудиться, — хмыкнул Нань Ли. — В последнее время в этой местности оставили множество трупов даосов. Где-то с полдюжины.

Е Буи округлил глаза:

— Правда? …А кто тогда их похоронит?

— В пустоши не проводят похорон, — сказал Нань Ли.

— Почему? — растерялся Е Буи.

Нань Ли, сам не зная, зачем так терпеливо объясняет, ответил:

— Мелкие демоны и призраки, которым не хватает силы или еды, питаются трупами. Закопаешь — им придётся выкапывать. Лишняя морока.

Е Буи запаниковал:

— Но что же мне делать с этим собратом? Я не могу его бросить…

Нань Ли подумал:

— Я знаю в этом ущелье есть озеро с пресной водой, окружённое горами и травами. Красивое место. Пошли со мной, если доверяешь мне.

— Но там же призрачный король…

— Я с ним знаком, — сказал Нань Ли. — Если замолвлю за тебя словечко, он не будет против.

— Врёшь, — глаза Е Буи подозрительно забегали. — Ты и есть призрачный король.

Нань Ли опешил:

— Как ты…

Не успел он договорить, как Е Буи, в ужасе подхватив тело, бросился бежать.

Нань Ли, сообразив, вмиг оказался перед ним. Е Буи, как кролик, врезался в него и чуть не упал.

Уголки губ Нань Ли дрогнули:

— …Маленький даос, ты меня перехитрил.

Е Буи дрожал, меч в его руках качался, как свечка на ветру, а глаза наполнились слезами:

— Не подходи…

Нань Ли насмешливо:

— Тебя что, нормально держать меч не учили?

Е Буи всхлипнул:

— Я внешний ученик… Таланта нет…

Нань Ли еле сдержал смех:

— И что ты тогда делал на своих хвалёных горах?

Е Буи, чуть не плача:

— …Подметал полы.

Нань Ли расхохотался.

Больше не скрывая, кто он, он поставил условие:

— Я дам тебе кров и помогу похоронить собрата. Взамен ты пойдёшь со мной.

Е Буи инстинктивно отказался:

— Нет.

— А куда ещё ты пойдёшь? — возразил Нань Ли. — К мёртвым даосам? Или к демонам, которые разорвут тебя на части? В пустоши крыша надо головой — редкость. Ты мне приглянулся, потому я тебя и беру к себе. Не будь неблагодарным.

Е Буи задумался. Слова призрачного короля звучали разумно:

— …Но ты же потом не заставишь меня убивать собратьев?

Он слышал, что в пустоши местные, озлобленные на даосов из вне, издеваются над попавшими сюда слабыми учениками до смерти.

Нань Ли фыркнул:

— С твоей кошачьей силой тебе только и ждать, пока они сами тебя изобьют.

Е Буи кивнул:

— Верно!

Нань Ли, глядя на его простодушную серьёзность, повеселел:

— …Глупый даос.

Е Буи спросил:

— А что я тогда буду делать?

Нань Ли хлопнул его по голове:

— Подметать полы.

Нань Ли заманил ошарашенного Е Буи в тигриное ущелье и помог похоронить незнакомого даоса у живописного озера.

Той ночью Е Буи прибирал в покоях Нань Ли — и плакал всю ночь, снова превратив глаза в нелепое подобие опухших персиков.

…В тот раз, комната не прибиралась для гостей, её двери открылись лишь для него.

Обманутый Е Буи, обиженный, забился в одеяло, мелко подрагивая.

Нань Ли погладил его влажные волосы:

— Хороший мальчик.

— Ты лжец, — всхлипнул Е Буи. — Ты привёл меня сюда, потому что хотел… хотел…

Не найдя слов, он побелел от злости:

— …Тебя покарают!

Нань Ли, прихлопывая по краю кровати, хохотал до слёз.

Е Буи зарылся лицом в одеяло, пробурчав:

— Обманщик.

Нань Ли лёг рядом, приподнял его подбородок, заставляя смотреть в глаза:

— Больше я не буду тебя обманывать. Буду хорошо к тебе относиться, идёт?

Е Буи не поверил:

— Поклянись.

Нань Ли:

— …Поклясться — это как?

Е Буи показал: их мизинцы сцепились, переплелись, а затем большие пальцы прижались друг к другу, скрепляя обет.

Е Буи покраснел от этой близости, попытался выдернуть руку, но Нань Ли держал крепко.

— Ещё раз? — поддразнил он.

Е Буи выскочил из кровати и бросился прочь, но Нань Ли безжалостно поймал его и вернул обратно.

…Так Е Буи остался в тигрином ущелье.

Он убирал покои короля призраков Нань Ли, и порой эта уборка заставляла его потом лежать в постели несколько дней.

Нань Ли был добр к юноше и многому его научил.

Е Буи был младшим сыном богатого купца. Хилый с детства, он был отправлен отцом, поверившим странствующему даосу, в одну из четырёх великих школ — Интяньчуань, чтобы укрепить здоровье. С пяти до семнадцати лет он жил там, но так и не выучил ни одного приличного заклинания. Зато уборка сделала его сильнее.

Солдаты-призраки в ущелье знали, зачем король привёл к себе этого юношу в тёмно-синем халате с золотыми наплечниками. Они относились к нему сдержанно и почтительно, а те, кто посмелее, шёпотом звали его королевой.

После их слов Е Буи заливался краской и стремительно убегал.

Иногда он навещал могилу того незнакомца и возвращался с букетом цветов с озера:

— Это тебе.

Нань Ли всегда брал их:

— Зачем?

— Потому что… — щёки Е Буи пылали, — мне кажется, они подходят нашему дому.

Нань Ли улыбался, промолчав, и целовал его в лоб.

Е Буи, смущённый, выбегал во двор, чтобы отдышаться.

Иногда Нань Ли брал его к озеру поплавать.

Он любил кидать в воду безделушки и заставлять Е Буи нырять за ними.

Е Буи не умел плавать, но озеро было мелким, и он послушно лез в воду, задерживая дыхание.

Игра была бессмысленной, но Нань Ли забавляло, как Е Буи суетится, разыскивая его вещи.

Найдя что-то, Е Буи гордо вылезал на берег, мокрый насквозь, и хвастался:

— Нань Ли, Нань Ли, смотри!

Тогда Нань Ли прижимал его к земле, под открытым небом, и, грубо и дико, «приструнял» его «хвостик».

Зима сменилась весной, холод — жарой. Незаметно Е Буи провёл в ущелье три года.

Однажды он, неся свежевыстиранную одежду Нань Ли, вышел во двор, чтобы развесить её под редким солнцем. В этот момент он услышал разговор двух призраков.

Они упомянули «королеву».

Е Буи решил, что говорят о нём, и уже собирался убежать, но услышал:

— Если бы королева и её нерождённый ребёнок были живы…

— Да, — подхватил другой. — Тогда король не предавался бы отчаянию, не проводил бы дни с этим парнем.

Е Буи, в смятении, ушёл, прижимая к себе мокрую одежду.

Он прикрыл рот, боясь издать звук и выдать себя.

У Нань Ли была семья? Почему он никогда не говорил ему об этом?

Развесив одежду в другом месте, Е Буи, терзаемый мыслями, не хотел возвращаться в свои покои. Он бродил без цели, ища утешения.

Проходя мимо роскошного каменного дворца, он остановился.

Нань Ли однажды, в постели, полушутя запретил ему входить в этот дворец на востоке тигриного ущелья.

Е Буи тогда спросил:

— А что будет, если войду?

Нань Ли, улыбаясь, ответил:

— Выколю тебе глаза.

В той нежной атмосфере Е Буи принял это за шутку. Но теперь, глядя на дворец, он почувствовал холодок.

Он осторожно толкнул тяжёлую дверь.

Через час он вышел, бледный, как полотно.

Внутри было полно вещей, принадлежавших жене Нань Ли.

Она была женщиной — настоящей, способной выносить дитя.

…А он — мужчиной.

Она была подругой детства Нань Ли, призраком, как и он.

…А он — человеком.

Она любила смеяться. На огромной фреске, занимавшей целую стену, её улыбка казалась живой, звенящей.

…А он вечно плакал.

Её биография гласила, что она была равна Нань Ли по духовной силе.

…А он, двенадцать лет обучаясь, так и остался никчёмным.

Единственное, что роднило Е Буи с ней, — глаза.

Их форма была поразительно похожа. Глядя на фреску, Е Буи чувствовал себя в зеркале, и от этого холод пробирал до костей.

Вернувшись в покои, он долго сидел, оцепенев.

Его мысли вернулись к игре у озера.

Нань Ли потерял кого-то очень важного, и Е Буи хотел его вернуть.

Никто не учил глупого даоса, как любить. И он начал подражать той женщине.

Он носил одежду, окрашенную в цвет индиго, как и она.

Он колол руки, учась вышивать.

Он учился улыбаться сдержанно, как она, — открыто и великодушно.

Изменения в нём были так очевидны, что Нань Ли просто не мог их не заметить.

Но, видя это, он стал холоден. Перестал звать Е Буи к себе и редко, не так как прежде, дразнил его.

Е Буи запаниковал. Не понимая, в чём ошибся, он старался ещё усерднее: вышивал, искал растения для мягких тканей.

Однажды Нань Ли пришёл к нему. Не успел он сказать и пары слов, как нахмурился:

— Почему ты прячешь руки?

Е Буи занервничал:

— П-просто так…

Нань Ли, не терпя уловок, схватил его за руки. Его лицо потемнело.

Вся кожа на ладонях Е Буи распухла, покрылись красными волдырями от ядовитых растений. Новые раны ложились поверх старых, выглядя устрашающе.

Е Буи, не смея поднять глаз, пролепетал:

— Я… я…

Нань Ли холодно бросил:

— Просто отвратительно.

Е Буи решил, что ослышался, и посмотрел на него, ошеломлённый.

Нань Ли, в ужасном настроении, встал:

— Я ухожу.

После его ухода Е Буи, потерянный, пошёл на задний двор. Он тёр руки мыльным корнем, пытаясь смыть следы игл, пока кожа не начала гореть.

Мыло в пустоши, грубое, из животных и растительных жиров, только усугубило дело. Через полчаса яростного трения руки Е Буи болели и зудели.

Он плакал от боли, продолжая тереть.

…Но только сделал хуже — руки стали ещё краснее и опухли.

Вернувшись в покои, он в отчаянии кружил по комнате. Наконец, решившись, вытащил из-под подушки льняной платок, который собирался подарить Нань Ли, и побежал к его дворцу.

…Он хотел помириться. Не хотел, чтобы Нань Ли его ненавидел.

Но у дворца он услышал грохот бьющейся посуды и утешающий голос Чжу Дунфэна, приближённого Нань Ли.

Е Буи замер, потеряв смелость войти, и уже собирался уйти.

Но тут до него донёсся голос Нань Ли:

— …Знаешь, он пытается стать Юньхуа.

…Юньхуа — имя его королевы.

Е Буи, словно под гипнозом, прильнул к двери, вслушиваясь.

Чжу Дунфэн сказал:

— Он как попугай, подражающий человеческому языку, или уродина, копирующая красавицу. Недостоин.

Нань Ли раздражённо:

— Он может попытаться стать похожим на кого угодно, но зачем подражать Юньхуа? Думает, так я его полюблю? Он что, девушка? Терпеть не могу мужчин, которые подражают женщинам!

Е Буи открыл рот, но не смог издать ни звука.

…Он старался стать тем, кого Нань Ли любил, чтобы хоть немного его порадовать. А Нань Ли назвал это отвратительным.

Нань Ли, не успев отдышаться, продолжил, кипя от гнева:

— По правде сказать, он похож на Юньхуа, но только глазами. В остальном — они небо и земля. Не будь у него этих глаз, мне было бы плевать, где он сдохнет в этой бесконечной пустоши!

Нань Ли был вне себя.

Когда он заметил, что Е Буи подражает его покойной жене, он понял, что тот побывал в запретном дворце.

Нань Ли ненавидел, когда ему перечили, особенно тот, кто всегда слушался беспрекословно.

Но он не хотел признавать, что это его напугало.

Смешно: могущественный король призраков боится неумелого даоса.

Юньхуа — это Юньхуа, а Е Буи — это Е Буи. Он не хотел, чтобы Е Буи становился кем-то другим, тем более Юньхуа.

В этом смятении он начал подозревать: не шантажирует ли его Е Буи, зная его тайну? Не насмехается ли втайне над его тревогой? Не думает ли, что он так важен важен для Нань Ли?

Нань Ли ненавидел эти мысли. Но, обрушив на Е Буи гнев и злые слова, он не почувствовал облегчения — наоборот, настроение стало ещё хуже.

…Может он и привязался к Е Буи из-за этих глаз.

Но кто бы три года был с человеком только из-за формы его глаз?

Нань Ли, осушив горькое вино, швырнул серебряный кубок на пол.

Он не заметил, что у двери стоял слабый духом даос.

Чжу Дунфэн первым увидел тонкую фигурку в приоткрытой двери:

— …Королева?

Нань Ли резко вскинул голову.

Даос у двери попятился и бросился вспять.

Не понимая, сколько тот услышал, Нань Ли побледнел. Взмахнув рукавом, он не рассчитал силу. Е Буи, не ожидавший удара, рухнул на землю, кашляя кровью.

Нань Ли встал. Кубок выскользнул из его руки и звякнул о пол.

В смятении он прошептал:

— …Е Буи?

Нань Ли любил обманывать Е Буи.

Иногда он нарочно лгал, что бросил что-то в озеро, хотя вещица была у него в руке. Видя, как Е Буи старательно ищет, он хохотал.

А после, Е Буи жаловался на его ложь, каждый раз с таким видом, будто его смертельно обидели, и плакал, сердито глядя на Нань Ли.

Но теперь в голосе Е Буи не было ни боли, ни обиды.

Потому что на этот раз он говорил серьёзно:

— …Нань Ли, ты и правда лжец, — Е Буи вытер кровь с губ и медленно поднялся, бормоча: — Все эти годы ты лгал мне.

Перевела для вас Cat&Co

Безумец

Нань Ли, невзирая на сопротивление и отчаянные попытки вырваться, взвалил исторгнувшего кровь Е Буи на плечо, дотащил до комнаты и грубо швырнул на кровать.

Е Буи, обливаясь слезами, попытался сбежать, но Нань Ли схватил его за горло и прижал обратно к кровати:

— Е Буи, не будь неблагоразумным.

Наконец Е Буи затих.

Нань Ли едва перевёл дух, как услышал тихий, прерывистый голос Е Буи:

— Нань Ли... я хочу уйти.

Вино, выпитое Нань Ли, ударило в голову. От этих слов ярость вспыхнула в нем мгновенно. С трудом сдерживаясь, он процедил:

— …Куда ты собрался? Куда ты вообще можешь пойти в одиночку?

Е Буи промолчал.

Нань Ли холодно усмехнулся:

— Без меня ты и дня не протянешь в пустоши. Е Буи, ты вообще в своём уме?

Юноша поднял на него покрасневшие глаза и, всхлипывая, тихо пробормотал:

— Нань Ли, спасибо тебе за всё. Но, умоляю, дай мне уйти

Лицо Нань Ли исказилось от ярости:

— Уйти? И не мечтай. Запомни раз и навсегда, Е Буи: даже умирать ты будешь в тигрином ущелье.

Е Буи задрожал:

— …Почему ты так говоришь?

— Потому что я спас твою жизнь, — Нань Ли злобно рассмеялся. — Или ты думаешь, что ты смог бы самостоятельно выживать в пустоши?

Губы Е Буи побелели. Собрав всю храбрость, он выдохнул то, что грызло его изнутри:

— …Ты и не думал меня спасать. Ты взял меня с собой… только из-за этих глаз… что так похожи на глаза твоей мёртвой жены

Когда он впервые увидел фреску с изображением жены Нань Ли, простодушный, прямолинейный Е Буи даже и не подумал, что он лишь замена. Он лишь устыдился собственной ничтожности перед ее образом.

…Она была так прекрасна… Естественно, что Нань Ли до сих пор хранит память о ней. Теперь, раз уж он оказался рядом с Нань Ли, он должен постараться стать таким, каким тот хотел его видеть. Чтобы ему стало хоть немного легче…

Он видел в Нань Ли весь свой мир. А Нань Ли видел в нём лишь безделушку, игрушку, которую не жаль выбросить.

Услышав эти слова, Нань Ли взорвался от гнева, вены на лбу вздулись:

— Что ты сказал? Повтори!

Он всегда был вспыльчив, и только перед Е Буи сдерживал свой нрав. Юноша впервые увидел его в таком бешенстве. Страх пронзил его до костей, он сжался в комок, отползая к изножью кровати.

— Благодари своих родителей за то, что они наградили тебя её чертами, — холодно усмехнулся Нань Ли. — Иначе в первый же день нашего знакомства ты бы сгинул в моем теле, как и остатки души твоего товарища.

Е Буи резко вскинул голову:

— …О чём ты говоришь?

— Как думаешь, за счёт чего я совершенствуюсь? — Нань Ли не видел в своих словах ничего предосудительного. — Твой товарищ умер, его душа стала бесполезной. Что плохого в том, что я использовал ее для культивации?  По сравнению с этим, с тобой я обращался более чем достойно! Чем ты недоволен?

Е Буи смотрел на Нань Ли с таким отчуждённым взглядом, будто видел его впервые:

— Ты… ты поглотил его душу? Ты же обещал похоронить его…

Нани фыркнул, считая возмущение Е Буи совершенно нелепым:

— Если бы я не похоронил его? Откуда бы тогда взялась та могила у озера?

Е Буи повысил голос:

— Но ты сказал, что если я пойду с тобой в тигриное ущелье, то… ты похоронишь его как следует. Почему ты…

Нань Ли перебил:

— Разве я говорил, что не стану поглощать его душу?

Е Буи открыл рот, но в итоге лишь бессильно закрыл его.

Лишь тогда Нань Ли немного успокоился. Он потянулся, чтобы погладить Е Буи по голове, но тот уклонился.

Слёзы текли по лицу Е Буи:

— Когда мы договорились, то скрепили клятву мизинцами. Ты обещал, что не будешь меня обманывать, что будешь хорошо ко мне относиться… Все это было ложью… С самого начала ты не был искренен со мной…

Эти слова словно подлили масла в огонь. И в запале Нань Ли выкрикнул:

— Искренности? Ты её жаждешь, но достоин ли? Достойны ли вы все?

— Это вы, лицемерные даосы, заточили меня в пустошь. Я просто спал с тобой, маленький даос, ты это заслужил!

Е Буи замер от изумления.

Эти слова вонзились в его сердце, словно острый ледяной меч. Холод просочился в самые кости, вызывая онемение и невыносимую боль.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Е Буи, согнувшись от нестерпимой боли, начал биться головой о кровать, издавая глухой звук.

Раньше он считал, что «разбитое сердце» — всего лишь метафора. И лишь теперь он понял: эта боль вполне реальна — тупая, сжимающая, вышибающая из головы весь разум боль, от которой лоб покрылся холодным потом.

Нань Ли выплеснувший свою злость, не почувствовал ни капли удовлетворения. — напротив, грудь сдавила тяжесть. Увидев реакцию Е Буи, он тут же протянул руку, чтобы уберечь его лоб от травмы:

— Ты что творишь?! Хватит притворяться сумасшедшим передо мной!

Не успели слова покинуть его губы, как он услышал лёгкий звон — короткий меч выскользнул из ножен у его пояса.

Нань Ли отступил и увидел, как Е Буи сжимает короткий меч. Глаза его покраснели, словно у разъярённого кролика, яростно уставившегося на Нань Ли.

— Что? Убить меня собрался? — очнувшись, Нань Ли пожалел о своих жестоких словах, но он слишком долго был правителем, чтобы просто признать вину и забрать слова обратно.  — Смелости тебе не занимать, Е Буи.

Он действительно ожидал, что Е Буи вот-вот набросится на него с мечом.

За эти несколько секунд Нань Ли уже представил, как все произойдёт: он не станет уворачиваться, даст ему нанести удар — все равно этот малыш не сможет его убить. После того как Е Буи выплеснет свой гнев, он постепенно смягчит его гнев лаской, и, как бы тот ни злился, в итоге просто простит его.

Нань Ли считал, что хорошо знает Е Буи. Поэтому, когда отрубленный мизинец Е Буи покатился по кровати, он даже не сразу осознал, что произошло.

Спустя несколько секунд Нань Ли выругался и шагнул вперёд, выбив меч из его рук:

— Ты что, совсем с ума сошёл, Е Буи?!

Е Буи сжался на кровати, прижимая к груди окровавленную руку. Из отрубленного мизинца хлестала кровь.

Его плечи судорожно подрагивали:

— Больно… Мне так больно…

Нань Ли схватил его за руку и надавил, чтобы остановить кровь:

— Теперь прочувствовал, что такое боль? Если злишься, ударь меня! Зачем же вот так резать себя, думаешь, стал бесстрашным?

Е Буи побледнел, губы потрескались, дыхание ослабло, но он из последних сил всё же продолжал отталкивать Нань Ли:

— Ты отвратителен.

Нань Ли взбесился:

— Считаешь меня отвратительным? Поэтому и отрезал себе палец? Так ведь я трогал тебя везде, внутри и снаружи! Что теперь, уйдёшь и умрёшь?!»

Услышав это, Е Буи надолго замолчал, а затем тихо произнёс:

— ...Верно. Теперь я грязный. Только я грязный. Умоляю… отпусти меня.

Нань Ли понял, что тот его не слышит. Убедившись, что кровь остановилась, он махнул рукавом:

— Хочешь уйти — вперёд. Только имей в виду от тебя кровью несёт. Выйдешь за пределы тигриного ущелья и всё— и конец тебе.

Бросив это, он в ярости выбежал из комнаты.

Холодный ветер слегка протрезвил Нань Ли. Он беспокойно кружил у входа, как вдруг услышал из комнаты тихие всхлипы.

Постепенно всхлипы переросли в сдавленные рыдания, а затем — в надрывный, хриплый плач.

Нань Ли никогда не слышал, чтобы кто-то так плакал — словно человек беспомощно смотрел, как отрывают какую-то часть его тела, и мог лишь выть от боли и безысходности, как ребёнок.

От этого плача у Нань Ли перехватило дыхание. Он хотел толкнуть дверь и войти, но рука замерла на полпути.

Он не мог сейчас взглянуть Е Буи в лицо, поэтому он решил развернуться и уйти, оставив за спиной этот режущий сердце плач.

Той ночью он выпил ещё семь или восемь кувшинов выдержанного вина и заснул в верхней одежде на троне в главном зале.

На следующее утро, вернувшись в свои покои, он не нашёл и следа Е Буи.

...Тот не взял с собой ничего. Даже отрезанный палец.

Нань Ли схватил призрачного стражника и допросил его. Тот ответил, что прошлой ночью Е Буи покинул тигриное ущелье, заявив, что это приказ призрачного владыки.

Услышав это, Нань Ли обошёл зал несколько раз и в ярости разбил одну из своих "драгоценных" статуй.

Но крик, вырвавшийся из той фигуры, не успокоил его, а лишь усилил тревогу и ярость.

Вскоре весь пол был усыпан осколками статуй. Нань Ли стоял посреди этого хаоса, с болью в горле.

Сбежал? Этот мелкий даос?

Как он посмел?

Да он и меч-то толком держать не мог. В придачу, вчера еще и отрезал себе палец…

Не став продолжать свою мысль он позвал:

— Чжу Дунфэн! Выходи!

Чжу Дунфэн вышел из-за двери и, увидев этот хаос, замер в изумлении:

— Вы…

Нань Ли указал за дверь:

— Иди. Найди этого мелкого даоса и приведи его обратно.

Чжу Дунфэн, разумеется, не посмел ослушаться:

— …Хорошо.

Нань Ли помедлил, затем окликнул его и тщательно проинструктировал:

— Он ранен… далеко уйти не мог. Найдёшь — скажи ему… скажи, чтобы он перестал обижаться… что вчера я… был пьян, потому и нёс такую чушь. Если откажется возвращаться — тащи силой. Но смотри — не трогай его руку!

Чжу Дунфэн беспомощно принял приказ и ушёл.

Нань Ли весь день не мог найти себе места. Ждал возвращения Чжу Дунфэна.

— Не нашёл? — Нань Ли скрипнул зубами. — Он же жалкий даос, почти что смертный! Вы даже смертного поймать не можете?!

Чжу Дунфэн, весь в поту, ответил:

— Повелитель, мы обыскали все окрестности… но королеву… найти не смогли.

Нань Ли охватила паника.

Пустошь огромна — куда он мог уйти?

Попытавшись подавить тревогу, он гневно вскочил:

— Вы жалкие..! Я сам пойду его искать!

А затем... прошло целых три месяца.

К своему ужасу, Нань Ли осознал: Е Буи действительно исчез.

За это время он узнал, что значит не спать ночами.

Много лет назад его жена Юньхуа погибла от руки даоса, и тот же даос сослал Нань Ли в пустошь. Спустя века Юньхуа стала кровоточащим рубцом на его сердце. Едва он встретил Е Буи, как тот превратился в иглу, в шип, ранящий в его душу и лишающий покоя.

Теперь он лишь во сне мог видеть Е Буи, и потому пил еще больше, чтобы в пьяном забытьи искать его во снах.

В одну из таких ночей ему снова приснился Е Буи и их совместное мирное прошлое.

Как обычно, они играли у озера, вылавливая вещи. После нескольких раундов Е Буи пожаловался, что устал, выбрался на берег и распластался по земле. Мокрая одежда обрисовывала округлую линию его ягодиц — это выглядело мило.

Он лежал на земле, перебирая выловленные предметы, и особенно прикипел к одному — маленькому осколку, светящемуся, словно отвалившемуся от какого-то украшения.

Е Буи приложил его к своей груди, примериваясь:

— Если сделать из него кулон… будет очень красиво.

Нань Ли подхватил его и усадил к себе на колени, поддразнивая:

— Ожерелье? Ты, ведь, взрослый мужчина, а любишь такие блестящие безделушки? Ты прямо как девчонка.

«Девчонка» промолчала, лишь перекатывая осколок в ладонях.

— Так ли он красив? — Нань Ли взял его руку с осколком. — …Хватит на него смотреть. Смотри на меня.

Е Буи взглянул на него, потупился и закусил губу — ещё больше напоминая девчонку.

— И это всего лишь от одного взгляда? Насколько же ты меня любишь? — Нань Ли не удержался от поддразнивания.

Е Буи, покраснев, задумался, затем серьёзно ответил:

— Так сильно, что хочу стать твоей невестой.

Нань Ли этот ответ очень порадовал. Он поцеловал его в губы:

— Хорошо. Я сделаю из него ожерелье, и когда захочу устроить свадьбу, ты наденешь его и выйдешь за меня.

Сказав это, Нань Ли проснулся.

Он лежал на кровати Е Буи.

Открыв глаза, он вмиг ощутил пустоту комнаты — и пустоту в сердце.

Когда он собрался встать, Чжу Дунфэн постучал в дверь и вошёл:

— Повелитель.

— В чем дело? — Нань Ли лениво поднял взгляд. — Вы, наконец, нашли маленького даоса?

Чжу Дунфэн замялся:

— Да, нашли.

Нань Ли не был готов спросонья к хорошим вестям, но услышав это, оживился, босой спрыгнул с кровати, не в силах сдержать волнение:

— Правда? Где он? Ранен? Похудел?

На лице Чжу Дунфэна отразилась жалость:

— Господин… примите мои соболезнования.

Нань Ли, поглощённый радостью, не сразу понял:

— Соболезнования? Какие ещё соболезнования?

Чжу Дунфэн кивнул в сторону двери.  Два призрачных слуги внесли тело в белом саване.

Белая ткань распахнулась, открыв месиво из костей, изгрызенных и раскиданных в беспорядке. Звериные зубы оставили рваные борозды на уцелевших клочьях мяса. Лишь одна рука сохранилась чуть лучше – пальцы судорожно сжаты, будто в последней попытке что-то удержать.

…Без мизинца.

— Королева... на самом деле... не ушёл далеко, — пояснил Чжу Дунфэн. — Один из призрачных слуг обнаружил его у подножия обрыва недалеко от тигриного ущелья. Трава там высокая, поэтому мы и не заметили его тело при первых поисках.

Нань Ли уставился на кости на полу с каким-то странным любопытством.

Он не мог поверить, что эта груда костей — его плаксивый маленький даос.

— Зачем он туда пошёл?

Чжу Дунфэн ответил:

— Королева, похоже, сорвалась с обрыва… Когда мы нашли его… под ним лежало вот это…

Он достал из-за пазухи свёрток и слой за слоем развернул его.

Несколько засохших лепестков архата поднялись в воздух и опустились на кости.

Увидев эти лепестки, Нань Ли вспомнил.

— В нашу первую встречу с Е Буи мы сидели на обрыве, поросшем цветами архата, где я настраивал шэн.

Тот обрыв... был без протоптанной тропы наверх. Похоже, покинув тигриное ущелье, Е Буи решил вскарабкался туда, цепляясь голыми руками за серые камни, чтобы сорвать архат на память.

Он пробормотал себе под нос:

— …Тот самый обрыв?

Чжу Дунфэн не нашёл, что ответить. Он не понимал, о чем говорит Нань Ли.

Призрачный король посмотрел на останки и спросил:

— …Он погиб?

Чжу Дунфэн не мог вымолвить и слова.

Нань Ли указал на останки, и его лицо исказилось кривым подобием улыбки:

— Он умер? Из-за того, что хотел сорвать этот цветок?

Он взглянул на останки и тихо произнёс:

— …Даже ожерелье, которое я для тебя сделал, не взял… а за цветком полез. Глупый даос.

С этими словами он закашлялся, чувствуя, как во рту скапливается слюна, от которой першило в горле и сдавливало грудь.

Он запрокинул голову, чтобы сплюнуть, но вместо этого изверг целый поток крови.

Вот и всё, воспоминания Е Буи оборвались в тот день, когда кровь Нань Ли попала на его останки.

Когда последние остатки души Е Буи вошли в тело, Сюй Синчжи медленно открыл глаза.

Призрачный король замер, ликуя.

Перед ним был человек, которого он так долго искал последние десять лет, — идеальный сосуд.

После того как Нань Ли выплюнул кровь, он тяжело заболел, и установил в тигрином ущелье двадцать семь лабиринтов, захватывая всех путников, вошедших внутрь. Каждый, кто попадал в долину, подвергался тщательной проверке.

Во-первых, тело не должно быть слишком слабым. Е Буи с детства был хилым. Хотя он и окреп с годами, но все равно казался хрупким. Нань Ли не хотел, чтобы, воскреснув, он снова был дохляком.

Во-вторых, возраст должен быть подходящим, и у тела не должно быть странных вредных привычек, чтобы не осквернить душу Е Буи.

И самое главное,  у претендента должно быть такое же доброе и немного наивное, как и у Е Буи сердце.

Только такое сердце могло быть достойно Е Буи.

И вот — этот человек перед ним соответствовал всем требованиям Нань Ли.

…Как только промывание души завершится, все воспоминания Сюй Синчжи будут заменены воспоминаниями Е Буи.

После этого Нань Ли всего лишь оставалось извлечь душу Е Буи из тела Сюй Синчжи, вырезать сердце и отправить его к драгоценным останкам Е Буи. Применив свою магию, он сможет вернуть Е Буи к жизни со всеми его воспоминаниями.

Потерянную плоть Е Буи вернуть будет невероятно сложно. Но, если его маленький даос согласится вернуться, пусть даже в виде говорящего скелета, Нань Ли не будет жаловаться.

Он коснулся щеки очнувшегося Сюй Синчжи, говоря самым мягким и нежным голосом:

— Узнаешь меня, маленький даос?

Сюй Синчжи глубоко вздохнул и холодно ответил:

— Узнаю тебя, подлый мерзавец.

— …Маленький даос? — Нань Ли замер на мгновение, а затем осознал: — Ты? Это всё ещё ты? Не он???

Сюй Синчжи, несмотря на пронизывающую его, головную боль, вежливо улыбнулся и с насмешкой бросил:

— Что, не узнаешь своего Е Буи?

Лицо Нань Ли исказилось. Он схватил Сюй Синчжи с алтаря и сжал его ворот:

— Как это возможно? Почему промывание души не сработало?

Сюй Синчжи саркастически заметил:

— Может, твой маленький даос просто не хочет тебя больше видеть?

Нань Ли не желал слушать болтовню Сюй Синчжи. Он ударил его ладонью, наполненной духовной силой, по лбу, закрыл глаза и сосредоточился, пытаясь проникнуть внутрь.

Через мгновение Нань Ли в изумлении открыл глаза:

— Тебе уже промыва…

Не успел он договорить, как снаружи раздался оглушительный взрыв. Мощная волна демонической силы пронеслась, снеся дверь потайной комнаты.

Нань Ли резко обернулся, лицо его вмиг стало ледяным:

— Кто?

Чжу Дунфэн ввалился в комнату, с призрачным копьём, торчащим из спины!

Он хрипел, но все же выдавил:

— …Господин, двадцать семь лабиринтов… все разрушены… повелитель, умоляю, бегите…

Призрачное копье вырвали из его спины, и звук разлетающейся плоти заглушил его последние слова.

Сверкающий, как метеор, наконечник копья метнулся к шее Нань Ли.

Голос Чжоу Бэйнаня раздался сзади:

— …Отпусти его.

Нань Ли послушно толкнул Сюй Синчжи к стене. Взглядом он вызвал четыре призрачных гвоздя, которые прицепили Сюй Синчжи за рукава и штаны к стене.

Убедившись, что Сюй Синчжи не уйдёт, он обернулся и встретился лицом с Чжоу Бэйнанем.

Увидев его лицо, Чжоу Бэйнань слегка нахмурился, словно в замешательстве.

Нань Ли же оскалился в жуткой ухмылке:

— А, это ты? Ты еще не рассыпался в прах?

Чжоу Бэйнань удивился:

— Ты меня знаешь?…

Нань Ли злобно усмехнулся и схватил наконечник копья Чжоу Бэйнаня. Без тени волнения на лице он сжал пальцы — и копье на глазах рассыпалось в прах!

В клубах пыли Чжоу Бэйнань оказался прижат к полу рукой Нань Ли, сжимавшей его горло.

Неудача явно лишила Нань Ли последних остатков рассудка, и теперь он выплёскивал всю свою ярость на Чжоу Бэйнане:

— Я — Призрачный Король. Какие-то жалкие остатки души осмеливаются размахивать оружием передо мной?

Он сжал чужое горло сильнее, пол под ними треснул. Чжоу Бэйнань был вдавлен в землю, его духовное тело мерцало, не в силах противостоять такой подавляющей призрачной силе.

Нань Ли, потеряв терпение, с ужасающим видом и налитыми кровью глазами, прорычал:

— Не помнишь меня? Хм? Жалко... даже свои громкие речи забыл? Ты же клялся, что пронзишь моё сердце копьём, что своими руками сотрёшь меня в порошок. Забыл?

Чжоу Бэйнань широко раскрыл глаза:

— Так… это ты…

— Ты не смог защитить даже свою беременную сестру, — Нань Ли злорадно усмехнулся. — Я помню твоё имя, Чжоу Бэйнань. Ты — Ничтожество.

Он сжал пальцы, намереваясь задушить мёртвого Чжоу Бэйнаня.

Но едва он начал, как его отбросило в сторону, и он врезался в стену, разбив её вдребезги.

В комнату вошёл Мэн Чунгуан.

Края его век горели алым, словно подведённые кровью, а на переносице пылала багровая точка. Зрачки, затянутые алой пеленой, казалось, вот-вот готовы были исторгнуть кровавые слезы. Распущенные черные волосы метались в бешеном танце, гонимые яростными всплесками демонической силы.

Он стоял там, словно обезумевший призрак красоты.

Но он не собирался сражаться с Нань Ли. Его взгляд безучастно скользил по комнате в поисках Сюй Синчжи:

— Шисюн? Где ты?

В пыли Нань Ли, шатаясь, поднялся, вытащил короткий меч и бросился к Сюй Синчжи.

Заметив движение в своём поле зрения, Мэн Чунгуан сверкнул глазами. Из его ладони вырвалась радужная вспышка, устремившаяся к Нань Ли.

Тот взмахнул клинком, пытаясь отразить удар. Лязг металла разрывал воздух. После нескольких ударов Нань Ли почувствовал горечь во рту и, отбросив меч, принял на себя мощный удар Мэн Чунгуана.

Его руку оторвало, и он, воспользовавшись инерцией, бросился к Сюй Синчжи. Не дойдя, он задействовал оставшуюся руку, чтобы призвать призрачную силу и попытаться извлечь остатки души Е Буи из тела Сюй Синчжи.

Но, обыскав все меридианы Сюй Синчжи, он так не нашёл той драгоценной души, которую хранил годами!

— Верни его! — взревел Нань Ли. — Отдай его мне!

Однако та маленькая душа не откликнулась, спрятавшись в теле Сюй Синчжи и отказываясь выходить.

Как и много лет назад, Е Буи не отвечал ему, не обращал на него внимания.

Это свело Нань Ли с ума. Лицо его побелело, он уже собирался снова обыскать Сюй Синчжи, как в окно ворвались двое призрачных слуг и схватили обезумевшего Нань Ли:

— Повелитель, пора уходить!

Нань Ли закричал:

— Я не уйду! Он здесь, он…

Один из старших призрачных слуг, видя безумие Нань Ли, решился ударить его по затылку.

Кровь бурлила в жилах Нань Ли, и от неожиданного удара она хлынула в голову. Он рухнул без сознания.

Старший призрачный слуга передал Нань Ли другому прислужнику:

— Уноси отсюда владыку, скорее… — Не успев договорить, он взорвался, превратившись в пепел!

Пройдя через двадцать семь лабиринтов, Мэн Чунгуан утратил рассудок и чувства. Он бродил по комнате, как пьяный или как загнанный зверь, и при малейшем шорохе швырял в ту сторону сгусток чистой демонической силы.

Тот призрачный слуга пал жертвой вместо Нань Ли.

Другой прислужник, дрожа от страха, не посмел больше задерживаться. Он подхватил Нань Ли и растворился в стене, исчезнув в мгновение ока.

Чжоу Бэйнань, держась за горло, закашлялся и поднялся с земли.

Едва он приподнялся на колени, как почувствовал опасность и откатился в сторону.

В тот же миг место, где он лежал, было взорвано духовной силой Мэн Чунгуана, оставив за собой огромную впадину.

Чжоу Бэйнань выругался:

— Мэн Чунгуан, ты что…

Не дав ему закончить, Мэн Чунгуан без разбора швырнул еще один сгусток, разрушив половину комнаты!

Чжоу Бэйнань, израсходовав все силы, пополз к уже несуществующей двери, как раз, когда вошёл Цюй Чи, несущий на спине бессознательного Тао Сяня, за ним последовали Лу Юйцзю, Чжоу Ван и Юань Жучжоу.

Чжоу Бэйнань закричал:

— Бегите! Мэн Чунгуан сошёл с ума!

Услышав этот звук, Мэн Чунгуан собрал в ладони еще один мощный алый сгусток демонической силы, на его губах заиграла зловещая улыбка.

Видя, что Мэн Чунгуан готовится к нападению, Сюй Синчжи, измученный призрачной силой Нань Ли, наконец нашёл в себе силы закричать, сорвавшимся голосом:

— Мэн… Чунгуан!

Лишь одного этого оклика хватило, чтобы убийственный блеск и мертвенная пелена в глазах Мэн Чунгуана развеялись.

Он, словно испуганный ребёнок, растерянно огляделся, и наконец увидел Сюй Синчжи, пригвождённого к стене.

Будто по мановению волшебной палочки, дикая ярость испарилась из его глаз. Он стремительно ринулся вперёд, крепко обхватил Сюй Синчжи за талию и, превратившись в самого что ни на есть жалобного котёнка, заскулил:

— Шисюн! Сюй Синчжи...

Чжоу Бэйнань, чудом избежавший смертельной опасности, застыл с открытым ртом, наблюдая эту разительную метаморфозу.

В полуобморочном состоянии, с головой, идущей кругом, Сюй Синчжи все же разглядел заплаканное лицо Мэн Чунгуана. Сердце его растаяло:

— Ну чего же ты ревёшь? Мужчиной будь... Спусти-ка меня отсюда на землю.

— Шисюн, прости, извини меня… — Мэн Чунгуан в панике вытирал лицо тыльной стороной ладони. — Я… я тебя напугал? Чунгуан не хотел, не…

Он взмахнул рукой, и призрачные гвозди, державшие Сюй Синчжи, рассыпались пылью.

Лишившийся опоры Сюй Синчжи беспомощно рухнул на плечо Мэн Чунгуана.

Едва его кожа коснулась тела Мэн Чунгуана, Сюй Синчжи будто провалился в бездну — черную, бездонную, затягивающую. Сознание помутнело, словно затянутое пеленой, и он погрузился в пучину беспамятства.

Ирония судьбы — именно отвратительная энергия Нань Ли, проникшая в его тело, стала тем ключом, что наконец-то сложил в его сознании очередной фрагмент памяти из прошлого.

Перевела для вас Cat&Co

Возвращение воспоминаний (часть четвёртая)

Интяньчуань располагался там, где воды Восточного моря впадали в океан. Волны там были изумрудными, а небо словно вырезано из воды; три острова охватывали залив, а вокруг рассыпались звёздами бесчисленные небольшие островки.

Остров Цзецзяньдао (Освобождения от Меча) был обязательной первой остановкой для всех гостей, направляющихся в Интяньчуань. Как и гласило его название, каждый, кто хотел ступить на основной остров, должен был там сложить оружие, чтобы резкость клинков не повредила духовной энергии даосизма, взращиваемой Интяньчуанем веками.

Однако из всякого правила всегда находятся исключения.

Раз в пять лет проводился великий турнир небесного списка, и на это время всем участникам состязания дозволено было проходить через остров Цзецзяньдао, не расставаясь с оружием. Этот турнир проводился специально для учеников даосских школ: молодой ученик, сумевший отличиться на этом турнире, даже не заняв первое место, мог прославиться на весь мир.

Четыре школы придерживаются строгих правил, запрещающие азартные игры и драки, но ученики побочных ветвей всё равно тайно делают ставки, используя духовные камни, чтобы угадать, кому достанутся те или иные места в соревновании.

Впрочем, первые три места почти не вызывают споров. Цюй Чи, дважды подряд становившийся чемпионом, и на этот раз был главным претендентом на победу; число ставивших на него примерно равнялось числу ставивших на победу Сюй Синчжи, а Чжоу Сянь из Интяньчуаня уже трижды занимала третье место в Небесном Списке. Коэффициенты на этих троих были практически равны, с лишь небольшими колебаниями вверх-вниз, без существенной разницы.

Настоящий ажиотаж разгорелся вокруг четвёртого, пятого и шестого мест.

В Интяньчуане была восходящая звезда по имени Чэн Дин ученик, мастерски владеющий копьём с цветочным узором. Его мастерство владения копьём было безупречным, а талант исключительным. Почти все единодушно ставили на то, что Чэн Дин войдёт в шестёрку лучших. Пусть его точное место и оставалось под вопросом, но его популярность уже затмевала Чжоу Бэйнаня и даже угрожала позициям Чжоу Сянь.

Пока все бурно обсуждали возможное место Чэн Дина, этот баловень судьбы находился на тренировочном поле, отведённом для учеников четырёх школ, и крепко прижимал рукоять своего копья к голове человека перед собой:

— Я сказал — убирайся. Не понимаешь по-человечески?

За несколько лет Цзючжи Дэн вырос в высокого, стройного юношу. Его фигура напоминала цитру, суставы — её струны. Весь его облик, от макушки до пят, источал остроту, подобную отполированному ледяному кинжалу.

Цзючжи Дэн произнёс:

— Пожалуйста, убери копьё.

Чэн Дин усмехнулся:

— С кем это ты разговариваешь? Спрошу ещё раз: кто ты?

Цзючжи Дэн ответил:

— Я Цзючжи Дэн из Фэнлин.

— Ничего себе, ещё помнишь, кто ты? Тогда ты должен понимать, что тебе здесь не место, — Чэн Дин фыркнул. — Это тренировочное поле не для таких мелких сошек, как ты. Пошёл вон отсюда!

Цзючжи Дэн хотел возразить, но на него обрушилась чудовищная сила. Он стиснул челюсти и упрямо выпрямил спину, не позволяя себе согнуться.

Чэн Дин усилил давление запястьем:

— Мне не нравится, что ты выше меня.

Цзючжи Дэн сжал кулаки, глаза его метнулись в сторону.

Вокруг собралось немало учеников, но никто из них не решился заступиться за него и словом, даже его соученики с горы Фэнлин.

Он прикусил язык, из последних сил стоя под чудовищным давлением.  Не вытащил меч, не ответил ударом — ноги его твёрдо стояли на земле, колени не желали сгибаться ни на йоту.

Стиснув зубы, он тихо произнёс:

— …Я с горы Фэнлин. Я не обязан ни перед кем склоняться.

В это время Мэн Чунгуан дремал у края поля, прижимая к себе свой меч. Поскольку мужчины и женщины тренировались раздельно, несколько девушек из других школ сбились в кучку и, заливаясь румянцем, перешёптывались, обсуждая его внешность.

Повзрослевший Мэн Чунгуан, лежащий там в одиночестве, казался  живой картиной, написанной туманным дождём. Его руки, губы, уши, шея, лодыжки — всё было совершенным, пробуждая бесконечные сладостные мечты.

Услышав, как двое неподалёку перешёптываются о том, что там, в толпе, что-то происходит, Мэн Чунгуан открыл сонные глаза, немного пришёл в себя, зевнул и направился к собравшимся.

Увидев, что в центре внимания находился Цзючжи Дэн, он потерял интерес к происходящему и уже собирался уйти, как услышал насмешку Чэн Дина:

— Кто сказал тебе об этом? Уж не Сюй Синчжи ли?

Выражение лица Мэн Чунгуана застыло, он замер на месте.

Чэн Дин усмехнулся:

— Как мило! Мелкий хулиган, дравшийся с собаками за еду, был замечен Цинцзин-цзюнем, и из дикой курицы стал фениксом. Неудивительно, что он ладит с такими, как ты…

Едва он заговорил о Сюй Синчжи, как все наблюдавшие за происходящим ученики Фэнлин разом изменились в лице.

Не успел он договорить, как чья-то нога из толпы со всей силы пнула Чэн Дина в спину. Тот, не ожидавший подвоха, рухнул вперёд, и в тот же миг меч Цзючжи Дэна со звоном вылетел из ножен, его рукоять врезалась прямо в живот Чэн Дину.

Чэн Дин, скорчившись от боли, упал на колени и поднял взгляд:

— Кто это сделал?!

Не успел он опомниться, как ему в лицо швырнули полотенце, которым вытирали пот. Чэн Дин попытался стряхнуть его, но полотенце, видимо, было вымочено в каком-то растительном соке – липкое до невозможности, оно намертво прилипло к его лицу.

Пока Чэн Дин пытался освободиться, он получил ещё несколько ударов — и, судя по всему, не от одного человека.

Получив пару подобных подлых толчков, Чэн Дин разозлился, покрепче сжал своё копьё и замахнулся. Нападавшие, почуяв неладное, отступили, но Мэн Чунгуан, не успевший отскочить, был сбит с ног ветром от копья. Остриё оставило на его шее порез.

Он закашлялся, словно запыхался, его глаза покраснели. Растерянный вид сделал его похожим на обиженного щенка, который не знал, как за себя постоять.

Цзючжи Дэн, несмотря на это, не стал продолжать бой. Вложив меч в ножны, он сказал:

— Ты посмел оскорбить моего шисюна, и я ответил ударом. Теперь мы в расчёте. Если ещё раз посмеешь клеветать на него, я буду сражаться насмерть.

Его тон был холоден, что лишь сильнее разозлило Чэн Дина. Когда Цзючжи Дэн повернулся, чтобы уйти, Чэн Дин внезапно атаковал, ударив его копьём под колено. Затем, сжимая копьё обеими руками, он выпустил пурпурно-красную дымку, и остриё, окутанное бледно-золотым сиянием, устремилось к плечу Цзючжи Дэна!

Крики удивлённых учеников ещё не успели раздаться, как послышался резкий звон, и искры брызнули во все стороны.

Сюй Синчжи, держа веер в одной руке, заблокировал остриё копья Чэн Дина. На губах его заиграла улыбка:

– ...Чэн Дин из Интяньчуаня?

Чэн Дин не опустил копьё, его взгляд впился в Сюй Синчжи:

— Ты и есть Сюй Синчжи?

— Да, — охотно ответил Сюй Синчжи, — мелкий хулиган Сюй Синчжи.

Пойманный на обсуждении человека в его присутствии, даже высокомерный Чэн Дин на мгновение смутился.

Но он быстро оправился, вспомнив о своём благородном происхождении, его семья поколениями постигала Дао. В спаррингах с Чжоу Бэйнанем они обычно бились на равных. Разве мог этот выскочка Сюй Синчжи, чья слава была сравнима со славой Чжоу Бэйнаня, сравниться с ним?

— Да, я сказал это. Если сумеешь заставить меня признать твоё превосходство, я принесу извинения.

Сюй Синчжи ответил кратко:

—  Ох, мне это не нужно. Ты должен извиниться перед моими шиди.

Чэн Дин даже не взглянул на лежащего Мэн Чунгуана. С недоверием он указал на Цзючжи Дэна:

— Перед ним? Да он же всего лишь…

Сюй Синчжи прервал его, не дав договорить оскорбление:

— Не смеешь?

Чэн Дин, полный юношеского пыла, не выдержал провокации и импульсивно согласился:

— Кто сказал, что я не смею? Ну же, нападай!

Сюй Синчжи кивнул, сложив веер в руке. Чэн Дин тут же выставил своё копьё вперёд, горя желанием испытать, насколько удивительным было оружие под названием «вольная кисть».

Каково же было его удивление, когда перед глазами у него внезапно поднялось обжигающее белое облако. Не прошло и мгновения, как глаза Чэн Дина зажгло нестерпимой болью. Слёзы хлынули градом. Он бросил копьё и стал кататься по земле.

Сквозь боль он завопил:

— Что это? Что это такое?!

— …Это известь, — Сюй Синчжи стоял, скрестив руки, и бесстыдно поясняя, — именно так и дерутся мелкие хулиганы в подворотне. Твоя семья не научила тебя этому? Тогда тебе повезло, я покажу тебе, что нужно делать. Бесплатно.

Сказав это, он огляделся и заметил в углу молодого ученика Интяньчуаня с метлой в руках и растерянным видом:

— Не подскажешь, где находится зал дисциплины Интяньчуаня?

Юноша, польщённый вниманием к нему, отложил метлу, поклонился, слегка заикаясь от волнения:

— Этот шиди с удовольствием готов проводить шисюна Сюй…

Сюй Синчжи одной рукой схватил Чэн Дина за воротник, другой превратил «Вольную кисть» в длинную верёвку и ловко связал его:

— Благодарю. Как тебя зовут?

Ученик покраснел от волнения:

— Меня зовут Е Буи, я давно восхищаюсь… — и тут он наконец заметил, кого именно тащит за собой Сюй Синчжи, осознал свою бестактность и тут же прикрыл рот рукой, понизив голос. — восхищаюсь шисюном Сюй…

Но Чэн Дину было не до него. Когда он пришёл в себя, весь в пыли, то с ужасом обнаружил, что крепко связан, и от этого пришёл в бешенство:

— Отпусти меня!!

Сюй Синчжи намотал болтавшуюся верёвку на руку и резко дёрнул:

— Не дёргайся. Это «свиной узел» – им связывают свиней. Если свинья не может из него вырваться, то уж ты-то и подавно.

Потянув за собой Чэн Дина, он помог подняться Мэн Чунгуану и добавил:

— …Заодно научу тебя народной мудрости: язык мой - враг мой. Чем громче лаешь - тем крепче палку выбирают. Запомни, пригодится.

Зал дисциплины Интяньчуаня.

Чэн Дин, ещё недавно полный недовольства, теперь не скрывал торжества, а вот Сюй Синчжи, доставивший его сюда, смотрел с изумлением:

— Жунчан-цзюнь, что это значит?

Жунчан-цзюнь, глава зала дисциплины Интяньчуаня, холодно ответил:

— Ученики состязаются в мастерстве — разве это можно назвать потасовкой и нарушением порядка? Сюй Синчжи, ты же не новичок на турнире небесного списка, как можешь не знать таких правил?

Сюй Синчжи возразил:

— Прошу прощения, я правда не понимаю. Разрешено ли в тренировочном спарринге использовать настоящее оружие? Он ранил моего шиди своим копьём и оскорбил другого моего шиди. Я должен добиться для них справедливости.

Жунчан-цзюнь перебирал чётки в руке:

— Чем меньше шума, тем лучше. Турнир небесного списка — дело хлопотное, не стоит обращать внимание на подобные пустяки. Чэн Дин, иди домой, подумай над своим поведением два дня и извинись перед двумя учениками, которых ты ранил.

Чэн Дин ответил «слушаюсь», а затем встал и ушёл, бросив на Сюй Синчжи злобный торжествующий взгляд.

Проводив Чэн Дина взглядом, Сюй Синчжи улыбнулся и прямо посмотрел на Жунчан-цзюня:

— Жунчан-цзюнь, насколько мне известно, за провоцирование драк во время турнира небесного списка, согласно вашим же правилам, полагается дисквалификация. Неужели этот проступок, который видели десятки учеников, для вас ничего не значит?

Жунчан-цзюнь ответил:

— Это просто юношеский пыл. Неужели нельзя закрыть на этот проступок глаза?

Сюй Синчжи взглянул на него:

— Проще говоря, в этом году — он главная надежда Интяньчуаня, и поэтому вы просто не хотите его трогать, так?

Жунчан-цзюнь вытаращил глаза:

— Что это за тон? Подобное в зале дисциплины — знаешь ли ты, какое наказание за это положено?!

Сюй Синчжи не стал и дальше тратить на него время, небрежно поклонился и широкими шагами покинул зал дисциплины, оставив Жунчан-цзюня дрожать от гнева и бормотать:

— Безобразие! Ну что безобразие!?

Выйдя из зала дисциплины, Сюй Синчжи увидел поджидавшего его снаружи Цзючжи Дэна. Тот сразу поспешил навстречу:

— Шисюн, они тебя не наказали?

Сюй Синчжи переспросил:

— С чего ты взял?

Цзючжи Дэн, сохраняя спокойное выражение лица, ответил:

— Я слишком часто видел подобное. Для четырёх школ я чужак. Зачем им наказывать восходящую звезду из-за меня?

Сюй Синчжи промолчал.

Его взгляд скользнул в сторону, и там он заметил Мэн Чунгуана, сидящего под каменным львом у входа. Тот понуро опустил голову, прижимая руку к шее, он выглядел таким обиженным, что, казалось, вот-вот задрожит от жалости к себе.

Сюй Синчжи решил подойти к нему:

— Чунгуан, покажи рану шисюну.

Мэн Чунгуан, крепко держась за шею, не опустил руку. Его ясные глаза наполнились слезами:

— …Шисюн, мне так больно…

— Ишь, какой неженка, — сказал Сюй Синчжи, но когда он отвёл руку Мэн Чунгуана и увидел рану, его выражение лица мгновенно изменилось. — Разве ты не нанёс лекарство? Почему кровь не остановилась?

— Чунгуан не знает… — Мэн Чунгуан старательно придвинулся ближе, обхватил руку Сюй Синчжи и жалобно добавил: — Если шисюн меня... поцелует, то рана заживёт.

Цзючжи Дэн с отвращением отвернулся, не желая смотреть на эти ужимки Мэн Чунгуана.

Но на этот раз Сюй Синчжи не стал потакать Мэн Чунгуану.

Он отстранил Мэн Чунгуана:

— Сяо Дэн, позаботься о ране Чунгуана. Я ненадолго отлучусь.

Мэн Чунгуан, не ожидавший отказа, мгновенно переменился в лице:

— Шисюн, куда ты идёшь? Я тоже пойду...

Будь на месте Мэн Чунгуана кто-то другой, его жеманство и капризы выглядели бы отвратительно. Но Мэн Чунгуан сумел довести эту манеру до совершенства — по итогу у него всегда получалось так естественно, что он совершенно не вызывал отвращения, а наоборот — непреодолимое желание приласкать его и погладить по голове.

Сердце Сюй Синчжи слегка дрогнуло. Он потрепал Мэн Чунгуана по макушке и ласково сказал:

— То, что собирается сделать шисюн, тебе лучше не видеть.

Он уже собрался уходить, как столкнулся лицом к лицу с подоспевшим Чжоу Бэйнанем.

Чжоу Бэйнань спросил:

— Слышал, Чэн Дин опять натворил дел?

Сюй Синчжи отозвался:

— Долго же до тебя доходят слухи.

Чжоу Бэйнань, видя, что Сюй Синчжи по-настоящему разгневан, отбросил привычную для их перепалок легкомысленность:

— Какое наказание?

Сюй Синчжи ответил:

— Сам спроси. Не стой на моём пути.

С этими словами он отмахнулся от Чжоу Бэйнаня и зашагал прочь.

Чжоу Бэйнань поднял взгляд и увидел Мэн Чунгуана с Цзючжи Дэном. Зная, как Сюй Синчжи дорожит своими шиди, ему нечего было сказать, и, нарушив этикет, он лишь поклонился им. Дождавшись ответного поклона, он быстрым шагом вошёл в зал дисциплины.

Выслушав от Жунчан-цзюня предысторию происходящего, Чжоу Бэйнань не смог сдержать горькой усмешки:

— И всё? Вы просто велели Чэн Дину два дня посидеть дома и подумать о своём поведении?

Жунчан-цзюнь с недоумением спросил:

— А что не так? Неужели ради этого Цзючжи Дэна мне стоило лишить Чэн Дина права участвовать в турнире? К тому же, Сюй Синчжи уже его проучил.

Чжоу Бэйнань возразил:

— …Сюй Синчжи — человек, который никогда не прощает обид. То, что он сделал с Чэн Дином, было лишь началом. Иначе — разве Чэн Дин самостоятельно добраться до зала дисциплины?

Жунчан-цзюнь не воспринял всерьёз слова Чжоу Бэйнаня:

— И что он сделает? Что бы он не вытворил, не станет же он убивать Чэн Дина?

Чжоу Бэйнань уже хотел что-то добавить, как снаружи послышался шум.

Чэн Дин, в рваной одежде, ворвался в зал. Его копьё пропало, лицо побелело. Прикрывая голову рукавом, он рухнул на колени перед Жунчан-цзюнем:

— Умоляю... умоляю Жунчан-цзюня рассудить по справедливости! Сюй Синчжи… этот Сюй Синчжи из Фэнлин…

Жунчан-цзюнь, видя его в таком неподобающем виде, возмутился:

— Что за паника? Почему ты явился в таком виде? Ты позоришь весь Интяньчуань! Опусти рукав и поподробнее расскажи, что случилось!

Чэн Дин, дрожа, убрал рукав от головы. Его всегда аккуратно уложенные длинные чёрные волосы были налысо сбриты, остались лишь короткие, грубые щетинки.

— Он подошёл ко мне сзади и безо всяких объяснений остриг мне волосы… — в голосе Чэн Дина послышались слёзы. — Я никогда в жизни не видел такого бесстыдного человека…

Чжоу Бэйнань едва сдерживал смех, его даже потряхивало от усилий.

— Вот тебе и урок, — сказал Сюй Синчжи, входя в зал дисциплины. Рукой он поигрывал серебряной бритвой, которая тут же превратилась в веер. Держа его в руке он опустился на колени и заявил: — Это сделал я. Готов принять наказание.

Жунчан-цзюнь, так разозлился, что его борода задрожала:

— Ты… ты посмел… Во время турнира небесного списка! Зачем учинять такие беспорядки...

Сюй Синчжи чётко ответил:

— Это же просто юношеский пыл. Неужели нельзя закрыть на этот проступок глаза?

Жунчан-цзюнь лишился дара речи и яростно ударил по футону:

— Безобразие! Ну что за безобразие!.. Бэйнань! Немедленно пригласи Цинцзин-цзюня и Гуанфу-цзюня! Пусть посмотрят, каких учеников воспитала их школа Фэнлин!

Перевела для вас Cat&Co

Страстное желание

После того как Жунчан-цзюнь отдал приказ, он заложил руки за спину и холодно сказал Сюй Синчжи:

— Жди здесь. Цинцзин-цзюнь любит вино, и, скорее всего, сейчас он с кем-то пьёт. Стой здесь на коленях, пока Цинцзин-цзюнь не придёт, и тогда мы обсудим…

Не успел он договорить, как Сюй Синчжи уловил запах алкоголя, пронёсшийся у окна. Послышался шелест одежды, и в зал быстрым шагом вошёл человек в небесно-голубом одеянии.

Первый взгляд Цинцзин-цзюня упал на Сюй Синчжи, стоящего на коленях в центре зала. Увидев, что его одежда цела и на нём нет следов наказания, он замедлил шаг.

Цинцзин-цзюнь, хоть и был главой горы Фэнлин многие годы — сколько именно, уже никто не мог сказать, — всё ещё выглядел юношей. Он сиял, словно окружённый божественной аурой: лицо, словно нефритовое украшение, излучало чистоту, подобную лунному свету.

Однако на этом почти безукоризненном лице красовались глаза с лениво опущенными уголками, что мгновенно лишало его холодной ауры возвышенности, добавляя толику земной простоты.

Жунчан-цзюнь несколько растерянно поднялся, чтобы поприветствовать его:

— Не ожидал, что Цинцзин-цзюнь придёт так быстро. Прошу, садитесь. Осмелюсь спросить, где Гуанфу-цзюнь?

Проходя мимо Сюй Синчжи, Цинцзин-цзюнь нарочно взглянул на его колени и, помедлив полсекунды, рассеянно ответил:

— …Что вы сказали?

Жунчан-цзюнь:

— ...

Сюй Синчжи не сдержал приглушённого смешка, что разожгло гнев Жунчан-цзюня. Тот схватил со стола подставку для кистей из слоновой кости и швырнул её в Сюй Синчжи.

Сюй Синчжи не собирался уворачиваться, но подставка так и не коснулась его головы.

Никто не заметил, как Цинцзин-цзюнь перехватил её в воздухе. В мгновение ока он уже вытирал подставку рукавом, приговаривая:

— Аккуратно, поосторожнее, жаль было бы её разбить.

Как бы ни пылал гневом Жунчан-цзюнь, он не мог выплеснуть его на добродушного Цинцзин-цзюня. Подавив раздражение, он спросил:

— Когда прибудет Гуанфу-цзюнь?

Цинцзин-цзюнь:

— Подождите немного, у моего шиди ноги медленнее моих.

Сюй Синчжи наклонился к Цинцзин-цзюню и тихо шепнул:

— …Шифу, вы надели туфли не на те ноги.

Только тогда Цинцзин-цзюнь заметил неладное. Опустив голову, он смущённо извинился:

— Прошу прощения, я слишком спешил.

Жунчан-цзюнь:

— …

Пока они разговаривали, Гуанфу-цзюнь наконец прибыл.

Гуанфу-цзюнь тоже выглядел молодо, но его лицо было куда суровее и строже, чем у Цинцзин-цзюня. Черты его лица были резкими, от природы несущими отпечаток суровости и жёсткости.

Едва войдя, он сложил руки в знак извинения:

— Жунчан-цзюнь, я немного задержался, прошу прощения.

Сказав это, он бросил взгляд в сторону и заметил Чэн Дина, обритого до состояния ощипанной курицы. Вспыхнув от гнева, он пнул Сюй Синчжи в спину:

— Негодный ученик! Что же ты натворил!

Сюй Синчжи стоял на коленях твёрдо и даже не пошатнулся от удара.

Цинцзин-цзюнь остановил Гуанфу-цзюня и попытался сгладить ситуацию

— Шиди, не спеши, давай сначала сядем и поговорим.

Оба поднялись на возвышение и получили по подушке для сидения.

Усевшись, Гуанфу-цзюнь первым делом объяснил Жунчан-цзюню:

— Шисюн играл в го с Фуяо-цзюнем. Услышав, что Сюй Синчжи устроил этот безобразный скандал, он счёл это совершенно недопустимым и немедленно поспешил сюда разбираться, не смея медлить...

Цинцзин-цзюнь, стоя рядом, молча положил на стол фигуру от го, которую всё это время сжимал в руке, а затем, пошуршав, достал из-под колена ещё одну подушку и бросил её вниз — прямо перед Сюй Синчжи.

Гуанфу-цзюнь потёр лоб:

— …

Жунчан-цзюнь опешил:

— Цинцзин-цзюнь, что это значит?

Цинцзин-цзюнь неторопливо пояснил:

— Мой ученик всегда мёрзнет. Пол здесь холодный, стоять на коленях тут вредно для здоровья. Не так ли?

Сказав это, он улыбнулся Жунчан-цзюню.

Жунчан-цзюнь:

— …

Чжоу Бэйнань, наблюдавший со стороны, с завистью взглянул на Сюй Синчжи, но промолчал.

Сюй Синчжи получив подушку, встал на неё коленями и слушал, как Жунчан-цзюнь возмущённо излагал предысторию происшествия.

В конце он раздражённо добавил:

— Позор от бритых волос ужасен! После того, как эта новость разнесётся по четырём школам и всему даосскому миру. Как после этого ученикам Интяньчуаня жить дальше?

Гуанфу-цзюнь сурово взглянул на Сюй Синчжи и повернулся к Жунчан-цзюню:

— Как вы накажите его?

Жунчан-цзюнь проявил учтивость:

— Я пригласил вас обоих, чтобы обсудить подходящее наказание.

Хоть он и сказал обоих, его взгляд был направлен лишь на Гуанфу-цзюня.

Гуанфу-цзюнь прямо заявил:

— Пусть Сюй Синчжи публично извинится и откажется от участия в турнире небесного списка в этом году. Что скажете?

Не успел Жунчан-цзюнь согласиться, как Цинцзин-цзюнь, до того молча теребивший рукав, вмешался:

— …Не слишком ли это?

Жунчан-цзюнь:

— Каково мнение Цинцзин-цзюня?

— Я считаю, что ответственность за это дело следует разделить пополам, нельзя винить одного Синчжи, — голос Цинцзин-цзюня, как всегда, был мягким и неторопливым. — Синчжи совершил это, защищая своих шиди. Да, он был импульсивен, но не настолько, чтобы исключать его из турнира небесного списка. К тому же, раз оба нарушили правила, почему Чэн Дин может участвовать, а Синчжи – нет? Разве это не несправедливо по отношению к Синчжи?

Гуанфу-цзюнь не выдержал:

— Шисюн, Сюй Синчжи уже не двенадцать! Если бы вы не потакали ему во всём, то он бы не совершил такого позорного поступка, унизив своего собрата по дао!

Цинцзин-цзюнь без зазрения совести возразил:

— В чём же я ему потакал?

Гуанфу-цзюнь:

— …После такого проступка вы даже не желаете его отчитать, и это по-вашему не потакание?

Цинцзин-цзюнь немного подумал и признал, что в этом есть для правды. Он повернулся к Сюй Синчжи и мягко сказал:

— Синчжи, в будущем ты должен больше думать, прежде чем действовать. Тело и волосы — дар родителей, их нельзя портить. Если уж совсем невтерпёж, мог бы тайком его поколотить, зачем устраивать такой переполох?

Жунчан-цзюнь:

— …

Гуанфу-цзюнь:

— …

Чжоу Бэйнань:

— …

Лицо Чэн Дина позеленело:

— …

Сюй Синчжи кашлянул:

— …Хорошо.

— Что «хорошо»?! — Гуанфу-цзюнь хлопнул по столу и встал. — Шисюн, если вы будете продолжать так его баловать, однажды он точно натворит что-то ужасное!

Цинцзин-цзюнь цокнул языком, потёр переносицу и тихо пробормотал:

— …Я просто не хочу наказывать Синчжи, нельзя что ли? Вы такие упрямые.

Жунчан-цзюнь был в шоке:

— …Цинцзин-цзюнь, что вы сказали?

Гуанфу-цзюнь подавился и, прекратив нотации, попытался сгладить ситуацию:

— Жунчан-цзюнь, шисюн немного выпил перед приходом, его сознание слегка затуманено, прошу, не обращайте внимания.

Цинцзин-цзюнь вздохнул, в его голосе послышалась лёгкая обида:

— Ладно, пусть шиди уже наказывает его, если хочет, я умываю руки.

Гуанфу-цзюнь не ожидал, что вся ответственность ляжет на него, и возразил:

— Кого это я хочу наказать?

Цинцзин-цзюнь тут же подхватил:

— Шиди, я так и знал, что ты тоже не хочешь.

Гуанфу-цзюнь:

— …

Видя, что дело застопорилось, Чжоу Бэйнань вмешался:

— Шибо, шишу, у меня есть разумный способ справедливо разрешить эту проблему. Могу ли я высказаться?

Жунчан-цзюнь, сдерживая гнев, ответил:

— …Говори.

Чжоу Бэйнань сказал:

— Действия Сюй Синчжи, можно понять, но они нанесли урон репутации нашего Интяньчуаня. Пусть в наказание он пострижётся и конфликт будет исчерпан. Тогда они оба смогут участвовать в турнире небесного списка. Что скажите?

Сюй Синчжи поднял голову и уставился на Чжоу Бэйнаня.

...Толстяк Чжоу, зачем же ты меня так подставляешь?

Чжоу Бэйнань уловив взгляд Сюй Синчжи и широко улыбнулся.

...Да как ты мог обо мне такое подумать.

Гуанфу-цзюнь и Жунчан-цзюнь переглянулись — этот компромисс их устроил:

— Хорошо.

Цинцзин-цзюнь:

— Ну уж нет.

Гуанфу-цзюнь посмотрел так, словно хотел зашить рот Цинцзин-цзюня, который продолжал возражать:

— Шисюн! Хватит этих пьяных речей! Давайте уже сделаем так.

Сказав это, он повернулся к Жунчан-цзюню:

— Прошу позвольте мне лично сделать это, дабы выразить раскаяние горы Фэнлин.

На этом Цинцзин-цзюнь неохотно согласился. Когда Гуанфу-цзюнь спускался с возвышения, он потянул его за подол и тихо шепнул:

— Только не стриги слишком уродливо

Гуанфу-цзюнь мысленно: — … Шисюн, умоляю, замолчи уже.

Вскоре ученики горы Фэнлин, услышав новости, собрались у входа в зал дисциплины в ожидании результата.

Спустя некоторое время его двери распахнулись.

Чжоу Бэйнань увёл Чэн Дина через черный ход, а трое наставников вышли через парадные ворота.

Гуанфу-цзюнь проводил всё ещё разгневанного Жунчан-цзюня обратно в его резиденцию, а Цинцзин-цзюнь остался у входа, ожидая, когда Сюй Синчжи выйдет из зала.

Когда они немного отошли, Жунчан-цзюнь пожаловался Гуанфу-цзюню:

— Как Сихун-цзюнь мог в своё время назначить Цинцзин-цзюня главой горы Фэнлин?

Услышав, что Жунчан-цзюнь с недовольством за спиной критикует его шисюна с шифу, Гуанфу-цзюнь слегка нахмурился и смиренно заступился за Цинцзин-цзюня:

— Шисюн — один из самых выдающихся людей нашего поколения, его мастерство меча непревзойдённо, он шесть раз подряд выигрывал турнир Небесного Списка. Нет ничего странного в том, что он стал главой горы Фэнлин. Что же касается большинства дел горы Фэнлин, ими занимаюсь я, так что Жунчан-цзюню не стоит беспокоиться о нашей горе.

Жунчан-цзюню стало неловко, и он замолчал.

Когда они ушли, Сюй Синчжи вышел из зала с коротко остриженными волосами, спокойный и уверенный, ни от кого не прячась.

Его черты лица были изысканными и выдающимися. Если бы нужно было найти самого красивого мужчину среди четырёх школ, все бы указали на Сюй Синчжи. Даже с короткими волосами, он не выглядел нелепо — наоборот, его лицо казалось ещё более свежим и элегантным.

Несколько учениц застыли, глядя на него, и только Юань Жучжоу, очнувшись, рассмеялась аж до боли в животе.

Сюй Синчжи тоже громко рассмеялся, потрогав свои короткие волосы:

— Прохладно!

Цинцзин-цзюнь, глядя на хорошее настроение Сюй Синчжи, невольно улыбнулся:

— Синчжи, выпьем?

Сюй Синчжи:

— Конечно. Если приглашает шифу, то я просто обязан пойти.

Цинцзин-цзюнь сказал:

— Отлично.

И учитель с учеником, разогнав толпу, удалились вместе.

По дороге Цинцзин-цзюнь завёл разговор:

— Синчжи, ты в последнее время что-то скрываешь от учителя, верно?

Сюй Синчжи поспешил прикинулся дурачком:

— Что вы? Шифу для меня как второй отец, как я могу от него что-то скрывать?

Цинцзин-цзюнь улыбнулся:

— Ты поставил все свои духовные камни на то, что Цзючжи Дэн займёт четвёртое место в небесном списке. Коэффициент один к трём. Так ведь?

Поняв, что шифу раскрыл его маленький секрет, Сюй Синчжи почесал затылок и признался:

— …Ох, но это же просто небольшая ставка… Вы ведь не рассказали Гуанфу-цзюню об этом, правда?

Цинцзин-цзюнь:

— Это дело только между нами, учителем и учеником, конечно я ему не скажу.

Сюй Синчжи обрадовался:

— Шифу, вы лучший!

Цзючжи Дэн, тайно следовавший за ними и желавший поговорить с Сюй Синчжи, услышав это, остановился, его лицо выражало крайнее изумление.

Затем он прижал руку к груди, щеки его заалели, а уголки губ задрожали от волнения.

Он смотрел из тени на удалявшуюся спину Сюй Синчжи, сердце его переполняла радость, а взгляд пылал и следовал за каждым его шагом.

Постепенно этот взгляд превратился в жгучую страсть к обладанию.

Рассмеявшись, Цинцзин-цзюнь, по привычке теребя рукав, спросил:

— Почему ты так высоко оцениваешь способности Цзючжи Дэна?

Сюй Синчжи объяснил:

— У Сяо Дэна и правда есть талант к мечу, в последние годы его мастерство растёт не по дням, а по часам. Я поставил на него не без причины.

Цинцзин-цзюнь тихо вздохнул, говоря, как всегда, медленно и мягко:

— Синчжи, ты хорош во всём, но в тебе есть один недостаток — ты слишком заботишься о других. Небесные сокровища, что я тебе дарю, ты отдаёшь Мэн Чунгуану для тренировок. Духовные камни, что я дал для усиления «Вольной кисти», ты поставил на победу Цзючжи Дэна. Какой толк от того, что ты отдаёшь им все эти вещи? Особенно Мэн Чунгуану. Я же говорил тебе, он...

Услышав имя Мэн Чунгуана, Сюй Синчжи невольно улыбнулся:

— Учитель, я знаю меру. Тем более Чунгуан действительно хороший парень, он делает меня счастливым. Пока я рядом, он не переступит черту.

Цинцзин-цзюнь внимательно наблюдал за его выражением лица:

— Между вами… что-то есть?

Сюй Синчжи не понял:

— Что?

Цинцзин-цзюнь уточнил:

— Когда ты говоришь о нем, твоё выражение лица совсем не такое, как когда ты говоришь о Цзючжи Дэне.

— Разве? — Сюй Синчжи никогда этого не замечал. Не обратив особого внимания на эти слова он с энтузиазмом захотел поделился своими наблюдениями: — …Кстати, шифу, у нас на горе Фэнлин, ведь, не запрещено двойное совершенствование, верно?

Цинцзин-цзюнь кивнул.

Сюй Синчжи продолжил:

— …Я недавно заметил, что Чунгуан и Сяо Дэн, кажется, хорошо ладят. Они с детства ссорились и дрались, но сегодня, когда Сяо Дэн попал в беду с Чэн Дином, Чунгуан заступился за него. Разве это не парочка влюблённых бывших врагов?

Как только Сюй Синчжи заговорил о своих шиди, он уже не мог остановиться. Цинцзин-цзюнь терпеливо слушал его долгое время, прежде чем неспешно произнёс:

— Синчжи, в таких делах лучше позволить всему идти своим чередом. Но запомни одно: всегда оставляй место для себя в своём сердце.

Сюй Синчжи бодро ответил:

— Я просто забочусь о шиди. Но шифу прав, ученик запомнит.

Цинцзин-цзюнь рассмеялся и больше не возвращался к этой теме:

— У меня ещё есть немного духовных камней. Если сегодня я напьюсь первым, они твои — чтобы ты не проиграл и не остался совсем без камней.

Сюй Синчжи расхохотался:

— Шифу, вы сами это сказали, договорились!

К вечеру Сюй Синчжи вернулся к себе.

Ученики горы Фэнлин жили в восточном зале. Увидев, что Сюй Синчжи вернулся в плохом настроении, они окружили его:

— Шисюн, ты в порядке?

Сюй Синчжи махнул рукой, с отчаянием на лице:

— Всё нормально. Шифу напился, я уложил его и только хотел вернутся, как по пути встретил Гуанфу-цзюня — он снова заставил меня переписывать книги. Послезавтра утром я должен отнести готовые копии к его залу.

Юань Жучжоу улыбнулась:

— Шишу просто хочет, чтобы ты больше занимался своим характером, чтобы не повторилась сегодняшняя ситуация, с бритьём головы.

Сюй Синчжи страдальчески простонал:

— Он просто хочет моей смерти.

Юань Жучжоу с заботой уточнила:

— Что шишу велел тебе переписать? Мы можем разделить текст и переписать его по кусочку.

Сюй Синчжи:

— …«Сутра о божественных заклинаниях северного императора, изгоняющего демонов, изречённая верховным изначальным небесным достопочтенным». Но не нужно, шишу очень проницателен. Если я схитрю, он удвоит наказание, да еще и вас втянет.

Сказав это, он огляделся и, не найдя в комнате Цзючжи Дэна с Мэн Чунгуаном, добавил:

— Пойду прогуляюсь, протрезвею. Не беспокойтесь обо мне, ложитесь спать пораньше.

Как только Сюй Синчжи ушёл, ученики начали шептаться, явно что-то замышляя.

Сюй Синчжи нашёл Цзючжи Дэна на прохладных ступенях у зала, переписывающего сутры.

Он плотнее запахнул одежду и сел рядом с Цзючжи Дэном, обняв его за плечи:

— Что переписываешь?

Тело Цзючжи Дэна напряглось, рука, прижатая к груди Сюй Синчжи, мгновенно стала горячей, дыхание сбилось.

Он отложил кисть и склонил голову:

— …Шисюн, сегодня я был опрометчив, ввязался в драку, и навлёк неприятности на школу. Это всё моя вина. Я не должен был так поступать.

— Почему ты думаешь, что не должен был? — с любопытством спросил Сюй Синчжи.

Цзючжи Дэн спокойно ответил:

— Потому что моё положение не позволяет мне такие проступки. Поэтому-то я и был неправ.

Сказав это, он снял свою одежду и накинул её на плечи Сюй Синчжи:

— Шисюн, снаружи холодно, оденься теплее.

Сюй Синчжи спокойно принял одежду и и спросил:

— Сяо Дэн, перед тем как ввязаться в драку, ты задавал себе вопросы: «Если он провоцирует, а я отвечаю, правильно ли это?» «Если я ударю, и это опозорит школу, правильно ли это?» Так ведь?

Цзючжи Дэн кивнул.

Сюй Синчжи потрепал его по голове:

— В следующий раз скажи себе, что это правильно.

Цзючжи Дэн:

— …

— Обидеть себя — значит обидеть школу, — сказал Сюй Синчжи. — Ты мой шиди, ученик горы Фэнлин. Если тебя оскорбляют, значит вся гора Фэнлин терпит оскорбление. Так что не позволяй себя обижать, понял?

Цзючжи Дэн внимательно посмотрел на Сюй Синчжи, словно хотел навсегда запечатлеть его образ в своих глазах:

— Цзючжи Дэн будет следовать наставлениям шисюна.

Сюй Синчжи удовлетворённо улыбнулся и спросил:

— Ты не видел Чунгуана?

Услышав это имя, лицо Цзючжи Дэна помрачнело. Он собирался что-то сказать, но тут из-за ближайшей колонны раздался робкий голос:

— Шисюн, я здесь.

Сюй Синчжи помахал рукой:

— Иди сюда. Я попросил у шифу бутылочку духовного лекарства, позже отведу тебя в комнату и ещё раз обработаю твою рану.

Мэн Чунгуан радостно подбежал, держа в руках своё тёплое пальто. Он стянул одежду Цзючжи Дэна, небрежно бросил её на землю, затем накинул свою одежду на плечи Сюй Синчжи и тут же обнял его, прижимаясь к нему с бесконечной нежностью:

— Шисюн так добр ко мне.

Сюй Синчжи смотря на всё происходящее прекрасно понимал что к чему. Поддразнивая, он сказал:

— Не хочешь, чтобы я носил одежду Цзючжи Дэна?

Мэн Чунгуан:

— …???

Цзючжи Дэн:

— …???

Сюй Синчжи снял с себя пальто, которое Мэн Чунгуан так старательно грел, накинул его на плечи Цзючжи Дэна и потрепал Мэн Чунгуана по голове:

— Вы оба явно что-то задумали, раз остались одни здесь на этой холодной террасе. Я зайду внутрь.

Мэн Чунгуан ошеломлённо смотрел вслед удалявшемуся Сюй Синчжи.

А Цзючжи Дэн, едва Сюй Синчжи скрылся из виду, с отвращением сбросил с себя пальто Мэн Чунгуана.

Мэн Чунгуан отбросил свой нежный облик и заскрежетал зубами:

— Что ты сказал шисюну?! Почему он начал так заблуждаться?!

Цзючжи Дэн проигнорировал его, собрал свои письменные принадлежности, пальто и молча ушёл, оставив Мэн Чунгуана в ярости метаться на террасе.

Шагая прочь, он поднял рукав своего пальто и глубоко вдохнул, впитывая слабый аромат сандала, оставленный Сюй Синчжи.

Но, пройдя ещё несколько метров, он внезапно замер, с трудом прижал руку к низу живота и тихо застонал:

— …Ух. Мм.

Он посмотрел вниз, чувствуя перемены в своём теле, и на его обычно невозмутимом лице промелькнуло беспокойство.

Покраснев, он схватил свои вещи и быстро убежал, словно пытаясь отогнать нечистые желания.

На следующий день весть о том, что Сюй Синчжи обрил голову восходящей звезде Интяньчуаня, а затем и сам был наказан стрижкой, разнеслась по всему Интяньчую.

По странному стечению обстоятельств, согласно расписанию турнира небесного списка, именно сегодня должна была состояться дуэль между Сюй Синчжи и Чэн Дином.

Вэнь Сюэчэнь, как обычно, прибыл на место боя заранее, и обнаружил, что Цюй Чи и Чжоу Бэйнань уже ждали там.

Вэнь Сюэчэнь подъехал поближе на своей коляске:

— Почему вы пришли так рано?

Чжоу Бэйнань, скрестив руки, улыбнулся:

— Я пришёл пораньше, чтобы посмотреть, как Сюй Синчжи опозорится.

Вэнь Сюэчэнь повернулся к Цюй Чи:

— Цюй Чи, ты тоже тут за этим?

Обычно сдержанный Цюй Чи поджал губы, и слегка смущённо ответил:

— Я… просто хотел посмотреть, как он выглядит с короткими волосами.

Чжоу Бэйнань спросил Вэнь Сюэчэня:

— А ты разве тут не по той же причине?

Вэнь Сюэчэнь равнодушно ответил:

— Конечно, нет.

Чжоу Сянь, услышав это, шепнула Чжоу Бэйнаню:

— Братец, не верь ему. Он за ночь трижды спрашивал меня, в какое время суток выступает шисюн Сюй, так хотел прийти пораньше.

Вэнь Сюэчэнь, видя их перешёптывания, нахмурился:

— …О чём вы шепчетесь?

Чжоу Сянь и Чжоу Бэйнань в один голос ответили:

— Ни о чём, просто дома одно дело возникло.

Вэнь Сюэчэнь протянул руку Чжоу Сянь:

— Иди ко мне.

Щёки Чжоу Сянь слегка покраснели, она собралась подойти, но Чжоу Бэйнань удержал её и возразил:

— Моя сестра не из долины Цинлян, чего ей стоять рядом с тобой?

Вэнь Сюэчэнь уверенно заявил:

— Рано или поздно будет.

После этих слов за пределами арены поднялся шум – прибыли ученики горы Фэнлин.

Чжоу Бэйнань с любопытством вытянул шею, и увиденное чуть не заставило его челюсть отвиснуть.

Спустя мгновение он выдавил одно слово:

— …Ого.

