Пролог

Я смотрела на огромный кубок, до краёв наполненный непонятной жидкостью, которая вот-вот готова была перелиться через край, и моё лицо становилось всё бледнее.

Кап-кап.

Тёмно-зелёная жидкость.

Густая, липкая — от одного вида возникало ощущение, что, как только её проглотишь, можешь попрощаться не только со вкусом, но и с жизнью.

Но хуже этой неопознанной гадости было кое-что другое…

— Ну, держи.

…Вот он.

— Пей!

Этот мерзавец, протягивающий мне кубок с мерзостью и кокетливо улыбающийся, — Пессион Аллерман.

— У-у-у…

От осознания, что я хоть на миг растерялась из-за его ослепительной красоты восьмилетнего ребёнка, мне стало обидно до слёз.

Его алые глаза мерцали, как драгоценные камни, отражая моё изображение.

— Чего ждёшь? Не будешь пить?

Я молча подняла на него глаза.

Пессион Аллерман.

Старший законный сын императорского дома Аллерман, будущий наследник великого престола Империи Альбрехт.

И, что ещё важнее, — мужской главный герой этого романа.

Да, именно так. Я переродилась внутри романа.

Причём в роли второстепенного персонажа, чья слабая конституция обрекает её на скорую смерть.

Я должна была сыграть всего лишь роль «детской подруги №1 главного героя» и тихо исчезнуть. Ни больше, ни меньше.

Так, по крайней мере, должно было быть…

— Арел, я же так мучился — с трудом добыл это! Неужели ты не хочешь пить?

Почему всё обернулось именно так?

Стоило мне хоть на секунду замешкаться, как Пессион мгновенно это уловил и уставился на меня взглядом, полным обиды и слёз.

…Когда он вот так смотрел, мне хотелось сойти с ума.

За что ты так со мной?!

— Нет, я не то чтобы не хотела… Просто…

— Тогда пей.

— Нет…

Разве ты сам стал бы пить такое?!

Зажмуриться и выпить — это возможно только тогда, когда напиток хотя бы выглядит приемлемо.

А эта штука… Честное слово, даже ко рту подносить не хотелось!

Увидев, как моё лицо искривилось, Пессион стал ещё грустнее.

Очевидно, остаётся только бежать…!

Бам!

— А? Куда собралась?

…Поймана за одну секунду.

С этим жалким телом мне не сбежать даже от собственной тени.

Увидев мою кислую мину, Пессион, который до этого выглядел как брошенный щенок, вдруг, будто в мелодраме, начал декламировать монолог:

— Я лично забрался на самую вершину горы Кроан под городом Сихаллен и убил монстра, потому что говорили: это полезно для здоровья! Ты себе не представляешь, какой он был сильный — шкура толстая, жуткая… Я чуть не погиб! Такое не купишь ни за какие деньги! А ведь я ещё принёс цветок Элонд из Белого Леса Ведьмы и Эликсир — всё, что только мне советовали — полезно для твоего здоровья! А ты даже не ценишь мои старания…

— Ладно, ладно! Выпью! Просто выпью, хорошо?!

В конце концов, угрызения совести стали невыносимы.

Я подавила физическое отвращение и приложила губы к кубку.

Пессион мгновенно просиял. От злости у меня закипело внутри, но одновременно стало странно на душе. Зажав нос, я одним махом опустошила кубок. Мгновенно закрутило в животе.

…Хочется блевать.

— Арел! Ты же вчера снова упала в обморок?! Я же велел тебе быть здоровой! Кто разрешил тебе быть такой слабой?! Болеть — только с моего разрешения!

Мне было обидно. Не по собственному желанию я получила это безнадёжное тело!

— Но сегодня ты выпила это, так что больше не упадёшь.

Это была настоящая трагедия.

То, что я ощутила на языке…

Вкус, который больше никогда не хочу испытать. О боже! Зачем ты посылаешь мне такие испытания…

— В следующий раз падать в обморок — только с моего разрешения. Поняла?

Пессион окончательно сошёл с ума и стал требовать от меня невозможного.

Говори хоть что-нибудь разумное!

И в этот самый момент — вопрос, от которого я мгновенно протрезвела:

— Ты делала кардио?

Дрогнув, я невольно отвела взгляд.

Конечно же, нет.

К слову, в этом теле мне хватало просто встать — и голова сразу кружилась.

— Странно. Ты же столько тренируешься, а мышцы так и не появились.

— …

— Как только всё переварится, пойдём со мной на тренировку!

— …

Это просто катастрофа.

И без того мучительно тяжело жить в этом плачевном теле, а тут ещё и он — делает мою жизнь ещё мрачнее.

Но Пессион, не ведая о моих страданиях, всё более беззаботно произносил всё более безумные вещи:

— Ты скорее выздоравливай, чтобы мы могли вместе ходить в походы и охотиться на монстров. Правда же, Арел?

Какая ещё охота на монстров?!

Что он вообще задумал со мной делать?!

От отвращения меня передёрнуло.

Я переродилась в романе — и вдруг главный герой начал одержимо следить за моим здоровьем.

— Не волнуйся, Арел! Доверься мне! Я обязательно сделаю тебя здоровой!

Ох, умоляю, кто-нибудь уберите этого главного героя подальше!

Чуда не случилось — никакого волшебного появления окна состояния после моего зова.

— Поэтому я сама подготовилась.

Имя: Ареллин Сигрия Халберн.

Статус: единственная дочь одного из Пяти Великих герцогств Империи Альбрехт — Герцогского дома Халберн.

Старшая законная наследница дома Халберн.

И преемница титула.

Это — я.

— Ух ты, ложка из чистого бриллианта!

Когда-то и я радовалась таким мыслям.

Но сейчас, едва встав с постели, я тут же пошатнулась — голова закружилась, как всегда. Это тело снова подвело меня.

— Неужели вот он — тот самый эффект «занерфленной физики»?

Если бы вы пересели с суперавтомобиля премиум-класса на пятидесятилетнюю дребезжащую «колымагу» с ужасным расходом топлива — вы бы наверняка испытали похожее чувство.

— За что мне такие испытания?

Неужели мир решил наказать меня за мою исключительность?

Так значит, «ограниченный срок» — это не просто табличка вроде [до смерти: 3205 часов]?

— Что я вообще должна делать с этим жалким телом?

В романах главные героини, даже младенцы, везде успевают: собирают преданных вассалов, открывают бизнес, получают благословение богов — и всё подряд. А я? Не получится. Сдаюсь.

— Ах… Может, просто потому, что я вовсе не главная героиня, а случайный персонаж?

Персонаж, которому не дают никаких преимуществ, зато навешивают сплошные штрафы… Я ведь сама бы такого не выбрала.

Уверенность в том, что это именно перерождение, а не вхождение в тело, пришла из-за воспоминаний: вторая жизнь в образе Ареллин ощущалась слишком ярко, чётко и последовательно.

Но стало ли от этого лучше?

Не знаю.

Когда память вернулась, возникло ощущение, будто мой психический возраст немного подрос — и теперь я начала замечать то, что раньше ускользало.

— Ах… так вот кто это…

Те самые колючие взгляды, от которых мне всегда хотелось съёжиться, выходя из комнаты.

Раньше я не понимала их смысла.

— Говорят, герцог Халберн дочку просто подобрал где-то с улицы.

— Даже мать неизвестна…

— Пусть и незаконнорождённая, но всё же утверждена как официальная наследница. Значит, станет следующей хозяйкой Халберн.

— Чтобы незаконнорождённая стала главой величайшего герцогского дома… Видать, настал конец света.

Теперь я, кажется, всё поняла.

«Однажды герцог Халберн неожиданно появился с младенцем, подобранным где-то на улице. Неизвестно даже, родная ли это дочь. Он тут же назначил регента и уехал на северную границу. Причина осталась загадкой. А когда Ареллин умерла, не дожив до десяти лет, правда ушла в вечное небытие».

Смерть Ареллин повлекла за собой упадок Халберн.

В романе почти всё вращалось вокруг главных героев, поэтому судьба дома Халберн оставалась неясной.

— Вот чёрт…

Новая жизнь — не подарок. Сложно всё.

— Ха…

Не знаю, от усталости ли тела или от тяжести воспоминаний — но мне хотелось бросить всё и просто отдохнуть.

Я должна проявить инстинкт самосохранения: вылечиться, спасти свой род от гибели… Но никакого желания не возникало.

Умру я или выживу — всё равно ведь все люди умирают.

Возможно, я слишком глубоко погрузилась в уныние…

— Слышал, что вы в последнее время не выходите из комнаты, — решил заглянуть.

Появился мой опекун.

* * *

Роскошные мягкие волосы цвета спелой пшеницы и изумрудные глаза, в солнечном свете переливающиеся золотом, — в сочетании с пронзительными чертами лица делали его настоящим красавцем.

— Мехен.

Но смотреть на этого мужчину свысока в стенах особняка Халберн — верная смерть.

В пределах этого дома он — хищник.

Регент герцога Халберн.

Главный советник дома Халберн.

Управляющий городским особняком.

И, что важнее всего:

— Давно не виделись, госпожа.

Бедняга мой опекун.

Он устало массировал виски и говорил хриплым, измученным голосом:

— Если вас что-то беспокоит, пожалуйста, сообщите мне…

И какой же это тон — будто уставший чиновник, принимающий жалобы граждан!

Раньше, без воспоминаний прошлой жизни, мне казалось, что он сердит и зол — настолько резкой и колючей была его аура. Мне казалось, он вот-вот наорёт на меня.

А теперь я вдруг поняла: это просто несчастный офисный работник из «чёрной» компании, измотанный до предела.

«Бедолага… Не может даже уйти с работы».

Да, в чём его вина-то? Просто не повезло с начальством.

Вернее… в этом мире — не повезло с сюзереном.

Мехен Лёвохген.

В детстве он, будучи таким же ребёнком, как и тогдашний наследник, был «подобран» им и приведён в особняк Халберн. Несмотря на низкое происхождение — простолюдин, — он своей гениальностью перешагнул все ограничения.

Даже сейчас, когда его бывший друг стал герцогом, Мехен прочно держал позиции: его имя значилось в палате аристократов, он оставался незаменимым правой рукой герцога.

«Правда, потерял способность уходить с работы домой».

Говорят, у него даже есть особняк в столице — но он никогда не бывает там. Бедняга.

А тут ещё и я — в довесок.

Мне даже стало стыдно.

Двадцать пять лет, в расцвете сил — и вдруг на него свалилась забота о ребёнке! Честно говоря, в этом виноват мой биологический отец.

Мне казалось, Мехен имеет полное право меня ненавидеть.

— Давно не виделись, — сказала я.

— Да. А? — механически ответил Мехен, но тут же удивлённо нахмурился, разглядывая меня.

Почему он так странно отреагировал?

Ах да… Я ведь раньше его боялась. Точно.

— Эээ… ну, я просто…

Мехен, похоже, сам смутился от того, как сильно удивился моему простому приветствию, и быстро откашлялся:

— Ничего такого. Не волнуйтесь.

— П-понятно.

— Ага.

Я опередила его, и теперь между нами повисла гробовая тишина.

— …

— …

Глаза Мехена сузились.

Будто он пытался выудить из меня какую-то тайну.