Старшие наставники были поражены не меньше, Гуанфу-цзюнь едва не опрокинул стол:

— Ох уж эти негодные ученики! Как они все до одного могут быть такими бесстыжими!

Все ученики горы Фэнлин, участвующие в соревновании небесного списка,  за исключением девушек и одного юноши, коротко постриглись, подражая Сюй Синчжи!

Перевела для вас Cat&Co

Турнир Небесного Списка

Вчерашние выходки Сюй Синчжи порядком потрясли Чэн Дина. Когда он поднялся на арену, Сюй Синчжи нашёл его глазами и ослепительно улыбнулся ему, и серебряное копьё в руках Чэн Дина яростно дрогнуло три раза.

Увидев это, Чжоу Бэйнань всё понял:

— Чэн Дину конец. Ставлю на то, что он не продержится против Сюй Синчжи дольше пятнадцати ударов.

Вэнь Сюэчэнь кивнул:

— Верно, пятнадцать ударов.

С этими словами он протянул ладонь, и Чжоу Бэйнань ударил по ней кулаком в знак согласия.

Однако Цюй Чи возразил:

— Я не согласен. Думаю, он продержится куда дольше, например... пятьдесят удара.

Чжоу Сянь согласилась с Цюй Чи:

— Вы же знаете, какой у Сюй-шисюна нрав. С его-то мстительным характером разве он позволит Чэн Дину проиграть так быстро?

После этого напоминания Чжоу Бэйнань внезапно осознал:

— Чёрт возьми! Вчера надо было посоветовать старшим побрить его налысо.

Коварные намерения Сюй Синчжи стали очевидны, как только начался поединок.

Он не превратил «Вольную кисть» в оружие, а лишь неспешно покачивал веером и вежливо приглашая Чэн Дина жестом: «прошу».

Как только Чэн Дин начал атаку, четверо зрителей у арены поняли, что исход боя предрешён.

Чэн Дин, вероятно, невероятно жаждал победы, чтобы смыть вчерашний позор, но, столкнувшись с Сюй Синчжи, его первая стойка по итогу оказалась оборонительной.

Очевидно, вчерашний инцидент оставил в его душе неизгладимый след.

Чжоу Сянь не слишком интересовалась столь односторонней игрой в кошки-мышки и принялась оглядываться по сторонам.

Взгляд её упал на толпу учеников Фэнлин с одинаково короткими волосами, среди них выделялся один человек — высокий и стройный, холодный, словно зимняя ночь. Среди учеников мужского пола он единственный носил на голове ленту для волос и корону, поэтому даже стоя в задних рядах, за него всё равно, невольно, цеплялся глаз.

Заинтересовавшись, Чжоу Сянь наклонилась к Вэнь Сюэчэню:

— В Фэнлин есть один парень, что не подстригся.

Чжоу Бэйнань проследил за взглядом сестры и без труда узнал того человека.

Разглядев его лицо, Чжоу Бэйнань лишь молчаливо кивнул, делая вид, что не знаком с ним.

Цюй Чи покачал головой:

— Я не слишком знаком с учениками Фэнлин. Но судя по его одежде, он, вероятно, средний ученик, вроде Цзючжи Дэна и Мэн Чунгуана.

Вэнь Сюэчэнь тоже взглянул на этого необычного ученика и, после небольшой паузы, ответил:

— Я тоже не знаю его.

Чжоу Сянь хорошо знала Вэнь Сюэчэня и по одному тону его голоса уверенно заявила:

— ...Ты точно знаешь

Она наклонилась к нему поближе и легонько толкнула локтем:

— Давай, расскажи.

Бледное лицо Вэнь Сюэчэня порозовело, и он холодно бросил:

— Ты слишком близко...

Чжоу Сянь не была первой красавицей, но её глубокие, блестящие чёрные глаза и ямочки на щеках, появлявшиеся при улыбке, могли поднять настроение любому, кто на неё смотрел.

Она оперлась на его колени и, улыбаясь, сказала Вэнь Сюэчэню:

— Я поближе подсела, чтобы получше расслышать тебя.

Цюй Чи:

— Кхм-кхм-кхм.

Чжоу Бэйнань небрежно заметил:

— Но зачем же настолько близко? Даже отсюда я слышу, как у кое-кого сердце вот-вот из груди выпрыгнет.  Сюэчэнь, тебе лекарство не нужно? Побереги своё сердце.

Вэнь Сюэчэнь плотно сжал губы, полные крови, и заставил себя отвести взгляд от лица Чжоу Сянь, спокойно ответив:

— Честно говоря, я не знаю, кто он. Лишь однажды видел, как он спорил с Сюй Синчжи.

— Что? У него конфликт с Сюй-шисюном? — удивилась Чжоу Сянь. — У Сюй-шисюна же такой хороший характер, разве он мог...

— Кажется, его зовут Сюй Пиншэн, или что-то вроде того, точно не помню, — сказал Вэнь Сюэчэнь. — Я слышал, как во время спора Синчжи звал его «братом».

Чжоу Бэйнань по-прежнему молчал.

Чжоу Сянь изумилась:

— У Сюй-шисюна есть брат? Почему он никогда об этом не упоминал?

Цюй Чи тоже растерялся:

— Я тоже никогда не слышал, чтобы Синчжи упоминал что-либо о своей семье. Знаю лишь, что Цинцзин-цзюнь привёл его в Фэнлин из трущоб и что в детстве ему пришлось нелегко. Если бы у Синчжи был брат, со своим характером он наверняка бы хорошо к нему относился. Почему же с нами он ни разу о нём не обмолвился?

Вэнь Сюэчэнь покачал головой:

— Я и сам не в курсе. Когда они спорили, Синчжи заметил меня, и они с недовольством разошлись. Позже я спросил Синчжи, кто это был, и он сказал, что это просто его знакомый из родной деревни, с фамилией Сюй.

— Что же тут не так? — задумалась Чжоу Сянь. — Кстати, Сюй-шисюн и правда необычный человек. Помню, как через полгода после вступления в Фэнлин его сделали главным учеником Цинцзин-цзюня. Хоть сейчас он и прославился, но тогда из-за его слишком быстрого повышения статуса было много споров…

Цинцзин-цзюнь редко придерживался строгих правил, это было известно всем четырём школам. В то время двенадцатилетний Сюй Синчжи был всего лишь простым ребёнком из народа. И уже через полгода после вступления в секту Цинцзин-цзюнь даровал ему звание главного ученика, что даже сейчас кажется чрезмерной благосклонностью.

Чжоу Бэйнань с самого этого разговора хранил молчание и на вопрос сестры никак не отреагировал.

Пока все были погружены в свои мысли, с арены раздался возглас удивления.

Когда они подняли глаза, тело Чэн Дина перелетело через ограждение и неуклюже рухнуло вниз.

За пятьдесят четыре удара Сюй Синчжи ни разу не применил «Вольную кисть» с его стороны не было каких-либо ухищрений, он даже не раскрыл веер!

И всё же он с лёгкостью одолел Чэн Дина, считавшегося одним из главных претендентов на четвёртое место в этом состязании Небесного Списка, используя лишь сложенный веер.

Под гул восхищённых возгласов и звуков гонга, возвещавших конец боя, Сюй Синчжи присел, опёрся подбородком на рукоять веера и посмотрел на Чэн Дина, который к тому времени сам уже не мог подняться:

— Малыш, Чжоу Бэйнань и другие, лелея тебя — восходящую звезду, наверное, в основном хвалили во время тренировок, да?

Он безжалостно продолжил:

— Тогда послушай, я расскажу тебе горькую правду: твои атаки хороши, но защита никуда не годится. Голова, шея, живот — всё это твои уязвимые места. Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже умер раз десять.

Даже сокрушительно проиграв, Чэн Дин услышав это, выражением лица выразил своё недовольство.

Видя его неверие, Сюй Синчжи стал перечислять:

— Первым же ударом я мог отбить твоё копьё и ударить по точке Шэньтин; шестым — атаковать точку Фэнчи; седьмым — точку Цзюйцюэ. Остановлюсь на этом, а что до шестнадцатого, семнадцатого, двадцать первого, двадцать шестого, тридцать седьмого, сорок четвёртого, сорок седьмого и пятьдесят второго ударов — подумай сам, когда вернёшься к себе в комнату. Поймёшь — тогда спокойно продолжай совершенствоваться, а если нет...

Чэн Дин замер. Прокрутив в голове только что закончившийся поединок приём за приёмом, он мгновенно покрылся холодным потом.

Сюй Синчжи великодушно потрепал его по короткостриженым волосам:

— Ты парень талантливый, мне было бы жаль тебя сломать — слишком большая потеря. — Он сделал паузу и добавил: — Но впредь: не верь всей той лести, что тебя окружает. Те люди просто были вежливы с тобой, а ты принял это за чистую монету — как глупо. Знай своё место.

Сказав это, Сюй Синчжи поднялся, изящно взмахнул рукавом и бросил игривый взгляд на собравшихся девушек-учениц, вызвав волну восторженных возгласов. Они принялись перешёптываться, прикрывая лица руками.

Мэн Чунгуан и Цзючжи Дэн, стоявшие внизу, одновременно помрачнели.

Чжоу Бэйнань от этого зрелища был так взбешён, что вены на его лбу вздулись:

— Кем он себя возомнил — старшим наставником? Поучает учеников Интяньчуаня на глазах у всех, совсем стыд потерял!

Цюй Чи улыбнулся, и попытался смягчить ситуацию:

— Но он же прав. К тому же — Синчжи всегда такой. Он искренне ценит в людях талант, потому-то он и наставил Чэн Дина на путь истинный.

Чжоу Бэйнань терпеть не мог Сюй Синчжи и мог лишь скрипеть зубами:

— …Этот павлин.

Видимо, из-за их давнего соперничества во второй половине дня Сюй «Павлину» повезло вытянуть жребий против Чжоу Бэйнаня.

На турнире небесного списка сила была крайне важна, но удача также играла свою роль. Если кому-то вначале везёт, и он несколько раз вытягивает соперников примерно своего уровня, то, не растрачивая выносливость, позже, даже столкнувшись с превосходящим по силе противником, у него был шанс побороться. Если же сразу вытягиваешь кого-то вроде Сюй Синчжи или Цюй Чи — это чистой воды невезение, способное сбить весь настрой в последующих поединках.

И только побеждая всех противников подряд, можно было стать первым в небесном списке.

На своём первом же поединке Сюй Синчжи вытянул восходящую звезду Чэн Дина, а во второй половине дня — его ждал бой со своим старым соперником Чжоу Бэйнанем, который хорошо знал его слабые стороны. Удача явно была не на его стороне.

Однако настроение Сюй Синчжи ничуть не испортилось. Поднявшись на арену, он дружелюбно поприветствовал Чжоу Бэйнаня:

— Бэйнань, мы не виделись всего день, а чувство, будто три осени прошли.

Чжоу Бэйнань:

— …Отвянь.

Сюй Синчжи мастерски продолжил разговор:

— Мы так хорошо друг друга знаем, зачем нам драться? Может, ты сразу сдашься, и пойдём выпьем?

Чжоу Бэйнань готов был проткнуть его своим копьём насквозь:

— Может, это тебе лучше сдаться?

Сюй Синчжи покрутил сложенный веер в ладони:

— Ты, ведь, знаешь — я не проиграю.

Чжоу Бэйнань так разозлился, что на его лбу выступила небольшая венка:

— ...Ну погоди у меня. В этом году твои фокусы с веером на меня не подействуют.

Сюй Синчжи охотно согласился:

— В этом году без фокусов.

Чжоу Бэйнань:

— Думаешь, я тебе поверю?

Сюй Синчжи постучал веером по затылку и ухмыльнулся:

— Честно, не буду. Кто их использует — тот грязный пёс.

Сказав это, он поднял веер и слегка поклонился Чжоу Бэйнаню:

— Ну что, начинаем?

— Ты хоть преврати веер в какое-нибудь оружие, — начал Чжоу Бэйнань, но вдруг понял, что что-то не так, и его вены на лбу снова вздулись. — …Сюй Синчжи, что ты задумал?! Ты собрался драться со мной этим веером? Думаешь, я как Чэн Дин?!

Чэн Дин, уже пришедший в себя и сидевший внизу среди зрителей, почувствовал, будто стрела вновь вонзилась ему в сердце.

Сюй Синчжи неспешно ответил:

— Ну, примерно так...

Цюй Чи, наблюдавший издалека, заметил:

— Зачем Бэйнаню вообще с ним разговаривать? Каждый раз доводит себя до белого каления, почему?

Чжоу Сянь же, напротив, не волновалась:

— Чем сильнее злится мой брат, тем хладнокровнее его удары. Последние годы он упорно изучал искусство копья, чтобы превзойти Сюй-шисюна. Сюй-шисюн слишком беспечен — явно недооценивает противника.

Однако Вэнь Сюэчэнь придерживался иного мнения.

Опираясь на край своего инвалидного кресла он потёр подбородок и сказал:

— Синчжи не так прост. Цюй Чи, будь осторожен. В этом году Синчжи, похоже, твёрдо намерен взять титул чемпиона небесного списка.

— Титул чемпиона – всего лишь украшение, — мягко улыбнулся Цюй Чи. — Что бы не задумал Синчжи, мне нужно лишь приложить усилие и сражаться честно.

Через четверть часа копьё в руках Чжоу Бэйнаня было подброшено «Вольной кистью» в воздух и вонзилось в камень Истины на краю арены.

Не успел он призвать копьё обратно, как Сюй Синчжи лёгким движением запястья, словно ласточка, раскрыл веер, и в мгновение ока его остриё оказалось у горла Чжоу Бэйнаня, прижав того к земле. Вернувшееся копьё он перехватил левой рукой, крутанул в воздухе и прижал его к сердцу Чжоу Бэйнаня.

Прозвучал гонг, ознаменовавший конец поединка.

Сюй Синчжи улыбнулся:

— Признаешь поражение?

На этот раз он действительно не использовал никаких уловок, так что Чжоу Бэйнань проиграл с чистой совестью, хотя на словах сдаваться он не собирался:

— Да иди ты. Скорее помоги мне встать.

Сюй Синчжи рассмеялся, воткнул копьё Чжоу Бэйнаня в землю и протянул руку, чтобы поднять его.

Они дружески хлопнули друг друга по плечам.

Чжоу Бэйнань гордо вскинул голову:

— В следующий раз на земле будешь ты. Жди.

Сюй Синчжи ответил:

— Если бы это сказала Сяо Сянь, я бы может и поверил, а тебе – вряд ли.

Едва прозвучали эти слова, Сюй Синчжи пришлось пуститься наутёк от Чжоу Бэйнаня с копьём наперевес. Сцена на миг погрузилась в хаос, пока Гуанфу-цзюнь не рявкнул на них, и они, наконец, не прекратили дурачиться, и, обнявшись не спустившись с арены.

Но, похоже, чёрная полоса Сюй Синчжи ещё не закончилась.

Согласно правилам, победитель тянет жребий первым, Сюй Синчжи небрежно перемешал бамбуковые палочки и вытащил одну из них из коробки. Взглянул на имя и, прищурившись, помахал Чжоу Сянь неподалёку, ласково позвав:

— Сяо Сянь.

Смотря на его широкую улыбку Чжоу Сянь сразу поняла, какого противника он вытянул для себя в следующем раунде. Она улыбнулась ему и помахала в ответ.

И ученики, весь день наблюдавшие за турниром, невольно ощутили предвкушение.

Сегодня Сюй Синчжи сначала сразился с восходящей звездой Интяньчуаня, затем с молодым мастером Интяньчуаня. Оба считались главными претендентами на четвёртое место в турнире, но он с лёгкостью их одолел.

И вот, в следующем раунде ему выпала Чжоу Сянь. Его путь можно было назвать воистину полным преград.

Все подумали, а что если в следующем раунде он вытянет Цюй Чи? Вот тогда будет зрелище!

К тому же, продолжит ли Сюй Синчжи использовать лишь веер в поединках с Чжоу Сянь и Цюй Чи, как было сегодня?

Если он сможет победить их, полагаясь лишь на простой веер, то в оставшихся поединках для него точно не останется никаких преград.

Если Сюй Синчжи действительно дойдёт до конца подобным образом, то этот турнир небесного списка войдёт в историю. Ведь в прошлых турнирах никто никогда не становился чемпионом, используя веер в качестве оружия.

В тот день ученики боковых ветвей начали делать ставки ещё и на то, станет ли Сюй Синчжи использовать веер в завтрашнем поединке с Чжоу Сянь.

Пока ставки кипели, Сюй Синчжи незаметно ускользнул с празднования, устроенного учениками Фэнлин в его честь, и вернулся в восточный зал, где отдыхали ученики Фэнлин.

Заглянув в окно, он увидел, что в зале сидит один лишь Сюй Пиншэн, и тихо подошёл к двери, просунул голову внутрь и шёпотом позвал:

— Брат?

Сюй Пиншэн поднял голову лишь на мгновение, взглянул на него на секунду и снова опустил глаза, продолжая переписывать сутры с холодным выражением лица:

— Что случилось?

Сюй Синчжи вошёл в зал и вытащил из-за пазухи свёрток в промасленной бумаге:

— Я увидел на банкете твои любимые лепёшки из зелёных бобов, но тебя на празднике не было, вот я и прихватил их для тебя тайком.

Сюй Пиншэн, не поднимая головы, ответил:

— Это был банкет по случаю твоей победы, мне там не место.

Услышав это, Сюй Синчжи помрачнел:

— Брат…

— Я же говорил, не называй меня братом, — раздражённо оборвал его Сюй Пиншэн, положив кисть для каллиграфии на синюю фарфоровую подставку. — Ты главный ученик Фэнлин, а я всего лишь ученик среднего уровня. Я не хочу, чтобы обо мне говорили только как о «старшем брате Сюй Синчжи», не зная, что я — Сюй Пиншэн.

Сюй Синчжи, которого редко кто мог пристыдить, опустил голову:

— ...Об этом знает только Бэйнань, он сохранит тайну.

Сюй Пиншэн не захотел продолжать разговор и снова взял в руки кисть:

— Если тебе больше нечего сказать, уходи.

Сюй Синчжи тихо хмыкнул, положил лепёшки в угол стола и, заметив, что Сюй Пиншэн сосредоточенно переписывает иероглифы, вытянул шею, чтобы узнать, что там. Он прочёл заголовок:

— «Сутра о божественных заклинаниях северного императора, изгоняющего демонов, изречённая верховным изначальным небесным достопочтенным…»

Плечи Сюй Пиншэна резко напряглись, и он поспешно прикрыл текст рукой:

— Кто разрешил тебе подсматривать?

Сюй Синчжи, обрадовавшись, не смог скрыть ребяческой улыбки:

— Брат, ты переписываешь это ради меня?

Сюй Пиншэн отвернулся:

— Нет, лишь для себя, ради саморазвития.

Сюй Синчжи всё ещё надеялся на более тёплый ответ:

— ..Но ты же явно подражаешь моему почерку. Смотри, я обычно пишу вот так..

Сюй Пиншэн, краснея от стыда и гнева, свернул бамбуковый свиток, безжалостно разломав его пополам и бросил на пол. В одних носках, он вылетел из зала, оставив Сюй Синчжи одного.

Сюй Синчжи сидел на коленях, не двигаясь — неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем он наконец опустился на пол, подобрал испорченный бамбуковый свиток и бережно протёр его рукавом, после чего спрятал в складках одежды.

И только он собрался подняться, как ощутил, как сзади к нему неожиданно прижалось тёплое тело.

За несколько лет сна в этих объятиях Сюй Синчжи отлично знал, кому они принадлежат.

Горько усмехнувшись про себя, он повернулся — и на лице его, как всегда, появилась легкомысленная улыбка:

— Ну что, Чунгуан, рассказывай как ты сюда пробрался?

Мэн Чунгуан обнял его сзади, крепко сцепив руки на его груди, и прижался к нему щекой, в его движениях читалась и нежность, и едва уловимая боль:

— Шисюн, все тебя ждут.

Сюй Синчжи рассмеялся:

— Верно, я уже порядком задержался. Пойдём, нужно поскорее вернуться…

Но Мэн Чунгуан лишь сильнее сжал объятия, не двинувшись с места.

— …Чунгуан?

За окном просматривались тени гор, последние лучи заката пробивались сквозь стекла, окрашивая их белоснежные одеяния мягким алым сиянием.

Спустя мгновение что-то тёплое и мягкое коснулось волос Сюй Синчжи:

— …Не волнуйся, шисюн, не обращай внимания на то, что о тебе думают другие. Чунгуан всегда будет рядом с тобой, ни на миг не покинет тебя.

Сюй Синчжи замер.

Он не мог понять, был ли это поцелуй, но это двусмысленное, ласковое прикосновение заставило его на мгновение растеряться, его лицо слегка покраснело.

Он сухо рассмеялся и сказал:

— Пойдём скорее. Если не поторопимся, вино выдохнется. А вечером мне ещё нужно закончить переписывание сутры, которую Гуанфу-цзюнь велел мне скопировать.

Перевела для вас Cat&Co

Ирония судьбы

Пиршество закончилось только к полуночи, и Сюй Синчжи вернулся в восточный зал. Сменив пропитанную винным духом банкетную одежду на повседневную, он взял коробку с бумагой и кистями и направился в боковой зал. Там он зажёг масляную лампу и принялся переписывать сутру.

Этим вечером он выпил изрядно, в боковом зале не топили, и холод быстро проник в его кости. А переписывание текстов, как известно, — занятие, требующее немалой сосредоточенности, не прошло и четверти часа, как Сюй Синчжи, опьянённый вином, почувствовал, что кисть в его руке словно налилась свинцом. Холод и усталость стремительно одолевали его, и даже щипание себя за переносицу не помогло ему прогнать сонливость.

Вскоре он так и уснул, уронив голову на стол, при переписывании сутр.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде, чем в дверь бокового зала постучали:

— Шисюн, это я. Можно войти?

Хмель и два поединка за день дали о себе знать — Сюй Синчжи спал крепко и, разумеется, не откликнулся на стук.

Не дождавшись ответа, Цзючжи Дэн, стоявший за дверью, слегка поджал губы:

— Шисюн, прости за беспокойство.

Он вошёл, держа в руках жаровню с углями, и ногой прикрыл за собой дверь. Его взгляд осмотрел всю комнату, прежде чем остановиться на спящем Сюй Синчжи.

Увидев его, Цзючжи Дэн не стал долго раздумывать. Поставив жаровню на пол, он взял свиток с сутрой, который Сюй Синчжи едва начал переписывать, осмотрел его и спрятал в складках своей одежды.

В этом боковом зале стояла небольшая кровать для отдыха. Цзючжи Дэн встал на колени на постель, закатал рукава, привёл постель в порядок и достал толстое одеяло. Затем он вернулся к столу и, почтительно обратившись к спящему Сюй Синчжи:

— Шисюн, прости меня за эту вольность.

После этих слов, он одной рукой взял затылок Сюй Синчжи, другой подхватил его под колени и осторожно поднял на руки.

Сюй Синчжи, замёрзший во сне, ощутил тепло от объятий Цзючжи Дэна и инстинктивно прижался к нему, уткнувшись лбом в его грудь.

Даже сквозь одежду Цзючжи Дэн ощущал ледяной холод, исходящий от кожи шисюна. Вспомнив, из-за кого тот оказался в таком состоянии, он невольно понизил голос до шёпота:

— Шисюн, тебе холодно?

Сюй Синчжи покачал головой:

— Не холодно.

Хотя он и сказал, что ему не холодно, его ладони и ступни были ледяными. Цзючжи Дэн уложил его на кровать и уже собрался укрыть одеялом, как Сюй Синчжи перевернулся, и его просторная одежда слегка задралась, обнажив узкую полоску белой кожи на пояснице.

Хоть это было самое что ни на есть невинное место, уши Цзючжи Дэна налились румянцем. Он поспешно отвёл взгляд, желая поскорее поправить одежду Сюй Синчжи.

Но едва его пальцы коснулись ткани, Сюй Синчжи тут же схватил его руку.

Он невнятно пробормотал:

— …Не трогай, поясница болит.

Проведя рядом с Сюй Синчжи долгие годы, Цзючжи Дэн знал, что тело его шисюна хранит следы множества ран, и поясница не была исключением.

Сегодня он провёл два поединка, поэтому слишком переутомился. Затем же он долго сидел за вином — неудивительно, что поясница не выдержала.

Однако, глядя на эту полоску чистой белой кожи, мысли Цзючжи Дэна невольно сбились с правильного пути.

Его кадык напряжённо дёрнулся, а лицо, прежде спокойное, теперь отразило бурный поток эмоций.

Спустя мгновение он опустился на колени и крепко обнял Сюй Синчжи, чувствуя, как всё его нутро пылает от возбуждения.

Эта соблазнительная полоска белой кожи лишила его самообладания. Он тихо позвал:

— Шисюн… Шисюн…

Сюй Синчжи задел больное место поясницей и тихо простонал:

— Ух…

Этот звук едва не свёл Цзючжи Дэна с ума. Он лишь сильнее сжал руки, будто прыгнул со скалы, держась за верёвку, разрываясь между безудержной страстью и тонкой нитью рассудка.

Вскоре, он коснулся устами губ Сюй Синчжи, слегка пахнущих вином, и, не имея никакого опыта, неловко укусил их.

Сюй Синчжи вскрикнул от боли. Во сне он почувствовал боль, но усталость не позволила ему открыть глаза. Он лишь инстинктивно попытался оттолкнуть плечи человека перед собой:

— …Чунгуан, не шали. Шисюн устал…

Цзючжи Дэн вздрогнул мгновенно очнулся, вырвавшись из плена страсти. В смятении он сполз с кровати, ошеломлённо трогая свои губы, пропитанные винным ароматом. Придя в себя, он торопливо поправил одеяло на Сюй Синчжи, задул свечу и выбежал из бокового зала.

Едва он ступил за порог, ещё не успев прийти в себя, как услышал сбоку холодный, насмешливый голос:

— Шисюн Цзючжи Дэн?

Цзючжи Дэн, всё ещё взволнованный, резко повернул голову, чем невольно заставил Мэн Чунгуана отступить на шаг.

Опомнившись, Мэн Чунгуан начал поддразнивать его:

— Что с тобой, шисюн? Лицо такое красное — напился вина?

При слове «напился» Цзючжи Дэн снова ощутил во рту хмельной аромат, сердце его застучало как барабан. Где уж тут было препираться с Мэн Чунгуаном! Он лишь холодно взглянул на него и быстро скрылся из виду.

Едва он ушёл, Мэн Чунгуан тут же распахнул дверь в боковой зал.

Сюй Синчжи спал глубоким сном, не замечая, как Мэн Чунгуан перевернул его и увидел слегка припухшие губы. Взгляд Мэн Чунгуана стал ужасающе холодным.

…Повсюду витал запах того человека. В зале, в комнате, на теле шисюна, даже на его губах — всё было осквернено его присутствием.

Мэн Чунгуан склонился к уху Сюй Синчжи и прошептал:

— …Зачем ты позволяешь другим прикасаться к себе, шисюн? Я недоволен, тебя нужно наказать.

Вскоре по залу разнёсся лёгкий аромат растений.

Когда Сюй Синчжи впервые вдохнул его, он нахмурился, словно почувствовал, что этот запах таит в себе что-то нехорошее. Но аромат был повсюду, и избежать его было невозможно.

Мэн Чунгуан не спешил ложиться рядом. Дождавшись, пока растительный аромат полностью окутает Сюй Синчжи, он взял новый свиток и при лунном свете начал переписывать сутру.

Прошло полчаса.

Сюй Синчжи ощутил, как погружается в море иллюзий, его сознание закружилось в белом, бескрайнем пространстве. Он ворочался на кровати, тяжело дыша, откинув голову назад. Его стоны были полны сдерживаемой до предела невыносимой муки и невыразимого удовольствия.

Сначала Мэн Чунгуан просто наслаждался этим прекрасным зрелищем, напевая себе под нос какую-то мелодию и подражая почерку Сюй Синчжи. Но со временем он понял, что значит «сам выкопал себе могилу».

…Его переполнило возбуждение, он не мог больше просто сидеть на месте, его почерк стал неровным, а губы побелели от напряжения.

С трудом закончив переписывание, Мэн Чунгуан бросился к кровати и забрался под одеяло.

Сюй Синчжи, видимо, снился какой-то сон, от него исходили лёгкие стоны. Его одежда взмокла от пота, тело согрелось, а кое-где стало даже пугающе горячим.

Мэн Чунгуан высунул голову из-под одеяла, обнял Сюй Синчжи за талию, и лианы, обвившие ножки кровати, связали их лодыжки вместе. Несколько тонких лоз проникли под свободные штанины Сюй Синчжи.

Вскоре стоны Сюй Синчжи стали громче:

— Не надо… М-м…

Мэн Чунгуан, положив голову на плечо Сюй Синчжи, с полузакрытыми глазами и улыбкой на губах, удовлетворённо пробормотал:

— Шисюн, ты так меня соблазняешь… Нехорошо...

На следующее утро Сюй Синчжи проснулся в холодном поту. Поднимаясь с кровати, он чуть не упал — мысли путались от обилия странных видений.

…Прошлой ночью ему снились поистине причудливые сны.

Сначала он видел, будто его привязали к стулу, завязали глаза, а ноги свесили и раздвинули чем-то мягким. Он не мог вырваться, и некое многоногое, податливое существо ползало по его телу, дразня его до такой степени, что он хотел кричать от ярости, но одновременно с этим и не мог остановиться.. Постепенно силы совсем оставили его, и он мог лишь покорно позволять этому существу играть с ним.

Сюй Синчжи почувствовал себя книгой, которую кто-то внимательно исследовал. Где бы ни касались пальцы того человека, это было похоже на ласку.

Второй сон оказался ещё более нелепым. Он купался в пруду, и вдруг весь пруд обратился в человека, листающего книгу, и поглотил его. В кромешной тьме его правую ногу трижды свело судорогой, и даже сейчас она еще ныла.

Очнувшись, Сюй Синчжи заметил, что рядом с ним под одеялом что-то шевелится. Он приподнял одеяло, и пара голых рук тут же натянула его обратно, издав обиженное «мм», словно упрекая за то, что его сон потревожили.

Сюй Синчжи понял, кто там, и, усмехнувшись, похлопал по пушистой голове, спрятанной под одеялом. Приведя в порядок одежду и обувь, он подошёл к столу и увидел свиток с завершённой «Сутрой о божественных заклинаниях северного императора, изгоняющего демонов, изречённой верховным изначальным небесным достопочтенным». Чернила уже высохли, а почерк писавшего был неотличим от его собственного.

Держа этот свиток в руках, Сюй Синчжи улыбнулся, как вдруг услышал шорох у двери.

Сюй Синчжи поднял глаза и увидел в дверях Цзючжи Дэна.

Казалось, тот хотел ему что-то сказать, но прежде чем он заговорил, Сюй Синчжи приложил палец к губам, призывая его молчать, чтобы не разбудить Мэн Чунгуана.

Надев верхнюю одежду и обувь, Сюй Синчжи вышел из комнаты, прикрыл дверь и спросил:

— Что-то случилось?

В руках он всё ещё держал свиток, переписанный Мэн Чунгуаном.

Цзючжи Дэн, одетый в тёплую одежду, как обычно имел строгое выражение лица, и спрятал руки за спиной. Его взгляд упал на свиток, и его голос звучал чуть иначе, чем обычно:

— Шисюн дописал сутру этой ночью?

Сюй Синчжи взмахнул рукой:

— Нет. Прошлой ночью я был пьян и рано уснул. Это Чунгуан позаботился обо мне, уложил в постель и даже переписал сутру. Сейчас он крепко спит, так что давай говорить чуть тише, чтобы не разбудить его… Сяо Дэн, ты пришёл так рано — ты хотел рассказать о чём-то важном?

Цзючжи Дэн, скрестив руки за спиной, сохранил привычную холодную отстранённость:

— Сегодня у меня будет поединок, с учеником из долины Цинлян. Я бы хотел, чтобы шисюн дал мне несколько советов по фехтованию.

Сюй Синчжи охотно согласился и потрепал его по голове:

— Хорошо. Подожди меня на тренировочной площадке, я умоюсь… кхм, переоденусь и приду к тебе.

Цзючжи Дэн кивнул и проводил взглядом Сюй Синчжи, вернувшегося в боковой зал. Затем он достал из-за пазухи свиток, который Сюй Синчжи начал переписывать прошлой ночью.

Теперь этот свиток был полностью завершён.

Однако, похоже, отдавать его уже не было нужды.

Цзючжи Дэн спрятал свиток обратно и ушёл.

Сюй Синчжи вернулся в зал, осторожно закрыв дверь, и вдруг услышал резкий вопрос сзади:

— …С кем шисюн только что говорил?

Сюй Синчжи вздрогнул, но, обернувшись, увидел Мэн Чунгуана, стоящего босиком на полу и пристально смотрящего на него. Он нахмурился, подошёл и поднял этого безрассудного мальчишку, бросив его обратно на кровать:

— Не чего это босиком? Молодец! Если простудишься, кто будет виноват? Разве не мне придётся за тобой ухаживать?

Мэн Чунгуан упрямо повторил:

— …С кем шисюн только что говорил?

Сюй Синчжи ответил:

— С Сяо Дэном. Он попросил меня дать ему пару советов по фехтованию.

Мэн Чунгуан крепче сжал одеяло, недовольно сказав:

— Я тоже хочу, чтобы шисюн меня немного поучил.

— Ты? — Сюй Синчжи едва не рассмеялся. — Тебе это и правда не помешает. А то в прошлый раз тебя сбросили с арены после пары ударов. Позорище.

— Шисюн, не смейся надо мной!

— Ты неправильно понял, — Сюй Синчжи погладил коротко остриженные волосы Мэн Чунгуана, успокаивая его. — Я просто беспокоюсь о тебе.

Мэн Чунгуан, не выдержав, покраснел от его прикосновения и довольно заурчал, перестав капризничать.

Успокоив капризничающего Мэн Чунгуана, Сюй Синчжи собрался переодеться.

…Так, а теперь ему нужно было сменить нижнее бельё.

Но только он собрался отойти, как Мэн Чунгуан схватил его и требовательно проговорил:

— Поцелуй меня!

Сюй Синчжи цокнул языком:

— Пора тебе избавляться от этой привычки. Ты уже почти взрослый, почти такой же высокий, как я…

Мэн Чунгуан молча посмотрел на него жалобными глазами, словно котёнок. Тёмные круги под его глазами мгновенно смягчили сердце Сюй Синчжи.

В конце концов, прошлой ночью этот малыш уложил его в кровать и переписал сутру. Почему бы теперь ему немного не побаловать его?

Сюй Синчжи поцеловал его в лоб.

Мэн Чунгуан капризно надулся:

— Недостаточно сладко!

Сюй Синчжи слегка покраснел и шлёпнул его по макушке:

— Хватит дурачиться! Одевайся! Вечно спишь голышом – не боишься простудиться?

Мэн Чунгуан хлопнул ресницами:

— Когда я так обнимаю шисюна, он всегда быстро согревается, разве шисюну это не нравится?

…Сюй Синчжи пустился наутёк.

После его сегодняшних снов любое упоминание «объятий» заставляло его ноги подкашиваться. К тому же, Мэн Чунгуан произнёс это полушутя-полусерьёзно, и от этого в душе у Сюй Синчжи защекотало.

Однако, попасть на турнир небесного списка сейчас было для него первостепенной задачей. Как только Сюй Синчжи ступил на арену, его мысли успокоились.

В этом раунде его противником была Чжоу Сянь, они были старыми соперниками. При встрече между ними не чувствовалось напряжения — казалось, словно они собрались на чайную церемонию.

Чжоу Сянь поздоровалась:

— Шисюн Сюй, вы сегодня прекрасно выглядите.

Сюй Синчжи тоже заметил это утром, глядя в зеркало. Вспомнив странные сны этой ночи, он даже немного удивился.

Неужели это было то легендарное «поглощение инь для восполнения ян»?

…Но как бы он ни думал, ему казалось, что именно он был тем, кого «поглощали».

Чжоу Сянь вытащила короткое копье из-за пояса, длинное – со спины, крутанула каждое в руке и встала в боевую стойку:

— Шисюн Сюй, в нашем поединке вы тоже будете использовать только веер?

Сюй Синчжи собрался с мыслями:

— А ты как думаешь.

Чжоу Сянь улыбнулась:

— Не стану скрывать, вчера я тайно и поставила немного духовных камней на то, что вы снова будете использовать только веер.

Сюй Синчжи погладил веер и сделал вид, что тяжело вздыхает:

— Разве я могу позволить Сяо Сянь проиграть?

С этими словами он наклонился, взял веер в одну руку и почтительно поклонился Чжоу Сянь:

— …Прошу.

Чжоу Сянь была искусна в обращении с копьём. Её удары были стремительны, как молния, натиск, словно буря. При этом она не была лишена женской интуиции, что делало её защиту непроницаемой.

Многие предпочли бы сразиться с Цюй Чи, лишь бы не попасться Чжоу Сянь, и причина была проста: бой с ней требовал огромного терпения и выносливости, иначе она просто измотает соперника.

Однако Сюй Синчжи одолел её менее чем за десять движений.

Он не стал вступать с ней в прямую конфронтацию. Ловко отразив её первую атаку, он переместился в дальний угол арены, взмахнул рукавом и высвободил всю свою духовную мощь!

Чжоу Сянь была сильна в копейном искусстве, её духовная сила тоже была немалой, но против такого мощного потока она не устояла. Отступив на десяток шагов, она упала с арены!

Прежде чем её тело успело коснуться земли, издалека примчался нефритовый диск с восемью триграммами и подхватил её за талию. Сюй Синчжи спрыгнул с высокого помоста, схватил её за рукав и плавно опустил на землю, а затем и сам мягко приземлился.

По правилам турнира небесного списка, тот, кто первым коснётся земли за пределами ринга — проиграл, так что поражение Чжоу Сянь не вызвало сомнений.

Высокопоставленные лица четырёх школ, почувствовав такую мощную энергию, не могли скрыть удивления.

Фуяо-цзюнь из долины Цинлян воскликнул:

— Пусть Сюй Синчжи и действует несколько опрометчиво порой, но он действительно достоин звания старшего ученика горы Фэнлин!

Цинцзин-цзюнь, наблюдавший за Сюй Синчжи издалека, невозмутимо ответил:

— Да. Но не так уж он и опрометчив, это просто юношеский пыл.

Минчжао-цзюнь с пика Даньян подметил:

— Он напоминает Цинцзин-цзюня в молодости.

Цинцзин-цзюнь не поскупился на похвалу:

— Он сильнее меня в те годы.

Пока достопочтенные наперебой хвалили Сюй Синчжи перед Цинцзин-цзюнем, Гуанфу-цзюнь хмурился. На его лице явно читалось беспокойство.

Опустив Чжоу Сянь, Сюй Синчжи улыбнулся:

— Сяо Сянь, спасибо за поединок.

Сначала Чжоу Сянь была поражена огромной духовной силой Сюй Синчжи, но, немного поразмыслив, успокоилась.

В школах праведных совершенствующихся только усердное культивирование могло привести к столь высоким результатам. Путь Сюй Синчжи от уличного оборванца до нынешних вершин — плод исключительно его собственных трудов.

Чжоу Сянь слегка улыбнулась:

— Шисюн Сюй, я была недостаточно сильна, чтобы противостоять тебе.

— Я просто не хотел затягивать бой, — ответил Сюй Синчжи. — У меня есть предчувствие, что в следующем раунде я встречусь с Цюй Чи. Долгая схватка не была бы мне на руку. Сяо Сянь, не сердись на меня, ладно?

Чжоу Сянь, конечно, подумала, что Сюй Синчжи, как обычно, отшучивается и не придала этому значения.

Но когда Сюй Синчжи вытащил из бамбуковой коробочки жребий с надписью «Цюй Чи», не только Чжоу Сянь, но и все участники турнира небесного списка уронили челюсть.

Перевела для вас Cat&Co

Кто, если не я

Вытянув жребий с именем Цюй Чи, Сюй Синчжи поднял взгляд и пристально посмотрел на ученика Интяньчуаня, державшего бамбуковый стакан с палочками.

Мальчик, встретив полуулыбку Сюй Синчжи, немного занервничал:

— Шисюн Сюй, это не моя вина… Я не знал…

Сюй Синчжи бодро хлопнул его по плечу:

— Я и не говорю, что ты виноват. Просто думаю, как было бы здорово разом одолеть ещё и Цюй Чи. Ты согласен?

Маленький ученик посмотрел на удаляющуюся спину Сюй Синчжи с восхищением.

Перед началом поединка во второй половине дня Цюй Чи, готовившийся у арены, услышал сверху голос Сюй Синчжи:

— Цюй Чи, Цюй Чи… Цюй-гэгэ?

Хоть Цюй Чи и был самым старшим среди них четырёх, но услышав такое обращение, не удержался от смеха.

Он поднял голову и спросил:

— Что?

Сюй Синчжи повис на красной ленте у края арены и бесстыдно заявил:

— Дашь мне фору в три хода?

Чжоу Бэйнань, стоявший рядом и дававший Цюй Чи советы, закатил глаза:

— А чего не попросишь, чтобы он дал тебе фору в тридцать ходов?

Сюй Синчжи:

— Было бы отлично!

Чжоу Бэйнань:

— …

Цюй Чи добродушно сказал:

— Хватит спорить. Три хода — пустяки, я уступлю, ничего страшного.

Сюй Синчжи улыбнулся Чжоу Бэйнаню:

— Видишь? Учись у шисюна Цюй великодушию. Если ты однажды тоже дашь мне фору в каком-нибудь соревновании, я тоже назову тебя шисюном Чжоу.

— Дать фору тебе? — фыркнул Чжоу Бэйнань. — Я старше тебя, ты и так должен звать меня шисюном.

Сказав это, он снова обратился к Цюй Чи:

— Цюй Чи, не обращай на него внимания, он тот ещё наглец.

Цюй Чи кротко ответил:

— Он самый младший из нас четверых. Пропустить три хода — не беда.

Вэнь Сюэчэнь, стоявший рядом, спокойно дал Цюй Чи совет:

— …На четвёртом ходу брось ему в лицо сороконожку, и победа твоя.

Закончив говорить, Вэнь Сюэчэнь, даже не глядя, поднял руку и поймал веер, брошенный в него сверху Сюй Синчжи.

Сюй Синчжи, полулёжа наверху, пожаловался:

— Беловолосый Вэнь, хватит меня подставлять…

Вэнь Сюэчэнь поиграл веером Сюй Синчжи в руке:

— Тебе стоит поблагодарить меня за то, что я не участвую в турнире Небесного списка.

— Тогда я и правда искренне благодарен тебе за твою милость, спасибо, что пощадил меня, — Сюй Синчжи требовательно протянул руку. — Верни веер.

Вэнь Сюэчэнь бросил веер обратно.

Перед началом соревнования Чжоу Бэйнань подбодрил Цюй Чи:

— Покажи ему, не дай ему зазнаваться.

Вэнь Сюэчэнь был лаконичнее:

— Накажи его.

Цюй Чи отложил свой жезл, взял привычный меч и поднялся на арену, где его уже ждал Сюй Синчжи с мечом Юйчан, трансформированным из веера.

Цюй Чи улыбнулся:

— На этот раз без веера?

— Ты не толстяк-Чжоу, — с улыбкой ответил Сюй Синчжи. — Дважды отобрал у меня первое место в небесном списке, так что сейчас мне стоит быть серьёзнее.

Чжоу Бэйнань внизу чуть не лопнул от злости:

— …Могу я закинуть в него пару ножей, чтобы разнести ему башку?

Вэнь Сюэчэнь промолчал, подняв взгляд на арену. Он коснулся губ, и в его глазах мелькнуло скрытое предвкушение.

Как только прозвучал гонг, Сюй Синчжи рванулся вперёд, решительно взмахнув мечом. Цюй Чи, верный слову, первые три хода лишь уклонялся, не вынимая клинок, действительно уступив три хода.

Наставник Цюй Чи, Минчжао-цзюнь с пика Даньян, видя такое легкомыслие ученика, слегка нахмурился. Но после трёх ходов Цюй Чи левой рукой выхватил меч и взмахнул им. Клинок, подобно снежной лавине, рассёк воздух, меч ци закружился, словно ветер и гром. Сюй Синчжи, заметив опасность, вынужденно отозвал свой удар и принял защитную стойку. Однако атака Цюй Чи была неудержимой, стоило мечу выйти из ножен, как на одежде Сюй Синчжи появились несколько порезов.

Оттеснив Сюй Синчжи, Цюй Чи воспользовался моментом, подбросил меч в воздух, сложил руки в печать и с силой вытолкнул её вперёд.

Алое зарево взметнулось до небес, семь теней мечей подняли вихрь, окутав фигуру Сюй Синчжи. Цюй Чи шагнул в эту формацию, скрывшись вместе с ним.

Какое-то время присутствующие слышали лишь звон скрещивающихся клинков, потоки ци меча и сверкающие всполохи.

Ещё когда Сюй Синчжи скрылся в вихре, Мэн Чунгуан заметил на нём кровавые раны. Его щёки побелели от ужаса, он едва не бросился вперёд:

— Шисюн!

Цзючжи Дэн схватил его и оттащил назад.

Тот покачал головой, но его взгляд, устремлённый на арену, тоже был полон тревоги.

Цюй Чи считался лучшим мечником четырёх школ: его техника была непревзойдённой, а клинки — первоклассными. Сюй Синчжи, сражаясь мечом, давал Цюй Чи слишком большое преимущество.

К тому же у Цюй Чи имелось семь отличных мечей, тогда как у Сюй Синчжи был лишь один простой Юйчан.

«Вольная кисть» Сюй Синчжи как боевое оружие имела существенные недостатки.

Казалось бы, она могла превращаться во что угодно, но на самом деле «Вольная кисть» была выкована Сюй Синчжи из собранных им различных видов оружия, и их свойства никак не должны были конфликтовать.

К примеру, если бы он получил редкий меч из дерева и превосходное золотое копьё, их сочетание разрушило бы «Вольную кисть» из-за свойства металла подавлять дерево она стала бы бесполезной.

Поэтому Сюй Синчжи тщательно рассчитывал пять элементов каждого оружия в «Вольной кисти». Чтобы избежать риска и не свести на нет все усилия по выплавке, он использовал только оружие с умеренными свойствами и не слишком разрушительной силой.

Так что, хотя «Вольная кисть» и могла бесконечно меняться, каждый предмет был не так силён, как отдельное высококлассное оружие.

Цзючжи Дэн считал, что для победы в этом поединке Сюй Синчжи обязательно должен заставить «Вольную кисть» много раз трансформироваться, чтобы у него появился шанс на победу.

Все, включая самого Цюй Чи, думали так же.

Клац.

Вскоре из красного дыма раздался резкий звук ломающегося клинка, эхом разнёсшийся над ареной.

Вэнь Сюэчэнь уверенно произнёс:

— Сюй Синчжи проиграл.

Чжоу Бэйнань уже начал злорадствовать:

— Вот и проучили зазнайку.

На возвышении, где сидели наставники, Цинцзин-цзюнь наклонился вперёд, полный тревоги вглядываясь в клубы дыма, деревянные чётки в его руке треснули, но он не обратил на это внимания. Его сосредоточенность заставила Гуанфу-цзюня сдержанно кашлянуть и тихо напомнить:

— Шисюн, не так явно…

Цинцзин-цзюнь отмахнулся:

— Не отвлекай.

Клац.

Когда раздался второй звук ломающегося меча, из дыма вырвалось пламя, искрящееся, как утренняя заря. Белые и голубые следы клинков переплетались, словно метеоры, сталкиваясь и заставляя сердца зрителей у арены дрожать.

Вэнь Сюэчэнь нахмурился:

— Погодите… что-то не так.

Третий и четвёртый звук ломающихся клинков прозвучал один за другим.  Арена дважды содрогнулась, а затем неожиданно наполовину обрушилась. Наблюдавшие за поединком судьи, стоявшие рядом, не ожидали этого и в панике отступили от падающих обломков.

Формация мечей поднялась в воздух, Сюй Синчжи с Цюй Чи продолжали бой, но что именно с ними происходит, не могли разобрать даже несколько сидящих на возвышении наставников.

Пятый звук ломающегося меча высвободил чистую, пугающую духовную силу. Многие ученики с низким уровнем культивации вскрикнули, закрыв уши. Вэнь Сюэчэнь прикрыв сердце рукой, тихо кашлянул, его лицо слегка побледнело.

Выражение лица Чжоу Бэйнаня, когда он взглянул на место схватки изменилось.

Шестой звук был едва слышен, поглощённый потоками воздуха. Среди синих теней и красных вспышек брызнули искры, остриё меча вычертило в воздухе спирали и ослепительные дуги, от которых рябило в глазах.

Седьмой звук ломающегося меча заставил Чжоу Бэйнаня в ужасе воскликнуть:

— Он сломал все семь мечей Цюй Чи?!

Вэнь Сюэчэнь, поглаживая грудь, нахмурился:

— Не только, его собственный меч тоже сломан.

Чжоу Бэйнань:

— Когда это произошло?

Вэнь Сюэчэнь:

— Когда сломался седьмой меч Цюй Чи.

Формация семи мечей рухнула, осколки посыпались вниз, как дождь со снегом. Сюй Синчжи, развеяв пепел и пыль, вырвался из тумана.

Его тело было в кровавых ранах, одежда изорвана.  Как и сказал Вэнь Сюэчэнь, меч Юйчан в его правой руке был сломан пополам, но в левой он крепко сжимал отломанную половину. В воздухе он развернулся, словно волк, преследующий добычу, и бросился к Цюй Чи, лишившемуся всех своих семи мечей.

Цюй Чи, восстановив равновесие, держа в руке меч, сломанный посередине, ринулся навстречу.

В миг, когда они пронеслись мимо друг друга, рукав правой руки Сюй Синчжи с треском разорвался, а на шее Цюй Чи, сбоку, появилась тонкая царапина.

Прозвучал гонг, возвещающий конец поединка.

— По правилам, побеждает тот, кто останется на арене последним или первым оставит смертельную отметину на противнике.

А победив Цюй Чи, Сюй Синчжи уже практически гарантировал себе первое место в Небесном списке, никто больше не мог пошатнуть его позицию.

Цинцзин-цзюнь отреагировал быстрее всех присутствующих, вскочив с криком:

— Молодец!

Гуанфу-цзюнь, мрачно глядя, потянул его за рукав, но Цинцзин-цзюнь не шелохнулся. Его обычно сонные глаза сияли искренней радостью. Указав на Сюй Синчжи, он гордо сказал:

— Смотрите, смотрите на него, это мой ученик.

Гуанфу-цзюнь:

— …

Сюй Синчжи, пошатнувшись, встал, обернулся и увидел приближающегося к нему Цюй Чи с мягкой улыбкой:

— Поздравляю.

Сюй Синчжи расплылся в открытой, яркой улыбке, превратил сломанный Юйчан обратно в веер и, на глазах у Цюй Чи, резко его раскрыл.

На веере дикой травой были выведены восемь золотых иероглифов: «Кто в этом огромном мире сравнится со мной?», с подписью: «Первый в небесном списке, Сюй Синчжи из Фэнлин».

Вэнь Сюэчэнь внизу:

— …

Чжоу Бэйнань:

— Боже, он что, совсем бесстыжий?

Даже Цюй Чи, ошеломлённый на миг, расхохотался до слёз:

— Ты заранее это написал? Так был уверен в своей победе?

Сюй Синчжи усмехнулся:

— Если бы я проиграл, следующие пять лет я бы не брал веер в руки.

Сказав это, они молча стукнулись кулаками, пожали руки и слегка толкнули друг друга плечами.

Едва Сюй Синчжи отпустил руку Цюй Чи, как Мэн Чунгуан, обогнув разрушенную арену, бросился к нему и крепко обняв, повис на нём:

— Шисюн, я так за тебя волновался…

Сюй Синчжи сначала немного опешил, но затем рассмеялся и похлопал его по спине:

— Всё хорошо, шисюн в порядке. Слезай.

Мэн Чунгуан заупрямился:

— Не слезу.

Сюй Синчжи, беспомощно, подхватил этого капризного малыша, закинул на плечо, улыбнулся Цюй Чи, а затем повернулся к высокой платформе, где сидели лорды, и потряс правым запястьем с колокольчиком перед Цинцзин-цзюнем.

Этот колокольчик подарил ему Цинцзин-цзюнь.

Завязывая его ему на руку, Цинцзин-цзюнь сказал: «Надеюсь, ты превзойдёшь меня».

Хотя Сюй Синчжи и не понимал, почему ожидания учителя были так просты, раз это было его наставление, он обязан был его исполнить.

Услышав чистый звон колокольчика, Цинцзин-цзюнь слегка кивнул, на его губах появилась довольная улыбка.

Сюй Синчжи ответил ему улыбкой, взвалил Мэн Чунгуана на плечо и спустился с арены.

Морщины на лбу Гуанфу-цзюня углубились:

— Шисюн, он слишком высокомерен и дерзок, его поведение…

Цинцзин-цзюнь поднял чашу вина, осушил её одним глотком, и его глаза засияли улыбкой:

— А разве это плохо? Мне он таким нравится.

Гуанфу-цзюнь:

— …

Увидев, как Сюй Синчжи несёт Мэн Чунгуана на плече, толпа внизу загудела.

— Кто это?

— А ты не знаешь? Это тот красавчик-неудачник из Фэнлин. После формирования золотого ядра он не продвинулся ни на шаг, и никакие сокровища ему не помогают. Но шисюн Сюй его обожает.

— Так это он? Мне кажется, он с шисюном Сюй…

— Тсс, тсс. Поменьше болтай о шисюне Сюй… Хотя если шисюн Сюй и правда сошёлся с этим ничтожеством, не счесть, сколько девичьих сердец будет разбито…

Цзючжи Дэн, долго наблюдавший за происходящим, больше не мог выносить эти разговоры, и ушёл, держась за меч.

К вечеру разговоры о том, что Сюй Синчжи нёс Мэн Чунгуана, сменились другой, более громким событием.

— Самый многообещающий новичок, Чэн Дин из Интяньчуаня, на дневном поединке был сброшен с арены Цзючжи Дэном из Фэнлин всего за дюжину ходов. У него два ребра сломаны — дальше он не сможет участвовать.

Видимо, из-за близости к Сюй Синчжи их удача была схожа, и в следующем раунде Цзючжи Дэн столкнулся с Чжоу Сянь.

Сюй Синчжи ежедневно спарринговал с Цзючжи Дэном и знал, что тот в отличной форме, полон боевого духа. Он возлагал на него большие надежды и заранее занял уединённое место у арены, чтобы понаблюдать.

Чжоу Сянь прежде не сражалась с Цзючжи Дэном, но и не недооценивала того, кто легко одолел Чэн Дина.

Она была терпелива, но Цзючжи Дэн оказался ещё терпеливее. Его движения были точны и плавны, как вода, и чем дальше, тем яростнее он становился. Его меч падал, как ливень, захлёстывая противницу.

Чжоу Сянь под его яростной атакой могла только защищаться, сухожилия на её запястье онемели от ударов. Казалось, ещё один удар — и она выпустит из рук короткое копьё. Но вдруг Цзючжи Дэн невольно открыл брешь в обороне, подставив бок.

Чжоу Сянь, внимательная к мелочам, ухватилась за этот шанс, одним ударом сбив Цзючжи Дэна с арены.

Увидев это, Сюй Синчжи помрачнел и быстрым шагом направился к Цзючжи Дэну у арены.

Поднимаясь с земли, Цзючжи Дэн встретился с изучающим взглядом Сюй Синчжи.

Цзючжи Дэн не ожидал, что Сюй Синчжи придёт посмотреть на его бой. Увидев его, он напрягся:

— Шисюн, прости…

— Ты знаешь, перед кем тебе стоит извиняться, — резко сказал Сюй Синчжи. — Почему в конце ты открылся?

Цзючжи Дэн опустил голову:

— Я ослабил внимание.

Сюй Синчжи щёлкнул его по лбу.

Раньше Сюй Синчжи тоже часто щёлкал Цзючжи Дэна по лбу. Хоть и сильно, но не больно. Однако на этот раз Цзючжи Дэна ударили так, что онемел весь лоб, от боли его лицо побелело:

— Ослабил внимание? Я столько раз с тобой сражался — ты нарочно подставился Сяо Сянь. Думаешь, я не заметил?

Цзючжи Дэн испуганно поднял взгляд:

— Шисюн, я…

Сюй Синчжи пришёл сегодня посмотреть на него, полный ожиданий, но по итогу просто увидел, как Цзючжи Дэн поддался. Не желая слушать его оправдания, он ушёл, взмахнув рукавом.

С ужасным настроем он бесцельно бродил по округе, размахивая веером, и случайно оказался у белого песчаного морского залива.

Стояла уже поздняя осень, дул пронизывающий ветер, но всё ещё было много молодых учеников, плескавшихся в воде. Средние и младшие ученики четырёх школ собрались здесь: старшие плавали, а младшие стерегли одежду на берегу.

Завидев Сюй Синчжи, несколько учеников на берегу встали, приветствуя его, а знакомые из Фэнлин в воде радостно позвали:

— Шисюн Сюй, присоединяйтесь!

Сюй Синчжи запахнул верхнюю одежду и с улыбкой отказался:

— Не сегодня.

Один ученик пробормотал:

— Раньше шисюн очень любил плавать с нами, почему же последние годы он всегда отказывается?

Сюй Синчжи поднял с земли камень и швырнул в него:

— Слишком много болтаешь.

Он намеренно промахнулся. Ученики, зная его нрав, поняли, что он не сердится, и разошлись с хохотом.

Оглядевшись, Сюй Синчжи заметил среди стоящих на берегу Е Буи, того, кто провёл его в зал дисциплины, и помахал ему.

Е Буи, покраснев от волнения, спросил:

— Шисюн Сюй, вы меня помните?

Сюй Синчжи рассмеялся:

— Я хоть и старше тебя, но не настолько, чтобы забывать всё подряд.

Пока Е Буи краснел, ещё несколько младших учеников Интяньчуаня, набравшись смелости, подошли и осторожно спросили:

— Шисюн Сюй, а правда, что Цзючжи Дэна вырастили вы?..

Сюй Синчжи замер:

— А что не так?

Один из них возмутился:

— Он не истинный даос, как он смеет участвовать в небесном списке?

Другой ученик Интяньчуаня поддакнул:

— Он же нарочно покалечил Чэн Дина, чтобы отомстить! Не из наших, поэтому и вправду…

— Чэн Дин сам подставился, вот и поплатился, — прервал Сюй Синчжи. — Если бы вы видели тот бой, знали бы, что Цзючжи Дэн не хотел его ранить. Это Чэн Дин, атакуя, ошибся и пострадал. Да и кто вам сказал, что, если он не придерживается иного пути — значит злодей?

Ученики переглянулись.

Е Буи, набравшись смелости, поддержал:

— Я тоже думаю, что даже если он и последователь иного учения, то вовсе не обязательно плохой…

Сюй Синчжи кашлянул и спокойно сказал:

— Я считаю, что демонический путь, путь призраков и путь бессмертных одинаковы. Ни один не лучше и не хуже. …Демонический путь и путь призраков часто использует других как средство для практики, поэтому они и прогрессируют быстрее, но так как сила достаётся им легко, они теряют сердце. И лишь путь бессмертных закаляет сердце, совершенствуя силу — медленно, зато не сбивает с пути. Поэтому-то это и есть самый мирный способ взращивания силы.

— Однако, если не чинить зла окружающим намеренно и сосредоточиться на собственном совершенствовании, то различия между совершенствующими разные пути — лишь предрассудки. Поняли?

Все, включая Е Буи, выглядели озадаченными.

Сюй Синчжи потрепал Е Буи по голове и пошёл прочь, оставшись один, он громко спросил:

— А ты понял?

Цзючжи Дэн вышел из-за дерева, опустив глаза:

— Шисюн, я…

Сюй Синчжи, стоя к нему спиной, вздохнул:

— Думаешь, победи ты Чжоу Сянь, люди стали бы судачить о твоём прошлом? К чему обращать на это внимание?  Победа есть победа, поражение есть поражение. К чему оглядываться на других?

— Нет, — Цзючжи Дэн напрягся, его лицо побелело. — Не в этом дело.

Сюй Синчжи обернулся и с необычной для него строгостью спросил:

— Тогда зачем ты поддался? Знаешь же, что твоя победа обрадовала бы меня больше, чем моё первое место.

Цзючжи Дэн сжал губы в белую линию. Спустя долгое время он тихо произнёс:

— Шисюн поставил духовные камни на то, что я займу четвёртое место, ведь так?

Сюй Синчжи застыл, его взгляд постепенно наполнился недоверием.

Цзючжи Дэн не смел смотреть на Сюй Синчжи, тихо выговаривая слово за словом:

— Поэтому я и хотел быть четвёртым… Я не хотел, чтобы шисюн проиграл…

Не договорив, он оказался в холодных объятиях шисюна. Рука с чётко очерченными суставами грубо взъерошила его короткие волосы.

— Дурак, — тихо сказал Сюй Синчжи. — Если бы я знал, о чём ты думаешь, поставил бы на то, что ты займёшь первое место.

После этих слов Цзючжи Дэн обмяк в его руках, а затем сжал его в ответ, крепко обняв, и прошептал на ухо:

— Мне достаточно просто смотреть на шисюна…

…Ему достаточно было видеть, как сияет шисюн. Он мог отказаться от всего остального.

Цзючжи Дэн, потеряв самообладание, продолжал сжимать объятия, и Сюй Синчжи, задыхаясь, оттолкнул его лёгким движением правой руки.

— Ладно, хватит, полегче…

Этот толчок отбросил Цзючжи Дэна в недосягаемую даль, а самого Сюй Синчжи погрузил в непроглядную тьму.

Он выпал из одних тёплых объятий в другие, не менее тёплые.

С трудом открыв глаза, он увидел дикое, туманное небо и светило, похожее на луну, на его краю.

…Он снова здесь?

Рядом раздался радостный и ласковый голос Цюй Чи:

— Синчжи, ты наконец проснулся.

С детской непосредственностью он приказал Лу Юйцзю, разводившему у входа в пещеру костёр:

— Сяо Лу, он очнулся, принеси воды.

Сюй Синчжи, держась за лоб, медленно сел и посмотрел на Цюй Чи.

Образ Цюй Чи из сна, или вернее, из воспоминаний оригинального владельца тела — самоуверенного, но доброго и скромного — наложился на образ нынешнего Цюй Чи с разумом пятилетнего ребёнка, а затем вновь разделился.

…Так что же на самом деле тогда произошло?

Почему Цюй Чи стал таким?

Почему все они стали такими?

Перевела для вас Cat&Co

Останки

Сюй Синчжи чувствовал, что его голова будто барабан, готовый вот-вот лопнуть от ударов. Стоило ему попытаться о чем-то подумать, как боль начинала пульсировать, грозя разорвать череп. Опираясь на инстинкты, он первым делом спросил о самом важном:

— Как дела у Тао Сяня?

Цюй Чи, с сочувствием в голосе, ответил:

— Тао Сянь немного ранен. Сейчас он отдыхает.

С этими словами он заботливо достал из кармана горсть маленьких камешков, завёрнутых в разноцветную фольгу, и, погладив Сюй Синчжи по голове, утешил:

— Держи конфетки. Не волнуйся.

Его действия и выражение лица были точь-в-точь как у старшего брата, опекающего малышей.

Сюй Синчжи, не церемонясь, взял две конфеты: одну спрятал в карман, другую развернул и положил под язык, бормоча:

— А Чунгуан?

Цюй Чи ответил:

— Он спит.

Сюй Синчжи удивился:

— Он…

Цюй Чи, тщательно подбирая слова, медленно начал, стараясь не упустить ни одной детали:

— Когда мы попали в лабиринт иллюзий, я был с Бэйнанем… Нас атаковали призраки, пытались вырвать сердца. Мы сражались всего мгновение, как вдруг ворвался Чунгуан. Потом… потом он вёл нас вперёд, ломая все преграды. Формации были разными: степи, пустыни… Голоса лезли в уши, один сказал, что Тао Сянь умер… Но я не успел испугаться, как Чунгуан разрушил ядро той формации. Я последовал за ним в следующую…

Мысли Цюй Чи были, как у ребёнка, он легко сбивался, теряя суть. Сюй Синчжи слушал с тревогой, превозмогая головную боль, он поднялся и спросил:

— …Что же с Чунгуаном? Он спит сейчас — значит, ранен?

Цюй Чи поспешил взять Сюй Синчжи за руку:

— Разрушая массивы он истощил слишком много сил. Когда мы нашли тебя, ты был без сознания. У него начался обратный поток ци в трех меридианах, и он закашлялся кровью. Ты проспал трое суток, а он всё это время не сомкнул глаз, сидел рядом, говорил, что будет ждать, пока ты не очнёшься, пока не потерял сознание. Тогда я занял его место.

Услышав о кровавом кашле Мэн Чунгуана, Сюй Синчжи потерял покой. Он не стал слушать дальше, он босиком бросился вглубь пещеры.

Тао Сянь лежал на подстилке из сухой травы, со слегка нахмуренным лбом и бледной кожей, но по сравнению с Мэн Чунгуаном, похожим на мертвеца, он выглядел живым.

Мэн Чунгуан лежал на краю соломенной подстилки, словно намеренно отгородившись от других. Одинокий, беспомощный, его тонкие запястья и лодыжки казались такими хрупкими, что, кажется, их можно было сломать одной рукой. С точки зрения Сюй Синчжи он выглядел как обиженный ребёнок, капризно отвернувшийся от мира.

Сюй Синчжи тихо спросил:

— Почему его не положили рядом со мной?

Цюй Чи, подражая его шёпоту, ответил:

— Он сказал, что там лучше поток воздуха, и тебе будет удобнее спать одному.

— Да, там действительно лучше, — согласился Сюй Синчжи. — Поэтому пожалуйста, отнеси Тао Сяня наружу.

Цюй Чи осторожно поднял спящего Тао Сяня, оберегая его голову от ударов о выступающие камни, и направился к выходу.

Сюй Синчжи подошёл к Мэн Чунгуану, просунул свою искалеченную правую руку под его бок, другой обхватил талию, медленно ощупывая позвоночник, пока не нашёл пустой рукав. Убедившись, что держит крепко, он осторожно приподнял его, чтобы перенести в центр соломенной подстилки, его движения были такими нежными, словно он обращался с комочком пуха.

Но едва он приподнял Мэн Чунгуана, тот внезапно обхватил его, крепко прижав к себе, и несколько раз перекатился с ним по соломе.

Мэн Чунгуан прижал Сюй Синчжи к подстилке, уткнувшись лицом в его плечо, и мягко пробормотал:

— …Поймал тебя.

Сюй Синчжи, улыбнувшись, наклонил голову и потёрся подбородком о его волосы:

— Проснулся?

Мэн Чунгуан не ответил. Его пальцы медленно скользнули по спине Сюй Синчжи, остановившись на копчике. Лёгкое касание заставило Сюй Синчжи вздрогнуть, едва не проглотив язык:

— Мм…

Он и представить не мог, что его тело так чувствительно в этом месте. Одно касание — и он растаял.

Вспомнив, что снаружи Цюй Чи, Сюй Синчжи изо всех сил сдержал стон, лишь беспорядочно раскидав ногами солому под собой.

Мэн Чунгуан, напротив, стал ещё более нетерпеливым, ёрзая по телу Сюй Синчжи, словно в поисках чего-то, но сдерживая себя, стиснув зубы.

Сюй Синчжи почувствовал неладное, схватил его за шею, как котёнка, и приподнял. Алые следы киновари на лбу и уголках глаз Мэн Чунгуана пылали, его горячее дыхание обжигало грудь Сюй Синчжи:

— …Шисюн, не бойся, не двигайся… Я не укушу тебя, не стану пить твою кровь… М-м...

Его горло сдавило от боли, словно внутри был кипяток.

Он попытался подняться, отстраниться от Сюй Синчжи, но руки его дрожали, и он раз за разом падал обратно в его объятия.

Глядя на такого Чунгуана, Сюй Синчжи почувствовал как его сердце сжимается.

Мэн Чунгуан, небесный демон, должен был питаться духовной энергией, а не кровью, как обычные демоны. Сюй Синчжи не знал, почему Небесный демон мог пасть так низко. Возможно, из-за чрезмерной избалованности оригиналом. Возможно, из-за тех ужасных установок, которые он, как создатель, для него прописал.

Честно говоря, сейчас Сюй Синчжи уже не очень понимал границу между миром его истории и реальностью. Если бы не воспоминания о его отце, Сюй Саньцю, и сестре, Сюй Утун, он и впрямь усомнился бы, настоящий ли он Сюй Синчжи.

Но, так или иначе, и Сюй Пин (кто не помнит, это его имя из первых глав), и Сюй Синчжи должны были нести ответственность за Мэн Чунгуана.

Вздохнув, он сказал:

— Если тебе плохо, выпей моей крови.

Мэн Чунгуан отчаянно замотал головой:

— Нет, нет…

Сюй Синчжи оттянул ворот, обнажив ключицу, и прижал пальцы к коже, чтобы проступили голубые вены:

— Кусай здесь.

Мэн Чунгуан, чьи глаза жадно загорелись от жажды, отвернулся, в его голосе уже послышались слёзы:

— Шисюн, не надо…

Его алые глаза затуманились. Сюй Синчжи, слегка улыбнувшись, не стал спорить, а просто прижал его голову к своей ключице:

— Я велел тебе пить, нечего тут болтать.

Его аромат, близкий и манящий, лишил Мэн Чунгуана разума. Сюй Синчжи ощутил резкую боль в шее — Мэн Чунгуан, как голодный щенок, прильнул к его шее, жадно глотая кровь. Звуки его торопливых глотков и сосания почему-то заставили Сюй Синчжи невольно покраснеть.

Вскоре Сюй Синчжи почувствовал холод, его ладони стали ледяными и влажными. В то же время тело человека над ним разгорелось, как костёр, будто он хотел обнять Сюй Синчжи и сгореть с ним дотла.

Сюй Синчжи продрог и провалился в сон. Мэн Чунгуан, насытившись его кровью, с неугасшей киноварью вокруг глаз лизнул его губы и нежно поцеловал Сюй Синчжи.

Его движения казались удивительно умелыми: сначала он запечатал губы Сюй Синчжи своими, а затем осторожно проник внутрь кончиком языка, толкая и лаская уголки его рта, медленно заполняя его рот мягкой сладостью.

Без сознания Сюй Синчжи вздрогнул всем телом. Во рту у него свербело и чесалось, будто маленький кошачий язычок с нежными ворсинками озорно ворошил всё внутри. Но, похоже, именно это ему и нравилось. Медленные, методичные движения вытянули из него последние силы.

Он услышал, как кто-то невнятно и сладко зовёт его:

— Шисюн ты…

Эти два слова наполнили сердце Сюй Синчжи теплом, и он спокойно уснул.

...

…Проснувшись, Сюй Синчжи почувствовал ломоту в теле. Он коснулся места укуса — рана зажила, но, повернув голову, он увидел пятно крови на соломе.

Он всё ещё лежал в пещере, на аккуратно разложенной соломе. Мэн Чунгуан сидел далеко от него, и его плечи сильно дрожали.

Убедившись, что у него есть силы подняться, Сюй Синчжи приподнялся на локти:

— …Мэн Чунгуан?

Мэн Чунгуан обернулся. Его глаза были полны слёз, которые тут же хлынули ручьём.

Сюй Синчжи спросил:

— …Чего ревёшь?

…Наелся и плачет. Маленькому негодяю так сложно угодить.

Мэн Чунгуан, не говоря ни слова, смотрел на него, роняя слёзы. Сюй Синчжи, не выдержав, мягко позвал:

— Иди сюда.

Мэн Чунгуан послушно подполз, словно котёнок, и, всхлипывая, пожаловался:

— Кто просил шисюна давать мне кровь? Я же сдерживался… Очнувшись и увидев, что шисюн не шевелится, я подумал, что ты снова… — он замялся, — …Шисюн, зачем ты меня на такое соблазнил?

…Соблазнил.

…Какое там соблазнение.

Однако, подумав, Сюй Синчжи понял, что действовал опрометчиво. Для Мэн Чунгуана, терявшего разум в такие моменты, кровь — как изысканное блюдо для гурмана. Очнувшись и увидев Сюй Синчжи без сознания с кровоточащей шеей, он, должно быть, перепугался до смерти.

С чувством вины Сюй Синчжи, всё ещё слабый от потери крови, погладил его по голове:

— Ладно, моя вина, хорошо? Хватит плакать, как девчонка.

Мэн Чунгуан, прижавшись к нему, успокоился после пары поглаживаний.

Он открыл кольцо-хранилище и вынул оттуда кое-что:

— Шисюн, я возвращаю тебе твою руку.

Он бережно поднёс деревянную руку, готовясь прикрепить её Сюй Синчжи.

Рана на его правом запястье, по всей видимости, обработанная Юань Жучжоу, зажила, но Мэн Чунгуан всё равно двигался предельно осторожно, словно боясь причинить ему боль.

Лишь когда деревянная рука приблизилась, Сюй Синчжи заметил:

— Погоди, это не моя рука.

Мэн Чунгуан, не моргнув, бесстыдно солгал:

— Твоя.

Сюй Синчжи возразил:

— Моя была из грушевого дерева, а эта…

Мэн Чунгуан:

— Из дерева бодхи.

Сюй Синчжи попытался возразить:

— Но моя…

Мэн Чунгуан поднял голову, полные слёз глаза сверкнули:

— Теперь это твоя новая рука. Не смей использовать ту, что сделал для тебя Цзючжи Дэн.

Сердце Сюй Синчжи сжалось от его вида — маленькой разъярённой кошечки, скалящей клыки. Он невольно смягчился:

— Ладно, хорошо.

Он хотел было объяснить, что прежнюю руку сделал ему отец и, что он привык к ней, но спорить с Чунгуаном было бессмысленно. Он уступил.

Прикрепив новую руку, Сюй Синчжи удивился:

— О, а сидит неплохо.

Он повертел запястьем, собираясь спросить, когда Мэн Чунгуан сделал её, когда тот приблизился:

— Шисюн, с этой рукой ты выглядишь намного лучше.

Сюй Синчжи рассмеялся:

— Какая разница, она всё равно ненастоящая.

Мэн Чунгуан серьёзно посмотрел на него:

— Всё, что принадлежит шисюну — настоящее и хорошее.

Сюй Синчжи резко сглотнул. Эти слова задели его, ведь он сам, лёжа здесь, обманывал Мэн Чунгуана.

Неловко поёрзав, он сказал:

— Пойду прогуляюсь.

Мэн Чунгуан попытался его остановить:

— Шисюн, тебе нужно отдохнуть.

— Я лежал несколько дней, всё тело одеревенело, — возразил Сюй Синчжи, прижимая сопротивляющегося Мэн Чунгуана к соломе. — А вот ты — отдыхай. И лучше пока не вставай.

Мэн Чунгуан лёг на спину и тихонько попросил:

— Поцелуй — и не встану...

Сюй Синчжи рассмеялся. Перед ним вновь ожил тот самый демонёнок из воспоминаний, и это необъяснимо обрадовало и расслабило Сюй Синчжи.

Он наклонился и поцеловал киноварную родинку на его лбу.

После этого Мэн Чунгуан послушно остался лежать на своей подстилке. Прежде чем Сюй Синчжи вышел из пещеры, он не забыл предупредить

— Шисюн, будь осторожен. Призрачный король может вернуться.

…Не «может», а «обязательно вернётся».

Сюй Синчжи поднёс руку к бьющемуся сердцу.

В его теле оказалась частичка души Е Буи. Зная характер призрачного короля Нань Ли, тот непременно попытается вернуть её обратно.

К сожалению, Сюй Синчжи, обыскав себя, не мог найти, где таится эта частица души.

…Возможно, её уже поглотила его собственная душа, ведь та была слишком слаба — слаба, как и сам Е Буи.

Призрачный король — настоящий подлец, чем провинился тот юный ученик, веривший, что не все последователи иных учений злодеи?

В то же время Сюй Синчжи не мог выбросить из головы слова, сказанные королём призраков.

— Тебе уже промыва…

Что бы это значило?

Духовная сила и опыт призрачного короля были огромны, он не должен был потерпеть неудачу в последний момент. Значит, с ним самим произошло нечто, выходящее за рамки ожиданий Нань Ли.

Сюй Синчжи догадывался, что король хотел сказать «промывали душу», но это звучало абсурдно. Единственный раз, когда ему могли «промыть душу», — это когда его насильно поместили в это тело перед входом в пустошь.

Однако тот опыт был совершенно не похож на то, что он испытал, когда в него попала душа Е Буи.

Сюй Синчжи ломал голову, но не мог найти разумного объяснения тем словам. Раздражённый, он вышел наружу.

Лу Юйцзю, разводивший костёр у входа, увидев его, поспешно встал:

— Шисюн Сюй, как ты себя чувствуешь…

Сюй Синчжи знал, что после потери крови он, наверняка, выглядит как дохлая собака. И махнул рукой, не желая объяснять:

— Нормально, только проснулся, голова немного кружится. Где Жучжоу и А-Ван?

— Ушли на охоту.

Сюй Синчжи спросил снова:

— А толстяк-Чжоу?

Лу Юйцзю, прикрыв глаза под маской, тихо сказал:

— Сто шагов на запад, шестьсот на юг. Он там.

Сюй Синчжи удивился:

— Один?

Лу Юйцзю сжал губы, подбирая слова:

— Он… со своим телом.

Сюй Синчжи промычал «Ага», и лишь сделав несколько шагов, понял, что имел в виду Лу Юйцзю:

— ...Он нашёл его?

— Да, нашёл. Именно здесь с ним всё и случилось тогда, с шицзе Чжоу тоже. Он искал три дня и наконец нашёл. Сказал, хочет побыть один… со своими останками.

Под увядшей травой и иссохшими ивами, в лучах заката, Чжоу Бэйнань один с копьём, сидел на земле. Его призрачное копьё, разбитое Нань Ли, было восстановлено и воткнуто в землю, его красная кисточка трепетала на ветру, как дракон.

Сюй Синчжи ещё не подошёл близко, как Чжоу Бэйнань, не оборачиваясь, швырнул в него камень:

— Я хочу побыть один. Уйди.

Сюй Синчжи поднял камень и присел:

— Я не подойду, просто посижу здесь. Если станет слишком тихо, позови, я развлеку тебя.

Чжоу Бэйнань молчал. Сюй Синчжи тихо сидел, раскрыв свой веер.

Увидев на нём огромные иероглифы «кто в этом огромном мире сравнится со мной?», он провёл пальцами по золотым линиям каллиграфии, ощущая задор юношеского почерка, полного решимости.

Вскоре Чжоу Бэйнань похлопал по месту рядом с собой, приглашая Сюй Синчжи.

Тот встал, отряхнулся и подошёл.

Только приблизившись, Сюй Синчжи увидел перед Чжоу Бэйнанем яму глубиной в десять футов. Он сидел на краю, свесив ноги.

Взглянув вниз, Сюй Синчжи увидел скелет, пролежавший там тринадцать лет, с копьём, пронзившим правое плечо.

…Сюй Синчжи узнал его — то самое копьё, которое Чжоу Бэйнань всегда носил с собой в воспоминаниях оригинального владельца тела.

Он хотел что-то сказать, но Чжоу Бэйнань приложил палец к губам, прося тишины.

Бледные останки вдруг издали протяжный скорбный стон, и на костях начала нарастать слой за слоем плоть.

Вскоре на дне ямы появился другой «Чжоу Бэйнань» — каким он был тринадцать лет назад.

Тринадцать лет назад, столкнувшись с призрачным королём, Чжоу Бэйнань потерял всех своих спутников, оказавшись в западне. Его сбросили в яму, копьё пробило плечо, левая рука была сломана в трёх местах, ноги переломаны при падении. Лёжа на дне, он не переставал огрызаться.

Призрачный король Нань Ли, не удостоив его больше вниманием, ушёл.

Вернувшись, он присел у края ямы с мягкой улыбкой, озаряющей его бледное лицо:

— …Я решил проверить за тебя. Твоя сестра, похоже, умерла от кровотечения при родах, вся в крови… Когда я пришёл, дух уже покинул её. …Можешь быть спокоен, её душу я развеял ещё до того, как она успела окончательно сформироваться. Теперь она даже призраком стать не сможет.

Чжоу Бэйнань, в ярости, закричал:

— Ты… ты, сукин…

— Вот что бывает с вами, лицемерами, попавшими ко мне, — голос Нань Ли эхом разнёсся по округе. Он указал вдаль, приложив ладонь к уху, и злобно усмехнулся: — Слышишь? Твоя сестра родила прелестную маленькую девочку. Когда я был там, она плакала. Но мне не интересны младенцы, оставлю её тебе. Слушай её плач, лежи тут и наслаждайся. Через пару дней она замолчит навсегда.

Чжоу Бэйнань попытался вырваться, но копьё твёрдо держало его, плечо было крепко прибито к земле, лишая сил.

Он отказывался верить словам Нань Ли, крича во всё горло:

— Сяо Сянь! Сяо Сянь! Брат здесь! Если слышишь — отзовись!

Нань Ли громко рассмеялся и ушёл.

Вскоре послышалась мелодия бамбукового шена, удаляющаяся вместе с плачем младенца.

Чжоу Бэйнань лежал на дне, время текло бесшумно.

Через день или два плач его племянницы стих.

Может, она умерла, может, её забрали или убили — неизвестно.

Чжоу Бэйнань был прикован ко дну ямы, выйти он не мог, пошевелиться — тоже. Он устало смотрел оттуда вверх на маленький клочок неба пустоши размером с колодец.

Первые дни он кричал, но его никто не слышал. Потом его голос охрип, пересох от ветра и пыли. Затем на него полезли насекомые, вгрызаясь в раны, а он ничего с этим не мог поделать.

…В этой бездонной яме он провёл последние шестнадцать дней своей жизни.

Его полные надежды глаза потускнели, покрылись тенью, и отчаяние поглотило его целиком.

Яркая, пылкая жизнь Чжоу Бэйнаня оборвалась в серой яме пустоши.

В момент предсмертного просветления «Чжоу Бэйнаня» внизу Сюй Синчжи отчётливо услышал, как он хрипло, исступлённо выкрикнул несколько имён:

— Сяо Сянь! Цюй Чи! Сюэчэнь! …Сюй Синчжи! Синчжи!

Выкрикнув эти имена, последний проблеск света в глазах лежащего внизу «Чжоу Бэйнаня» угас, плоть рассыпалась, превратившись в прах, оставив за собой лишь бледные кости.

Вскоре «Чжоу Бэйнань» вернулся.

Он снова и снова, механически, повторял всё, что пережил перед смертью.

Чжоу Бэйнань молча сидел на краю ямы, склонив голову, наблюдая за своей второй половинкой — рассеянной душой, вновь и вновь переживающей свою смерть, а Сюй Синчжи безмолвно сопровождал его.

Чжоу Бэйнань был «тёмным призраком», потерявшим память. Единственная причина, по которой призрак становится «тёмным», — его смерть была настолько ужасна, что душа раскололась на части, от нежелания вспоминать о ней.

Посмотрев на свою смерть ещё раз, Чжоу Бэйнань вдруг улыбнулся:

— …Перед смертью я выкрикнул твоё имя. Должно быть, я был не в себе.

Сюй Синчжи не знал, что ему на это ответить:

— …Прости. Если бы я тогда был там…

Чжоу Бэйнань опустил взгляд, на губах его застыла горькая усмешка:

— Прошло тринадцать лет, какой смысл теперь об этом сожалеть?

Он посмотрел на своё прежнее лицо и пробормотал:

— В молодости, я часто не понимал смысла стихов, думал — это просто красивые слова, написанные со скуки. Но теперь я понял.

Он протянул руку к сумрачному небу и медленно, растягивая слова, произнёс строки*:

— На утёсе, где журавль скрылся в скалах,

Жив ли кто-то из старых друзей?

Те же реки, те же горы — но горечь иная.

Вновь купим османтус, вина возьмём,

Но… увы, не вернуть…

Дойдя до последней строки, его голос дрогнул. Он протянул руку, чтобы хлопнуть Сюй Синчжи по плечу:

— Но увы, не вернуть те юные дни.

Примечание переводчика* — 《唐多令》 (Táng Duō Lìng) автора Лю Го (1154–1206), жившего в современной Южной Сун. На русском есть несколько его переводов, один из них — С.А. Торопцев 2000-е:

«Ностальгия»

Тростник покрыл отмели,

Песок холодный — у кромки воды.

Через двадцать лет — снова у южной башни.

Лодка у ив ещё не уплыла…

Сколько дней до середины осени?

Там, где журавль скрылся в скалах,

Остался ли кто из друзей?