— …Но, госпожа… «Ясельная бригада» сообщила, что вы в последнее время совсем не выходите наружу.

— Я ведь ненавижу выходить.

— …

Выражение его лица стало странным.

— От тяжести в сердце.

— Д-да, это так. Эм… верно.

— Буду вести себя тихо.

Мехен хмыкнул. Я думала, он доволен таким ответом, но молчание затянулось так надолго, что я удивилась.

— …Может, я что-то сделала не так?

— Нет, конечно нет.

Быстрый и решительный отказ. Но лицо Мехена оставалось насторожённым.

— Я…

Он смотрел на меня, явно не зная, что сказать.

Долго молчал.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Отдыхайте.

— Ага.

Мехен, всё ещё нахмуренный, вышел.

Я снова растянулась на кровати.

* * *

Выйдя из комнаты Ареллин, Мехен всё время качал головой.

Что-то… что-то было не так. Нечто неуловимое, но явно неправильное. Хотелось просто проигнорировать — но, как заноза в горле, не давало покоя.

— Ха…

Он впервые видел Ареллин за три месяца — просто не было времени из-за огромного объёма дел.

Не в этом ли проблема?

«Неужели… действительно что-то изменилось?»

Даже для такого нечувствительного к мелочам человека, как Мехен, это было невозможно не заметить.

— Сэр Мехен?

— Дилан.

В конце концов, после долгих размышлений, Мехен собрал «Ясельную бригаду».

— Передайте: пусть все соберутся.

* * *

Это случилось шесть лет назад.

Герцог Халберн внезапно исчез на несколько недель — и вернулся с младенцем на руках.

— Кто это?

Герцог просто протянул новорождённого и сказал:

— Это моя дочь. Хорошо воспитай её.

— Что?

А потом немедленно отправился в Императорский дворец — и вскоре уехал прямо на северную границу.

Мехену было девятнадцать. Он считался гением, но понятия не имел о воспитании детей. Это был чистой воды удар судьбы.

— Какого чёрта мне с этим делать, безумный герцог?!

В вежливом, но отчаянном письме он выразил своё недоумение — и получил в ответ лишь:

«Имя дочери — Ареллин. Воспитай как следует».

На возмущённые ругательства герцог ответил одним словом: «Верю».

Что делать с этим нахалом-герцогом?

Заглушив порыв к бунту, Мехен столкнулся с реальностью.

Он был в полном смятении.

Гениальность Мехена касалась только управления и администрирования.

Поэтому он принял решение: «Доверим это специалистам». Используя средства герцога, он собрал лучших.

Выпускники Академии международных управляющих и горничных Эрнст — элита среди элит, теоретики высшего класса. Именно из них была сформирована команда по уходу за Ареллин.

В народе — «Ясельная бригада».

Они были профессионалами. Пусть и исключительно теоретиками.

— Вот именно, — сказала главная горничная Рена с мрачным видом. — Как будто в ней нет прежней живости… Или яркость взгляда погасла.

— Она совсем не выходит из комнаты.

— Еду ест нормально, — добавил главный управляющий Эрнст.

— Раньше она много улыбалась. Даже если и грустно было — при шутке снова смеялась… А сейчас…

— Что-то случилось?

— Не может быть, чтобы мы не знали об этом!

Тук-тук.

Пока шло оживлённое обсуждение, Мехен, сидевший во главе стола, молча постукивал пальцами по столу.

— А со здоровьем как? — внезапно спросил он.

Быстро ответила Юни, горничная, отвечающая за здоровье:

— Несколько дней назад мы провели досрочный осмотр.

— И мнение личного врача?

— Сказал, что особых отклонений нет. Просто тело мисс и так настолько слабое, что выявить что-то «особое» невозможно.

Все притихли.

Даже при всей мощи и богатстве дома Халберн — исцелить Ареллин казалось невозможным.

— Она вдруг заперлась в комнате… Такого раньше не бывало.

— Раньше ведь только и мечтала выйти на улицу…

— В её возрасте у детей столько энергии, что их приходится удерживать! А теперь — полная противоположность…

— У нас даже повода нет, чтобы увидеть госпожу… Ей же нужно выйти хоть раз.

— А есть ли повод?..

Все задумались.

— Ах! Ведь завтра же как раз тот день!

Появилась надежда.

* * *

Сегодня был тот самый день.

День, когда я должна встретиться с мужским главным героем.

«…Хотя на самом деле это встреча наследников великих домов и имперских талантов для укрепления дружеских связей».

Но для меня — это просто шанс увидеть главного героя.

— Прошу проходить, госпожа Халберн! Спасибо, что пришли. Ваши друзья уже ждут. Проведу вас.

— Хорошо повеселитесь! — бодро проводил меня управляющий Эрнст.

Я вошла во дворец кронпринца.

Этот мир функционировал на сверхразвитой маго-технологии. По земным меркам — это было время, когда эпоха модерна только начинала сменять новейшую.

Поэтому столица, куда стекались все капиталы и технологии, была роскошна до невозможности.

А Императорский дворец — её вершина.

«Словно в другую страну на экскурсию попала».

Сколько же денег здесь влито!

Я восхищённо рассматривала фантастические, художественные и ультрасовременные сооружения.

Приятно глазу.

«В таком мире, наверное, можно было бы заняться бизнесом…»

Но, впрочем, не до этого — всё равно долго не проживу.

Пока я думала об этом, мне уже стало не хватать воздуха — хотя я прошла всего несколько шагов.

…Действительно жалкое тело.

Неужели после пары шагов — и сразу так?

— Миледи?

— Всё в порядке.

К счастью или к несчастью, боль была знакома мне — и в прошлой, и в этой жизни.