Прежний пейзаж — но новая тоска.

Хоть купи цветы, хоть вино пей, —

Всё не то, что в молодости.

Перевела для вас Cat&Co

Месть

…Он хотел положить руку на плечо Сюй Синчжи, но его ладонь беспрепятственно прошла сквозь тело Сюй Синчжи.

Чжоу Бэйнань посмотрел на свои полупрозрачные кончики пальцев и усмехнулся:

— Ах, точно, я же уже мёртв.

Он опёрся рукой о край ямы, сжав пальцы, и мелкие комья земли посыпались вниз, покрывая белые кости на дне тонким слоем серой пыли.

Но спустя мгновение другая рука медленно прошла сквозь его ладонь и легла поверх неё.

Чжоу Бэйнань опустил голову:

— …Что ты делаешь?

Сюй Синчжи повернул лицо в сторону бескрайней пустоши:

— Утешаю тебя, чтобы ты вдруг не прыгнул вниз от безысходности.

Чжоу Бэйнаня передёрнуло:

— Да пошёл ты! Бесишь!

…Но руку так и не отдёрнул.

— Все эти годы ты был с Цзючжи Дэном, и, похоже, жил вполне себе неплохо. Зачем же тебе понадобилось лезть в пустошь? — спустя некоторое время спросил Чжоу Бэйнань. — В те годы мне не просто повезло: едва меня сюда зашвырнули, я наткнулся на этого ублюдка Нань Ли. Но тебе-то зачем было добровольно идти сюда — захотелось острых ощущений?

Сюй Синчжи вдруг вспомнил ту ученицу из Фэнлин, Хуан Шаньюэ, что похитила его:

— Ты когда-нибудь жалел о..?

— Жалел? — Чжоу Бэйнань пожал плечами. — Единственное, о чем жалею, так это о том, что тогда не смог защитить Сяо Сянь-эр. Тогда, лёжа там внизу, я всё время думал: зачем я вообще ещё продолжаю своё жалкое существование, лучше уж было поскорее умереть, чтобы обрести покой.

— …Вот уж не думал, что и после смерти не смогу его обрести.

С этими словами Чжоу Бэйнань поднял голову и послал несколько проклятий небесам.

Сюй Синчжи предостерёг:

— Эй, осторожнее, а то ещё молния ударит.

— А они меня слышат? — Чжоу Бэйнань набрал в лёгкие воздуха и снова громко крикнул, обратив взгляд к небесам. — …Вы, суки, слышите меня? А?

Естественно, никто ему не ответил.

Чжоу Бэйнань направил палец в небо:

— Они не слышат. В пустоши вообще на небе никого нет.

Сюй Синчжи вздохнул:

— Теперь всё как в детстве? Сначала со мной поспорил, а теперь еще и с небесами пререкаешься? Ты что, настолько любитель поспорить?

Чжоу Бэйнань:

— ...

Сюй Синчжи и сам немного опешил.

Он просто собирался подобрать утешительные слова для Чжоу Бэйнаня, но едва открыл рот, как это язвительное замечание само вырвалось наружу.

Печальная атмосфера мгновенно рассеялась, и Чжоу Бэйнань, судя по выражению его лица, захотел придушить Сюй Синчжи.

Видя его таким Сюй Синчжи подумал, что такой Чжоу Бэйнань выглядит намного живее и продолжил с улыбкой:

— Спорить ты горазд, а вот в бою так себе.

Чжоу Бэйнань фыркнул:

— …Ну погоди, когда я тебя прижму к земле и начну лупить, ты передумаешь.

Сюй Синчжи хотел ещё что-то добавить, как вдруг внезапно почувствовал за спиной нарастающий холод. Он резко обернулся и увидел клубящуюся чёрную пыль, которая в мгновение ока поглотила его и призрака на краю ямы.

… Он пришёл за мной?

Нань Ли?!

Эта перемена произошла внезапно, лицо Чжоу Бэйнаня побледнело. Желая защитить Сюй Синчжи от нападающего, он рявкнул и, вложив в движение всю свою силу, швырнул Сюй Синчжи в глубокую яму вниз головой. Длинное копьё, висевшее у него на поясе, со свистом вылетело вперёд, словно белая молния, и пронзило развевающиеся полы одежды Сюй Синчжи, пригвоздив его к стене ямы.

Тело Сюй Синчжи по инерции соскользнуло ещё на полметра вниз, прежде чем остановилось.

… Он вздохнул. Чжоу Бэйнань и правда был его братом. Настоящим.

Однако, когда пыль рассеялась, лицо Сюй Синчжи полностью переменилось.

Бок Чжоу Бэйнаня пронзил длинный нож с гусиным пером, пропитанный энергией призраков, и ярко-красная кровавая пена блеснула у его губ.

— Как и раньше, достаточно одного ложного выпада, чтобы отвлечь тебя, — Нань Ли вытащил нож, позволяя крови хлынуть из раны. — …Ты уже умер, а всё никак не поумнел?

Нань Ли говорил с явной насмешкой, но за эти несколько дней его глаза покраснели от усталости, а на губах появились трещинки — видно, последние дни он провёл в мучениях.

Он оттолкнул от себя Чжоу Бэйнаня ногой.

Только призрачное оружие могло ранить призрака-слугу, огромное кровавое пятно расползлось под Чжоу Бэйнанем, заодно пропитав его одежду.

Сюй Синчжи закричал:

— Бэйнань!

Едва прозвучали эти слова, как мощная сила подхватила его и прижала к стене ямы. Короткое копьё, державшее его, вырвалось из стены и упало на дно, разбросав тем самым лежавшие там останки Чжоу Бэйнаня.

Несколько костей треснуло, и в повреждённом скелете нечто слабо блеснуло, словно отозвавшись на что-то.

Копьё, пронзившее в плечо, издало тихий, едва слышный дребезжащий звук.

Вжжж…

Нань Ли не собирался тратить время попусту — у него его и так уже не было.

Он достал пустую нефритовую урну для заточения душ.

С самого его прихода чистая золотая духовная сила окружила барьером всё в радиусе ста метров,  полностью отгородив эту зону от внешнего мира.

Он знал, что эта техника не сможет надолго скрыть его от Мэн Чунгуана, поэтому каждое его слово было полно нетерпения:

— Верни мне душу маленького даоса!

Волосы Сюй Синчжи растрепались, несколько черных прядей упали на лицо. В его голосе звучала тяжёлая, сдавленная ярость:

— Её больше нет.

— Правда? — черты лица Нань Ли на миг исказились. — Тогда ты заплатишь за это своей жизнью.

Не успел он договорить, как кончики его пальцев разорвали левую часть груди Сюй Синчжи, и кровь тут же хлынула наружу. Сюй Синчжи издал яростный рёв, не обращая внимания на боль, правой рукой упёрся в грудь Нань Ли, а левой со всей силы ударил по его лбу!

Нань Ли собирался презрительно усмехнуться, но в следующий момент усмешка застыла.

Чистейшая духовная сила крепко сжала его, словно гигантская рука, вонзилась в его череп, готовая раздавить и разорвать его на части!

Бушующая духовная сила обрушилась на Нань Ли, как наводнение, и на мгновение он ощутил настоящий страх — будто чья-то рука прошла сквозь его грудь и играючи сжала его сердце.

Его голова раскалывалась от боли, и не успел он осмыслить, почему Сюй Синчжи, ещё недавно почти смертный, сейчас обладал такой силой, как его отшвырнули прочь.

Сюй Синчжи ударился спиной о сухое дерево в десятке метров от него и рухнул на землю.

Он попытался подняться, но та бушующая духовная сила, вырвавшаяся из него, казалось, вытянула из него все силы до последней капли. Он успел лишь наполовину приподнялся, как снова рухнул на колени. Неуправляемая духовная энергия металась в его груди, скручивая внутренности и вызывая тошноту.

Необъятная ярость зародилась в груди Нань Ли.

…Он не мог представить, как этот человек, не способный подняться после падения, только что заставил его испытать страх. Одна лишь мысль об этом была унизительной.

Нань Ли собрался направить духовную силу, чтобы сердце Сюй Синчжи взорвалось, как вдруг поднялся странный, леденящий вихрь. Он рванул из глубокой ямы, словно голодный волк, прямо на Нань Ли,  разорвав в клочья только что выпущенную им энергию!

Нань Ли в изумлении обернулся, а Сюй Синчжи из последних сил сел.

Он просто хотел умереть сидя — так хоть было бы приличнее, — но никак не ожидал увидеть такую картину.

Чжоу Бэйнань поднялся.

Его стальное копьё слилось с рукой, на которой вздулись вены, а простая одежда в мгновение ока сменилась тёмно-синим халатом, развевающимся на ветру, с золотыми узорами на плечах и рукавах. Он слегка повернул длинное копьё, и острое лезвие, коснувшись воздуха, издало короткий, пронзительный звук, словно гусиный крик — чистый и напряжённый, будто огонь вспыхнул в отблеске холодного клинка.

Чжоу Бэйнань стоял там, и бледно-фиолетовый узор облаков на его лбу сменился тонкой, узкой пылающей линией, словно глаз, полный ненависти открылся у него между бровей.

С кончиков пальцев его левой руки капала кровь, а на шее отчётливо виднелся начертанный кровью символ.

— Я больше не позволю тебе забрать у меня никого, — голос Чжоу Бэйнаня был полон стужи. — …Ни за что.

— …Ты применил запретное заклинание?! Ради спасения жизни этого человека?! — Нань Ли на миг остолбенел, а затем расхохотался. — Даос, добровольно павший так низко! Сначала стал призраком-слугой, а теперь ещё и превратился в злого духа? Но как ты мог забыть — я король призраков! Я повелеваю всеми призраками! Каким бы сильным ты ни стал, ты мне не соперник!

Сказав это, он начертал на ладони заклинание и метнул его прямо в лоб Чжоу Бэйнаня.

Чжоу Бэйнань исчез в тот же миг, и заклинание угодило в пустоту, разрубив пополам огромное дерево, которое даже двое не смогли бы обхватить.

Любые звуки в этой стометровой зоне пока всё ещё не могли достичь внешнего мира.

Нань Ли нахмурился, оглядываясь по сторонам.

Среди всех призраков злые духи были самыми опасными, их сила в разы превосходила силу обычных призраков. Даже если бы Чжоу Бэйнань вернул утерянную половину своей души, он все равно не смог бы противостоять королю призраков Нань Ли один на один. Поэтому его добровольное падение было вполне логично.

— Неужели ты хочешь меня убить? — Нань Ли рассмеялся. — Ничтожество, как ты думаешь ты сможешь приблизиться ко мне? Посмотрим, откуда ты нападёшь на меня.

Кругом царила лишь пустынная тишина, свистел резкий ветер. Нань Ли даже заподозрил, что Чжоу Бэйнань, услышав его слова, испугался за свою жизнь и сбежал.

Честно говоря, ему вообще не было никакого дела до Чжоу Бэйнаня. Всё, что он искал — остаток души Е Буи.

Независимо от того, правду ли говорил Сюй Синчжи, исчезла ли душа Е Буи в его теле, Нань Ли не собирался оставлять его в живых.

…При наихудшем раскладе, он просто убьёт его, запечатает душу Сюй Синчжи в теле, а затем медленно вытянет из него Е Буи.

Подумав об этом, Нань Ли сформировал в ладони чёрный призрачный гвоздь. Он завис в воздухе, потом разделился на две части, затем на четыре, и вскоре двенадцать чёрных смертоносных гвоздей полетели к Сюй Синчжи.

Однако ни один гвоздь не достиг своей цели — после нескольких звонких ударов они упали на землю, словно метеоры.

… Перед Сюй Синчжи проявился высокий, неясный силуэт призрака, заслонивший его и принявший на себя все удары.

Нань Ли фыркнул.

…Этот глупец просто ищет смерти.

Он мог промахнуться один раз, но не дважды.

Заклинание, которое он с самого начала таил в левой ладони, было выпущено в мгновение ока, прямо в силуэт призрака!

Видя, что тот не может уклониться, и что на его шее появился ошейник с его печатью, он застыл в воздухе, Нань Ли слегка улыбнулся.

Но едва она успела появиться, как застыла намертво.

Он с недоверием опустил взгляд на свою грудь и увидел зияющую дыру размером с кулак, с изумлением он коснулся её.

Когда его рука стала влажной от крови, его зрение помутилось, он уже не мог разобрать, красная или черная кровь залила его руку.

Никогда прежде Нань Ли так ясно не слышал стука своего сердца, но теперь это сердце покинуло его, трясясь перед ним, словно кролик.

Тук-тук, тук-тук.

Чжоу Бэйнань прошёл сквозь его тело и величественно вырвал всё ещё бьющееся сердце Нань Ли.

Сюй Синчжи в изумлении посмотрел на Чжоу Бэйнаня, огненная пылающая полоса на его лбу становилась всё чётче, отражаясь в его глазах зловещим синеватым светом.

Он покрутил запястьем, разглядывая сердце Нань Ли со всех сторон, и тихо произнёс:

— …Ты забыл? Моя душа разделилась на две части.  Одна пролежала здесь тринадцать лет, а вторая оказалась настолько никчёмной, что забыла о мести.

Сюй Синчжи всё понял.

Та половина души, что защищала его, была специально отправлена злым духом Чжоу Бэйнанем в качестве приманки, чтобы отвлечь внимание Нань Ли.

Изо рта Нань Ли хлынула кровь, из горла вырывалось несколько хриплых звуков. Он беспомощно рухнул на землю, опёршись на руки медленно пополз вперёд.

— …Если хочешь эту никчёмную половину души, забирай, — злой дух Чжоу Бэйнань тихо рассмеялся. — Она твоя. Посмотрим, хватит ли тебе жизни ею насладиться.

Нань Ли выплеснул большой сгусток крови, упираясь локтями в сухую землю пустоши, и пополз дальше.

Его спину придавил ногой злой дух Чжоу Бэйнань, но Нань Ли из последних сил все же дотянулся до того, что хотел.

… Это была та самая пустая нефритовая урна для заточения душ, которую он только что уронил.

Он в панике прижал урну к груди, словно забыв, что души внутри неё не было.

Тем временем злой дух Чжоу Бэйнань уже потерял интерес к сердцу Нань Ли; он отбросил его, как старый башмак, и красное сердце покатилось по земле, покрываясь травинками и пылью.

Злой дух Чжоу Бэйнань поднял копьё и вонзил его в это жалкое сердце.

Сюй Синчжи резко зажмурился, но все равно не смог избежать отвратительного хлюпающего звука пронзания плоти.

— Я говорил, что проткну твоё сердце копьём, — Чжоу Бэйнань медленно крутанул остриё. — …И собственноручно раскрошу твои кости в прах. Я не забыл.

Но Нань Ли уже не слышал слов Чжоу Бэйнаня.

Он прижал урну к груди и хрипло пробормотал:

— Маленький даос, тебе не больно?..

Но никто не ответил на его вопрос. Или, было бы правильнее сказать, даже если бы ему ответили, он бы уже не услышал.

Но Нань Ли не понимал этого.

Он смотрел на урну с надеждой, ожидая, что его маленький даос вот-вот ответит ему что-нибудь. После смерти Е Буи каждый вечер, перед сном, он ждал именно этого, мысленно спрашивая своего маленького даоса: «Чего ты хочешь? Еды? Одежды? Что бы это ни было, приди ко мне во сне и скажи, я сожгу это для тебя».

Но маленький даос всё ещё таил на него обиду. Он был так скуп, что не являлся к нему даже в снах, так он и продолжал ждать, пока не засыпал.

И на этот раз Нань Ли ждал, как всегда, пока свет жизни не погас в его глазах окончательно.

В момент смерти Нань Ли, защитный барьер духовной силы исчез, и символ, только что вырезанный на другой половине души Чжоу Бэйнаня, ещё не успевшей с ним слиться, рассеялся. Та половина души стала невесомой, словно маленькое облачко, и вернулась в тело злого духа Чжоу Бэйнаня.

Но злой дух Чжоу Бэйнань не спешил обращать тело Нань Ли в прах.

Он слегка понюхал воздух и, словно уловив нечто интересное, обернулся к Сюй Синчжи:

— О? Здесь есть сердце посвежее.

Сюй Синчжи резко встрепенулся:

— …Бэйнань?

Мэн Чунгуан, лежавший безмятежно в сотне шагов на соломе, почувствовал неладное и резко вскочил.

— Чжоу Бэйнань, Чжоу Бэйнань… Это моё имя? — злой дух Чжоу Бэйнань слизал кровь с кончиков пальцев, пробуя имя на вкус. — Неплохое… А как зовут тебя?

Сюй Синчжи настороженно смотрел на него.

Человек перед ним имел голос и облик Чжоу Бэйнаня, но внутри него был незнакомец — от его старого друга осталась лишь оболочка.

— Неважно, — злой дух Чжоу Бэйнань сам отказался от своего вопроса, вернул себе копьё и крутанул его. — Какая разница, как зовут еду?

Разум Чжоу Бэйнаня помутился, в его зрачках сверкали странные красно-синие отблески, он был похож на хищного зверя.

Слегка размяв шею, его губы искривились в усмешке, и он направился к Сюй Синчжи с копьём наперевес.

Сюй Синчжи, охваченный и удивлением, и страхом, резко выкрикнул:

— Чжоу Бэйнань!

Убийственное намерение в глазах Чжоу Бэйнаня дрогнуло, словно круги на воде, и острота во взгляде, подобная лезвию бритвы, внезапно смягчилась.

Его взгляд на Сюй Синчжи наполнился смутной нежностью.

Но лишь на миг. Затем лицо Чжоу Бэйнаня снова исказилось в жестокой гримасе:

— …Что ты творишь? — Он обращался к настоящему Чжоу Бэйнаню, к той крупице рассудка, что еще оставалась в нем.

Сюй Синчжи ухватился за луч надежды, отступая и крича:

— Бэйнань, выгони его из своего тела! Не дай ему завладеть собой! Бэйнань!

Злой дух Чжоу Бэйнань оскалился в презрительной усмешке, уголки его рта поднялись почти до ушей.

Он поднял стальное копьё и направил сверкающее лезвие на сердце Сюй Синчжи.

Сюй Синчжи отступать было уже некуда, но он не сдавался:

— Подумай об А-Ван! Подумай о Сяо Сянь… и о Сяо Лу! Вспомни, кто ты! Ты Чжоу Бэйнань! Ты...

Прежде чем Сюй Синчжи закончил, Мэн Чунгуан внезапно возник перед ним, заслоняя его собой.

Он даже не стал спорить с Чжоу Бэйнанем. В его ладони уже собралась алая аура, нацеленная на ядро души Чжоу Бэйнаня на его лбу!

Ядро призрака — самая уязвимая часть его тела, и если бы Мэн Чунгуан ударил, Чжоу Бэйнань непременно погиб бы!

Глаза Сюй Синчжи расширились:

— … Не надо!

Чжоу Бэйнань издал душераздирающий вопль и, когда Мэн Чунгуан уже был готов нанести удар, внезапно развернул лезвие копья и вонзил его прямо в свою правую ключицу!

Лезвие пронзило тело, и звук ломающейся кости заставил волосы встать дыбом!

Злой дух Чжоу Бэйнань не ожидал, что настоящий Чжоу Бэйнань вернёт себе контроль над телом. Его ключица была ранена, поток энергии в теле прервался; сбежать уже было невозможно.

В безумной ярости он бранил другого Чжоу Бэйнаня внутри себя:

— Ничтожество!

Мэн Чунгуан убрал семьдесят процентов силы из алой ауры на ладони, но направление осталось прежним — прямо в ядро души Чжоу Бэйнаня.

Злой дух не выдержал такого удара и тут же потерял сознание. Однако настоящий Чжоу Бэйнань сохранил крупицу сознания.

Он рухнул на колени, неудержимо кашляя, а его копьё упёрлось в землю.

Он тихо позвал:

— …Син, Синчжи…

Сюй Синчжи, не обращая внимания на кровоточащую рану, подполз к нему на коленях и подхватил Чжоу Бэйнаня за плечи:

— Я здесь.

Чжоу Бэйнань слабо улыбнулся:

— Признай… когда я серьёзен, я куда круче тебя…

Сюй Синчжи стиснул зубы и улыбнулся:

— Конечно.

Чжоу Бэйнань исторг из себя тёплую кровь, смочившую плечо Сюй Синчжи. У него ужасно болела и кружилась голова, его голос постепенно затихал:

— Не… не позволяй Лу Юйцзю видеть меня таким… он опять будет плакать, а его слёзы мне... не нравятся…

Не договорив, он опустил голову на плечо Сюй Синчжи и потерял сознание.

Перевела для вас Cat&Co

Секрет призрачной маски

Чжоу Бэйнань пролежал без сознания шесть дней, и всё это время Лу Юйцзю не смыкал глаз, изнурённый, всё сидел у его изголовья.

Только хозяин призрака мог касаться своего слуги, поэтому Юань Жучжоу не могла лечить Чжоу Бэйнаня, и все его раны обрабатывал только Лу Юйцзю.

Сюй Синчжи, хоть и дежурил рядом, тоже ничем не мог помочь Лу Юйцзю.

На шестой день утром Сюй Синчжи отправился навестить Чжоу Бэйнаня и увидел, как Лу Юйцзю снял свою маску злого духа, отложил ее в сторону и, не переставая, вытирать глаза, всхлипывал всем телом.

Сюй Синчжи порылся в одежде, нашёл вчерашний платок, который накануне постирала Юань Жучжоу, сложил его и направился к Лу Юйцзю.

Услышав шаги, Лу Юйцзю поспешно подхватил полумаску, прикрыл ею лицо и только тогда обернулся.

Он с трудом сглотнул несколько раз, подавив рыдания:

— …Шисюн Сюй.

Сюй Синчжи сказал:

— Не плачь, это вредно для глаз.

— Я не плачу, — Лу Юйцзю даже выдавил улыбку, чтобы это доказать.

Сюй Синчжи подошёл ближе и протянул ему платок:

— Ладно, хорошо, не плачешь.

Он уселся рядом с Лу Юйцзю в своей привычной небрежной позе: левая нога поджата, правая поставлена, правый локоть опирался на правое колено и посмотрел на спящего Чжоу Бэйнаня, погруженный в свои мысли.

Лу Юйцзю только собрался встать на колени, как Сюй Синчжи довольно грубо прижал его голову, притянув к своему плечу вместе с маской. Он даже специально немного ссутулился, чтобы подстроиться под рост Лу Юйцзю.

Лу Юйцзю опешил, потёрся о плечо Сюй Синчжи, его голос всё ещё звучал гнусаво:

— …Шисюн Сюй?

Сюй Синчжи слегка кашлянул, деревянной рукой нежно коснулся его густых волос и прошептал на ухо:

— …Никто не услышит. Все спят. Хочешь плакать — плачь, шисюн Сюй не будет над тобой смеяться.

Лу Юйцзю на мгновение замер, затем вцепился в ворот Сюй Синчжи. Он долго сдерживался, прежде чем издал протяжный, душераздирающий всхлип.

Звяк.

Маска, которую Лу Юйцзю не успел толком надеть, соскользнула с его лица и упала на землю.

Сюй Синчжи позволил ему выплакаться, опираясь на себя, и неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем всхлипы в его объятиях постепенно затихли.

Сюй Синчжи развернул цветную фольгу, которую всё это время сжимал в правой ладони, достал из неё что-то и сунул в рот Лу Юйцзю.

Лу Юйцзю пососал немного, прежде чем распробовал:

— …Конфета?

Сюй Синчжи подтвердил:

— …Да.

Через несколько дней после смерти Нань Ли его призрачные слуги разбрелись, и тигриное ущелье превратилось в пустующую долину мёртвых. Чтобы найти осколок ключа, открывающего врата пустоши, Чжоу Ван и другие обыскали всё тигриное ущелье сверху донизу, но так ничего и не нашли его.

В конце концов, Сюй Синчжи обнаружил осколок ключа в пустой нефритовой урне для заточения души Е Буи — он был вставлен в каменный кулон и превращён в подвеску.

Сюй Синчжи видел его прежде в воспоминаниях Е Буи.

В те годы Нань Ли заманил Е Буи в тигриное ущелье, говоря что внутри есть благоприятное место для захоронения его даосского незнакомца.

Тогда Сюй Синчжи это показалось странным: земли пустоши были скудны, здесь почти нет мест с пышной растительностью, даже мёд здесь горький — тогда откуда же взялось это так называемое благоприятное место?

После смерти Нань Ли он специально сходил к тому озеру в тигрином ущелье и увидел, что деревья там засохли, кролики и крысы разбежались, озеро высохло, а обнажившаяся земля потрескалась. Весь водоём словно лишился жизни, став мрачным и мёртвым.

Однако он специально попробовал нектар нескольких диких цветов, растущих поблизости, и обнаружил, что они всё ещё сладкие. Это, по крайней мере, доказывало, что когда-то это место было плодородным.

Перебирая воспоминания Е Буи, Сюй Синчжи вспомнил, что Нань Ли и Е Буи часто играли у озера в игру с поиском предметов. Однажды маленький даос Е Буи выловил из озера странный светящийся осколок, но Нань Ли не придал этому значения и сделал из него ожерелье для Е Буи.

Е Буи очень нравилось то ожерелье, он носил его каждый день, пока не расстался с Нань Ли, и только тогда он снял его.

После смерти Е Буи Нань Ли поместил ожерелье в нефритовую урну с остатками души Е Буи, чтобы в посмертии оно сопровождало его.

Фрагмент ключа был предметом с сильной духовной силой, и, возможно, именно из-за того, что он когда-то упал в озеро, это место стало таким райским уголком в безжизненной пустоши; как только фрагмент оттуда убрали, земля вернулась к своему изначальному бесплодному состоянию.

Это предположение выглядело довольно правдоподобным, но Сюй Синчжи смутно чувствовал, что что-то не так, хотя и не мог точно сказать, откуда взялось это ощущение.

Не сумев разгадать эту загадку сразу, Сюй Синчжи не стал зацикливаться, а просто запомнил этот подозрительный момент.

Перед тем как покинуть высохшее озеро в тигрином ущелье, Сюй Синчжи собрал десятки увядших цветов, выжал из них нектар и сделал четыре конфеты.

Одну, естественно, для Мэн Чунгуана, две он отдал Цюй Чи и Чжоу Ван, а последнюю спрятал в одежде, собираясь отдать Чжоу Бэйнаню, когда тот очнётся, но, видя, как страдает Лу Юйцзю, Сюй Синчжи растрогался и дал конфету ему.

Сюй Синчжи спросил:

— Вкусно?

Лу Юйцзю, посасывая конфету, невнятно пробормотал:

— А шисюн Цюй… такую получил?..

Услышав это, Сюй Синчжи рассмеялся:

— Вчера вечером как только я принёс конфеты, сразу отдал одну Цюй Чи, кто бы мог подумать, что ему будет жалко её есть, он даже побоялся лизнуть её. Пока Тао Сянь спал, он сунул конфету ему в рот, бедняга чуть не подавился.

Говоря о Цюй Чи, Сюй Синчжи говорил так непринуждённо, словно он вспоминал о старом друге.

Лу Юйцзю мягко проговорил:

— Спасибо, шисюн Сюй…

— Хочешь отблагодарить меня — не плачь, — сказал Сюй Синчжи. — У меня уже вся одежда мокрая.

Лу Юйцзю смутился, быстро поднял лицо и принялся усердно вытирать мокрое пятно на плече Сюй Синчжи тыльной стороной ладони.

Когда он осознал, что забыл надеть маску, то в панике поднял глаза и увидел, что Сюй Синчжи крепко зажмурился.

Тот деликатно подбодрил:

— Надень её поскорее. Я ничего не видел.

В воображении Сюй Синчжи Лу Юйцзю, должно быть, пережил какую-то беду, изуродовавшую его лицо, и поэтому носил такую устрашающую маску, чтобы скрыть шрамы.

Если Лу Юйцзю не хотел, чтобы другие видели его лицо, зачем Сюй Синчжи просто из любопытства заглядывать ему под маску?

Через некоторое время он услышал голос Лу Юйцзю, все еще дрожащий от слёз:

— Шисюн Сюй…

Сюй Синчжи решил, что Лу Юйцзю уже надел маску, и открыл глаза.

Тут же он резко вдохнул и смог выдавить только одно слово:

— Ты…

Лу Юйцзю не надел маску.

Но под маской не оказалось, как представлял Сюй Синчжи, уродливых шрамов, там было чистое, безупречное детское лицо.

Глаза Лу Юйцзю от природы были округлыми, а после слёз они покраснели и стали похожи на маленькие персики, что делало его ещё милее. Его лицо было белым и мягким, словно у белочки, у которой украли зимние запасы орешков.

Сюй Синчжи пришёл в себя:

— … Так твоё лицо не изуродовано?

Лу Юйцзю робко покачал головой.

Сюй Синчжи недоумевал:

— Тогда зачем носишь эту маску?

Лу Юйцзю поджал губы, снова надел маску и, собравшись с духом, изложил Сюй Синчжи свои мысли:

— Все эти годы практики в долине Цинлян я был слаб, способности к постижению Дао тоже у меня посредственные, но в те годы я немного преуспел в изучении пути призраков. Попав в пустошь, я боялся, что, продолжая культивировать путь бессмертных, я просто умру, и меня даже никто не похоронит, поэтому… поэтому я оставил бессмертный путь и сосредоточился на изучении пути призраков…

Говоря это, он отвёл взгляд, в голосе послышалась нотка сожаления:

— Позже я нашёл остатки душ нескольких шисюнов из долины Цинлян… В долине Цинлян была довольно строгая иерархия, я был младшим, мне было стыдно командовать старшими, было стыдно даже смотреть им в глаза как культиватор призраков, поэтому я нашёл кусок железа, сделал из него эту маску и надел её…

Сюй Синчжи погладил его по волосам, чтобы успокоить:

— Чжоу Бэйнань знает?

Лу Юйцзю ответил:

— Чжоу Бэйнань — последний призрачный слуга, которого я взял. Когда он увидел меня, я уже был таким.

Сюй Синчжи стало любопытно:

— Почему не сказал ему? Он же не из долины Цинлян.

— Он… — уши Лу Юйцзю покраснели, — он всегда думал, что моё лицо изуродовано, и не позволял никому трогать мою маску. Однажды он чуть не подрался с А-Ван, когда та попыталась её снять. Он так меня защищал, что мне было просто неловко рассказать ему правду…

Сюй Синчжи заметил, странное поведение Лу Юйцзю, и, вспомнив, как Чжоу Бэйнань оберегал его, а также недавнюю сцену с Нань Ли и Е Буи, понимающе кивнул:

— О, получается вы…

Он проглотил оставшиеся слова, потому что Лу Юйцзю, услышав начало фразы, покраснел, как варёная свёкла:

— Н-нет! Вовсе нет! Правда нет!

Сюй Синчжи не стал комментировать столь явное «нет дыма без огня» поведение Лу Юйцзю.

Заговорив о Чжоу Бэйнане, Лу Юйцзю, казалось, обрёл неиссякаемый источник слов:

— … Когда я подобрал его, он мне ужасно не нравился. Он не помнил, как умер, и был полон гнева, постоянно вымещая его на мне. Он меня так бесил, что я чуть не отказался от него.

Сюй Синчжи, подумал о высокомерии Чжоу Бэйнаня, и счёл раздражение Лу Юйцзю вполне оправданным.

— …Но, подумав, что он уже… не среди живых, я перестал так злиться. К тому же, он мог прикасаться только ко мне, и если бы я его игнорировал, ему стало бы слишком грустно.

Маска была сделана искусно, искажая мягкий голос Лу Юйцзю и придавая ему зловещий оттенок. Но, увидев истинное лицо Лу Юйцзю, Сюй Синчжи, и слушая его, он мог представить только маленькую белочку, жалобно пересчитывающую свои орешки.

…Он начал понимать, почему Лу Юйцзю настаивал на ношении маски.

Ведь с его голосом, внешностью и ростом он совсем не выглядел устрашающе; даже в гневе он, вероятно, казался лишь капризным ребёнком.

— А потом… мы с ним так и остались вместе…

Говоря это, голос Лу Юйцзю слегка дрогнул:

— Но я не смог, не смог защитить его… Его глаза — это мои глаза, я должен был заметить приближение Нань Ли, но тогда, видя, как он нашёл своё тело, я так расстроился, что захотел оставил его одного…

После этих слов Лу Юйцзю начал всхлипывать:

— Прошло столько лет, а я всё ещё никого не могу защитить…

Сюй Синчжи молча смотрел на него.

Сколько лет прошло, а он всё тот же маленький призрачный культиватор из воспоминаний оригинала — невысокий, плаксивый, но верный.

Сюй Синчжи вдруг вспомнил, что несколько дней назад, когда он впервые увидел Лу Юйцзю, тот стоял на возвышенности, управляя талисманами, призывая призраков, вокруг него в темноте клубились души.

Позже последователи Фэншаня напали на башню, чтобы забрать ключ, и Лу Юйцзю получил тяжёлое ранение, потому что стоял на возвышенности и нечаянно стал мишенью — в него попала стрела.

…Казалось, ему очень нравится стоять выше всех, даже если это грозило ему ранами.

Вероятно, во время применения заклинаний он специально рисковал, взбираясь повыше, чтобы не казаться таким маленьким и беспомощным.

Точно по той же причине, по которой он скрывал своё лицо за страшной маской.

Лу Юйцзю хотел быть сильнее, чем в прошлом, но ему казалось, что в критический момент он всё равно остаётся бесполезным плаксой.

Пока Сюй Синчжи был погружён в мысли, как вдруг услышал негромкий голос неподалёку:

— …Ну и ну. Опять плачешь.

Сюй Синчжи повернулся на звук и увидел, что Чжоу Бэйнань открыл глаза.

Лу Юйцзю опешил на мгновение, а затем бросился на него, придавив своим телом Чжоу Бэйнаня.

Призрачный слуга мог касаться только своего хозяина, и сейчас этот натиск задел рану на его лопатке, заставив Чжоу Бэйнаня выругаться:

— Ты хочешь меня насмерть задавить?

Движения Лу Юйцзю сразу стали осторожнее, но он всё равно не отпускал его, словно маленький лисёнок, показывающий свои острые зубки, со слезами на глазах:

— Кто тебе разрешал использовать на себе запретное заклинание? Если бы я вовремя не снял его, тебя бы полностью поглотил злой дух! Я тебе разрешал?! А?

Чжоу Бэйнань беспомощно простонал:

— Прости, я виноват! Уважаемый, прошу, встань с меня уже, наконец!

Увидев эту сцену, Сюй Синчжи счёл свое дальнейшее присутствие здесь неуместным. Поэтому он тихо вышел из пещеры.

Лу Юйцзю, оставшийся в пещере, неохотно поднялся, встал на колени у кровати, надул щеки и, поколебавшись, сказал Чжоу Бэйнаню:

— …Я только что попробовал конфету.

Чжоу Бэйнань, всё ещё приходя в себя от боли, медленно соображал:

— И что?

Лу Юйцзю спросил:

— Хочешь попробовать?

Не успел Чжоу Бэйнань ответить, как Лу Юйцзю наклонился и, как мышонок, ворующий еду, клюнул его в губы, передав кусочек ещё не растаявшей сладости.

Он выпрямился, красный как мак:

— Осталось только это, так что не смей ворчать… мм!!

Чжоу Бэйнань поднял здоровую левую руку, обхватил затылок Лу Юйцзю и притянул его обратно, не дав полностью выпрямиться:

— …Что-то я не распробовал. Дай ещё.

...

Сюй Синчжи, играя с веером, погрузился в размышления.

Теперь у Мэн Чунгуана было два фрагмента ключа, и если бы «мировое сознание» узнало, что он, засланный убийца, не выполняет свою миссию, а лишь помогает Мэн Чунгуану и остальным совершать побег, оно бы, наверняка, пришло в ярость.

В одиночестве выйдя из пещеры, он встретил идущую навстречу Юань Жучжоу, улыбнулся ей и поздоровался:

— Жучжоу.

Юань Жучжоу, увидев его, слегка кивнула:

— Шисюн.

— А где Чунгуан? Бэйнань проснулся, я как раз хотел его…

На этом его слова оборвались.

Юань Жучжоу посмотрела на Сюй Синчжи с недоумением:

— …Шисюн?

Сюй Синчжи обернулся к пещере, его взгляд выражал невероятное удивление.

В тот самый миг он наконец понял, что же было странного в истории с Нань Ли.

Фрагменты ключа от пустоши были бесценным сокровищем для всех, находящихся внутри, но Нань Ли, похоже, никогда и не догадывался, что этот осколок, подобранный Е Буи на озере, был ключом от пустоши!

Он не только сделал из него украшение для Е Буи, но и позволял Е Буи, с его слабой духовной силой, носить его повсюду.

…Тогда, если сам Нань Ли не знал, что это ключ от пустоши, откуда же пленный глава Фэншань узнал, что у Нань Ли есть этот осколок?

...

Тени гор громоздились, достигая небес, на крутых скалах росли причудливые сосны, вьющиеся лозы тянулись повсюду. Этот пейзаж, в сочетании с внезапно возвышающейся башней, выглядел особенно унылым и зловещим.

Несколько учеников в одеждах долины Цинлян толкали инвалидную коляску  Вэнь Сюэчэня, стоя перед высокой башней.

Снежно-белые волосы Вэнь Сюэчэня развевались по ветру, он смотрел на башню бесстрастным взглядом, тогда как двое учеников, побывавших здесь ранее, с опаской взирали на рассыпанные по земле смертоносные осколки, их ноги дрожали:

— …Шисюн Вэнь, это место опасно, их нет в башне, нужно ли нам входить?

Вэнь Сюэчэнь отдал краткий приказ:

— Входим. Внутри есть человек, я хочу задать ему несколько вопросов.

Раз Вэнь Сюэчэнь отдал приказ, ученики не посмели ослушаться. Собравшись духом, они толкнули его кресло вперёд.

Осколки духовных камней слегка колыхались на земле, готовые к действию, но нефритовый диск восьми триграмм в руках Вэнь Сюэчэня излучал свет, подавляя их демоническую силу.

Инвалидное кресло двигалось плавно, его колеса издавали шуршащий звук.

Ученики, идущие пешком, обливались холодным потом.

Один из учеников, бывший здесь ранее, вытер пот и попытался заговорить с Вэнь Сюэчэнем, чтобы снять напряжение:

— ...Инвалидное кресло Вэнь-шисюна сделано очень хорошо, едет ровно. С тех пор как я впервые увидел шисюна Вэнь более десяти лет назад, он всегда был на нём, видно, что качество отличное. Чья это работа?

Вэнь Сюэчэнь, не поднимая головы, ответил:

— …Сюй Синчжи.

Перевела для вас Cat&Co

Око за око

Когда пятнадцатилетний Вэнь Сюэчэнь впервые встретил тринадцатилетнего Сюй Синчжи, то сразу его возненавидел.

Можно сказать, что с самого рождения он не встречал такого наглеца — дерзкого, который не уважает старших и постоянно ведёт себя вызывающе.

В детстве, когда он был тяжело болен и слаб, маленький Вэнь Сюэчэнь всегда находился под присмотром двух слуг, которые заботились о нем день и ночь, а лекарства он принимал из ледяных нефритовых чаш. Поступив в долину Цинлян, благодаря своему выдающемуся таланту, он вскоре привлёк внимание мастера Фуяо-цзюня и через три года стал его главным учеником.

В Долине Цинлян высоко чтили старшинство, иерархия была строгой: даже те ученики, что практиковались десятки лет без особых успехов, при встрече с Вэнь Сюэчэнем обязаны были почтительно называть его "шисюн Вэнь".

До знакомства с Сюй Синчжи Вэнь Сюэчэнь никогда не общался с людьми из простонародья.

Однажды Фуяо-цзюнь поручил ему вместе с главным учеником нового владыки горы Фэнлин, Цинцзин-цзюня, Сюй Синчжи отправиться на задание: поймать призрачного культиватора, который бесчинствовал на границе между горой Фэнлин и Долиной Цинлян.

Вэнь Сюэчэнь в сопровождении двух шиди, опираясь на трость из сандалового дерева, вышел за ворота и увидел двух молодых учеников в одеждах горы Фэнлин, ожидавших у входа. Однако самого Сюй Синчжи нигде не было видно.

Он слегка нахмурился:

— Где Сюй Синчжи из Фэнлин?

— …Эй.

Вэнь Сюэчэнь обернулся на голос и посмотрел на каменную статую у входа в Долину Цинлян.

Юноша сидел на вершине статуи, свесив одну ногу вниз, полуденное солнце окутывало его лёгким золотистым сиянием.

Губы юноши, прижатые к горлышку фляги с вином, изогнулись в дерзкой, вызывающей улыбке:

— Я здесь.

Лицо Вэнь Сюэчэня помрачнело, но он не стал комментировать его поведение.

Он был хорошо воспитан. Если бы нечто подобное позволил себе кто-то из его школы, Вэнь Сюэчэнь непременно бы его отчитал, но Сюй Синчжи был его ровесником, равным ему по положению. Раз он ему не нравился, можно было просто не смотреть на него, чтобы не портить себе настроение.

Однако, когда они столкнулись лицом к лицу с тем самым призрачным культиватором, которого нужно было поймать, всё воспитание и хладнокровие Вэнь Сюэчэня испарилось. Он безрассудно бросил всех сопровождавших его учеников и бросился в смертельную погоню.

Сила призрачного культиватора была невелика, но он оказался невероятно проворным. Когда Вэнь Сюэчэнь преследовал его по горной цепи, ци и кровь в его теле уже шли вспять, лицо и губы стали бледными. Перегруженное сердце билось о ребра, издавая страшные глухие удары.

И все же он не останавливался, пока огромная сила не сдавила его сзади, крепко прижав к себе.

Сюй Синчжи, следовавший за ним, громко крикнул:

— Ты что, жизнью не дорожишь?!

Вэнь Сюэчэнь, словно обезумев, ударил локтем в живот Сюй Синчжи. Тот молча принял удар, незаметно прикрыв ладонью затылок Вэнь Сюэчэня и резко активировал духовную силу.

Вэнь Сюэчэнь почувствовал головокружение и рухнул вперёд, потеряв сознание.

Очнулся он в пещере, накрытый белым плащом с горы Фэнлин.

Сюй Синчжи сидел у входа в пещеру, собрал кучу сырых веток, высушил их духовной силой и развёл костёр.

Заметив, что Вэнь Сюэчэнь пришёл в себя, он воскликнул:

— О, проснулся? Ты бежал так быстро, что ни ученики долины Цинлян, ни ученики горы Фэнлин не смогли за тобой угнаться.

Вэнь Сюэчэнь хотел что-то сказать, но ощутил острую боль в груди. Он согнулся, с трудом подавляя боль:

— Где он?

— Тот призрачный культиватор? — Сюй Синчжи подбросил и поймал рукой золотой колокольчик. — …Должно быть, еще в горах. Перед уходом шифу дал мне артефакт, который может менять размер. Он может охватить пространство в сотню ли и даже поймать бабочку. Я уже активировал его, запечатав эти горы в пределах ста ли. Наши младшие не смогут сюда войти, но и призрак отсюда не сбежит. Когда ты поправишься, мы не спеша обыщем горы и обязательно его найдём.

Вэнь Сюэчэнь ничего не ответил. Опираясь на каменную стену, он встал, взял трость и, придерживаясь рукой о стену, заковылял к выходу.

Сюй Синчжи, слишком высокий и длинноногий для своего возраста, увидев это, прислонился спиной к одной стороне входа и упёр левую ногу в противоположную стену, преградив Вэнь Сюэчэню путь.

— Куда это ты? — спросил Сюй Синчжи.

Вэнь Сюэчэнь, не глядя на него, холодно ответил:

— Тебя это не касается.

Сюй Синчжи слегка подтолкнул его обратно:

— Отдохни, потом пойдём искать того культиватора. Шифу сказал, что у тебя больное сердце, и я должен хорошо о тебе позаботиться.

Вэнь Сюэчэнь резко возразил:

— А знаешь ли ты, как у меня появился этот недуг?

Еще когда Вэнь Сюэчэнь вышел из себя, Сюй Синчжи уже догадался:

— Из-за того человека?

— Я видел, как он убил моих родителей, — каждое слово Вэнь Сюэчэня сочилось ненавистью и болью. — Он лишь проходил мимо нашего дома, где раздавали милостыню, и увидел нефритовую денежную жабу, которую мой отец всегда носил с собой.

— Он ворвался в наш дом, вырвал сердце моего отца и надругался над моей матерью. Перед тем как он вошёл, мать спрятала меня под кроватью, и я избежал смерти… Позже кровь матери просочилась сквозь матрац и попала мне на лицо... И все это он сделал ради куска нефрита, стоившего не больше тысячи лян.

Сюй Синчжи ахнул:

— …Тысяча лян! Это же целое состояние!

Вэнь Сюэчэнь злобно сверкнул на него глазами.

Только тогда Сюй Синчжи осознал, что его слова были неуместны, и поспешно поднял руку в знак извинения:

— Прости, я не из благородных, в жизни не видел таких денег.

— Не преграждай мне путь, — Вэнь Сюэчэнь не желал больше "болтать", на его лбу вздулись вены.

— Ты сейчас так слаб, что если встретишь его, то просто умрёшь, — прямо сказал Сюй Синчжи. — …Лучше я пойду.

Вэнь Сюэчэнь поднял трость и ударил ею по левой голени Сюй Синчжи.

Не ожидавший удара, Сюй Синчжи побледнел от боли, прижал к себе ногу и запрыгал на месте.

Вэнь Сюэчэнь, не обращая на него внимания, прошёл мимо и покинул пещеру.

Сюй Синчжи не рассердился, а, прыгая на одной ноге, последовал за ним:

— Эй, эй. Давай вместе.

Вэнь Сюэчэнь был слишком слаб, чтобы лететь на мече, и потому вынужден был пешком пробираться через лес, выслеживая того последователя пути призраков, убийцу его семьи.

Сюй Синчжи шёл за ним следом, осторожно обходя всяких жучков под ногами, и попытался заговорить:

— Тебе, наверное, тяжело идти, хочешь, я тебя понесу?

Вэнь Сюэчэнь с трудом сдерживал сбившееся дыхание и холодно ответил:

— Не нужно.

Сюй Синчжи снова заговорил:

— Эй, у тебя много седых волос.

Вэнь Сюэчэнь слегка раздражённо поморщился.

С тех пор как у него появилась болезнь сердца, его волосы поседели, и никто никогда не осмеливался так бесцеремонно упоминать об этом в его присутствии.

Сюй Синчжи продекламировал:

— Белы волосы — три тысячи чжанов,

Столь же долгая печаль.*1

А после продолжил —… Беловолосый Вэнь, зачем так себя мучить?

Вэнь Сюэчэнь остановился, не веря своим ушам:

— …Как ты меня назвал?

Сюй Синчжи, подпрыгивая, чтобы избежать муравьёв, не поднимая головы, ответил:

— Беловолосый Вэнь.

Вэнь Сюэчэнь едва не задохнулся от гнева, но он все же сумел сдержаться перед тем, как взорваться:

— …Я старше тебя.

— И что с того? — возразил Сюй Синчжи. — Толстяк-Чжоу с Иньтяньчуаня тоже старше меня на два года.

Вэнь Сюэчэнь... больше не хотел разговаривать с Сюй Синчжи.

Впервые в жизни он почувствовал, что от слишком долгих разговоров у него может разболеться сердце.

Сюй Синчжи, казалось, уловив настроение Вэнь Сюэчэня, перестал с ним говорить, обогнав его.

Он пробивал дорогу веткой, бормоча себе под нос:

— Другие злятся — я не злюсь,

Разозлишься — заболеешь, и никто не заменит.

Если умру от злости — кто обрадуется?

К тому же, это губит дух и силы тратит.*2

Враг был рядом, но его нигде не было видно. Вэнь Сюэчэнь был раздражён, а тут еще и Сюй Синчжи со своими намёками. Он не выдержал:

— Заткнись!

Сюй Синчжи опешил, он обернулся и объяснил:

— Я просто хотел сказать, чтобы ты не злился, это вредно для здоровья.

Вэнь Сюэчэнь, конечно, понимал, что Сюй Синчжи не желал ему зла, но гнев вырывался наружу, и он решил выплеснуть его на Сюй Синчжи:

— Какое тебе дело до моего здоровья? Кто ты такой? С чего ты взял, что можешь мне командовать?

— Зачем на меня срываться? — Сюй Синчжи, будучи молодым, не сдержался и огрызнулся. — Если тебе так плохо, иди бейся головой о дерево.

Вэнь Сюэчэнь, стиснув зубы, уставился на Сюй Синчжи:

— Если бы твоя семья погибла у тебя на глазах, ты бы понял, что я чувствую!

Сюй Синчжи замер, он немного постоял спиной к Вэнь Сюэчэню, а затем молча зашагал вперёд, быстро отдалившись от него на несколько чжан.

В Долине Цинлян, когда Вэнь Сюэчэнь отчитывал младших учеников, никто не смел ему перечить. А теперь Сюй Синчжи, который вступил в школу позже него и был моложе, не только дерзил, но и не подчинялся. Это взбесило Вэнь Сюэчэня. Он схватил трость и с силой метнул ее в спину Сюй Синчжи, попав ему точно в лопатку.

Трость была тяжёлой, Сюй Синчжи не ожидал удара и, схватившись за плечо, упал на колени.

Вэнь Сюэчэнь не ожидал, что действительно попадёт. Когда пыл в его голове начал остывать, Сюй Синчжи уже протянул руку, подобрал его трость, встал и с силой переломил её о колено. Трость тут же раскололась надвое.

Вэнь Сюэчэня чуть не хватил удар:

— …Ты!

Лишившись трости, Вэнь Сюэчэню было сложно передвигаться.

Из-за воспоминаний о прошлом и ссоры с Сюй Синчжи Вэнь Сюэчэнь чувствовал, как боль в груди усиливается.

Не пройдя и пол ли, он прислонился к персиковому дереву, дрожащими руками достал из-за пазухи лекарство от боли в сердце, проглотил его и, обессилев, погрузился в сон.

… Его разбудила тряска.

Проснувшись, Вэнь Сюэчэнь обнаружил, что лежит на чьей-то спине. Время перевалило за полночь.

Они летели на мече прочь от горной гряды. Ослепительное золотое сияние, еще недавно окутывавшее горы, уже исчезло.

Вэнь Сюэчэнь встревожился и вцепился в плечи человека перед ним:

— Остановись!

Сюй Синчжи, нёсший его на спине, от такого захвата чуть не свалился с меча и задышал со свистом от боли:

— Ты что, совсем с ума сошёл? Отпусти!

Только тогда Вэнь Сюэчэнь понял, что это был Сюй Синчжи, и что он вцепился именно то место, куда ранее попала трость.

На теле Сюй Синчжи было не одно ранение: на талии, ногах, груди виднелись ожоги от призрачного огня, а на затылке была простая повязка из трав, собранных в лесу. Когда Вэнь Сюэчэнь пошевелился, часть травы осыпалась, обнажив ужасающую ножевую рану.

Лицо Вэнь Сюэчэня стало суровым:

— Ты…

— Хорошо, что ты проснулся, — Сюй Синчжи, перетерпев боль, выбрал ближайший холм, опустил меч и спустил Вэнь Сюэчэня со спины, затем порылся в рукаве и достал золотой колокольчик. — Я поймал для тебя этого ублюдка, он заперт в этом колокольчике.

Вэнь Сюэчэнь в изумлении посмотрел на протянутый ему колокольчик и через некоторое время выдавил:

— Ты…

Сюй Синчжи почесал голову:

— Он был очень хитёр, мне пришлось потрудиться, чтобы поймать его живым. Поймав, я запечатал все его главные акупунктурные точки. Даже в твоём состоянии тебе хватит сил, чтобы не спеша прикончить его.

— Зачем же живым? — голос Вэнь Сюэчэня неестественно дрожал. — Шифу сказал, что если он не сдастся, можно просто убить его.

Сюй Синчжи протянул колокольчик Вэнь Сюэчэню, его голос был легче пёрышка:

— Я подумал, что будь я на твоём месте, наверняка захотел бы убить его своими руками. Вот он, внутри. Хочешь отомстить — забирай.

Вэнь Сюэчэнь потерял дар речи.

Покрытый ранами Сюй Синчжи держал колокольчик и беззаботно улыбался.

Через некоторое время Вэнь Сюэчэнь сказал:

— Раз он уже пойман, то согласно закону, я уже не могу ему мстить… Отправим его в долину Цинлян.

Сюй Синчжи удивился:

— Почему?

Вэнь Сюэчэнь:

— Таковы правила.

— Какие правила? — Сюй Синчжи бросил колокольчик в руки Вэнь Сюэчэню, и тот вынужден был его поймать. — Убийца должен расплатиться своей жизнью — вот тебе правило. Позволь спросить: если ты убьёшь его своими руками, станет ли тебе легче?

— Мои родители не воскреснут…

Сюй Синчжи перебил:

— Кто тебя об этом спрашивает? Я спрашиваю, станет ли легче твоей душе?

Вэнь Сюэчэнь задумался на мгновение и слегка кивнул.

— Тогда давай, вперёд, — Сюй Синчжи повернул Вэнь Сюэчэня за плечи и подтолкнул его в спину. — … Даю тебе один час. Не спеши, помучай его. Делай с ним все, что поможет тебе выпустить пар.

Вэнь Сюэчэнь понял, что, проведя с ним всего полдня, он уже привык к этой простонародной манере речи Сюй Синчжи. Он усмехнулся:

— …Как я могу мучить его так долго?

Сюй Синчжи сел на ближайший камень:

— Не говори мне, что во снах ты не видел, как сдираешь с него кожу, вытягиваешь сухожилия или разрываешь на части пятью лошадьми.

Он с сожалением добавил:

— …Если бы я мог поймать призрачного культиватора, убившего мою мать, я бы мучил его день и ночь, но и этого мне было бы мало.

Лицо Вэнь Сюэчэня изменилось, он вспомнил свои слова во время ссоры с Сюй Синчжи.

"Если бы твоя семья погибла у тебя на глазах, ты бы понял, что я чувствую!"

У него перехватило горло. Он стиснул зубы несколько раз, но так и не смог выговорить «спасибо». Он засунул руку за пазуху, достал пузырёк с лечебной мазью и, взмахнув рукавом, швырнул его Сюй Синчжи:

— Для ран.

Сюй Синчжи опешил, а затем громко рассмеялся:

— Спасибо!

Вэнь Сюэчэнь покраснел:

— Не за что.

— А ты неплохой парень, — Сюй Синчжи открыл пузырёк, понюхал и удивился. — Это пилюли Байхуэй? Я слышал, что в мире смертных одна стоит сотню золотых…

Вэнь Сюэчэнь холодно перебил его:

— Не смей не использовать их, чтобы потом продать.

Пойманный на мелкой хитрости, Сюй Синчжи кашлянул и принял серьёзный вид:

— Кто сказал, что я собираюсь их продать? Просто они действительно очень ценные, ты правда готов так запросто отдать их мне?

— По глазам вижу — ты злопамятный, — Вэнь Сюэчэнь отвернулся, с безразличным лицом оправдываясь. — Я не хочу, чтобы в твоих снах с меня сдирали кожу и разрывали на части.

Сюй Синчжи опешил, потрогал свое раненое плечо и расхохотался:

— Не волнуйся, я долго не держу зла, обычно мщу сразу.

Вэнь Сюэчэнь:

— …

Сюй Синчжи весело продолжил:

— Ты ударил меня, я сломал твою трость — я уже отомстил. А потом, когда я поймал того урода и вернулся, то увидел, что ты упал в обморок от гнева. Я даже почувствовал себя немного виноватым, ах-ах.

Вэнь Сюэчэнь:

— …………

Он не стал объяснять, что упал в обморок из-за болезни сердца, и, сжимая в руке колокольчик, повернувшись, ушёл в чащу леса.

Полночи над холмами разносились душераздирающие крики. Сюй Синчжи позволил Вэнь Сюэчэню выместить всю злобу. Нанеся мазь на раны, он взял ветку и стал что-то чертить на земле.

Лишь на рассвете Вэнь Сюэчэнь вышел из леса с окровавленными руками.

Вернув колокольчик Сюй Синчжи, он заметил его рисунки на земле:

— …Что это?

Сюй Синчжи, зажавший во рту травинку, увидев Вэнь Сюэчэня, воодушевился:

— Ты как раз вовремя… Я подумал, что с твоей болезнью сердца тебе тяжело ходить. Когда вернусь на гору Фэнлин, сделаю тебе кресло-каталку, чтобы тебе было удобнее передвигаться.

Сердце Вэнь Сюэчэня дрогнуло:

— …Ты…

Сюй Синчжи сказал прямо:

— Не смотри на меня так, я не за так её сделаю… Принесёшь мне ещё пилюль Байхуэй, они действительно помогают. Смотри, моё плечо уже не болит.

Он, присев на корточки, вытянул руку и покрутил ею, затем поднял голову, глядя на Вэнь Сюэчэня с улыбкой. Его глаза сияли, а юношеское лицо в утреннем свете казалось невероятно ясным и чистым.

Вэнь Сюэчэнь невольно улыбнулся в ответ:

— Хорошо, договорились… Пойдём обратно.

Но Сюй Синчжи не встал, он лишь указал на свои плечи:

— Раз я выздоровел, садись поскорее. — В его сияющей улыбке было что-то родное. — …Я понесу тебя домой.

Примечания переводчика:

1) 15-е стихотворение Ли Бо (李白, 701–762) из цикла под названием 《秋浦歌》 (Qiū Pǔ Gē) — «Песни осеннего берега», состоящего из 17-ти стихотворений, написанных во время ссылки поэта в Цюпу (秋浦, современный Аньхой). 15-й стих в переводе Л.З. Эйдлина 1962 год:

«Белы волосы — три тысячи чжанов,

Столь же долгая печаль.

Не пойму, глядя в зеркало:

Откуда взялся этот иней?»

2) Народное наставление (民间谚语), входит в цикл «Стихов о негневливости» (不气歌), авторство которых приписывается Чжан Сюэчэну (张雪澄, XX век) или более ранним даосским/буддийским источникам. Автор перевода этого кусочка — В.В. Малявин.

Перевела для вас Cat&Co

Тени сомнений

Сколько лет прошло с той поры?

Вэнь Сюэчэнь уже не помнил.

Деревянные колёса кресла-каталки шуршали, перекатываясь по осколкам духовных камней рассыпанным перед башней. Дверь башни с скрипом распахнулась.

В момент открытия двери к ушам Вэнь Сюэчэня хлынули мириады голосов. Шёпот накатывал, как волны прилива, преследуя, гоня, пока полностью на поглотил его шумной пучиной.

— Шисюн Вэнь! Вэнь Сюэчэнь! Беловолосый Вэнь!

Сюй Синчжи стоял под персиковыми деревьями в Долине Цинлян, представляя своё новое кресло-каталку, он махал рукой Вэнь Сюэчэню, опиравшемуся на трость на тренировочной площадке. Его крик: «Беловолосый Вэнь» так напугал учеников Долины Цинлян, что те готовы были проколоть себе уши, лишь бы больше этого не слышать.

— …Брат Чэнь.

На этот раз раздался девичий голос, мягкий, словно лепестки персика, колышущиеся на ветру.

— Сюэчэнь, ты пришёл.

— …Вэнь Сюэчэнь, ты слишком медлителен.

Ученики Долины Цинлян, толкавшие его кресло в башню, облегчённо выдохнули, когда их ноги ступили внутрь. Однако, чуть погодя, взглянув на своего шисюна, заметили, что лицо Вэнь Сюэчэня побледнело. Он прижимал локоть к бедру, прикрывая лоб, его плечи слегка дрожали.

Несколько человек одновременно оглянулись на, казалось бы, безобидные осколки за дверью, и у всех возникла одна и то же мысль:

— Шисюн, ты в порядке?

Если с Вэнь Сюэчэнем что-то случится, то никто из них не сможет обуздать этот кровожадный звёздный песок, и они окажутся заперты в башне.

К счастью, через мгновение взгляд Вэнь Сюэчэня прояснился, и он поднял голову:

— …Всё хорошо. Идёмте внутрь.

Ученики успокоились. Один из них достал из-за пазухи флакон с успокаивающими пилюлями и почтительно протянул его шисюну.

Вэнь Сюэчэнь взял одну пилюлю, положил под язык и указал:

— Сначала зайдём в третью комнату слева, там кто-то есть.

В прошлый раз, когда он прибыл в пустошь, он почувствовал чьё-то присутствие в башне, но тогда его целью был Сюй Синчжи. А раз Сюй Синчжи не было в башне, не было смысла тратить силы на то, чтобы проникнуть внутрь.

… Он никогда не любил создавать себе лишние хлопоты.

Но теперь, чтобы помешать Цзючжи Дэну самолично войти в пустошь, ему пришлось взвалить на себя этот груз.

Когда дверь в комнату отворилась, им в лицо ударил запах гниющего мяса, от которого бы даже мухи и черви в панике разбежались. Все зажали носы, но Вэнь Сюэчэнь, не дрогнув лицом, въехал в комнату на кресле.

Гниющая масса на полу всё ещё отдалённо напоминала человеческую фигуру. Вэнь Сюэчэнь подъехал ближе, пытаясь понять, где у неё голова, а где лицо, как вдруг она зашипела:

— Кто? Кто здесь?

И тут же нетерпеливо крикнула:

— Кем бы ты ни был, убей меня! Прошу, убей меня!

Вэнь Сюэчэнь ответил:

— Хорошо. Но сначала ответь на несколько вопросов. Отвечай честно, и я избавлю тебя от мучений быстро.

Гниющая плоть задрожала от возбуждения:

— Спрашивай… спрашивай! На всё отвечу!

— Кто ты?

— Фэншань… Я повелитель Фэншаня.

— Кто заточил тебя здесь?

— Мэн Чунгуан… — произнося это имя, повелитель Фэншаня понизил голос, словно боясь, что за стеной притаилось ухо Мэн Чунгуана, подслушивающее их разговор.

Вэнь Сюэчэнь наклонился с кресла:

— Куда они ушли?

— Не знаю… —  тот страшно боялся, что не сможет ответить на вопрос Вэнь Сюэчэня и разозлит его, поэтому поспешно выпалил все известные ему детали.— Они все ушли, до последнего, даже тот Сюй Синчжи тоже…

Услышав имя «Сюй Синчжи», голос Вэнь Сюэчэня слегка дрогнул:

— …Сюй Синчжи? Ты его видел?

Глаза главы Фэншаня были выжжены, оставив лишь чёрные впадины. Заметив перемену в голосе собеседника, он, стремясь к смерти, принялся описывать Сюй Синчжи:

— Его правая рука покалечена, он был с Мэн Чунгуаном. Он…

Но он ошибся: Вэнь Сюэчэнь, похоже, не слишком интересовался Сюй Синчжи.

Он холодно перебил:

— Когда они ушли?

— Где-то несколько дней, нет… несколько десятков… больше десяти дней назад… — глава Фэншаня был в отчаянии, сжавшись в комок, словно огромный мясной червь. — Я не помню, я…

…Ему выкололи глаза и заперли здесь в одиночестве, в месте, где день и ночь словно слились воедино, так что — неудивительно, что он потерял счёт времени.

Вэнь Сюэчэнь задумался, а затем спросил:

— Ты правда не знаешь, почему они ушли?

— Не знаю… — он застонал от боли. — Мэн Чунгуан изуродовал меня и бросил здесь… Пожалуйста, дай мне умереть…

У Вэнь Сюэчэня больше не было вопросов. Он кивнул и, верный своему слову, повернулся к ожидавшим у входа ученикам:

— Убейте его.

Один из них обнажил меч и, борясь с тошнотой, шагнул вперёд. Но не успел клинок опуститься, как глава Фэншаня дико завопил, и на его коже начали расти бесчисленные мясистые почки.

Почки превратились в мясные лозы и мгновенно поглотили лезвие меча, втянув его в тело.

С мечом внутри глава Фэншаня корчился от боли, его внутренности разрывались, а жалобные вопли заставили всех побледнеть.

Ученик, державший меч, в ужасе отшатнулся — лозы едва не утащили его руку. Он отступил, наткнувшись на кресло Вэнь Сюэчэня.

Вэнь Сюэчэнь нахмурился и среди стонов холодно произнёс:

— Мэн Чунгуан наложил на тебя демоническое проклятие?

Повелитель Фэншаня не мог говорить от боли. Он мог лишь издавать хриплые вопли, выплёскивая свою боль.

Вэнь Сюэчэнь всё понял:

— …Прости. Ты стал частью тела Мэн Чунгуана. Теперь твоя жизнь связана с его жизнью, и я не могу тебя убить, не убив сначала его.

Он взглянул на корчащееся от боли мясо:

— … Скажи мне, где он находится сейчас, и, возможно, я ещё смогу тебя спасти от вечной муки.

Повелитель Фэншаня разрыдался от отчаяния.

Только теперь Вэнь Сюэчэнь окончательно убедился: раз этот человек всё ещё не мог сказать, куда направились Сюй Синчжи и Мэн Чунгуан, значит, он действительно не знал.

Он выкатил своё кресло из комнаты:

— Обыщите башню, выясните, куда они могли уйти.

Ученики разошлись, не смея больше слушать плач, доносившийся из той комнаты.

Вэнь Сюэчэнь смотрел на закрытую дверь с недоумением.

Этот человек был ничтожен по сравнению с Мэн Чунгуаном, всего лишь мелкая сошка. Откуда у Мэн Чунгуана была к нему такая глубокая ненависть? Почему он предпочёл связать его жизнь со своей, лишь бы тот не умер так просто?

Размышляя, Вэнь Сюэчэнь поехал вдоль ручья, как вдруг из одной из комнат раздался чистый, звенящий звук.

Он замер, резко развернул кресло и, стиснув зубы, поспешил к источнику звука. Не доехав до двери, он наклонился вперёд и в панике распахнул её.

Ученик Долины Цинлян, обыскивавший комнату, удивлённо обернулся:

— …Шисюн Вэнь?

Вэнь Сюэчэнь без труда нашёл источник того звука.

Комната была чистой и простой: зеркало, набор игл, деревянный гребень и несколько изящно вышитых кошельков висели у кровати — очевидно, это была женская комната.

У изголовья кровати висел нефритовый колокольчик. Нефритовый шарик внутри, подхваченный лёгким ветерком, ударялся о стенки, издавая нежный звон.

Вэнь Сюэчэнь поднял руку:

— Сними этот колокольчик.

Ученик, хотя и не понимал зачем, но не посмел ослушаться Вэнь Сюэчэня. Он собрался было подойти, как вдруг Вэнь Сюэчэнь добавил:

— Погоди. Я сам.

Вскоре нефритовый колокольчик оказался на ладони Вэнь Сюэчэня.

Не говоря ни слова, он привязал колокольчик к своему поясу и выехал из комнаты, оставив позади недоумевающий взгляд ученика.

… Далёкий голос смешался с перезвоном колокольчика в его ушах: «Угадай, кто я?»

Мягкие руки с небольшими мозолями закрыли ему глаза, погрузив мир в тёплую тьму.

Он услышал свой юный голос:

— Сюй Синчжи.

Затем он накрыл эти руки своими, и его голос смягчился:

— …Я знаю — это ты.

Сюй Синчжи кашлянул, вернув свой обычный тон, и разочарованно сказал:

— Беловолосый Вэнь, что у тебя за уши? — Он потряс шестиугольным колокольчиком на правой руке. — И у меня и у Сяо Сянь есть колокольчики, как ты понял, что это я, а не она?

Юный Вэнь Сюэчэнь кратко ответил:

— Звук разный.

…Он не мог объяснить, что именно отличалось, но он точно знал — они были разными.

Затем он добавил:

— Зачем ты пришла в долину Цинлян?

Этот вопрос, конечно, был адресован не Сюй Синчжи, и тот не стал бестактно вмешиваться.

Девичий голос, способный растопить даже самое холодное сердце, ответил:

— …Я просто хотела тебя увидеть.

Покинув комнату, Вэнь Сюэчэнь наконец выдохнул.

Проехав подальше от той комнаты с колокольчиком в руке, Вэнь Сюэчэнь наконец расслабился.

Он погладил тонкую нефритовую верхнюю часть колокольчика лёгким прикосновением, снова вспоминая знакомые очертания и тепло.

Только когда ученики, наконец, собрались вокруг него, он спрятал колокольчик в рукаве.

Ученики доложили, что поиски ничего не дали. Старший из них спросил:

— Шисюн Вэнь, куда мы отправимся теперь?

Вэнь Сюэчэнь ответил:

— Выйдем из башни и разобьём лагерь неподалёку. Будем ждать. Они все равно вернутся.

Ученики переглянулись.

Кто-то спросил:

— Шисюн Вэнь, почему бы нам не покинуть пустошь? Мы можем подождать их возвращения снаружи, а потом…

Вэнь Сюэчэнь ощупывая край колокольчика в рукаве и неторопливо произнёс:

— Пока Сюй Синчжи здесь, Цзючжи Дэн не сможет спать спокойно. Если я останусь в пустоши, то я хотя бы смогу удержать его от мыслей о входе сюда.

Ученики все еще не понимали, а Вэнь Сюэчэнь закрыл глаза и замолчал, позволив им вывести себя из башни.

Подавляя зловещие осколки духовной силой, он задумался:

«Я же дал Сюй Синчжи тот кинжал, наполненный духовной энергией неба и земли. Сюй Синчжи должен был убить Мэн Чунгуана в первый же день по прибытии в пустошь. Почему же он до сих пор не сделал этого?»

...

Вскоре после того, как Сюй Синчжи вышел из пещеры, его кто-то обнял сзади.

Мэн Чунгуану, похоже, нравилось обнимать его так. Он прижался тёплой щекой к спине Сюй Синчжи и ласково промурлыкал:

— Мой шисюн.

Два простых слова, но он, должно быть, повторял их в уме тысячи раз, они даже при простом произнесении обретали бездонную сладость, бурлящую, как родник.

Мэн Чунгуан прильнул к нему, потираясь подбородком о макушку, обхватив его грудь руками, он тихо добавил:

— Куда ты ушёл так рано? Я проснулся, а шисюна нет, я так долго не видел тебя, что разволновался.

Сюй Синчжи беспомощно глянул на прилипшего к нему Мэн Чунгуана:

— …Разве мы не спали вместе прошлой ночью?

Мэн Чунгуан серьёзно ответил:

— Я не видел шисюна всю ночь. Так соскучился.

Но Сюй Синчжи был не в настроении продолжать эту игру. Он повернулся, упёрся рукой в ключицу Мэн Чунгуана, отстранив его.

Его отказ был слишком явным. Мэн Чунгуан, сперва опешив, глянул на него с болью в глазах:

— …Шисюн?

Когда он только попал в этот мир, Сюй Синчжи думал, что знает истинную суть Мэн Чунгуана. Он тайно радовался, что его персонаж ожил, но и чувствовал определённую вину. После долгих раздумий он решил отложить кинжал, данный ему «мировым сознанием», и, следуя зову сердца, помочь Мэн Чунгуану сбежать из пустоши.

Но теперь он понял: Мэн Чунгуан тоже что-то от него скрывал. И это было нечто важное, что-то от чего зависел их побег.

Вокруг не было ни души, и Сюй Синчжи, схватив его плечо, спросил:

— Ты говорил мне, что повелитель Фэншаня, желая спасти свою жизнь, сообщил тебе, что один из осколков ключа находится у короля призраков Нань Ли. Верно?

Лицо Мэн Чунгуана дрогнуло, он поджал губы и промолчал.

Его необычная реакция говорила сама за себя. Сюй Синчжи схватил руку Мэн Чунгуана, выставив напоказ кольцо с двумя осколками ключа от пустоши:

— Я видел воспоминания Е Буи. Нань Ли не знал, что осколок из озера — ключ, и подарил его Е Буи как украшение. Никто в тигрином ущелье не знал его тайны! Фэншань находится в сотнях ли отсюда, Нань Ли не общался с чужаками. Так откуда глава Фэншаня мог разузнать про ключ? — Он сделал паузу, а затем добавил: — Или, скорее, откуда ты узнал, что у Нань Ли есть осколок? Почему солгал мне?

Перевела для вас Cat&Co

Возвращение воспоминаний (пятая часть)

Мэн Чунгуан улыбнулся, но голос его прозвучал сухо и безжизненно:

— Я провёл в пустоши много лет и слышал, что у короля призраков есть кусок ключа…

— Хватит врать, — оборвал его Сюй Синчжи. — Пусть я и старше тебя на несколько лет, но ещё не выжил из ума, чтобы всё забывать. Ты сам недавно говорил, что глава Фэншаня, желая поскорее умереть, выболтал тебе эту тайну.

Мэн Чунгуан заметно занервничал:

— Шисюн…

Сюй Синчжи неумолимо продолжил:

— К тому же, откуда повелитель Фэншаня знал про осколок ключа? Ключ от пустоши — предмет всеобщей зависти. Если бы он действительно знал, где второй осколок, зачем ему было постоянно сражаться с вами? Он бы давно пошёл выяснять отношения с Нань Ли.

Мэн Чунгуан становился все тревожнее, он потянулся за рукавом Сюй Синчжи:

— Шисюн…

— Стой прямо и говори по делу, — Сюй Синчжи резко выдернул рукав из его пальцев.

Мэн Чунгуан широко распахнул глаза, глядя на Сюй Синчжи с ужасом.

Ощущение потери контроля было невыносимым. Сюй Синчжи действительно хотел знать, почему Мэн Чунгуан скрывал это от него, и что ещё он скрывает.

Но тот лишь смотрел на него так, будто перенёс величайшую несправедливость: губы побелели, в ответ — ни слова.

Сюй Синчжи понял:

— Не можешь мне рассказать?

Дыхание Мэн Чунгуана стало тяжелее.

Сюй Синчжи осознал, что на этот раз он был излишне резок.

У него самого были секреты, о которых он не мог рассказать. С какой стати он требует от Мэн Чунгуана правды?

В конце концов, он всего лишь жалкий, неуклюжий самозванец. Лишь потому, что ситуация вышла из-под контроля, и, чтобы обезопасить свою жизнь, он в панике прибежал к Мэн Чунгуану за ответом.

Обычно беспечный Сюй Синчжи, осознав это, почувствовал такую тяжесть в груди, что не смог выдавить и звука.

Знал бы он раньше, не стал бы писать тот глупый роман, лишь добавил себе проблем.

Если ему посчастливится вернуться в реальный мир, он непременно сожжёт все черновики дотла и больше никогда к ним не притронется, чтобы эти бумажные персонажи жили своей жизнью, а он — своей, никогда больше не пересекаясь.

Он отпустил руку Мэн Чунгуана и развернулся, готовясь уйти.

Мэн Чунгуан тревожно бросил ему в спину:

— Куда идёт шисюн?

Сюй Синчжи промолчал.

Куда ему было идти?

Без Мэн Чунгуана ему некуда податься — судьба Е Буи тому доказательство.

Не найдя ответа, Сюй Синчжи молча двинулся вперёд.

Он торопился уйти ещё и потому, что не мог выдержать взгляд Мэн Чунгуана. Стоило тому посмотреть на него, и сердце Сюй Синчжи таяло, все подозрения испарялись.

Раньше он не понимал, как человек, столько лет проживший в жестокой пустоши, мог сохранить такой чистый, невинный взгляд. Лишь сегодня Сюй Синчжи догадался, что этот взгляд был предназначен исключительно для «оригинала».

Мэн Чунгуан мог быть безжалостен к любому, но не к Сюй Синчжи.

С тех пор как он понял, что его сила не исчезла, словам «мирового сознания» больше нельзя было доверять, а правда о прошлом становилась всё запутаннее.

Действительно ли Мэн Чунгуан возложил на него вину за убийство их учителя? Зачем они украли божественный артефакт?

Но за эти дни ему так и не представилось возможности снова проникнуть в сознание «оригинала» и увидеть правду. Это начало неконтролируемо выводить его из себя.

Сюй Синчжи решил остыть и обдумать свой следующий шаг.

Но, сделав всего три-четыре шага к скале, он услышал за спиной резкий порыв ветра. Не успел он обернуться, как его запястья схватили и прижали к камню, лишив возможности шевельнуться.

Горячее, стройное тело прильнуло к нему сзади. Голова Мэн Чунгуана опустилась на его плечо, несколько прядей его волос защекотали шею Сюй Синчжи.

— Не уходи, — голос Мэн Чунгуана дрожал. — Шисюн, не бросай меня.

Сюй Синчжи не знал, смеяться ему или плакать:

— Я просто хочу побыть один.

Мэн Чунгуан не поверил ему, его голос был едва слышен:

— Я знаю, я виноват. Злись на меня сколько угодно, только не уходи… Я этого не вынесу… правда не вынесу…

Его горячее дыхание увлажнило кожу на шее Сюй Синчжи, мгновенно размягчив его сердце.

Но не успел Сюй Синчжи придумать, как его утешить, как Мэн Чунгуан прошептал:

— … Я скажу. Скажу всё. Я знаю, где находятся все осколки. Один на Фэншане, один в тигрином ущелье, один на ничейной земле, последний в море хаоса…

Сюй Синчжи замер.

Названные места в точности совпадали с теми, что он описал в своём романе.

— Как ты…

Мэн Чунгуан промолчал, уклоняясь от ответа.

Глаза Сюй Синчжи потемнели:

— …Если знал, почему не ушёл отсюда раньше?

Мэн Чунгуан глухо ответил:

— Я должен был сначала найти шисюна. В мире нет никого важнее тебя.

Сюй Синчжи:

— …Тогда почему не рассказал Бэйнаню и остальным?

Мэн Чунгуан помедлил, а затем дрожащим голосом выдавил:

— Сначала надо было найти шисюна… сначала он должен был вернуться ко мне, быть рядом, иначе я бы никуда не пошёл…

Слушая, как он одержим своим «шисюном», Сюй Синчжи, охваченный странным порывом, выпалил:

— Ты раз за разом зовёшь меня шисюном, не думал, что я могу быть послан, просто, чтобы убить тебя? Что, если я не Сюй Синчжи?

Едва эти слова сорвались с его губ, как Сюй Синчжи пожалел о них.

Услышав это, Мэн Чунгуан мгновенно замолк.

Холодный пот ручьями стекал по спине Сюй Синчжи. Кругом воцарилась гробовая тишина, слышно было лишь его собственное прерывистое, слабое дыхание.

Он уже начал жалеть о своей несдержанности, когда Мэн Чунгуан разжал руки, освободив его запястья.

Прежде чем Сюй Синчжи успел испугаться, рука с нефритовым кольцом и изящными костяшками вцепилась в его ворот. Легким усилием она развернула Сюй Синчжи лицом к себе.

Мэн Чунгуан без труда одной рукой обхватил оба запястья Сюй Синчжи, поднял их над головой и прижал к скале. Другой рукой он крепко сжал одежду на груди Сюй Синчжи, наклонился и яростно поцеловал его!

Сюй Синчжи был так потрясён, что у него пересохло во рту. Он замешкался всего на миг, а Мэн Чунгуан уже полностью завладел инициативой.

Язык Мэн Чунгуана, словно кошачий — изящный, но шершавый, грубый и колючий, легко проник в рот Сюй Синчжи. Острые зубы впились в его верхнюю губу, осторожно покусывая её, словно это было невероятно сладкое лакомство.

Скованный, Сюй Синчжи не мог сопротивляться, и постепенно вся его сила утекла через этот мягкий, но властный поцелуй.

Рука Мэн Чунгуана скользнула по груди Сюй Синчжи, пальцы обхватили его талию, сжали изящные мышцы и начали медленно ласкать.

Сначала Сюй Синчжи еще успевал думать о восьми иероглифах: «Попирающий учителей и предков будет наказан небесным громом». Но по мере того, как кошачий язык все быстрее двигался у него во рту, он мог лишь инстинктивно прятать язык глубже, отступая.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Мэн Чунгуан отпустил его.

Он обнял за талию ослабевшего человека и, удовлетворённо, принялся целовать ушную раковину Сюй Синчжи, снова и снова покусывая и пробуя на вкус эту твёрдое ушко кончиком языка и зубами.

— …Ты он, — побормотал Мэн Чунгуан, будто во сне. — Ты мой шисюн.

Сюй Синчжи: …Блять.

Ему вдруг показалось, что его мозг отказывается работать.

Всплыли картины их совместной жизни в пустоши: они делили комнату, спали на одной кровати. Сюй Синчжи не придавал этому значения, считая, что Мэн Чунгуан относится к нему как к отцу или старшему брату. Он не ожидал, что Мэн Чунгуан вдруг сотворит такое.

Неужели он давно вожделел «оригинала»? Каковы на самом деле были их отношения…

Ум Сюй Синчжи был в смятении. Ему казалось, что он ещё не выбрался из одной глубокой ямы, как его уже затянуло в бездонное болото.

Мэн Чунгуан, словно щенок, покусывал кончик его уха, беспрестанно бормоча что-то невнятное. В ушах Сюй Синчжи стоял гул, слившийся в сплошной шум, со временем он не смог различить ни звука.

Вскоре его тело обмякло, и он начал сползать вниз.

Звон в ушах превратился в шум водоворота. Поглощённый этим гулом, Сюй Синчжи снова потерял сознание.

...

У тихого мостика на ровном берегу река тихонечко текла.

Сюй Синчжи лежал на спине, обхватив голову руками. Рядом валялась его «Вольная кисть».

Молодой человек рядом с ним с синяками на лице ткнул его в голову ножнами меча:

— Вставай. Ещё раз.

Сюй Синчжи, не открывая глаз, бросил:

— Тебе что, нравится, когда тебя бьют?

У того молодого человека перед ним было нечто демоническое во внешности. Даже с синяками его красота не меркла, а когда он улыбался, его глаза-фениксы засияли:

— Мне нравится, когда бьёшь — ты.

Сюй Синчжи пнул его ногой. Тот не успел увернуться, получил удар в бок, споткнулся и плюхнулся в воду, промочив штаны.

Он зашипел от боли:

— Чтоб тебя, Сюй Синчжи, ты что, осёл?

Сюй Синчжи знал, что тот просто любит поболтать.

Его истинной страстью были поединки, и Сюй Синчжи был всего лишь одним из его любимых спарринг-партнёров.

К счастью, нрав у него был неплох, и Сюй Синчжи не прочь был с ним дружить.

Более того, его положение было весьма полезно для Сюй Синчжи.

— Са Ши, — позвал Сюй Синчжи его по имени. — В прошлый раз ты говорил, что среди демонов начались раздоры. Как сейчас обстоят дела?

Са Ши потёр ушибленный бок:

— Ха, как собаки грызутся. Нечего и рассказывать.

Сюй Синчжи добродушно заметил:

— Ты, ведь, и сам из демонического царства. Называть своих собаками — не слишком ли?

Са Ши пожал плечами:

— Им просто нечем больше заняться, постоянно дерутся за право быть главным. По-моему, им надо просто сойтись в честном поединке. Кто победит — тот и будет владыкой, кто проиграл — тот идёт своей дорогой.

Сюй Синчжи открыл глаза:

— Если бы всё в мире было так же просто, как в твоей голове, было бы куда лучше.

Са Ши ничуть не обиделся на колкость Сюй Синчжи. Или, вернее, его мозг, забитый мышцами, даже не задумался, сколько шипов было в этих словах. Он просто с радостью принял их:

— …Всё это неважно. Давай ещё раз.

Сюй Синчжи встал, стряхивая травинки с одежды:

— К сожалению, я больше могу. На этот раз мы — Четыре Школы вышли ловить бродячую девятихвостую змею, с нами Гуанфу-цзюнь. Если опоздаю на встречу, он опять заставит меня что-нибудь переписывать.

При упоминании Гуанфу-цзюня Сюй Синчжи невольно вздрогнул.

Раз у Сюй Синчжи были дела, Са Ши не стал настаивать, лишь спросил напоследок:

— Как дела у нашего молодого господина?

Услышав о Цзючжи Дэне, Сюй Синчжи невольно улыбнулся:

— Он в порядке… А что?

Са Ши ответил:

— До меня дошли слухи, что владыка, чтобы усмирить своих двух строптивых старших сыновей, скоро попытается насильно вызвать Небесную Скорбь. Готовился он наспех, и я сомневаюсь, что у него выйдет… Хотел спросить: если владыка не справится, есть ли у молодого господина планы на будущее?

Сюй Синчжи нахмурился:

— Пусть эти братья и дальше дерутся между собой. Какое вам дело до Сяо Дэна? Сяо Дэн вырос рядом со мной. Не смейте строить на него планы.

Са Ши почесал голову и рассмеялся:

— Я просто спросил, не принимай близко к сердцу. Тем более, демоническая кровь молодого господина с рождения так и не пробудилась, он не имеет права претендовать на титул владыки.

Сюй Синчжи успокоился, взял «Вольную кисть», пнул Са Ши в зад и пошёл обратно в даосский храм Шанфэнгуань, где остановились ученики четырёх школ.

Он попал туда, когда уже смеркалось.

Прокрадываясь, он только подошёл к приоткрытой двери храма и заглянул внутрь, как вдруг двери резко распахнулись.

С возвышения внутри храма раздался грозный окрик Гуанфу-цзюня:

— Негодяй, на колени!

Перевела для вас Cat&Co

Наказание

Сюй Синчжи опустился на колени с громким стуком.

Лицо Гуанфу-цзюня тут же затянуло тучами:

— Кто велел тебе становиться на колени у входа? Позор тебе!

Сюй Синчжи удивлённо охнул, поправил одежду, поднялся и жалобно произнёс:

— Вы же не сказали, чтобы я вошёл, а потом встал на колени.

Гуанфу-цзюнь не стал тратить на него лишних слов и резко приказал:

— Заходи!

Поняв после этого коленопреклонства Сюй Синчжи понял, что Гуанфу-цзюнь действительно в ярости, он больше не спорил и быстро вошёл.

На этот раз четыре школы отправились на охоту за девятихвостой змеёй — свирепым зверем, что сеял хаос. Главные ученики всех школ стояли на своих местах, выстроившись в два ряда перед залом даосского храма Шанфэнгуань. Похоже, ждали только Сюй Синчжи.

Чжоу Бэйнань, обнимая свое длинное копье, с лицом, полным злорадства, покачал головой и цокнул языком, когда взгляд Сюй Синчжи упал на него.

Цюй Чи не был так спокоен, как Чжоу Бэйнань. Его пальцы, сжимавшие жезл, напряглись, а в глазах читалась тревога. Вэнь Сюэчэнь же вертел в руках кольцо инь-ян, разминая запястье, и его лицо оставалось бесстрастным.

Мэн Чунгуан и Цзючжи Дэн стояли по бокам, их взгляды неотрывно следовали за Сюй Синчжи с момента его появления, полные тревоги.

Гуанфу-цзюнь сидел под табличкой с надписью «отрешённость от мира», его выражение лица было крайне холодным — верный признак гнева.

Он приступил к допросу без предисловий:

— С кем ты был?

Видя этот парад, Сюй Синчжи понял, что врать бесполезно. Он опустился на колени и честно признался:

— С Са Ши.

— А Са Ши это кто? Почему молчишь?

Сюй Синчжи почесал переносицу:

— Один демон...

Гуанфу-цзюнь резко упрекнул:

— Ты водишь дружбу с демонами? Сюй Синчжи, кем ты себя возомнил? Ты — главный ученик Фэнлин! Общаясь с сомнительными людьми не с праведного пути, ты позоришь и Фэнлин, и Цинцзин-цзюня!

Услышав упоминание своего шифу, Сюй Синчжи возразил:

— Шишу, демоническое царство заключило союз с четырьмя школами еще двадцать лет назад, и в последние годы они редко чинят беспорядки. Са Ши вообще не интересуется демоническими техниками, он сосредоточен на изучении пути меча. Если он способен держать себя в руках и не творить зла, чем он отличается от праведных культиваторов?

Эти слова заставили всех присутствующих невольно взглянуть на Цзючжи Дэна.

Скорее всего, эта длинная речь Сюй Синчжи была скорее не в защиту Са Ши, а в защиту кое-кого из присутствующих.

Цзючжи Дэн промолчал, но медная подвеска в его сжатой ладони уже слегка деформировалась.

Гуанфу-цзюнь рассмеялся от гнева:

— Что ты хочешь этим сказать? Теперь демонический культиватор может сравниться с учеником бессмертной секты? В таком случае, почему бы тебе самому не примкнуть к демоническому пути?

Эти слова били в самое сердце, но Сюй Синчжи не мог больше спорить, он опустил голову:

— Этот ученик не посмеет.

— Не посмеет? — Гуанфу-цзюнь холодно усмехнулся. — Есть ли в этом мире что-то, на что ты, Сюй Синчжи, не осмелишься? Если не преподать тебе урок, ты совсем распояшешься!

Он обратился к Сюй Пиншэну:

— Принеси дубину Сюаньу.

Сюй Пиншэн слегка замер, его взгляд на миг задержался на Сюй Синчжи, но он лишь на мгновение замешкался:

— …Слушаюсь, шифу.

Дубина Сюаньу была одним из артефактов Гуанфу-цзюня, выкованная из чистой стали, серебристая, в форме пагоды, с острыми шипами. Все ученики Фэнлин бледнели при одном упоминании этой палки.

Чжоу Бэйнань, до сих пор наблюдавший за происходящим со стороны, изменился в лице, опустил скрещенные руки и удивлённо сказал:

— Гуанфу-цзюнь, Сюй Синчжи, конечно, своевольничал, провинился, но ведь он ещё не натворил беды. Достаточно просто его отругать. К тому же для успешной поимки девятихвостой змеи ему нужно быть в строю. Прошу вас, Гуанфу-цзюнь, ради общего дела отсрочьте наказание…

Гуанфу-цзюнь холодно прервал его:

— Это внутреннее дело Фэнлин, не лезьте, молодой господин Чжоу.

Чжоу Бэйнань замолчал, но принялся отчаянно подмигивать Сюй Синчжи, намекая, чтобы тот смягчился, попросил прощения и сказал что-нибудь плохое о демонах.

Но Сюй Синчжи не шевельнулся, стоя на коленях с опущенными глазами, притворяясь, что ничего не замечает, чем довёл Чжоу Бэйнаня до зубовного скрежета.

Когда Сюй Пиншэн принёс дубину Сюаньу, Гуанфу-цзюнь приказал:

— Двадцать ударов.

Сюй Пиншэн побледнел:

— Шифу, двадцать ударов — не слишком ли много…

Гуанфу-цзюнь даже не взглянул на него:

— Что ты имеешь в виду? Хочешь принять наказание за него?

Сюй Пиншэн замолчал, его тонкие губы дрогнули:

— Шифу, шисюн Сюй выше меня по рангу, я не смею его бить.

Пока Гуанфу-цзюнь размышлял, Мэн Чунгуан и Цзючжи Дэн одновременно шагнули вперёд:

— Шишу…

Они переглянулись, впервые придя к согласию, и в один голос сказали:

— Этот ученик готов принять наказание за шисюна.

Гуанфу-цзюнь был непреклонен в своём решении наказать Сюй Синчжи и небрежно бросил:

— Тридцать ударов. Если кто-то еще будет за него просить, увеличу до пятидесяти.

Цюй Чи, видя, что наказание неизбежно, шагнул вперёд и попросил:

— Гуанфу-цзюнь, этот недостойный готов исполнить наказание за вас.

— Не нужно, — ответил Гуанфу-цзюнь, переводя взгляд на Вэнь Сюэчэня. — Раз некоторый ученики стесняются своего положения и не хотят исполнять наказание. Вэнь Сюэчэнь из долины Цинлян, ты готов это сделать?

Пальцы Вэнь Сюэчэня, игравшие с кольцами Инь-Ян, замерли. Он ровно ответил:

— Да.

Взяв палку Сюаньу, Вэнь Сюэчэнь подъехал на коляске к Сюй Синчжи. После короткого обмена взглядами он сказал:

— Сними одежду.

Сюй Синчжи окинул его взглядом:

— Это вовсе не обязательно.

Вэнь Сюэчэнь:

— Если твои кровь и плоть прилипнут к одежде, тебе же хуже будет.

Но Сюй Синчжи стоял на своём. Он молча стоял на коленях.

Цюй Чи выглядел встревоженным, но Чжоу Бэйнань немного успокоился и шёпотом утешал его:

— У Сюэчэня рука тяжёлая, он не станет…

Не успел он договорить, как раздался глухой звук удара дубины по телу.

Сюй Синчжи рухнул на землю. Мир закружился, а затем его пронзила раздирающая боль, словно тысячи гвоздей взорвались внутри. Он дрожал, пытаясь подняться, и старался проглотить кровь, подступившую к горлу, но не смог и выплюнул ее.

Вэнь Сюэчэнь нанёс еще два удара, таких же сильных, как первый.

Даже Гуанфу-цзюнь не ожидал, что Вэнь Сюэчэнь будет так жесток, и его лицо изменилось.

Чжоу Бэйнань остолбенел, а придя в себя, не обращая внимания на присутствие Гуанфу-цзюня, закричал:

— Вэнь Сюэчэнь, ты с ума сошёл? Хочешь убить его?

Вэнь Сюэчэнь остановился, сидя с палкой в руках, и спокойно ответил:

— Гуанфу-цзюнь повелел мне наказать его. Я обязан исполнить его приказ.

Затем он обратился к Сюй Синчжи, который не мог подняться:

— Вставай.

Цзючжи Дэн смотрел на лужу крови, его тонкие губы дрожали, глаза налились кровью. Он взглянул на Гуанфу-цзюня и собрался шагнуть вперёд, чтобы выхватить палку, но Мэн Чунгуан опередил его, бросившись к Сюй Синчжи и закричав со слезами:

— Ученик готов принять наказание за шисюна, ученик готов…

— Убирайся! — не дожидаясь слов Гуанфу-цзюня, хрипло крикнул Сюй Синчжи. — Чей это ребёнок тут? Заберите его кто-нибудь!

Мэн Чунгуан не ожидал, что Сюй Синчжи отругает его. Он поднял голову, в панике глядя на него глазами, полными слез:

— Шисюн…

Гуанфу-цзюнь предполагал, что Вэнь Сюэчэнь, будучи справедливым и ненавидящим неправедных культиваторов, не проявит милосердия, но не предполагал, что тот будет настолько беспощаден.

Однако приказ был отдан, и отменить его было бы неуместно. Он холодно бросил:

— Продолжай наказание. Тридцать ударов. Ни одним меньше.

Сказав это, он ушёл в главный зал Шанфэнгуань. Сюй Пиншэн сопровождал его, но перед входом оглянулся на Сюй Синчжи с сожалением, затем опустил голову и быстро последовал за Гуанфу-цзюнем.

Как только Гуанфу-цзюнь ушёл, Чжоу Бэйнань выхватил палку Сюаньу. Полный гнева, но боясь, что громкий голос вернёт Гуанфу-цзюня, он понизил тон и выругался на Вэнь Сюэчэня:

— Вэнь Сюэчэнь, ты серьёзно?!

Сюй Синчжи с трудом приподнялся, опираясь на дрожащие руки:

— Не будь он серьёзным, как бы шишу так легко отпустил меня?

Затем он повернулся к Вэнь Сюэчэню, сменив тон:

— ... Да чтоб тебя, Белобрысый Вэнь, я знаю, что ты жесток, но не мог бы ты бить полегче?

Вэнь Сюэчэнь пнул его в поясницу:

— Ты слишком много болтаешь. Ложись, притворись, что потерял сознание.

Сюй Синчжи лёг обратно, голова кружилась от боли, но он не умолк:

— Я, дао тебя раздери, уверен, что ты действительно хотел меня избить.

Вэнь Сюэчэнь спокойно признал:

— Просто хотел, чтобы ты запомнил урок. Людей не из праведного пути нельзя допускать к себе близко, это ты должен хорошенько усвоить.

Услышав это признание, Сюй Синчжи потерял дар речи:

— Да пошёл ты.

Вэнь Сюэчэнь:

— Я же говорил тебе снять одежду, ты не послушал, теперь страдаешь — чья это вина?

Сюй Синчжи фыркнул:

— А я, значит, ещё и спасибо должен сказать?

Вэнь Сюэчэнь:

— Не за что. Цюй Чи, следующие двадцать семь ударов — твои.

Цюй Чи передал свой жезл младшему ученику, закатал рукава и взял дубину Сюаньу:

— Не волнуйся, я знаю меру. Не будет слишком больно.

Чжоу Бэйнань возмутился:

— Зачем ещё и его-то бить? Вы все такие серьёзные, вам что, мозги водой залило? Я пойду скажу Гуанфу-цзюню, что Сюй Синчжи потерял сознание, не верю, что он заставит забить его до смерти.

Вокруг стоял шум, и Сюй Синчжи почувствовал головокружение.

Словно в дурмане он оглянулся и увидел Цзючжи Дэна, стоящего неподалёку с крепко сжатыми кулаками, и Мэн Чунгуана, смотрящего на него со слезами, шепчущего «шисюн».

А затем перед глазами Сюй Синчжи потемнело.

Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что лежит на кровати. Окно у кровати было открыто, за ним виднелось небольшое озеро с золотыми рыбками и тенистыми соснами — умиротворяющая картина.

Его верхняя одежда была снята, во рту ощущался прохладный вкус пилюли Байхуэй — вероятно, Вэнь Сюэчэнь дал ему её. Хотя его спина всё ещё горела от боли, она уже была терпимой.

Сюй Синчжи с трудом поднялся и подошёл к умывальнику в комнате. Повернувшись спиной к медному зеркалу, он взглянул на свои раны.

Увиденное его потрясло.

На спине виднелись три ужасные кровавые раны, окружённые неровными разрывами — явный след от того, что плоть прилипла к одежде и была грубо оторвана.

Опираясь на умывальник, Сюй Синчжи принялся отрабатывать жалобное выражение лица.

Гуанфу-цзюнь все же был его старшим, и, проснувшись, ему следовало пойти к нему и признать свою вину, чтобы тот не счёл его невежливым и не добавил ещё тридцати к оставшимся двадцати семи ударам.

Пока Сюй Синчжи практиковался, он вдруг услышал голос Мэн Чунгуана позади:

— Шисюн, что ты делаешь?

Сюй Синчжи обернулся с улыбкой:

— Смотрю в зеркало. Но чем дольше смотрю, тем красивее становлюсь, не могу оторвать глаз.

Но на сей раз Мэн Чунгуан не поддался на его шутку. Он вошёл с медным подносом:

— Чунгуан пришёл обработать шисюну рану.

— Ого, сколько лекарств, — Сюй Синчжи, обнажённый по пояс, подошёл, взял одну бутылочку и внимательно рассмотрел. — Эту я узнаю, она из Долины Цинлян. А эта — с пика Даньян, по узору видно. Сразу понятно, кто постарался, как мило.

Мэн Чунгуан стиснул зубы:

— Избили шисюна, а теперь притворяются добряками. Что это за лицемерие?!

Он взглянул на шрам, тянущийся до плеча Сюй Синчжи, и тихо сказал:

— Теперь мне так и хочется их всех прикончить.

Сюй Синчжи замер, и, встретившись взглядом с Мэн Чунгуаном, сердце его на миг сжалось от ужаса.

Но почти сразу же этот леденящий взгляд смягчился слезами.

Мэн Чунгуан прикусил губу и тихо произнёс:

— Шисюн…

Сюй Синчжи тут же растаял, забыв о промелькнувшей в глазах Мэн Чунгуана жестокости:

— Ты чего плачешь? Я же не плачу.

Мэн Чунгуан уклонился от руки Сюй Синчжи и мягким, плаксивым голосом сказал:

— …Я не плачу.

Сюй Синчжи обнял его за шею, поглаживая, как котёнка, и ущипнул:

— Шисюн тогда накричал на тебя, ты злишься на меня?

— Верно, я злюсь на шисюна! — Побледнев, ответил Мэн Чунгуан. — Если бы ты просто сказал что-то плохое о неправедных, Гуанфу-цзюнь не разозлился бы так сильно. Ты явно не хотел, чтобы Цзючжи Дэна ругал шишу, ты…

— Зови его шисюном, — слегка нахмурился Сюй Синчжи. — Цзючжи Дэн — твой старший. Называть его по имени — неприлично!

Мэн Чунгуан, и без того вечно недовольный Цзючжи Дэном, услышав это, недоверчиво посмотрел на Сюй Синчжи с немым ужасом:

— …Шисюн, ты это ради него говоришь, что я неприличен?!

Сюй Синчжи замялся:

— Я…

Мэн Чунгуан сунул поднос с лекарствами ему в руки и бросился прочь.

Сюй Синчжи кинулся за ним, но, добравшись до двери, почувствовал боль в спине и, пошатнувшись, едва не упал, пока его не подхватили чьи-то руки.

Мэн Чунгуан нарочно замедлил шаг и замер у ступенек, ожидая, что Сюй Синчжи бросится за ним, но тут, как из ниоткуда появился Цзючжи Дэн и поймал падающего Сюй Синчжи.

Лицо Цзючжи Дэна выглядело довольно мрачно:

— Шисюн, ты тяжело ранен. Я помогу тебе вернуться.

Сюй Синчжи, покрытый холодным потом, не мог вымолвить и слова. Цзючжи Дэн обнял его за талию и отвел обратно в комнату.

Мускулатура Сюй Синчжи была красиво очерчена — у него были изящные, но крепкие мышцы, и такая стройная талия, что, казалось — её можно было обхватить одной рукой.

Увидев, Сюй Синчжи в крепких руках Цзючжи Дэна, Мэн Чунгуан пожалел, что ушёл. Он бросился назад, но успел лишь увидеть, как дверь захлопнулась у него перед носом.

В гневе он несколько раз ударил по двери, и обнаружил, что Цзючжи Дэн наложил на неё духовную силу, открыть её без применения силы было невозможно.

А по логике вещей, духовная сила Мэн Чунгуана была куда слабее, чем у Цзючжи Дэна, и он просто не смог бы сломить его заклинание.

Мэн Чунгуан ходил кругами у входа, его лицо было мрачнее тучи.

Цзючжи Дэн уложил Сюй Синчжи на кровать, открыл бутылку с лекарством, налил его на ладонь, растёр, чтобы согреть его, и аккуратно нанёс на раны.

Сюй Синчжи прижался потным лицом к простыне, морщась от боли, но не произнёс ни слова.

Поскольку Сюй Синчжи молчал, немногословный Цзючжи Дэн тоже не мог начать разговор. Но было видно, что он хочет что-то сказать. Несколько раз он даже впустую открывал и закрывал рот, что вызвало у Сюй Синчжи слабую улыбку.

Слабым голосом он сказал:

— Сяо Дэн, говори уже.

Цзючжи Дэн сдержанно спросил:

— Шисюн, больно?

Сюй Синчжи:

— …Это не тот вопрос, который ты хотел задать. Если не спросишь сейчас, я скоро снова отключусь, и ты уже не спросишь.

Получив разрешение, Цзючжи Дэн наконец выдохнул:

— Шисюн, кто знал, что ты уходил?

Сюй Синчжи ответил:

— Я никому не говорил.

Они с Са Ши всегда встречались тайно: тот незаметно приходил, и они уходили вместе. Сюй Синчжи скорее бы себе язык отрезал, чем стал разбалтывать об этом кому-либо.

— Час назад Гуанфу-цзюнь внезапно собрал нас и спросил, где ты. Но по его виду было ясно, что он знал, что ты ушёл встретиться с Са Ши, — Цзючжи Дэн помолчал немного и добавил: — …Шисюн, ты не думал, что кто-то мог на тебя донести?

Перевела для вас Cat&Co

Судьба сводит врагов

Сюй Синчжи долго молчал.

Когда Цзючжи Дэн уже подумал, что он уснул, тот легко заговорил:

— Да ладно, ерунда какая. Кто посмеет?

Цзючжи Дэн слегка нахмурился:

— Шисюн...

— Кто осмелится донести на меня? Не боится, что я вышибу ему мозги? — Непринуждённо сказал Сюй Синчжи. — Мне просто не повезло, не заморачивайся.

Цзючжи Дэн тихо произнёс:

— Если шисюн не хочет больше говорить об этом, я не буду настаивать.

Сюй Синчжи промолчал.

— Но шисюн должен знать, — продолжил Цзючжи Дэн, — не все достойны твоей искренности.

Сюй Синчжи рассмеялся:

— Знаю-знаю. Ты меня, малец, ещё меня поучать будешь?... Ай!

Масло для ран проникло в рану и начало действовать, вызвав у Сюй Синчжи новую волну боли и холодного пота:

— Черт! Белобрысый Вэнь, этот ублюдок... Ух...

Он изогнулся, его красивые мышцы на спине напряглись под пальцами Цзючжи Дэна.

Если бы не его шиди под боком, он бы уже проклял восемнадцать поколений предков Вэнь Сюэчэня.

Цзючжи Дэну было так больно за него, что на лбу выступил пот. Даже его обычно спокойный голос дрогнул:

— Шисюн...

Его пальцы невольно скользили по телу Сюй Синчжи, чьи мышцы на животе и талии ритмично сокращались. Эта картина должна была быть суровой, мужской, но почему-то Цзючжи Дэн почувствовал, что покраснел до ушей.

Его пальцы медленно скользнули по спине Сюй Синчжи и остановились на круглой метке серебряной змеи.

Прошли годы, а след все ещё был отчетливым, будто ожог был получен только вчера.

На вид он казался обычным, но Цзючжи Дэн знал: он опаснее, чем даже свежие кровавые раны на теле Сюй Синчжи.

Можно сказать, что из всех ран на его теле самая тяжелая — это круглый огненно-красный шрам в виде змеи.

С тех пор как он получил эту рану, прогресс Сюй Синчжи в культивации замедлился. Хотя он никогда не жаловался и всегда был весел, последствия этой травмы были очевидны.

Он больше не плавал и не играл в воде с шиди, не снимал одежду на людях — все для того, чтобы никто не увидел этот шрам.

Цзючжи Дэн понимал, что если бы Сюй Синчжи рассказал шифу и шишу о своей ране, его бы не поразил бы ледяной яд, и не осталось бы хронической хвори.

Но если бы он признался, то, учитывая, насколько Цинцзин-цзюнь обожал Сюй Синчжи, он бы непременно начал расследование.

А Цзючжи Дэн, имеючи нечистое происхождение демонического царства, принес бы шисюну еще больше проблем. Его бы строго наказали, возможно, даже отправили бы обратно к демоническим культиваторам — туда, где его ждала жизнь, недостойная даже зверя.

Цзючжи Дэн был сыном нынешнего повелителя демонов, Нянь Цзая.

Среди сыновей Нянь Цзая он был самым младшим, к семи годам его демоническая кровь так и не пробудилась.

В глазах демонических культиваторов Цзючжи Дэн был бесполезным отбросом. За годы жизни в демоническом царстве единственным источником радости для него была его мать, Ши Пинфэн.

Ши Пинфэн не была ни главной женой Нянь Цзая, ни его возлюбленной, она была всего лишь незначительной наложницей. От природы она была бесполезной, медлительной, не умела завоевывать сердца. Она была просто добрым человеком.

Двадцать лет назад Нянь Цзай повел своих подчиненных в атаку на праведных совершенствующихся, бросив вызов четырем школам. Это был первый год эры Чжэншоу, вошедший в историю как "Смута Чжэншоу".

В той войне новый повелитель Фэнлин, Цинцзин-цзюнь, с телом на пике стадии зарождения души, был неудержим. Он возглавил атаку и одним мечом уничтожил безумного брата Нянь Цзая, Ши Луо, нанеся Нянь Цзаю тяжелое ранение.

Один взмах его клинка — и демоны завыли, а мир обрел покой.

В то время Цзючжи Дэн не видел своими глазами величия Цинцзин-цзюня. Он лишь знал, что однажды, после того как отец вернулся с тяжелыми ранами, он неожиданно вызвал его в главный зал.

Он даже не успел попрощаться с матерью, как его отправили к главному ученику отца, Лю Юньхэ, который доставил его на гору Фэнлин, главную из четырех школ, чтобы он стал учеником Цинцзин-цзюня.

Но даже ребенок понимал: формально он был учеником, а на деле — заложником, гарантией перемирия между демонами и бессмертными.

Прежде чем встретить Цинцзин-цзюня, Цзючжи Дэн множество раз представлял себе, каким будет этот человек, который одним взмахом меча завоевал себе небывалую славу.

Но когда он ждал его в главном дворце горы Фэнлин, через четверть часа к нему явился… подросток.

Юноша в белых одеждах ворвался в зал, как вихрь, принеся с собой легкий аромат вина:

— Шишу, шифу зовет вас в задний зал.

Гуанфу-цзюнь, одетый в парадные одежды, спокойно поднялся и подошел к юноше, который прошептал ему на ухо:

— …Шишу, поспешите, шифу напился и рисует на статуе Лао-цзюня в заднем зале.

Лицо Гуанфу-цзюня сначала побледнело, а потом покраснело, и он резко спросил:

— А ты не мог его остановить?

Юноша пробормотал:

— …Шишу, как же я смог бы остановить шифу?

Прежде чем уйти, Гуанфу-цзюнь уловил от него запах алкоголя и нахмурился:

— …Ты тоже пил?

Юноша гордо ответил:

— Шифу не смог меня перепить!

Гуанфу-цзюнь окинул его суровым взглядом:

— Безобразие! Через час придёшь в зал дисциплины для наказания!

Проводив Гуанфу-цзюня, юноша даже не задумался о наказании. Он взял свой новенький веер и подошел к Цзючжи Дэну, стоявшему в центре зала.

Тот молча уставился на него.

Это была его первая встреча с Сюй Синчжи.

— Ты тот самый малыш, которого прислало демоническое царство? Как тебя зовут? — Сюй Синчжи присел перед ним и щёлкнул веером по его носу.

Цзючжи Дэн отпрянул, не произнеся ни слова.

Сюй Синчжи ловко закатал свои рукава и подхватил его:

— Зови меня «шисюн».

Его лицо, полное ожидания, напугало Цзючжи Дэна. Даже его мать никогда не обнимала его при людях, опасаясь, что его сочтут избалованным, и отец станет относиться к нему ещё хуже.

Сюй Синчжи, спокойно держа оцепеневшего Цзючжи Дэна на руках, достал из рукава волшебный фрукт:

— Очень вкусный. Бессмертный хрустящий плод с Интяньчуаня… Хочешь?

Маленькое тельце Цзючжи Дэна застыло, словно, превратилось в камень.

Сюй Синчжи начал уговаривать его:

— Скажи «шисюн». Скажешь — получишь.

Цзючжи Дэн серьёзно подумал и наконец выдавил:

— Мама.

Сюй Синчжи:

— …

Цзючжи Дэн набрался смелости и продолжил:

— Моя мама не знает, что меня отправили сюда. Она будет волноваться.

Радость на лице Сюй Синчжи немного угасла. Он поставил ребенка на пол и посмотрел ему в глаза:

— Тебя просто привезли сюда, ничего не рассказали? Ты ты не хочешь здесь оставаться?

— Неважно, хочу я или нет, я не могу вернуться, — холоднокровно ответил Цзючжи Дэн с не свойственным ребенку выражением лица.

Он опустился на колени перед Сюй Синчжи:

— Я лишь прошу… вас… передать письмо моей матери, чтобы она не переживала.

Сюй Синчжи поднял его:

— Ничего больше не говори. Где те демоны, что тебя сюда привезли?

— …Уехали.

Сюй Синчжи отвел его в боковой зал, взял кисть, чернила и бамбуковые дощечки, положил перед ним и вышел.

Даже издалека Цзючжи Дэн слышал его крик:

— Цюй Чи!! Беловолосый Вэнь!! Толстяк-Чжоу!!! Кто со мной в логово демонов?!

В то время Цзючжи Дэн, хоть и был довольно зрелым для своего возраста, он всё эе не мог представить, сколько проблем принесет Сюй Синчжи это письмо.

Демонический путь и четыре школы достигли временного перемирия, и отправка младшего сына в качестве заложника была унизительным актом, что позволил праведным культиваторам вздохнуть с облегчением. Но когда главный ученик Фэнлин проявил добрую волю, отправив письмо заложника домой, это вызвало бурю обсуждений среди культиваторов.

Среди праведников поднялся ропот: неужели кровавые счеты между демонами и бессмертными просто забудут?

Чтобы утихомирить общественное мнение, Цюй Чи, сопровождавший Сюй Синчжи, был отправлен в пик Даньян на три месяца затворничества.

А Сюй Синчжи же, прежде чем Цинцзин-цзюнь протрезвел, получил двадцать ударов дубиной Сюаньу и пролежал в постели месяц, не в силах подняться.

Когда Сюй Синчжи смог двигаться, он забрался на крышу и поймал не успевшего убежать Цзючжи Дэна:

— Звезды у моего дворца красивее, чем в других местах?

Цзючжи Дэн, с покрасневшим до шеи лицом, ответил:

— Я… просто хотел поблагодарить...

Сюй Синчжи обнял его и весело поддразнил:

— Целый месяц не мог решиться?

Цзючжи Дэн извивался, пытаясь вырваться:

— Шисюн…

— Вот так-то лучше, — Сюй Синчжи расплылся в улыбке, — назови так меня ещё пару раз.

Цзючжи Дэн посмотрел на него, не понимая, почему тот так радуется этому обращению.

Сюй Синчжи положил подбородок на макушку Цзючжи Дэна, удовлетворенно потёрся и сказал:

—  У меня есть старший брат, но с тех пор, как я стал главным учеником шифу, я давно с ним не разговаривал. Я хотел найти кого-то, с кем можно поговорить, но внешние ученики смотрят на меня снизу вверх, а что касается Бэйнаня, Сюэчэня и Цюй Чи… хотя мы и хорошо ладим, но мы не можем быть вместе всё время…

Он опустил голову, глядя на Цзючжи Дэна с искренней радостью в глазах:

— Поэтому, когда я узнал, что шифу возьмёт себе ещё одного ученика, я был счастлив.

Цзючжи Дэн безжалостно напомнил о своем происхождении:

— Я из демон.

— И что с того? — удивился Сюй Синчжи. — Разве ты не мой шиди?

Дети обычно не могут долго скрывать своих эмоций, Цзючжи Дэн покраснел от смущения. Он попытался вырваться, но услышал тихий голос Сюй Синчжи:

— Не двигайся, у шисюна болит спина.

Цзючжи Дэн наконец успокоился.

Он тихо позвал:

— Шисюн.

…Шисюн, шисюн.

Глаза Сюй Синчжи загорелись:

— Еще раз!

Цзючжи Дэн замолчал, но Сюй Синчжи больше не возражал. Он обнял своего нового шиди, и, в тишине, вместе они уставились на звёздное небо.

Небо над Фэнлин всегда было ясным — лучшим среди всех четырех школ.

Сюй Синчжи указал на созвездие, похожее на ковш:

— Знаешь, как оно называется?

Цзючжи Дэн ответил:

— Знаю. Это большая медведица.

Он привык быть один, поэтому наблюдение за звездами было одним из его развлечений.

Сюй Синчжи на мгновение замялся, но, он быстро пришёл в себя, и продолжал обнимать своего нового шиди, болтать с ним:

— Тогда расскажи мне побольше о звёздах.

Цзючжи Дэн кивнул и указал на бескрайнее небо.

Проведя целый месяц на крыше дворца Сюй Синчжи, Цзючжи Дэн только сейчас осознал, что звёзды здесь действительно очень яркие, не такие как в демоническом царстве.

Четыре года спустя появился Мэн Чунгуан.

И с тех пор Сюй Синчжи больше никогда не смотрел на звёзды с Цзючжи Дэном.

Потому что Мэн Чунгуан не разбирался в астрологии и сразу забывал всё, что ему рассказывали. Поэтому Сюй Синчжи снова и снова терпеливо объяснял ему одно и то же, чтобы тот успешно сдал экзамены.

Теперь Цзючжи Дэн был выше Сюй Синчжи, и больше не мог, как в детстве, сидеть у него на руках.

Если бы он мог вернуться в прошлое, стал бы он, как Мэн Чунгуан, притворяться, что ничего не понимает, и вечно цепляться за шисюна, чтобы тот был с ним день и ночь?

…Наверняка, нет.

В конце концов, он из демон, в отличие от Мэн Чунгуана. Слишком близкие отношения с шисюном только запятнали бы его репутацию.

Боль потихоньку утихла, но слабость осталась. Сюй Синчжи лежал на животе, стиснув зубы, но всё же пытался успокоить Цзючжи Дэна:

— Всё в порядке, мне уже лучше.

От боли его голова кружилась, и Сюй Синчжи, подложив ладонь под щёку, задремал.

Цзючжи Дэн молча укрыл его одеялом и уже собрался выйти, как вдруг услышал, что Сюй Синчжи зовет его:

— Сяо Дэн.

Он обернулся:

— Что, шисюн?

Сюй Синчжи, из усталости не поднимая головы, пробормотал:

— …Са Ши сказал мне, что конфликты в демоническом царстве не коснутся тебя.

Глаза Цзючжи Дэна дрогнули, он несколько раз открыл и закрыл рот, но так и не смог вымолвить ни слова.

Опять шисюн из-за него…

— Я вижу, ты последние дни ты много нервничаешь, — волосы Сюй Синчжи свисали с его руки, а взгляд был уставшим и нежным. — …Не волнуйся. Ссоры твоих братьев не коснутся тебя. Оставайся здесь, спокойно культивируй. Не думай об этом слишком много.

Сюй Синчжи был так измотан, что сразу заснул, едва закончив говорить.

Цзючжи Дэн немного постоял у двери, а затем быстрым шагом вернулся к кровати. Он посмотрел на спящее лицо Сюй Синчжи, его дыхание стало тяжелее, взгляд потемнел.

Он опустился на колени у кровати, взял Сюй Синчжи за подбородок и поцеловал его в мягкие, сладкие губы.

Губы Сюй Синчжи были полнее, чем у Цзючжи Дэна, и целовать их было невероятно приятно — мягко, сладко. Цзючжи Дэн не хотел от него уходить.

Он наслаждался этим тайным, запретным удовольствием, как вдруг услышал шорох.

Занимаясь чем-то предосудительным, он был на взводе и, услышав звук, вздрогнул, отпустил Сюй Синчжи и повернулся.

Мэн Чунгуан, обойдя хижину, нашел открытое окно и увидел эту сцену.

Он злобно уставился на Цзючжи Дэна, его глаза налились кровью, в них зажегся демонический свет, алая киноварь расползалась к уголкам его глаз:

— …Цзючжи Дэн.

...

Тем временем.

Сюй Пиншэн вышел из покоев Гуанфу-цзюня и прошел по коридору всего несколько шагов, как вдруг из темноты вылетело короткое копье, вонзившись в деревянную колонну в полушаге от него!

Сюй Пиншэн побледнел, отступил на шаг и посмотрел в сторону, откуда прилетело копье. Из тени деревьев вышел Чжоу Бэйнань с холодным выражением лица.

На лице Сюй Пиншэна мелькнула ярость, но он тут же взял себя в руки:

— …Молодой господин Чжоу.

Чжоу Бэйнань усмехнулся, протянул руку и вернул копье в свою ладонь:

— Я не заслуживаю, чтобы меня так называли.

Сюй Пиншэн спокойно спросил:

— Что нужно от меня молодому господину Чжоу?

Чжоу Бэйнань не стал ходить вокруг да около и прямо спросил:

— Полтора часа назад я видел, как ты подходил к комнате Синчжи.

Сюй Пиншэн слегка изменился в лице:

— Гуанфу-цзюнь послал меня найти его.

Чжоу Бэйнань продолжал давить:

— Его там не было. Что ты сказал ему?

Сюй Пиншэн, видя его настойчивость, решил не скрывать:

— В комнате был след демонической энергии. Я доложил шифу, что здесь был демонический культиватор. Разве я ошибся?

Чжоу Бэйнань не ожидал, что Сюй Пиншэн будет так самоуверен, и на мгновение потерял дар речи:

— Разве ты не знаешь, как строго Гуанфу-цзюнь относится к Синчжи? Даже если Синчжи ведет себя легкомысленно, он знает меру. Так зачем ты доложил, будто он водится с демонами? Что ты с этого получишь?

Сюй Пиншэн помрачнел:

— Что вы хотите этим сказать, молодой господин Чжоу?

— Доносить на других — недостойно дело, честные люди так не поступают — это ниже всякого достоинства, — холодно усмехнулся Чжоу Бэйнань. — Ты действительно родной брат Сюй Синчжи? Я не думаю, что вы вышли из одного чрева.

Сюй Пиншэн помрачнел ещё больше:

— Если не делаешь ничего плохого — будешь ли бояться наказания? И откуда вы знаете, что мы с ним родные братья? Я — это я, он — это он. Почему вы все сравниваете меня с ним?

Перевела для вас Cat&Co

Искушение и угрозы

Любопытство Чжоу Бэйнаня пересилило его гнев:

— С чего ты так невзлюбил Сюй Синчжи? Он когда-нибудь поступал с тобой плохо?

Лицо Сюй Пиншэна исказилось. Леденящим голосом ответил:

— Молодой господин Чжоу, настолько настойчивые расспросы утомляют.

Чжоу Бэйнань, выросший в богатой семье, с детства обладал острым языком, и никогда не терпел компромиссов. Он ненавидел тех, кто сплетничает и злословит за спиной, поэтому и в этот раз не стал церемониться:

— Если бы Синчжи действительно когда-то тебе навредил, разве ты не разнёс бы это по всей округе? Ты постоянно твердишь, что не хочешь, чтобы тебя сравнивали с ним, но это лишь потому, что ты знаешь — ты никогда не сравнишься с ним .

Лицо Сюй Пиншэна стало мрачнее тучи:

— Это он прислал тебя сказать мне это?

Чжоу Бэйнань не ожидал, что Сюй Пиншэн будет думать о Сюй Синчжи таким образом. На миг он потерял дар речи, смутно ощущая, что ввязался в нехорошее дело, он сжался.

Увидев, что Чжоу Бэйнань замолчал, Сюй Пиншэн вскинул голову и зловеще усмехнулся:

— Молодой господин Чжоу, возвращайтесь к Сюй Синчжи и передайте ему: я, Сюй Пиншэн, зная своё место, всегда сторонился его. Пусть и он не разбалтывает о нашем родстве — мне лишние проблемы ни к чему.

Лицо Чжоу Бэйнаня посинело от гнева. Видя, что тот уходит без тени раскаяния, он взбесился:

— Подумать только, а Синчжи ещё и заботился о том, что тебе нравится шимэй Юань, — Чжоу Бэйнань выложил всё, что мог, самым язвительным тоном, на который был способен. — Теперь ясно — это было совершенно напрасно.

Сюй Пиншэн замер. Спина его изрядно напряглась, прежде чем расслабиться. Не оборачиваясь, он коротко усмехнулся, и не сказав больше ни слова, ушёл.

За поворотом он достал из-за пазухи пузырёк с пилюлями, украшенный характерными для горы Фэнлин облачными узорами.

Это было то, что он долго вымаливал у Гуанфу-цзюня.

Но когда он поблагодарил Гуанфу-цзюня и собрался уходить, тот внезапно сказал ему в спину:

— Я не люблю тех, кто сплетничает и сеет раздоры за спиной у других.

Сюй Пиншэн замер. Ему показалось, будто ему в грудь вонзили копье, вытащили наружу все его внутренности и выставили их под палящее солнце.

Он побледнел и попытался оправдаться:

— Шифу, я… я не хотел… я думал…

— Ты думал, что я просто отчитаю Сюй Синчжи парой слов и на этом успокоюсь? — Гуанфу-цзюнь говорил холодно и строго. — Сюй Синчжи... отличается от других. Лишь он ни в коем случае не должен водить связей со сторонниками иных учений.

…Лишь он ни в коем случае не должен водить связей со сторонниками иных учений.

Сюй Синчжи — особенный.

Эти слова Сюй Пиншэн слышал столько раз, что от них его уже тошнило, каждый раз тугой ком в его груди, словно становился всё больше.

— Я вижу, он тебе не нравится, — голос Гуанфу-цзюня был ровным. — Даю тебе поручение: следи за ним. Уличишь в связях с демонами — докладывай мне.

Кулаки Сюй Пиншэна, скрытые в рукавах, сжались.

Гуанфу-цзюнь презирал доносчиков, и Сюй Пиншэн ненавидел их не меньше. Стоило ему однажды это сделать, как его затрясло от отвращения — он больше не хотел заниматься подобным.

А теперь, Гуанфу-цзюнь дал ему благовидный предлог, чтобы он мог продолжать заниматься этим недостойным делом.

Но... мог ли он отказаться?

Сюй Пиншэн долго колебался, прежде чем сухо выдавить:

— Слушаюсь.

…Он не мог.

На горе Фэнлин у него не было никого близкого, кроме его шифу — Гуанфу-цзюня. Но он для него, всё равно, словно, оставался лишь слугой, ничем не отличающимся от простых прислужников в мире смертных.

В смятении, он услышал последний вопрос Гуанфу-цзюня:

— Я слышал, Сюй Синчжи — твой родной брат.

Губы Сюй Пиншэна побелели, но голос его был твёрд:

— Нет. Мы просто из одной деревни. Наверно, из-за общей фамилии о нас и пошли такие слухи.

Гуанфу-цзюнь, кажется, не верил, что они братья, он задал этот вопрос довольно равнодушно:

— Ступай.

Выйдя за дверь, Сюй Пиншэн столкнулся с Чжоу Бэйнанем и без причины выслушал от него поток упрёков.

Он крепко сжал пузырёк в руке.

Спустя мгновение он резко развернулся и с силой швырнул его в воду.

Бутылочка была лёгкой, всплеск получился негромким. По воде разошлись круги, которые медленно расходились и постепенно исчезли.

Тем временем Чжоу Бэйнань, раздражённый Сюй Пиншэном, пнул каменную ступеньку. Удар вышел слишком сильным — он даже несколько раз подпрыгнул от боли, держась за лодыжку и шипя.

Сзади раздался холодный голос:

— Это их семейные дела. Зачем ты вмешался?

Чжоу Бэйнань вздрогнул. Обернувшись и увидев Вэнь Сюэчэня, он буркнул:

— Почему ты подкрадываешься как призрак?

Коляска Вэнь Сюэчэня прошуршала по галечной дорожке:

— Поругавшись с ним, ты просто заставишь его обвинить во всём Синчжи.

Чжоу Бэйнань недоверчиво фыркнул:

— Да он что, с головой не дружит? Разве Синчжи мог попросить меня сказать такое?

— Он его брат и, возможно, знает Синчжи лучше тебя, — спокойно ответил Вэнь Сюэчэнь. — Для окружающих ты — лучший друг Синчжи. Значит, твоё отношение к нему — это обязательно то, что Синчжи думает о нем в душе... Ты поступил слишком опрометчиво.

Чжоу Бэйнань на миг замолчал, а потом раздражённо взъерошил волосы:

— ...Лучше бы он держался подальше от Синчжи. Такой мелочный человек — в любой момент может вцепиться ему в горло, стоит только дать повод.

Вэнь Сюэчэнь посмотрел на угол коридора, где скрылся Сюй Пиншэн, и мысленно согласился с Чжоу Бэйнанем.

Остыв, Чжоу Бэйнань кивнул на пузырёк в руках Вэнь Сюэчэня:

— Ты к Синчжи?

— Прибирался у себя и нашёл лишние пилюли, — небрежно сказал Вэнь Сюэчэнь. — Мне по пути, зайду, отдам ему.

Чжоу Бэйнань убрал копье в ножны:

— Я пойду с тобой.

Они преодолели пару шагов, прежде чем Вэнь Сюэчэнь с сомнением спросил:

— Сюй Пиншэн правда брат Синчжи?

— Не похоже, да? — Раз уж Вэнь Сюэчэнь всё равно узнал, скрывать было бессмысленно, и Чжоу Бэйнань неохотно пробурчал: — когда я впервые узнал об этом, то не поверил. У них нет ничего общего — ни во внешности, ни в характере.

Вэнь Сюэчэнь обдумал слова Сюй Пиншэна и кивнул:

— ...Действительно не похожи.

Они собирались вместе навестить получившего травму Сюй Синчжи, который лежал в постели. Однако, придя в «Зал Руководства» , где остановился Сюй Синчжи, они увидели, что тот уже встал, накинул одежду и стоял у входа, пылая гневом.

Под табличкой «Зал Руководства» на коленях стояли двое молодых людей с вёдрами над головой.

Лица Мэн Чунгуана и Цзючжи Дэна были покрыты синяками и ссадинами, вид их был весьма жалким. У Цзючжи Дэна была рассечена губа, а левая щека Мэн Чунгуана распухла так, что он напоминал хомяка с орехами во рту.

Сюй Синчжи был в одних штанах, без внутренней одежды, стоял лишь небрежно накинув белый халат с облачным узором. Видны были его подтянутый живот и стройная талия, на бледной коже алели губы. Он прислонился к дверному косяку, с усталостью приложив тыльную сторону ладони ко лбу, словно проверяя температуру.

Сюй Синчжи всегда баловал этих двоих, так что видеть, как он заставляет их стоять на коленях, было для Чжоу Бэйнаня в новинку. Он подошёл:

— Что тут творится? Не лежишь, не отдыхаешь, вышел полуголый под сквозняк — жить надоело?

—  Какой там отдых! — Сюй Синчжи кипел от злости. — Только лёг, а эти два паршивца ворвались в мою комнату и подрались.

Цзючжи Дэн и Мэн Чунгуан одновременно метнули молнию друг на друга, но, встретившись глазами, с отвращением развернулись.

Мэн Чунгуан поднял взгляд, заметив полураздетого Сюй Синчжи. Его ресницы вздрогнули, и он жалобно шмыгнул носом:

— Шисюн, твоя одежда…

Сюй Синчжи оборвал его:

— Молчи и стой как следует. Прольёшь хоть каплю — плюс час на коленях.

Цзючжи Дэн скосил взгляд на соседа, не находя в нём и следа от той ярости, с которой тот недавно набросился на него из окна:

— Шисюн, так ты можешь простудиться.

Сюй Синчжи отрезал:

— Простужусь — так это из-за вас двоих. Не хотите рассказать, почему подрались? Значит, оба виноваты. Одно наказание на двоих.

Чжоу Бэйнань глянул на двоих на полу, затем обнял Сюй Синчжи за шею и потащил в комнату:

— Ладно, хватит, чего ты так разошёлся...

На полуслове он запнулся. Коснувшись кожи Сюй Синчжи, он почувствовал неладное. Потрогав его лоб, он выругался:

— У тебя жар?

Мэн Чунгуан и Цзючжи Дэн разом вскинули головы, вода в их вёдрах расплескалась, пролившись на обоих.

Увидев Вэнь Сюэчэня, Сюй Синчжи раздражённо ткнул в него пальцем:

— Это все из-за него!

Вэнь Сюэчэнь нахмурился:

— Всего-то три удара, как…

Сюй Синчжи не сдержался:

— Давай-ка, ложись, я тебя тоже ударю три раза — заодно и сразу в гроб отправлю.

Вэнь Сюэчэнь не любил пререкаться. Он подкатился на коляске к ступенькам и строго сказал:

— Иди внутрь. Я принёс с собой лечебные пилюли.

А потом эти трое вошли в комнату, оставив Мэн Чунгуана и Цзючжи Дэна снаружи.

Те стояли с вёдрами, их лица были бледными и встревоженными.

Спустя некоторое время Цзючжи Дэн сквозь зубы процедил:

— Ты не обычный человек. Ты демон.

Только что он ясно видел, как глаза Мэн Чунгуана за окном налились безумной жаждой крови, а киноварная родинка на лбу вспыхнула, словно пламя, подчёркивая вздувшиеся вены, создавая пугающе свирепый вид.

…Цзючжи Дэн знал: это и была легендарная демоническая печать.

Мэн Чунгуан прыгнул в окно, но вместо демонической силы просто ударил кулаком в лицо Цзючжи Дэну.

Удар был настолько стремительным, что Цзючжи Дэн врезался спиной в стоящую позади него вешалку. Привкус крови во рту разжёг его ярость до предела.

Оба были мечниками, а не бойцами ближнего боя, так что, обменявшись ударами, они вскоре были схвачены разбуженным Сюй Синчжи и он вышвырнул их за дверь.

Что задумал этот демон Мэн Чунгуан, проникнув на гору Фэнлин под видом смертного?

Какую цель он преследовал, слоняясь целыми днями за шисюном?

И… как он вообще посмел!?

Будучи демоном, разве он не понимал своего места? Почему он так жадно постоянно требовал внимания шисюна? Как у него хватило наглости цепляться за него каждый день?

Разве он не знал, какой позор ляжет на репутацию шисюна, если его истинная сущность откроется миру?

Сейчас рядом никого не было, и Мэн Чунгуану не нужно было притворяться. Он чуть повернул взгляд, его губы искривились в ядовитой, надменной усмешке. Не отвечая на обвинения Цзючжи Дэна, он сказал:

— Ты поцеловал шисюна.

Цзючжи Дэн задохнулся от гнева:

— Ты…

Без Сюй Синчжи рядом Мэн Чунгуан стал совсем другим. Его прежнее невинное обаяние превратилось в тысячи ядовитых шипов, к которым никто не осмелился бы прикоснуться.

Он тихо добавил:

— Если посмеешь раскрыть мою сущность, я расскажу шисюну, что ты воспользовался им, пока он спал.

Глаза Цзючжи Дэна расширились:

— …

— Хочешь, чтобы шисюн узнал, как демон, давно вожделевший его, осквернил его в момент слабости?

Произнося слово «осквернил», Мэн Чунгуан стиснул зубы до крови, дрожа от ненависти всем телом.

— А ты чем лучше? — голос Цзючжи Дэна дрогнул от злобы, напугавшей даже его самого. — Знает ли шисюн, что ты демон? Будет ли он так же относиться к тебе, если узнает правду?

Услышав это лицо Мэн Чунгуана побледнело, но он всё же сумел выдавить улыбку:

— Обращение шисюна к демонам, призракам и всякой нечисти, всегда было справедливо, он всегда судил по поступкам, он бы никогда…

— Но ты лгал ему, — Цзючжи Дэн вложил все свои силы в то, чтобы произнести эти слова холодно и язвительно, каждое — как удар ножом в сердце. —  С того самого дня, как ты поступил в Фэнлин. Ты лгал ему больше десяти лет!

После этих слов лицо Мэн Чунгуана стало невыносимо мрачным.

Увидев это, Цзючжи Дэн всё понял и холодно кивнул:

— Ты тоже боишься.

Долгое время они ненавидяще смотрели друг на друга, прежде чем нехотя отвели взгляды.

Бросив друг другу несколько угроз, по итогу ни один из них не готов был раскрыть правду про другого.

Потому что — никто не осмеливался предугадать последствия разоблачения.

Перевела для вас Cat&Co

Глубокая связь, но поверхностные чувства

Когда Чжоу Бэйнань бросил Сюй Синчжи на кровать, тот резко зашипел от боли:

— Толстяк Чжоу, ты мне за что-то мстишь, что ли?

— Лекарство, скорее, — Чжоу Бэйнань из последних сдерживался, чтобы не начать ругаться с Сюй Синчжи, который выглядел так, будто вот-вот зажарится от жара. — Сюэчэнь, быстрее, он уже почти в уголь превратился!

Вэнь Сюэчэнь открыл свое пространственное кольцо и достал оттуда лекарство:

— Кроме пилюли Байхуэй, которую я тебе дал, что ещё принимал? Перечисли всё. Если лекарства несовместимы, их нельзя использовать.

Если говорить о медицине, то среди них четверых Вэнь Сюэчэнь был самым настоящим экспертом.

Сюй Синчжи назвал несколько лекарств, после этого Вэнь Сюэчэнь выбрал один пузырёк, и протянул его Чжоу Бэйнаню. Тот взял чашку, смешал лекарство с тёплой водой и поднёс к губам Сюй Синчжи:

— Пей сам. Не рассчитывай на то, что человек моего положения, будет тебя поить.

Сюй Синчжи зажал край чашки зубами и прищурился, улыбаясь ему.

Чжоу Бэйнань выругался: «Бесстыжий», — но затем покорно протянул руку, поддержал его спину и напоил водой.

Вэнь Сюэчэнь наблюдая за Сюй Синчжи вдруг спросил:

— Сюй Пиншэн — твой родной брат, так почему же у вас такие натянутые отношения?

Сюй Синчжи вздрогнул и тут же уставился на Чжоу Бэйнаня.

Чжоу Бэйнань возмутился до глубины души:

— …Я не молчал!

— Это правда, однажды, я просто проходил мимо и услышал то, что не должен был, — сказал Вэнь Сюэчэнь. — Я не люблю совать нос в чужие дела, но хочу предупредить: будь с ним осторожнее. Сегодняшний инцидент…

Сюй Синчжи провёл рукой по своим густым волосам, и попытался улыбнуться, но его уголки губ словно застыли, не давая ему расплыться в привычной беззаботной улыбке.

Возможно, из-за болезни его решимость скрывать правду ослабла. Слова, которые он долго держал в себе, проросли в его груди, как дикие побеги, и теперь рвались наружу.

Он медленно выдохнул:

— Брат ненавидит меня... не без причины. В ведь даже имя, я у него украл...

— …«Сюй Пиншэн» — раньше это было моё имя.

Имя Сюй Синчжи берёт своё начало из одной строки поэмы*: «Песню лучше запой и бреди не спеша», а имя Сюй Пиншэна из другой её строки — от «Под ливнем, в одной лишь накидке простой, мог бы всю жизнь проходить я.»

До пяти лет Сюй Пиншэн звался «Сюй Синчжи».

Когда его мать забеременела вторым ребёнком, отец внезапно тяжело заболел. Лекарства не помогали, и тут в деревню Сюй зашёл странствующий даос. Получив щедрое вознаграждение и тщательно всё рассчитав, он указал на живот матери:

— Этот плод — девочка, полная зловещей энергии инь, вредящая и себе, и другим. Нужно подавить её именем мальчика, прожившего в мире живых пять лет, чтобы рассеять зло и избежать бед.

После того как этот мошенник получил кучу денег и ушёл довольный, Сюй Синчжи превратился в Сюй Пиншэна.

Это имя было дано ему в спешке, и Сюй Пиншэну оно не нравилось.

Он плакал, прося мать вернуть ему прежнее имя, но та, поглаживая живот, лишь беспомощно утешала его: ради отца нужно немного потерпеть.

Когда она ушла, Сюй Пиншэн подслушал под окном, как она снова и снова называла ребёнка в животе «Синчжи», и в каждом звуке сквозила бесконечная надежда и ожидание.

…Он возненавидел этого, тогда ещё не родившегося человека.

Как позже выяснилось, тот даос был обычным мошенником.

Мать с трудом, но родила мальчика.

Отец скончался через десять дней после рождения брата.

Мать, организуя похороны, подхватила послеродовую лихорадку, и у неё начались постоянные боли в суставах.

В доме круглый год витал приторный запах лекарств.

Когда призрачные культиваторы напали на деревню Сюй, мать погибла от их рук именно из-за того, что не могла двигаться быстро. От неё не осталось даже костей.

В детском разуме Сюй Пиншэна все эти беды связались с появлением ребёнка, укравшего его имя.

Но ему и дальше пришлось жить с этим ребёнком. Ведь он был его старшим братом.

Больше всего его в нём его бесило то, что ребёнок не ненавидел его, а, наоборот, постоянно крутился вокруг, называя «братом» и ластясь к нему.

После смерти матери Сюй Пиншэн продал скудное имущество и переехал с ребёнком в соседний городок, став подмастерьем в маленькой таверне.

Он хотел тихо прожить там остаток жизни и даже распланировал всё: накопив достаточно денег, купит по дешёвке заброшенный дом на западной улице, отремонтирует его, пригласит даосов и монахов провести обряды, откроет небольшую таверну для людей средних лет, обзаведётся своим домом, женится на не слишком красивой, но милой и доброй женщине, родит не самых послушных, но довольных жизнью детей и мирно закончит свои дни.

Однако Сюй Синчжи словно родился специально, чтобы разрушать его мечты.

На второй день после приезда в город семилетний Сюй Синчжи избил одного из местных хулиганов, который был выше его на целую голову.

На третий день Сюй Синчжи, весь в синяках, свалился у задней двери таверны с тремя сломанными рёбрами.

Сюй Пиншэну пришлось взять авансом зарплату за несколько месяцев, чтобы оплатить лечение Сюй Синчжи.

Когда врач осмотрел его, оставил рецепт и забрал плату, Сюй Пиншэн спросил:

— Зачем ты полез к тем детям?

Сюй Синчжи даже говорить толком не мог, его дыхание было слабым:

— …Они меня обзывали.

Сюй Пиншэн чуть не расплакался от злости:

— Можешь не создавать мне больше проблем?!

Зачем он вообще родился его младшим братом? Чем он ему в прошлой жизни задолжал?

Сюй Синчжи виновато улыбнулся:

— Братик, прости.

После выговора Сюй Пиншэн взглянул на впалую грудь Сюй Синчжи и вдруг почувствовал острую боль в сердце. Дрожа, он протянул руку, чтобы прикоснуться, чуть не плача.

Сюй Синчжи с удивлением посмотрел на него:

— …Брат, ты плачешь?

Сюй Пиншэн тут же отдёрнул руку, вытер лицо и холодно сказал:

— Кто это плачет?

Когда Сюй Синчжи выздоровел, Сюй Пиншэн, скрепя сердце, выделил часть сбережений, чтобы отправить его в школу.

— Мать перед смертью велела мне обязательно дать тебе образование. Пожалуйста, учись хорошо и не ввязывайся в неприятности, договорились?

Но и это оказалось несбыточным.

Сюй Синчжи, неизвестно как, сдружился с местными бродягами и бездельниками.

Он, конечно, не участвовал в их пакостях, а, наоборот, пытался их остановить, если они замышляли что-то плохое. Из-за разногласий дело часто доходило до драки, и в итоге у Сюй Синчжи появились свои последователи и подчинённые.

Сюй Синчжи от природы был высок и строен, с красивым лицом. В двенадцать лет он уже ходил по улицам с гордым видом. Он не цеплялся за вещи и не путался в чувствах, казалось, ничто не могло его огорчить, устыдить или опечалить. Чаще всего Сюй Пиншэн видел его громко смеющимся, и было непонятно, чему он так радуется.

Иногда, когда он проходил по улице, девушки с верхних этажей бросали ему цветы. Он ловил их и целовал лепестки, заставляя девушек краснеть.

С девяти лет он перестал просить у Сюй Пиншэна деньги. Он подрабатывал по всему городу, большую часть заработка отдавал брату, а остальное тратил на вино.

Он умел пить и любил это.

До этого Сюй Пиншэн и представить не мог, как одиннадцатилетний мальчишка может напиваться и распевать песни, соревнуясь в винных играх с эксцентричным учителем из их школы, и выкрикивать что-то вроде «Лучше синица в руках, чем журавль в небе».

Такой Сюй Синчжи был слишком ярким, делая юношу, моющего столы в таверне, невыносимо тусклым при сравнении.

Иногда Сюй Синчжи проходил мимо таверны и громко звал:

— Брат!

Молодой помощник, работавший с Сюй Пиншэном с завистью посмотрел на Сюй Синчжи и спросил:

— Это твой младший брат?

Сюй Пиншэн холодно ответил, даже не подняв головы:

— Не знаю его.

...Вот бы он и правда его не знал!

Но однажды ему всё-таки пришлось признать его.

Один из хулиганов, который когда-то тяжело ранил Сюй Синчжи, пришёл в таверну выпить. Разгорячённый вином, он потребовал позвать Сюй Пиншэна.

Тот, вытерев руки, с тревогой отозвался, но хулиган начал извиняться, чем сбил Сюй Пиншэна с толку.

Запинаясь, он объяснил:

— Когда… когда вы с Синчжи только приехали, я тебя пнул сзади, а Синчжи, хоть и мал был, затаил обиду. Он просидел у моего дома всю ночь, чтобы стукнуть меня кирпичом…  Я с Синчжи теперь помирился. Я знаю, ты его старший брат, надеюсь, ты... не держишь зла...

Сюй Пиншэн даже не помнил этого случая. Он был тихим и робким, его часто обижали, и он не запоминал, кто и когда его пнул.

Но он отчётливо помнил, что когда он спросил Сюй Синчжи, за что тот подрался, тот небрежно ответил: «Они меня обзывали».

Это немного смягчило сердце Сюй Пиншэна.

Но всего через три дня в их заведении появился прекрасный бессмертный, в белоснежных башмаках и развевающихся одеждах.

Из-за случая с матерью в детстве Сюй Пиншэн изначально не питал симпатии к последователям Дао. Однако речь и манеры этого человека разительно отличались от того уличного шарлатана, и было очень трудно испытывать к нему неприязнь.

Он говорил мягко и очень вежливо:

— Говорят, что в радиусе ста ли ваше рисовое вино — самое лучшее. Услышал от собрата по Дао и преодолел тысячу ли, чтобы попробовать.

Сюй Синчжи как раз в тот день зашёл в таверну, чтобы отдать брату деньги за этот месяц. Услышав забавную речь бессмертного, он решил угостить его кувшином лучшего рисового вина и выпить с ним.

Культиватор любил вино, но не умел пить. Полкувшина — и он свалился без сознания. Сюй Синчжи привёл его в порядок и отнёс в ближайший даосский храм.

На следующий день Сюй Синчжи вернулся в таверну, взволнованно рассказывая:

— Брат, тот даос сказал, что мы с ним нашли общий язык с первых слов. Он проверил мои духовные корни и сказал, что у меня есть потенциал. Спросил, не хочу ли я вступить в его секту и начать культивировать.

Сюй Пиншэна это не удивило. Вернее было бы сказать — с характером Сюй Синчжи он не удивился бы ничему:

— Замечательно. Если веришь ему — ступай с ним.

— Старший брат, пошли со мной, — Сюй Синчжи оперся на стойку, в его глазах искрилась искренняя мольба. — Ты моя единственная семья. Я не хочу с тобой расставаться.

Возможно, недавний визит хулигана смягчил его сердце. Возможно, в душе его таилось желание постичь путь бессмертия и долголетия. А может, причина крылась в чём-то ином. Так или иначе, он, сам не зная как, согласился на эту безумную просьбу Сюй Синчжи.

Он уволился, и вместе с Сюй Синчжи они поднялись на гору Фэнлин.

Первые полгода они были внешними учениками, вместе занимались уборкой залов, заучивали даосские тексты и учились прочими мелочами.

Разум Сюй Пиншэна был спокойнее, чем когда-либо.

Здесь они с Сюй Синчжи начали всё с нуля. В отличие от брата, он не был привязан к мирским делам.

Он думал, что здесь, возможно, добьётся большего успеха, чем Сюй Синчжи.

Однако, спустя полгода после их поступления, Сюй Синчжи внезапно пропал более чем на десять дней.

В то время как Сюй Пиншэн изнывал от беспокойства, новый глава горы Фэнлин, Цинцзин-цзюнь, устроил грандиозную церемонию принятия для нового ученика и объявил, что Сюй Синчжи обладает выдающейся духовной корнем, удивительной природной мудростью и избран самим Небом, поэтому он берёт его своим первым учеником.

Зал загудел, а Сюй Пиншэн почувствовал лишь горечь и гнев.

Всего десять дней — и между Сюй Пиншэном и Сюй Синчжи вновь пролегла пропасть.

Избран Небом! Как бы усердно он ни старался, он всегда проигрывал неуловимой «воле небес».

Когда он всё ещё не имел никакой культивации, Сюй Синчжи, к тому времени уже достиг третьей ступени очищения ци.

Пока он из последних сил наконец добрался до первой стадии очищения ци, Сюй Синчжи уже успешно перешёл на стадию заложения основ.

Пока он днями и ночами корпел, чтобы прорваться на пятую ступень очищения ци, Сюй Синчжи стал первым в небесном списке, его эмоции были яркими, характер — открытым, он был на вершине славы. Более того, Сюй Синчжи был на пороге создания золотого ядра, и вполне мог стать первым среди сверстников из четырёх школ, кто сформирует зарождающуюся душу.

Сюй Пиншэн отбросил все секретные техники и сокровища, которые Сюй Синчжи присылал ему, и с трудом самостоятельно добрался до нынешнего положения, но всё равно не мог догнать брата.

Некоторые ученики, видя, как Сюй Синчжи приходит к Сюй Пиншэну, завистливо спрашивали:

— Сюй Пиншэн, кем тебе приходится Сюй-шисюн? Я слышал, он называет тебя братом…

Сюй Пиншэн холодно отвечал:

— Я не имею к нему никакого отношения.

Некоторые ученики, недовольные его холодностью, насмехались:

— Как он может быть братом Сюй-шисюна? Сюй-шисюн такой свободный и открытый — неужели у него может быть такой занудный брат?

— Верно. Его шифу так любит Сюй-шисюна, что это знают все четыре школы. Даже крохи его сокровищ хватило бы нам, чтобы легко достичь основания основ. Если бы он был его братом, разве он был бы на одном уровне с нами?

Сказав это, ученики рассмеялись.

Сюй Пиншэн смеялся вместе с ними, но не от всего сердца.

После нескольких таких холодных встреч Сюй Синчжи перестал его беспокоить.

Сюй Пиншэн думал, что наконец-то сможет спокойно совершенствоваться, но однажды к нему пришла красивая девушка и громко спросила:

— …Ты Сюй Пиншэн?

При виде неё Сюй Пиншэн впервые в жизни ощутил, что не может дышать.

Чёрные волосы девушки были стянуты развевающимися, как бабочки, лентами. С белоснежной кожей и алыми губами, она была так прекрасна, что не вызывала ни малейшей крупицы вожделения. Наверняка, из-за её чистой и благородной ауры, которая смягчала её ошеломляющую красоту.

До этого Сюй Пиншэн никогда не видел такой красавицы. В тот же миг он влюбился с первого взгляда и не смог ответить ей ни слова.

Девушка игриво склонила голову и снова улыбнулась:

— Ты Сюй Пиншэн? Я Юань Жучжоу, вторая ученица Гуанфу-цзюня.

Сюй Пиншэн впервые искренне улыбнулся:

— Да, это я. Чем могу помочь, шицзэ Юань?

— Сюй-шисюн попросил меня принести тебе свежие пирожные, — при упоминании его имени в её глазах сверкнули едва скрываемая радость и восхищение. — …Кто ты Сюй-шисюну? Я вижу, он о тебе очень заботится.

Сюй-шисюн... Сюй-шисюн. Сюй-шисюн!

Сюй Пиншэн стоял под тёплым весенним мартовским солнышком, но чувствовал, как его тело оледенело, словно его облили ледяной водой.

Спустя некоторые время он услышал свой безжизненный голос:

— Я просто его земляк.

Если смотреть на всё глазами Сюй Пиншэна, Сюй Синчжи — воистину злодей.

Примечание автора: Возможно, дорогие читатели, вы недолюбливаете Сюй Пиншэна. Я долго размышляла, в какую часть романа поместить воспоминания о двух братьях.

И в итоге я решила разместить их в относительно рано, а не в эпилоге.

Сюй Пиншэн — очень важный персонаж в сюжете. И если не объяснить их с братом прошлое, некоторые его поступки и перемены в дальнейшем покажутся просто безумными.

Название этой истории — «Злодей возмутительно красив», и антагонисты здесь весьма относительны. Для Сюй Пиншэна шисюн, несомненно, тот самый возмутительно красивый злодей.

Перевела для вас Cat&Co

Примечание переводчика*: Это одно из самых известных произведений  Су Ши (Су Дунпо, 1037–1101), 《定风波》 (Dìng Fēng Bō) Динфэнбо. Автор описывает историю его написания так:

Перевод от Торопцева С.А:

В седьмой день третьего месяца на дороге вдоль Песчаного озера мы попали под дождь. Слуги натянули тенты, но всем, кроме меня, было как-то не по себе. Вскоре прояснилось, и тогда я и написал этот станс.

Само произведение в переводе неизвестного из паблика в вк "Ни то ни сё":

Не бойся ударов дождя по листьям бамбука.

Песню лучше запой и бреди не спеша.

Не хуже езды на резвом коне, с тростью в руках и в тапках соломенных путь свой пройти.

Страшиться чего?

Под ливнем, в одной лишь накидке простой, мог бы всю жизнь проходить я.

Ветер весенний подул и меня отрезвил на мгновенье. Зябко.

Но за горой солнце косыми встречает лучами.

Взгляну, обернувшись, туда, где грозные тучи прошли.

Домой ворочусь. И душу ни ясное небо, ни шторм не взволнуют.

Змеиное бедствие

Сюй Синчжи не хотел рассказывать слишком много, лишь кратко упомянул несколько случаев, когда он подвёл Сюй Пиншэна:

— Я знаю, о чём думает брат. Но что я могу сделать, чтобы он перестал обращать на мнение окружающих?

Вэнь Сюэчэнь посмотрел на Чжоу Бэйнаня.

Чжоу Бэйнань вспомнил свои недавние оскорбления в адрес Сюй Пиншэна и осознал, что поступил глупо. Но лишь сухо усмехнулся:

— Размышлять о прошлом, оглядываться назад — разве это похоже на тебя? Раз он сам не признаёт родства с тобой, зачем тебе о нём беспокоиться…

Вэнь Сюэчэнь бросил на него взгляд и прищёлкнул языком:

— Тц.

Чжоу Бэйнань:

— Ладно-ладно, я помолчу.

Сюй Синчжи посмотрел на этих двоих, его язык снова зачесался подколоть Чжоу Бэйнаня, как вдруг снаружи донёсся грохот и шум перебранки.

Не обращая внимания на протесты Чжоу Бэйнаня, Сюй Синчжи босиком спрыгнул с кровати и распахнул дверь.

Вёдра с водой, которые балансировали над головами Мэн Чунгуана и Цзючжи Дэна, опрокинулись, окатив их прохладой с ног до головы.

Оба промокли насквозь, очевидно, не сойдясь во мнении, они снова подрались.

У Сюй Синчжи от боли запульсировало в висках.

Вэнь Сюэчэнь выехал на коляске, нахмурил брови, лицо кирпичом:

— Что это за безобразие? Как вам не стыдно?!

Сюй Синчжи редко когда соглашался с ним, но сейчас как раз был такой случай:

— Бесстыдники!

Мэн Чунгуан и Цзючжи Дэн виновато понурили мокрые головы.

Сюй Синчжи жёстко сказал:

— Вставайте. Идите переоденьтесь, примите ванну… — Тут его тон невольно смягчился, — …смотрите, не простудитесь.

Оба хором ответили «да» и синхронно встали, собираясь уйти.

— Стойте, — холодно окликнул их Вэнь Сюэчэнь, а затем повернулся к Сюй Синчжи, нахмурившись: — У вас на горе Фэнлин совсем нет никаких правил? Оскорбили шисюна, не подчинились наказанию — и после этого всего так легко отделались?

Сюй Синчжи сжал переносицу, и усмехнулся:

— Если бы на горе Фэнлин были строгие правила, первым от них бы пострадал я.

Вэнь Сюэчэнь:

— … — Он обнаружил, что не может опровергнуть эту "хромавшую" логику Сюй Синчжи.

Пока Вэнь Сюэчэнь снова не разозлился на его шиди, Сюй Синчжи опередил его: он опёрся рукой на подлокотник его коляски и тихо взмолился:

— Белоголовый Вэнь, у меня голова кружится.

Мэн Чунгуан и Цзючжи Дэн одновременно обернулись, их глаза были полны такой сильной тревоги и боли, что её было бы сложно скрыть.

Сюй Синчжи же украдкой яростно жестикулировал им, подсказывая: уходите быстрее, не злите этого злого духа — Вэнь Сюэчэня.

Поэтому по приказу Сюй Синчжи, они лишь поклонились Вэнь Сюэчэню и неохотно разошлись.

Когда их фигуры исчезли, Вэнь Сюэчэнь закрыл за ними дверь, чтобы Сюй Синчжи не продуло:

— Ты слишком снисходителен к ним.

Сюй Синчжи присел на подлокотник его кресла, небрежно сказав:

— Ничего страшного.

— С Мэн Чунгуаном-то ещё ладно, — сказал Вэнь Сюэчэнь, — но Цзючжи Дэн рано или поздно вернётся к демонам. Думаешь он сможет остаться на праведном пути всю жизнь?

Услышав это, Сюй Синчжи помрачнел:

— Кто хочет, пусть тот и возвращается, Сяо Дэн не вернётся.

Вэнь Сюэчэнь нахмурился, его обычно ровный тон повысился:

— Зачем тебе возиться с неправедными? Почему я сегодня тебя выпорол? Я просто хотел, чтобы ты запомнил урок. Если бы я не считал тебя своим бра… близким другом, какая бы мне была разница, с кем ты общаешься?

— Сюэчэнь прав. Даже сыновей так не балуют, — Чжоу Бэйнань подошёл и сел на другой подлокотник, разряжая обстановку: — Но Сюэчэнь, не все вне праведного пути — злодеи. Этот парень по фамилии Цзю, по-моему, довольно чист душой, с тех пор как он попал на гору Фэнлин, Цзючжи Дэн не доставлял проблем, в прошлый раз даже занял четвёртое место в небесном списке, что также говорит о его таланте…

Вэнь Сюэчэнь грубо оттолкнул Чжоу Бэйнаня:

— Слезь.

Чжоу Бэйнань даже не успел как следует усесться, как его толкнули, и он чуть не упал.

Едва удержав равновесие, он возмутился:

— Вэнь Сюэчэнь, предупреждаю, после того как ты обручишься с Сяо Сянь, я стану твоим шурином, так что будь со мной повежливее.

Сюй Синчжи удивлённо поднял бровь, обняв Вэнь Сюэчэня за шею:

— Вы правда обручились? А?

Вэнь Сюэчэнь поджал губы, его лицо слегка покраснело:

— Третьего марта следующего года будет благоприятный день.

Сюй Синчжи обрадовался, забыв о своей головной боли и недомогании, он громко рассмеялся:

— Из нас четверых ты первый женишься, я должен подарить тебе и Сяо Сянь большой красный конверт.

Чжоу Бэйнань фыркнул:

— Только и знаешь, что дарить другим красные конверты, а сам-то что? Я слышал, ваша Юань Жучжоу до сих пор не нашла себе пару. Ты что, не в курсе?

При упоминании имени Юань Жучжоу у Сюй Синчжи снова заболела голова:

— Не напоминай. Она…

Его слова были прерваны лёгким стуком в дверь:

— Шисюн Сюй, шисюн Сюй.

Сюй Синчжи:

— Кто там?

Снаружи почтительно ответили:

— Лу Юйцзю из долины Цинлян.

Вэнь Сюэчэнь был озадачен, Чжоу Бэйнань тоже с любопытством посмотрел на Сюй Синчжи.

Сюй Синчжи давно знал этого робкого маленького призрачного культиватора, он невольно улыбнулся:

— Входи.

Получив разрешение, Лу Юйцзю вошёл:

— Шисюн Сюй, я принёс лекарство…

Подняв голову и увидев Вэнь Сюэчэня, сидящего в центре комнаты и молча смотрящего на него, его ноги подкосились, и он тут же опустился на колени, приветствуя:

— Ши… шисюн Вэнь.

Вэнь Сюэчэнь равнодушно кивнул в ответ.

Чжоу Бэйнань же внимательно разглядывал вошедшего.

Даже высокомерный господин Чжоу знал этого молодого ученика из долины Цинлян. В конце концов, они виделись уже несколько раз, и с прошлого раза тот не сильно изменился — его белое, нежное, миловидное лицо с детскими чертами было довольно привлекательным.

Маленький флакон с лекарством в руке Лу Юйцзю казался обжигающим, он едва мог его удержать, лицо горело. Раз уж шисюн Вэнь здесь, любое его лекарство в сто, нет — в тысячу раз лучше того, что принёс он!

Однако Сюй Синчжи не проявил к нему ни малейшего пренебрежения, поддерживая рукой поясницу, он выпрямился, подошёл к нему, присел и, улыбаясь, протянул руку:

— Лекарство-то где?

Лу Юйцзю сжал флакон, чувствуя себя неловко:

— Шисюн Сюй…

Сюй Синчжи решил сам взял флакон из его руки,. А после внимательно осмотрел его, бережно спрятал в рукав и потрепал его чёрные волосы:

— Спасибо.

Видя, как Сюй Синчжи ласково и дружелюбно обращается с Лу Юйцзю, Чжоу Бэйнань что-то себе надумал и, не дожидаясь, пока Лу Юйцзю уйдёт, начал шутить:

— Целыми днями водишься со своими шиди, а теперь ещё и пристаёшь к младшим ученикам из других школ… Сюй Синчжи, ты что, по парням?

Спина Лу Юйцзю полностью одеревенела.

Слыша, что Чжоу Бэйнань несёт чушь, Сюй Синчжи не смог сдержать желания защитить своего человека:

— Я на четыре года младше Цюй Чи и на два года младше тебя. Сяо Сянь вот-вот выйдет замуж, а ты, толстяк Чжоу, ещё и смеешь меня дразнить. Я знаю, ты с Чэн Дином из твоего Интяньчуаня тоже не разлей вода , так что — сам-то не лучше.

Вэнь Сюэчэнь, естественно, тоже не упустил шанса поддеть Чжоу Бэйнаня:

— Когда сяо Лу вошёл, ты так долго на него пялился... Если уж думать о том, что кто-то предпочитает мужчин, то станешь первым подозреваемым.

Чжоу Бэйнаня задели их слова, и он, не подумав, выпалил:

— Что вы имеете в виду? Какой-то мелкий ученик из долины Цинлян, да он мне и в подмётки не годится!

Лу Юйцзю, стоявший на коленях, почувствовал себя так, будто его с размаху ударили по лицу, и его щёки запылали.

Чжоу Бэйнань всегда сначала говорил, а потом думал, и, сказав это, сам понял, что перегнул, но забрать свои слова обратно было бы для него невыносимо.

К счастью, внезапное появление Юань Жучжоу развеяло неловкость:

— Ох, хорошо, что вы все здесь…

Юань Жучжоу ушла больше суток назад, чтобы вместе с учениками других школ выяснить, куда направилась Девятихвостая Змея. Её возвращение означало, что они что-то обнаружили.

Она стремительно схватила Сюй Синчжи за рукав:

— Шисюн! Девятихвостая змея появилась, на западном склоне горы Пиндин. Шифу и шисюн Цюй Чи уже там. Шифу велел мне сообщить вам, чтобы вы взяли свои магические артефакты и немедленно отправились туда!

От её резкого рывка рана на спине Сюй Синчжи заныла, и он не сдержал стона.

Юань Жучжоу от природы была внимательной, просто сейчас её охватила паника. Увидев выражение его лица, она тут же отпустила рукав, встревоженная:

— Шисюн, что с тобой?

Сюй Синчжи махнул рукой, показывая, что всё в порядке:

— Продолжай...

Юань Жучжоу поступила в школу много лет назад и участвовала не в одной сотне подобных операций по уничтожению демонов. Хотя девятихвостая змея и была сложным противником, но не настолько, чтобы она так паниковала.

Ситуация была действительно критической, Юань Жучжоу, поддерживая его, торопливо сказала:

— Эта девятихвостая змея неизвестно откуда нашла ещё одну, что культивировала сто лет в глубине гор и лесов. Они спарились, неизвестно сколько времени назад, и теперь, многократно усилив свою мощь, покинули змеиное логово и направляются к городу Пиндин, что у подножия горы Пиндин!

Сердце Сюй Синчжи ухнуло в пятки.

Змеи по своей природе любят спариваться, а девятихвостые змеи — одни из самых похотливых зверей в мире! Как только они спаривается с сородичем, не только их размер стремительно увеличивается, но и мощь возрастает в разы.

С тех пор как были основаны четыре школы, девятихвостых змей осталось совсем немного. Эту змею, достигшую стадии золотого ядра, после поимки четырьмя школами, главы сект планировали отправить в пустошь. Кто бы мог подумать, что стерегущие её ученики проявят небрежность и позволят ей сбежать.

Согласно сведениям, полученным от Юань Жучжоу, другая девятихвостая змея, с которой она спарилась, культивировала сто лет и достигла как минимум девятого уровня стадии заложения основ. После их спаривания их совместная сила была сравнима с силой культиватора стадии зарождения души! Одного их давления было же достаточно, чтобы сокрушить всё на своём пути!

Если бы, Цинцзин-цзюнь перед бегством змеи не начал уединённую практику на горе Фэнлин, чтобы совершить прорыв к стадии формирования души, то именно он бы возглавил эту операцию.

Делать было нечего. Сюй Синчжи без лишних слов приказал:

— Все готовьтесь. Лу Юйцзю, собери учеников в храме, через четверть часа отправляемся.

Лу Юйцзю сейчас было не до прежних обид:

— Есть!

— Какое «Есть»? — грубо нажал на его плечо Чжоу Бэйнань, — Сюй Синчжи, ты с ума сошёл?! Нас трое, да ещё и Гуанфу-цзюнь, зачем тебе, больному, нужно геройствовать?

— Гуанфу-цзюнь лишь на шестом уровне стадии золотого ядра. Среди нас всех только я достиг великого совершенства золотого ядра! — Сюй Синчжи решительно отмахнулся от его руки, — Говоря грубо, даже если придётся взорвать золотое ядро, чтобы уничтожить этих чудовищ, ваши ядра для этого не подойдут!

Чжоу Бэйнань хотел что-то сказать, но Вэнь Сюэчэнь решительно прервал его:

— Не тратьте время, быстрее собирайтесь. Синчжи, у меня есть пилюли для обезболивания, я сейчас принесу их, обязательно прими их перед отправлением.

Даже будучи подготовленным, при виде двух гигантских змей, обвивающих горы своими телами и пасти способные проглотить целую реку, Чжоу Бэйнань не удержался и выругался.

Гуанфу-цзюнь сражался с этими монстрами уже полчаса, его рукава были изрезаны духовным давлением, он тяжело дышал.

Увидев, что Сюй Синчжи тоже пришёл, на его лице мелькнуло неловкое выражение.

Ещё в прошлом году культивация Сюй Синчжи превзошла Цюй Чи, сделав его самым выдающейся среди сверстников. Если бы он знал, что девятихвостая змея появится сегодня, он ни за что не стал бы наказывать Сюй Синчжи накануне.

Однако Сюй Синчжи вовсе не собирался зацикливаться на подобных мелочах, он назвал его «шишу» и, раскрыв веер, устремился вперёд.

Пиндин был большим городом с десятками тысяч жителей, и находился всего в двадцати ли от горы Пиндин. Если позволить этим монстрам войти в город, они начнут поглощать жизненную энергию живущих там, пить их кровь и есть плоть, пополняя свою зловещую силу, последствия такого были бы невообразимы!

Думая об этом, Вэнь Сюэчэнь не смел медлить, он достал из рукава нефритовый диск и ровным голосом спросил:

— Ученики долины Цинлян, где формация?

Ученики долины Цинлян, прибывшие ранее, изо всех сил чинили формацию, но перед лицом таких могущественных существ их формации были как капля в море, они едва сдерживали напор монстров. К счастью, Вэнь Сюэчэнь прибыл вовремя, сосредоточился и мгновенно укрепил повреждённую формацию в несколько слоёв.

Свет формации, который уже потускнел, вспыхнул с новой силой, духовная энергия подхватила наполовину седые волосы Вэнь Сюэчэня, развевая их на ветру.

Цюй Чи, начавший бой, не выглядел так безмятежно, как обычно. Он нёс на спине свой жезл, а его меч уже разделился на семь. Услышав, что подмога прибыла, он хотел что-то сказать, как рядом возникла фигура в струящихся одеждах.

— Синчжи?

Сюй Синчжи держал веер за спиной, его голос был суров:

— Как обстоят дела?

Цюй Чи встревоженно сказал:

— Почему ты здесь? Твои раны…

Но Сюй Синчжи не стал его слушать:

— Ладно, в бою всё станет ясно. Я на восток, ты на запад, Бэйнань на север, шишу на юг, нападём вчетвером.

Цюй Чи хотел его отговорить, но слова застряли у него в горле.

Он лишь положил руку на плечо Сюй Синчжи и тихо проговорил:

— Оставайся здесь. Я на восток, ты на западе.

Голос Цюй Чи всегда был тёплым, как свет от жёлтой яшмы. Говоря это, он направил поток духовной энергии в тело Сюй Синчжи, отчего его боль в спине, приглушённая лекарствами, ослабла ещё больше.

Сюй Синчжи знал, что сейчас не время для церемоний, он с радостью принял эту энергию, взмахнул веером, превратив его в меч с рукоятью из хвоста морского змея, и устремился к двум девятихвостым змеям, запертым в формации долины Цинлян в горах.

Однако ход ситуации был не таким, как они надеялись.

Две змеи, усиленные совместной практикой, оказались крайне живучими. Одно лишь давление их ауры стадии зарождения души заставляло кровь в жилах всех присутствующих бурлить. Не говоря уже об их непробиваемой чешуе и огромных телах, от вида которых захватывало дух.

Как и следует из названия, у девятихвостой змеи было девять хвостов. Когда на неё нападали со всех сторон, она в ярости поднимала все хвосты разом, бешено размахивая ими в воздухе, как осьминог. Её хвосты были как железные плети: один взмах — и два молодых культиватора из долины Цинлян, поддерживающих формацию, отлетели в сторону, их лица залила кровь, они рухнули меж скал и затихли.