— Мы пришли.

В гостиной уже собрались дети.

Как только служанка открыла дверь, все на миг взглянули на меня и вежливо поклонились, но больше внимания не проявили.

Ну, привычно.

Хотя, наверное, должно быть обидно — это чувство отчуждения, — но мне стало даже легче.

Одиночество — удобно.

Гораздо приятнее, чем вымученно улыбаться и пытаться подружиться с шестилетками.

Я устроилась в укромном углу и оглядела комнату.

«Вот они — будущее Империи Альбрехт?»

«Детские друзья кронпринца», лично отобранные императрицей Азени.

Там — близнецы из другого великого герцогства, настоящие головорезы.

Там — сын маркиза, будущий личный страж кронпринца.

Что-то вроде встречи со звёздами.

Я вижу тех, кого знала только по роману!

«Значит, этот парень потом заставит плакать всех девушек Альбрехта, а тот станет безумным Мастером Меча, которого все побаиваются?»

Знать чужое будущее — немного странное чувство.

Пусть меня в нём и не будет.

«Жаль только, что не получится насладиться триангулярной драмой, которая потом потрясёт всю империю».

Я задумчиво подперла подбородок рукой — и вдруг у двери поднялся шум.

— Пессион!

— Его Высочество — кронпринц!

Он пришёл.

Все дети мгновенно бросились к двери, их глаза сияли, как фонарики.

— Привет всем!

В шуме и радостных криках сегодняшний главный герой сделал эффектное появление.

— О…

Я невольно ахнула.

Неужели вот это — истинная красота семилетнего мальчика?

Красота, от которой глаза сами распахиваются.

Обычно это просто устойчивое выражение — за всю жизнь я ни разу не встречала такой красоты, чтобы глаза буквально распахивались без моего участия.

До этого самого момента.

— Всем привет!

Неужели айдол?

Я уже было подумала так — но тут же себя одёрнула: «Погоди, у нас же не современность, а совсем другой сеттинг».

— Давно не виделись! Всё хорошо?

Ах вот оно! Настоящее воплощение мужского главного героя романтической прозы.

Словно сама идея «мужского ГГ» шагнула в комнату — плоть и кровь, улыбка и ореол.

«И речи не может быть о сравнении».

Да, я видела мальчиков, которые вовсе не были второстепенными — все до одного поражали красотой. Но передо мной стоял совсем иной уровень. В голове мгновенно всплыл заголовок из модного журнала:

«Мужской главный герой покорил мир своей красотой. Твёрдо. Уверенно».

— Прекрасно, Ваше Высочество!

— И вы в добром здравии, Ваше Высочество?

В один миг комната наполнилась присутствием кронпринца Пессиона Аллермана.

Он сиял — будто сошёл с обложки, будто не человек, а ослепительное видение. У него словно легкий свет окутывал голову, и от этого становилось трудно смотреть прямо.

— Пойдёмте обедать!

— Обед уже готов, господа. Прошу сюда.

— Я попросил сегодня приготовить что-нибудь вкусненькое. Можете ждать с нетерпением!

— Ура-а-а!

В восторге дети, как стая воробьёв, вылетели из комнаты.

И вот — опять только я.

— Действительно… никто даже не заметил меня.

Ну а что? Я и так это знала.

С глубоким вздохом поднялась с места — и в ту же секунду один из придворных, наконец увидев меня, подошёл с таким изумлённым видом, будто обнаружил в библиотеке живую фею.

— …?

— Я провожу вас.

— …Благодарю.

Что поделать — дворец велик, а я здесь чужая.

По тихому коридору, где не слышно детского гомона, я шла, глядя в окно.

Я давно уже приняла истину — и теперь не чувствовала ни боли, ни обиды. Но и радости от этого положения тоже не было.

«Я была готова…»

Единственная и бесценная дочь герцогского дома Халберн.

Звучит так — будто я важнейшая особа в королевстве.

А по факту — всё иначе.

«Ведь это мир романа».

Мир, где роли расписаны заранее.

Какой бы высокий ни был мой титул — мне отведена роль второстепенного персонажа.

Проще говоря — статистки.

— Второстепенный персонаж…

Стать тем, кто некогда взлетел на вершину, а потом рухнул так незаметно, что никто даже не обернулся… — вовсе не плохо. Даже наоборот — спокойно.

Ведь именно так становятся те, кто мечтал о невозможном, прошёл через разочарование — и остыл.

Теперь мне не хотелось быть замеченной. Не хотелось быть особенной.

Но всё же…

— Разве это не слишком жестоко?

Пусть роль и крошечная — но та жизнь, которую я знаю, была по-настоящему жестокой.

— Разве я так уж многого просила?

Когда я поняла, что переродилась, я мечтала лишь об одном.

О семье.

Тёплой. Дружной.

Любящей меня больше всех на свете.

Мне хоть на миг показалось — а вдруг мне достанется именно такая? Та, что будет любить просто за то, что я есть, ничего не требуя взамен?

Но вместо этого — снова позор. Снова провал.

Мне было обидно.

Мать — неизвестно кто. Отец — не видела никогда.

А весь дом смотрит на меня с холодным осуждением.

Почему? Потому что я — единственное пятно на безупречной репутации великого герцога Халберна!

Да ведь и я не просила рождаться!

И ещё — «ограниченный срок»?

— Эх…

Похоже, то, чего я хочу больше всего, мне никогда не получить. Если даже после перерождения ничего не изменилось — значит, надеяться не на что.

Я устала. Устала стараться. Устала бороться.

Мне ничего не хотелось.

— Плевать. Буду жить как придётся.

Именно так я определила себе новую цель.

* * *

Обед проходил шумно, весело — и без меня.