Сюй Синчжи и остальным приходилось прилагать все усилия, чтобы уклоняться от этих хвостов, но девятихвостые змеи ещё и плевались раскалёнными железными ядрами, которые, падая на камни, прожигали дыры размером с кулак, откуда непрерывно сочилась чёрная жидкость, а звук был таким, что зубы сводило.

Первым не выдержал Вэнь Сюэчэнь.

Вэнь Сюэчэнь был мастером формаций, знавшим о них практически всё. Можно сказать, что если бы Сюй Синчжи попал в его формацию, он мог бы только сидеть внутри, обхватив голову, и ждать, пока его прибьют.

Но его больное сердце оставалось серьёзным недостатком: он не мог выдержать даже нескольких дней напряжённых соревнований небесного списка, а перед лицом таких зверей, чья сила многократно превосходила его, он изо всех сил мог лишь удерживать их на время.

Для культиваторов разница в одну ступень — это непреодолимая пропасть.

Не прошло и полчаса, как губы Вэнь Сюэчэня побелели, дыхание становилось всё учащённее, а в сердце появилась тупая боль. Он стиснул зубы, достал короткий кинжал из-за пояса, разрезал своё запястье и окропил кровью вращающийся диск перед собой. На формацию тут же легла мрачная кровавая пелена.

Он напитал формацию своей кровью, неважно что будет потом, сейчас — лишь бы продлить её существование хоть на мгновение.

Вэнь Сюэчэнь почти прокусил до крови свои бледные губы, тихо подгоняя тех, кто сражался с змеями в ближнем бою:

— Быстрее, скорее…

Если они не справятся, это будет равносильно тому, что они сами отдали десятки тысяч горожан на съедение этим двум тварям!

Одна из змей, скованная формацией, получила удар меча Сюй Синчжи, и взревела, изрыгая яд вместе с десятком железных ядер.

Нанося удар, Сюй Синчжи вложил в меч все свои силы. Рана на спине отозвалась болью, словно по ней прошлись копытом, и когда он попытался отступить, у него закружилась голова. Перед глазами всё поплыло, как в калейдоскопе, и железное ядро пролетело в опасной близости от него, чуть не пробив Сюй Синчжи насквозь!

Цзючжи Дэн, сражавшийся рядом с Сюй Синчжи, всё это время беспокоился о его состоянии. Но и сам он был втянут в тяжёлый бой, едва справлялся, с трудом защищал себя — как бы он смог прикрыть спину Сюй Синчжи?

Сюй Синчжи сосредоточился на дикой девятихвостой змее, что была слабее, его недавний удар немного подорвал её дух. Она яростно забила хвостами, волны энергии взметнулись, и железные ядра градом полетели в толпу!

Глаза Сюй Синчжи затуманились, но его боевая мощь всё ещё была при нём, он смог увернуться.

Однако, оглянувшись, он вдруг заметил, что Сюй Пиншэн, находившийся на краю битвы, изо всех сил отбивал удары хвостов и совершенно не замечал, что несколько железных ядер летят ему в спину!

Сюй Синчжи не колебался ни секунды, метнув свой меч в сторону Сюй Пиншэна.

Лезвие перевернулось в воздухе, как бабочка, и, долетев до Сюй Пиншэна, превратилось в золотой щит, отразив все железные ядра, выпущенные змеёй.

Сюй Пиншэн услышал шум за спиной и, ошеломлённо обернувшись, краем глаза увидел, как расплескалась кровь.

Лишившись своего магического артефакта, Сюй Синчжи не смог уклониться от хвоста разъярённой змеи, и тот ударил его по пояснице, отбросив в скалу; из раны на животе брызнула кровь, окрасив алым его одежды.

Он врезался в скалу и, опустив голову, замер.

Глаза Сюй Пиншэна сузились, он крикнул:

— Синчжи!

Цзючжи Дэн и Мэн Чунгуан, видя, что Сюй Синчжи получил новую рану, были в ярости, их горло сжалось от горечи, но один из них был на краю формации, а другой в гуще боя, и ни один не мог приблизиться к шисюну.

Цзючжи Дэн был так взволнован, что его глаза налились кровью, а Мэн Чунгуан мгновенно был охвачен демонической аурой, его уголки глаз окрасились киноварью, и он бросился к Сюй Синчжи, покинув свою позицию.

Чжоу Бэйнань едва увернулся от удара, и, оглянувшись, увидел человека, застрявшего в скале, его сердце дрогнуло. На мгновение отвлёкся — и змеиный хвост обрушился на него сверху.

Он выставил своё копьё, чтобы заблокировать удар, но хвост обвился вокруг его оружия, и под сильным давлением копьё треснуло посередине, покрывшись паутинкой трещин!

Вэнь Сюэчэнь внизу был уже на пределе. Брешей, которые две змеи пробили в формации, становились всё больше. Гуанфу-цзюнь и Цюй Чи были заняты, и, поскольку они вступили в бой раньше Сюй Синчжи, их силы уже были на исходе.

Меч Гуанфу-цзюня был весь в зазубринах, и эти выбоины, казалось, били его в сердце, раня до крови.

…Что же делать? Как быть? Как задержать этих монстров?

…Если бы здесь был шисюн… если бы…

В этот момент один из раненых культиваторов вскрикнул, голос его был полон изумления:

— Смотрите!

Гуанфу-цзюнь тоже почувствовал что-то неладное над головой, поднял глаза и не смог сдержать потрясения.

Над вершиной горы Пиндин скопились огромные массы серых туч, и ещё более плотные облака надвигались на них издалека, застилая небо, поглощая солнце, создавая величественное зрелище.

…Подобные тучи Гуанфу-цзюню уже доводилось видеть.

Культиваторы, практикующие Дао, проходят шесть стадий: очищения ци, заложения основ, золотого ядра, зарождения души, формирования души и, наконец, испытания небес. Начиная со стадии золотого ядра, каждый раз, когда культиватор совершает прорыв на следующую стадию, он должен пройти испытание небесной скорбью.

Только те, кто выживет после удара молнии, смогут успешно вознестись и продвинуться на следующую стадию.

Среди десятков учеников бессмертных школ, участвующих в битве, только один достиг великого совершенства стадии золотого ядра и в любой момент мог вознестись к стадии зарождения души...

Сюй Синчжи с трудом вырвался из скалы, принявшей очертания его тела. Со щелчком вправил вывихнутое плечо. С уголка его губ стекала струйка крови.

— Ну что ж, — Сюй Синчжи усмехнулся, расправив рукава, струившиеся, подобно облакам, пока парил над землёй. Чуть склонив голову, он усмехнулся ревущим змеям: — Не хотите ли отведать вместе  со мной небесной скорби моего вознесения к стадии зарождения души? А?

Чжоу Бэйнань громко крикнув, бросил своё любимое копьё и побежал к Сюй Синчжи, но его вовремя перехватил подоспевший Цюй Чи.

Цюй Чи прохрипел:

— Быстрее, уходим! Никто из нас не выдержит этой небесной скорби!

Чжоу Бэйнань вырывался:

— Он что, сошёл с ума! Как он посмел?! У него же жар! Он не выдержит этого испытания!

Высоко в небе мелькнула молния, осветив спокойное, улыбающееся лицо Сюй Синчжи белым светом.

Перед тем как небесная скорбь ударила в первый раз, он призвал обратно свою «вольную кисть», ступил одной ногой на веер и ринулся к сплетённым в смертельном танце змеям!

Примечание автора:

Чем выше стадия культивации, тем сильнее небесная скорбь. Из десяти культиваторов, переходящих от стадии золотого ядра к стадии зарождения души, только трое-четверо выживают после удара молнии.

Поэтому, если не подготовлены полностью, бессмертные уровня золотого ядра и выше предпочитают не проходить испытание, тратя сотни лет на то, чтобы удерживать свой уровень культивации на грани великого совершенства стадии золотого ядра, не рискуя пытаться прорваться выше.

Перевела для вас Cat&Co

Сорок девять молний

Первая молния, спустившаяся с небес, насыщенная обильной духовной энергией, обрушилась вниз, точно ударив в центр головы девятихвостой змеи с более низким уровнем культивации. Всего один удар — и её череп раскололся надвое!

Огромная, размером с деревянный дом, змеиная голова безвольно повисла, склонившись набок, её зрачки сузились, в глазах застыл ужас. Раскрытая пасть всё ещё судорожно дёргалась, будто змея не желала так легко умирать и стремилась утащить с собой в ад ещё хоть пару жизней.

Вторая змея, увидев, как её спутница погибла, издала скорбный, полный ярости вопль. Её язык, толстый, как человеческая рука, высунулся наружу, пытаясь обвить Сюй Синчжи.

Сюй Синчжи был так измождён, что потерял всякое чувство направления, но годы сражений с призраками и чудовищами выработали в его теле инстинкт избегать опасности. Он изогнулся, уклоняясь от зловонного языка, и одним прыжком ступил на макушку девятихвостой змеи. Превратив веер в меч, он собрал все силы своего тела и с размаху вонзил клинок в затылок чудовища!

Горячая, зловонная кровь хлынула на Сюй Синчжи, облив его с головы до ног.

Девятихвостая змея, чья необъятная мощь пронизывала каждую её кость, не боялась такой мелкой раны. Однако она поняла замысел Сюй Синчжи и в безумной ярости затрясла головой, извиваясь и ревя. Её гигантская пасть раскрылась так широко, что, казалось, готова была проглотить солнце, лишь бы сбросить Сюй Синчжи вниз.

Змеиное тело было гибким, чешуя скользкой. Толстый хвост бился о горные склоны, сотрясая землю оглушительным грохотом.

Но Сюй Синчжи лишь пригнулся, оставаясь неподвижным. Он крепко сжимал рукоять меча, навалившись на неё всем весом, и медленно, дюйм за дюймом, вгонял лезвие глубже, прочно закрепляя себя на огромной змеиной голове.

Гигантские грозовые тучи, подобно чудовищам, следовали за ним, сгущаясь над его головой. Быстро конденсирующаяся влага заставляла его ладони скользить, а туман был таким густым, что, казалось, мог разъесть даже золото. Глухой раскат грома раздался у самого уха Сюй Синчжи, словно топот тысяч диких лошадей, как бешеный прилив огромной реки.

— Ну же, — произнёс Сюй Синчжи, чьи щёки пылали от жара. Его улыбка несла в себе безумную, почти пьянящую дерзость. Никто не знал, к кому он обращался — к небесной молнии, что была так близко, или к гигантскому питону под его ногами. — Давай. Покажи, на что ты способна.

Предсмертный рёв девятихвостой змеи что оглушил его, что гром стал едва слышен.

Он поднял лицо, пытаясь разглядеть знакомые лица сквозь пелену тумана.

Ученики всех школ, зная о мощи небесной молнии, отступили. Цюй Чи изо всех сил сдерживал Чжоу Бэйнаня, чьи вены вздулись от напряжения. Отчаяние на лице Чжоу Бэйнаня выглядело почти комичным — Сюй Синчжи никогда прежде не видел его таким потерянным.

Он смутно подумал, что даже если и переживёт это, Чжоу Бэйнань, скорее всего, после изобьёт его до полусмерти.

Юань Жучжоу не смогла устоять на ногах, вцепившись в руку стоящего рядом Сюй Пиншэна, она лишь беззвучно плакала.

Цзючжи Дэн был прижат к земле Гуанфу-цзюнем, который скрутил ему руки за спиной, но тот всё равно отчаянно вырывался.

Взгляд Сюй Синчжи был затуманен, ему казалось, что он и этот юноша были разделены горами и морями, но далёкие крики Цзючжи Дэна, всё ещё, словно наждачная бумага, скребли по его сердцу, вызывая острую боль в груди.

Губы Сюй Синчжи слегка дрогнули — он хотел попросить Гуанфу-цзюня быть помягче с его шиди. Одновременно с этим его глаза метались в поисках Мэн Чунгуана.

Но как бы он ни искал его в толпе, он нигде не мог найти этого мальчишку.

Сюй Синчжи ощутил необъяснимое сожаление.

Сверху спустился ослепительно белый свет. Хоть Сюй Синчжи, поначалу, и сохранял толику оптимизма, но когда электрический разряд, словно меч, ударил по нему, он издал хриплый, душераздирающий крик.

Эта молния, казалось, сразу выжгла все его внутренности.

На миг ему показалось, что лучше бы эта проклятая змея перекусила его пополам — это было бы не так мучительно.

Лишившись пары, вторая змея потеряла свою огромную мощь. В конце концов, она была лишь зверем, не достигшим великого совершенства стадии золотого ядра. Получив удар молнии в голову, она даже не успела издать предсмертный вопль — её тело застыло, как кусок мяса, и мягко рухнуло набок.

Сюй Синчжи, зная, что дело сделано, с облегчением разжал руки и полетел вниз, скрывшись в горных лесах.

Для перехода на стадию зарождения души нужно было выдержать семь раз по семь — сорок девять молний.

Небесная скорбь не отпустила Сюй Синчжи так легко, она устремилась вниз вслед за его падающим телом.

Сознание Сюй Синчжи уже полностью покинуло его, и в последний миг ясности ума он почувствовал, как что-то обвило его талию — словно тысячи мягких весенних лоз сплелись в сеть, нежно подхватив его.

Аромат растений защекотал его нос. Он склонил голову и спокойно погрузился в беспамятство.

Поэтому он не увидел, как ослепительная молния, спустившись с неба, выжгла на спине Мэн Чунгуана яркую, как пламя, огненную дугу.

Небесные демоны, рождённые самими Небом и Землёй, встречаются раз в тысячелетие, не входят в круговорот перерождений, не подчиняются шести путям Сансары и, естественно, не подчиняется правилам даосских стадий совершенствования, таких как золотое ядро, зарождение души и прочим.

Если провести сравнение, то небесный демон, едва приняв человеческий облик и обретя сознание, уже близок к стадии зарождения души.

Все эти годы Мэн Чунгуан выстраивал в своём теле сеть меридианов, как у человеческих культиваторов, чтобы скрыть свою истинную сущность. Теперь же они, казалось, растворились, вернувшись к своей демонической сущности. Он накрыл Сюй Синчжи своим телом, защищая его от всего остального мира. Небесная скорбь, не найдя своей цели, обрушила всю свою ярость на тело Мэн Чунгуана.

Мэн Чунгуан уже полностью явил миру свою демоническую сущность. Под ударом молнии его тело содрогнулось, руки опустились, упёршись по обе стороны от лица спящего Сюй Синчжи. Он почувствовал привкус железа во рту, по губам потекла кровь, но он с усилием сглотнул её.

…Нет, нельзя испачкать шисюна. Нельзя.

Молнии, словно безумные белые шёлковые ленты, танцевали в небе, угрожающе медля с новым ударом, будто издеваясь над культиваторами, давая им передышку, чтобы затем безжалостно обрушить вниз ещё одну огненную цепь.

Мэн Чунгуан воспользовался моментом и поднял Сюй Синчжи, плотно обёрнутого его лозами.

Сюй Синчжи был ростом почти под два метра, и, хотя он воздерживался от мирской пищи из-за культивации, его мышцы и кости были крепкими и упругими. Обычному человеку было бы трудно его поднять, но Мэн Чунгуан, только что выдержавший молнию стадии зарождения души, легко подхватил его на руки, точно спящего младенца.

Тело Сюй Синчжи было горячим, как раскалённые угли. Губы приоткрылись, выдыхаемый им воздух был обжигающе горячим. Каждый его стон достигал сердца Мэн Чунгуана, наполняя его болью и горечью.

— Шисюн, — мягко прошептал Мэн Чунгуан, — шисюн, Чунгуан здесь. Не бойся.

Он нёс Сюй Синчжи вглубь густого леса, неуверенно шагая. Лёгкая тряска заставила Сюй Синчжи немного приоткрыть глаза.

Мэн Чунгуан запаниковал, пытаясь скрыть свой демонический облик, но разум Сюй Синчжи, помутнённый жаром, мог лишь с трудом распознать, что за человек перед ним.

— Чунгуан, — рука Сюй Синчжи ухватилась за его одежду, голос был слаб, — где ты был? Я не мог тебя найти.

Мэн Чунгуан почувствовал острую боль в сердце — сильнее, чем от удара молнии.

Сюй Синчжи, в полубреду, похлопал его пару раз по груди и медленно сказал:

— ...Но теперь нашёл. Хорошо, что ты не ранен.

Мэн Чунгуан, испытывая одновременно и горечь, и радость, проговорил:

— Угу.

Пока они говорили, Мэн Чунгуан донёс Сюй Синчжи до места, к которому стремился.

Он опустил Сюй Синчжи, уткнувшись лицом в его шею, ласково и нежно потираясь о неё.

Все живые существа в радиусе десяти ли, желающие выжить, разбежались. Змеиная нора, которую две змеи тайком вырыли для своих утех, давно опустела.

Мэн Чунгуан, после краткого момента нежности, бережно уложил Сюй Синчжи в узкий, едва вмещающий одного человека, лаз, и большим пальцем нежно погладил его горячий лоб.

Поначалу, в самом начале, он просто хотел, чтобы этот интересный человек остался с ним рядом. В конце концов, ему было скучно, а с таким спутником он бы мог весело скоротать долгие годы.

И раз тот не захотел остаться с ним, чтобы вместе странствовать по рекам и горам, он последовал за ним.

Если бы ему надоело, он мог бы уйти в любой момент.

Мэн Чунгуан считал себя весьма непостоянным человеком, а его его соперничество с Цзючжи Дэном за внимание Сюй Синчжи было лишь детской забавой.

…С каких же пор он начал по-настоящему ревновать из-за близости Цзючжи Дэна с Сюй Синчжи?

Кажется, это было, когда ему исполнилось пятнадцать.

Сюй Синчжи взял его и Цзючжи Дэна с собой, чтобы обучать мечу внешних учеников.

Мэн Чунгуан был избалован любовью Сюй Синчжи, пренебрегал искусством меча и учёбой, и никто его за это не упрекал. Пока Сюй Синчжи был занят с Цзючжи Дэном, он сидел в стороне, грызя волшебный плод, вымытый для него Сюй Синчжи, и с улыбкой наблюдал за изящными движениями шисюна, исполняющего технику меча Фэнлин. Казалось, под всем небом существовал лишь он один.

После демонстрации техники ученики начали тренироваться по группам. Но внешние ученики были не слишком одарёнными, и их движения были лишь пустой формой, лишённой духа, похожей на жалкую пародию.

Понаблюдав за этим некоторое время, Сюй Синчжи беспомощно хлопнул в ладоши:

— Мы, братья-ученики, вместе уже давно, и между нами нет никаких обид. Сделайте милость, когда впредь будете практиковаться с мечом на людях, не говорите, что вы из Фэнлин. Скажите, что вы с пика Даньян или долины Цинлян — откуда угодно.

Голос Сюй Синчжи не был строг, он явно шутил, ученики разразились смехом.

Сюй Синчжи подозвал Цзючжи Дэна, чтобы тот продемонстрировал пару приёмов, и естественно положил руку на его прямую, напряжённую спину, похлопал его по плечу и похвалил:

— Посмотрите на вашего шисюна Цзючжи Дэна, а? Взгляните повнимательнее. Вот это поясница…

Цзючжи Дэн, стоило Сюй Синчжи прикоснуться к нему, мгновенно потерял всю свою собранность. Его лицо залилось краской.

Гуанфу-цзюнь однажды обозвал Сюй Синчжи «безалаберным», под его руководством атмосфера на горе Фэнлин отличалась от других трёх школ: большинство учеников не придавали большого значения различиям между путями.

Они добродушно подначивали:

— Ой, что это с шисюном Цзючжи Дэном? Почему же он так покраснел?

Цзючжи Дэн не любил общаться с людьми и от подобных поддразниваний впадал в ступор. За него заступился Сюй Синчжи:

— Идите отсюда, вы только и умеете, что дразнить стеснительных.

— Шисюн не защищай его!

— Шисюн, ты что, жалеешь его?

Среди этих перекликающихся голосов лицо Мэн Чунгуана потемнело, он почувствовал, как в горле застыл немой крик.

Он потерял весь свой аппетит, отложил плод в сторону и позвал:

— Шисюн.

Сюй Синчжи, стоя на возвышении, обнимал Цзючжи Дэна за шею и шутил с учениками. Естественно, он его не услышал.

Мэн Чунгуан слегка повысил голос:

— Сюй Синчжи!

Прямое обращение к шисюну по имени, даже на терпимой ко всему горе Фэнлин, считалось крайне неуважительным, и несколько учеников, стоявших рядом, неодобрительно оглянулись на него.

Сюй Синчжи всё ещё не слышал его. Кто-то из учеников что-то сказал, и он, опершись на плечо Цзючжи Дэна, разразился смехом. Цзючжи Дэн повернулся к нему. Обычно жёсткие черты его лица смягчились нежностью. Он осторожно обнял Сюй Синчжи за спину, несильно похлопывая, чтобы тот не закашлялся от смеха.

Это был всего лишь незначительный жест, но он заставил Мэн Чунгуана запаниковать.

Не из-за того, что Сюй Синчжи и Цзючжи Дэн были близки, а из-за того, что он осознал: с ним что-то не так.

…С головы до ног, всё не так.

Поначалу Мэн Чунгуан думал, что просто привык соперничать с Цзючжи Дэном и ему невыносимо видеть, как тот, кто обычно балует его, хорошо общается с другим. Однако стоило ему углубиться в эти мысли, как он понял, что не может вынести и мысли о том, что Сюй Синчжи будет с кем-то ещё. Стоило только подумать об этом, как ледяная злоба поднималась из глубин его сердца.

Юноша с внешностью Мэн Чунгуана, живи он в миру, наверняка бы уже сломал порог своего дома толпами свах. Он вырос в даосской школе, пусть и в воздержании, но к этому возрасту его тело уже созрело.

Его сердце трепетало, испытывало боль и ревность всё — из-за Сюй Синчжи.

Даже первое… он испытал во сне, где увидел, как Сюй Синчжи принимает ванну.

Мэн Чунгуан с запозданием осознал, что не может жить без Сюй Синчжи. Все его радости и печали были связаны с этим человеком, и, кроме него, Мэн Чунгуан не хотел знать никого, желая лишь всегда оставаться рядом с Сюй Синчжи, никогда с ним не расставаясь.

Никто никогда не объяснял ему, что такое любовь, а эта странная навязчивая одержимость пугала его.

От осознания этого он был в панике, гневе и смятении. Он забыл даже свой меч, повернулся и помчался в свои покои.

Позже, ничего не подозревающий Сюй Синчжи, долго утешал Мэн Чунгуана, прежде чем тот смог взять себя в руки и попытаться отбросить эту странную тревожность.

Вскоре он отправился с Сюй Синчжи на пик Байма для подавления бунтующих призрачных культиваторов, Сюй Синчжи был тяжело ранен, но почему-то утаил это.

После этого Мэн Чунгуан уже не мог сдерживать бурлящее, неистовое желание в своём сердце.

Он нашёл предлог, чтобы переехать в покои Сюй Синчжи, и с тех пор жил с ним рядом, день за днём, погружаясь в свою зависимость всё глубже.

Мэн Чунгуан давно привык к спящему лицу Сюй Синчжи. Он нежно провёл пальцем по его родинке под глазом, по мочке уха, а затем поднял руку, прикрывая его глаза, боясь, что яркий свет молний его потревожит.

Он нежно прошептал :

— Шисюн, спокойной ночи.

И гром прокатился над их головами.

Для перехода на стадию зарождения души нужно было выдержать семь раз по семь — сорок девять молний.

Сюй Синчжи направил первый удар, расколов голову первой Девятихвостой Змеи, как арбуз, а второй удар разделил с другой змеёй.

Оставшиеся сорок семь молний, одна за другой, обрушились на спину Мэн Чунгуана.

Сюй Синчжи мирно покоился в узкой змеиной норе, а Мэн Чунгуан спокойно сидел на коленях у входа, сквозь яростные вспышки молний с благоговением глядя на спящее лицо человека в пещере.

Мэн Чунгуан отсчитывал каждый удар, и когда сорок девятая молния ударила по его спине, не дожидаясь, пока тучи рассеются и дождь прекратится, он, обессиленный, скатился в пещеру. Его пальцы, судорожно сжимавшие камни, побелели и скривились, дрожа, не в силах вернуться в нормальное положение.

Даже для тела на стадии зарождения души мощь небесной скорби была ужасающей. Даже если бы здесь был Цинцзин-цзюнь, после сорока семи молний он бы выглядел не лучше Мэн Чунгуана.

Небесная скорбь прекратилась, и Сюй Синчжи окончательно перешёл на стадию зарождения души. Ци в его меридианах свободно циркулировала, а тело очистилось от всех нечистот. Все раны на теле исчезли, даже жар спал, ожогов от молний — как не бывало.

Мэн Чунгуан подполз к нему на коленях, стащил с себя одежду, промокшую от дождя, и отбросил её в сторону. Он прижался своей всё ещё тёплой грудью к Сюй Синчжи, заключив его в свои объятия:

— Шисюн, всё хорошо, просто отлично, беда миновала…

Он был так измотан, что лишь спустя некоторое время заметил: и его собственное тело, и тело Сюй Синчжи были горячими… ненормально горячими.

…Он и забыл, что змеиная природа была полна похоти, и, хотя в змеином логове уже не было тех чудищ, оставшиеся запахи и выделения, известные как «змеиный нефрит», были сильными афродизиаками.

Мэн Чунгуан никогда не был человеком сдержанным. Как только его тело проявило аномалию, он последовал зову своего сердца и перевернулся, накрыв Сюй Синчжи собой.

Сюй Синчжи пролежал здесь долго, давно пропитавшись сладострастным воздухом пещеры. Пусть он и прорвался на стадию зарождения души, он всё же был мужчиной. Его голова была повёрнута набок, он тяжело, прерывисто дышал. Его ноги непроизвольно раздвинулись в стороны от напряжения.

Его глаза были слегка приоткрыты, но сознание ещё не вернулось. На его лице проступил лёгкий, соблазнительный румянец.

Даже сквозь его толстый даосский халат Мэн Чунгуан всё ещё мог ощутить тонкую, гладкую линию талии Сюй Синчжи.

Мэн Чунгуан терпеливо прикоснулся к телу Сюй Синчжи, а затем приблизил свои губы к его, едва касаясь, словно дразня, пока взгляд Сюй Синчжи не стал ещё более затуманенным. Тогда он прикусил их, нежно посасывая.

— Шисюн.

Перевела для вас Cat&Co

Слишком красив

Мэн Чунгуан обнимал Сюй Синчжи, как самого дорогого в мире человека

Но не успел что-либо сделать, до него донёсся встревоженный голос Чжоу Бэйнаня, доносившийся снаружи:

— Синчжи!! Сюй Синчжи!! Где ты? Отзовись, если слышишь!

Мэн Чунгуан: «…»

Сюй Синчжи шевельнул ухом, словно что-то услышал, и невнятно простонал.

Мэн Чунгуан не собирался так легко сдаваться, отказываясь так легко отпускать своё лакомство, ведь Сюй Синчжи уже был у него в руках. Он покрепче обхватил гибкую талию Сюй Синчжи и покатился вместе с ним вглубь пещеры.

И эти толчки окончательно разбудили Сюй Синчжи, он начал приходить в себя:

— Мм…

Мэн Чунгуан, всё ещё не замечая перемен, тихонько заворчал, как котёнок, прижался щекой к его груди и начал ловким, колючим язычком дразнить через одежду небольшую впадинку на теле шисюна.

Сюй Синчжи, доживший до таких лет, и не познав плотских утех, не смог этого вынести. Он оттолкнул Мэн Чунгуана, не решаясь даже взглянуть ему в лицо. Открыв кольцо-хранилище, он вытащил оттуда комплект чистой одежды, бросил его назад и, слегка заикаясь, сказал:

— Чунгуан, одевайся… Кхм, надень одежду.

Он попытался встать, но, согнув ногу, нечаянно наткнулся на что-то твёрдое. От дискомфорта на лбу выступил пот. Опираясь локтем о каменную стену, он пытался прийти в себя, выгоняя из меридианов соблазнительную энергию и оттесняя вглубь пещеры манящий запах, присущий змеиному племени.

Но тело уже отозвалось на афродизиак, а подавить эту реакцию лишь усилием воли было непросто. Сюй Синчжи с трудом сдерживал желание прикоснуться к себе и дрожащим голосом спросил:

— Чунгуан, как ты? Здесь…

Не успел он договорить, как тёплый человек прильнул к нему сзади, крепко прижав Сюй Синчжи к себе.

Широкий сухой плащ распахнулся, укутывая их обоих. Мелкие зубки принялись исследовать мочку уха Сюй Синчжи, поднимаясь всё выше и, в конце концов, куснули верхнюю часть его ушной раковины.

Но, кроме этого плаща, на Мэн Чунгуане ничего не было.

Сюй Синчжи почувствовал за спиной жар чужого тела, и его лицо побледнело:

— Чунгуан, слезай.

— Нет, — прошептал Мэн Чунгуан. — Не слезу.

Сюй Синчжи стал терпеливо уговаривать:

— Будь послушным, слезай и надень одежду.

Мэн Чунгуан, похоже, на этот раз твёрдо решил до конца настаивать на своём:

— Не надену.

Сказав это, он шевельнул талией и выдохнул лёгкий дурманящий аромат прямо в ухо Сюй Синчжи:

— Разве шисюн не хочет? М-м?

Сюй Синчжи покраснел:

— Не шали!

— Шисюн пытается увильнуть, — Мэн Чунгуан игриво улыбнулся, лизнул ухо, на котором остались следы его зубов, длинные пальцы скользнули к лицу Сюй Синчжи. Кончики пальцев прошлись по его прямому, чуть вздёрнутому носу, по впадинке над верхней губой, и надавили на неё. Нежный бугорок, на миг сжатая, тут же упруго выскользнул из-под его пальцев. — …Шисюн боится меня? Или боли?

От этого дразнящего прикосновения всё тело Сюй Синчжи запылало:

— Мэн Чунгуан! Не ищи проблем. Надень штаны, я прочищу твои меридианы…

— Не надену, — Мэн Чунгуан улыбнулся и поцеловал его в шею сзади. — Я тайком мерил нижнее белье шисюна, оно мне маловато, жмёт.

Сюй Синчжи: «…»

Мэн Чунгуан хотел было добавить что-то ещё, но Сюй Синчжи перехватил его талию, притянул к себе и ткнул пальцем в точку под лопаткой.

Мэн Чунгуан тут же обмяк, его глаза широко распахнулись.

К этому времени его демоническая сущность уже стихла, меридианы вернулись в норму, в таком состоянии он не мог противостоять Сюй Синчжи.

Сюй Синчжи облизнул губы, вспоминая, как Мэн Чунгуан только что касался их, и почувствовал, как они запылали огнём:

— Малыш, уже стал взрослым, да?

Как только Мэн Чунгуан повернулся лицом к Сюй Синчжи, его дерзость испарилась. Он сделал обиженный вид, уголки губ опустились, этим своим образом он напоминал щенка, у которого отобрали еду:

— Шисюн…

Его красивое бледное лицо выглядело невероятно жалостливым:

— Мне так плохо…

Сюй Синчжи после такого обычно шёл на уступки, и в этот раз снова этот взгляд Мэн Чунгуана смягчил его сердце:

— Если тебе плохо, просто скажи это, зачем прижиматься ко мне? Не волнуйся, ложись, шисюн поможет изгнать злую энергию из твоих меридианов.

Мэн Чунгуан недовольно надул губы:

— Хочу, чтобы меня обняли…

«…Ладно, обнять так обнять, всё же я привык его баловать с детства, не впервой», — подумал Сюй Синчжи. Он присел, обнял Мэн Чунгуана за шею, прижал его голову к своему плечу и начал аккуратно регулировать энергию в его меридианах, разгорячённых энергией змеиного нефрита.

Однако, вскоре, он заметил на коже Мэн Чунгуана, скрытой под одеждой, странные следы.

Не обращая внимания на его сопротивление, он откинул плащ— и остолбенел от ужаса:

— Как ты получил эти раны?

Это была не небесная скорбь Мэн Чунгуана, поэтому молния не очистила его тело, лишь оставила раны.

Мэн Чунгуан, даже не моргнув:

— Разве я мог оставить шисюна страдать в одиночестве?

— Что за безрассудство! — Сюй Синчжи изменился в лице и отчитал его. — Разве можно так легкомысленно относиться к тому, что касается жизни?! У кого ты этому научился?

Мэн Чунгуан съёжился:

— У шисюна.

Сюй Синчжи: «…»

Мэн Чунгуан продолжил, не дрогнув:

— На самом деле, я лишь слегка пострадал. Шисюн спрятал меня в этой пещере и принял всю небесную скорбь на себя. Ты пострадал больше всех.

Сюй Синчжи:

— ...Правда?

У него не осталось никаких воспоминаний о том, что случилось после падения в горы; очнулся он уже без единой царапины.

Он погладил Мэн Чунгуана, похожего на котёнка, чувствуя лёгкий укол вины за то, что тот пострадал:

— Болит?

— Туго...

— ...

Не успел Сюй Синчжи с каменным лицом оттолкнуть его, как Мэн Чунгуан обнял его за шею и начал тереться о его щёку.

— Я не знаю как, — жалобно проговорил Мэн Чунгуан. — Шисюн, помоги мне.

Сюй Синчжи:

— Мэн Чунгуан, сколько тебе лет? И ты говоришь, что не умеешь?

Мэн Чунгуан показался очень обиженным:

— Шисюн, ты только что заблокировал мой меридиан, и у меня не осталось никаких сил.

Сюй Синчжи: «…»

Голос Мэн Чунгуана становился всё жалобнее, в его глазах появились слезы:

— И я правда не умею… Раньше по утрам такое бывало, но никогда не было так сильно, как сейчас…

Сюй Синчжи, глядя в его слезящиеся глаза, почувствовал смущение. Подумав, что именно он довёл парня до такого состояния, он цокнул языком и закатал рукава:

— Сиди смирно. Если дёрнешься, тебе мало не покажется.

Едва прикоснувшись к телу Мэн Чунгуана, выражение лица Сюй Синчжи изменилось.

Во-первых, он никогда раньше не делал этого для кого-то другого, поэтому ему было неловко. Но, подумав, что этот ребёнок вырос у него на глазах, его сопротивление немного ослабло.

Во-вторых, он понял, что Мэн Чунгуан не преувеличил в тот раз.

…Его нижнее белье действительно могло быть ему мало.

Сюй Синчжи думал, что это было дело пары минут, но уже прошло много времени и его запястье заболело, а результата всё не было.

Он уже было вспотел, как Мэн Чунгуан посмотрел на него и тихо спросил:

— Шисюн, ты тоже не умеешь?

Сюй Синчжи подумал: «…Блять, может его отрезать?»

И только он это подумал, как Мэн Чунгуан протянул руку под одежду Сюй Синчжи.

Тот шлёпнул его по руке:

— Что по-твоему ты делаешь?

— Разве шисюн не испытывает дискомфорта? — Глаза Мэн Чунгуана были кристально чисты. — Шисюн помогает мне, а я помогу шисюну.

— Ты же говорил, что не умеешь.

Мэн Чунгуан искренне ответил:

— Посмотрев за шисюном я понял, что нужно делать.

Сюй Синчжи:

— Мэн Чунгуан, если бы ты так же усердно изучал боевые искусства…

Мэн Чунгуан захлопал ресницами, притворяясь, что не понимает, о чём речь.

Сюй Синчжи решительно отказался от помощи Мэн Чунгуана и сосредоточился на помощи "маленькому господину". Прошло ещё неизвестно сколько времени, прежде чем Мэн Чунгуан стиснул зубы, откинул изящную шею и застенчиво издал приглушенный стон.

Этот звук был чертовски соблазнительным, словно пушистая кошачья лапка коснулась мочки уха. Сюй Синчжи не выдержал — его напряженное тело, вдруг, пару раз дёрнулось.

Когда всё закончилось, он с мрачным лицом отошёл за выступающий камень переодеться.

Скала загораживала его тело, поэтому Мэн Чунгуан мог лишь изредка видеть его стройные, гладкие икры.

Вспоминая произошедшее, он в гневе ударил кулаком по земле.

Когда оба привели одежду в порядок, Сюй Синчжи вывел Мэн Чунгуана из пещеры.

По пути они почти не разговаривали. Сюй Синчжи чувствовал неловкость, а Мэн Чунгуан опустил голову, погруженный в свои мысли, вероятно, тоже смущаясь.

Не успели они далеко отойти от пещеры, как из чащи леса выскочил Чжоу Бэйнань с красными глазами. Рядом с ним был Цюй Чи. Тот тоже выглядел измождённым, с синяками под глазами, он мягко о чём-то уговаривал Чжоу Бэйнаня.

Когда они столкнулись — все замерли.

Чжоу Бэйнань на миг оцепенел, его глаза покраснели еще больше. Он сунул стальное копье в руки Цюй Чи, подошёл к Сюй Синчжи и с размаху ударил его кулаком в лицо.

Сюй Синчжи не стал защищаться, позволив Чжоу Бэйнаню повалить себя на землю и усесться сверху, осыпая ударами.

Чжоу Бэйнань был вне себя от ярости:

— Я убью тебя! Сюй Синчжи, ты конченый ублюдок!!

Сюй Синчжи, корчась от боли, усмехался :

— Эй, эй, хватит. Я же жив, видишь?

Чжоу Бэйнань проскрежетал зубами:

— Решил пройти небесную скорбь и прошёл, вот ты крут, да?! Почему тебя не пришибла молния?!

Цюй Чи, обхватив Чжоу Бэйнаня копьём, оттащил его назад, но тот все ещё норовил пнуть Сюй Синчжи в поясницу.

Цюй Чи:

— Бэйнань, не злись! Синчжи в порядке, он достиг стадии зарождения души, это же отличная новость, неправда ли?

— Отличная, твоя бабушка! Он теперь на стадии зарождения души, что с того, если я его побью? А? Что с ним станет?!

Сюй Синчжи, потирая плечо, поднялся с земли:

— Что произошло? Почему ты так зол?

Цюй Чи беспомощно объяснил:

— Он и Сюэчэнь искали тебя несколько часов. Сюэчэнь не выдержал и пошёл отдыхать в храм Шанфэнгуань. Бэйнань думал, ты не выжил, и только что тебя оплакивал.

— Оплакивал, твою мать! — крикнул Чжоу Бэйнань, вырываясь. — Сюй Синчжи, иди сюда, я тебя прибью!

Цюй Чи, успокаивая всё ещё злого Чжоу Бэйнаня, активировал сигнальный талисман.

Весть о том, что Сюй Синчжи цел и невредим, быстро разнеслась по округе.

Первым к Сюй Синчжи примчался Гуанфу-цзюнь. Увидев, что тот цел и невредим, его напряжённое лицо немного смягчилось:

— С тобой всё в порядке?

Сюй Синчжи почтительно ответил:

— Да, шишу.

Гуанфу-цзюнь редко бывал с ним ласков, он нежно похлопал его по спине:

— Хорошо, главное, что ты цел.

Внезапно, вспомнив о ранах на его спине, Гуанфу-цзюнь замер. Сюй Синчжи же долго не держал обид, он лишь бодро сказал:

— Шишу, со мной всё в порядке, мои раны уже зажили.

Гуанфу-цзюнь кашлянул:

— Это наказание в будущем послужит тебе уроком. Впредь, будь осмотрителен  и больше не общайся с этими…

Не успел он договорить, как лёгкий ветерок подул ему в лицо, и кто-то повис на руке Сюй Синчжи:

— Шисюн!

Юань Жучжоу, с заплаканными глазами и растрёпанными волосами, выглядела ещё милее, чем обычно. Её прекрасное лицо, всё в слезах, вызывало жалость.

Сюй Синчжи не устоял, убрал прядь волос, упавшую ей на глаза, за ухо и притворно вздохнул:

— Эх, небеса так любят шимэй Юань. Даже когда шимэй Юань плачет, она всё равно красавица.

Юань Жучжоу тут же рассмеялась:

— Шисюн Сюй! Как ты мог… заставить меня так переживать…

— Шисюн виноват, смертельно виноват, — Сюй Синчжи улыбнулся и незаметно высвободил руку из её объятий. — Когда вернёмся, чего бы ты ни захотела — секретных техник, пилюль, — просто скажи шисюну, шисюн всё тебе достанет.

Радость от того, что он выжил, затуманила разум Юань Жучжоу. Она обняла Сюй Синчжи за шею и прошептала:

— Шисюн, мне ничего из этого не нужно, лишь бы ты был в жив.

В этот миг Сюй Синчжи вдруг почувствовал что-то неладное.

Он посмотрел поверх плеча Юань Жучжоу и увидел Сюй Пиншэна, стоящего неподалёку и молча наблюдавшего за хрупкой фигурой Юань Жучжоу.

Заметив взгляд Сюй Синчжи, Сюй Пиншэн отвернулся, но в его глазах мелькнуло нечто, от чего сердце Сюй Синчжи ёкнуло.

И, вдруг, ему стало не по себе.

В этот момент Гуанфу-цзюнь сурово позвал шимэй по имени:

— Жучжоу.

Та очнулась, и поняла, что вела себя неподобающе. Её щеки заалели, и она быстро отскочила от Сюй Синчжи.

Чувствуя, что атмосфера накаляется, Цюй Чи взял на себя инициативу, мягко  поздравив:

— Появился второй культиватор на стадии зарождения души в Фэнлин. Гуанфу-цзюнь, поздравляю.

Не успел Гуанфу-цзюнь ответить, как над их головам раздался смеющийся голос:

— Это и правда достойно поздравлений.

Сюй Синчжи поднял голову и невольно удивился:

— ...Шифу?

Даже в его почётные годы Цинцзин-цзюнь всё ещё выглядел изящным юношей: глаза блестели, губы изогнуты в лёгкой улыбке. В белых одеждах он был похож на девственно чистый снег с высочайших гор мира. Он улыбнулся и протянул руку Сюй Синчжи:

— Синчжи, иди сюда.

Гуанфу-цзюнь изумился:

— Шисюн, вы вышли из уединения?

Цинцзин-цзюнь мягко улыбнулся:

— Во время медитации я заметил необычные небесные знаки и понял, что кто-то из даосских собратьев проходит небесную скорбь, вот, пришёл посмотреть.

— Вы же… — Гуанфу-цзюнь внезапно осознал ситуацию, и его лицо, недавно прояснившееся, вновь потемнело. — Вы же три месяца находились в затворничестве, готовясь к прорваться на стадию формирования души! Зачем же вам из-за него…

— Я всё равно я не мог сосредоточиться, сердце было неспокойно, дальнейшая медитация была бы пустой тратой времени, — открыто сказал Цинцзин-цзюнь. — Тем более быть бессмертным неинтересно. Синчжи, пойдём, выпьем вина, отметим.

Сюй Синчжи поклонился мрачному Гуанфу-цзюню, а затем взмыл в воздух, приземлившись на меч Цинцзин-цзюня «господин судьбы», его взгляд невольно опустился вниз.

Мэн Чунгуан с тоской в глазах смотрел на него, а Цзючжи Дэн стоял в стороне, опираясь на дерево, расколотое молнией, и молча наблюдал за ним, его глаза были полны неописуемой нежности и некоторой доли растерянности.

Сюй Синчжи вспомнил, что перед тем, как потерять сознание, он видел, как Цзючжи Дэн был прижат к земле и из всех сил пытался вырваться. Его сердце смягчилось, он что-то шепнул на ухо Цинцзин-цзюню, затем спрыгнул вниз и подошёл к Цзючжи Дэну.

Цзючжи Дэн не ожидал, что Сюй Синчжи заметит его взгляд. Когда знакомый лёгкий аромат сандала приблизился, он растерялся и попытался отвести глаза.

Когда же его втянули в объятия, наполненные этим ароматом, он и вовсе остолбенел, губы его слегка задрожали.

— Сяо Дэн, с шисюном всё в порядке, — Сюй Синчжи крепко обнял его и тихо прошептал на ухо, чтобы Гуанфу-цзюнь не услышал. — Не расстраивайся. Вечером, когда вернёмся, я принесу тебе что-нибудь вкусненькое.

Перевела для вас Cat&Co

Воля Небес

В ту ночь Цинцзин-цзюнь, не рассчитав своих сил, вернулся совершенно пьяным.

Когда Сюй Синчжи нёс Цинцзин-цзюня обратно на Фэнлин, он на мгновение упустил из виду своего бесчувственного наставника, и он, тут же, умудрился взобраться на небесный столб у входа на гору и начать вырезать иероглифы на его поверхности своим мечом, названным «господин судьбы».

Вырезав половину какой-то надписи он обернулся и спросил Сюй Синчжи:

— Синчжи, а как твоя фамилия пишется?

Сюй Синчжи, ухватив его за воротник, не знал, смеяться ему или плакать:

— Шифу, спускайтесь скорее. Если Гуанфу-цзюнь вас увидит, он снова меня накажет.

Пьяный Цинцзин-цзюнь говорил учтиво и мягко:

— Пока я здесь, он не посмеет. Если он накажет тебя, то я побью его. Так… как твоя фамилия пишется?

Сюй Синчжи:

— Шифу, а зачем вы это спрашиваете?»

Цинцзин-цзюнь улыбнулся, и на его лице появились ямочки. Он тихо и загадочно сказал:

— Шифу вырежет твоё имя на небесном столбе. Если в будущем я постигну дао и вознесусь на небеса, гора Фэнлин перейдёт под твоё управление.

Сюй Синчжи вздрогнул:

— Шифу! Мой дорогой шифу! Ни в коем случае! Если мне доверить Фэнлин, я его загублю!

Цинцзин-цзюнь мягко, но упрямо настаивал:

— Не испортишь. Всё будет хорошо.

Сюй Синчжи почувствовал головную боль:

— Шифу, давайте не будем создавать хлопоты, вернёмся в ваши покои и отдохнём.

Колокольчик на запястье Сюй Синчжи тонко зазвенел, словно чего-то испугавшись, привлекая внимание Цинцзин-цзюня.

Он свёл свои брови-ивы в слегка печальную дугу, протянул руку и схватил Сюй Синчжи за запястье:

— Подойди. Я его сниму.

Сюй Синчжи усмехнулся:

— …Но, вы, ведь, сами подарили его мне много лет назад. Что, стало жалко? Хотите забрать обратно?

Цинцзин-цзюнь пристально посмотрел на Сюй Синчжи и загадочно проговорил:

— Нехорошо...

— Что нехорошо? Если вы сейчас послушно пойдёте со мной, умоетесь и ляжете спать, всё будет хорошо.

Цинцзин-цзюнь в своём упрямстве был просто ужасен. Он повторил:

— Нехорошо.

Пока Сюй Синчжи пребывал в растерянности, снизу вдруг донёсся голос Гуанфу-цзюня, полный едва сдерживаемого гнева:

— Сюй Синчжи! Что ты делаешь на небесном столбе?

Хотя, дело и было глубокой ночью, пьяная выходка Цинцзин-цзюня не потревожила спящих учеников. Тем не менее, Гуанфу-цзюнь разразился громом, наказав Сюй Синчжи переписать «канон проникновения в пустоту», «книгу перемен, согласующую единство трёх сфер» и «размышления мудреца, алхимика Гэ Хуна», и сдать их завтра.

Сюй Синчжи, успешно прошедший через небесную скорбь и ставший культиватором ступени зарождения души, получил такое наказание, которое редко выполняли даже низшие внешние ученики — переписывание священных текстов. Что это за несправедливое отношение к нему?

— …Почему меня всегда заставляют переписывать что-то? — Сюй Синчжи лежал на столе кабинете, чувствуя себя крайне подавленным. — Даже если бы Гуанфу-цзюнь заставил меня всю ночь стоять на голове перед дворцом Цинчжу, и то было бы лучше.

Цзючжи Дэн, растиравший тушь рядом, тихо сказал:

— Шисюн, не беспокойся. Я помогу тебе, мы успеем закончить до рассвета.

Мэн Чунгуан нежно улыбнулся, его глаза засияли чистотой, они были похожи на звёзды, легко притягивая к себе всё внимание:

— И я тоже помогу!

Мэн и Цзю, по одному с каждой стороны, сидели рядом с ним, в сердце Сюй Синчжи поднялось какое-то странное чувство.

Он поднял руки, погладил их по затылкам и нежно проговорил:

— Два глупых малыша.

Голос Сюй Синчжи был чрезвычайно приятен на слух, когда он произносил «малыша», его голос на мгновение стал хриплым и чарующим. Мэн Чунгуан, конечно, с радостью принял это детское прозвище, но, Цзючжи Дэн строго посмотрел на Сюй Синчжи, и многозначительно произнёс:

— Шисюн, я уже не ребёнок.

Сюй Синчжи, конечно, не придал этой фразе глубокого смысла и рассмеялся:

— В глазах шисюна вы всегда будете детьми.

— Угу. — Мэн Чунгуан тут же положил голову на правое плечо Сюй Синчжи. Хотя он и был выше Сюй Синчжи, но, когда он делал этот ласковый, нежный жест, то он выглядел совершенно естественно:

— Шисюн, если только ты не прогонишь Чунгуана, Чунгуан готов всю свою жизнь провести рядом с шисюном.

Сюй Синчжи мягко проговорил:

— Ну что опять за глупости.

Цзючжи Дэн посмотрел на Мэн Чунгуана со странным выражением лица.

Он не мог понять, как демонический культиватор мог настолько беззастенчиво обманывать шисюна, а также не мог понять, откуда взялись эти смутная зависть и тоска в его сердце.

Он не то чтобы совсем не думал о том, чтобы рассказать Сюй Синчжи, что Мэн Чунгуан — демон. Но, во-первых, он не любил быть доносчиком, считая это недостойным благородного человека; во-вторых, у Мэн Чунгуана тоже был на него компромат; и в-третьих, хотя они с Мэн Чунгуаном много лет и были не в ладах, но он не считал, что Мэн Чунгуан строит козни против праведного пути.

Цзючжи Дэн признавал — он не сможет так же навязчиво цепляться за шисюна, как Мэн Чунгуан. Хоть они оба и принадлежали к демоническому пути, в конечном счёте они были совершено разными людьми.

В любом случае, шисюн был самым выдающимся человеком его поколения, никто не мог даже сравниться с ним. В будущем он непременно станет законным преемником главы горы Фэнлин. Ни Мэн Чунгуан, ни он сам, вероятно, не были достойны стоять рядом с шисюном.

Немного поразмыслив, Цзючжи Дэн, глядя на то, как Мэн Чунгуан ластится к шисюну, почувствовал себя немного спокойнее, чем раньше.

Шисюн был единственным лучиком света для Цзючжи Дэна. Даже просто приближаясь к нему, он чувствовал опаляющий жар. Он лишь хотел следовать за шисюном, ничего более. Иногда шисюн одаривал его тёплым взглядом, и этого было достаточно для того, чтобы сделать его счастливым.

Он не смел желать большего.

Глубокой ночью переписывать каноны было особенно скучно и утомительно, это занятие выматывало дух. Сидя бок о бок, эта троица иногда перекидывались словами.

Мэн Чунгуан, с сияющими глазами, смотрел на Сюй Синчжи, подперев подбородок и слегка покусывая кончик кисти. В его взгляде, отражавшем чистый свет свечи, не было никого, кроме Сюй Синчжи:

— Шисюн, если бы ты однажды переродился, кого бы ты хотел увидеть рядом с собой?

Краем глаза он незаметно глянул на Цзючжи Дэна, который с головой погрузился в переписывание текста, и в его взгляде мелькнула усмешка.

Он уже задавал Сюй Синчжи подобный вопрос, и тогда тот выбрал его. Теперь он хотел, чтобы Сюй Синчжи повторил повторил тот ответ, который так долго в тайне согревал его сердце, прямо перед Цзючжи Дэном.

Сюй Синчжи ненадолго оторвался от письма, немного подумал и ответил:

— …Я? Я бы хотел увидеть рядом с собой отца, такого как шифу, и сестру, как Жучжоу, этого для меня было бы вполне достаточно.

— …А меня? — Надежды Мэн Чунгуана резко рухнули. Он потянул Сюй Синчжи за краюшек рукава, настойчиво спрашивая: — Шисюн, а как же я?

Цзючжи Дэн молчал, сосредоточенно глядя на Сюй Синчжи.

Сюй Синчжи пнул Мэн Чунгуана под столом:

— Отстань. Неужели в следующей жизни ты хочешь, чтобы я снова тебя воспитывал?

Мэн Чунгуан тут же почувствовал горечь, шмыгнул носом и жалобно захныкал:

— Шисюн, ты раньше говорил, что тебе нужен только я.

Сюй Синчжи, не зная, что делать с его навязчивостью сдался:

— Да-да, тебя я тоже хочу там увидеть, ладно? Всех хочу: Бэйнаня, Сюэчэня, Цюй Чи, Шифу, Жучжоу, Пиншэна, Сяо Дэна и тебя. Если бы я мог переродиться, я бы взял вас всех с собой, никого бы не оставил».

Мэн Чунгуан, услышав, что так много имён, очень расстроился и, надув губы, отвернулся от Сюй Синчжи.

А Цзючжи Дэн, услышав своё имя, украдкой нежно улыбнулся.

Пока они переписывали каноны, два шиди рядом с Сюй Синчжи начали клевать носом.

Цзючжи Дэн после вчерашней ожесточённой битвы с девятихвостой змеёй долгое время пребывал в тревоге во время боя, затем измучился, разыскивая Сюй Синчжи в горах, а потом без сна и отдыха ждал его возвращения на гору Фэнлин. После всего этого, он просто не мог нормально открыть глаза.

Мэн Чунгуан также был утомлён из-за своих ран и, не переписав и половины, прикорнул, положив голову на стол.

Сюй Синчжи огляделся, и на его губах заиграла улыбка.

В кабинете стояла мягкая кушетка для отдыха. Сюй Синчжи поднял шиди, уложил их туда, взял тёплый плащ и накрыл их им. Затем он погладил каждого по волосам, немного потрепав затылку, тихо улыбнулся и только после этого вернулся к окну, залитому лунным светом. Он собрал три свитка вместе, озарённых чистым сиянием, и, собираясь взяться за кисть, вдруг услышал стук в оконную раму снаружи.

Сюй Синчжи резко поднял голову и увидел Сюй Пиншэна, стоящего под окном, окутанного звёздным сиянием, с его утерянным бамбуковым веером.

Сюй Синчжи обрадовался, на цыпочках вышел наружу и, закрывая дверь, обернулся, чтобы взглянуть на своего старшего брата:

— …Пиншэн.

Сюй Пиншэн строго запретил Сюй Синчжи называть его старшим братом в пределах горной обители. Сюй Пиншэн вырастил его, поэтому Сюй Синчжи, даже понимая, что это неуважение, мог только подчиниться.

Сюй Пиншэн вернул ему «вольную кисть»:

— Твой шишу снял его с головы той девятихвостой змеи и попросил меня вернуть веер тебе. — В конце он не удержался и добавил: —…Вечно всё теряешь, действуешь опрометчиво, как ты с таким характером собираешься чего-то добиться?

Но Сюй Синчжи был всё равно был рад:

— Да, брат.

Сюй Пиншэн фыркнул, и Сюй Синчжи тут же спохватился, но не стал извиняться, он лишь посмотрел на брата с лёгкой улыбкой:

— Пиншэн, спасибо, что беспокоишься обо мне.

Сюй Пиншэн почувствовал себя неловко под его взглядом:

— …Я пошёл.

— Пиншэн. — Сюй Синчжи вспомнил взгляд Сюй Пиншэна, когда он уходил с шифу, и, движимый внезапным порывом, схватил Сюй Пиншэна за руку: — Я и шимэй Юань…

— Тебе не нужно мне ничего объяснять. — Услышав это имя, Сюй Пиншэн, казалось, вспомнил о чём-то неприятном. Его слегка расслабленное выражение лица напряглось. Он прервал Сюй Синчжи, с лёгкой насмешкой в голосе: — …Все эти годы тебе, наверняка, было тяжело из-за меня избегать шимэй Юань.

Сюй Синчжи совершенно не ожидал, что Сюй Пиншэн скажет подобное, и изумлённо произнёс:

— Я шимэй Юань никогда не…

Но Сюй Пиншэн лишь отвёл взгляд, стряхнув его руку с рукава:

— Я просто сказал, о чём думал, не нужно лишних объяснений. Я ещё не опустился до того, чтобы ты уступал мне. Пожалуйста, впредь поменьше говори обо мне при посторонних. Спасибо.

Сюй Синчжи испытал некое досадное чувство.

Изначально довольно приятный разговор он попросту испортил. Если бы он сразу знал, что не стоит упоминать Жучжоу, все могли бы остаться довольны, и, возможно, он даже смог бы немного посидеть и поговорить со старшим братом.

К счастью, никакие заботы не тревожили его дольше четверти часа.

Сюй Синчжи, благодаря своему безрассудству, достиг стадии зарождения души. Это было великое событие для горы Фэнлин, и его надлежало как следует отпраздновать.

Всего через два дня после того, как Сюй Синчжи провёл ночь за переписыванием сутр, Цинцзин-цзюнь специально для него устроил торжественную церемонию. Пик Даньян и Интяньчуань просто прислали поздравительные подарки, а поздравление от долины Цинлян доставил лично Вэнь Сюэчэнь.

Несколько дней назад Сюй Синчжи пострадал от небесной скорби, и Вэнь Сюэчэнь не смог найти его, что вызвало у него приступ сердечной болезни. Его доставили обратно в храм Шанфэнгуань, а затем вернули в родную долину для лечения. Спустя два дня, когда ему стало лучше, он воспользовался случаем и прибыл на гору Фэнлин, с официальным визитом.

По словам Вэнь Сюэчэня, он пришёл, чтобы «проверить, умер ты или нет».

Сюй Синчжи надел свой парадный парчовый халат, который носили только на торжественных церемониях горы Фэнлин. Облегающий праздничный наряд подчёркивал его ровный стан и стройную талию. На поясе у него висели нефритовые подвески, на запястье — колокольчик. Белый цвет одеяния не мог скрыть его яркого, парящего, прекрасного облика.

Пока он молчал, он был словно нефритовый принц, равных которому не сыскать.

Увидев прибывшего Вэнь Сюэчэня, он с лёгкой улыбкой направился к нему, помахивая веером:

— Белоголовый Вэнь, что принёс?

— Пару коралловых нефритовых деревьев, дюжину видов пилюль и несколько курильниц в виде цикад. — Вэнь Сюэчэнь поднял голову, посмотрел на него, и слегка нахмурился: — Наклонись. Воротник не поправил, выглядит неряшливо.

Сюй Синчжи усмехнулся:

— Говоришь так, будто ты моя мать.

Вэнь Сюэчэнь не поддался на провокацию, лишь слегка улыбнулся, глядя на Сюй Синчжи, который был на два года моложе его, и был полон энергии, сияя, как огонь. Даже спустя многие годы он сохранил непринуждённую юношескую непосредственность, что вызывало его искреннее восхищение.

Церемония прошла гладко. Сюй Синчжи, держа в руках церемониальную табличку и свой веер, величественным шагом поднялся на высокую платформу перед дворцом Цинчжу, чтобы принять нефритовую корону и пояс. Цинцзин-цзюнь накинул нефритовый пояс ему на плечи, мягко взял его за запястье, захватив серебряный колокольчик, привязанный к его запястью, и поднял Сюй Синчжи на ноги.

Сюй Синчжи слегка удивился:

— …Шифу?

Гуанфу-цзюнь, сидевший на своём месте, и так считал эту церемонию чрезмерной и был весьма озадачен, увидев столь торжественный жест Цинцзин-цзюня, он, вдруг, понял.

…Неужели шисюн хочет воспользоваться этим случаем, чтобы утвердить будущего преемника главы горы Фэнлин?

Но Сюй Синчжи? Разве им может стать Сюй Синчжи?

Вэнь Сюэчэнь среди гостей оставался спокоен.

Цинцзин-цзюнь всегда баловал Сюй Синчжи, это знали все четыре школы. Теперь, когда он достиг стадии зарождения души, он явно точно будущим главой школы Фэнлин.

Это было ожидаемо. Вэнь Сюэчэнь приехал сегодня поздравить Сюй Синчжи, а также посмотреть на растерянное и недовольное выражение его лица — наверняка занятное зрелище.

Когда Цинцзин-цзюнь принял такую торжественную позу и повел его к центру платформы, Сюй Синчжи уже догадался о возможном развитии событий.

Если быть точным, с той ночи, когда Цинцзин-цзюнь вырезал иероглифы на небесном столбе, Сюй Синчжи уже чувствовал, что рано или поздно этот день настанет.

Он тихо сказал:

— Шифу, так нельзя. Я действительно не достоин быть главой горы Фэнлин. Гуанфу-цзюнь столько делает для нашей школы, по праву это должен быть он…

Цинцзин-цзюнь мягко возразил:

— Шиди хорош как помощник, но он слишком консервативен и не подходит для почётной должности главы.  К тому же, если даже я смог стать главой нашей секты, почему ты не можешь?

Сюй Синчжи не горел желанием занять этот пост, но отступать было некуда. Даже Гуанфу-цзюнь, казалось, смирился со своей судьбой после минутных колебаний.

Сюй Синчжи, видя, что дело решено, лишь тихо вздохнул, его взгляд опустился и встретился с глазами Мэн Чунгуана.

Безоговорочное обожание и нежность в глазах Мэн Чунгуана слегка всколыхнули его сердце, и Сюй Синчжи невольно улыбнулся ему.

Если в будущем он сможет стать главой школы и сможет защитить Мэн Чунгуана с Цзючжи Дэном, чтобы они жили в мире и радости то…

Едва он подумал об этом, как снизу вдруг послышался шум. Сюй Синчжи проследил за звуком и невольно побледнел.

Там внизу, Цзючжи Дэн, стоявший в рядах учеников, внезапно побледнел и, пошатываясь, опустился на колени, прижимая руку ко лбу, тяжело дыша от боли.

В его глазах проступили кровавые прожилки, превращая его холодные чёрные глаза в пылающее от боли.

Кто-то невольно воскликнул:

— Демонический культиватор! Демоническая родословная Цзючжи Дэна пробудилась!

Сердце Сюй Синчжи ёкнуло и рухнуло в бездну.

Более двадцати лет демоническая родословная Цзючжи Дэна спала, и вот сегодня…

Сюй Синчжи резко отбросил руку Цинцзин-цзюня, спрыгнул с высокой платформы и крепко обнял Цзючжи Дэна, который корчился от невыносимой боли.

В теле Цзючжи Дэна бушевал огонь, кости и плоть трещали. Он прижался к Сюй Синчжи, отчаянно запрокинул голову назад и продолжал бороться с изменениями в своём теле, закричав от боли.

Он всегда был терпелив, и если бы не невыносимая боль, он никогда бы не потерял самообладания до такой степени!

Демоны от рождения обладали особой кровью и кровожадным разумом, который формировала их карма из прошлых жизней — для последователей демонического пути ярость была естественной частью их сущности. Но Цзючжи Дэн, будучи родным сыном Нянь Цзая, так и не пробудил свою родословную, и потому демоны считали его неполноценным, отдав в заложники праведникам на долгие годы.

Эта родословная была прямо противоположна родословной праведных даосских культиваторов. Их ци текла в обратном направлении. Чем раньше она пробуждалась, тем меньше страданий демону приходилось испытывать. Цзючжи Дэн культивировал много лет, его меридианы уже давно сформировались, а ци текла плавно. Внезапное пробуждение крови демонов сейчас для него было крайне опасным явлением. Без мастера высокого уровня рядом, который смог бы направить и успокоить его ци, он неминуемо погиб бы от искажения ци!

Сюй Синчжи не колебался ни секунды. Он направил свою духовную энергию в меридианы Цзючжи Дэна, собираясь упорядочить его меридианы и направить поток ци в нужное русло. Но тут же он услышал, как Цзючжи Дэн в его объятиях, собрав все силы, схватился за голову и жалобно закричал:

— Шисюн, я лучше умру, чем стану демоном! Позволь мне умереть — просто дай мне умереть!

Его скорбный крик эхом разнёсся по дворцу Цинчжу, заставив всех учеников склонить головы в растерянности и переглядываться.

Сердце Сюй Синчжи дрогнуло, и он опустил руку.

У него был очень хороший слух. Он слышал и плач Цзючжи Дэна, и звук его ци, текущей вспять.

Это был ребёнок, которого он сам взрастил. Он редко просил его о чем-либо, и вот, теперь он просил Сюй Синчжи не вмешиваться, позволить ему умереть в его объятиях.

…Это была его отчаянная мольба.

Сюй Синчжи крепко обнял Цзючжи Дэна, замер на миг, а затем подхватил его и взмыл в воздух.

Свистнув, он превратил «вольную кисть» в сияющий нефритовый меч, который с лёгкостью подхватил их обоих.

Гуанфу-цзюнь побледнел:

— Сюй Синчжи! Это твоя церемония празднования достижения стадии зарождения души, куда ты собрался?

…Не только церемония празднования достижения стадии зарождения души, но и церемония наследования.

Пробуждение крови какого-то мелкого заложника из царства демонов не должно было прерывать празднество. Стоило лишь не обращать внимания на него несколько мгновений, и он бы погиб от искажения ци.

Однако Сюй Синчжи просто ушёл, не оглядываясь, в мгновение ока исчез из виду. Что он собирался делать с Цзючжи Дэном, было очевидно.

Гуанфу-цзюнь несколько раз гневно крикнул ему вслед, но тщетно. Он с тревогой и недоумением посмотрел на Цинцзин-цзюня:

— Шисюн! Сюй Синчжи ценит этого маленького демона даже больше, чем свою церемонию наследования…

Цинцзин-цзюнь посмотрел вслед удаляющейся спине Сюй Синчжи, не проявляя ни малейшей капли гнева:

— …Это не его вина.

Это не вина Сюй Синчжи, не вина Цзючжи Дэна.

Всё в этом мире — даже человеческая воля — следует своему предназначению. Над чем не властна воля Небес?

Перевела для вас Cat&Co

Расставание неизбежно

Как только главный герой удалился церемония празднования утратила всякий смысл. Гости из больших и малых бессмертных сект, пришедшие с подарками, стали расходиться, и тайком бурно обсуждали, насколько же сильна была привязанность старшего ученика Фэнлин к тому демоническому отродью, что пало так низко, что ступило на демоническое дао. Обратной дороги для него уже не было. Несомненно, после сегодняшнего, слухи о романтических отношениях Сюй Синчжи и Цзючжи Дэна разнесутся по всем уголкам мира бессмертных.

Лицо Гуанфу-цзюня выглядело не лучше, чем если бы ему отвесили пощёчину. Цинцзин-цзюнь сохранял обыкновенное для него спокойствие:

— Сиюнь, к чему так переживать?

Мирское имя Гуанфу-цзюня было Юэ Сиюнь. Они с Цинцзин-цзюнем не были кровными родственниками, но им посчастливилось носить одну фамилию.

Дело было таким серьёзным, что Гуанфу-цзюнь, что случалось нечасто, назвал Цинцзин-цзюня по имени:

— Учэнь-шисюн, сегодня ни при каких обстоятельствах нельзя позволить Сюй Синчжи уйти безнаказанным! Его поступки... они же попирают достоинство нашей горы Фэнлин! И наши возложенные на него надежды! Знаете, о чем только что спрашивал меня посланник Интяньчуаня? Спрашивал, не стали ли Цзючжи Дэн и Сюй Синчжи тайно партнёрами по двойному совершенствованию! Иначе, зачем бы он так его защищал?!

— Между ними ничего такого нет. Я знаю это совершенно точно.

— Но как же быть с пересудами? Вы — глава горы Фэнлин, и вам следует наказать Сюй Синчжи, чтобы прекратить сплетни, которые начнутся после сегодняшнего!

— Я действительно глава Фэнлин, но Синчжи — мой ученик. — Цинцзин-цзюнь мягко проговорил: — Если я не могу защитить даже своего ученика, какой тогда смысл мне быть главой Фэнлин?

Гуанфу-цзюнь сжал кулаки:

— Разве вы забыли данное мне обещание? Сюй Синчжи ни в коем случае не должен... ни в коем случае не должен сближаться с неправедными! Все эти годы я неустанно надзирал за ним, страшась малейшего его проступка... Но если он и вправду так близок с этим Цзючжи Дэном... Если Сюй Синчжи узнает, кто он на самом деле...

Его последнюю фразу раздавил скрип колёс инвалидной коляски.

Гуанфу-цзюнь был настолько взволнован и растерян, что даже не заметил, как Вэнь Сюэчэнь подъехал к нему сзади, пока он говорил.

Но Вэнь Сюэчэнь всё равно уловил часть разговора.

Однако он не был ни Цюй Чи — внешне кротким, но до мозга костей упрямым и сентиментальным, — ни Чжоу Бэйнанем, грубоватым и верным «кодексу братства». Он был Вэнь Сюэчэнем: пусть его ум и был лабиринтом расчётов, ни один намёк на это не просачивался в его бесстрастное выражение лица.

Сделав вежливый поклон, он спокойно заявил:

— Господа. Я не собирался подслушивать, и секреты Фэнлин мне безразличны. Однако касательно сегодняшнего происшествия у меня есть одно замечание: Цзючжи Дэна ни в коем случае нельзя оставлять на Фэнлин.

— Я предложил это исключительно ради репутации Синчжи, — Вэнь Сюэчэнь неторопливо покрутил в пальцах кольцо инь-ян и продолжал:

— На этой церемонии присутствовали официальные представители всех школ. То, что Синчжи увёл Цзючжи Дэна и покинул церемонию, непременно станет известно, а последствия будут серьёзными. Если мы хотим, чтобы в будущем, когда Синчжи станет главой Фэнлин, ему не докучали пересуды, лучше отправить пробудившего демоническую кровь Цзючжи Дэна обратно в мир демонов.

Гуанфу-цзюнь кивнул:

— Совершенно верно. Шисюн, ради сохранения репутации Фэнлин и ради самого Синчжи, Цзючжи Дэна нельзя больше оставлять здесь.

Цинцзин-цзюнь, обычно столь невозмутимый и мягкий, выглядел озадаченным:

— Но заложник ни в чём не виноват... Всё лишь из-за пробуждения демонической крови... неужели мы должны вернуть его в тот ад?

— Бедняк не виноват, но драгоценность делает его мишенью, — холодно заметил Вэнь Сюэчэнь. — А Цзючжи Дэн — и не драгоценность вовсе. Он — гиря на ногах Синчжи. Цинцзин-цзюнь, вы же всегда так любили Синчжи, неужели вы не подумаете о его будущем?

Цинцзин-цзюнь упрямо покачал головой:

— Нет, должен быть иной путь. Я ведь растил этого мальчишку…

— Шисюн! — резко оборвал его Гуанфу-цзюнь.

Вэнь Сюэчэнь потупил взгляд и методично продолжил:

— Цинцзин-цзюнь, вам, должно быть, уже известны последние новости. Вчера правитель демонического пути потерпел неудачу в преодолении небесной кары и превратился в груду праха под ударами молний. Два старших брата Цзючжи Дэна уже сбросили маски приличия в борьбе за опустевший трон, а их окружение погрязло в такой паутине интриг, что и не распутать. Если бы Цзючжи Дэн был обычным культиватором — ещё можно было бы закрыть глаза на его пребывание здесь, но его демоническая кровь пробудилась именно в этот довольно критический момент. Неужели вы полагаете, что среди демонов не найдётся тех, кто пожелает использовать в своих корыстных целях этого "заблудшего младшего принца"? Больше ему нет смысла оставаться у нас, лучше отправить его обратно. Более того, если мы сумеем возвести его на престол...

— ...Возвести на престол?

Гуанфу-цзюнь, обычно предусмотрительный, и тот не догадывался о таком варианте развития событий. Его взгляд впился в Вэнь Сюэчэня — того самого «бесчувственного и холодного» юнца, о котором ходило много слухов, — и его пробрал озноб.

Вэнь Сюэчэнь, разумеется, не обратил внимания на чужой взгляд и невозмутимо продолжил:

— Именно так, возвести его на престол. Он вырос среди культиваторов праведного пути. Если мы отправим его обратно, демонический мир и праведный смогут долгое время жить в мире. Этот шаг принесёт пользу и Синчжи, и горе Фэнлин, и всем праведным культиваторам, и в перспективе даже будущему демонического клана.

«И Синчжи», кажется, задело невидимую струну в душе Цинцзин-цзюня. И он замолчал, погрузившись в тяжёлое раздумье.

Хотя Гуанфу-цзюнь и находил замыслы этого юноши чересчур изощрёнными и пугающими, он вынужден был признать, что на данный момент это — наилучшее решение:

— Шисюн, вам решать. Сюй Синчжи...

— Пусть решает Синчжи, — Цинцзин-цзюнь закрыл глаза. — Будет так, как он скажет.

Гуанфу-цзюнь едва не задохнулся от возмущения:

— Шисюн!

Цинцзин-цзюнь же, словно не замечая окружающих, произнёс:

— Сюэчэнь, если ты сумеешь убедить Синчжи — я не стану удерживать мальчика.

Вэнь Сюэчэнь кивнул, вежливо ответил: "Слушаюсь", — и, сложив руки в церемониальном жесте, собрался удалиться. Когда он уже начал разворачивать кресло, позади раздался голос Цинцзин-цзюня, в котором звучала заметная тревога:

— Сюэчэнь, ты слишком перегружаешь свой ум. Подобные замыслы вредят твоему больному сердцу.

Вэнь Сюэчэнь обернулся, и в его холодных, ясных глазах вспыхнула улыбка:

— Благодарю за заботу, Цинцзин-цзюнь. Но я уже привык к подобному — переучиться не смогу.

Его кресло скользнуло вперёд. И порыв ветра подхватил пряди его седеющих волос, собранные под тёмно-синей повязкой.

...

Мэн Чунгуан остался у подножия платформы, хотя все остальные ученики уже разошлись. Он оставался недвижим.

Когда Вэнь Сюэчэнь поравнялся с ним, Мэн Чунгуан неожиданно заговорил:

— В демонском мире его травили с рождения. Здесь, среди "праведников", он тоже чужой. А теперь вы хотите вернуть его обратно в демоническое царство... Почему бы просто не убить его?

Пальцы Вэнь Сюэчэня, лежавшие на ободе колеса, судорожно сжались. Он повернулся к Мэн Чунгуану и, выдержав паузу, едва уловимо улыбнулся:

— Ты что, слышал, о чём мы говорили?

Мэн Чунгуан даже бровью не повёл:

— Просто догадался.

Вэнь Сюэчэнь действительно был удивлён. В его глазах Мэн Чунгуан всегда оставался чистым, как белый лист, — ребёнком, который думает только о своём шисюне и знает лишь игры да смех. Теперь же выходило, что он недооценил его:

— Ты же вечно соперничал с Цзючжи Дэном. Разве не должен радоваться его изгнанию?

— Я хочу, чтобы он ушёл, но не хочу его смерти. К тому же, если он умрёт, шисюн опечалится. — Мэн Чунгуан медленно перевёл взгляд, встретившись глазами с Вэнь Сюэчэнем. Его голос был ледяным: — Я не хочу соперничать с мертвецом... Не смогу победить.

Вэнь Сюэчэнь остолбенел.

Оставив эти слова, Мэн Чунгуан, словно не имея иных забот, одарил Вэнь Сюэчэня невинной, чистой улыбкой, от которой у того по спине пробежал холодок, и лишь затем неспешно удалился.

Вэнь Сюэчэнь слегка прищурил глаза.

Сюй Синчжи, твои шиди... не так просты как кажется на первый взгляд...

Другие могли и не знать, где сейчас находится Сюй Синчжи, но Вэнь Сюэчэнь знал точно.

Задний склон горы Фэнлин хранил святыню — Нефритовый источник.  Легендарное место для тренировки ци и закалки тела, которое, по слухам, Цинцзин-цзюнь выделил исключительно для Сюй Синчжи. Доступ остальным ученикам туда был строго воспрещён.

Вэнь Сюэчэнь однажды уже бывал здесь, когда Сюй Синчжи приводил его полюбоваться этим местом, поэтому он без малейшего труда вошёл в пещеру, скрывающую Нефритовый источник.

Сюй Синчжи, облачённый в роскошные одежды с широкими рукавами, сидел на берегу Нефритового источника. Его пояс, искусно вышитый тончайшими узорами, плавал на поверхности воды, тогда как сам он был погружён в неё по пояс. Цзючжи Дэн лежал, уронив голову ему на колени, погружённый в глубокий сон.

Туман стелился над водой, напоминая мимолётный сон после пышного торжества. Эта сцена — один сидит, другой лежит — была столь совершенна, что казалась написанной легендарным художником.

Лишь кроваво-красная метка демона, намертво впечатавшаяся в лоб Цзючжи Дэна, вносила некий диссонанс в эту идиллию.

Хлюпая колёсами по мокрой земле, к ним подъехал Вэнь Сюэчэнь:

— Как он?

Сюй Синчжи тихо усмехнулся:

— Теперь он точно меня возненавидит. Сяо Дэн никогда не любил просить о помощи, и вот, когда он наконец решился, я, его шисюн, не смог ему помочь.

— Ты сделал всё, что мог.

— Всё, что мог? — Сюй Синчжи горько рассмеялся. — Всё, чтобы толкнуть его на демонический путь, на который он и не думал ступать?

В воздухе повисло молчание.

Сюй Синчжи коснулся пальцами клейма на лбу Цзючжи Дэна:

— Представь, что это ты. Если бы он умолял о смерти... что бы ты сделал?

Как только эти слова сорвались с его губ, Сюй Синчжи пожалел о сказанном:

— Ладно, забудь... считай, что я ничего не…

Вэнь Сюэчэнь, не моргая, ответил:

— Я бы позволил ему умереть, и даже помог бы ему с этим.

Сюй Синчжи глубоко выдохнул, но так и не смог избавиться от тяжести в груди:

— Да, ты Вэнь Сюэчэнь... Конечно... ты бы так и поступил.

Вэнь Сюэчэнь ответил с невозмутимым видом:

— Но ты — Сюй Синчжи. Ты бы никогда не позволил ему умереть.

Сюй Синчжи не стал ни подтверждать, ни опровергать его слова:

— Раз ты это понимаешь, то должен знать — ты не сможешь меня переубедить.

Лёгкое удивление мелькнуло в глазах Вэнь Сюэчэня, он приподнял бровь.

— Что? Неужели думал, что я не разгадал твой замысел? — Сюй Синчжи продолжил: — Ты явился сюда явно не затем, чтобы поинтересоваться самочувствием Сяо Дэна.

Вэнь Сюэчэнь невольно рассмеялся:

— Вы, обитатели Фэнлин, обычно кажетесь беспечными, но в критический момент оказываетесь прозорливее любого.

Поскольку карты были раскрыты, Сюй Синчжи вынес окончательный вердикт:

— Я не отправлю его обратно в демоническое царство. Даже не думай об этом.

— Разве ты не говорил, что не придаёшь значения различиям между праведным и неправедными путями? — парировал Вэнь Сюэчэнь: — Как ты обычно утверждаешь: "Если человек сохраняет чистоту сердца, какая разница, находится ли он среди демонов или в горах Фэнлин"?

— Большая разница, — ответил Сюй Синчжи. — Время сейчас не то... Да и всё остальное тоже.

— Что ты имеешь в виду?

Сюй Синчжи едва касался пальцами межбровья Цзючжи Дэна. Даже во сне тот мучился от боли — его лоб был искажён болезненной гримасой:

— Мне плевать на его демоническую кровь, но Сяо Дэну нет. Если сейчас, едва пробудив в себе эту кровь, он услышит от меня предложение вернуться к демонам... Каково ему будет? Я не могу так поступить. Тем более, сейчас в демоническом клане идёт борьба за власть. Отправь его туда — он сразу попадёт в беду.

Вэнь Сюэчэнь, подперев подбородок рукой, спросил в ответ:

— А здесь разве безопаснее?  Ты ушёл слишком рано и не слышал, как некоторые шепчутся, будто между тобой и Сяо Дэном давно существует особая "связь". С таким пятном на репутации,  если не избавишься от него сейчас — как ты вообще планируешь стать главой Фэнлин?

Сюй Синчжи даже бровью не повёл:

— Если я не могу защитить даже Сяо Дэна, какой тогда смысл мне быть главой Фэнлин?

Вэнь Сюэчэнь: «…»

Он пришёл к Сюй Синчжи по делу, но теперь в его сердце неожиданно вспыхнула искренняя зависть к Сюй Синчжи.

Они с Цинцзин-цзюнем и впрямь были достойны друг друга — оба обладали той самой безрассудной искренностью, что не знает компромиссов.

Что же до самого Вэнь Сюэчэня... Уже много лет он не позволял себе подобной дерзости — бросать вызов всему миру.

В этот момент Цзючжи Дэн слегка нахмурился, словно собираясь проснуться.

Тихое бормотание Сюй Синчжи было невероятно нежным:

— Может поспишь ещё немного?

Одной рукой он снял с себя расшитый золотыми облаками даосский халат и укутал им голову Цзючжи Дэна, подложив ладонь под его затылок, чтобы тому было удобнее.

Вскоре послышался хриплый шёпот:

— ...Шисюн..

— Я здесь.

— Шисюн... — Цзючжи Дэн лежал неподвижно, словно труп, ожидавший стервятников. Даже шёпот его был лёгок, как крылья мотылька. — ...Зачем ты меня спас?

Сердце Сюй Синчжи сжалось от боли: он не знал, что ответить:

— ...Прости.

Это слово задело давно замолкшие струны в душе Цзючжи Дэна. Он медленно согнулся, обхватив голову руками.

Он оставался жив.

Но течение ци в его меридианах теперь было совершенно иным, не таким как обычно.

Он…

Цзючжи Дэн сжимался все сильнее, словно желая исчезнуть с лица земли.

Сюй Синчжи никогда прежде не слышал такого пронзительно печального голоса, каждое слово будто вырывалось из его груди с мясом:

— Шисюн, я демон… Теперь я стал демоническим культиватором…

Тень, которой он годами бежал, неожиданно настигла его в тот самый день, когда Сюй Синчжи облачился в роскошные одежды.

Сюй Синчжи прижал его голову к своей груди, и дрожащим голосом произнёс:

— Нет, ты мой шиди.

…Будь он демоном, призраком, чудовищем или человеком, он навсегда останется шиди Сюй Синчжи.

Цзючжи Дэн безжизненно обвис в его объятиях, пролежав так неведомо сколько времени, прежде чем внезапно, словно вспомнив нечто важное, вцепился в одежды Сюй Синчжи с силой утопающего, хватающегося за последнюю надежду:

— …Шисюн, шисюн… Я не хочу уходить. …Не отсылай меня. Пожалуйста, не отсылай меня никуда.

Он повторял одну и ту же фразу, его брови и ресницы были влажными от слез, черные волосы спадали, закрывая один глаз, в то время как другой уже превратился в алое пылающее око - отличительный признак истинного наследника демонического пути.

В этот момент Цзючжи Дэн не мог даже помыслить о нынешнем положении Сюй Синчжи, не говоря уже о далёком будущем. В полубессознательном состоянии он лишь повторял снова и снова одну мольбу: не прогонять его, не отправлять прочь.

Сюй Синчжи тихо пообещал:

— Не бойся, я не сделаю этого.

Вскоре Цзючжи Дэн, истощённый, потерял сознание, но Сюй Синчжи продолжал ритмично похлопывать его по плечу, словно убаюкивая ребёнка.

Вэнь Сюэчэнь долго наблюдал за ними со стороны, прежде чем тихо вздохнуть:

— ...К чему насильно сводить дороги, что разведены самой судьбой?

Сюй Синчжи упрямо парировал:

— Пусть судьба против — я не позволю им разойтись.

Когда циркуляция ци в меридианах Цзючжи Дэна стабилизировалась, Сюй Синчжи отправился в дворец Фумин*, где обитал его шифу Цинцзин-цзюнь. Их беседа продлилась полных два часа, а содержание разговора осталось тайной.

А затем Сюй Синчжи перенёс Цзючжи Дэна из Нефритового источника в свои покои.

Мэн Чунгуан уже вернулся с собрания. Увидев, как Сюй Синчжи вносит Цзючжи Дэна в зал, он слегка дрогнул — казалось, хотел что-то сказать, но в конце лишь обнажил покорную улыбку:

— Шисюн вернулся.

Сюй Синчжи кивнул и уложил Цзючжи Дэна на кровать, которую обычно делил с Мэн Чунгуаном, тщательно поправив одеяло.

С того момента, как Цзючжи Дэн оказался на их ложе, глаза Мэн Чунгуана потемнели.

Сюй Синчжи сел у кушетки, внимательно разглядывая черты лица Цзючжи Дэна.

Удивительно — когда-то этот ребёнок был настолько мал, что его можно было запросто взвалить на плечо одной рукой. А теперь...

— Шисюн, — позвал его Мэн Чунгуан.

— Что?

— Когда Цзючжи Дэн упал... я был рядом.

Сюй Синчжи обернулся. Возможно, из-за долгого пребывания у Нефритового источника туман осел на его ресницах, сделав тёмные глаза влажными, словно после мелкого дождя.

— И что?

— Приступ был внезапным. — Выражение лица Мэн Чунгуана стало сложным. Он внимательно следил за реакцией Сюй Синчжи, слегка прикусив губу, прежде чем нерешительно продолжить: — Насколько я знаю, пробуждение демонической крови никогда не бывает случайным. Оно всегда связано с... определёнными мыслями. Думаю, в тот момент шисюн Цзючжи Дэн подумал о чём-то неподобающем, поэтому…

— Я понял, — резко прервал его Сюй Синчжи.

Мэн Чунгуан был слегка озадачен и даже раздосадован такой сдержанной реакцией Сюй Синчжи:

— Разве шисюну не интересно узнать?

— Мудрецы судят по поступкам, а не по мыслям, — ответил Сюй Синчжи. — ...Если судить о других только по их мыслям — хороших людей не существует и вовсе. Чунгуан, скажи-ка мне — неужели в твоей жизни никогда не возникало мыслей о чём-то запретном?

Мэн Чунгуан ничего не ответил. Шисюну вовсе не нужно было об этом напоминать — он и и сам прекрасно понимал, что произошло с Цзючжи Дэном.

Сюй Синчжи никогда бы не стал спрашивать, какие именно мысли посетили Цзючжи Дэна в тот момент, когда он поднимался на помост, что именно вызвало столь губительные перемены в его душе.

Или, вернее — было совсем неважно, о чём тогда думал Цзючжи Дэн — никакие мысли не могли заслужить такой жестокой расплаты.

К полудню Цзючжи Дэн пришёл в себя и молча прислонился к изголовью кровати.

Стоило Сюй Синчжи ненадолго выйти, как в комнате разбилось бронзовое зеркало.

Не говоря ни слова, Сюй Синчжи присел на корточки и начал собирать осколки один за другим.

Слабый, дрожащий голос Цзючжи Дэна донёсся со стороны постели:

— ...Шисюн, прости.

— Пустяки, — Сюй Синчжи махнул рукой. — Конь спотыкается, а человек ошибается, что тут такого?

Цзючжи Дэн спросил:

— Твоя церемония зарождения души закончилась?

— Ага, — Сюй Синчжи повернулся, и солнечный луч, упавший на его лицо, заставил Цзючжи Дэна отвернуться. — ...Ну так как? Шисюн в том наряде выглядел сногсшибательно?

Хотя Сюй Синчжи уже переоделся в повседневные одежды, глаза Цзючжи Дэна всё равно предательски наполнились влагой. Горячая волна подкатила к его векам, почти заставив его прослезиться.

Образ шисюна в церемониальном облачении, стоящего на помосте с развевающимися лентами, словно клеймом отпечатался в его сознании.

Он отчётливо помнил, как тогда, глядя на ослепительного Сюй Синчжи, впервые почувствовал, как из самых тёмных глубин его души поднимается зловещее нечто. Оно бушевало, требовало втянуть Сюй Синчжи в себя, чтобы тот никогда не смог покинуть его.

Он — демон, и этого не изменить. Но если он вернётся в демоническое царство, захватит трон и объединит пути... Сможет ли тогда он сможет встать наравне с шисюном?

Если они станут равны... Сможет ли он попросить шисюна стать его парой?

Даже зная, что это недостижимо, Цзючжи Дэн всё равно рисовал в голове запретные картины.

Но разве мысль — это преступление? Видимо, для демона — да.

…Кто же виноват в том, что он таким родился?

Цзючжи Дэн откинулся на подушки, горько усмехаясь самому себе.

Внезапно снаружи раздался шум. Крики "Господин Чжоу!" и "Господин Чжоу, помедленнее!" смешались с топотом, и вот шаги разносились уже у самой двери.

Чжоу Бэйнань ворвался, распахнув дверь ударом ноги:

— Сюй Синчжи!

— Ты что, на перерождение спешишь? — фыркнул Сюй Синчжи. — Если сломаешь дверь — придётся чинишь перед уходом.

Чжоу Бэйнань окинул взглядом лежащего на кровати Цзючжи Дэна, болезненность уже немного сошла с его лица. Готовый сорваться с губ вопрос был насильно проглочен Бэйнанем, и он лишь бешено вытаращил глаза:

— Выходи!

Сюй Синчжи сгрёб оставшиеся осколки зеркала в совок:

— Выхожу, выхожу. Не ори.

Цзючжи Дэн не отрывал взгляда от спины Сюй Синчжи. Даже когда дверь закрылась, он всё ещё жадно смотрел в то место, где исчез его силуэт.

Вытащив Сюй Синчжи из его комнаты, Чжоу Бэйнань тут же набросился на него с расспросами:

— Сюй Синчжи, ты в своём уме? Сбежал с собственной церемонии зарождения души?

— Сбежал и сбежал. Неужели такая ерунда стоит того, чтобы господин Чжоу мчался сюда через полсвета? — безразлично ответил Сюй Синчжи.

— Ерунда, скажешь тоже! — у Чжоу Бэйнаня от злости запульсировали виски. — Культиватор из Интяньчуаня сказал, что Цзючжи Дэн пробудил свою демоническую кровь, а ты взял и унёс его на глазах у всех?! Кто вы друг для друга?

Сюй Синчжи сделал невинные глаза:

— Шисюн и шиди. Кто же ещё?

Чжоу Бэйнань едва перевёл дух:

— Я-то знаю! А другие? Это же была не просто церемония празднования зарождения души! Это была церемония твоего выдвижения на пост следующего главы горы Фэнлин! А ты, чёрт возьми, просто взял и сбежал, да ещё и с демоном! Ты знаешь, что за слухи теперь ходят снаружи?

Сюй Синчжи усмехнулся:

— Это у них мысли грязные, мне-то до этого какое дело?

Чжоу Бэйнань аж зашатался от ярости:

— Давай, продолжай искушать судьбу! Однажды так вляпаешься, что мало не покажется!

В этот момент снаружи снова послышались шаги — на сей раз размеренные.

Донёсся голос ученика:

— Шисюн Цюй, сюда.

Чжоу Бэйнань воспрянул духом:

— Цюй Чи! Иди сюда!

В лунных вратах показался Цюй Чи в алых одеяниях с белоснежным поясом. На его лбу выступила лёгкая испарина - видимо, он тоже, едва получив известие, поспешил сюда без промедления.

Цюй Чи взглянул на Сюй Синчжи и задал вопрос:

— ...Всё в порядке?

Он спрашивал одновременно и о состоянии Сюй Синчжи, и о положении дел Цзючжи Дэна.

Сюй Синчжи ответил кратко:

— Всё в порядке.

Цюй Чи облегчённо выдохнул:

— Хорошо. Это радует.

— Да погодите... — Чжоу Бэйнань едва не задохнулся от возмущения. — Цюй Чи, ты же самый старший! Хоть отчитай его как следует!

Цюй Чи приблизился и мягко произнёс:

— Какая польза от упрёков? Дело уже сделано. Лучше подумаем, как быть дальше.

Все трое опустились на каменные ступени, между Цюй Чи и Сюй Синчжи уселся хмурый Чжоу Бэйнань.

— Ну так как, — ворчливо начал Чжоу Бэйнань, — Что теперь? Оставишь Цзючжи Дэна в Фэнлин?

Сюй Синчжи, отломив ветку сливы, бесцельно водил ею по земле:

— А как же.

— Ладно уж, — пробормотал Чжоу Бэйнань. — После смерти Нянь Цзая его сыновья грызутся как псы, в демоническом царстве — настоящий балаган. У этого парня там вообще нет связей. Отправлять его сейчас назад — всё равно что подписывать ему смертный приговор.

Цюй Чи такая перспектива не казалась слишком радужной:

— Но разве демоническое царство так просто откажется от него? Сегодняшнее событие вызвало слишком большой резонанс, они непременно узнают о его пробудившейся родословной. Этого уже не скрыть. Если его старшие братья посчитают Цзючжи Дэна угрозой...

Чжоу Бэйнань поднял бровь:

— Ну и? Они что, осмелятся напасть на гору Фэнлин?

— Нет. — Сюй Синчжи подпёр щёку рукой, задумчиво проговорив: — Четыре школы уже давно соблюдают перемирие с демоническим царством. Если Сяо Дэн не пожелает возвращаться, они не настолько глупы, чтобы явиться сюда и нарываться на неприятности. Цюй Чи и я обеспокоены другим...

Обменявшись взглядами, они синхронно выдохнули:

— ...Матерью Цзючжи Дэна.

Чжоу Бэйнань поморщился:

— Вот чёрт. И как быть?

— Когда-то мы с Цюй Чи уже бывали в логове демонов — доставляли Сяо Дэну весточку из дома. — Сюй Синчжи рассеянно чертил что-то сливовой веткой. — Собираюсь наведаться туда снова.

Чжоу Бэйнань подскочил как ошпаренный:

— Ты что, собрался её похитить?! Сюй Синчжи, да ты...

— К чему такие грубые слова? Я просто хочу воссоединить мать с сыном. — Сказал Сюй Синчжи и добавил: — ...Заодно и заявлю о нежелании Сяо Дэна участвовать в их распрях. Потом построим у подножия Фэнлин хижину, поселим туда его мать и они смогут видеться, когда захотят.

Чжоу Бэйнань:

— ...А если они откажутся нам её отдавать?

На лице Сюй Синчжи не дрогнул ни один мускул:

— Ну, тогда, заберём её силой.

Чжоу Бэйнань: «…»

Рука Сюй Синчжи замерла на мгновение. Он задумался на некоторое время и уже собирался что-то спросить у Цюй Чи, как тот, обойдя Чжоу Бэйнаня, взял у него сливовую ветвь и продолжил на песке незавершённый набросок:

— Пройдя через Минтан, здесь нужно повернуть налево.

— Ты всё ещё помнишь, — не без удивления произнёс Сюй Синчжи.

Цюй Чи, склонив голову, сказал:

— Десять с лишним лет назад я ходил с тобой за письмом в дворец госпожи Ши. У меня неплохая память. Если ты не очень хорошо помнишь дорогу, я пойду с тобой и подскажу направление.

Сюй Синчжи вдруг обнял Цюй Чи за шею и игриво сказал:

— Шисюн Цюй, я так хочу тебя поцеловать.

— Не дурачься, — мягко ответил Цюй Чи.

Чжоу Бэйнань уставился на них во все глаза:

— Цюй Чи, не боишься наказания? В прошлый раз после похода в царство демонов тебя наказали тремя месяцами затворничества…

Цюй Чи, казалось, и вовсе не беспокоился о возможном наказании, он великодушно заметил:

— Ничего страшного. В худшем случае закроют на год-полтора — как раз будет возможность сосредоточиться на постижении Дао. Когда выйду, возможно, даже сравняюсь в мастерстве с Синчжи.

Таков уж был нрав Цюй Чи — тихим и ненавязчивым, как весенний дождь, мягким и добродушным. Именно поэтому среди главных учеников четырёх школ наибольшим авторитетом пользовался не холодный и надменный Вэнь Сюэчэнь и не непредсказуемый Сюй Синчжи, а внешне кроткий Цюй Чи.

Чжоу Бэйнань, наблюдая, как эти двое плечом к плечу строят планы, почувствовал себя неловко и невольно потянулся к ним, прислушиваясь к обсуждению и иногда вставляя своё слово.

Едва они, наконец, выстроили свой план, как вдруг раздался голос, резко прервавший их беседу:

— Шисюн Сюй.

Сюй Синчжи поднял голову и с удивлением обнаружил перед собой Сюй Пиншэна.

Тот спокойно посмотрел на него, совершил приветственный поклон и ровным голосом произнёс:

— Шисюн Сюй, шифу послал меня спросить, не у вас ли Цзючжи Дэн.

Сюй Синчжи кивнул.

— Тогда попрошу его подойти к Небесному Столбу у главных ворот. — продолжил Сюй Пиншэн. — Там его ожидает некая госпожа Ши Пинфэн.

Не успел Сюй Синчжи осмыслить, кто такая «Ши Пинфэн», как двери за их спинами с грохотом распахнулись.

Цзючжи Дэн стремительно переступил порог:

— Она пришла?

Сюй Пиншэн отшатнулся при виде его алых зрачков, затем нахмурился и ответил:

— Верно. Госпожа Ши ожидает тебя.

Всегда сдержанный Цзючжи Дэн теперь не мог скрыть своего волнения. Он сделал несколько быстрых шагов, но не забыв о вежливости, глубоко поклонился Цюй Чи и Чжоу Бэйнаню, а затем повернулся к Сюй Синчжи, его губы дрожали:

— …Шисюн, я хочу переодеться.

Сюй Синчжи опомнился и махнул рукой:

— Иди.

Лишь после того, как Цзючжи Дэн и Сюй Пиншэн вместе удалились, Чжоу Бэйнань наконец выдохнул:

— ..."Госпожа Ши"? Мы едва о ней подумали, а она уже тут?

Цюй Чи задумчиво пробормотал себе под нос:

— Почему-то мне это кажется подозрительным...

Сюй Синчжи не проронил ни слова. С мрачным лицом он направился прямо ко входу в на гору.

Чжоу Бэйнань поспешно вскочил и бросился вдогонку, на бегу оглядываясь на незакрытую дверь в покои Сюй Синчжи.

— Сколько Цзючжи Дэн успел услышать?

Эта мысль мелькнула в голове Чжоу Бэйнаня лишь на мгновение. Вскоре он успокоился.

...Пусть послушает. Так этому демонскому отродью будет ясно, как искренне Сюй Синчжи о нём заботится. Если после этого будет вести себя тихо и не создавать проблем — уже хорошо.

Десять с лишним лет назад, доставляя письмо в демоническое царство, Сюй Синчжи так не удостоился чести лицезреть облик Ши Пинфэн — он лишь смутно разглядел её силуэт сквозь ширму с вышитыми утками-мандаринками.

И вот спустя столько лет, с расстояния в несколько десятков шагов, Сюй Синчжи наконец увидел госпожу Ши Пинфэн — мать Цзючжи Дэна.

Под сенью вековой сосны виднелся лик, будто сошедший с древнего свитка с изображением небожительниц. Вся стать госпожи Ши излучала хрупкость — хрупкость осеннего листа, готового сорваться с ветви при малейшем дуновении. Её изящные, будто нарисованные тушью брови и аккуратный округлый нос по отдельности выглядели прекрасно, но, расположенные слишком близко друг к другу, создавали странное впечатление. Казалось что, безупречные черты сложились в выражении вечного страдания.

Она держалась за ствол, и сквозь полуоткрытые тонкие губы виднелись нервно дрожащие зубы.

Цзючжи Дэн переоделся в новенькую форму горы Фэнлин, подобрав самые лучшие аксессуары. Он появился у ворот почти одновременно с Сюй Синчжи.

Когда их взгляды встретились, женщина будто получила удар в поясницу — её тело слегка согнулось, а горячие слёзы хлынули из глаз.

— Сяо Дэн… — мягко позвала она.

Цзючжи Дэн, что было редкостью, расплылся в улыбке и, не раздумывая, сделал несколько шагов вниз по ступеням.

Однако, когда он снова поднял голову, его выражение лица внезапно окаменело, а следующий шаг замер в воздухе.

Лю Юньхэ, тот самый, что когда-то привёз его к воротам Фэнлин и сразу же исчез, теперь, словно в насмешку, стоял за спиной его матери. Его вороново-синий плащ трепетал на горном ветру, издавая резкий, холодный шелест.

Улыбка медленно сошла с лица Цзючжи Дэна, сменившись мертвенной бледностью.

Лю Юньхэ был правой рукой Нянь Цзая.

После смерти Нянь Цзая, два его сына схлестнулись в борьбе за трон, демонический мир погрузился в пучину интриг и распрей. И вот теперь Лю Юньхэ привёл мать Цзючжи Дэна в Фэнлин — его намерения были очевидны.

Похоже, он не в восторге от всем известных кандидатур на трон.

Если посадить на трон изгоя Цзючжи Дэна, Лю Юньхэ, с его влиянием при демоническом дворе, получит идеальную марионетку.

И теперь он явился за ним, используя его мать как разменную монету.

Если Цзючжи Дэн откажется последовать за ним, участь этой хрупкой женщины, которую мог сломать даже лёгкий ветерок, нетрудно предугадать.

Трое позади него тоже всё поняли.

Сюй Синчжи застыл, будто высеченный из камня. Он редко гневался, но сейчас его губы дрожали от ярости.

Чжоу Бэйнань искоса взглянул на него, затем, скривившись, неловко обхватил Сюй Синчжи за плечи, крепко хлопнул по ним несколько раз и прошептал ему на ухо:

— Если решишь его побить — только позови. Втроём мы прикончим его без проблем.

— Нельзя. — Цюй Чи с его острым зрением резко оборвал Чжоу Бэйнаня. — ...На запястье госпожи Ши алая нить. Похоже, Лю Юньхэ применил какую-то гнусную технику. Возможно... это печать общей судьбы.

Спина Сюй Синчжи внезапно обмякла, словно все силы разом покинули его.

…Демоническая печать общей судьбы — самая подлая из тёмных из техник. Она связывает жизни двух человек воедино. Только тот, кто наложил печать, может потом снять её. Человек, на которого её наложили, обычно о ней и не догадывается, потому что её крайне сложно почувствовать. Как только заклинание наложено, печать связывает две жизни: если умрёт тот, кто её поставил, — умрёт и жертва.

Это означало, что любая их атака на Лю Юньхэ будет равносильна убийству матери Цзючжи Дэна.

Если же Цзючжи Дэн просто откажется подчиниться Лю Юньхэ, результат не поменяется — его мать всё равно погибнет.

Однако в настоящий момент эта добрая и наивная женщина не ведала, что за злой рок повис над ней. Она с недоумением наблюдала за нерешительностью сына, и на её глазах выступили слёзы — от обиды и долгой разлуки.

— Сяо Дэн, ты разве не помнишь меня? Это же я. Твоя мама.

Цзючжи Дэн издалека смотрел на неё, его губы дрожали.

В прошлом, если бы не она, Цзючжи Дэн, возможно, и не дожил бы до того момента, как попал на гору Фэнлин.

Теперь же, из-за неё, он будет вынужден покинуть это место.

Ноги Цзючжи Дэна вмиг отяжелели, словно налились железом. Казалось, ещё один шаг — и он рухнет в бездонную пропасть, где его навсегда поглотит тьма.

Но выбирать не приходилось.

...Выбор был сделан за него.

Стоя на выщербленных каменных ступенях, по которым ходил сотни раз, Цзючжи Дэн сделал шаг вниз. Затем ещё один.

Тот шаг, что должен был разорвать ему сердце, оказался пугающе лёгким. Как бросок камня в пропасть: ждёшь грохота, а слышишь лишь глухой стук где-то в темноте.

Каждый шаг к Лю Юньхэ был шагом прочь от Сюй Синчжи.

Спустившись на пять ступенек, он резко обернулся, упал на колени, полы его одежды взметнулись, словно облачко.

Он со всей силы прижал голову к каменным ступеням, сжимая зубы так сильно, будто только так мог выговорить следующие слова:

— Демон Цзючжи Дэн благодарит шисюна Сюй за многолетнюю заботу и его милость. Сегодня… я возвращаюсь домой, и больше никогда и не вернусь. Прошу шисюна впредь хорошо питаться, беречь здоровье и не…

На этих словах он с такой силой вдавил лоб в ступени, будто жаждал умереть прямо на них в этот самый момент.

К счастью, он всё же выдавил из себя продолжение:

— ...Не болеть.

Десять с лишним лет промелькнули, как мимолётное пламя, как скакун в ущелье, как тень в мире грёз.

Великолепный сон закончился — время уйти.

Сюй Синчжи крепко зажмурился.

— Иди, — сказал он с вымученной улыбкой: — Всё в порядке, иди.

Наклонившись, он поднял Цзючжи Дэна, смахнул пыль с его колен и дважды ткнул пальцем в его грудь:

— Позаботься о себе, и помни — суть всех учений едина.

Цзючжи Дэн не смел больше смотреть Сюй Синчжи в глаза. Не проронив ни слова в ответ, он поспешно развернулся и направился к матери.

Сюй Синчжи тоже развернулся и зашагал в сторону горы Фэнлин.

Они расходились, не оглядываясь друг на друга.

И, вдруг, пройдя с десяток шагов, Цзючжи Дэн внезапно обернулся — но успел лишь мельком заметить развевающуюся бирюзовую ленту в волосах Сюй Синчжи.

Он хотел крикнуть «шисюн», но слова застряли в горле.

Он просил остаться — шисюн сказал "да" без колебаний.

Теперь он уходил — и шисюн говорил "иди" с той же лёгкостью.

Сюй Синчжи принимал и прощал всё, что бы он ни сделал — но что он мог дать ему взамен?

Цзючжи Дэна бросало в дрожь от этих мыслей, но Ши Пинфэн уже не могла ждать. Она поспешила вперёд, обняла его и мягко прошептала:

— Дитя моё. Лю Юньхэ лишь сказал, что приведёт меня повидаться с тобой. Никто не говорил, что я должна забрать тебя.

Взглянув за хрупкие плечи Ши Пинфэн Цзючжи Дэн посмотрел на Лю Юньхэ.

Тот едва заметно улыбался, а в его глазах читалась надменная уверенность — от этого лицо Цзючжи Дэна стало мрачнее.

Ши Пинфэн, не видевшая сына много лет, готова была говорить без умолку. Она взяла его ладонь, покрытую мозолями от меча, и проговорила:

— Лю Юньхэ сказал мне, что твоя демоническая кровь пробудилась. Я не могла усидеть на месте и умолила его привести меня к тебе. Тебе ведь было тяжело все эти годы? Это я виновата, была слишком слаба, чтобы защитить тебя...

— Хорошо, — впервые в жизни Цзючжи Дэн перебил её. — В Фэнлин мне было хорошо.

Сумерки сгущались, окрашивая перила в цвет ночи.

Спускаясь с горы вместе с Ши Пинфэн, Цзючжи Дэн подумал, что, возможно, больше никогда не увидит чистого звёздного неба Фэнлин.

В тщетной попытке сохранить последние крупицы воспоминаний, он не сводил глаз с неба. Но как только он переступил порог Фэнлин — увидел, что небо затянуто тучами и дождь уже на подходе.

...Звёзд над Фэнлин в ту ночь он так и не увидел.

Темнота сгустилась, и первые капли зашуршали по листьям.

Цинцзин-цзюнь особенно любил созерцать дождь под чашу вина. Закончив полуночный разговор с Гуанфу-цзюнем, он шёл под зонтом ко дворцу Фумин — как вдруг издали заметил чью-то фигуру.

Он тихо вздохнул и неторопливо приблизился.

Услышав шаги, силуэт приоткрыл глаза, полные усталости, покачал пустой флягой и с лёгкой усмешкой промолвил:

— Шифу... не найдётся ли у вас вина?

Перевела для вас Cat&Co

Под луной у сливы

Прошло три дня, а Сюй Синчжи всё ещё предавался безудержному пьянству.

Днём он вставал в положенное время, занимался делами секты, не позволяя себе ни малейшей оплошности. Но стоило наступить вечеру, как он искал компанию, чтобы напиться до беспамятства.

По Фэнлин ходили слухи, что Цзючжи Дэн и Сюй Синчжи давно тайно стали партнёрами по двойному совершенствованию, и потому уход Цзючжи Дэна так сильно ударил по главному ученику школы Фэнлин.

Многие девушки-ученицы Фэнлин верили этим сплетням. Завидев Сюй Синчжи, неспешно обмахивающегося веером, они смотрели на него с жалостью, и втайне шептались, что их шисюн Сюй лишь внешне кажется беспечным, а на деле он человек глубоких чувств.

Сюй Синчжи никогда не обращал внимания на чужие пересуды. Даже если какие-то сплетни и долетали до его ушей, они влетали в одно ухо, а вылетали из другого. Всё, что его заботило, он растворял в вине, до дна осушая чашу, намеренно стремясь к полному опьянению.

Цинцзин-цзюнь, хоть и любил вино, но никогда не мог похвастаться выносливостью в этом деле — половины кувшина хватало, чтобы он устроил дебош.

Вэнь Сюэчэнь, Цюй Чи и Чжоу Бэйнань, обеспокоенные состоянием Сюй Синчжи, решили задержаться в Фэнлин на несколько дней.

В первый день компанию Сюй Синчжи составил Цюй Чи. Но стоило тому осушить три бокала, как он зашатался, поднялся на ноги и, невзирая на оклики Сюй Синчжи, зарылся с головой в одеяло и заснул.

На второй день Сюй Синчжи позвал Чжоу Бэйнаня. Тот держался лучше, но его вспыльчивый нрав не вынес вида Сюй Синчжи, утопающего в вине. Перетерпев несколько кругов его возлияний, Чжоу Бэйнань, не сдержавшись, закатал рукава, готовясь его проучить.

Они то дрались, то мирились, пили ещё пару чаш и снова бросались друг на друга. В итоге захмелевший Чжоу Бэйнань оказался настолько пьян, что Сюй Синчжи пришлось волоком тащить его в гостевые покои, бормоча в полубреду:

— Сюй Синчжи, терпеть не могу твою рожу... Из-за тебя, сволочь... ик... на меня дамы вообще не смотрят...

На третий день компанию Сюй Синчжи составили Вэнь Сюэчэнь и Цюй Чи.

Вэнь Сюэчэнь из-за болезни сердца не пил вовсе, а Цюй Чи, проспав с первого дня до полудня третьего, зная свою слабость к вину, не решился даже прикоснуться к чаше. Так что всё вино со стола досталось Сюй Синчжи.

Вэнь Сюэчэнь был немногословен, Цюй Чи — мягок и сдержан, вино без подобающей компании оказалось на редкость тягостным. И в этот вечер Сюй Синчжи наконец допился до нужной кондиции.

Он повис на плече Вэнь Сюэчэня, безудержно хохоча и хлопая его по бедру:

— Сюэчэнь, эй, Сюэчэнь! Поехали в демоническое царство, навестим Сяо Дэна!

Вэнь Сюэчэнь побледнел от его звонких шлепков.

Цюй Чи поспешил оттащить Сюй Синчжи к себе, позволив тому буянить на своём плече.

Успокаивая Сюй Синчжи, он тихо сказал Вэнь Сюэчэню:

— Сюэчэнь, я никогда не видел его таким подавленным. Неужели Цзючжи Дэн для него так важен?

— Важен, конечно, важен. Но дело не только в этом, — коротко ответил Вэнь Сюэчэнь. — Он ведёт себя так из-за чувства вины.

Цюй Чи недоумевал:

— Но за что ему себя винить? За то, что Цзючжи Дэн, пробудив демоническую кровь, просил о смерти, а Синчжи не смог удовлетворить его желание? Но что в этом странного? Любой бы на его месте колебался. Цзючжи Дэн не стал бы его за это винить. Мы все видели, как сильно Синчжи любит своих шиди…

— Вот именно за это он себя и винит, — перебил его Вэнь Сюэчэнь. — Он слишком хорошо воспитал Цзючжи Дэна.

После пьяных разговоров Сюй Синчжи отказался от сопровождения и, покачиваясь, побрёл к своему дворцу в гордом одиночестве. Вэнь Сюэчэнь и Цюй Чи на словах согласились его не провожать, но в итоге проследили за ним до самого его двора, увидели, как он заходит внутрь, и лишь тогда разошлись по своим комнатам.

Однако едва Сюй Синчжи переступил порог, сделав несколько шатких шагов, как рухнул под цветущей сливой и погрузился в глубокий сон прямо в её объятиях.

На кануне дождь лил всю ночь напролёт, барабаня по крышам до самого рассвета. Под ливнем слива во дворе осыпалась, и её лепестки устилали землю алым ковром, который под отмытым луной светом сиял прозрачной чистотой.

Сюй Синчжи лежал под сливой без движения. Кругом — чёрные ветви, сочная зелень, россыпь алых лепестков. Прекрасный вид разом усилил его опьянение, если до этого он был пьян лишь наполовину, то теперь — почти полностью.

В пьяной дымке он заметил, как кто-то в накидке, неся фонарь, медленно приблизился и тихо позвал:

— …Шисюн?

Сюй Синчжи, едва открыв глаза, увидел лишь свет фонаря и нечёткий, но прекрасный лик:

— …Чунгуан.

— Шисюн пьян? — Мэн Чунгуан поставил фонарь на землю и обхватил Сюй Синчжи за спину, его голос стал ниже: — …Из-за Цзючжи Дэна?

В полубреду Сюй Синчжи почувствовал, что нашёл того, кому можно излить душу без насмешек.

— Сяо Дэн слишком... прямолинеен… — пробормотал он, уткнувшись в плечо Мэн Чунгуана. — Если бы я знал, что он вернётся туда, я бы не так его воспитывал… Не стоило мне так его воспитывать.

Тёплый аромат вина, исходящий от губ Сюй Синчжи, был дразняще-притягательным. Горло Мэн Чунгуана дрогнуло:

— Шисюн…

— …Сяо Дэн вступил в секту раньше тебя, провёл со мной больше времени, — продолжил Сюй Синчжи, позволяя Мэн Чунгуану держать себя, словно желая впитать его тепло. Он перечислял всякие забавные мелочи о Цзючжи Дэне с нежностью, не замечая, как губы Мэн Чунгуана слегка поджались при упоминании «Сяо Дэна».

— Сегодня звёзды так прекрасны. В первый раз он назвал меня шисюном на крыше, когда мы вместе смотрели на звёзды. Он знал все созвездия…

— Жаль, что Сяо Дэн так редко улыбался... Эх, если бы он улыбался почаще... Ведь улыбка ведь хоть немного, но скрашивает жизнь.

— Он говорил, что в демоническом царстве, кроме своей матери, почти никого не знает. Даже Са Ши…

На этом Сюй Синчжи прервался, не в силах продолжить.

Что-то пылающее прижалось к его слегка охладевшим губам. Сюй Синчжи почувствовал, как чья-то рука придавила его затылок, а другая впилась в его грудь, крепко сжав упругую мускулатуру и точно найдя чувствительную точку.

Его сдавленный возглас был бесцеремонно поглощён нападающим.

Согнутое колено настойчиво раздвинуло его ноги, заставляя его раскрыться, не оставляя иного выбора.

Сюй Синчжи был ошеломлён поцелуем. То, что терзало его, ощущалось невероятно мягким, но при этом пугающе настойчивым, не оставляя ни малейшего просвета для глотка воздуха.

Охваченный паникой, он забыл, что можно дышать носом. Чем сильнее он задыхался, тем больше инстинктивно пытался разомкнуть губы, и в этой слабости позволил чужому языку, словно кошачьему, проникнуть внутрь, дразня и играя.

«И иволги вольной свободная речь

В кустах, под цветами, скользит.

Ручей, проглотивший журчание, течь

Еще продолжает внутри.*»

Когда мягкий язык неохотно отступил, Сюй Синчжи, наконец, смог отдышаться, жадно хватая воздух. Его щёки пылали, а сердце колотилось.

...Чунгуан? Это... это Чунгуан только что...?

Пока его сознание было в смятении, Мэн Чунгуан переместился за спину Сюй Синчжи. Подражая позе, в которой старший брат когда-то держал их, детей, он властно обвил Сюй Синчжи своими длинными ногами, словно пленника. Одной рукой он схватил бирюзовую ленту, стягивавшую волосы Сюй Синчжи, дважды обмотал её вокруг запястья и потянул на себя. Одновременно пальцами другой руки он вцепился в подбородок Сюй Синчжи, заставляя его повернуть голову вбок.

Хмель сковал тело Сюй Синчжи, кости и мышцы обмякли. Чувствуя неладное, он испугался:

— ...Чунгуан?

Мэн Чунгуан пальцами поглаживал кожу на шее Сюй Синчжи, его взгляд был полон одержимости:

— Шисюн, я не хочу слышать о Цзючжи Дэне. Теперь рядом с тобой я. ...Только я. Тебе достаточно смотреть на меня одного.

Сюй Синчжи замер, но тут же почувствовал щекотку на шее и вынужденно запрокинул голову вслед за властным движением. Чувство беспомощности зажгло в его глазах тлеющий гнев:

— Чунгуан… Хватит дурачиться. У шисюна совсем нет сил... не мучай меня.

Услышав это, Мэн Чунгуан улыбнулся. Он приоткрыл губы и медленно, осторожно сомкнул зубы на шее Сюй Синчжи, принявшись посасывать его подрагивающий кадык.

Странное ощущение едва не заставило Сюй Синчжи вскрикнуть, но он вовремя вспомнил, что Вэнь Сюэчэнь, Цюй Чи и Чжоу Бэйнань гостят неподалёку. Он подавил вскрик, превратив его в сдавленный, хриплый стон:

— Не смей... м-мх!

Его слабое сопротивление, кажется, доставляло Мэн Чунгуану удовольствие. Он сильнее надавил на его запястье с лентой, заставляя Сюй Синчжи выгнуться, обнажив уязвимую шею для ласк.

Сюй Синчжи уловил лёгкий аромат трав — но не от сливы, а свежий, природный.

Его одурманенный вином его разум гудел. Жгучий стыд смешался с гневом. Он попытался оттолкнуть Мэн Чунгуана, но руки и ноги вдруг обмякли, словно ватные, перестав подчиняться.

— …Шисюн, я так завидую, — прошептал Мэн Чунгуан. Губы поползли вдоль изгиба шеи к самому основанию уха. Шёпот, смешанный с горячим дыханием, ворвался в ухо Сюй Синчжи: — Шисюн всегда говорит, что Цзючжи Дэн пришёл на четыре года раньше... Чунгуану кажется это несправедливым.

Он продолжил обволакивающим голосом:

— Раньше я и представить не мог, что на свете есть такой человек, как ты. Знай я — нашёл бы тебя сразу... Был бы с тобой каждый день..

Сюй Синчжи чувствовал, что эта близость преступна, его уши горели от горячего дыхания Мэн Чунгуана, но его гнев немного смягчился, когда он понял, что перед ним его шиди:

— Чунгуан, так нельзя. Мы с тобой…

— Шисюн, Чунгуан любит тебя.

Сюй Синчжи от этих слов будто громом поразило. В своём скованном положении он мог видеть лишь кончик уха Мэн Чунгуана.

Он уставился на ухо идеальных очертаний, сомневаясь — а не пьяный ли это бред?

Мэн Чунгуан, будто прочтя его мысли, принялся шептать «люблю тебя» снова и снова. Словно вечерний колокол эти слова бились в его ушах, оглушая.

Никогда прежде не задумываясь о подобном, Сюй Синчжи оцепенел от шока. Мэн Чунгуан же, усмехаясь, шептал ему в ухо:

— Его больше нет. Я не упущу тебя, шисюн. Шисюн, рано или поздно ты станешь моим.

Его губы, поблуждав, вновь нашли уста Сюй Синчжи. Сначала они мягко касались его, но затем поцелуй стал яростным. Нижняя губа Сюй Синчжи была покусана, на ней остались сладкие следы зубов. Затем мягкий язык снова проник в его рот, заставляя Сюй Синчжи задыхаться. Пот выступил на висках, несколько прядей волос беспомощно прилипли к щекам.

«Как дрова в крепком узле —

Звёзды в ночи горят.

Разве это не чудо?

Любимый со мною опять!**»

Сюй Синчжи внезапно вскочил.

Открыв глаза, он увидел резные балки кровати, похожие на текущие облака, и на миг подумал, что всё ещё находится в воспоминаниях прежнего хозяина тела.

Лишь когда он осознал, что может свободно управлять своим телом, он понял, что наконец очнулся.

Это была не тесная пещера под обрывом, где они укрывались, а просторный зал, украшенный каменными орнаментами. Из каменной курильницы в форме лотоса струился дымок остывающих благовоний. Пучок ароматных трав почти догорел, лишь несколько тлеющих стебельков ещё алели сквозь ажурную резьбу.

Это были покои Нань Ли. Сюй Синчжи видел их в воспоминаниях Е Буи.

Но вместо облегчения от пробуждения, ужас сжал его сердце. Сюй Синчжи изо всех сил подавил подкатившую тошноту.

Всё началось с поцелуя им и закончилось. Он слишком долго блуждал в чужих воспоминаниях, и теперь реальность и сон слились воедино.

Становилось ясно: отношения прежнего хозяина тела с Мэн Чунгуаном были куда сложнее, чем он предполагал.

Но больше всего его тревожило иное. Он отчётливо помнил, как во время ночных разговоров настоящий Сюй Синчжи упоминал: если бы он родился заново, он хотел бы отца, как Цинцзин-цзюнь, и сестру, как Юань Жучжоу.

...В памяти Сюй Пина его отец, Сюй Саньцю, был ласковым и терпеливым. Он пил с сыном за одним столом, терпел его выходки, капризы и даже лень.

Сюй Утун была послушной и нежной, иногда капризничала, как маленькая девочка, любила сидеть с ним на ступенях, любуясь звёздами и луной, а когда он возвращался пьяным, она варила ему грушевый отвар — чтобы ослабить хмель.

Без такой семьи, с его характером, он, вероятно, давно бы пустился в странствия, не привязываясь к дому. Но что тянуло его обратно? Дом, где его всегда ждали с открытой дверью и тёплым приёмом?

Если бы у него не было такой семьи, стал бы он так отчаянно стремиться вернуться в свой мир?

Но воспоминания прежнего хозяина тела заставили его столкнуться с множеством вопросов.

— Почему именно он оказался здесь? Почему ему пришлось взять на себя жизнь Сюй Синчжи?

— Почему мечта, принадлежавшая другому, должна была стать его реальностью?

— Почему именно на него возложили эту миссию?

«Мировое Сознание» утверждало, что «он нарушил равновесие миров своим романом», но теперь это казалось Сюй Синчжи полной чушью.

...Обычная дешёвая книжонка, которую и на рынке никто бы не купил, как могла она обладать такой силой?

Когда его, в смятении, вырвали из тёплой постели и бросили в тёмный чужой мир, он был ошеломлён. Он едва не погиб от рук того чудовища, чудом выжил, а затем встретил Мэн Чунгуана.

У него и мысли не было оспаривать доводы Мирового Сознания — он лишь сжал в руке тот кинжал, предназначенный для убийства Мэн Чунгуана.

…Дао тебя дери.

Обрывки мыслей, как тина, опутывали мозг, вызывая мучительную головную боль. Даже шокирующее открытие об отношениях прежнего хозяина тела с Мэн Чунгуаном казалось не таким уж и страшным по сравнению с этим.

Он нащупал под подушкой кинжал, подаренный «Мировым Сознанием». По случайности или нет, но он оказался прямо под левой рукой — стоило лишь протянуть ладонь, и сталь оказалась в его пальцах.

Сюй Синчжи посмотрел на кинжал, ощутил тошноту и затолкал его обратно под подушку.

Сделав несколько движений, он почувствовал ломоту в костях от долгого лежания. Подняв ногу, он спустился с постели на пол. Но стоило ему выпрямить колени и напрячься — как мир поплыл перед глазами.

Именно в этот момент из-за закрытой двери высунулась голова и увидела, как Сюй Синчжи, спустившись на пол, зашатался и начал падать.

— Эй, эй, эй!

Чья-то рука тут же протянулась к нему, но Сюй Синчжи лишь прошёл сквозь неё и с грохотом упал на пол.

Чжоу Бэйнань замер на мгновение, поднял руку и уставился на свою полупрозрачную ладонь, с горькой усмешкой.

Отведя взгляд, он увидел Сюй Синчжи, свернувшегося калачиком и схватившегося за голову. Скрестив руки на груди, Чжоу Бэйнань злорадно усмехнулся:

— Четыре дня провалялся, глаза открыл — и сразу норовит вскочить. Вот что ты за человек?

Сюй Синчжи, у которого всё плыло перед глазами, долго шарил руками по полу, пока не нащупал край кровати. Опёршись локтем в постель, он с трудом выпрямился, всё ещё борясь с головокружением.

Первое, что он смог выдавить из себя, когда обрёл дар речи было:

— Четыре дня лежал, только встал — а ты уж тут как тут? Ну у тебя и чутьё. Или ты просто без дела шатаешься?

Чжоу Бэйнань, с которым он только что в воспоминаниях пил и дрался, вспыхнул:

— Пошёл ты! Не льсти себе, я просто боялся, что ты сдохнешь на этой кровати — и некому будет твоё труп убрать!

— Боялся, что я умру? А зачем тогда пытался меня поймать?

Чжоу Бэйнань, не моргнув глазом, соврал:

— …Кто тебя ловил?  Да и вообще, разве я в таком состоянии могу кого-то поймать, а?

— Не можешь, а всё равно пытался.

Чжоу Бэйнань закатил глаза, но всё же сел рядом с Сюй Синчжи на полу:

— Собака лает на доброго человека.

Сюй Синчжи рассмеялся и, потянув за занавеску, вытер пыль с рук.

Шутки шутками, но падение далось ему нелегко. В голове будто рой ос завёлся — гул стоял ещё долго, прежде чем он наконец пришёл в себя и спросил:

— …Я спал четыре дня?

...Неудивительно, что даже Чжоу Бэйнань уже на ногах.

— Ага. Тебя никто не мог разбудить. Вчера Лу Юйцзю приходил проведать, так ты его до слёз довёл, —  Казалось, Чжоу Бэйнань физически не мог не вставить шпильку: — Мда, неблагодарный.

Сюй Синчжи не обиделся:

— Пап, а как твоё плечо?

Чжоу Бэйнань:

— …

Не сумев взять верх в словесной перепалке, Чжоу Бэйнань буркнул:

— Я в порядке, просто некоторое время не смогу держать копьё.

Его явно мало волновало своё состояние. Пристально уставившись на Сюй Синчжи, он перевёл тему:

— А ты что? С тех пор как попал в Пустошь, только и делаешь, что спишь без задних ног. Не заболел ли ты часом?

Сюй Синчжи на мгновение замялся.

По правде говоря, с ним и правда случилось большое несчастье — от кожи до костей он оказался в чужом теле.

Видя, что Сюй Синчжи молчит, Чжоу Бэйнань загорелся любопытством:

— Да что с тобой? Ходишь, как в воду опущенный. Раньше ты таким не был. Раньше…

Он запнулся, неожиданно подбирая слова, прежде чем продолжить:

— Ну, да… Эти годы с Цзючжи Дэном... тебе, видать, несладко пришлось, да?

Сюй Синчжи опешил — недоразумение было колоссальным.

Но, подумав, он не стал опровергать его догадку, лишь уклончиво ответил:

— Нормально, как-никак пережил.

Сюй Синчжи уже порядком измотала полуправда « Мирового Сознания». Сейчас ему отчаянно нужна была хоть какая-то точка опоры, чтобы успокоить ум, взбаламученный чужими воспоминаниями.

...Цюй Чи потерял рассудок — на него не положишься. Мэн Чунгуан слишком хитёр и опасен. Лу Юйцзю до попадания в пустошь был лишь учеником среднего уровня и вряд ли много знает о прошлом. Тао Сянь и вовсе не в счёт — всего-навсего внешний ученик пика Даньян.

Юань Жучжоу…

При мысли о ней Сюй Синчжи почувствовал, будто получил удар в грудь, и его сердце заныло.

Без воспоминаний прежнего хозяина он бы никогда не заметил, сколько общего у неё было с Сюй Утун, и теперь он просто не решался с ней встретиться.

Зато Чжоу Бэйнань, наследник Интяньчуаня, наверняка знал многое. И самое главное — он был довольно простодушным, и Сюй Синчжи мог задавать любые вопросы, не боясь выдать себя.

…Проще говоря, он дурачок.

Как и ожидалось, не успев задать вопрос, он услышал едкий смех Чжоу Бэйнаня:

— Твой воспитанник кусается не хуже дикого зверя. Мы, конечно, не были к нему добры, но ведь и не убивали его родню-то, а? Уж лучше бы прикончил сразу, чем держать нас здесь, в этой дыре. Жить тут — это всё равно, что медленная казнь.

Сюй Синчжи ответил неизменной горькой улыбкой, обходя острые углы.

Чжоу Бэйнань, несмотря на грубость, был довольно мягкосердечен. Увидев слабость Сюй Синчжи, он смутился, кашлянул и сменил тему:

— …Но, в конце концов, не всё же на тебя сваливать… Ладно, не будем больше об этом, хорошо?

Сюй Синчжи же, наоборот, хотел выведать побольше:

— А где Сюэчэнь? Я давно ничего о нём не слышал.

— Сюэчэнь, Вэнь Сюэчэнь… — при упоминании этого имени Чжоу Бэйнань стиснул челюсти. — Сяо Сянь нашла меня в пустоши, когда уже была на сносях. Она сама сказала, что пришла из долины Цинлян, и Сюэчэнь… его больше нет. Он умер.

Слово "погиб" застряло в горле Сюй Синчжи, как ледяной сгусток застывшей крови.

Он, как будто издалека, услышал свой голос:

— Как Сюэчэнь мог умереть?

Ранее Лу Юйцзю смутно упоминал, что «Вэнь-шисюн, возможно, уже не с нами». Тогда Сюй Синчжи, ещё не сомневался в словах «Мирового сознания», он был убеждён, что находиться внутри своей истории, и подумал, что Вэнь Сюэчэнь мог умереть от болезни сердца.

Но теперь для Сюй Синчжи смерть Вэнь Сюэчэня предстала в совершенно ином свете. Умер. По настоящему...

И сообщила об этой трагедии сама Чжоу Сянь. Его жена.

Сюй Синчжи подозревал, что тело и воспоминания прежнего хозяина слишком глубоко въелись в него — иначе как объяснить эту разрывающую сердце боль, от которой хотелось вырвать его из груди?

Он хорошо помнил названия божественных артефактов, охраняемых четырьмя школами. В долине Цинлян хранился «Лук хаоса».

Лу Юйцзю упоминал, что среди его призрачных слуг были ученики Цинлян, а значит, он не один участвовал в краже артефакта.

А теперь, зная характер Вэнь Сюэчэня — его холодный рассудок, беззаветную преданность праведному пути, готовность положить все силы на благо школы — Сюй Синчжи был уверен: этот человек никогда не пошёл бы против устоев и своей школы.

Нетрудно представить, что случилось бы, если бы Вэнь Сюэчэнь обнаружил, что Лу Юйцзю и другие ученики долины тайком похищают «Лук хаоса»...

Мысли вскипали в его голове, как вода в котле, обжигая сознание. Голова кружилась от нахлынувших догадок.

— Он погиб из-за «Лука хаоса»? — вырвалось у Сюй Синчжи.

Только он об этом обмолвился, как тут же прикусил язык.

Боль вернула ему ясность ума, но слово не воробей.

Обычный Сюй Синчжи, даже с простодушным Чжоу Бэйнанем, действовал бы осмотрительно, и выведывал информацию постепенно. Никогда не рубил бы сплеча.

А если мировое сознание обмануло его? Если кража артефактов Мэн Чунгуаном и другими была не такой, как он предполагал. Тогда его вопрос мог всё испортить...

При этой мысли холодный пот выступил на его спине, а мышцы напряглись, дёргались в такт бешено колотящемуся сердцу.

Чжоу Бэйнань тоже замолчал. Через мгновение его плечи слегка затряслись — от смеха.

— …«Лук хаоса»? — пробормотал Чжоу Бэйнань, растягивая слова. — Лук хаоса… Да уж, что хаоса, то хаоса…

Сюй Синчжи на миг растерялся.

Неужели он ошибся? Разве в долине Цинлян хранился не Лук хаоса?

Чжоу Бэйнань повернулся к нему, губы дрожали, а глаза налились кровью:

— …Ты не знал?

Сюй Синчжи, под его взглядом, сглотнул и попытался выкрутиться:

— Я…

Но Чжоу Бэйнань опередил его, заглушив оправдания:

— Да, да, я и забыл. Ты и правда не мог знать... Когда это случилось, тебя уже не было на горе Фэнлин.

Он яростно провёл здоровой рукой по волосам и оскалился:

— Не было никакого «Лука хаоса». С самого начала, чёрт побери, не было этого грёбанного лука.

Сюй Синчжи почувствовал, будто кровь в его жилах застыла.

— ...Что ты имеешь в виду?

Чжоу Бэйнань тихо проговорил:

— Артефакты были поддельными... Все четыре священных реликвии — фальшивки. Настоящие разрушились тысячу лет назад, во время Войны Богов и Демонов.

В голове Сюй Синчжи загудело.

Если так, то «собрание четырёх священных артефактов», мелькавшее в воспоминаниях прежнего хозяина...

Он не был глуп и вмиг понял многое.

Когда Нянь Цзай поднял мятеж, сея хаос и войну, Цинцзин-цзюнь Юэ Учэнь явился, словно герой, и одним мечом вернул в мир покой. Славные были временна!

Но если священные реликвии и вправду существовали, почему четыре школы не использовали их для подавления мятежа? Зачем Цинцзин-цзюню понадобилось яростно сражаться?

А «собрание четырёх священных артефактов», призванные демонстрировать мощь ортодоксального пути... Если вдуматься — это же был всего лишь театр. Громкое шоу для поддержания видимости силы.

Истинная мощь не нуждается в демонстрации.

Сюй Синчжи быстро выстраивал логическую цепочку:

Мэн Чунгуан и другие похитили реликвии, рассчитывая на их силу, но обнаружили, что те бесполезны. Скрыть кражу было невозможно — вот их схватили.

Чтобы сохранить тайну, что артефакты фальшивка, и в надзирание остальным наказать виновных, школы заточили их в пустошь.

Эта версия событий казалась достаточно логичной. По крайней мере, в этом Мировое Сознание его не обмануло.

Но одна фраза Чжоу Бэйнаня всё же не давала ему покоя.

Что значит «Когда это случилось, тебя уже не было на горе Фэнлин»?

Неужели прежний хозяин покинул Фэнлин до кражи священных артефактов?

Сюй Синчжи пытался мысленно выстроить хронологию событий, как вдруг дверные петли снова издали скрипучий вздох.

В проёме появился Мэн Чунгуан, облачённый в повседневное одеяние Фэнлин.

Один его вид мгновенно воскресил в памяти Сюй Синчжи тот самый поцелуй, из-за которого он провалялся без сознания четыре дня. Спину обдало жаром, дыхание перехватило, а на языке вновь возник сладковатый привкус той навязчивой нежности.

Мэн Чунгуан, казалось, ничуть не удивился ни пробуждению Сюй Синчжи, ни присутствию Чжоу Бэйнаня. Остановившись у порога, он сложил руки за спиной и улыбнулся:

— Шисюн Чжоу.

Два простых слова, произнесённых тепло и мелодично, заставили Чжоу Бэйнаня дрогнуть. Он мысленно выругался и насильно выдернул себя из охватившего его оцепенения:

— Ладно, ладно, я уже ухожу.

Он исчез буквально в мгновение ока, словно бы растворившись в стене. Но Сюй Синчжи успел заметить, как перед исчезновением Чжоу Бэйнань бросил на него исполненный жалости взгляд.

Этот взгляд заставил кожу на затылке Сюй Синчжи покрыться мурашками.

Вдоволь насидевшись на полу, Сюй Синчжи, наконец, набрался сил. Опираясь на кровать, он поднялся, отряхнул одежду и подошёл к каменному столу. Взяв кувшин, он встряхнул его — тот оказался пуст.

Тогда он положил веер на стол и, используя духовную силу, как в воспоминаниях, превратил его в неиссякаемый сосуд с вином.

Мэн Чунгуан сел рядом.

Сюй Синчжи налил полную чашу, но не успел поднести её к губам, как Мэн Чунгуан перехватил её:

— Шисюн, не пей из него.

Его пальцы оказались между губами Сюй Синчжи и краем чаши, вызвав неприятные воспоминания. Сюй Синчжи инстинктивно отстранился:

— …Почему?

Мэн Чунгуан поджал губы:

— ...После его ухода ты пил без остановки. А когда вина перестало хватать, создал этот кувшин — по подобию кольца-хранилища.

Сюй Синчжи, измученный жаждой, не стал вникать, кого имели в виду под "ним", и, обогнув его руку, сказал:

— У меня нет тяги к вину, просто хочу промочить горло.

Поднося чашу ко рту, он специально развернул её, избегая места, которого только что касался палец Мэн Чунгуана.

Глаза Мэн Чунгуана потемнели.

Пока Сюй Синчжи пил, Мэн Чунгуан смотрел на его кадык, скользящий под тонкой кожей, и вдруг спросил:

— Шисюн, вам шисюном Чжоу было о чём поговорить?

Сюй Синчжи едва не поперхнулся от этого вопроса. Капли вина просочились из уголков губ, скатились по подбородку и исчезли под одеждой.

На нём был только нижний халат. Чтобы не запачкать ткань, он ловко подхватил ворот.

Мелькнувший участок обнажённой кожи заставил Мэн Чунгуана прикусить язык. В следующее мгновение он резко наклонился и провёл языком по выступающей линии ключицы Сюй Синчжи.

Сюй Синчжи вздрогнул и резко зажал расстёгнутый ворот, но тут же осознал, что этот жест смахивает на девичью стыдливость. Осталось лишь уставиться на Мэн Чунгуана, вложив во взгляд немую угрозу.

Однако рука Мэн Чунгуана не только не отступила, она даже впилась ему в бок, перебирая пальцами рельефные мышцы. Этот бесстыдный жест контрастировал с его выражением лица — в глазах заметались обиженные искорки:

— Чунгуан просто хотел помочь шисюну вытереть капли...

Воспоминания прежнего хозяина тела обрывались как раз на моменте, когда этот маленький негодяй приник к нему под цветущей сливой.

Хоть Сюй Синчжи вовсе и не хотел знать, что было дальше, нынешняя близость Мэн Чунгуана разжигала его проклятое любопытство.

До чего они с Мэн Чунгуаном дошли в прошлом?

Неужели они дошли до...?

Когда он ещё  был Сюй Пином, он не раз бывал во всякого рода увеселительных заведениях, но лишь любовался красавицами и слушал их песни. Ближе он не подступал  отец, при всей своей снисходительности, строго блюл его нравственность, да и сам Сюй Синчжи не горел желанием заниматься с ним чем-то эдаким. В общем: у него не было никакого опыта в таких вещах.

А теперь вместо нежного аромата и мягких объятий он и вовсе — оказался зажат в мужских руках. Ощущение — прямо скажем, довольно странное.

Вспомнив отца, Сюй Саньцю, Сюй Синчжи растерялся и оттолкнул Мэн Чунгуана:

— …Не обнимай меня.

Мэн Чунгуан явно не ожидал отказа. На его лице мгновенно отразилось отчаяние, глаза заволокло дымкой, но железная хватка на боку Сюй Синчжи не ослабла ни на йоту.

Сюй Синчжи, конечно, не осмелился открыто противиться Мэн Чунгуану и поспешно соврал:

— Я несколько дней не мылся, тебе же неприятно...

Мэн Чунгуан прижался ближе, сладким голосом ответив:

— Не волнуйся, шисюн. Пока ты лежал без сознания, я каждый день обтирал твоё тело и переодевал тебя.

Сюй Синчжи: «...»

Если бы он не знал о чувствах Мэн Чунгуана, то наверняка похвалил бы его про себя такого заботливого шиди.

Но теперь, зная правду, он лишь чувствовал, как лицо его пылает.

Однако Мэн Чунгуану, казалось, этого было мало. Он понизил голос, приблизив губы к уху Сюй Синчжи, и прошептал тёплым дыханием:

— И я подтвердил кое-что, о чем давно хотел узнать...

Сюй Синчжи ощущал, как каждое место, которого касался Мэн Чунгуан, горело, словно в огне:

— ...Что именно?

— Я давно думал... — Мэн Чунгуан поцеловал мочку его уха, довольный, и она тут же покраснела, а затем продолжил шёпотом: — Все эти годы шисюн был с Цзючжи Дэном. Я боялся, что он тебя обижал... Поэтому я тайно проверил...

Сюй Синчжи затаил дыхание, предчувствуя неладное.

Мэн Чунгуан скользнул по его уху:

— Шисюн... довольно узкий. Я так рад.

Лицо Сюй Синчжи исказилось. Он резко вырвался из объятий Мэн Чунгуана, отпрянув на несколько шагов.

Не то чтобы он был уверен, но ему почудилось, будто место, где его тело только что соприкасалось со стулом, теперь странно странно...

Заметив сопротивление, Мэн Чунгуан потупил взгляд, казалось, немного расстроенный, но почти сразу поднял глаза, и в них вспыхнул ослепительно яркий свет:

— ...Это была просто шутка, шисюн.

Уши Сюй Синчжи пылали огнём.

С того момента, как поцелуй Мэн Чунгуана отправил его обратно в море воспоминаний прежнего хозяина, всё вышло из-под контроля.

Мэн Чунгуан перед ним теперь был, без преувеличения, главной головной болью и самым непредсказуемым фактором.

...Если между ним и прежним хозяином тела и вправду было что-то, значит ли это... неужели и ему придётся…

К счастью, Сюй Синчжи не из тех, кто зацикливается на проблемах. Через мгновение он собрался с мыслями.

Даже если у Мэн Чунгуана и прежнего хозяина тела была близость — это их дело. Если он захочет повторить, разве у Сюй Синчжи будет какой-то выбор, кроме как покориться?

В конце концов, это не его тело. Пусть Мэн Чунгуан делает, что хочет.

Осознав это, Сюй Синчжи понял, что слишком глубоко погрузился в этот мир.

…Раз Мэн Чунгуан уже знает, где искать осколки ключа от пустоши, его единственное преимущество над ним — исчезло. Теперь он всего лишь зритель.

К тому же, узнав от Чжоу Бэйнаня в тигрином ущелье, что летоисчисление за пределами пустоши совпадает с его родным миром, в нём затеплилась надежда.

Возможно... возможно, он существует в том же мире, что и эти люди, просто их пути никогда не пересекались.

Тогда если с помощью Мэн Чунгуана он сможет выбраться из пустоши, то он найдёт свою семью.

С этой мыслью Сюй Синчжи собрался, сел обратно за стол и налил себе вина.

Без Мэн Чунгуана ему не выбраться из пустоши, так что сопротивление бессмысленно. Лучше расслабиться и принять неизбежное.

Мэн Чунгуан, убедившись, что Сюй Синчжи не сердится, слегка выдохнул и вновь прильнул к нему. В его взгляде читалась мольба:

— Шисюн, прошло уже столько дней. Ты простил Чунгуана за то, что он тогда сделал..?

Сюй Синчжи промолчал.

Он и вправду был готов пожертвовать "собой", притворяясь прежним хозяином тела, однако он до последнего постарается избегать такого развития событий.

Вместо ответа он сменил тему:

— Куда дальше отправимся? В море хаоса? Или в ничейные земли?

— Подождём, пока ты и Чжоу Бэйнань окрепнете, — Мэн Чунгуан поник, не получив желаемого, но даже эта близость с шисюном уже была для него счастьем. — ...И пойдём в ничейные земли.

...

Тем временем в зале собраний горы Фэнлин Цзючжи Дэн сидел за столом, просматривая свитки и делая пометки киноварью.

В зале, отгороженном от внешнего мира массивными дверями, не было ни души. Тишина стояла такая, будто он находился в безлюдных горах, покинутых даже птицами.

Когда дверь отворилась, Цзючжи Дэн резко поднял голову:

— Вэнь Сюэчэнь вернулся?

Но лязг оружия и крики боли за дверью развеяли его надежды. Блеск в его глазах погас, сменившись привычной ледяной отстранённостью:

— Кто осмелился напасть?

Ученик, смутно осознавая, что принёс не те новости, которых ждал Цзючжи Дэн, готов был провалиться сквозь землю от страха:

— ...Господин, это... Сюй Пиншэн возглавляет нападение.

Цзючжи Дэн:

— Опять он? — Его голос звучал ровно, будто речь шла о погоде.

— Да.

Цзючжи Дэн вернулся к своим свиткам, мазнул киноварью по бамбуку и небрежно бросил:

— Убить.

— Господин… — ученик замялся.

Цзючжи Дэн быстро понял, в чём дело. Его взгляд скользнул за спину дрожащего посыльного, в окне полыхало мерцающее сияние защитного барьера.

— Он удостоился активации защитного массива Фэнлин? — Цзючжи Дэн отложил свиток, — С кем он пришёл?

Ученик нерешительно ответил:

— …С Са Ши.

Цзючжи Дэн слегка сдвинул брови, но не проронил больше ни слова. Его ладонь лёгким движением обхватила рукоять меча.

Ученик лишь мельком моргнул — и фигура Цзючжи Дэна уже растворилась в воздухе, оставив после себя лишь тёплый след на краю бамбукового свитка.

Примечания переводчика:

1 И иволги вольной свободная речь

В кустах, под цветами, скользит.

Ручей, проглотивший журчание, течь

Еще продолжает внутри.* — Это строки из знаменитого стихотворения 《琵琶行》 (Pípa Xíng — «Лютня») китайского поэта Бо Цзюйи (白居易, 772–846) эпохи Тан, в переводе Щуцкого Ю. К..

2 — Как дрова в крепком узле —

Звёзды в ночи горят.

Разве это не чудо?

Любимый со мною опять!** — Это строки из древнего китайского стихотворения  "Плотно сплетённые дрова" (《绸缪》) из сборника "Песен царства Тан" "Книги песен" — древний свадебный гимн, где образ связанных дров символизирует нерушимость брачных уз.

Перевела для вас Cat&co

Цветы в зеркале, луна в водной глади

(Название главы отсылает к китайской идиоме 镜花水月, означающей "иллюзорную красоту, нечто недостижимое")

Сюй Пиншэн взмахнул мечом и с лёгкостью перерезал горло стоящему перед ним человеку.

Плоть разорвалась, голова отлетела в сторону. Он вцепился в бирюзовую ленту для волос, мгновенно пропитавшуюся кровью и ступнёй придавил безголовый труп. Следующий взмах меча и — брызги крови расцвели на небесный столб.

С головой в руке Сюй Пиншэн крутанул меч, очертив вокруг себя кровавую дугу. Десятки учеников в одеждах горы Фэнлин окружили его, но никто не решался подойти ближе.

Один его зрачок приобрёл жуткий сизо-черный оттенок. Белоснежные одежды с вышитыми бамбуковыми ветвями теперь были пропитаны алым, словно река, переполненная кровью, с крупными кровавыми пятнами, распускавшимися на ткани.

— Позовите уже Цзючжи Дэна… и убирайтесь отсюда! — прохрипел он. — Верни моего младшего брата!

— Какой ещё младший брат? — раздался холодный голос сверху. — Разве не ты сам твердил, что не знаешь шисюна?

Услышав эти слова, Сюй Пиншэн скривился, словно проглотил иголку. Но когда он поднял голову и разглядел того, кто стоял выше, в его глазах вспыхнуло яростное пламя.

Он резко прыгнул вверх, взбираясь на Небесный Столб, уверенно ступая по рельефу с изображением Восьми Бессмертных, и устремился к Цзючжи Дэну с грацией идущего по волнам.

Цзючжи Дэн опустил взгляд на Сюй Пиншэна. Большим пальцем он слегка приподнял рукоять меча, и тонкий холодный клинок блеснул у него у пояса.

На отполированной поверхности лезвия отразились глаза Сюй Пиншэна — воспалённые, пронизанные кровяными прожилками, полные убийственной ярости.

Но прежде чем меч Цзючжи Дэна полностью вышел из ножен, мощная волна ци меча хлынула с небес, ударила в небесный столб, рассыпавшись тысячами искр, и отрезала Сюй Пиншэну путь.

Увидев это, Цзючжи Дэн разжал пальцы, позволив клинку вновь скользнуть в ножны. Бирюзовая лента для волос, взметнувшаяся было от всплеска убийственной энергии, мягко опустилась на его спину, прямую как сосна.

Разглядев того, кто это сделал, Сюй Пиншэн заскрежетал зубами:

— Са Ши! Чтоб тебя, ублюдок...

Не успев договорить, он получил жестокий удар сапогом в живот.

Са Ши сбил его с небесного столба одним ударом, и тело Сюй Пиншэна рухнуло на землю, с такой силой, что плиты из синего камня треснули под ним.

Меч Са Ши прежнему торчал из боковой части столба, гудя как разъярённая пчела. Сам же мечник грациозно балансировал на оружии, скрестив руки и игриво приподняв бровь в сторону Цзючжи Дэна спросил:

— Ну что, юный господин, как поживаете?

Цзючжи Дэн, не любивший светских бесед, ледяным тоном указал на стонущих учеников Фэнлин:

— Ты пришёл поздороваться?

Са Ши развёл руками, ухмыляясь:

— Недоразумение, это чистейшее недоразумение! Я здесь из-за него. — Он указал на Сюй Пиншэна, прижатого к земле мечами и копьями. — Он сбежал. А мне пришлось ловить сбежавшую собаку.

— Правда? Тогда зачем ты потревожил защитный массив Фэнлин?

— Забавы ради! — без тени смущения рассмеялся Са Ши. — Ты же знаешь, я весьма любопытен. Говорят, что охранный массив Фэнлин построен по древним канонам, полон хитроумных ловушек, а в центре — град мечей. Вот и захотелось посмотреть.

Цзючжи Дэн посмотрел на Са Ши, и тот, не моргнув глазом, заулыбался в ответ.

Са Ши был младшим братом Нянь Цзая, племянником Сань Ло — бога убийств демонического пути, и единственной кровной родней, что осталась у Сань Ло в этом мире.

Выросший под крылом Сань Ло, он обожал искусство меча и плевал на мирские правила. Правильные черты лица, стройный стан, даже сизо-стальной оттенок глаз — всё выдавало в нём родственника бога убийств.

Однако, основное отличие между ними заключалось в том, что Са Ши не разделял его кровожадных наклонностей.

Именно поэтому в своё время Сюй Синчжи считал его близким другом — из-за чего даже получал нагоняи.

— Пусть это будет последний раз, — нахмурился Цзючжи Дэн. — Охранный массив я велел отключить. Если в следующий раз самовольно ворвёшься и не уйдёшь целым — пеняй на себя

Са Ши разочарованно ахнул и почесал голову пустыми ножнами:

— Как скучно. Так вот почему заклинания рассеялись, едва я пробил внешний барьер.

Цзючжи Дэн не стал продолжать разговор:

— Твоя собака то и дело тревожит Фэнлин, несёт бред и только что убила моего ученика. Как прикажешь это понимать?

Са Ши взглянул вниз, туда, где лежал Сюй Пиншэн. С лёгкостью спрыгнув, он на лету выхватил меч из столба и грациозно приземлился рядом с поверженным.

На его губах играла привычная для него беспечная улыбка:

— ...Потерпи немного.

Не дав Сюй Пиншэну и слова вымолвить, он взмахнул мечом и одним движением отсёк ему голову, забрызгав камни тёмной кровью.

Ученики, ещё мгновение назад опасавшиеся, что Сюй Пиншэн внезапно воспрянет, в ужасе отпрянули. Никто не ожидал, что Са Ши решится на столь жестокую расправу.

Глаза казнённого оставались широко раскрытыми — сизый и чёрный зрачки в мертвенном контрасте уставились в небо.

Са Ши поднял голову за седеющие волосы, словно подбирая мусор, и слегка потряс ею перед Цзючжи Дэном:

— Ну что? Теперь-то ты доволен?

Тяжёлый запах крови уже поднялся наверх, но Цзючжи Дэн сохранял ледяное спокойствие:

— Зачем мне голова мертвеца?

Ся Ши присел на корточки, ухмыляясь:

— Разве не для того, чтобы выпустить пар? Когда ты вновь оказался среди демонов, Синчжи попросил меня: 'Он слишком замкнут — растормоши его, чтобы не копил в себе мрачные мысли'. Я обещал выполнить его просьбу. Ну что, теперь ты удовлетворён?

При упоминании того человека взгляд Цзючжи Дэна растаял, словно озеро, тронутое весенним солнышком.

…Шисюн.

Но эта нежность длилась лишь мгновение, прежде чем его взгляд вновь сковал лёд.

Цзючжи Дэн протянул руку:

— Отдай мне его тело.

— Вот уж нет, — хмыкнул Са Ши лукавым тоном. — Ещё я пообещал Синчжи защищать тех, кто ему дорог.

— Тогда ты выбрал не того, — холодно усмехнулся Цзючжи Дэн. — Этот человек меньше всех заслуживает заботы шисюна.

Са Ши лишь пожал плечами:

— Ну, ошибся так ошибся. Но даже дворняга, если с ней повозиться, родной становится.

Цзючжи Дэн посмотрел на Са Ши.

Столько лет прошло, а он не изменился: все та же беспечная улыбка, будто в этом мире ничто не способно его обеспокоить.

Цзючжи Дэн помнил, как вернулся в демонический мир. Заперевшись в своих покоях, он отказывался открывать двери, погружённый в изучение родословных демонического царства, заучивая незнакомые имена.

Через несколько дней затворничества Са Ши постучал в его дверь.

— Привет, маленький принц, — начал он. — Я, вроде как, твой двоюродный брат.

Цзючжи Дэн не проявил интереса, но из вежливости поднялся и поклонился:

— Брат. Прости, не расслышал стука.

Са Ши проглотил колкость, даже не моргнув:

— Раньше мы не встречались. Когда тебя отправили в изгнание, я как раз ушёл в затворничество, постигал Дао. Но моё имя, думаю, ты слышал. Меня зовут Са Ши.

Цзючжи Дэн мысленно перебирал имена двоюродных братьев, но, услышав это, замер:

— …Ты?

Са Ши, облокотившись на подоконник, рассмеялся:

— Синчжи велел мне навещать тебя. Сказал, раз в два дня приходить и болтать хотя бы полчаса. И тогда — в следующем месяце возьмёт меня с собой на охоту за демонами и каждый день будет скрещивать со мной мечи.

Упоминание «скрещивания мечей» заставило его просиять, обнажая острые клыки:

— …Он сказал, время неважно — побыть с тобой хоть пять минут. Если я буду надоедать, ты, можешь, и прогонишь меня.

Услышав имя Синчжи, Цзючжи Дэн едва сдержал дрожь в голосе:

— …Шисюн…

Если бы не компания Са Ши, первые месяцы в Демоническом Царстве стали бы для него невыносимы.

И, вот, сейчас, глядя на улыбающегося Са Ши и отрубленную голову Сюй Пиншэна в его руке, он скрипя сердцем сдался:

— Ладно. Но если он снова явится без приглашения…

Са Ши рассмеялся:

— Не явится! Клянусь! …Кстати, как Синчжи поживает?

Упоминание этого имени заставило лицо Цзючжи Дэна напрячься, а в его взгляде вспыхнула настороженность:

— …Ты правда пришёл только за этим псом? Или ты хотел увести шисюна?

Са Ши откровенно признался:

— Он мой старый друг. Тринадцать лет не виделись, вот и захотел повидать. Как же ещё?

Цзючжи Дэн жёстко отрезал:

— Не стоило. Шисюн никого не принимает.

Са Ши присвистнул:

— Какая бессердечность!

— Убирайся и забери его, — Цзючжи Дэн раздражённо отвернулся. — Если я снова его увижу вновь, он не отделается так легко.

...

Са Ши спустился с горы, неся на спине обезглавленное тело Сюй Пиншэна.

Его бамбуковый плащ пропитался кровью, тело на спине всё ещё подрагивало, словно струна, готовая лопнуть.

Са Ши, держа его голову, дошёл до заброшенной хижины у подножия Фэнлин.

Он знал: когда-то её построил Сюй Синчжи.

Он как-то спросил его, почему вдруг взбрело в голову построить эту хижину. Сюй Синчжи ответил, что изначально она предназначалась для одного человека, но теперь тот сюда не придёт.

Са Ши стало любопытно: раз уж тот человек не придёт, зачем тогда строить? Тогда Синчжи сказал, что построить хижину — не такое уж и большое дело, построил — и на душе стало легче.

Тогда Са Ши посмеялся над ним:

— Сюй Синчжи, с твоей-то склонностью к благотворительности, почему бы тебе не постричься в монахи?

И вот прошло столько лет, и эта ветхая соломенная хижина действительно смогла хоть кому-то пригодиться.

Са Ши швырнул тело в тёмный угол, поросший мхом, сдавленно выдохнув: «Тяжёлый, чёрт возьми», — и вытащил из-за пазухи иглу с ниткой.

Это были женские швейные принадлежности — тонкая игла, хлопковая нить. Подобные безделушки плохо сочетались с руками, привыкшими сжимать меч. Но в пальцах Са Ши игла послушно танцевала, проворная, как дракон.

Вскоре голова Сюй Пиншэна вернулась на место... удерживаемая плотным кольцом аккуратных стежков.

Когда голова оказалась на месте, Са Ши провёл пальцами по окоченевшим глазным яблокам, дождался, пока они размягчатся и начнут двигаться, и лишь тогда отстранился.

Сюй Пиншэн сел, потрогал плотные швы на шее и уставился на Са Ши растерянным взглядом.

Са Ши тут же отвесил ему пинка:

— Ну и, что ты опять натворил?

Сюй Пиншэн слегка склонил голову набок, словно не понимая, о чём тот говорит.

Са Ши с досадой ткнул его в лоб:

— В прошлый раз без руки остался, позапрошлый — без ноги. Я по кускам тебя собирал. Теперь голову потерял. Без чего дальше останешься, а?

Он скользнул взглядом между ног Сюй Пиншэна и грубо схватил его за промежность:

— Если и это потеряешь, будет весело.

Сюй Пиншэн наконец отреагировал:

— Убери руку.

Голос его был хриплым, будто горло прополоскали раскалённым железом — видимо, шея с головой слишком долго были разделены.

Позабавившись, Са Ши заметно повеселел. Он убрал руку, осмотрел швы на его шее и одобрительно заметил:

— Синчжи был прав: если можешь держать тяжёлый меч, то и иглу удержишь. И чем больше шьёшь, тем точнее будешь с оружием.

Услышав имя «Синчжи», Сюй Пиншэн дрогнул. Он медленно сомкнул ноги и попытался подняться.

Са Ши тут же придавил его руку к полу:

— Куда собрался?

Сюй Пиншэн:

— Синчжи... младший брат.

Са Ши хлопнул его по голове, но, вспомнив о хрупкости швов, тут же пригладил:

— Сколько раз говорил: не увидишь ты его. Даже я не могу.

Глаза Сюй Пиншэна налились кровью. Он проговорил, отчеканивая каждое слово:

— Он твой брат. Попроси его, он позволит.

Са Ши поспешил откреститься:

— Двоюродный. Слышал выражение «седьмая вода на киселе»?

Сюй Пиншэн уставился на него. В полумраке хижины его левый глаз отсвечивал синевой, правый — чернотой, словно у разъярённой кошки:

— Он должен вернуть мне Синчжи.

Са Ши вздохнул:

— Забудь о Сюй Синчжи. Иди спать — выспишься, и память о нём растает.

Сюй Пиншэн упрямо:

— Синчжи у него. Это плохо. Он навредит… Синчжи.

Са Ши начал терять терпение:

— Ты хоть знаешь, сколько людей хотят убить Сюй Синчжи? Пусть лучше остаётся с Цзючжи Дэном.

— Нет, — повторил Сюй Пиншэн. — Нельзя. Брат... мой. Мама велела... беречь его...

Са Ши повысил голос:

— Слушайся меня!

Сюй Пиншэн тупо пробормотал:

— В детстве я постоянно за ним присматривал. Я кричал: «Проваливай!» А он звал меня: «Старший брат»... Я... должен вернуть его.

— Боже, я никогда не видел такого упрямого ожившего мертвеца, — проворчал Са Ши, яростно тыкая в его лоб. — Надо было оставить тебя гнить в тех горах!

Сюй Пиншэн, наконец, очнулся от воспоминаний:

— …Ну и оставил бы.

— Не будь ты Сюй — мне и правда было бы плевать, — отрезал Са Ши. — Пошли. Ещё раз сбежишь — ноги тебе переломаю... Хотя тебе всё равно не больно.

— Куда? — Сюй Пиншэн с трудом соображал. — ...К Юань-шимэй?

Са Ши понял, что момент ясности прошёл, и обрадовался:

— Ага-ага, к Юань-шимэй, конечно.

Сюй Пиншэн нахмурился, оглядываясь:

— Где мы?

Са Ши соврал без запинки:

— В глухих горах.

Сюй Пиншэн:

— Зачем мы сюда пришли?

Са Ши взглянул в его лицо:

— Чёрт его знает, зачем.

Сюй Пиншэн оперся о стену, пытаясь подняться, и тут же нахмурился, увидев свою окровавленную одежду. Са Ши, не утруждая себя объяснениями, сорвал с себя запачканный плащ и швырнул ему в лицо:

— Никаких вопросов. Сними грязное, и надень плащ наизнанку.

Плащ Са Ши тоже был запачкан кровавыми подтёками от шеи Сюй Пиншэна, но благодаря плотной ткани и черной подкладке перевёрнутая одежда не вызывала подозрений.

Сюй Пиншэн послушно снял одежду перед Са Ши. Она слоями сползла по его стройным ногам, но на его лице не было и тени смущения.

Са Ши, сидя на корточках, разглядывал его снизу вверх.

Плечи, талия, пах и колени Сюй Пиншэна были опоясаны плотными швами, словно его когда-то четвертовали, а затем кое-как сшили обратно, как тряпичную куклу.

Завернувшись в плащ, Сюй Пиншэн сказал:

— Идём.

Но не успел он договорить, как рухнул лицом вниз с глухим стуком.

Только теперь Са Ши заметил, что его левая голень неестественно вывернута в сторону — когда он вставал, то опирался лишь на правую ногу.

...Должно быть, повредил при падении с небесного столба. Но Сюй Пиншэн давно утратил способность чувствовать боль и даже не заметил травмы.

— Вот же чёртово недоразумение, — злобно подумал Са Ши.

Увидев, что Сюй Пиншэн пытается подняться, он резко наклонился и перекинул его через плечо:

— Лежи, не дёргайся. Ещё раз упадёшь и голову потеряешь, а мне снова шить. Мало мне хлопот?

Сюй Пиншэн возмутился:

— Опусти меня.

Са Ши проигнорировал его, шагая вон из хижины:

— Говорят, проснувшиеся трупы слушаются своего хозяина во всём. А ты только и умеешь, что зубы скалить.

Проснувшиеся трупы — слуги, созданные из тел умерших. Они сохраняют собственный разум и сознание, но в отличие от живых, утрачивают способность различать: любовь и ненависть, добро и зло, свет и тьму, холод и тепло.

Однако Сюй Пиншэн, которого Са Ши подобрал тринадцать лет назад, был лишь наполовину "проснувшимся " — словно неудачный эксперимент, брошенный создателем.

Иногда он мыслил здраво, а иногда погружался в полный хаос. В моменты ясности он мог пройти сотни ли, чтобы добраться до горы Фэнлин и требовать у Цзючжи Дэна вернуть его младшего брата, Сюй Синчжи.

Но стоило ему заснуть, как он забывал всё, лишь иногда бормоча знакомые имена.

Хуже всего было то, что, в отличие от обычных пробуждённых мертвецов, даже признав Са Ши хозяином, он подчинялся лишь когда сам того хотел.

В итоге Са Ши, как "хозяин", вынужден был спускаться с горы, неся Сюй Пиншэна на своих плечах.

Тот, измождённый, дремал на его спине и во сне невнятно бормотал:

— Братец...

Са Ши вздохнул, оглядываясь на гору Фэнлин, уже погрузившуюся в сумерки:

— Если так дорожил им... зачем же тогда...

Теперь, когда Цзючжи Дэн управлял делами четырёх школ и демонического царства, Са Ши, всегда державшийся в стороне, не вмешивался. Он не мог повлиять на действия Цзючжи Дэна.

Всё, что ему оставалось — увести Сюй Пиншэна подальше от Фэнлин.

А что будет, когда тот снова всё вспомнит и вернётся в Фэнлин?

…Там видно будет.

...

После ухода Сюй Пиншэна Цзючжи Дэн не стал использовать духовную силу, а медленным шагом вернулся от небесного столба к залу зелёного бамбука.

Всё вокруг напоминало былые дни.

После его ухода Фэнлин пережила небесную кару, и несколько вековых сосен у зала зелёного бамбука сгорели, оставив лишь обугленные корни.

По велению Цинцзин-цзюня и под руководством Сюй Синчжи ученики высадили молодые дубы.

Когда Цзючжи Дэн стал главой Фэнлин, он велел выкорчевать дубы и привёз издалека сосны, похожие на те, что остались в его памяти. Их доставили за тысячу ли и посадили перед дворцом.

…Деревья такие как и прежде, но люди изменились до неузнаваемости.

От небесного столба до зала зелёного бамбука — семьсот шестьдесят восемь шагов. Цзючжи Дэн неспешно преодолел это расстояние, распахнул двери и отгородился от всего мира тяжёлыми створками.

…Тишина.

Будь то крики битвы снаружи или ночные рыдания внутри — никто не услышит.

Цзючжи Дэн уселся на трон, задумался, затем взял мелкий круглый сосуд с киноварью. Его пальцы вспыхнули духовной силой — и перед глазами замелькали образы сменяющихся пейзажей.

Когда он вновь открыл глаза, зал зелёного бамбука исчез, теперь он стоял на оживлённой улочке мирского города.

Багровый закат опустился на базар, но ночная жизнь здесь только начиналась.

Рядом с ним раскинулся лоток с золотистыми рисовыми пирожками, от которого тянулась вся остальная уличная суета — бесконечное движение и сверкание огней. Фонари один за другим вспыхивали в наступающих сумерках. В воздухе, пропитанном лёгким запахом земли, витали сладковатые нотки, успокаивающие душу. Из чайной у дороги через открытые окна струился густой аромат свежезаваренного чая, сливаясь с пёстрой палитрой уличных запахов.

Небо нахмурилось, предвещая дождь. Внезапный порыв влажного ветра поднял с земли пыль. Торговцы, чутко уловив приближение ливня, поспешно начали натягивать тенты над своими лотками.

Цзючжи Дэн в белоснежных одеждах, развевающихся на ветру, выделялся на фоне серых улочек, словно жемчужина в пыли. Однако торговцы словно не замечали его, продолжая зазывать покупателей, перебрасываясь похабными шутками, от которых проходящие мимо девушки краснели и сердито хмурились.

Цзючжи Дэн направился прямо к скромному дому с черепичной крышей, сложенному из синевато-серого кирпича.

Окна дома излучали тёплый свет свечей, о них с глухим стуком бились ночные мотыльки, оставляя на промасленной бумаге тёмные пятна.

Переступив порог увитый виноградной лозой, Цзючжи Дэн принёс с собой запах надвигающегося дождя.

Гостиная была чисто убрана — стол, три стула, аккуратные окна. На центральной стене висела табличка с четырьмя иероглифами: "Собирающий сияние, вобравший благодать". Размашистые, энергичные мазки выдавали руку самоуверенного молодого мастера.

Мужчина, расставлявший на столе посуду, обернулся на звук шагов и улыбнулся:

— Утун, ты вернулась?

Цзючжи Дэн слегка кивнул:

— Да.

Но у порога стояла уже не белоснежная фигура Цзючжи Дэна, а улыбающаяся девушка с аккуратно уложенными волосами. Её жёлтое платье развевалось на ветру, обрисовывая округлую грудь и тонкую талию.

Сюй Саньцю улыбнулся:

— Иди помой руки. Подождём, твой брат ещё не вернулся.

Цзючжи Дэн услышал свой собственный незнакомый голос:

— Хорошо.

Он шагнул вперёд, откинув прядь волос, обнажая нежно-розовое ухо.

И в следующий миг всё погрузилось во тьму.

Исчезли кирпичный дом, тенты, фонари, лотки, чайная.

Отец, занятый делами за спиной, торговцы с похабными шутками, разгневанные девушки, мальчик, заваривающий чай, — все обратились в мираж, устремившийся со всех сторон и впитавшийся в тело Цзючжи Дэна.

Не прошло и мгновения, как улица превратилась в бесплодную пустошь. Лишь молнии, словно разрывая фальшивый занавес неба, обнажали его истинное, ужасающее лицо.

Цзючжи Дэн стоял посреди голой равнины, уже вернув свой истинный облик. Его белые одежды сияли, как снег, но в этой пустоте его журавлиная стать казалась не более чем прекрасной иллюзией.

В ушах ещё звучали отголоски мирской суеты. Он открыл глаза, слегка растерянно водя из стороны в сторону кроваво-красными зрачками.

Протянув руки, он словно пытался ухватить нечто ускользающее.

Шисюн, возвращайся скорее.

Это ведь тот мир, о котором ты мечтал. И который хотел я.

Только мы вдвоём. Всё, что у тебя есть — это я. Твоя кровать, письменный стол, дом, твои друзья, семья, любимый — всё это лишь я один.

Разве тебе этого мало? Разве это не то, чего ты всегда хотел?