Я вошла с опозданием, села за стол… и почти никто даже не обернулся.

Чувствовалось, будто меня избегают.

Дети наелись досыта и заспорили, чем заняться дальше.

— Во что сегодня поиграем?

— Пойдём на улицу!

— Давайте устроим забег!

Забег?

— Или лучше повторим прошлый раз? Игру «Найди шарик»!

— Я за!

— Это было так весело!

Все наперебой предлагали самые шумные, подвижные игры.

А моё лицо с каждой секундой становилось всё угрюмее.

Неужели никто даже не подумает обо мне?

Хотя… для них я, наверное, и вовсе воздух.

В романе Ареллин — а ведь это была и я в прошлом — изо всех сил старалась не быть изгоем среди этих детей.

Несмотря на слабое здоровье, выбегала на улицу, играла — а потом неделю лежала в постели.

Дарила угощения, поддерживала, мирила ссорящихся — изо всех сил.

Потому что проводила всё время в комнате.

Потому что была одинока.

…

Поэтому для Ареллин — нет, для меня — эти моменты с ровесниками были по-настоящему драгоценны.

Я первой бежала утешать, если кто-то грустил, первой делилась сладостями — ни с кем не скупилась.

— Ох…

Как же мне не хватает этого.

Губы сами скривились в горькой усмешке.

Всю жизнь я угодничала — угадывала чужие желания, старалась угодить. На маму хватило. Больше ни на кого.

— Пойдём!

— Кто первый добежит — сегодня прячет шарик!

— Отлично, отлично!

Собравшись в кучу, дети опять исчезли. Я смотрела на недоеденную тарелку и тяжело вздохнула.

Мельком.

Одна из служанок, которая всё это время замечала, как я остаюсь одна, участливо спросила:

— Ваша светлость, не пойдёте с ними?

— …Сейчас пойду.

Я встала, стараясь улыбнуться, — но служанка уже собралась проводить меня.

— Я сама дойду.

Она посмотрела на меня с тревогой.

Эта вежливость и забота, хоть и уместные, раздражали. Я прекрасно знала: в её глазах я выгляжу жалко.

Игнорируя этот взгляд, я пошла по следам убежавших детей.

Дворец кронпринца был огромен.

Направляясь к саду и аллеям, где обычно резвились дети, я остановилась, убедившись, что вокруг нет ни одной служанки.

— Не пойду.

Мой взгляд упал на кустарник. Там начиналась аккуратная, ухоженная тропинка.

— Лучше просто скоротаю время.

* * *

Прошёл месяц.

Каждую среду и пятницу — так называемые «встречи по средам и пятницам» — я по-прежнему ездила во дворец.

Но кое-что изменилось: теперь я смотрела на этих детей по-другому.

Я открыто их разглядывала.

Ведь они и так относились ко мне как к воздуху — так что проблем не было.

— Посмотри! Его Высочество подарил мне это!

— Правда? А мне на прошлой неделе вот такую вещь вручили!

— Что?! Когда ты успел?!

Конечно, популярность главного героя била в небеса. Все девочки мечтали выйти за него замуж.

Возможно, поэтому я теперь замечала тонкие, почти незаметные перепалки между ними. Хм… Мило.

— Говорят, Кейд уже почувствовал ауру!

— Потрясающе! Он, конечно, уступает Его Высочеству, но настоящий гений, верно?

— Ну и что с того, что он почувствовал ауру?

— Чего? Ты, значит, можешь чувствовать ауру?

— Нет, я просто так сказал…

— Дядя говорит, что Его Высочество может стать Мастером Меча ещё до совершеннолетия!

— Восхитительно! Надо тоже усердно заниматься!

— И я, и я!

Все они были из знатных семей, и даже в их играх чувствовалась беззаботность. В этом было что-то трогательное.

Конечно, даже в играх они не могли удержаться от мелких соперничеств — кто быстрее, кто умнее, чей подарок ценнее. Но, имея взрослую душу, я находила в этом не раздражение, а умиление.

Играть с ними, как с ровесниками, было бы невозможно — даже в этой новой жизни.

«Как же спокойно…»

Раньше, постоянно занятая уроками, я таких моментов не знала. Сейчас же мне казалось, будто я отдыхаю в уютном отеле, просто наблюдая за жизнью со стороны.

«Когда же наконец появится женская главная героиня…»

Клоэ — героиня этого романа, страдающая от одержимости главного героя их детской дружбой.

Пусть и из незнатной семьи, она обладала ослепительным талантом.

Уникальные магические способности.

Этот юный гений, привлёкший внимание Магической Башни, был лично вызван императрицей Азени — ведь та собирала всех талантливых, как драгоценности в шкатулку.

«Это была милая, трогательная и очаровательная история».

Без сложных интриг — только одна сплошная, безумная треугольная драма.

— Раз уж так вышло…

Я дала себе обещание: стану простой наблюдательницей их сумасшедшего романса.

Вот именно! Я — зритель в первом ряду романтической прозы!

Точнее, не в первом ряду, а где-то издалека… но всё равно — истинный ценитель!

А значит — победитель.

— Во что сегодня поиграем?

— Давайте повторим прошлую игру!

— Сегодня будем играть с шариком!

— Рыцарская игра! Рыцарская игра!

Слушая их весёлую болтовню, я лишь пожимала плечами.

Как только дети убегали, я пряталась туда, где меня никто не видел, и ждала, пока время пройдёт.

Никто не искал меня — и это было прекрасно.

Сегодня, как обычно, я устроилась в своём укромном уголке и молча смотрела в небо.

Быть одинокой по собственной воле — совсем не то же самое, что быть отвергнутой.

Это ощущалось и как свобода, и как одиночество — одновременно.