Цзючжи Дэн глубоко вздохнул, и его руки, ухватившие пустоту, бессильно опустились вдоль тела.

В тот же миг бесчисленные миражи вновь отделились от него. Огни вспыхнули с прежним блеском, людской гомон вернулся, и мирская суета растворила жуть грозовых раскатов.

Цзючжи Дэн развернулся и неторопливо направился в комнату, где всё ещё витал аромат Сюй Синчжи.

С двенадцати лет Сюй Синчжи следовал даосским практикам — ежедневно воскурял благовония, поддерживал чистоту, отчего его тело пропиталось благородным запахом сандала. Этот аромат въелся в саму его суть и даже после смены тела он оставался неизменным.

Цзючжи Дэн взглянул в угол комнаты — и словно увидел себя и Сюй Синчжи несколькими месяцами ранее.

Юноша держал кисть в левой руке, свободно нанося мазки, в то время как девушка прижималась к его правому плечу, её глаза сияли.

— Что нюхаешь? Ты прямо как щенок, — смеясь, дёрнул он её за косу.

— Братец, мне нравится твой запах, — тихо ответила она.

Юноша рассмеялся:

— С самого детства твердишь про какой-то запах... — Он поднёс к носу край своей одежды и слегка понюхал. — А я ничего не чувствую.

Девушка промолчала, лишь смотрела на него с улыбкой.

Развеселившись, юноша погладил её по голове своей жёлтой грушевой рукой.

Теперь же...

Цзючжи Дэн опустился на кровать, где привык спать Сюй Синчжи, и медленно провёл подушечками пальцев по изящной резьбе на изголовье.

— Шисюн... — прошептал он. — Мы ведь так хорошо здесь жили. Зачем же ты написал это..?

С каждым словом его пальцы сжимались всё сильнее, оставляя на дереве тонкие трещины:

— Почему ты вспомнил Мэн Чунгуана..? Неужели он для тебя так важен?

Он тяжело дышал, пытаясь усмирить бурлящую в груди ярость.

Снаружи послышался голос «отца»:

— Утун, иди ужинать!

Мгновение спустя девушка в сияющем жёлтом платье появилась на пороге комнаты Сюй Синчжи. Сложив руки за спиной, она улыбнулась:

— …Иду.

...Ничего, шисюн. Я сохраню для тебя этот мир. Вернись — и я тебе всё прощу.

Мы будем жить, как раньше. Сначала я буду твоей сестрой... а потом, возможно, и возлюбленной.

Шисюн, возвращайся поскорее.

...

Вокруг высокой башни в пустошах.

У подножия башни в пустоши ученики разожгли костёр на пепелище вчерашнего огня, и грелись у пламени. Вэнь Сюэчэнь сидел поодаль, в одиночестве играя с нефритовым колокольчиком.

Один из учеников приблизился к нему, почтительно сложил руки и произнёс:

— Шисюн Вэнь, идёмте к нам. В пустоши слишком холодно.

Вэнь Сюэчэнь рассеянно хмыкнул, продолжая вертеть колокольчик между пальцев. Звонкий перезвон разносился кругами в ночном воздухе.

Он осторожно спросил:

— Шисюн Вэнь, сколько нам ещё здесь быть?

— Уже надоело? — Вэнь Сюэчэнь резко сжал колокольчик в ладони.

Ученик оглянулся на остальных, чьи полные надежды взгляды были устремлены на него, и, собравшись с духом, пояснил:

— Мы ждём уже двадцать дней, но так и не увидели ни Мэн Чунгуана, ни остальных... Я думаю... Мы думаем, может, лучше вернуться?

— Конечно,  — Вэнь Сюэчэнь поднял глаза, холодные, как снег. — После возвращения в из пустоши сам всё объяснишь Цзючжи Дэну?

Ученик побледнел при одной мысли об этом.

— Пойдёшь и скажешь ему, что решил не ждать и ушёл, — продолжил Вэнь Сюэчэнь. — Как думаешь, что он с тобой сделает?

— Но мы же не можем вечно сидеть здесь! — Ученик замялся. — ...А если Мэн Чунгуан и вовсе не вернётся сюда?

— И что вы предлагаете? — Вэнь Сюэчэнь раздражённо сжал губы. — Метнуться наугад в любом направлении? Хочешь быть слепым мотыльком — твой выбор, но я так поступать не намерен. Мэн Чунгуан выбрал это место не просто так. Единственная угроза поблизости — Фэншань недавно была им разгромлена и вряд ли оправится раньше чем через полгода. Здесь безопаснее всего.

Он перевёл дыхание:

— К тому же, в пустоши полно странных тварей и прочей нечисти. Если отправимся на поиски, я-то выживу. А вот за ваши жизни не ручаюсь.

Вэнь Сюэчэнь, хоть и сидел в своём кресле, находясь физически ниже, но он излучал настолько подавляющую ауру, что ученик весь сжался от его слов и поспешно ретировался:

— Д-да... понятно...

С мертвенно-бледным лицом юноша поспешно удалился.

Вэнь Сюэчэнь откинулся на спинку кресла, потирая пальцами раскалённые виски.

Такая длинная речь стоила ему огромных сил.

Но всё же он пробормотал себе под нос:

— И... разве ты считаешь, что мы вообще сможем отсюда выбраться?

Бледные губы искривились в уничижительной усмешке.

Перед их входом в пустошь Цзючжи Дэн так не сказал, когда откроет врата. Уже тогда Вэнь Сюэчэнь догадывался, что его ждёт.

…Цзючжи Дэн просто отомстил ему за кражу ключа от пустоши и за то, что он отправил Сюй Синчжи сюда без спроса.

Но если бы он не сделал этого, если бы позволил Сюй Синчжи продолжать писать ту книгу, случилась бы беда.

Цзючжи Дэн знал, чем это грозит, но из мягкосердечия медлил. Тогда Вэнь Сюэчэнь решил действовать за него, отправив Сюй Синчжи в пустошь, убить Мэн Чунгуана.

Этот ход был двойным ударом: он позволял разом избавиться от Мэн Чунгуана и заставить бы Сюй Синчжи никогда не продолжать писать тот роман.

Но кто бы мог подумать, что Сюй Синчжи просто возьмёт уйдёт вместе с Мэн Чунгуаном.

То ли он восстановил свои воспоминания, то ли что угодно ещё.

...Сюй Синчжи всегда был таким — его поступки и мысли было трудно предугадать, а стоило лишь на мгновение отвлечься, и он делал что-то из ряда вон выходящее.

Если бы ситуация не была столь критичной, Вэнь Сюэчэнь никогда бы не поставил на него.

Он с досадой потирал переносицу, чувствуя себя измотанным физически и морально. Лишь нефритовый колокольчик в его ладони оставался тёплым, согревая его постоянно сжимающееся сердце и принося небольшое облегчение.

Из глубины башни вновь донёсся слабый стон повелителя горы, смешиваясь с тусклым светом пустоши и создавая жутковатую, унылую атмосферу.

...

В тигрином ущелье.

Хотя Мэн Чунгуан и утверждал, что ежедневно обтирал его, Сюй Синчжи всё равно чувствовал себя некомфортно из-за долгого отсутствия полноценного омовения.

Когда Чжоу Ван навестила его, она упомянула, что к югу от ущелья есть природный горячий источник. Она и Юань Жучжоу уже успели его опробовать — вода была обжигающе тёплой и невероятно приятной.

Она бодро хлопнула Сюй Синчжи по плечу:

— Шисюн Сюй, поправляйся поскорее, нам ещё нужно найти остальные осколки ключа. Я уже не могу дождаться, когда мы выберемся из пустоши!

Говоря это, её глаза сияли:

— Хочу увидеть городские базары. Крёстная часто рассказывала мне и крёстному, каков он, внешний мир. Я так хочу попробовать, каков на вкус рисовый пирог!

Улыбка Чжоу Ван была до боли похожа на улыбку Чжоу Сянь из воспоминаний прежнего хозяина тела.

Если бы эту улыбку запечатлели на портрете, она показалась бы ничем не примечательной, но в движении она становилась живой и очаровательной, заставляя окружающих невольно улыбаться в ответ.

— Хорошо, — сердце Сюй Синчжи растаяло, и он невольно дал обещание, — когда выберемся, шисюн Сюй угостит тебя рисовым пирогом.

Он хотел добавить, что направо от его дома была лавка, где подавали самый настоящий рисовый пирог — сладкий, мягкий и душистый. Но эти слова застряли у него в горле.

При мысли о родном доме, который теперь был неизвестно где, он ощутил тяжесть в груди.

Но что бы не ждало его впереди, он всё равно собирался принять ванну.

Наспех накинув халат, Сюй Синчжи в одном нижнем одеянии побрёл к горячему источнику, о котором рассказывала Чжоу Ван.

Ещё не успев приблизиться к воде, он издали услышал голос Лу Юйцзю:

— Я не хочу, чтобы ты тёр мне спину! Держись от меня подальше!

Чжоу Бэйнаню было что сказать:

— Чёрт возьми, я впервые в жизни удостоил кого-то такой чести, а ты ещё недоволен? Лежи смирно!

Послышалась возня, а затем — громкий всплеск.

Чжоу Бэйнань на секунду замер, а затем разразился громовым хохотом.

Цюй Чи встревоженно воскликнул:

— Сяо Лу, ты в порядке?

Он потянул за руку стоящего рядом:

— Тао Сянь, он упал в воду!

Тао Сянь горько рассмеялся:

— Шисюн Цюй, всё в порядке.

— Как это в порядке? — Чжоу Бэйнань, хохоча, присел у покрытого паром бассейна. — У него ноги короткие — нырни он даже в чашку чая, и то мог бы утонуть!

Цюй Чи запаниковал ещё сильнее и зашлёпал по воде, пытаясь проверить, как там Лу Юйцзю.

Слушая их перебранку, Сюй Синчжи невольно улыбнулся и сделал несколько шагов в сторону Чжоу Бэйнаня.

Взбешённый Лу Юйцзю вынырнул из воды, схватил деревянный ковш, зачерпнул им воду и с шумом выплеснул её в сторону Чжоу Бэйнаня.

Но тот ловко увернулся.

И когда Сюй Синчжи поднял голову, вся вода вылилась на него.

...Его окатило с ног до головы.

Ковш выпал из рук Лу Юйцзю с глухим бульканьем и тут же куда-то уплыл:

— Сюй… шисюн Сюй…

Чжоу Бэйнань, опомнившись, залился хохотом:

— Ха-ха-ха! Сюй Синчжи, ну ты даёшь! Не смог увернуться?

Сюй Синчжи откинул мокрые волосы назад, стряхнул капли с лица и без тени досады произнёс:

— Освежает! После такого уже никак не уйти не искупавшись. Место для меня найдётся?

Чжоу Бэйнань грубо отмахнулся:

— Нету! Катись отсюда!

Едва эти слова сорвались с его губ, как сзади раздались торопливые шаги.

Вода залила глаза Сюй Синчжи, и он не мог разглядеть, кто приближается. Прищурившись, он обернулся, пытаясь рассмотреть получше.

Увидев эту сцену, подошедший Мэн Чунгуан мгновенно изменился в лице.

Промокшая одежда Сюй Синчжи облепила его тело, подчёркивая каждый изгиб упругих мышц. Пальцы, отбрасывающие назад мокрые волосы, обнажили высокий благородный лоб, а на длинных ресницах дрожала капля воды, готовая сорваться в любой момент.

Разглядев, кто пришёл, Сюй Синчжи насмешливо приподнял бровь:

— Что, по запаху меня нашёл?

Мэн Чунгуан поспешно спрятал хищный взгляд и медленно подошёл ближе, говоря с мягкой, чуть жалобной интонацией:

— ...Я принёс шисюну ужин, но тебя не было в комнате... Так испугался, что сразу бросился искать...

Его голос, полный притворной обиды, мгновенно растопил сердце Сюй Синчжи.

Он смутился:

— Прости. Надо было предупредить тебя.

Мэн Чунгуан не стал допытывать его дальше, его глаза жадно раздевали Сюй Синчжи.

Не отрывая глаз от шисюна, он мягко, почти шёпотом спросил у остальных:

— Вы помылись?

Лу Юйцзю и Чжоу Бэйнань хором, вместе с робким Тао Сянем, ответили:

— ...Помылись.

Один Цюй Чи честно возразил:

— Нет ещё. Мы только пришли.

Он облокотился на край источника и с чистым, невинным взглядом уставился на Чжоу Бэйнаня, который отчаянно подмигивал ему:

— Бэйнань, вы уже уходите? Ты же ещё даже не зашёл в воду.

Чжоу Бэйнань: «...»

Сюй Синчжи, в мокрой одежде, уже начал зябнуть. Сбрасывая верхний халат и развязывая пояс, он весело заявил:

— Куда вы собрались? Вместе же мыться веселее.

Мэн Чунгуан: «...»

Не успел он возразить, как Сюй Синчжи уже сбросил одежду, оставшись в одном нижнем белье. Его упругие мышцы и длинные ноги сочетались просто идеально, вызывая всеобщее восхищение.

Сам Сюй Синчжи же, разумеется, этого не осознавал.

Развернувшись ко всем спиной в поисках места, куда бы положить одежду, он и не подозревал, что в этот момент все трое в источнике, за исключением Цюй Чи, округлили глаза.

Перевела для вам Cat&Co

Ночь песен и веселья

Сюй Синчжи почувствовал холодок на затылке и, обернувшись, заметил странные взгляды окружающих.

Он потянулся рукой к пояснице, подозревая, что Мэн Чунгуан успел что-то вытворить с его спиной, пока он спал.

Сам он не мог видеть своей спины и не знал, что с ней не так.

А на ней, чуть выше поясницы, зиял огромный шрам, будто кто-то содрал оттуда кожу и припечатал мясо раскалённым железом.  Рана была нанесена с такой силой, что до сих пор можно было разглядеть следы развороченной плоти.

Но даже за этим ужасным шрамом все присутствующие могли разглядеть проступающий круглый узор серебристой змеи.

Однако поскольку шрам располагался ровно по центру позвоночника, с ровными краями, заканчивающимися на расстоянии трёх пальцев от боковых линий талии, Сюй Синчжи, не развернувшись перед зеркалом, просто не мог его увидеть.

Не видя шрама, он поднял взгляд и спросил:

— …Что случилось?

Чжоу Бэйнань первым отвёл взгляд, провёл пальцами по густым волосам, почесал затылок и сухо кашлянул:

— Ничего.

Лу Юйцзю поддержал:

— Шисюн Сюй, давай скорее, залазь в воду. Ты только очнулся, тебе нельзя простужаться.

Тao Сянь, привыкший с детства к шумным городским улочкам, хоть и не обладал даром красноречия, зато умел отлично считывать настроение окружающих. Видя, что остальные не хотят обсуждать эту тему, он тоже подавил своё любопытство и, потянув за руку Цюй Чи, тихо спросил:

— Шисюн Цюй, а что на спине у шисюна Сюй…

Цюй Чи крепко сжал его запястье и серьёзно прошептал:

— …Тише.

И Сюй Синчжи ощутил полнейшее недоумение.

Тем временем Лу Юйцзю, свалившийся в воду во время шумной возни, наконец выбрался на берег. Долгие годы, проведённые в пустоши без солнечного света, и плотные даосские одеяния сделали его кожу почти фарфорово-белой. На её фоне особенно контрастно выделялось зеленовато-синее клеймо размером с пол-ладони у самого бедра — причудливый узор просматривался до мельчайших деталей.

Заметив взгляд Сюй Синчжи, Лу Юйцзю поспешно прикрыл это место рукой, и в его голосе зазвучало смущение:

— Сюй-шисюн...

И тут Сюй Синчжи осенило — должно быть, это метка клана призраков.

За годы он перечитал горы свитков — все, что хоть немного вызывало у него интерес, — и где-то встречал упоминание: у всякого, кто пробуждает в себе кровь клана призраков, на теле появляется метка. Она может быть разной формы и располагаться где угодно — на лбу, как родимое пятно на лице, или в других местах.

Метка Лу Юйцзю была в довольно интимном и скрытом месте. Если не раздеваться прилюдно, никто её не заметит.

Эта мысль принесла Сюй Синчжи внезапное облегчение.

Ситуация Лу Юйцзю удивительно напоминала его собственную.

С тех пор как на теле прежнего хозяина проявилось змеиное клеймо, тот избегал обнажаться перед другими. Отказывался от приглашений искупаться с шиди во время испытаний небесного списка и даже принял удар дубиной Сюаньу в одежде из-за встречи с Са Ши.

Логично было предположить, что прежний хозяин тела никогда не видел своей метки, да и никто не знал о шраме с серебряной змеёй на его спине.

Значит, они увидели его змеиную метку и поэтому у них были такие странные лица?

...Нет.

Это объяснение тоже никуда не годилось.

Если бы они не знали о метке заранее, то, увидев её, Чжоу Бэйнань, с его-то характером, точно бы начал копать, выпытывая. Однако все вели себя так, будто избегали этой темы, словно не желали об этом говорить.

…Все они знали какой-то секрет, и лишь он один был в неведении. Ощущение было весьма странным.

Размышляя об этом, Сюй Синчжи вошёл в воду.

Погрузившись в горячую воду, он ощутил, будто заново родился.

Под водой он незаметно завёл левую руку за спину, пытаясь нащупать, что же там, но не успел коснуться кожи, как его запястье крепко сжала тёплая рука, переплетая пальцы и их ладони крепко свились.

Застенчивый голос Мэн Чунгуана скользнул по его уху:

— Шисюн, давай я потру тебе спинку.

Сюй Синчжи кашлянул:

— …Не надо.

Он попытался выдернуть руку, но Мэн Чунгуан не отпустил, продолжая удерживать его пальцы за его спиной

Тело Сюй Синчжи, было довольно крепким, оно не было таким гибким, как у ребёнка или девушки, и от такого н болезненно простонал:

— Ух… Что ты творишь?!

Мэн Чунгуан ответил:

— Шисюн, ты выглядишь так аппетитно. Я бы хотел съесть тебя целиком, чтобы ты стал только моим.

Он говорил негромко, но и не шёпотом. Лу Юйцзю, стоявший ближе всех, услышав это, застыл на мгновение, а затем покраснел до кончиков ушей и даже живот его порозовел от смущения. Он и думать забыл о том, чтобы зайти в купальню, поспешно вытащив ноги из воды, он пробормотал:

— Я… я… пойду попью воды.

Он бросился к Чжоу Бэйнаню и, несмотря на свой небольшой рост, принялся толкать его огромную двухметровую фигуру. Чжоу Бэйнань тоже выглядел так, будто его перцем осыпали, и отчаянно замахал руками в сторону Цюй Чи.

Тao Сянь тоже не выдержал и, не смея даже смотреть в сторону Сюй Синчжи и Мэн Чунгуана, пробормотал:

— Цюй-шисюн, может, мы тоже пойдём?..

Цюй Чи посмотрел на него в недоумении:

— Ты тоже хочешь пить?

Тao Сянь запнулся:

— Я-я… у меня голова кружится…

Цюй Чи тут же встревожился. Не слушая возражений, он вытащил Тао Сяня из воды, подхватил на руки и, ступив на берег, вежливо сказал:

— Синчжи, я отнесу Тао Сяня отдохнуть. Вы подождите здесь, мы скоро вернёмся.

Чжоу Бэйнань побледнел:

— Цюй Чи, ты ещё и вернёшься? Зачем? Хочешь ещё на них посмотреть? Эти бесстыжие, мало ли что они вытворят!

— Синчжи… они? — Цюй Чи смотрел чистыми, невинными глазами, пытаясь возразить. — Синчжи же хороший…

Чжоу Бэйнань понизил голос:

— Хороший, как же! Я, чёрт возьми, сам видел, как они на крыше этим занимались! Два бессовестных ублюдка! Вызвали меня по делу, а сами заставили ждать в комнате, пока они там наверху накувыркаются! То крышу сносят, то воду баламутят — бесстыдники!

Слова Чжоу Бэйнаня мягко опустились на сердце Сюй Синчжи… и тут же раздались оглушительным грохотом.

...Неужели прежний хозяин тела и Мэн Чунгуан действительно уже...

Хотя он и был готов к такому, но услышать это из чужих уст было подобно падению в пропасть.

В его родном мире были открытые нравы, и браки между мужчинами не осуждались. Отец не раз говорил, что не стоит заботиться о продолжении рода, и что партнёра следует выбирать по велению сердца. Сюй Синчжи тогда посмялся, подозревая, не заключил ли отец для него тайный брачный договор в младенчестве, а когда случайно оказалось, что «невеста» — мужского пола, стал втихаря подготавливать его к такой возможности.

По сравнению с мужской красотой его куда больше привлекали нежные, как весенние цветы, девушки — впрочем, любил он исключительно ими полюбоваться. О том, с кем связать жизнь, он особо не задумывался.

Но если уж он на что-то решался, то действовал без тени сомнения, не стесняясь показаться другим бесстыжим.

Ругань Чжоу Бэйнаня не смутила Сюй Синчжи — напротив, в его голове мелькнула мысль, что крыша действительно кажется довольно занятным местом для таких... утех.

Однако, прежде чем он успел как следует поразмыслить на эту тему, тёплые объятия сомкнулись вокруг его талии:

— Шисюн, не слушай его. Чжоу Бэйнань просто нам завидует.

Сюй Синчжи: «...»

Мимолётные фантазии тут же растаяли, едва его окутало тепло этого объятия.

Ранее Сюй Синчжи уверенно полагал, что если Мэн Чунгуану вздумается «пошалить» с телом прежнего хозяина — что ж, пусть себе забавляется. Но когда дошло до дела, он вдруг осознал, что всё не так просто, как ему казалось.

Возможно, для изначального хозяина тела Мэн Чунгуан был любимым человеком — иначе зачем бы тому было невзирая на мирские предрассудки, становиться его даосским спутником. Но он, Сюй Пин, а не Сюй Синчжи. Если он переступит грань с Мэн Чунгуаном, а оригинальный хозяин тела уже мёртв, сможет ли он после всего этого уйти из пустоши? Сможет ли снова стать собой, Сюй Пином?

Это тело теперь принадлежало ему, но Мэн Чунгуан тосковал не по нему, а по тому, кого больше не существовало. Зачем давать ему мимолётную сладость надежды, чтобы потом просто исчезнуть?

Сюй Синчжи не мог поступить так подло.

Он ни в коем случае не должен допустить, чтобы их связь с Мэн Чунгуаном стала глубже.

Ни за что…

Однако Мэн Чунгуан не знал о его терзаниях. Пальцы юноши скользили по напряжённым мышцам спины Сюй Синчжи, будто боясь упустить это мгновение:

— Шисюн, я так по тебе скучал…

— Отпусти меня для начала, — попытался уговорить его Сюй Синчжи. — Не балуйся.

— Ты не представляешь, как сильно я по тебе скучал, — продолжал Мэн Чунгуан, проигнорировав его слова. — …Ты не понимаешь.

Локоть Сюй Синчжи уже занемел от неестественного положения, а мышцы судорожно подрагивали. Другой рукой он едва удерживался за край водоёма, чтобы не соскользнуть в воду.

— Мэн Чунгуан! Отпусти!

В ответ тот лишь жадно впился губами в его кожу, оставляя влажные следы по линии позвоночника.

С момента его прибытия в пустошь Мэн Чунгуан всегда был послушен. Даже если его поведение иногда выходило за рамки, Сюй Синчжи никогда не приходилось так резко одёргивать его — он сам чувствовал границы и соблюдал дистанцию.

Даже когда он приковал его, всё было сделано с его согласия.

…Так когда же его отношение начало выходить из-под контроля?

Вскоре в голове Сюй Синчжи сам собой возник ответ: всё пошло наперекосяк после того поцелуя последовавшего за их ссорой, когда он прямо спросил Мэн Чунгуана, не лгал ли тот.

Тот поцелуй открыл длинную череду воспоминаний и разрушил невидимую преграду, что существовала между Мэн Чунгуаном и прежним хозяином тела.

После этого у Сюй Синчжи больше не осталось поводов отвергать Мэн Чунгуана. Ведь с его точки зрения, раз Сюй Синчжи принял его поцелуй — значит, простил.

Сюй Синчжи в отчаянии выдохнул:

— …Чёрт возьми.

Всё его внимание было сосредоточено на том, как бы убедить Мэн Чунгуана отпустить его, а мышцы дрожали от напряжения.

Почувствовав лёгкое сопротивление, Мэн Чунгуан вдруг замер. Его пальцы, ещё секунду назад дразняще кружившие по спине, остановились.

Он уставился на затылок Сюй Синчжи, и в его голосе прозвучала обида:

— Шисюн, ты боишься меня? Ты… ты правда меня боишься?

Сюй Синчжи был не из тех, кого пугает грубая сила, но слёзы выбивали его из колеи. Твёрдая решимость мгновенно растаяла под напором этих слов, и сопротивление стало бессмысленным.

Он отчаянно попытался успокоить Мэн Чунгуана:

— Эй… не надо...

— Шисюн ты слишком жесток, — всхлипнул Мэн Чунгуан. — Каждый раз… каждый раз ты так меня мучаешь. Я схожу с ума… и это ты довёл меня до этого.

…«Каждый раз»? Что значит «каждый раз»?

Сюй Синчжи не понял, о чём он, но почувствовал панику в его голосе, будто утопающий смотрел, как вода смыкается вокруг его тела, или человек, тонущий в зыбучих песках, был не в силах из них выбраться.

Услышав этот безнадёжный тон, Сюй Синчжи почувствовал, как мурашки побежали по части его спины, оставшейся над водой.

Его рука по-прежнему была неестественно вывернута назад, а пальцы Мэн Чунгуана сжимались всё сильнее, уже не контролируя силу.

Сюй Синчжи стиснул зубы от боли, но почему-то что-то сжалось в его груди, причиняя ещё большую муку.

Он прижался лбом к узорчатым камням у края водоёма, не понимая, почему от нескольких жалобных слов Мэн Чунгуана ему хочется биться головой о стену.

…Возможно, эта тело заразило его какой-то странной болезнью.

Выплеснув эмоции, Мэн Чунгуан наконец осознал ситуацию: левая рука Сюй Синчжи была выкручена под почти невозможным углом, на запястье проступил синяк, а сам он дрожал от боли, прижавшись к каменному выступу.

В ужасе он разжал пальцы:

— Шисюн…

Сюй Синчжи схватился за освободившуюся руку и сквозь зубы процедил:

— …Не называй меня шисюном.

…Сейчас он просто не мог вынести, когда Мэн Чунгуан называл его так.

Он даже начал подозревать, что Мировое Сознание, помещая его в это тело, не до конца извлекло душу прежнего хозяина. Иначе как объяснить эту адскую боль, от которой хочется вырвать собственное сердце?

Сюй Синчжи лишь бросил резкую фразу, но Мэн Чунгуан, вдруг, разрыдался, вцепившись в его руку:

— Шисюн, я виноват. Я не должен был удерживать тебя силой, не должен был связывать… Чунгуан всё понял! Только не отвергай меня… Не ищи Цзючжи Дэна, если уйдёшь к нему — ты уже не вернёшься…

Сюй Синчжи ошеломлённо замер:

— О чём ты вообще?

Мэн Чунгуан, захлёбываясь слезами, прижался разгорячённой щекой к его спине. Горячие слёзы оставляли на коже жгучие следы, заставляя мышцы непроизвольно дёргаться.

В голове у Сюй Синчжи стоял оглушительный гул.

Мэн Чунгуан признал свою вину. Но в чём именно?

Такое отчаяние означало лишь одно: самое страшное, в чём он раскаивался перед прежним хозяином тела — это «удержание против воли».

Но, согласно словам Мирового Сознания, его преступления — кража божественного артефакта, убийство шифу, предательство — были куда тяжелее, чем «связывание и удержание».

То ли Мэн Чунгуан действительно не понимал тяжести содеянного, то ли… Мировое Сознание вновь его обмануло?

Тёплая, почти любовная атмосфера рухнула, превратившись в хаос. Вряд ли Чжоу Бэйнань и остальные, поспешно ретировавшиеся, ожидали такого развития событий.

Казалось, в сердце Мэн Чунгуана скопились невыносимые горечь и боль. Он прижался к спине Сюй Синчжи, рыдая так, словно эти чувства прожигали его тело до костей.

Неизвестно, то ли от этих всхлипываний, то ли от слишком долгого пребывания в горячем источнике, но знакомое головокружение вновь накатило на Сюй Синчжи.

Он мысленно выругался.

Раньше его тело было крепким — кроме того случая в пятилетнем возрасте, когда серп отсек ему кисть, и он долго валялся в кровати. За последние тринадцать лет он так и не узнал, где находится лечебница. Но с тех пор, как он попал в пустошь, его словно подменили: он то и дело падает в обморок, будто какая-то хрупкая барышня.

Сюй Синчжи прижал деревянную руку к ноющей груди, испытывая дикое желание закричать или ударить что-нибудь со всей силы. Но всё его существо уже охватило это дурацкое головокружение.

...Однако на этот раз он не сомкнул глаза и не рухнул в воду.

Его взгляд горел жарче, чем когда-либо прежде.

— …Чунгуан…

Кто-то в глубине его сознания произнёс это имя — голос был до боли знакомым, заставляя сердце Сюй Синчжи сжаться.

— Чунгуан... хорошее имя. Но какую же фамилию ему выбрать?

Перед глазами его замелькали тени, и он увидел свиток с сотней фамилий. Изящная кисть, обвела одну из них.

Это была фамилия «Мэн».

Сюй Синчжи слышал, как тот человек раз за разом повторял это имя:

— …Чунгуан. Мэн Чунгуан. Звучит неплохо.

Голос, эхом твердил: Чунгуан, Чунгуан, Мэн Чунгуан.

Голос звучал по-разному — сердито, нежно, насмешливо, полным обожания и самых разных оттенков.

И среди них Сюй Синчжи различил ещё один — голос, в котором боль переплеталась со сладостным упоением, повторявший: "Чунгуан, Мэн Чунгуан".

Мэн Чунгуан, который всё это время прижимал Сюй Синчжи к краю водоёма, рыдая, постепенно успокоился. Он потёр покрасневший от слёз нос и произнёс дрожащим, но уже более ровным голосом:

— Шисюн, я знаю, ты всё ещё злишься за то, что я не отпустил тебя… Пока ты не простишь меня, я… я не прикоснусь к тебе…

Сюй Синчжи по-прежнему стоял к нему спиной, покрасневшей от горячих слёз, и это снова вызвало в Мэн Чунгуане приступ паники:

— Правда, я не трону тебя. И я так устал... давно не спал, у меня вообще нет сил...

Он долго бормотал бессвязные объяснения, но, видя, что Сюй Синчжи не собирается поворачиваться, наконец безнадёжно опустил плечи и, шлёпая по воде, направился к выходу.

В тот момент, когда он повернулся, Сюй Синчжи шатаясь поднялся из воды.

Услышав всплеск за спиной, Мэн Чунгуан горько усмехнулся. Однако, не успела эта горечь дойти до глаз, как пара рук обхватила его сзади, крепко прижав к себе в объятиях.

Сюй Синчжи не отдавал себе отчёта в словах и действиях — будто его тело само диктовало, что делать дальше, а он лишь бездумно повиновался.

Когда он развернул потрясённого Мэн Чунгуана и ворвался в его рот горячим поцелуем, он и вправду не понимал, что творит.

Его вело тело, а не приказы мирового сознания или воспоминания оригинального хозяина.

По жилам разлилось жгучее чувство узнавания, наполнив его странной силой, что подчинила разум и заставила забыть обо всём на свете.

— Шисюн? Ты... — Мэн Чунгуан успел выдохнуть два слова сквозь сомкнутые губы.

Поняв, что слова бесполезны, он перестал говорить, крепко обхватил талию Сюй Синчжи, впился пальцами в её изгибы и с такой же яростью ответил, борясь за власть над их дыханием.

Страсть вспыхнула мгновенно, их губы сплелись, и показалось, что в купальне можно было услышать шипение пламени.

Когда Мэн Чунгуан попытался взять верх, Сюй Синчжи внезапно отстранился — лишь чтобы в последний момент впиться зубами в его нижнюю губу и дёрнуть. От боли тот аж присвистнул, а пальцы, коснувшиеся рта, окрасились алым.

— О чём слёзы? А? — деревянная рука грубо подняла его заплаканное лицо. — Вечно ты ревёшь.

— Шисюн укусил Чунгуана ... — в голосе Мэн Чунгуана смешались восторг и обида.

— И что? — Сюй Синчжи прорычал так свирепо, что сам удивился. — Мало тебя кусал что ли? А, ведь, тебе раньше нравилось.

Мэн Чунгуан схватил его за руку, глаза засияли:

— Шисюн, повтори. Ты готов простить Чунгуана? Простил Чунгуана за то, что он сделал?

Сюй Синчжи усмехнулся и резко сжал его промежность, заставив того ахнуть:

— К чёрту твоё «Чунгуана»! «Простил», «не простил» — сколько можно спрашивать? Разве сам не понимаешь, простил я тебя или нет?

— Ммм... — Мэн Чунгуан сладко застонал, больше не в силах сдерживаться. Он подхватил Сюй Синчжи на руки, прижав к себе, и принялся покусывать его мочку уха, голос его стал медовым от нежности:

— Шисюн... я так скучал по этому. По такому тебе.

Сюй Синчжи подумал, что окончательно свихнулся, раз занимается подобным.

Но его тело, словно выйдя из-под контроля, с головой погрузилось в эту безумную вакханалию.

Спустя час Юань Жучжоу, вся красная от смущения, вместе с Чжоу Ван перебралась в самый дальний дворец тигриного ущелья. Но даже там доносились хриплые возгласы и смех.

Чжоу Бэйнань мерил шагами двор, сжимая копьё, и наконец не выдержал:

— Да когда же они закончат?! Эй?! Людям поспать охота!

Он злобно топнул ногой:

— Пойду разберусь с ними! Достали!

Цюй Чи поднялся:

— Я тоже пойду.

Чжоу Бэйнань:

— ...Тебе-то зачем?

Цюй Чи ответил:

— Если они дерутся, тебе одному не справиться.

Уши Чжоу Бэйнаня слегка порозовели:

— Сиди, я сам разберусь. Они там такое устроили, тебе лучше не видеть.

С этими словами Чжоу Бэйнань решительно направился к купальне, но, едва приблизившись к деревянной двери, услышал оглушительный грохот — и от неожиданности отпрыгнул назад.

За дверью слышались прерывистое дыхание, шумные поцелуи и ритмичные удары тел о дерево, от которых дверные петли вот-вот должны были слететь.

Чжоу Бэйнань побагровел, скрипя зубами, и выдавил из себя яростный вопль:

— Вы здесь всё собрались разнести?!

Движение за дверью не остановилось, и в унисон раздалось:

— Убирайся!

Затем раздался прерывистый, сдавленный стон Сюй Синчжи:

— …Не спал? Устал? Столько дней не спал, а такой прыти набрался? Устал он, как же!

Мэн Чунгуан капризно протянул:

— С шисюном такое никогда не утомит. Мне и целой жизни будет мало…

— Ух! — Сюй Синчжи, судя по голосу, явно испытывал боль. Раздалось несколько резких шлепков. — Сменим позу! Хватит меня таранить! Спину сломаешь… М-м…

Чжоу Бэйнань в ярости несколько раз прошёлся туда-сюда у двери, мысленно ругаясь: «Ладно, не буду связываться с этими идиотами!»

Он вернулся во двор, где его ждал взволнованный Цюй Чи:

— Ну что там?

Чжоу Бэйнань:

— Как что? Они всё ещё… дерутся.

— …Но Синчжи кричал так, будто ему больно, — побледнел Цюй Чи. — Он даже заплакал…

Чжоу Бэйнань, вспомнив это «убирайся», зло буркнул:

— Сам виноват! Пусть его забьют насмерть!

Сделав несколько шагов, Чжоу Бэйнань не выдержал и, тыча пальцем в Тао Сяня, приказал:

— Тао Сянь! Ты... ты же из театра! Спой что-нибудь, заглуши эти звуки!

Тао Сянь съёжился и покачал головой.

Лу Юйцзю возмущённо фыркнул:

— Он умеет играть женские роли, а не выступать с барабанами!

Чжоу Бэйнань в отчаянии схватился за голову:

— И как мы теперь жить-то будем, а?!

Шум любовных утех продолжался всю ночь.

На следующий день Мэн Чунгуан, закутав Сюй Синчжи в простыню, бодро вынес его из купальни и уложил на кровать, нежно осыпая его лицо поцелуями.

Сюй Синчжи, пребывая в полусне, приоткрыл веки и тут же отвернулся.

Мэн Чунгуан присел у кровати, положив руки на край ложа, и сладким голосом спросил:

— Шисюн, что ты хочешь съесть? Что бы ни пожелал — Чунгуан раздобудет!

— Дай подумать... — пробормотал Сюй Синчжи и, закрыв глаза, замер.

Мэн Чунгуан терпеливо ждал, но, поняв, что тот уснул, протянул руку и с наслаждением провёл пальцами по его губам, покрасневшим от пара и страсти.

Всю прошлую ночь они провели в горячем источнике, и даже сейчас на щеках Сюй Синчжи сохранился лёгкий румянец. Это зрелище так обрадовало Мэн Чунгуана, что он снова и снова целовал эти розовые щёчки, не в силах остановиться.

Аккуратно поправив одеяло, Мэн Чунгуан тихо вышел, притворив за собой дверь.

Как только дверь захлопнулась, Сюй Синчжи поднял свою неимоверно ноющую руку и с трудом разлепил тяжёлые веки.

Безумие прошлой ночи всё ещё заставляло его сердце бешено колотиться, оставляя странное послевкусие — не то страха, не то волнения.

Он не знал, что на него нашло. Увидев слёзы Мэн Чунгуана, он инстинктивно обнял его, утешил, соблазнил, с такой лёгкостью, будто проделывал это сотни раз.

Сюй Синчжи даже подумал, что этой ночью с Мэн Чунгуаном был не он, а спящий в нём прежний хозяин тела.

...Но был ли в его теле ещё кто-то в принципе?

Тот Сюй Синчжи мечтал о семье и спокойной жизни — а Сюй Пин все это получил. И вот теперь, Сюй Пин вынужден был разгребать проблемы Сюй Синчжи.

Что за бред? Неужели это просто совпадение?

— Мэн Чунгуан, Цзючжи Дэн... Цзючжи Дэн, Мэн Чунгуан... Цзю... — шептал он себе под нос.

И вдруг — озарение.

Горло Сюй Синчжи болезненно сжалось. Он резко вскочил, но пронзительная боль в пояснице тут же швырнула его обратно в постель. Схватившись за бок, он прикусил губу, стараясь не застонать.

В детстве, перелистывая сборник стихов, он запомнил один особенно хорошо.

Запомнил потому, что сестра любила его и говорила, что её имя — оттуда.

Сюй Синчжи до сих пор помнил, как тогда, взглянув на неё, рассмеялся и в сердцах растрепал её аккуратную причёску:

— Я сам придумал тебе имя! Хотел, чтобы ты "высилась стройной, у южного крыльца, чистая и прекрасная". Какое отношение оно имеет к строчке из этого злосчастного стихотворения? Я же не хотел навлечь на тебя беду!

Утун улыбалась, положив тонкие пальцы на его деревянную правую руку:

— Мне очень нравится имя, которое выбрал для меня брат.

Её улыбка растопила его сердце:

— Нравится — и хорошо.

Утун прижалась к его плечу, устроив на нём голову, а он наклонился, чтобы ей было комфортнее.

Она тихо прошептала:

— Брат — лучший на свете.

И он помахал перед ней своей деревянной рукой:

— Твой брат — калека, и ты его называешь лучшим?

— Лучший, — Она обхватила его деревянную руку ладошками и, глядя на него с нежностью, добавила: — ...Брат, для Утун у всех людей в мире на одну руку больше, чем нужно.

Тогда Сюй Синчжи чувствовал уют и покой, будто ему не нужно было ничего добиваться — всё самое прекрасное уже принадлежало ему. Но теперь, вспоминая то стихотворение, Сюй Синчжи почувствовал, что мороз пробежал по его коже, и захотел зарыться в одеяло, чтобы хоть немного согреться.

— Девять огней* горят у пустого окна,

Си И** одинок, тоскуя о несбыточном.

Утренний сон ещё не покинул золотой постели,

Но ранний холод уже скользит по каменной ширме***.

Шпилька забыта — три осени**** печали,

Свеча алеет последним вздохом.

Сквозь тюль видна жемчужная улыбка,

В зеркале с грустью отражается утун*****.

Примечание переводчика: Девять огней* 九枝燈— китайская лампа с девятью фонарями, когда Сюй Синчжи зовёт его Сяо Дэн, это звучит как маленький светильник или фонарик))

Си И**  отсылка к исторической личности — поэту и сановнику Се Чжуану 謝莊, 421–466, чьё стихотворное имя было 希逸 Xīyì. Он был известен своим меланхоличным нравом и поэзией о тоске.

По каменной ширме***, здесь используется иэроглиф 屏 — Пин.

Три осени**** 三秋 — Саньцю.

Утун***** — 梧桐 утун, собственно, это и есть утун — дерево, но в китайской поэзии он часто ассоциируется с осенью, увяданием и грустью.

— Девять огней горят у пустого окна — Цзючжи Дэн,

— Три осени, Саньцю — Сюй Саньцю.

— В зеркале с грустью отражается утун — Сюй Утун.

— И ещё… Сюй Пин, каменная ширма.

Как такое возможно…

Неужели Небеса могли загадать ему такую жестокую загадку и заставить разгадывать её?

Горло Сюй Синчжи сжалось, и, несмотря на боль от ночных утех, он изо всех сил пытался сглотнуть подступившую к горлу горечь.

Но едкая, терпкая волна оказалась невыносимой. Сюй Синчжи не смог сдержаться — в отчаянии он поднялся, схватился за край кровати и начал выворачивать себя наизнанку.

Он услышал, как дверь распахнулась, испуганный возглас Мэн Чунгуана и торопливые шаги. В следующий момент чьи-то сильные, но нежные руки подхватили его:

— Шисюн, что с тобой? Где болит?

Прохладная ладонь коснулась его пылающего лба и тут же отстранилось:

— Шисюн, у тебя жар! Потерпи немного, я сейчас позову сестру Юань!

Сюй Синчжи схватил его за халат.

Мэн Чунгуан, уже собиравшийся уйти, замер, успокаивающе целуя его горячее ухо:

— Хорошо, шисюн, я никуда не уйду. Останусь с тобой.

Он крепко сжал руку Сюй Синчжи и крикнул за дверь:

— Чжоу Бэйнань! Цюй Чи!! Кто-нибудь, идите сюда!

Сюй Синчжи лежал в объятиях Мэн Чунгуана. Слева от подушки находился кинжал, подаренный ему мировым сознанием.

Он слабо дёрнулся и прохрипел рвущимся голосом:

— Под… под подушкой…

Мэн Чунгуан на мгновение замер, затем полез под подушку и вручил Сюй Синчжи кинжал.

Тот вытащил его из ножен.

Лезвие сверкало, как серебро, тонкое и острое, с едва уловимым мерцанием — следом сконцентрированной духовной энергии. Одного точного удара в демоническое ядро между бровями небесного демона было бы достаточно, чтобы навсегда прервать его жизнь, без шанса на перерождение.

Мэн Чунгуан смотрел на кинжал в его руке с странным выражением лица — чем-то между улыбкой и скорбью.

Всё тело Сюй Синчжи пылало жаром, лишь ладони были ледяными. Он несколько раз перевернул кинжал, затем горько усмехнулся и, собрав последние силы, втолкнул клинок обратно в ножны:

— Спрячь его.

— Шисюн?

— Спрячь, — перед глазами Сюй Синчжи уже плясали тёмные пятна, в глазах помутнело. Он едва слышно прошептал: — Раз ты здесь... он мне не нужен.

Горло Мэн Чунгуана сжалось. К тому моменту, как выступили его слёзы, Сюй Синчжи уже погрузился в беспамятство, обессиленно склонившись на его грудь.

Вскоре в комнате собрались все.

Юань Жучжоу осторожно приложила костяные пальцы к запястью Сюй Синчжи, затем тыльной стороной ладони проверила его температуру. Чжоу Ван, с двумя мечами за спиной, обеспокоенно смотрела на его раскрасневшееся от лихорадки лицо:

— Сестра Жучжоу вчера рано уложила меня спать. Что случилось?

Присутствующие тут же синхронно отвели взгляды в разные стороны.

Мэн Чунгуан молчал, сидя у кровати и держа Сюй Синчжи за лодыжку, словно боясь, что тот исчезнет.

Лишь Чжоу Бэйнань сиял от самодовольства:

— Ну что, нарезвились? Мешали людям спать — теперь пожинаете плоды.

Лу Юйцзю со всей силы наступил ему на ногу и даже повертел стопой.

Чжоу Бэйнань, шипя от боли, подхватил его под рёбра, как ребёнка и поставил обеими ногами на свои собственные. Как бы тот ни вырывался, Чжоу Бэйнань крепко держал его, пока лицо Лу Юйцзю не покраснело от напряжения.

Цюй Чи неодобрительно посмотрел на Мэн Чунгуана:

— Какие бы ошибки ни совершил Синчжи, нельзя было доводить его до такого состояния.

Тем временем Тао Сянь тревожно спросил Юань Жучжоу:

— Как он?

Прежде чем та успела ответить, Сюй Синчжи болезненно сморщил лоб и застонал:

— Шифу… шифу, не надо…

Все, услышав его слова, все присутствующие переглянулись.

Юань Жучжоу вздрогнула и отдёрнула руку. Её пустые глаза уставились на Сюй Синчжи, и в этой печальной, тяжёлой тишине всем стало по-настоящему прохладно.

Сюй Синчжи заворочался:

— …Шифу, Синчжи лучше умрёт, я лучше умру!

Мэн Чунгуан бросился к нему, разжимая его сжатые кулаки:

— Тихо, тихо, шисюн, всё в порядке.

Сюй Синчжи приоткрыл глаза, устало взглянув на него:

— А где шифу? Мы же договорились вчера выпить вина под цветущей сливой… Почему он не пришёл? Я прождал его на крыльце до полуночи…

Мэн Чунгуан привычно успокоил его:

— Шисюн, шифу перебрал с вином и всё ещё спит в зале зелёного бамбука.

Сюй Синчжи с силой зажмурился, откинув голову:

— Врёшь. Шифу нет... Его больше нет.

Чжоу Бэйнань цокнул, поставил Лу Юйцзю на пол и шагнул вперёд, хлопая Сюй Синчжи по щеке:

— Кстати, раз уж ты заговорил об этом... У меня к тебе вопрос. Сюй Синчжи? Сюй Синчжи!! Не спи!

Взгляд Мэн Чунгуана, переведённый на Чжоу Бэйнаня, стал ледяным:

— Чжоу Бэйнань, что ты творишь?

— У меня к нему дело! — отрезал Чжоу Бэйнань.

Мэн Чунгуан рявкнул:

— Не трогай шисюна! Пошёл вон!!

Его ладонь вспыхнула, и невидимая сила ударила Чжоу Бэйнаня под рёбра, отбрасывая его к Лу Юйцзю.

От неожиданности Чжоу Бэйнань разозлился ещё сильнее, схватился за ноющую грудь и ткнул пальцем в Сюй Синчжи:

— Сюй Синчжи, хватит прикидываться мёртвым! Кто в четырёх школах не знал, как Цинцзин-цзюнь тебя любил? Что тогда случилось? Почему ты убил его? Ну же, вставай, ответь!

Имя «Цинцзин-цзюнь» подействовало. Сюй Синчжи тяжело задышал, он схватился за одежду так, будто пытался вырвать собственное сердце.

Чжоу Бэйнань, успокоившись, наконец заметил — Сюй Синчжи плакал.

Слёзы катились из уголков его глаз, впитываясь в шёлковую наволочку и оставляя на ней тёмные пятна.

Чжоу Бэйнань видел Сюй Синчжи смеющимся, злящимся, но никогда — плачущим. Он растерялся:

— Я… я… он…

Все смотрели на него с осуждением, и Чжоу Бэйнань, смутившись, пробормотал:

— Я просто... когда он об этом заговорил, решил спросить... Раньше, когда он был в изгнании, он не упоминал... а я не решался спрашивать...

Чжоу Ван с любопытством спросила:

— А кто такой Цинцзин-цзюнь?

Цюй Чи повысил голос, что было редкостью, строго сказал:

— …А-Ван!

Чжоу Ван тут же замолчала, заметив, что при упоминании этого имени все присутствующие нахмурились.

Юань Жучжоу, глядя на Сюй Синчжи, тихо проговорила:

— Я не знаю. Тогда я только видела, как шисюна выводили из покоев шифу... Его рот, одежда — всё было в крови Цинцзин-цзюня. Возможно... возможно...

Она перевела взгляд на Мэн Чунгуана, и в её голосе зазвучала надежда:

— Шисюн... он говорил тебе, почему...

— Если шисюн не хотел говорить, как я мог спросить? — Мэн Чунгуан достал платок, смочил его в горячей воде и бережно промокнул лицо Сюй Синчжи. — Я вообще не знаю, что тогда произошло. Когда это случилось с шисюном... меня не было на горе Фэнлин.

Примечание автора: Имена всех персонажей, кроме Чунгуана, имеют свои истоки~

Сегодняшнее стихотворение — «Вечерние размышления, посвящённые другу» Вэнь Тинъюня.

Перевела для вас Cat&Co

Мимолётное наслаждение

Первым, что очнулось в Сюй Синчжи, была поясница. Пронзительная боль создавала ощущение, будто его перерубили пополам, кое-как слепили обратно и, завернув в циновку, бросили гнить под открытым небом.

А затем в его сознание снова ворвалось то стихотворение — будто чья-то огромная рука, сжимающая осколок льда, залезла в череп и принялась яростно ковыряться изнутри. Голова Сюй Синчжи раскалывалась, зубы стучали, а язык сводило от горечи. Ему хотелось воды, чтобы потушить тлеющий в груди огонь.

Едва он попытался приподняться, чья-то ладонь легла на его каменеющие мышцы, нежно сжала и погладила:

— Шисюн, чего ты хочешь?

Голос Сюй Синчжи звучал хрипло, будто усталость сковала даже его горло:

— …Воды.

— Я налью, — Мэн Чунгуан поднялся.

— Не надо, — Сюй Синчжи с трудом отстранил его руку. — Я сам, пройдусь немного.

— Я помогу, шисюн.

— Не нужно.

Не успел он договорить, как его ноги подкосились, и он едва не рухнул на пол. К счастью, крепкие руки тут же обхватили его за талию, удержав на месте.

— Шисюн, ты еле стоишь, а всё упрямишься, — Мэн Чунгуан, улыбаясь, приблизился и игриво коснулся языком внутренней стороны его ушной раковины. — Я принесу воды. Но если шисюн настолько сильно изнывает от жажды…

Из горла Сюй Синчжи вырвался хриплый смешок. Он резко развернулся и грубо прижался губами к этому болтливому рту.

Мэн Чунгуан не ожидал такого, поцелуй заставил его сладко простонать.

Мелодичные, прерывистые стоны, полные мнимых страданий, создавали впечатление, будто Мэн Чунгуан был тем, кого прижали к стенке. Но лишь двое знали истину — схватка шла на равных, а тот, кто стонал то от наслаждения, то от муки, на самом деле едва ли не доминировал.

В пылу страсти Сюй Синчжи, казалось, нашёл своими губами дорогу домой. Беспорядочный стук сердца постепенно утих, а вместе с ним отступила и головная боль.

Когда его дыхание стало сбиваться, он кончиком языка упёрся в зубы Мэн Чунгуана, оттеснил его и отстранился сам:

— …Сладко.

Мэн Чунгуан, распалённый, вцепился в шею Сюй Синчжи, не желая его отпускать:

— Ещё!

Его нагло-кокетливый тон заставил Сюй Синчжи внутренне усмехнуться, хотя внешне он сохранял полную серьёзность:

— Налей мне воды.

Мэн Чунгуан заёрзал, цепляясь за него руками и ногами, с молящим взглядом:

— Чунгуан хочет ещё!

Сюй Синчжи пристально посмотрел на него:

— Я хочу пить.

Мэн Чунгуан нехотя разжал объятия, сделал несколько шагов, затем резко развернулся, ринулся обратно, одной рукой прикрыв затылок Сюй Синчжи, и с силой повалил его на кровать, снова погружаясь в влажное тепло переплетённых губ:

— Не могу... Чунгуан больше не может терпеть... Шисюн, прости его на этот раз,  прошу!

Сюй Синчжи, не имея сил сопротивляться, позволил ему бесчинствовать, пока наконец не поднял дрожащее колено и не упёрся им в Мэн Чунгуана. Тот мгновенно ослабел, и в этот момент Сюй Синчжи, опираясь на деревянную руку, перевернул его, прижал к постели и, проводя пальцами по покрасневшим от поцелуев губам, прошептал с лёгкой угрозой:

— …Я сказал, я хочу пить.

Даже насытившись ласками, Мэн Чунгуану всё было мало. Недовольно хныкая, он поплёлся за водой.

Сюй Синчжи смотрел ему вслед, слегка хмурясь, но уголки его губ предательски дрогнули.

...Хотя в пустоши они провели вместе всего месяц, казалось, будто они знают друг друга сто лет. Каждый поцелуй, каждое прикосновение были настолько естественными, словно их тела оттачивали эту гармонию за долгие годы.

Если бы не этот порыв, Сюй Синчжи никогда бы не поверил, что может быть так искусен в подобных делах, будто самоучка, постигший настоящее мастерство без наставника.

Как сухие дрова вспыхивают от малейшей искры, так и они сгорали в этой страсти, не оставляя пути к отступлению.

Сюй Синчжи хотел утонуть в этом море знакомого желания, забыть о прошлом, о том мерзком стихотворении, о Цзючжи Дэне, Утун и отце — о всей этой неразберихе. Но мысли, словно назойливые тени, возвращались снова и снова, изматывая его.

Раньше перед Сюй Синчжи стоял выбор: на одной чаше весов — жизнь Мэн Чунгуана и его собственная  совесть, на другой — отец и сестра.

Чаши качались, уравновешивая то одну, то другую сторону, а Сюй Синчжи метался между ними, не в силах сделать выбор.

Но теперь внутренний голос шептал ему, что одна из чаш, возможно, всегда была пуста. Правая сторона весов — всего лишь жуткая иллюзия, призрак, не имеющий веса.

Это осознание потрясло его до глубины души.

Чем больше он размышлял, тем больше находил несоответствий. Кроме названия эры правления «шестнадцатый год Тяньдин», было ещё столько подозрительных вещей.

Например, у него совершенно не было воспоминаний из детства — до пяти лет.

Но он отлично помнил тот момент, когда очнулся в постели пятилетним ребёнком.

Вечерние лучи медленно ползли по его телу, а алое сияние окутало его плотным коконом.

Голова раскалывалась, внутренности скручивало от боли, но вскоре раздался мягкий, тёплый мужской голос:

— …Ты очнулся?

Даже сейчас Сюй Синчжи помнил то всепоглощающее чувство паники и абсолютно пустой разум, будто он уже умер, а душу насильно вернули обратно в мир живых.

Заметив его растерянный взгляд, мужчина подхватил его дрожащее тельце с кровати, нежно прижал к себе и прошептал на ухо:

— Сяо Пин, что случилось? Не узнаёшь отца?

Тогда Сюй Синчжи подумал: «Так вот он какой… отец?»

«Но… разве у меня раньше был отец?»

Однако уже через мгновение он почувствовал, как голос мужчины дрожит от едва сдерживаемых эмоций.

И его сердце растаяло — он не мог разочаровать этого доброго, ласкового человека. Собрав последние силы, он обхватил его левой рукой (единственной, которую мог поднять) и прошептал:

— …Отец.

Мужчина вздрогнул, а затем сжал его в объятиях так крепко, что дыхание Сюй Пина перехватило:

— Главное, что ты вернулся… Главное… Я буду заботиться о тебе всю жизнь… Никогда больше не отпущу…

Голова Сюй Синчжи раскалывалась, словно её раскололи топором, и в то же время он чувствовал странное несоответствие в своём теле.

С трудом опустив взгляд, он увидел, что его правое запястье плотно перевязано белой тканью. А там, где должна была быть правая рука, теперь зияла пустота.

Из-за боли в голове он даже сначала не почувствовал этой раны, и, удивлённо склонив голову, пробормотал:

— …Моя рука…

— Отныне я буду твоей рукой, — твёрдо заявил мужчина. — Сяо Пин, теперь мы с твоей сестрой будем заботиться о тебе.

И затем он позвал:

— …Утун, иди сюда.

Трёхлетняя девочка, покорно ждавшая за дверью, вошла в комнату. Она робко теребила край платья, а её глаза были красными от слёз.

Сюй Синчжи растрогался, увидев в глазах ребёнка смесь горячего ожидания и сдержанности. Сквозь головную боль он мягко улыбнулся ей.

Как ему потом объяснили, он потерял кисть из-за неосторожности — во время игры его задел серп.

После трёх месяцев постельного режима, он, едва встав на ноги, словно молодой тополь, потянулся вверх и с лёгкостью вернулся к жизни.

Он обнаружил, что схватывает всё на лету — будь то каллиграфия, стрельба из лука или игра в метание в горшки — всё давалось ему легко.

Он любил веселье, а отец, памятуя о том, как сын едва не умер в детстве, никогда его не ограничивал. С двенадцати лет Сюй Синчжи начал странствовать, заводить друзей, любоваться горами и реками, пить вино и петь песни.

«Живёт человек - кто знает,

на что уходят его года.»*

Но всё же ему нужно где-то найти приют.

Как бы далеко он ни ушёл, стоило обернуться — и за спиной его всегда ждал родной дом под черепичной крышей и мерцающий свет свечи.

Когда-то это успокаивало его сердце.

Пока однажды, от скуки, он не написал ту самую книгу. И всё не изменилось.

Он всегда считал, что мировое сознание затянуло его в настоящий кошмар. Но теперь он вдруг осознал: кажется, он просто проснулся от долгого, прекрасного сна.

…Что реально, а что — ложь?

Цветы в зеркале, луна в водной глади — это просто смешно, но…

Разве можно сказать, какое отражение истинно, а какое — ложно?

Сюй Синчжи плотно укутался в одеяло, прислонился к изголовью и сделал несколько глотков воды из чаши, которую подал Мэн Чунгуан. Прохладная влага ненадолго усмирила зверя, терзавшего его сердце.

Мэн Чунгуан поставил чашу и коснулся лба Сюй Синчжи:

— Слава богу, у шисюна спал жар.

Сюй Синчжи не ответил. Его тёмный взгляд, прямой и дерзкий, пристально впился в Мэн Чунгуана.

Их носы почти соприкасались, тёплое дыхание одного касалось щёк другого, переплетаясь в воздухе.

Спустя пару мгновений Мэн Чунгуан, смутившись, отвёл взгляд и попытался отодвинуться. Но Сюй Синчжи резко упёрся коленом в его одежду, не давая ему уйти.

— Куда это ты собрался?

Мэн Чунгуан, с учащённым дыханием, отчаянно отвернулся:

— Шисюн только оправился от жара, да и его поясница… Я не должен…

Сюй Синчжи резко сжал его подбородок, прерывая оправдания.

Когда Мэн Чунгуан, затуманенными глазами, посмотрел на него, Сюй Синчжи усмехнулся, откинул одеяло и обнажил стройную, бледную ногу, из-под закатившейся штанины.

Он высокомерно поднял подбородок:

— …Залезай. Пора за дело.

Послушно втиснувшись под одеяло, Мэн Чунгуан подобрался сзади и, возбуждённо прикусив мочку уха Сюй Синчжи, прошептал:

— Шисюн, ты меня соблазняешь…

— Поменьше пустой болтовни. И почему ты так любишь обнимать меня сзади? Кто тебя этому научил?

— А разве не шисюн?  Мэн Чунгуан жалобно заныл, будто щенок, которого лишили молока. — Шисюн разве забыл?  В первый раз ты совсем не хотел смотреть на меня, говорил, что смотреть мне в лицо тебе неловко, и заставил меня зайти сзади… А потом кричал, что больно, и гнал прочь. Только когда я заплакал, ты перестал ругаться…

Сюй Синчжи, слушая его, едва сдержал смех. Но вскоре ему стало не до шуток — лицо побледнело, и он покорно позволил Мэн Чунгуану распоряжаться собой.

— Шисюн, ты и правда… такой тугой…

Сюй Синчжи, покрытый холодным потом, прохрипел:

— Если тебе тесно, так выйди, чёрт… а-ах!..

— Не кричи, — Мэн Чунгуан резко зажал ему рот ладонью. — …Услышат.

Радость от близости в купальне была незабываема, но опомнившись, Мэн Чунгуан готов был рвать на себе волосы от досады.

Он так увлёкся, что позволил другим услышать голос шисюна.

Больше он не допустит такой ошибки.

Он прижал Сюй Синчжи к себе, вздымая одеяло, словно снежные волны.

Сюй Синчжи рассеянно посмотрел в потолок.

В этой бешеной схватке он наконец убедился: тот, кто сейчас с ним, — не мимолётный гость из сна, готовый исчезнуть в любой момент. И это странным образом успокоило его, хотя внешне он и оставался холоден, внутри он уже всё для себя решил.

Кроме того, Сюй Синчжи готов был честно признать: ему не хватало по этому головокружительному ощущению, от которого дрожала каждая клеточка его тела и души.

В последующие дни Мэн Чунгуан и Сюй Синчжи обжили каждый уголок дворца Нань Ли.

Они никуда не торопились — обломки ключа никуда не денутся, — и Сюй Синчжи отдался велению сердца, предаваясь безумствам с Мэн Чунгуаном.

Однажды, прогуливаясь без дела, он заметил Тао Сяня и Цюй Чи на веранде.

Тао Сянь присел на корточки рядом с Цюй Чи, что-то рисуя на земле, а тот старательно повторял за ним. Картина выглядела на удивление гармонично.

Чуткий Тао Сянь тут же услышал шаги и, увидев Сюй Синчжи, вскочил, заливаясь румянцем:

— Сюй… Сюй-шисюн.

Сюй Синчжи стоял, накинув на себя халат Мэн Чунгуана — слишком длинный— его полы развевались на ветру, подчёркивая его стройную, подтянутую фигуру.

Цюй Чи поднял голову, радостно поздоровался и продолжил увлечённо выводить кружочки, подражая Тао Сяню.

Сюй Синчжи направился к ним, собираясь присесть на ступени. Тао Сянь проворно поддержал его за поясницу, затем снял свой халат, дважды сложил и постелил на камень:

— Сюй-шисюн, присаживайся.

Сюй Синчжи, не церемонясь, опустился на импровизированную подушку:

— Какой ты заботливый.

Сняв с себя прогретый халат, он накинул его на плечи Тао Сяню.

Тот смущённо заёрзал, пытаясь отказаться, но после лёгкого ворчания Сюй Синчжи покраснел ещё сильнее и сжал в руках нежданный дар:

— Я… я просто согрею его для шисюна. Когда тебе станет холодно, я сразу же его верну.

Сюй Синчжи лишь махнул рукой, усмехнувшись:

— Как-нибудь потом. А вы тут чем занимаетесь?

Тао Сянь застенчиво объяснил:

— Цюй-шисюн пристал ко мне, прося нарисовать ему танхулу. С тех пор как я в прошлый раз рассказал ему о ней, он не может её забыть.

Цюй Чи не понимая, что речь идёт о нём, всё ещё сосредоточенно рисовал своё танхулу. Однако, когда на него упал тёплый взгляд Тао Сяня, он словно почувствовав это, приподнял голову и улыбнулся ему в ответ.

Черты лица Цюй Чи словно были созданы под девизом «утончённый и благородный», в его глазах всегда светилась безмятежная радость. Одного лишь взгляда было достаточно, чтобы Тао Сянь смущённо опустил голову, а его пальцы, лежащие на коленях, нервно сжались.

Сюй Синчжи, решив поддразнить, дружески подтолкнул Тао Сяня локтем и шепнул:

— Вы с ним парочка?

Все эти дни Сюй Синчжи наблюдал со стороны и заметил, что отношения Чжоу Бэйнаня с Лу Юйцзю, а также Цюй Чи с Тао Сянем выходят за рамки обычной дружбы.

Впрочем, в этом не было ничего удивительного. В пустоши иметь хоть какого спутника уже было великим счастьем. К тому же все они были молодыми мужчинами в самом расцвете сил, коротая долгие ночи в этой глуши — какая разница, мужчина рядом или женщина?

Однако Тао Сянь широко раскрыл глаза и начал заикаться в оправдание:

— Как вы могли так подумать, Сюй-шисюн? Между мной и шисюном Цюй настоящая пропасть — словно между небом и землёй! Как я могу осмелиться мечтать о шисюне Цюй?

Хотя Тао Сянь и говорил взволнованно, но его слова звучали предельно искренне, что немного удивило Сюй Синчжи.

Тао Сянь посмотрел на Цюй Чи, который, повернувшись к нему спиной, продолжал рисовать. В его обычно уклончивом взгляде зажглось восхищение:

— Я никогда не встречал человека добрее и мягче Цюй-шисюна. Ещё в нашем мире я часто вспоминал, как он когда-то заплатил сто духовных камней за танхулу для меня. Очень жаль, что тогда я не решился поговорить с ним подольше...

Сюй Синчжи, тот самый, который когда-то самолично обобрал Цюй Чи, выманив у него сто камней за две палочки танхулу, смущённо кашлянул.

Когда Тао Сянь заговорил о Цюй Чи, его заикание и застенчивость мгновенно исчезали, а глаза наполнялись тёплым, нежным светом:

— Повзрослев, я покинул чайную лавку и отправился на поиски шисюна Цюй, — продолжал Тао Сянь. — В детстве я не запомнил, к какой именно школе бессмертных он принадлежал, и поэтому потратил два года, чтобы обойти их все. Я мечтал лишь поступить в ту же школу и издали наблюдать за ним — этого мне было бы достаточно.

Сюй Синчжи подумал, что если пара танхулу и несколько тёплых слов так запали в душу этому мальчишке, то — должно быть, его жизнь была полна печали и одиночества.

К таким послушным детям Сюй Синчжи всегда питал слабость. Он протянул руку и погладил мягкие волосы Тао Сяня.

Тот явно не привык к подобной близости и отпрянул, словно испуганный щенок.

Сюй Синчжи не обратил внимания на эту реакцию и лишь усмехнулся:

— Тао Сянь, а когда ты стал учеником пика Даньян?

В последние дни Сюй Синчжи много предавался утехам, и его разум становился всё яснее.

Воспоминания прежнего хозяина тела больше не возвращались. Истина была уже близко, и бежать от неё не имело смысла. Лучше помочь Мэн Чунгуану собрать ключ, выбраться из пустоши, найти Цзючжи Дэна и лично спросить его: что означает то стихотворение — «Девять огней горят у пустого окна, в зеркале с грустью отражается утун»?

А пока он хотел выведать побольше информации у остальных. Каждый знал лишь часть правды, но, сложив всё вместе, можно было сложить хоть какую-то картину произошедшего.

Тао Сянь задумался:

— В третий год Тяньдин, четвёртого марта

— Как точно ты запомнил, — улыбнулся Сюй Синчжи.

Тао Сянь с грустью усмехнулся:

— А разве смогу я когда-нибудь забыть? В тот день, когда я поднялся на пик Даньян, как раз цвели персики. А к десятому марта цветы опали, и шисюн Цюй стал таким... как сейчас.

Примечание переводчика: «Живёт человек - кто знает,

на что уходят его года.»* — Эти строки взяты из стихотворения китайского поэта Су Ши (Су Дунпо) (苏轼, 1037–1101) эпохи династии Сун. Стихотворение называется 《和子由渑池怀旧》 (Вторю стихам Цзы-Ю "Посетив обитель в уезде Миньчи, вспоминаю о прошлом"). Перевод: Витковский Е.В.:

Живет человек - кто знает, на что

уходят его года?

Кажется, лебедь прервал полет,

ступает по кромке льда.

И вот - остались на мокром снегу

следы лебединых лап,

А лебедь крылья раскрыл и умчал -

попробуй пойми, куда.

Умер монах, и в башенке малой

дарован ему приют.

Прежнюю надпись прочесть на стене

ныне - великий труд.

Помнишь, как было нам нелегко

сюда добираться вдвоем?

Длинна дорога, путник устал,

ослы хромые ревут.

Перевела для вас Cat&Co

Песчаная буря на горизонте

Грустные, самоуничижительные нотки в голосе Тао Сяня задели Сюй Синчжи за живое.

С наполовину серьёзным, наполовину задумчивым видом он спросил:

— Цюй Чи был старшим учеником пика Даньян — так зачем ему было ввязываться в историю с божественными артефактами?

Тао Сянь растерянно посмотрел на него, словно не понимая сути вопроса:

— Божественными артефактами? Я... я не знаю, никогда их не видел. Только после попадания в пустошь как-то услышал, как шисюн Чжоу и другие жаловались, что... что все четыре артефакта оказались поддельными. Когда они попытались их использовать в критический момент — ничего не вышло. Из-за этого их и поймали.

Этот разговор только усилил недоумение Сюй Синчжи:

— Ты никогда не видел этих артефактов и не участвовал в тех событиях. Так почему же ты оказался в пустоши?

Тао Сянь робко ответил:

— Шисюн Цюй был тяжело ранен, ему нужен был уход... Я... я сам вызвался пойти за ним.

— Ты... — Сюй Синчжи указал на широкую спину Цюй Чи и понизил голос, — Это дело не имело к тебе никакого отношения! Ты был простым смертным, проучившимся на пике Даньян всего семь дней! И только ради него ты вошёл в пустошь..?

Тао Сянь постарался объяснить:

— Я был малообразован, но в театральных пьесах часто встречал слова: "За доброту даже в размере одной миски риса следует отплатить целым фонтаном благодарности". Шисюн Цюй угостил меня сладостями, а ещё… ещё вернул мне останки моего брата, помог похоронить. Это… это великая милость с его стороны. К тому же... все остальные ученики пика Даньян избежали попадания в пустошь. А брат Цюй был тяжело ранен и нуждался в уходе... поэтому я...

Сюй Синчжи резко изменил своё мнение об этом хрупком, женственном юноше.

Если говорить о "преданности" — в этом мире мало кто мог сравниться с этим хрупким, невысоким и слабым на вид актёром.

Заметив взгляд Сюй Синчжи, Тао Сянь застенчиво улыбнулся:

— Шисюн Сюй, не смотри на меня так... Я не столь благороден, как может показаться. Я тогда думал, что шисюн Цюй, такой могущественный, быстро найдёт способ вывести нас из пустоши. Не ожидал, что застрянем здесь... на столько лет.

— Мы выберемся, — успокоил его Сюй Синчжи. — Все, ни один не останется.

— Шисюн Сюй, я тебе верю, — в узких, как у феникса, глазах Тао Сяня светилась чистая, искренняя вера. — Раньше ты обещал вернуть останки моего брата — и сделал это. Поэтому и сейчас верю.

Сюй Синчжи горько усмехнулся и потрепал его по макушке, и Тао Сянь тут же сгорбился, как испуганный зверёк.

Даже застенчивый Лу Юйцзю не реагировал так остро на прикосновения, как этот вечно дрожащий Тао Сянь.

— Так боишься? — поддразнил его Сюй Синчжи.

— Я труслив, — признал Тао Сянь, покусывая губу. — Но ничего, у меня есть Цюй-шисюн, он меня защищает, и А Ван тоже... Мы с шисюном Цюй подобрали А Ван когда-то. А, и ещё… Мэн Чунгуан — он хороший, добрый человек. Все эти годы он искал тебя в пустоши. И теперь, наконец, нашёл — я рад за него. И за вас, шисюн.

То, что в глазах мягкосердечного Тао Сяня даже считавшийся исчадием ада Мэн Чунгуан предстал "добрым человеком", заставило Сюй Синчжи задуматься.

В чём же кроется истина?

Для чего они похитили артефакты?

В воспоминаниях оригинального хозяина тела сохранились лишь ежегодные церемонии, проводящиеся для демонстрации артефактов. Сюй Синчжи даже не знал, где хранилась "Книга Мира" — главная реликвия горы Фэнлин — и какими силами она обладала. Лишь смутно помнил о чистом сиянии, исходящем от неё.

Каждый раз артефакты доставляли на церемонию под усиленной охраной. Сюй Синчжи , Цюй Чи, Чжоу Бэйнань и Вэнь Сюэчэнь дежурили ночами, бдительно патрулируя окрестности. Каждое такое собрание выматывало их до предела.

Если бы они знали, что охраняют фальшивки, стали бы они так стараться?

Но с другой стороны — если бы местонахождение настоящих артефактов было известно, это создало бы огромные проблемы. Даже Сюй Синчжи — старший ученик Фэнлин — не знал, где хранится "Книга Мира". Так как же тогда Чжоу Бэйнань и другие узнали? И почему они решили посягнуть на величайшие сокровища мира совершенствующихся?

Размышления Сюй Синчжи прервал Цюй Чи, бросивший палку и подбежавший к Тао Сяню.

— Они выглядели так? — он указал на нарисованные на земле палочки с "ягодами".

Тао Сянь улыбнулся:

— Да. Шисюн Цюй рисует даже лучше, чем я.

Цюй Чи радостно показал на самую большую "палочку":

— Смотри, это твоя танхулу.

Он нарисовал целый набор — для Чжоу Ван, для Сюй Синчжи ... Будто это были настоящие сладости, выставленные на прилавке.

Тао Сянь терпеливо слушал, иногда кивая. Когда Цюй Чи закончил, Тао Сянь пересчитал "палочки" и нахмурился:

— А где твоя?

Цюй Чи смутился:

— Забыл.

Тао Сянь великодушно указал на свою гигантскую "палочку":

— Поделим поровну.

Цюй Чи радостно кивнул.

Наблюдая за этой трогательной сценой, Сюй Синчжи невольно улыбнулся:

— Как же такому глупышу повезло найти такого преданного друга.

Цюй Чи обиженно обернулся:

— Я не глупый. Я Цюй Чи. Синчжи, не смей так говорить.

— Ладно, ладно, виноват.

Расстроенный Цюй Чи, повернулся к Тао Сяню за поддержкой:

— Тао Сянь, я глупый?

Тот запинаясь ответил:

— Даже если... даже если ты глупый — ты всё равно самый лучший.

— Значит, быть глупым — хорошо? — задумался Цюй Чи и доверчиво взял Тао Сяня за руку. — Тогда я не Цюй Чи. Я глупый.

Не зная, смеяться ему или плакать, Тао Сянь позволил Цюй Чи увести себя в их временную комнату. Уходя, он виновато махнул Сюй Синчжи и повесил согретый плащ на подвернувшуюся под руку ветку.

Сюй Синчжи смотрел на их удаляющиеся фигуры, чувствуя небывалое умиротворение. Все его тревоги отступили от этой трогательной картины — держащихся за руки искренних друзей.

Его размышления прервали объятия. Мэн Чунгуан прижался к нему сзади, как щенок:

— Шисюн, ты проснулся и не позвал Чунгуана. Я проснулся, а тебя нет.

— Ты выглядел таким уставшим, я хотел дать тебе подольше поспать.

— Я не устал, — закапризничал Мэн Чунгуан. — В своих снах я вижу шисюна, но не могу его коснуться... Лучше уж проснуться и в реальности быть с тобой рядом.

Сюй Синчжи рассмеялся.

Хоть слова Чунгуана звучали складно, Сюй Синчжи видел — тот был измождён до предела. И эта безумная усталость исходила из самых глубин его существа.

Раньше, когда Сюй Синчжи держался на расстоянии, он не замечал этого. Но теперь, чем ближе они становились, тем сильнее ощущалось это невыразимое изнеможение — будто болото почти затянуло и его с головой.

Сегодня, когда Мэн Чунгуан крепко спал, Сюй Синчжи не стал его будить.

В последние дни, каждый раз пробуждаясь, он заставал на себе пристальный взгляд Мэн Чунгуана.

В его глазах бушевали сложные эмоции — словно он стремился поглотить Сюй Синчжи взглядом, навеки заключив в своих глазах, чтобы лелеять и хранить его в этом странном маленьком плену.

Но стоило Сюй Синчжи заметить это — как Мэн Чунгуан тут же прятал эти эмоции, обнимал его и целовал — нежно и сдержанно.

…Сюй Синчжи казалось, что он от него что-то скрывает.

Но раз Мэн Чунгуан не хотел об этом говорить, Сюй Синчжи не собирался у него выпытывать.

Иногда блаженство — в неведении.

После нескольких дней отдыха они отправились к границе пустоши.

Эта тюрьма представляла собой бескрайнюю пустынную равнину без солнца и луны. Единственным ориентиром здесь служила башня, возведённая Мэн Чунгуаном за годы скитаний.

За тринадцать лет он обошёл все уголки пустоши вдоль и поперёк, поэтому лучшего проводника было не найти.

Выйдя из тигриного ущелья, Чжоу Ван потянулась с улыбкой:

— Сколько времени прошло с тех пор, как я была дома... Я так соскучилась. Жаль, не взяла с собой колокольчик — он бы стал нашим талисманом.

Юань Жучжоу мягко возразила:

— Это единственная память о твоей матери. Разобьётся — что будешь делать тогда?

— Боюсь, что какие-нибудь негодяи проберутся в башню и украдут его, — прошептала Чжоу Ван.

Юань Жучжоу шепнула ей на ухо, успокаивая:

— Не переживай. Защитные заклятья Чунгуана надёжны — просто так в башню не проникнуть.

Сюй Синчжи, подслушав их разговор, хотел было потихоньку расспросить Чунгуана о том, как Юань Жучжоу обрела свой нынешний облик, но едва повернулся — как Мэн Чунгуан тут же ухватил его за руку, беспокойно теребя мизинцем его ладонь.

Видя его жадный до ласк вид, Сюй Синчжи не сдержал улыбки:

— Чего тебе?

Мэн Чунгуан облизнул губы:

— Хочу шисюна.

— Но позавчера же...

— Это было позавчера! — С лёгкой обидой перебил Мэн Чунгуан. — Вчера шисюн не пустил Чунгуана в свою комнату… даже окно запер.

— Я же объяснил, сегодня нам предстоит долгая дорога, хватит обижаться, — Сюй Синчжи нарочно дразнил его, зная, чего тот жаждет. — Тринадцать лет терпел, а теперь день-два не можешь?

Мэн Чунгуан не ответил, лишь прижался к бедру Сюй Синчжи, умоляюще глядя на него своими сияющими глазами.

Сюй Синчжи едва сдерживал смех:

— …Выпрямись! И не липни ко мне.

Мэн Чунгуан капризно потянулся к нему:

— Не могу больше идти… Хочу, чтобы шисюн понёс меня.

Как ни странно, этот высокий, даже выше самого Сюй Синчжи, мужчина выглядел совершенно очаровательно, когда капризничал. Отказывать ему казалось почти бесчеловечным.

Неумолимо приблизившись к уху Сюй Синчжи, Чунгуан бесстыдно прошептал:

— Шисюн сам довёл мои ноги до дрожи... Теперь ты просто обязан меня понести.

— Так это я виноват? — Сюй Синчжи приподнял бровь.

Мэн Чунгуан с напускной обидой уверенно заявил:

— Конечно, шисюн меня измучил, кусал, не отпускал… Как же мне теперь идти?

Даже Сюй Синчжи, обычно невозмутимый, не выдержал такого бесстыдства:

— Да я тебя и не подниму.

— Поднимешь, — мягко, но настойчиво убеждал его Мэн Чунгуан. — Когда ты только попал в пустошь, шисюн нёс меня на спине тридцать ли...

Упоминание того дня заставило лицо Сюй Синчжи помрачнеть.

Но не потому, что Мэн Чунгуан тогда не узнал его, а из-за воспоминаний о его страшных ожогах, покрывавших тело юноши в тот день.

Он вспомнил, как Мэн Чунгуан, найдя Юань Жучжоу, уклончиво ответил на её вопрос о том, как он получил те раны, сказав лишь, что его подставили.

Но кто в пустоши мог так его изувечить?

И где теперь те, кто строил ему козни? Могут ли они помешать их поискам осколков ключа?

Заметив задумчивость Сюй Синчжи, Мэн Чунгуан поник, он нервно провёл ногой по песку и тихо проговорил:

— Если шисюн не хочет, то и ладно…

Сюй Синчжи слегка кашлянул:

— Обиделся?

Мэн Чунгуан отвел взгляд, а его глаза влажно блеснули:

— …Нет.

Долгий вздох вырвался из груди Сюй Синчжи. Он сделал два шага вперёд, присел, и левой рукой, свободно свисающей вдоль тела, подозвал его лёгким движением.

Мэн Чунгуан просиял:

— Шисюн?!

Не поворачивая головы, Сюй Синчжи бросил:

— Забираешься?

Мэн Чунгуан, словно котёнок, прыгнул ему на спину, обхватил длинную шею, обвил ногами талию, и принялся осыпать нежными поцелуями чувствительную впадинку у основания шеи.

Сюй Синчжи предупредил:

— Левой рукой тебя не удержу. Ногами держись покрепче, не свались.

— Держу крепко, — рассмеялся Чунгуан, уткнувшись острым подбородком в его плечо, и затем таинственно прошептал: — Позже накину плащ... и потихоньку съем шисюна по дороге целиком...

Тело Сюй Синчжи непроизвольно напряглось:

— Будешь баловаться? Тогда слезай.

Объятия Мэн Чунгуана стали крепче:

— Не слезу. Никогда не слезу. Шисюн принёс Чунгуана на гору Фэнлин, и теперь обязан носить его до конца жизни, и никогда не оставлять.

— Глупости, — усмехнулся Сюй Синчжи.

— Если шисюну нравятся глупости, — Чунгуан понизил голос до бархатистого шёпота, сладкого, как самый нежный десерт, — я могу наговорить их ещё десять тысяч...

— …Но только шисюну.

Неся на спине Мэн Чунгуана, Сюй Синчжи вновь погрузился в раздумья.

Откуда в нём взялось столько бесстыдства? Говорить с Мэн Чунгуаном на такие темы без тени смущения, и даже получать от этого удовольствие — разве это нормально?

Он украдкой прижал деревянную руку к груди, спрашивая себя:

«Прежний хозяин тела, ты ещё тут? Это ты заставляешь меня говорить и делать странные вещи?

Что на самом деле связывает нас — Сюй Синчжи и Сюй Пина?

Я уже не понимаю, какие отношения между нами — между мной и тобой...»

Несмотря на сладкие речи, Мэн Чунгуан вскоре погрузился в сон, указав дорогу остальным и устроившись на спине Сюй Синчжи. Его тёплая щека прижималась к плечу, а нос изредка тёрся о мочку уха.

Если бы не его ровное дыхание, Сюй Синчжи решил бы, что он просто притворяется спящим.

Долгий путь навевал тоску, а Сюй Синчжи не любил одиночества. Он догнал идущего впереди:

— Эй, толстяк-Чжоу! Чжоу Бэйнань!

Последние несколько дней Чжоу Бэйнань встречал Сюй Синчжи с явным недовольством — стоило тому появиться в поле зрения, как лицо Чжоу искажалось в гримасе недовольства. Сюй Синчжи подозревал, что это из-за их с Чунгуаном бурных утех в купальне, выведших вспыльчивого Чжоу Бэйнаня из себя.

Разумеется, Сюй Синчжи и не думал извиняться. Наоборот, он быстрым шагом нагнал Чжоу Бэйнаня и, лукаво ухмыляясь, начал задирать его:

— Толстяк-Чжоу, ты нам завидуешь, да?

— Завидую?! — начал было Чжоу Бэйнань, готовый разразиться отборной бранью, но в этот момент его взгляд упал на мирно спящего Мэн Чунгуана. Словно проглотив свои слова, он замер, внимательно разглядывая того, и только после небольшой паузы осторожно спросил: — Он... спит?

— Угу, — кивнул Сюй Синчжи.

И только тогда Чжоу Бэйнань наконец выпалил:

— Завидую, чтоб тебя!

Сюй Синчжи расхохотался:

— Сколько лет прошло, а ты так и не смог своего Лу Юйцзю заполучить. Неудачник!

— Да ты сам неудачник! — взорвался Чжоу Бэйнань, но тут же понизил голос, бросая тревожный взгляд в сторону, где Лу Юйцзю беседовал с Тао Сянем. — Он... он просто не хочет... Что я могу поделать?

— Все равно неудачник, — невозмутимо констатировал Сюй Синчжи.

— Сюй... — Чжоу Бэйнань сжал кулаки. — Клянусь, я сейчас проломлю тебе башку!

В ответ Сюй Синчжи лишь насвистел беззаботную мелодию, ухмыляясь.

И странное дело — Чжоу Бэйнань, видя его насмешку, лишь расслабился, его гнев испарился, а напряжённый лоб разгладился.

Он колебался, перебирал в уме слова, но в конце концов высказал то, что копилось в его душе все эти дни:

— Когда я в последний раз видел тебя до пустоши... я думал, ты никогда больше не улыбнёшься.

Сюй Синчжи на секунду замер.

А Чжоу Бэйнань лишь хрипло продолжил:

— Тогда твоя унылая рожа так и просила кулака. Но… прошло тринадцать лет. Как бы ни было больно из-за смерти Цинцзин-цзюня... не стоит вечно носить траур в сердце. Однако... я никак не могу понять...

Он сделал паузу, в которой слышалось что-то большее, чем просто недоумение.

— Из всех учеников среди четырёх школ Цинцзин-цзюнь любил тебя больше всех, мы, твои ровесники, даже немного завидовали. Так почему же... почему именно ты... убил его?

Сюй Синчжи замер, ошеломлённый, будто перед ним внезапно разверзлась пропасть.

...Неужели... не Мэн Чунгуан убил шифу, подставив его?

Тогда это Сюй Синчжи убил его? Цинцзин-цзюня?

Разве Сюй Синчжи вообще был способен на такое?!

На миг ему показалось, что он не может дышать. Губы дрогнули, и он с трудом выдавил:

— Ты…

Но Чжоу Бэйнань внезапно остановился, его взгляд устремился вперёд, будто что-то важное привлекло его внимание.

Сюй Синчжи тоже почувствовал резкий, зловещий ветер, и прервал расспросы, устремив взгляд вперёд.

Небо на горизонте преобразилось без предупреждения - бескрайняя бледно-жёлтая полоса разделила мир пополам. Светило, было ли это солнце или луна - оставалось загадкой, словно растворилось в песчаной дымке, будто его стёрли песчинки. По небу расползались кроваво-красные пятна, напоминающие ржавые подтеки на желтоватых скальных породах.

— Песчаная буря! — Вскрикнула Чжоу Ван, а её голос сорвался от внезапного ужаса:

Чжоу Бэйнань шагнул вперёд, прикрыв Сюй Синчжи и спящего Мэн Чунгуана. Стальной наконечник его копья засверкал холодным светом, очерчивая защитный периметр.

Сюй Синчжи, недоумевая, сказал:

— Да это же всего лишь буря. Спрячемся за скалой, делов-то.

Чжоу Бэйнань, стиснув зубы, ответил:

— …Нет. Песчаная буря — это лишь начало. Оно идёт. Бежать и прятаться бесполезно — только подставишь спину на верную гибель!

— Кто идёт? — переспросил Сюй Синчжи.

Голос Чжоу Бэйнаня слышался обрывками из-за нарастающего воя ветра:

— Прародитель... Великан пустоши...

Перевела для вас Cat&Co

Битва

…Прародитель? Великан пустоши?

Эти слова обрывками долетели до Сюй Синчжи, изорванные в клочья ураганным ветром, но он всё же уловил их суть.

Он невольно тяжело выдохнул.

Для своей истории он как-раз придумывал таких монстров: ростом в сотни чжанов, с гигантскими змеями вместо волос, невероятной силы, с толстой кожей и крепким телом, рождённых одновременно с пустошью и скрывающийся в её недрах, и появляющихся на поверхности раз в пять лет. Вырывшись наружу, они впадают в безумие, пожирая всё движущееся, пока не насытятся на следующие пять лет, и только тогда зарываются обратно в свои норы для сна.

Эта всепоглощающая песчаная буря — служила им осязательным органом. Стоит этим песчинкам коснуться кого-либо, как на жертве останется запах гиганта, и она будет помечена гигантом как добыча.

Эти чудища — ненасытны, и, вопреки своему неуклюжему виду, двигаются со скоростью тигра, их выносливость и скорость первоклассны. Если великан выбрал цель, даже за тысячу ли от него, то он всё равно её догонит и сожрёт.

Они могли приходить и стаями, и поодиночке. Но учитывая их сокрушительную, всепоглощающую мощь, даже один такой монстр представлял собой огромную проблему.

Однако… это чудовище существовало лишь в черновиках Сюй Синчжи.

До того, как его отправили в пустошь, он даже не успел написать его появление в романе.

…Что бы это могло значить?

Тёмный песок клокотал, песчаные вихри золотыми змеями неистово плясали в безумии, небо и земля изменили свой цвет. Зловещий ураган, казалось, нёс в себе пламя, но, ударяя по лицу, заставлял зубы стучать от холода, а сердце — замирать.

Компания, прежде растянувшаяся по дороге, мгновенно сбилась в кучу.

Цюй Чи первым делом снял свой красный верхний халат и, пока Тао Сянь испуганно звал "Шисюн Цюй!", накинул одежду ему на голову, прикрыв лицо, и встал спиной к буре, принимая на себя её натиск.

У Тао Сяня, оглушённого рёвом песка, похожего на жужжание разъярённого роя пчёл, уже подкашивались ноги, и он едва не рухнул на землю.

Цюй Чи опустился рядом, обнял его и прижал к себе.

— Не поднимай головы. Не смотри. — Его голос был мягким, успокаивающим. — Всё в порядке. Всё хорошо.

Чжоу Бэйнань принял на себя большую часть натиска песчаной бури, прикрывая спиной этих двоих, а Мэн Чунгуан спрыгнувший со спины Сюй Синчжи шагнул навстречу песчаной буре, свирепой как шершни, сконцентрировал ци в ладони и воздвиг огромный ветровой барьер, укрыв всех под его сенью.

Напор ветра ослаб, и все наконец смогли выпрямиться под давлением стихии и заговорить, не напрягая голос.

Чжоу Бэйнань выплюнул набившийся в рот жёлтый песок и, воткнув копьё глубоко в землю, крикнул:

— Лу Юйцзю!

Лу Юйцзю, пошатываясь, подбежал к нему. Бумажные амулеты для управления призраками уже были у него наготове. Он знал, что нужно Чжоу Бэйнаню, и без лишних слов, словно прочитав его мысли, положил руку на его запястье — их меридианы соединились, и в месте их соприкосновения заструились светло-фиолетовые узоры.

Хоть, в тигрином ущелье Чжоу Бэйнань и забрал у своего мёртвого тела большую часть утраченной силы. Однако, как "призрачный слуга", без подпитки от своего "хозяина" он был беспомощен.

По мере того как энергия Лу Юйцзю потоком вливалась в тело Чжоу Бэйнаня, лицо Лу Юйцзю постепенно начинало приобретать мертвенную бледность.

Чжоу Бэйнань уже не был слабым призраком, как раньше — теперь для управления им требовалась куда больше энергии.

Если раньше, когда Чжоу Бэйнань страдал от нехватки духовной силы, Лу Юйцзю ещё мог его подпитывать, то теперь он чувствовал, что его силы на исходе.

И всё же он стиснул зубы и выжимая из себя последние капли энергии, отдавая их Чжоу Бэйнаню.

Тот почувствовал, как дрожит его рука, и попытался отстраниться. Однако, как только между хозяином призрака и его слугой, начинался обмен энергией, прервать её передачу мог только хозяин. Чжоу Бэйнань, как слуга, был совершенно бессилен этому помешать.

В порыве отчаяния Чжоу Бэйнань обхватил Лу Юйцзю за талию и резко приподнял, пытаясь силой разорвать их связь. Стиснув зубы, он прошипел:

— Убери руку! Хватит.

— Нет! — упрямо тряхнул головой Лу Юйцзю. — В прошлый раз… пять лет назад… когда мы встретили великана… ты чуть не рассеялся…

Пять лет назад Лу Юйцзю, Чжоу Бэйнань и Цюй Чи отправились на поиски осколков ключа от пустоши — и наткнулись на относительно небольшого великана.

Образ того исполина до сих пор являлся Лу Юйцзю в кошмарах. Он до самой смерти не забудет, как десятичжановый гигант вытаращил свои огромные, тупые, словно у мёртвой рыбы, глаза и, вонзив пронизанный мощной духовной силой палец в тело Чжоу Бэйнаня, едва не разорвал его душу в клочья!

Если бы не Цюй Чи, бросившийся на помощь и ценой сломанной руки не перерезавший горло гиганта…

Лу Юйцзю не смел даже думать о том, чем это могло бы закончиться.

Видя, как Лу Юйцзю, кажется, готов прокусить губу до крови, Чжоу Бэйнань понял, что тот вспомнил прошлое, и сердце его сжалось от боли.

— В этот раз всё будет иначе, — он попытался утешить его. — Ты…

— Нет! — Лу Юйцзю уже едва стоял, дрожа всем телом и опираясь на плечо Чжоу Бэйнаня. Его энергия была на исходе. — …Нет.

…Нельзя.

Они прошли такой долгий путь, собрали два осколка ключа, и были так близки к свободе... Он не мог позволить, чтобы сейчас с Чжоу Бэйнанем что-то случилось.

Лу Юйцзю потерял уже слишком много. Он не мог снова не суметь защитить самого важного для него человека.

— Мы выберемся вместе. Никто не исключение.

Когда последние капли энергии покинули Лу Юйцзю, его тело словно стало легче, и он безвольно повис на плече Чжоу Бэйнаня. Фиолетовое свечение, исходившее от его запястий, становилось всё слабее.

Наконец, когда силы кончились, его рука безвольно опустилась, а кружащиеся вокруг талисманы осели на землю, мгновенно исчезая в бурлящем песке. Сюй Синчжи присел на корточки, подобрал их и отряхнул от пыли.

Чжоу Бэйнань обнял обессиленного Лу Юйцзю. Его руки сжимались всё крепче, охватывая единственного для него человека в этом мире, которого он мог касаться, и хрипло приказал:

— …Теперь даже не думай звать на подмогу своих "шисюнов".

— И тебя одного подкармливать уже тяжело. — Лу Юйцзю из последних сил попытался сжать запястье Чжоу Бэйнаня, но не смог даже поднять свою руку. — …Всё, что я мог дать… я дал… Ты должен вернуться. Вернуться невредимым.

Чжоу Бэйнань поймал его ослабевающую ладонь и с силой прижался губами к тыльной стороне его пальцев.

— Вернусь. Обязательно.

Дав обещание, он передал ослабевшего Лу Юйцзю в руки Сюй Синчжи:

— …Синчжи. Присмотри за ним.

Даже в такой момент Чжоу Бэйнань доверял больше всех именно ему — пусть даже у того не осталось и капли духовной силы.

Сюй Синчжи обхватил Лу Юйцзю одной рукой и твёрдо сказал:

— Не беспокойся.

Мэн Чунгуан тут же схватил Сюй Синчжи за правую руку:

— Шисюн, останься здесь с Тао Сянем, Лу Юйцзю и Юань Жучжоу. Цюй Чи будет охранять вас. Мы с Чжоу Ван и Чжоу Бэйнанем разберёмся с великаном и сразу вернёмся.

Цюй Чи с беспокойством произнёс:

— Я тоже пойду!

— Зачем же? — голос Мэн Чунгуана стал ледяным. — Твоя задача — защищать оставшихся. Разве ты не этого хотел? Остаться рядом с Тао Сянем?

Цюй Чи вздрогнул.

— Но А Ван… она никогда не сражалась с великанами… я боюсь…

Тяжёлые, словно раскаты грома, шаги прервали его речь.

Сквозь полупрозрачный ветровой барьер, в котором то и дело мелькали невидимые лезвия, показались две гигантские босые ступни. Сразу за этим они обрушились на пожухлую землю, оставив на ней вмятины размером с дом.

Сюй Синчжи поднял голову и с ужасом осознал, что он может разглядеть лишь подбородок чудовища.

Чжоу Бэйнань широко раскрыл глаза, и из его губ невольно вырвалось ругательство.

...Этот великан и тот, с которым они столкнулись в прошлый раз, были совершенно разных масштабов.

Слава небесам, что он был один.

Но прежде чем Сюй Синчжи успел порадоваться, до него донесся зловещий детский хохот.

Взметая клубы жёлтого песка, на них неслись два маленьких великана ростом около десяти чжанов!

…Мать и детёныши?!

Теперь им точно придётся разделиться.

Два маленьких великана двигались даже быстрее своей матери, и в мгновение ока расстояние до них сократилось до ли. Что касается исполинских размеров матери-великанши, достигающей самых небес, то её скорость немногим уступала своим детёнышам. Оглушительный грохот её шагов заставил внутренности присутствующих сжаться.

Тао Сянь, будучи простым смертным, не мог выдержать такого. Он вырвался из объятий Цюй Чи и принялся выворачивать свой желудок наизнанку, его тщедушное тело подбрасывало от каждого удара ноги о землю. Он не мог ни стоять, ни ползти. От такого зрелища у Цюй Чи похолодело сердце и побледнело лицо.

— Каковы наши шансы? — Сюй Синчжи, не имея времени проведать Тао Сяня, схватил за руку готовящегося к бою Мэн Чунгуана.

Тот поцеловал его в лоб.

— Если с шисюном всё будет в порядке — шесть из десяти.

…Шесть.

Сердце Сюй Синчжи сжалось. Но прежде чем он успел что-либо добавить, Мэн Чунгуан отвёл взгляд и устремил его на Цюй Чи.

— Цюй Чи, защищай их. — Его голос стал жёстким. — Даже если убьёшь этих двоих — не иди к нам. Безопасность шисюна в твоих руках. Ты понял?

Цюй Чи, придерживающий Тао Сяня вместе с Юань Жучжоу, лишь кивнул.

Мэн Чунгуан вновь с нежностью обвил шею Сюй Синчжи, подарил ему страстный поцелуй и лишь тогда отпустил:

— Шисюн, оставайся здесь. Никуда не уходи. Я скоро вернусь.

Чжоу Ван размяла шею, вытащила из-за спины два клинка в половину её роста, скрестила их перед собой, высекая ослепительные искры, и с ухмылкой сказала Чжоу Бэйнаню:

— Дядя, когда тот монстр ранил тебя в прошлый раз, меня не было рядом. На сей раз я непременно отомщу за тебя!

Её лицо озаряла улыбка, полная юной безрассудной отваги, и Чжоу Бэйнаню почудилось в её чертах иное, знакомое лицо.

…Сяо Сянь.

На миг он погрузился в воспоминания, но тут же силой воли вырвал себя из их объятий. Взмахнул копьём, описал им в воздухе полумесяц и направил остриё на глотку великанши:

— Чжоу Ван!

— Здесь!

— Ты — в авангарде!

Чжоу Ван вскинула брови, звонко откликнулась: — Есть!

Она взмахнула клинками, породив в воздухе тысячи энергетических волн, и ринулась вперёд, устремившись к животу матери-великаши, что уже была от них в сотне шагов!

Чжоу Бэйнань ринулся следом, его копьё пронзило облака, разрывая песчаную бурю.

Мэн Чунгуан приложил руку к эфесу меча, легко оттолкнулся ногой и в мгновение ока возник на плече исполинши. Он взмахнул клинком, целясь в её глаза, огромные, как фонари!

Но, несмотря на неуклюжий вид, мать-великанша оказалась проворной — она увернулась от атаки и Чжоу Ван, и Чжоу Бэйнаня, а меч Мэн Чунгуана отшвырнула ладонью, после чего с рёвом обрушила свою руку на собственное плечо!

Мэн Чунгуан оттолкнулся от земли носком, метнулся вспышкой света и оказался в десяти ли от великанши.

Зависнув в воздухе на мгновение, он яростно рванулся к её пояснице.

Его скорость была столь велика, что в мгновение ока он достиг её чрева. Раздался оглушительный взрыв духовной энергии, великанша-мать взревела от боли, опрокинулась на спину и с грохотом рухнула на землю.

Чжоу Ван обрадовалась и ударила по её колену — но лезвие отскочило с глухим стуком, чуть не выбив меч из её рук.

Она не смогла оставить даже царапины!

А когда она подняла глаза, то увидела нечто ещё более пугающее.

Великанша… поднималась.

Мать-великанша, к ужасу, Чжоу Ван, с нечеловеческими усилиями поднялась, разинула свою пасть и испустила оглушительный рёв, обращённый к стремительному, как несущаяся туча, силуэту Мэн Чунгуана.

Её рев был столь мощен, что кровь в жилах Чжоу Ван обратилась вспять, ударив в уши, а её лицо вмиг побелело.

Неужели… даже шисюн Мэн бессилен против этого чудовища?

— Не стой столбом! — крикнул Чжоу Бэйнань, быстро вернув её в реальность. — Целься в глотку! Это её единственное уязвимое место!

Чжоу Ван до крови закусила губу, боль прояснила сознание. Она перепрыгнула на ногу чудовища и, собрав все силы, изо всех сил рубанула по её пояснице.

Один из её клинков с треском разлетелся на куски, и обломки стали, смешавшись с брызгами крови, разлетелись в разные стороны.

Великанша снова взревела от боли.

Этот крик зародил в сердце Чжоу Ван надежду, но, обернувшись, она с ужасом обнаружила, что её отчаянная атака оставила на теле монстра всего лишь жалкую царапину!

Пусть Чжоу Бэйнань, Чжоу Ван и Мэн Чунгуан и сражались с превеликим трудом, но им всё же удалось сдержать натиск матери-великанши.

Два детёныша, учуяв запах любимой ими человеческой плоти, с весёлым хохотом устремились к своей добыче.

Цюй Чи одним движением превратил свой меч в семь — шесть из них образовали магический круг, задержав одного из монстров, а седьмым он атаковал второго.

Маленький великан, уповая на свою кожу, твёрдую, как сталь, скривился в злобной ухмылке и протянул руку, чтобы схватить клинок Цюй Чи. Кто бы мог подумать, что при первом же соприкосновении с лезвием два его пальца отлетят прочь, а из раны хлынет фонтан крови.

Лу Юйцзю, укрытый за ветровым барьером, обрадовался при виде этого:

— Шисюн Цюй! Этот ещё не обрёл медную кожу и железные кости!

Однако Сюй Синчжи не разделял его оптимизма и лишь хмуро наблюдал.

Маленький великан посмотрел на свою истекающую кровью культю, слегка склонил голову набок — казалось, он не чувствовал ни малейшей боли — и тут же обрушил на Цюй Чи кулак!

Цюй Чи увернулся, описал мечом сложную дугу и снова пошёл в атаку.

Великан совершил движение, совершенно не соответствующее его неуклюжей фигуре: мускулы вздулись, он чудесным образом изменил траекторию и отпрыгнул на три чжана назад. Цюй Чи бросился за ним, направляя меч кончиками пальцев; клинок, оставляя за собой голубоватый след, обогнул тело противника и устремился к его спине!

Но чудовище, как оказалось, предвидело этот удар. В тот миг, когда остриё готово было вонзиться в его шею, рассекая воздух и песок, оно ловко уклонилось. Цюй Чи одной рукой поймал пролетевший мимо клинок и снова атаковал, стремясь оттеснить его как можно дальше и выждать момент для убийственного удара.

Но тварь оказалась невероятно цепкой. Цюй Чи провёл с ней более десяти обменов ударами, но так и не смог нанести ни единой раны!

Тао Сянь, не отрывая глаз от схватки Цюй Чи с великаном, в страхе вцепился в руку Сюй Синчжи и пролепетал:

— Шисюн Сюй…

Сюй Синчжи крепко сжал веер, его ладонь вспотела.

И именно в этот момент произошла внезапная ужасная перемена!

Цюй Чи, в конце концов, не мог сосредоточиться на двух вещах сразу. Его знаменитая формация семи мечей, лишённая одного компонента, была несовершенна. И маленький великан, скованный шестью клинками, воспользовался моментом его невнимательности: взъерошенной, покрытой грубой шерстью рукой он опрокинул часть формации, залился пронзительным, истерическим смехом, обошёл Цюй Чи и устремился прямиком к ветровому барьеру, за которым укрылись Сюй Синчжи и остальные!

Цюй Чи дрогнул, с криком «Тао Сянь!» он попытался отступить, но маленький великан перед ним не отступил, а, напротив, ринулся вперёд и крепко вцепился зубами в клинок! Огромные зубы сжались с внезапной силой, и меч в его руке разлетелся вдребезги, рассыпавшись сияющими осколками!

Юань Жучжоу, будучи лишь скелетом, давно уже не могла сражаться. Столкнувшись с такой угрозой, она могла лишь пронзительно закричать:

— Бегите! Шисюн Сюй, Тао Сянь, Сяо Лу, бегите! Скорее!

Маленький великан с ужасным хохотом рванул к ветровому барьеру. Одного его удара кулаком оказалось достаточно, чтобы барьер покрылся паутиной трещин.

Он сжал кулаки и принялся методично бить по поверхности барьера. Не прошло и нескольких минут, как он разлетелся в клочья!

Мэн Чунгуан, почувствовав неладное, развернулся и помчался к ним, словно падающая звезда, устремившись к спине маленького великана!

Однако сразу с исчезновением ветрового барьера несколько человек оказались беззащитны перед острыми зубами великана.

Сюй Синчжи, схватив потерявшего силы Лу Юйцзю и растерянного Тао Сяня, с громовым криком, используя сразу и локоть, и руку, отшвырнул их на чжан прочь.

Таким образом, его собственная спина полностью открылась перед леденящими душу зубами маленького великана.

— ШИСЮН!!! — завопила Юань Жучжоу.

Однако, прежде чем она успела впасть в отчаяние, произошло нечто невероятное.

Вольная кисть в левой руке Сюй Синчжи вдруг превратилась в огромную дубину с шипами! Эта дубина, следуя за его стремительным разворотом, и сопровождаемая яростным рёвом, внезапно нанесла удар, с силой вонзившись в глотку чудовища!!!

И в тот же миг Мэн Чунгуан атаковал с тыла, своим мечом пронзив заднюю часть шеи монстра.

Дубина и клинок встретились в шее великана, в мгновение ока разделив чудовище на две части, отделив голову от туловища!

Юань Жучжоу ошеломлённо посмотрела на Сюй Синчжи, увидев, как «Вольная кисть» в его руке вновь обрела способность к бесконечным превращениям. В этот миг она не знала, смеяться ей или плакать.

— Ши… шисюн…

Перевела для вас Cat&Co

Кровавый пир

Сюй Синчжи понятия не имел, что именно произошло, — знал лишь, что когда гигант подступил вплотную, кровь в его жилах забурлила вспять, а в голове эхом отдавалась одна-единственная мысль.

...Никто не умрёт. Никто не должен умереть.

Горячая кровь хлынула в голову, словно ослепительная молния рассекая воздух, она, как будто, расколола его череп надвое. В груди взметнулись волны невероятной силы, и «вольная кисть» в его руке вспыхнула ослепительным светом. В этот миг ему почудилось, будто он заново родился.

…Запечатанные меридианы один за другим раскрылись, путы, сковывавшие его силу изнутри лопнули.

Как и несколькими днями ранее, мышечная память вела его.

Когда же он вновь пришёл в себя, с их лиц уже струилась тёплая жидкость.

Совместный с Мэн Чунгуаном рывок значительно смягчил нагрузку на руку Сюй Синчжи. Он размахнулся усыпанной острыми шипами дубиной и рассек песчаные дюны, гонимые ветром, веером брызг крови.

Однако, к этому времени, он по-прежнему не мог контролировать свою духовную силу. «Вольная кисть» в его руке переливалась звёздным светом, стремительно меняя форму.

Посох, короткий меч, серп, кнут, лук, алебарда, ятаган, трезубец, щит, парча…

Сюй Синчжи был цветом и гордостью четырёх школ, снискавшим поклонение и трепет среди остальных учеников. Причина крылась не только в особом расположении к нему Цинцзин-цзюня, но, главным образом, в его умении с лёгкостью управлять своим духовным оружием, гибко меняя его форму, словно оно было продолжением его тела. Те, кому доводилось скрестить с ним клинки в ближнем бою, единогласно стенали, ибо даже могущественный, как Цинцзин-цзюнь, в схватке один на один мог бы запросто попасться на его бесчисленные уловки и переменчивые ухищрения.

В самый разгар бури Мэн Чунгуан почти не глядя восстановил ветровой щит, отшвырнул ногой тело поверженного великана и с восторгом воскликнул:

—Шисюн!

— Какой ещё «шисюн»?! — Сюй Синчжи задыхался от бушующей внутри духовной силы, это странно знакомое ощущение напомнило ему о нараставшем волнении перед их близостью с Мэн Чунгуаном, отчего на его лице тут же выступил румянец — то ли от стыда, то ли от досады. — Иди уже! Кто Бэйнаня с А Ван будет защищать?! Ты…

Не дав ему договорить, Мэн Чунгуан стремительно приблизился, прикрыл своей ладонью его шею и губами прижался к его рту, заглушив все возражения.

Целоваться в ярости песчаной бури было не столь романтично: по их лицам струилась густая, отвратительно пахнущая кровь, а её солёный, горький вкус на губах вызывал отвращение.

Но в самой этой грубой, животной силе, в этой смеси песка, ветра и крови таилось нечто особенное, что заставляло сердце биться чаще.

Мэн Чунгуан лишь на мгновение яростно впился в его губы, а затем отпустил. В его глазах плясали жадные искры восхищения, он прохрипел:

— ...Шисюн, глядя на тебя сейчас, мне так хочется съесть тебя, кусок за кусочком.

И, не медля ни секунды, он рванул прочь. Аура вокруг него пылала ослепительным светом, алые узоры у глаз поползли к вискам. С мечом, окутанным грозовой мощью, он устремился на великаншу, что билась с Чжоу Ван и Чжоу Бэйнанем.

Страсть и сила — два качества, что более всего восхищают людей, захлестнули Сюй Синчжи одно за другим, и он окончательно перестал понимать, где заканчивается он сам и начинается прежний хозяин тела.

Сюй Синчжи не был тем, кто лезет из кожи вон, чтобы доказать своё превосходство. Даже когда страсть и неистовая жажда боя сотрясали и омывали его каналы, требуя излить себя в битве, он отдавал себе отчёт, что в его нынешнем состоянии: в его нынешнем состоянии — с одной-единственной рукой и неспособностью обуздать духовную силу — бой с матерью-великаном ростом в несколько чжанов был бы для него верной смертью.

Однако Тао Сянь, видя, как Цюй Чи призвал остальные шесть клинков и бросился в бой с нечувствительным к боли малым великаном, пришёл в полное отчаяние. Вцепившись в рукав халата Сюй Синчжи, он умоляюще залепетал:

— Сюй-шисюн! Цюй-шисюн… Помоги ему, умоляю, помоги!

Сюй Синчжи распахнул глаза, на мгновение нахмурился, но затем его лицо быстро вернулось в прежнее состояние, повернувшись к оставшимся троим, он коротко бросил:

— Ждите здесь и никуда не уходите. Я помогу Цюй Чи.

…Неужели он, пока у него ещё есть силы, будет просто сидеть сложа руки и смотреть, как Цюй Чи сражается в одиночку?

Юань Жучжоу, которая с самого начала не сводила с него пустых глазниц, наконец заговорила, в её голосе звучало неподдельное потрясение:

— Шисюн, но ведь Цзючжи Дэн вырвал твои духовные корни и уничтожил культивацию…

…Цзючжи Дэн?

...Но ведь Мировое Сознание определённо утверждало, что это его школа уничтожила его корни...

Сюй Синчжи осознал, что его прошлое настолько запутано, что уже не понять, где правда, а где ложь. Продолжать всему удивляться было просто бессмысленно — куда лучше сейчас бы было перейти к делу.

Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь подавить стремительно растекавшуюся по меридианам духовную энергию, зафиксировал «вольную кисть» в форме лёгкого, удобно лежащего в руке и острого духовного меча, после чего вырвался из-под защиты ветряного щита и ступил на песок.

Поначалу он мог лишь идти по песку, но вскоре под его ногами словно возник попутный ветер, приподнимая его. Сделав несколько шагов, Сюй Синчжи почувствовал, что духовная энергия внутри него циркулирует уже вдвое легче, чем мгновение назад. Нарастающая мощь наполняла его конечности, вливая новую силу в его и без того натренированные мышцы.

Новая порция свежего мяса сама неслась ему навстречу, и малый великан, конечно же, обрадовался, оскалив свою зловонную пасть и, радостно виляя, и бросился навстречу Сюй Синчжи.

Мечи, управляемые Цюй Чи, сыпались ливнем, но малый великан был весьма сообразителен: немного поближе познакомившись с Цюй Чи, он понял, что эта добыча склонна к обороне, а не к атаке. Тогда он сам сменил тактику яростного натиска на затяжную игру, словно дразня Цюй Чи. Спустя какое-то время на его теле были лишь поверхностные царапины. Что было ещё страшнее, на теле этого чудовища уже успели образоваться несколько участков несокрушимой чешуи, что оставались невредимы под режущим вихрем мечей.

Великан, оторвавшись от преследования Цюй Чи, помчался прямиком на Сюй Синчжи. Его мускулистые ноги при ударе о землю показывали до странности выпуклые дуги мышц. Он с визгливым хихиканьем нёсся вперёд и, оказавшись в полушаге от Сюй Синчжи, внезапно, со скоростью молнии, размахнулся и обрушил на того кулак, который до этого расслабленно болтался у его тела! От замаха до сокрушительного удара прошли считанные мгновения!

Земля содрогнулась грохотом обрушивающейся горы. На мгновение клубящаяся пыль ослепила всех, и фигура Сюй Синчжи исчезла в вихре песка, скрывшись из виду.

Лу Юйцзю замер, затаив дыхание. И лишь спустя мгновение он увидел, как струя густой крови взметнулась в воздух на три чи, смешавшись с летящим песком и окрасив всё вокруг мутным кровавым туманом.

Прежде чем из него успел вырваться испуганный крик: «Сюй-шисюн!», пыль немного осела, открывая такую картину: Сюй Синчжи, стоя на одной ноге на руке великана, вонзил свой меч по рукоять, в старую рану оставленную Цюй Чи, на руке великана!

Ни одно из орудий, хранимых в «вольной кисти» Сюй Синчжи, не отличалось своей прочностью. Клинок, погрузившись в предплечье чудовища, с лязгом надломился. Но Сюй Синчжи не стал медлить, встряхнув «вольной кистью», он превратил её в гибкий меч. Пробежавшись по руке великана, он взмахнул запястьем — и светящаяся дуга затянулась на его горле смертельной петлёй.

Реакция великана была молниеносной. Здоровой ладонью он схватил гибкое, словно змея, лезвие и с рычанием попыталось его уничтожить. «Вольная кисть», словно почуяв опасность, мгновенно вспыхнула ослепительным светом, сжалась и превратилась в тонкую серебряную иглу, проскользнувшую сквозь его широкие пальцы.

Сюй Синчжи уже приземлился и ждал именно этого момента.

Мелькнул свет, тонкий, как остриё иглы, и его оружие вновь преобразовалось в горсть мелкой известковой пыли. Сюй Синчжи поймал её и, развернувшись, швырнул пыль прямо в лицо великана.

Ошарашенный монстр взревел, затопал и принялся яростно тереть лицо. Его рёв, громоподобный и яростный, заставил Тао Сяня на другом конце поля побледнеть от страха.

Сюй Синчжи, пробежав по спине чудовища, собрал рассыпанную известковую пыль в воздухе и снова сконцентрировал её в руке.

Внезапно со стороны великана появилась белая вспышка — развевающиеся одежды, чьи кромки заострились, целясь в шею!

Но кто бы мог подумать! Ещё мгновение назад ревущий от боли монстр отреагировал со скоростью молнии: протянув руку, он намертво схватил белую ткань и, мгновенно сжав кулак, исказил её форму!

Кто бы мог подумать, что его мучения были притворными!

В этой бескрайней пустоши, где ветер бьёт песком прямо в лицо, он никогда даже не морщился — как могла обычная известь причинить ему вред?

Картина, представшая глазам Тао Сяня, заставила его кровь застыть в жилах. С криком, переходящим в рыдания, он выкрикнул:

— Сюй-шисюн!

Цюй Чи, отброшенный на значительное расстояние, увидел окровавленный белый клочок ткани, виднеющийся из-под лапы исполина, и его лицо исказилось от ужаса:

— Син…

Великан сначала самодовольно усмехнулся, но затем его огромные глаза с недоумением заморгали — он явно почуял неладное.

Прежде чем он успел опомниться, он резко отшатнулся назад, прикрывая горло, и издал оглушительный рык, полный недоверия и ярости!

В свистящем ветре с Сюй Синчжи уже слетела верхняя одежда, обнажив загорелые упругие мускулы. Его левая рука и правое запястье туго затянули медную цепь толщиной в руку, впиваясь в горло великана и в его собственную плоть, пока он верхом сидел на шее исполина.

Резко обернувшись к Цюй Чи, он крикнул:

— Цюй Чи! Бей по ранам!

Цюй Чи мгновенно понял его замысел. Меч достиг цели ещё до того, как он приблизился — лезвие точно попадало по свежим ранам, нанесённым во время ожесточённой схватки, разрывая плоть и заставляя кровь выплёскиваться наружу!

Маленький великан больше не смеялся. Он рухнул на четвереньки, в бешенстве катаясь по земле, стуча головой о камни, пытался сбросить Сюй Синчжи со своей спины.

Сюй Синчжи ловко переместился, встав ногой на его лоб, не ослабляя хватки. Он затягивал цепь на горле чудовища, как удавку на скоте, его мышцы напряглись до хруста, а приглушённый хрип, вырвавшийся изо рта, выдал его усилие.

Цюй Чи, не желая больше допускать затяжного противостояния, приблизился с мечом в руке, готовый отсечь голову великана, как вдруг услышал сдержанный окрик Сюй Синчжи.

— Стой!!!

Цюй Чи остановил меч, несколько озадаченный, но всё же послушно замер.

Сюй Синчжи, надавив ногой на голову беснующегося существа, осознавшего свой скорый конец, повернулся к Мэн Чунгуану, сражавшемуся с матерью-великаншей, и прохрипел:

— Мэн Чунгуан! Заставь её посмотреть сюда! Она должна видеть, как мы его зарежем!!

Но его слова были заглушены яростным ветром.

Цюй Чи тревожно воскликнул:

— Он не слышит тебя!

Сюй Синчжи, держа равновесие, сквозь зубы процедил:

— Услышит!

Несмотря на разделявшие их сотню метров, яростный ветер и песчаные волны, Мэн Чунгуан, выписывающий огненные узоры мечом вокруг великанши, казалось, действительно услышал зов, донесшийся сквозь сотню шагов.

Уклонившись от удара, что нёс с собой ураганный ветер, он резко обернулся, увидел, как Сюй Синчжи медной цепью сзади душит чудовище, искра промелькнула в его взгляде, и он всё понял. Оттолкнувшись от воздуха, он ударил ногой по лицу матери-великанши, которая сейчас преследовала Чжоу Ван, пытаясь её съесть. Великанша не ожидала атаки Мэн Чунгуана, и удар пришёлся точно по цели. Её шея повернулась в сторону Сюй Синчжи и Цюй Чи.

До этого она была увлечена охотой и совсем не заметила, что один из её детей уже пал. Когда её огромные, словно фонари, глаза увидели детей — одного истекающего кровью на земле, другого — на грани смерти — её зрачки резко сузились. С диким рёвом она оставила Чжоу Ван и помчалась вперёд, её внимание, до этого целиком сконцентрированное на защите собственной гортани, теперь полностью переключилось на иную цель.

Взгляд Сюй Синчжи стал острым, как лезвие:

— Цюй Чи! Режь!

Цюй Чи, уже занесший холодный клинок над головой чудища, не колеблясь, взмахнул мечом и ценой очередного орудия оставил на шее маленького великана порез глубиной в ладонь!

Густая, словно расплавленная медь, кровь хлынула фонтаном, заставив мать-великаншу сжать кулаки и вновь взреветь. Земля содрогнулась, и та зашагала вперёд, её глаза полыхали жаждой мести!

Сюй Синчжи, ослабив массивную цепь, опутывавшую шею великана, превратил её в тяжелый меч с острым лезвием, и с громовым кличем метнул его в сторону Мэн Чунгуана!

Стальной клинок, прочертив в воздухе ослепительно светящуюся дугу, неудержимо рассекал песчаную бурю. В момент, когда он достиг Мэн Чунгуана, тот точным движением схватил его за рукоять и крикнул Чжоу Бэйнаню с Чжоу Ван, оказавшимся неподалёку, не сразу понявшим происходящее:

— Сейчас!

Нужно было немедленно воспользоваться моментом, когда мать-великанша, потерявшая обоих сыновей, была охвачена горем и яростью! Малейшее промедление могло привести к непредвиденным осложнениям!

Хотя эти двое и не разобрали его слов из-за шума, тринадцать лет сражений бок о бок научили их понимать тактику друг друга с полуслова. Чжоу Бэйнань со стальным копьём, Чжоу Ван с испещрённым зазубринами клинком и Мэн Чунгуан, скрестив два меча, — втроём они почти одновременно вонзили своё оружие в самое уязвимое место матери-великанши — глотку!

Кровь фонтаном взметнулась к небесам.

Но мать-великанша оказалась крепким орешком. Извергнув предсмертный рёв, она, шатаясь, проползла вперёд ещё с добрый десяток шагов, пока наконец не обрушилась на землю подобно скале, с грохотом оползня, низвергающейся горы.

После этого ветер утих, песчаная буря улеглась, и безмолвная пустошь постепенно погрузилась в зыбкую, безжизненную тишину.

Только тогда Сюй Синчжи разжал левую руку, сведённую бешеной судорогой от перенапряжения. Оскалившись в подобии улыбки, он вытер окровавленные ладони о тело великана, а затем провёл тыльной стороной руки по лицу, стирая струйки крови, он громко сплюнул и с ледяным презрением бросил:

— Отребье.

Пара лёгких шагов — и Мэн Чунгуан уже стоял перед ним. Резким движением скинув с себя рубаху, пропитанную липкой, зловонной ещё тёплой кровью матери-великанши, он стремительно сократил расстояние между ними, швырнул тяжёлый меч, в который превратилась «вольная кисть» и свой собственный клинок в зыбучий песок у своих ног и, не говоря ни слова, втянул Сюй Синчжи в свои объятия.

Напряжённые мышцы Сюй Синчжи болезненно дёрнулись, вынудив его издать короткий стон. Но это был единственный звук, который ему позволили издать — Мэн Чунгуан уже запечатал его уста своим поцелуем, начав яростное вторжение, переходящее в самоотверженную нежность. Переплетаясь, их языки выражали всю ту безудержную радость и обожание, что невозможно передать словами.

…Целовать такого человека не наскучит и за целую вечность.

Перевела для вас Cat&Co

Радость у очага

В ту ночь, опасаясь вновь наткнуться на бродящего по округе великана, Сюй Синчжи и его спутники решили не идти дальше и нашли укрытие под уединенным, защищенным от ветра утесом. Они распределили ночные дежурства по парам: по двое на страже, сменяясь другими каждые два часа.

В пустоши нельзя было отследить смену времени суток, но люди, прожившие здесь долгие годы, имели внутренние часы, безошибочно определяя время.

Услышав, как Сюй Синчжи распределяет смены, Чжоу Ван подала голос:

— А я? Когда мне вставать?

Сюй Синчжи шутливо толкнул её в лоб:

— Девушкам нужно следить за собой, так что, хороший сон и умывание обязательны. А теперь — иди спать!

Чжоу Ван удивилась:

— Дядя меня такому никогда не учил.

Сюй Синчжи тут же парировал:

— А ты не слушай его, он и сам за всю жизнь толком-то не научился жить.

Не успели эти слова слететь с его губ, как издалека донесся голос Чжоу Бэйнаня:

— ...Сюй Синчжи, чтоб тебя, не смей за моей спиной злословить!

Сюй Синчжи крикнул в ответ:

— Раз сам не можешь жить по-человечески, то не учи ребёнка всякой ерунде!

Чжоу Бэйнань не стал больше с ним препираться, и Сюй Синчжи отреагировал мгновенно: уклонился и левой рукой поймал в воздухе камень, брошенный Чжоу Бэйнанем с расстояния в пятьдесят чи, летящий прямо ему в голову.

Удар камня заставил его ладонь слегка онеметь; Сюй Синчжи встряхнул рукой и отбросил камень, который, весело подпрыгивая, покатился в самый тёмный угол пещеры.

— Шисюн, постель готова, — из пещеры вышла Юань Жучжоу, чье тело представляло собой лишь оголённые белые кости.

Мысль о сходстве Утун с Юань Жучжоу засела в сердце Сюй Синчжи занозой, однако, глядя в её лицо, лишённое плоти, и вспоминая, ту, бывшую яркой и прекрасной, девушку, которой она была раньше, в сердце Сюй Синчжи остались лишь нежность и жалость:

— Жучжоу, спасибо.

Юань Жучжоу смущённо опустила голову и, взяв за руку Чжоу Ван, увела её в пещеру.

После перепалки с Сюй Синчжи Чжоу Бэйнань продолжил вместе с Цюй Чи собирать хворост. Ступив на слишком длинную сухую ветку и переломив ее пополам, он на мгновение представил, что это голова Сюй Синчжи, и тут же почувствовал облегчение.

Цюй Чи мягко произнес:

— Бэйнань, ты злишься.

— Как бы не так, — буркнул Чжоу Бэйнань, не поднимая глаз. — Ему-то легко, языком молоть, а вот попробовал бы сам ребёнка вырастить!

Цюй Чи, всегда стремившийся подметить истину, заметил:

— А Ван растили Тао Сянь и Жучжоу.

Чжоу Бэйнань:

— …Цюй Чи, хватит с меня и одного Сюй Синчжи, не зли и ты меня тоже, — сказал Чжоу Бэйнань. — Мне и одного его хватает за глаза.

Цюй Чи послушно кивнул:

— ...Хорошо.

Чжоу Бэйнань, словно большого пса, потрепал волосы Цюй Чи, продолжая собирать хворост, и не умолкая:

— Родись у сестры сын, я бы смог его как следует воспитать. Но родилась девчонка. Как я могу научить её как следует одеваться, и делать всякие женские штучки? — Он вздохнул. — ...Не то чтобы я против девочек. Но в этом проклятом месте запереть девушку — значит обречь ее на страдания.

— А Сюэчэнь любил девчонок, — вдруг вставил Цюй Чи. — Помню, он как-то говорил мне, что хотел бы, чтобы у Чжоу Сянь родилась красивая девочка, улыбка которой была бы похожа на улыбку Сяо Сянь.

После упоминания Вэнь Сюэчэня лицо Чжоу Бэйнаня побледнело, и он замолчал.

Заметив, что Чжоу Бэйнань затих, Цюй Чи осознал, что, возможно, сказал что-то лишнее, и забеспокоился:

— Бэйнань, но, по крайней мере, Синчжи вернулся.

Услышав имя «Синчжи», застывшая печаль в глазах Чжоу Бэйнаня немного рассеялась, уступив место искре жизни:

— Он? Хах, да с ним — я лет на десять меньше проживу.

Цюй Чи расплылся в улыбке:

— Нет, не меньше. Ты же по нему скучал.

Чжоу Бэйнань:

— Да когда это я..!

Цюй Чи:

— Однажды я слышал, как ты во сне плакал и звал его по имени, умоляя не умирать.

Чжоу Бэйнань:

— ...

Цюй Чи:

— А когда А Ван тренировалась с мечом, ты говорил, что если бы Синчжи был здесь, он мог бы научить её паре приёмов.

Чжоу Бэйнань:

— ...

Цюй Чи:

— И ещё ты...

— Дао тебя побери!! — Чжоу Бэйнань покраснел как рак, и бросился за Цюй Чи, пытаясь его лягнуть: — Цюй Чи, если ты ему проболтаешься, я тебя прикончу!

Цюй Чи засмеялся, в шутку убегая, пока не выдохся, после чего они вернулись на старое место и принялись собирать разбросанный хворост.

Связывая хворост в охапку, Цюй Чи сиял улыбкой, отчего у Чжоу Бэйнаня по коже побежали мурашки:

— Чего улыбаешься?

— Духовная сила Синчжи вернулась, — радостно сказал Цюй Чи. — Как хорошо.

— А это что, новость? — Чжоу Бэйнань, казалось, не был особо удивлен. — ... Я заподозрил неладное еще тогда, когда мы столкнулись с Нань Ли, и тот попытался его забрать. …Его духовные корни не были разрушены, просто меридианы были запечатаны, да еще и в несколько слоев, потому-то он и выглядел как обычный человек.

Цюй Чи недоумённо:

— Если так, то почему он нам не сказал?

— Хах, стыдно ему признаться — фыркнул Чжоу Бэйнань, словно говоря о чём-то само собой разумеющемся. — Будь на его месте я, — и шиди бы запечатал мои меридианы и продержал столько лет в заточении, — я бы тоже отмалчивался. Так что, с тех пор я его об этом и не расспрашивал.

Стычка с гигантами взбудоражила кровь каждого, но последовавшая за ней усталость накатила, как горная лавина, как морской прилив, и, едва коснувшись постелей, все один за другим погрузились в глубокий сон.

Сюй Синчжи с Мэн Чунгуаном дежурили первыми.

Чтобы огонь не привлёк гигантов, они разожгли костёр внутри пещеры и заслонили его свет духовной силой; стоя у входа, они чувствовали, как жар от костра пышет им в спины.

Этот палящий жар вызывал сонливость, и чтобы сохранить ясность сознания, Сюй Синчжи начал играть с «вольной кистью», используя его духовную энергию, он позволил своему духовному оружию свободно сменять одну форму другой.

Пока Сюй Синчжи увлечённо играл со своим духовным оружием, Мэн Чунгуан тихонько подобрался к нему сбоку, обхватил его руку, и прилип, как капризный ребёнок, целуя его в уголок губ.

— Чего тебе?

— Шисюн, сегодня, когда ты сражался с тем великаном, у меня сердце замерло от страха, до сих пор колотится, — Мэн Чунгуан распахнул свою одежду, и даже в тусклом ночном свете Пустоши можно было разглядеть гладкую и нежную кожу на его груди. — Шисюн, потрогай.

Сюй Синчжи рассмеялся:

— Ты прямо как девица из борделя.

Лицо Мэн Чунгуана мгновенно изменилось, выражая обиду:

— ...Шисюн бывал в борделях?

Сюй Синчжи мысленно выругался:

— Да всего раз пять-шесть.

Да и то лишь ради новизны, чтобы послушать игру на цине. Когда же дело доходило до настоящей близости, во-первых, желание напрочь отсутствовало, а во-вторых, из-за запрета «отца» он тут же спешил откланяться, не смея задержаться ни на мгновение.

Услышав это число, Мэн Чунгуан уже был готов расплакаться:

— Шисюн...

Сюй Синчжи вздохнул:

— …У меня руки ледяные.

Мэн Чунгуан уставился на него с досадой и упреком.

Сюй Синчжи сдался, отложил «вольную кисть» и приложил ладони к обнаженной груди Мэн Чунгуана. Не прошло и нескольких секунд, как нечто маленькое под его ладонью напряглось, и лицо Сюй Синчжи помрачнело:

— Ты, что, уже от этого...

Он попытался отдернуть руку, но вдруг Мэн Чунгуан прошептал ему на ухо:

— Шисюн, не шевелись — там жук.

Услышав эти слова, Сюй Синчжи обдало холодным потом, а шея одеревенела:

— Где... где?

— Закрой глаза, шисюн,  — тихо сказал Мэн Чунгуан, его горячее дыхание обожгло щеку Сюй Синчжи, и тому почудилось, будто по коже действительно ползет нечто тонкое и гладкое.

И лишь когда это нечто потянулось к его поясу, Сюй Синчжи резко раскрыл глаза:— Мэн! ...М-мм~

Мэн Чунгуан сжал его, заставляя шисюна промолчать:

— Шисюн, я так по тебе соскучился...

Руки Сюй Синчжи внезапно оказались скованы за спиной. И даже попытка использовать духовную силу ни к чему не привела — петли лишь затягивались туже.

...Чтоб его, не стоило верить этому искусителю.

Сюй Синчжи заскрежетал зубами:

— Что это такое?

Мэн Чунгуан ответил:

— Паутина.

На лице Сюй Синчжи мгновенно отразился ужас, будто на нём оказалась целая сотня пауков.

Увидев, что он побелел, Мэн Чунгуан тут же начал сладко заискивать, извиняясь:

— Нет-нет, я пошутил, шисюн. Не бойся, пока я с тобой, никакие жуки к тебе не полезут.

Сюй Синчжи попытался вырваться:

— Да иди ты! Убери эту штуку, я…

И внезапно умолк.

По его ноге поползла тёплая лиана.

— Это... — Сюй Синчжи, уже переживший подобное трижды, сразу понял, что к чему, и его глаза расширились от удивления: — Это был… ты? В моих снах…

— Конечно, я, — легко признал Мэн Чунгуан, отчего у Сюй Синчжи возникло ощущение, будто он ударил кулаком вату.

Более того, Мэн Чунгуан ещё и обиженно нахмурился:

—  А что? Шисюн надеялся, что это был кто-то другой?

Лианы мягко приподняли его с земли, заставив его принять крайне унизительную позу прямо перед Мэн Чунгуаном.

Не дав ему и слова вымолвить, Мэн Чунгуан губами ухватил пояс, медленно потянул за него, а затем зубами принялся стаскивать с Сюй Синчжи одежду, делая это с почти болезненной бережностью.

От его умелых ласк тело Сюй Синчжи быстро отозвалось жаром, а дыхание стало сбивчивым и хриплым:

— Они... они же спят. Ещё час — и наше дежурство... закончится! Не здесь! Мы же прямо на виду!

— Ну и пусть, мне всё равно… — в голосе Мэн Чунгуана звучала смертельная сладость. Он крепче обнял Сюй Синчжи за бёдра: — Шисюн, шисюн... Ты не представляешь, как я счастлив, что твоя духовная сила вернулась…

От его бесконечных поцелуев всё тело Сюй Синчжи горело огнём. Он широко раскрывал глаза, глотая стоны, готовые вырваться наружу:

— А если великаны...

Мэн Чунгуан с какой-то неестественной, почти зловещей уверенностью отрезал:

— Они не придут.

Жар от костра сзади был таким сильным, словно его держало в объятиях само солнце.

На мгновение Сюй Синчжи даже показалось, что он вот-вот просто исчезнет, растворится в этом огне.

Через час с лишним Сюй Синчжи обессилено сполз на землю; его одежда теперь представляла собой жалкое зрелище, вся в зелёных пятнах от травы.

Лианы бережно опустили его на землю, с такой осторожностью, которую обычно уделяют хрупкому сокровищу.

Хотя Сюй Синчжи редко заботился о приличиях, он не хотел, чтобы его застали обнажённым. Укрыться было негде — стоило кому-нибудь выйти из пещеры, и его голая спина оказалась бы на виду. Поэтому он стискивал зубы, подавляя малейший звук, и за все эти часы так и не позволил себе вскрикнуть.

На лице Мэн Чунгуана тоже читалось неудовлетворение. Отстранившись, он продолжал обнимать ослабевшего Сюй Синчжи и капризничать:

— Так мало... Я ещё не наигрался с тобой, шисюн.

Сюй Синчжи с остервенением водил языком по дёснам, пытаясь унять онемение от сжатой челюсти:

— А мне вполне хватило.

Мэн Чунгуан безвольно растянулся на земле и протянул руку:

— Шисюн... Мне больно, я не могу идти...

Сюй Синчжи:

— …И что у тебя болит?

Мэн Чунгуан прикусил губу, делая жалобное лицо:

— Шисюн всё время так сжимал…

Не дав ему договорить, Сюй Синчжи прильнул к его губам, заглушив остаток фразы поцелуем.

Если Сюй Синчжи что-то интересовало, то он учился невероятно быстро. Да и в прошлой жизни он наслушался всяких историй и кое-что знал о любовных утехах. Продемонстрировав пару приёмов, он довёл Мэн Чунгуана до исступления. И в тот миг, когда тот уже был готов наброситься на него, Сюй Синчжи вдруг поднял его на руки и понёс в пещеру.

Мэн Чунгуан смотрел на него с полным непониманием:

— Шисюн, ты что…

И именно в этот момент из пещеры вышел Лу Юйцзю, таща за руку сонного потягивающегося Чжоу Бэйнаня.

Сюй Синчжи бросил им беззаботную улыбку:

— Мы пошли спать.

Лу Юйцзю покорно кивнул, а Мэн Чунгуан в его объятиях уже понял замысел шисюна. Едва Сюй Синчжи, чувствуя ломоту во всём теле, уложил его на ещё тёплую постель и рухнул рядом, как Мэн Чунгуан прижался к его спине и, обижено лизнул и прикусил мочку уха:

— Шисюн просто ужасен.

Сюй Синчжи тихо усмехнулся, а затем кашлянул и прошептал:

— Спи.

Мэн Чунгуан не стал спорить. Он лишь перестал гладить его бок и принялся водить ладонью по спине Сюй Синчжи. Даже не глядя на него, Сюй Синчжи отчётливо представил его ухмылку:

— Шисюн, я злопамятный. Мы ещё посмотрим, кто кого.

От этого предупреждения по затылку Сюй Синчжи пробежал холодок, и всю сонливость как рукой сняло.

Он боялся, что Мэн Чунгуан, как уже бывало, проникнет в его сон и устроит там беспредел, поэтому притворился крепко спящим, чтобы оставить этого проказника с носом.

Однако, не прошло и пары часов, как Мэн Чунгуан внезапно зашевелился.

Его рука, лежавшая на спине Сюй Синчжи, вцепилась в него, словно в смертельном ужасе, пальцы судорожно дёргались.

Сюй Синчжи потянулся к нему и с ужасом обнаружил, что тело Мэн Чунгуана горячее и всё мокрое от пота. Его лоб и виски покрыла испарина, а губы были сжаты и покусаны так сильно, что на них проступила кровь.

Сюй Синчжи мгновенно вскочил.

Что это? Новая уловка, чтобы вызвать его жалость? Или...?

Он нежно провел пальцами по его губам, пытаясь высвободить искусанную нижнюю губу из западни зубов:

— Мэн Чунгуан? ...Чунгуан?

Тревога Сюй Синчжи росла.

Это не казалось игрой. Скорее уж... он видел настоящий кошмар.

Но прежде чем он успел разбудить Мэн Чунгуана, тот разжал губы и прошептал:

— Я убью тебя...

Его голос был едва слышен, настолько, что даже погружённый в медитацию Цюй Чи не шелохнулся. Бездонная боль и ярость, что звучали в его шёпоте, заставили сердце Сюй Синчжи бешено заколотиться:

— Ты думал, я позволю тебе уйти? Ты погубил моего шисюна! Я сделаю так, что сама жизнь станет для тебя пыткой, а смерть — недостижимой мечтой! Я скреплю наши судьбы самым гнусным проклятием. Даже если сам стану чудовищем, как ты, я всё равно обреку тебя на вечные муки!

Перевела для вас Cat&Co <3

Вторжение в сон под покровом ночи

...О ком это он? О Цзючжи Дэне?

Сюй Синчжи осторожно вытер кровь с губ Мэн Чунгуана.

При свете огня он смотрел на это искажённое мукой лицо, и на мгновение его сознание затуманилось, а в сердце осталась лишь жалость. Словно отец, что вырастил дитя с пелёнок, видя его горе, он думал лишь о том, как бы утешить его и развеселить:

— Чунгуан?

Брови Мэн Чунгуана слегка дёрнулись, но он не проснулся — лишь беспокойно заворочался. Рука, которую Сюй Синчжи только что высвободил, потянулась обнять его снова, но, не дойдя и до половины, резко отдернулась назад. Вместо этого он с силой впился пальцами в свои же руки, изо всех сил сжавшись в комок, — словно боялся в порыве нежности причинить Сюй Синчжи боль.

Сюй Синчжи с лёгким укором цокнул языком:

— Дурак.

Он лёг снова, деревянной рукой крепко прижал к себе сжавшегося Мэн Чунгуана, подбородком упёрся в его волосы, пропитанные потом, а другой рукой раскрыл "вольную кисть". Сосредоточив дыхание и разум он превратил её в несколько бамбуковых свитков. Поддев мизинцем сургучную печать, он с тихим шелестом развернул их.

В "вольной кисти" хранилось немало древних тайных трактатов. Пусть Сюй Синчжи и не восстановил все воспоминания и не знал, как применять некоторые из этих техник, но, к счастью, он всегда читал с невероятной скоростью. Листая страницы одной рукой и пробегая десяток строк за взгляд, он вскоре отыскал заветный ключ к проникновению в чужие сны.

Подбросив свитки в воздух, он притянул к себе Мэн Чунгуана, сосредоточил духовную силу и провёл тонкую струйку ци изумрудного света по его меридианам.

Свитки, так не долетев до земли, превратились в складной веер и бесшумно упали у пояса Сюй Синчжи.

Сон Мэн Чунгуана начинался с кроваво-багрового марева.

Небо и земля слились воедино, потеряв свои границы. Всё вокруг было окутано туманом, сквозь который мир виделся расплывчатым и нечётким. Сюй Синчжи огляделся, и ему почудилось, что он уже бывал здесь когда-то, особенно знакомым показалось одно засохшее старое баньяновое дерево.

Он коснулся пальцем его сухой ветви, пробуя пустить духовную силу.

И мир мгновенно изменился — перед ним появилась узкая извилистая каменная тропа.

Сюй Синчжи замер — и наконец вспомнил, что это за место.

...Как-то раз его сюда заманила, похитившая его, шимэй из Фэнлин Хуан Шаньюэ.

Когда туман развеялся, в нос ударил едкий запах сырой земли, щипля ноздри.

Сюй Синчжи двинулся по тропе. И чем дальше он углублялся, тем гуще и тяжелее становился в воздухе железный привкус крови.

"Вольная кисть" последовала за ним в этот сон. Он превратил её в короткий клинок «Рыбьи кишки», наполовину обнажил лезвие и, прикрываясь им, как щитом, продолжил путь в гробовой тишине, пока не дошёл до тайной комнаты в скале.

Обогнув выступ скалы, он застыл: в центре пещеры, спиной к нему, сидел Мэн Чунгуан.

Перед ним громоздились тела — больше десятка, изуродованные так, что в них едва ли можно было признать людей. Он восседал посреди этой груды окровавленной плоти, и по его спине, неподвижной и безжизненной, было невозможно понять, что он чувствует, или даже — жив ли он вообще.

Со спины его поза была подобна позе того, кто уже совершил над собой последнее дело: плечи распластались, шея безвольно запрокинулась, одежда беспомощно свисала, обнажив половину плеча, на что он, казалось, не обращал никакого внимания.

Сюй Синчжи осторожно окликнул его:

— Чунгуан?

Плечи Мэн Чунгуана дёрнулись, и он медленно, мучительно медленно повернул голову.

Благодаря этому движению Сюй Синчжи наконец разглядел, что на его коленях лежит нечто, лишь отдалённо напоминающее человека.

Это была кровавая месиво, с которого заживо содрали кожу и плоть каким-то тугим, вроде мокрых верёвок. И разглядеть изначальные черты не представлялось возможным.

— ...Шисюн?

В тот миг, когда взгляд Мэн Чунгуана встретился со взглядом Сюй Синчжи, у последнего в горле встал ком.

Раньше Мэн Чунгуан, когда капризничал, упрашивал или обижался, всегда пускал слезу. Но сейчас его глаза были сухими, и от этого сердце Сюй Синчжи сжалось так, будто его ударила молния.

— Шисюн... — голос Мэн Чунгуана прозвучал как крик о помощи, подобно воплю путника, что вот-вот сорвётся в пропасть.

Сюй Синчжи шагнул навстречу. А Мэн Чунгуан, пошатываясь, поднялся на ноги и бросился к нему, едва ли не падая.

Вся его одежда, от ворота до подола, была залита кровью.

Чужой кровью. Но почему-то Сюй Синчжи казалось, что большая часть этой крови сочится из его собственного сердца.

Мэн Чунгуан влетел в его объятия, вцепившись окровавленными руками в одежду шисюна:

— Шисюн, где ты был?

В глазах его плескалась полная растерянность, и Сюй Синчжи не оставалось ничего другого, кроме как начать успокаивать его:

— Я здесь, и никуда не уходил.

— Правда? Тогда... значит, Чунгуану просто приснился дурной сон, — взгляд Мэн Чунгуана, полный болезненной привязанности, был откровенно пугающим. — Шисюн, Чунгуан признаёт свою ошибку, не пугай меня так больше.

Сюй Синчжи чувствовал, что этот сон не случаен, и, не выпуская его из объятий, мягко спросил:

— Хорошо. Но скажи, в чём же ты провинился?

Мэн Чунгуан принялся торопливо объяснять:

— Я всего лишь отлучился на склон Ланьцяо! — затараторил Мэн Чунгуан, оправдываясь. — Я хотел нарвать душистых трав для шисюна, чтобы в нашей комнате пахло цветами. Ведь они только там растут… Я и не думал, что они решатся тебя тронуть…

И, словно демонстрируя свой подвиг, он указал на груды тел. В его опущенных глазах вспыхнул лучик наивной надежды на похвалу:

— Вот видишь, шисюн? Я за тебя отомстил.

Сюй Синчжи с отвращением осмотрел останки. По лоскутам одежды он опознал лишь Хуан Шаньюэ и того дикаря, хозяина Фэншань.

…Почему же Мэн Чунгуану снится, что он вырезал всех на Фэншань?

По спине Сюй Синчжи пробежал холодок.

Его взгляд скользнул к тому, чьи останки только что держал Мэн Чунгуан. Тело лежало в неестественной позе, лицо было стёрто в кровавую кашу, жизнь давно покинула его.

Даже если сию же секунду перенести его к Юань Жучжоу, это его не спасёт. Уже слишком поздно.

Однако, чем дольше Сюй Синчжи в него вглядывался, тем сильнее его охватывал леденящий ужас.

Строение тела, контуры костей — всё в этом трупе казалось пугающе знакомым, и от этой похожести перехватывало дыхание.

Заметив странный взгляд Сюй Синчжи, Мэн Чунгуан робко вцепился в его одежду, загораживая обзор:

— Шисюн... Не смотри, это фальшивка. Давай вернёмся в башню.

Сюй Синчжи усилием воли подавил подкатившую к горлу тошноту и прямо посмотрел на «Мэн Чунгуана» из своего сна:

— Мы были в тигрином ущелье?

Взгляд Мэн Чунгуана, устремлённый на Сюй Синчжи, постепенно наполнялся жизнью, и смертельная бледность на его лице начала отступать:

— ...Шисюн хочет в тигриное ущелье?

— Мы там были?

Крепко сжав тёплую, живую руку Сюй Синчжи, Мэн Чунгуан словно вернулся к жизни, отбросив окровавленный труп как нестоящее внимания сновидение:

— У шисюна есть там знакомые? Куда бы шисюн не пожелал — туда и пойдём.

Сюй Синчжи:

— ...

В этом сне Мэн Чунгуана они ещё не были в тигрином ущелье.

…И ещё кое-что: название «Склон Ланьцяо» он уже слышал когда-то из уст Мэн Чунгуана.

Это было, когда хозяин Фэншань, тот дикарь в звериных шкурах, вознамерился похитить Сюй Синчжи. Его люди, выследив, что Мэн Чунгуан ушёл на склон Ланьцяо, осмелели и напали, но были жестоко покалечены и захвачены внезапно вернувшимся Мэн Чунгуаном.

Тот так называемый «Владыка Фэншань» величал себя повелителем пустоши, но на деле был мелкой сошкой, — после встречи с Нань Ли и гигантами Сюй Синчжи уже почти забыл о нём.

Но Мэн Чунгуан, казалось, был так одержим тем случаем, если даже во сне устроил там кровавую баню.

…Должно быть, его страх потерять его был совершенно искренним.

При этой мысли сердце Сюй Синчжи смягчилось. Он обнял Мэн Чунгуана и нежно поцеловал его в лоб:

— ...Вечно ты занимаешься всякой ерундой.

Губы Мэн Чунгуана дрогнули и он в недоумении поднял голову:

— ...Шисюн? Ты...

Сюй Синчжи знал: перед ним Мэн Чунгуан, ещё не получивший "прощения". Видя его полное изумления и радости лицо, он почувствовал лёгкую горечь.

Он наклонился и медленно, губами коснулся его испачканного кровью носа:

— Если бы я знал, в каком смятении твоё сердце, я бы простил тебя первый же день моего попадания в пустошь.

Мэн Чунгуан затаил дыхание и впился взглядом в Сюй Синчжи, а затем грубо развернул его. Халат с рваным звуком разошёлся на его спине.

Сюй Синчжи, упираясь в скалу, попытался в последний раз мельком рассмотреть то тело — что же в нём было такого пугающего?

Но Мэн Чунгуан не позволил. Заметив, куда тот смотрит взгляд, он подхватил Сюй Синчжи на руки и его разорванная одежда взметнулась ввысь, как весеннее облако.

И после этого Мэн Чунгуан быстрым шагом унёс его прочь, даже не взглянув на оставленные позади тела.

…Или же не посмел взглянуть на них вновь, страшась, что те останки окажутся подлинными, а человек в его объятиях — лишь иллюзией.

А после... их страсть была столь же дикой, как и тогда, в купальне Нань Ли. Они ласкали друг друга, облюбовав почти всю извилистую узкую каменную тропу.

И даже когда Сюй Синчжи, весь в поту, тяжело дышал, в его сердце всё ещё клубилась тень сомнения: если тот труп — лишь порождение страхов Мэн Чунгуана, отчего же он не исчез после их встречи?

Чьи черты угадывались в тех искажённых останках? И почему они казались столь знакомыми?

Мэн Чунгуан, недовольный его невниманием, зашевелился внутри, заставив Сюй Синчжи вздрогнуть и чуть не раскрошить камень под его ладонью:

— Твою ж, полегче...

— Нет. — с видом обиженного ребёнка ответил Мэн Чунгуан.

И Сюй Синчжи чуть не рассмеялся сквозь слёзы.

Потому что понял всю нелепость ситуации: сначала он позволил ему пошалить наяву, а теперь явился в его сон за добавкой.

На закате их любовных утех, в сплетении тел, позах, неведомых простым смертным, они, сжимая в объятиях лодыжки друг друга, изливали вокруг благоухающую влагу страсти.

Когда безумие угасло, Сюй Синчжи ещё сохранял остатки сил, тогда как Мэн Чунгуан будто растаял, лишившись костей, и, распластавшись на земле, в полузабытьи бессвязно шептал что-то неслышное.

Стиснув зубы от ноющей боли в пояснице, Сюй Синчжи медленно поднялся. Распустившиеся волосы, черные, как крыло ворона, водопадом упали на его плечи.

— Чунгуан? — Тихо, почти беззвучно, окликнул он.

Погружаясь в новые глубины бреда, Мэн Чунгуан хрипло выдохнул, и в голосе его заплескались слёзы

— Шисюн… Я отыщу тебя… Не смей исчезать… Я сумею, я везде сумею отыскать… Ведь я быстро бегаю…

Его слова были бессвязными, но один только тот Мэн Чунгуана вызвал у Сюй Синчжи прилив нежности, и он снова поцеловал его лоб, покрытый каплями пота.

Соприкоснувшись с его лбом, Сюй Синчжи внезапно осенило.

…Может, он сможет прямо сейчас прочесть воспоминания Мэн Чунгуана?

Пролистывая ранее свитки с техниками вхождения в сны, он заметил упоминание о подобном тайном искусстве.

Сюй Синчжи сделал несколько вдохов, сосредоточил ци в палаце и медленно коснулся лба Мэн Чунгуана.

И каково же было его изумление, когда лишь войдя внутрь, он был сметен настоящей лавиной горя — тяжелой, гнетущей, как океанские пучины. Волна этой скорби едва не лишила его сознания от головокружения, а головная боль была столь сильной, что казалось, череп вот-вот треснет.

Руководствуясь одним лишь животным страхом, Сюй Синчжи немедленно отпрянул прочь из глубин сознания Мэн Чунгуана.

Однако последствия этого вторжения не заставили себя ждать — его лицо побледнело. Сюй Синчжи, пошатываясь, поднялся, отошел и, опершись о каменную стену, согнулся от мучительных рвотных позывов.

Когда позывы наконец отступили, он прислонился к стене, всё ещё прерывисто дыша.

...Если ему стало так невыносимо от одного лишь прикосновения к его сознанию, то как же еженощно выносил эту боль сам Мэн Чунгуан, спавший рядом с ним с безмятежным видом?

Перевела для вас Cat&Co <3

Величие ложного рассвета

Когда Сюй Синчжи с трудом вырвался из оков сна, во рту всё ещё стоял слабый привкус желчи и крови. Мэн Чунгуан рядом заметно притих: он мирно спал, обхватив руку шисюна, а багровые следы на его губах уже затянулись.

В пещере мужчины и женщины отдыхали порознь. Между ними пролегала четкая граница — невидимая стена безмолвия, воздвигнутая духовной силой. Юань Жучжоу и Чжоу Ван спали в самой глубине, прижавшись друг к другу у догорающего костра, но остальных и след простыл.

Сюй Синчжи превратил «Вольную кисть» в винный сосуд и жадно припал к горлышку, вымывая из горла остатки горечи. Затем он бесшумно поднялся, намереваясь проверить, куда делись друзья.

Почувствовав, что шисюн уходит, Мэн Чунгуан что-то невнятно пробормотал во сне и ещё крепче вцепился в его правую руку. Его глаза полуоткрылись, и он, пребывая в полузабытьи, уставился на Сюй Синчжи:

— …Шисюн…

Сюй Синчжи легонько похлопал его по щеке:

— Я просто осмотрюсь. Не уйду далеко.

Мэн Чунгуан помедлил мгновение, а затем доверчиво приткнулся лохматой головой к его ладони.

Поняв безмолвную просьбу, Сюй Синчжи запустил пальцы в волосы на затылке юноши, мягко разминая шею, пока мышцы того полностью не расслабились. Затем он склонился к нему, поглаживая щеки, на которых плясали отсветы огня, и прижался губами к уху. Сначала он лишь дразняще дышал, а затем кончиком языка коснулся самой раковины. Мэн Чунгуан довольно замурлыкал, прилипнув к Сюй Синчжи, словно ласковый котенок, и никак не желал отпускать.

Повозившись с этим несносным сорванцом добрую четверть часа, Сюй Синчжи снова попытался высвободиться.

Мэн Чунгуан, разомлевший от ласки, продолжал удерживать его. Сюй Синчжи щелкнул его по носу:

— Хватит нежничать, не наглей.

— Не уходи… шисюн, — голос Мэн Чунгуана был невнятным, он явно ещё не до конца проснулся. — Оставайся там, где я смогу до тебя дотянуться.

Сердце Сюй Синчжи дрогнуло. Он уже был готов поддаться и остаться рядом, но мысли о судьбе остальных не давали покоя. После недолгих раздумий его осенило.

«Вольная кисть» превратилась в моток мягкой красной нити. Сюй Синчжи отмерил нужную длину, перекусил нить зубами и обмотал её кольцами вокруг своего запястья и запястья Мэн Чунгуана.

— Я не уйду далеко, только выгляну наружу, — он слегка потянул за нить на правой руке. — Заскучаешь — потяни. Я буду на другом конце, и никуда не исчезну.

Наконец вырвавшись из хватки Мэн Чунгуана, Сюй Синчжи подошел к выходу из пещеры. Снаружи царил серый сумрак; судя по его опыту, в Пустоши всё ещё была ночь.

Чжоу Бэйнань, Лу Юйцзю, Цюй Чи и Тао Сянь сидели неподалеку, перебрасываясь ленивыми фразами. Услышав шаги, Чжоу Бэйнань обернулся и язвительно бросил:

— …О, явился, наконец.

Сюй Синчжи, не понимая причины такого тона, облокотился на скалистую стену:

— Почему не спите?

— Почему не спим? — Чжоу Бэйнань вытаращился на него. — Вы двое так голосили, что мёртвого бы подняли! Как тут уснуть?!

Сюй Синчжи:

— …

К счастью, его кожа была достаточно толстой. Он кашлянул и небрежно потер переносицу:

— Ну-ну, не завидуй.

Чжоу Бэйнань:

— …

Сюй Синчжи развел руками:

— Можешь попытаться перекричать нас.

Чжоу Бэйнань решил его проигнорировать и повернулся к Лу Юйцзю:

— …Давай сюда.

Лу Юйцзю, чье лицо уже пылало от слов Сюй Синчжи, достал пять духовных камней и быстро вложил их в ладонь Чжоу Бэйнаня, старательно отводя взгляд от Синчжи.

Глаза Сюй Синчжи азартно блеснули:

— Ого, да вы тут ставки ставите.

— А то, — Чжоу Бэйнань спрятал камни и закатил глаза. — Спорили, станет ли тебе стыдно, когда тебя прижмут к стенке.

— Чего мне стыдиться? Раз ты выиграл благодаря мне, я даже горд, — Сюй Синчжи подошел и уселся рядом, скрестив ноги. — Поделимся выигрышем?

— Ещё чего! Есть у тебя хоть капля совести?

Цюй Чи поспешно вмешался, пытаясь сгладить углы:

— Не ссорьтесь, не надо.

Сюй Синчжи лишь весело рассмеялся. Видя их всех в добром здравии, собравшихся кружком, он ощутил странное умиротворение. Казалось, так было предначертано свыше — им суждено было сойтись вот так, без лишних слов.

Он больше не хотел мучить себя вопросом, настоящий ли он Сюй Синчжи. Если и нужно было поставить в этом деле точку, то это случится, когда они выберутся отсюда и найдут Цзючжи Дэна. …По крайней мере, сейчас он чувствовал себя собой.

Перепалка с Чжоу Бэйнанем была забавной, но ночь тянулась долго. Возвращаться в пещеру никто не хотел, а сидеть без дела было скучно. Сюй Синчжи предложил:

— Может, в карты? Кто со мной?

Чжоу Бэйнань отозвался мгновенно:

— Я в деле.

Лу Юйцзю пробормотал с явной неохотой:

— Я немного умею. Но на камни больше не играю, у меня их и так почти нет.

Сюй Синчжи великодушно отмахнулся:

— Проигравший лает по-собачьи. Цюй Чи, ты как?

Цюй Чи честно признался:

— Я не умею.

— Я научу, — Сюй Синчжи азартно добавил условие: — Проигравший лает и получает бумажную полоску на лоб.

Чжоу Бэйнань попытался дать ему подзатыльник:

— Сюй Синчжи, ты просто издеваешься!

Тот, конечно, легко уклонился, оставив друга лишь яростно вращать глазами. Сюй Синчжи это ни капли не задело. Он превратил «Вольную кисть» в обычную кисть для письма, зажал её в зубах и невнятно спросил:

— У кого есть бумага?

Тао Сянь услужливо предложил:

— Подойдут деревянные плашки? Я мигом обстрогаю.

— Не нужно хлопот, — Лу Юйцзю достал из-за пазухи свиток, вырвал последнюю страницу и почтительно положил перед Сюй Синчжи. — Шисюн, используй это.

Сюй Синчжи принял бумагу, разрезал её на карточки и, взяв кисть в левую руку, беглым, изящным почерком нанес знаки. Между делом он спросил: — Что это за книга? Везде её с собой носишь.

— Список имен долины Цинлян, — голос Лу Юйцзю был полон нежности. — …Я начал писать его сразу, как попал в Пустошь. Здесь все братья, чьи имена я смог вспомнить.

Сюй Синчжи показалось это странным, но, зная привязанность Лу Юйцзю к своей школе, он не стал вникать в детали.

Чжоу Бэйнань незаметно сжал руку Лу Юйцзю, кашлянул и вытянул шею, пытаясь сменить тему:

— Что ты там малюешь? Дай гляну.

Едва увидев четыре летящих иероглифа, он почернел лицом. Там было написано: «Чжоу Бэйнань проиграет».

Когда Чжоу Бэйнань с копьем наперевес погнал Сюй Синчжи вокруг пещеры, тот на бегу умудрялся оправдываться:

— Да это я так, на удачу! Для разогрева!

Наконец утихомирив гнев друга, четверо уселись в круг. При свете костра, бившего из пещеры, они начали партию. Цюй Чи, сжимая костяшки, потянул за собой Тао Сяня:

— Тао Сянь, присаживайся тоже.

Тот покачал головой:

— В это играют вчетвером… Я просто посмотрю. Если Цюй-шисюн проиграет, я приму наказание за него.

Цюй Чи серьезно ответил:

— Нет. Я сам.

Похоже, пророчество Сюй Синчжи сработало. За всю ночь Чжоу Бэйнань не выиграл ни единого раза. Он пролаял восемь раз, а его лицо было полностью заклеено полосками бумаги, которые Лу Юйцзю собственноручно прикреплял одну за другой.

Чжоу Бэйнань готов был придушить Сюй Синчжи, но вид у него был настолько нелепый, что Синчжи, едва взглянув на него, начинал хохотать, сползая по плечу Цюй Чи. «Твою мать, буду считать, что просто развлекаю сыночка», — угрюмо думал Чжоу Бэйнань.

Внезапно Тао Сянь издал удивленный возглас. Все вскинули головы. На горизонте забрезжила тонкая полоска света, удивительно похожая на предрассветное марево в обычном мире.

Сюй Синчжи, проживший тринадцать лет в реальности, не особо впечатлился, но остальные игроки повскакивали с мест. Чжоу Бэйнань затормошил Лу Юйцзю:

— Быстро, буди А-Ван! Скажи ей, что выходит Мнимое Солнце!

Лу Юйцзю бросился в пещеру.

— …Мнимое Солнце?

Тао Сянь послушно объяснил:

— Сюй-шисюн, в Пустоши нет ни настоящего солнца, ни смены дня и ночи. Тот диск, что светит нам, мы называем «Мнимым Солнцем». Иногда… по ночам оно исчезает, и тогда становится черным-черно. А когда оно возвращается, это очень похоже на рассвет. В Пустоши это редкое явление, за тринадцать лет мы видели его всего пару-тройку раз.

Видя подавленное волнение на лицах друзей, Сюй Синчжи ощутил укол печали. Они тринадцать лет не видели настоящего солнца.

Пока он предавался грустным мыслям, чьи-то теплые руки, обмотанные красной нитью, обхватили его за талию сзади. У самого уха раздался тихий голос:

— Попался, шисюн.

Сюй Синчжи незаметно потянул правую руку, отчего Мэн Чунгуан негромко охнул и прижался щекой к его плечу.

— Всё ещё дуешься?

— Не смею, — Мэн Чунгуан приоткрыл рот и легонько прикусил ключицу, видневшуюся из-под распахнутого ворота.

— Шисюн лично пришел в мой сон, чтобы извиниться. Как я могу винить тебя?

Сюй Синчжи улыбнулся:

— Тебе понравилось?

— Очень, — прошептал Мэн Чунгуан. — Больше всего мне понравилось, когда ты сказал: «Я должен был сделать это с тобой в первый же день в Пустоши». Этих слов мне достаточно. Даже если всё повторится, я приму это с радостью.

Сюй Синчжи слегка опешил. К чему это он?

Не успел он додумать, как из пещеры выбежали Чжоу Ван и Юань Жучжоу, на ходу запахивая одежду. Все замерли, созерцая редкое чудо. Небо из черного превратилось в молочно-белое. И когда в вышине показался тот самый диск, который Сюй Синчжи уже успел возненавидеть за его безликость, он поймал себя на том, что тоже улыбается.

Чжоу Бэйнань сорвал с лица дурацкие бумажки и, глядя в небо, процедил сквозь зубы, словно чеканя золото:

— Настанет день, и я увижу настоящее солнце.

Никто не ответил, но в глазах каждого вспыхнул тот же решительный огонь. Лишь Тао Сянь смотрел не на небо, а на Цюй Чи. Тот почувствовал его взгляд, кивнул и, лучезарно улыбнувшись, взял его за руку: — …Когда я выведу тебя отсюда, я куплю тебе столько засахаренного боярышника, сколько захочешь.

Тао Сянь опустил голову, его уши порозовели.

В то же самое время в другом конце Пустоши группе людей было не до рассветов. Огромная башня, где обитал Мэн Чунгуан, содрогалась от поступи невидимых гигантов. Ученики под предводительством Вэнь Сюэчэня поспешно отступили внутрь. Вчера один нескладный великан забрел сюда, привлеченный видом башни. Если бы не смертоносный строй Вэнь Сюэчэня и звездный песок Мэн Чунгуана, от башни остались бы одни руины.

Ученики, следуя приказу Вэнь Сюэчэня, затаились. Чтобы скоротать время, они собрались в одной из комнат вокруг жаровни. Одного из них раздражали непрекращающиеся стоны из соседней каморки, где сидел человек в звериных шкурах. Он с силой швырнул кочергу в огонь:

— Может, заставите его заткнуться?!

Другой ответил:

— Шисюн Вэнь пробовал. Но на этого ублюдка Мэн Чунгуан наложил проклятие единой судьбы. Он не сможет умереть, как бы его ни пытали.

— Черт, — первый ученик вздрогнул. — У Мэн Чунгуана с ним кровная вражда? Даже если так, прикончил бы одним ударом, зачем же так…

Упоминание Мэн Чунгуана оживило беседу.

— Этот демон Мэн так жесток и безумен. Как Цюй Чи, этот благородный муж, терпит его рядом?

— И не только его. Судя по комнатам, здесь живут семеро.

— И ни одного нормального человека...

Один из учеников таинственно понизил голос:

— А вы знали? Среди этих семерых есть обычный смертный.

— Смертный?

— …Да как такое возможно?

Рассказчик, довольный вниманием, продолжил:

— У меня есть знакомый на горе Фэнлин. Он служит их главе и хранит зеркало Линчжао. Иногда он заглядывает в Пустошь через него. Он и сказал мне, что среди них есть человек без капли духовной силы. Как же его фамилия... Тао?

Не успел он договорить, как дверь с грохотом распахнулась. Ученики рухнули на колени перед ледяным лицом Вэнь Сюэчэня. Болтливый ученик не смел поднять головы:

— Шисюн Вэнь…

— «Тао»? Его зовут Тао Сянь?!

Ученик задрожал:

— Д-да… Кажется, именно так…

Обычно спокойный Вэнь Сюэчэнь с силой ударил по подлокотнику своего кресла и прошипел сквозь зубы:

— …Почему он до сих пор жив?!

Ученики решили, что ослышались, но от ужаса перед аурой Вэнь Сюэчэня не смели даже переглянуться. Вэнь Сюэчэнь снова обратился к тому парню:

— Твой знакомый докладывал Цзючжи Дэну о том, жив этот человек или мертв?

Тот обливался холодным потом:

— Н-нет… Владыка Фенлин всегда спрашивает только о том, сдох ли Мэн Чунгуан…

Вэнь Сюэчэнь несколько раз глубоко вздохнул и отдал приказ:

— Слушайте мой приказ. Когда они вернутся, Сюй Синчжи сразу не трогайте. А Тао Сяня… его нужно уничтожить любой ценой.

Один смельчак не выдержал:

— Шисюн Вэнь, но почему?

— Тао Сянь. — Голос Вэнь Сюэчэня был острым, как лезвие. — …Он это величайшее из зол.

Перевела для вас Cat&Co <3

Страница книги Злодей возмутительно красив в интернете

Table of Contents

1 Первые шаги в диких пустошах

2 Восстановление

3 Не успел начать, а уже в беде

4 Сбор сведений

5 Владыка пустоши

6 Уловка

7 Возвращение воспоминаний

8 Первая встреча

9 Истина, разбавленная ложью

10 Одержимый

11 Возвращение воспоминаний (часть вторая)

12 Потомок призрачного клана

13 Допрос с пристрастием

14 Хитросплетения судьбы

15 Хитрость, обернувшаяся провалом

16 Сон о высокой башне

17 Сокровенное созерцание

18 Возвращение памяти (часть третья)

19 Неожиданный поворот

20 Ночные беседы осенней ночью

21 Пробуждение

22 Море звёзд

23 Исчезновение

24 Старая знакомая

25 Растаявший лёд

26 Старые счёты

27 Праведное сердце

28 Король и его королева

29 Безумец

30 Возвращение воспоминаний (часть четвёртая)

31 Страстное желание

32 Турнир Небесного Списка

33 Ирония судьбы

34 Кто, если не я

35 Останки

36 Месть

37 Секрет призрачной маски

38 Око за око

39 Тени сомнений

40 Возвращение воспоминаний (пятая часть)

41 Наказание

42 Судьба сводит врагов

43 Искушение и угрозы

44 Глубокая связь, но поверхностные чувства

45 Змеиное бедствие

46 Сорок девять молний

47 Слишком красив

48 Воля Небес

49 Расставание неизбежно

50 Под луной у сливы

51 Цветы в зеркале, луна в водной глади

52 Ночь песен и веселья

53 Мимолётное наслаждение

54 Песчаная буря на горизонте

55 Битва

56 Кровавый пир

57 Радость у очага

58 Вторжение в сон под покровом ночи

59 Величие ложного рассвета

О книге