Иногда, сидя в тишине и прячась от всех, я чувствовала лёгкую горечь… но всё же это было в сотни раз лучше, чем изображать дружелюбие.

Лучше так, чем мучительно пытаться понравиться кому-то и терзать себя тревогами.

Просто сидеть и смотреть, как течёт время — было хорошо.

Спокойно. В голове прояснялось, тревоги уходили, и я будто растворялась в пейзаже.

В герцогском особняке у меня не было даже такого простого роскошества — времени наедине с собой.

«Первая игра закончится к чаю, так что через два часа можно будет тихонько выйти».

Я сидела под большим деревом, оглядываясь вокруг. Иногда мне удавалось встретить белую кошку, живущую во дворце.

Мы виделись всего дважды — но она была настолько мила, что я влюбилась с первого взгляда.

В те дни, когда мне удавалось с ней повстречаться, настроение весь день было прекрасным.

Кому же она принадлежит?

«Может, императрице? Или одной из принцесс?»

Кстати, в этой стране принцесс называли не «принцессами», а «госпожами» — гунчжу.

Престол передавался по итогам соперничества между наследниками, и Пессион, которому было всего семь лет, уже утвердился в статусе кронпринца благодаря признанному таланту.

Во всём — настоящий мужской главный герой.

Пока я так размышляла, сжимая в руке лакомство для кошки — на всякий случай, — вдруг раздался шелест в кустах.

Я обрадованно подняла голову:

«Кошка!»

И…!

— А?

Мои глаза встретились с глазами кронпринца.

— …!

— …!

Гробовое молчание.

Я растерялась.

Что здесь делает кронпринц?!

Из всех возможных людей — именно с тем, кого я меньше всего хотела встретить, я и столкнулась лицом к лицу.

Получилось неловко.

Как только наши взгляды пересеклись, я мгновенно окаменела — и упустила драгоценные секунды, чтобы либо убежать, либо хотя бы вежливо поклониться. Кронпринц, похоже, был в том же оцепенении.

— А-а…

В отличие от меня, сразу узнавшей его, кронпринц явно растерялся.

Он почесал щеку — будто и не ожидал, что в этом тихом уголке окажется кто-то, — а я лихорадочно соображала, как бы незаметно испариться.

«Ведь ещё не время для угощений…»

Видимо, он просто зашёл сюда попить воды после игр.

«Пожалуйста, просто пройди мимо…»

Но едва эта отчаянная молитва пронеслась у меня в голове, как раздался голос, будто нарочно разрушивший последние надежды:

— Ты тут чем занимаешься?

— Э-э…

Я не могла честно сказать, что просто убиваю время.

Не зная, что ответить, я молча моргала, и тогда кронпринц, склонив голову с искренним недоумением, спросил:

— Ты… моя подруга?

— Э-э… ну… да.

— А почему не играешь с остальными, а сидишь здесь?

Разве это не очевидно? Я же изгой.

Но игнорировать вопрос самого кронпринца было нельзя, и пришлось отвечать — к счастью, под рукой имелась железобетонная отговорка:

— У меня слабое здоровье. Не могу играть.

— Что?

— Стоит немного побегать — и я падаю в обморок.

— Что?! Правда?

Он смотрел на меня с недоверием, будто пытался понять, шучу ли я.

Я и сама не понимала.

С чего бы вдруг кронпринцу проявлять ко мне интерес?

Это было так же неловко и тягостно, как если бы генеральный директор крупной компании вдруг начал расспрашивать стажёра — да ещё и нового — о его самочувствии.

«Ну согласись и уйди уже…» — молила я мысленно.

Но тут он вдруг выпалил:

— Правда падаешь?

— А?

Что я сейчас услышала?

— Давай, покажи!

Неужели он хочет меня убить?

— Ты же сама сказала — не врешь.

— Ну… не вру, но…

Эти глаза были опасны.

Сияющие, полные детского любопытства. Говорят, любопытство губит кошек — но, похоже, на этот раз жертвой стану я.

— Я действительно упаду…

Я пыталась хоть как-то уговорить его, но бесполезно. Передо мной был ребёнок — да не просто ребёнок, а сам наследник империи. С таким не договоришься.

— Ха…

Такими сияющими глазами — и вредить мне! Эту обиду я запомню.

Раз уж всё равно придётся это сделать — лучше быстрее и покончить с мучениями.

«Как раз подходящий день, чтобы упасть в обморок».

Я встала. Милое платьице, которое надели мне горничные, помялось — но мне было всё равно.

Наследник уставился на меня.

А я побежала.

«Ах, это отвратительное тело…»

Сколько я пробежала? Всего пару шагов — и голова закружилась. Тело будто замерло, охваченное лёгким головокружением.

Силы утекали, как вода сквозь пальцы.

Типичное состояние перед обмороком.

И хоть я совсем немного пробежала — моё тело не подвело: оно предательски дало сбой в самый нужный момент.

«Безответное, никчёмное тело…»

Пока мир расплывался перед глазами, я успела увидеть, как к нам бросились люди — и кронпринца с широко раскрытыми от испуга глазами.

А потом я упала.

* * *

Пессион Аллерман.

Старший законный сын императора Эдварда и императрицы Азени, наследник Великой Империи Альбрехт.

Всего в семь лет он уже ощутил ауру — редчайший гений, блестяще освоивший не только воинские искусства, но и основы государственного управления. Идеальный преемник, лишённый каких-либо недостатков.

И вот даже у такого безупречного наследника Пессиона случилось нечто совершенно неожиданное…

«Что вообще происходит?!»

Пессион был глубоко растерян. Всё из-за происшествия в послеобеденном саду.

Сегодня он был в прекрасном настроении.

Ведь именно по средам и пятницам его друзья приезжали во дворец — всего два раза в неделю!

«Придумаем сегодня новую игру!»

Как обычно, он весело играл с друзьями в рыцарей, бегая и крича.

— Грим! Мне воды!.. А?

Сегодня за ним не было его верного камердинера Грима, который обычно не отходил от него ни на шаг.

Подождать, конечно, можно — но горло пересохло, и Пессион решил сам зайти во дворец за водой.

— Пойду попью! А вы пока играйте без меня!

— Да, Ваше Высочество!

Отвязавшись даже от близнецов, которые упрямо лезли следом, кронпринц бросился напрямик через кусты — по короткой тропе.

«За такое ругают, но…»

Учителя всегда говорили: «Ходи только по дорогам!» — но сейчас вокруг не было взрослых, так что он беззаботно проламывал заросли.

«А? Кто-то есть?»

Услышав шорох, он раздвинул ветки — и их глаза встретились.

«…!»

Прекрасные платиновые волосы, аккуратно перевязанные красной лентой, и большие нежно-розовые, словно весенние вишнёвые цветы, глаза, широко раскрытые от удивления.

«А это кто?»

Пессион на миг растерялся — в первую очередь потому, что не мог вспомнить имя девочки.

«Лицо знакомое… Почему же не помню?»

Вспомнился наставительный голос матери: «Ты должен быть добр ко всем детям» — и ему стало стыдно.

Он явно был её другом, но имя упорно не вспоминалось.

Ещё больше удивило его то, почему она здесь — совсем одна?

— Ты тут чем занимаешься?

— Э-э…

Девочка явно растерялась, крепко сжала губы и отвела взгляд.

Она выглядела так, будто ей неловко от его внимания.

«Наверное, просто боится кронпринца», — подумал Пессион, чувствуя себя очень взрослым и ответственным, и решил не давить на неё.

Но разговор продолжился.

* * *

— Что? Правда?

Что человек может упасть в обморок от простого бега? Пессиону это казалось невозможным.

Он не понимал.

Разве такое возможно? Кто вообще так себя ведёт?

«Неужели правда можно упасть от бега? Ты не обманываешь?»

Девочка спокойно сказала, что падает. Она не выглядела как лгунья, но Пессион всё равно не верил.

Ведь сам он был крепким, как сталь: даже после пятидесяти кругов по плацу не чувствовал усталости. И все вокруг — тоже были здоровы. Даже его мать, самая хрупкая в доме, никогда бы не упала от пары шагов.

Его любопытство разгорелось.

Нужно проверить.

Он даже не осознавал, насколько это опасно.

— Давай, покажи!

Девочка явно не хотела, но Пессион был уверен: она преувеличивает.

«Да не бывает таких людей! Наверное, просто хочет привлечь внимание».

Он легко попросил — просто ради интереса.

— Я реально упаду…

Она прошептала что-то вроде жалобы — но побежала. И тогда…

— А-а?

Она правда упала.

— …Невероятно.

Для него это был целый новый мир.

Пессион был потрясён до глубины души.

Бум!

Семилетний кронпринц Пессион впервые в жизни узнал:

на свете действительно существуют люди, которые падают в обморок от бега.

* * *

К счастью, Пессион успел подхватить Ареллин, прежде чем она ударилась головой о землю, — так что беды не вышло.

Пока он стоял ошарашенный, его камердинер нашёл его, и вскоре в Герцогский дом Халберн прискакал гонец.

Ареллин вернулась домой раньше срока. Разумеется, с ней отправился придворный лекарь.

Хотя всё закончилось благополучно, Пессион никак не мог выкинуть случившееся из головы.

— Рион!

— А?

Как только закончился урок, Пессион тут же помчался к младшему брату. Пятилетний Терион казался ему особенно хрупким — даже хрупче матери.

И поэтому:

— Рион, побегай.

— А?

Терион удивлённо моргнул.

— За кем?

— Просто побегай, давай!

— Братик, ты чего?

— Просто любопытно. Беги!

Когда Пессион стал настаивать, Терион, вздохнув, побежал. А Пессион тут же засыпал его вопросами:

— Ну как? Голова кружится? Чувствуешь, что падаешь?

— Нет. Не кружится. Просто… тяжело дышать.

Глядя на запыхавшегося брата, Пессион снова спросил:

— Точно не чувствуешь, будто упадёшь?

— Нет же! Брат, ты чего такой странненький?

Сегодня брат вёл себя особенно странно. Терион смотрел на него с недоумением — но Пессион вдруг хлопнул в ладоши:

— Вот! Не кружится! Значит, я не сошёл с ума!

— Брат, ты совсем больной?!

Терион серьёзно начал волноваться за его рассудок, но Пессион даже не заметил этого.

Он принялся заставлять бегать всех подряд: и придворных слуг, и горничных, и даже Грима.

— Ваше Высочество, зачем вы заставляете нас делать такие странные вещи?

Грим, наконец, не выдержал и спросил всерьёз.

Половину дня кронпринц устраивал во дворце переполох — горничные шептались, а он всё ещё был поглощён своей «проверкой».

— А? Ну… это…

К тому времени он уже заставил пробежать человек пятьдесят — и никто не упал. Никто даже не сказал, что голова закружилась.

Пессион почувствовал странную пустоту.

Так что же было днём?

Мираж? Сон?

Или… она одна такая?

Но как человек может упасть в обморок от такого пустяка?!

Услышав эту историю, Грим чуть сознание не потерял.

«Значит, весь этот переполох устроил сам кронпринц?!»

Весть эта неизбежно дошла до императрицы Азени.

— Немедленно пойди и извинись!

Императрица ледяным голосом приказала расстроенному Пессиону:

— И знай: если она тебя не простит — никаких угощений тебе, пока ты не искупишь вину!

Нет! Только не мои угощения!

* * *

Так Пессион прибыл в Герцогский дом Халберн.

Однако…

— Простите, Ваше Высочество, но, к сожалению, вам придётся сейчас же вернуться.

Едва он переступил порог особняка — как столкнулся с новой бедой.

Ареллин вернулась домой — в обмороке!

Едва вчера эта неожиданная весть дошла до Герцогского дома Халберн, как всё внутри перевернулось вверх дном.

Срочно вызвали личного врача Ареллин, собрали весь медицинский персонал, а «Ясельная бригада» немедленно созвала экстренное совещание.

Мехен успел лишь бегло просмотреть срочные документы — и тут же присоединился.

— Это же явное объявление войны нашему дому!

— Во дворце наверняка что-то произошло!

— Надо немедленно требовать объяснений у Императорского двора!

Слуги и горничные, возмущённые до глубины души, хором повысили голоса. У Мехена разболелась голова.

— Никто не знает точно, что именно случилось?

— Это произошло внутри покоев кронпринца… — уклончиво пробормотал управляющий Эрнст, не договорив фразу до конца.

Но Мехен и так всё понял.

— То есть Императорский двор даже не удосужился дать нам нормального объяснения?

Взгляд Мехена потемнел.

По опыту он знал: если даже Халберну отказывают в информации, то почти наверняка замешан кто-то из императорской семьи.

Проблему с дворцом, в сущности, можно было отложить — она не имела первостепенного значения. Мехен задал вопрос, который волновал его больше всего:

— Как госпожа?.. Она в порядке?

— Мехен-ним… дело в том… — начал Эрнст и осёкся.

Настроение в зале мгновенно стало мрачным.

Мехен, почувствовав нечто недоброе, нахмурился.

— Что случилось?

— Ну… — переглянулись слуги.

— Она уже пришла в сознание… но…

Все единодушно потупились, глядя в пол.

— Выпустила указ об изгнании гостей. Сказала, что не хочет никого видеть, и выгнала нас всех.

— …

Мехен глубоко вздохнул.

* * *

Я — раздавленная рыба-луна?

Едва открыв глаза, я прижала ладонь ко лбу и застонала от отчаяния.

Ох, да я схожу с ума. В самом деле.

— Неужели я реально упала в обморок?

Память о дневных событиях осталась свежей — ведь я провалилась в бессознательное состояние лишь на миг.

— Я же знала, знала же… Но как человек может упасть в обморок, просто немного пробежав?!

Разница между «знать в голове» и «ощутить телом» оказалась бездной.

— Как жить с этим безумным хрустальным телом? Готова поспорить на сто монет: если я выйду жить одна, то умру за сутки!

У меня просто сбегает разум. Это хрупкое тело — я? Это действительно я?

Это же идеальное тело для гибели в катастрофе: пожар, землетрясение, потоп — в любой беде я погибну первой.

В одиночку я не смогу ничего предпринять.

Всё безнадёжно.

Я — рыба-луна.

— …Ха.

Я лихорадочно пыталась придумать хоть что-нибудь, что можно было бы делать даже с таким телом.

Есть ли хоть что-то?

Раньше я занималась только игрой на фортепиано и скрипке, но даже для этого требуется определённая сила и выносливость.

Особенно скрипка — для неё нужна сильная рука.

— Чёрт… получается, я вообще ничего не умею?

Беспомощность накрыла с головой.

Меня окутала густая тьма. Ослабевший разум не выдержал — и в сознание прорвались давно забытые, но так и не преодолённые воспоминания.

Я уже испытывала подобные чувства раньше, но сколько раз ни переживай их — они остаются мерзкими и болезненными.

«Вот и хвастунья, так тебе и надо!»

«Ты всё ещё думаешь, что ты гений?»

«Да твой талант — всего лишь ничтожная пылинка!»

Сначала возвели на пьедестал, потом безжалостно сбросили.

Завидовали, злились — а теперь радуются чужому падению.

Неужели моё поражение доставляет им столько радости?

Но это — всего лишь чужие, посторонние переживания.

А меня сломало…

«Это ты…»

Что-то совсем иное.

То, что я не хотела вспоминать, снова тянуло меня обратно — в прошлое.

Я вскочила, пытаясь убежать от этих мыслей, — но внезапное движение вызвало острую боль в груди, будто сердце выкручивали.

— Ух…

Говорят, когда боль слишком велика, крикнуть невозможно. Сжав зубы, я перенесла молчаливую агонию и, наконец, выдохнула.

Это одиночество резало до костей. Так больно было чувствовать себя оставленной.

Казалось, я снова стою на том самом месте — где мама оставила меня одну.

— Мама…

Мне просто хотелось, чтобы мама любила меня.

Тук-тук.

— Госпожа, это Юни. Можно войти?

Вежливый стук и тёплый голос вернули меня в реальность.

— Нет! Не входи! Уходи!

— Что? Но…

— Не приходи! Уйди!

Не хочу, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии.

Не понимаю, за что Бог — или кто там — решил так со мной поступить. Если уж мне суждено умереть, зачем тогда устраивать это перерождение? Неужели просто ради издевательства?

«Я всё бросила…»

У меня забрали всё, и я сдалась. Разве этого недостаточно?

Глаза защипало.

Слёзы вот-вот хлынули.

Я крепко сжала зубы и уставилась в потолок.

Не хочу плакать.

Ни перед этой жизнью, которая сыплет на меня несчастье за несчастьем, будто специально дожидаясь, когда я сломаюсь и выплачу свои слёзы, ни перед тем, кто вернул меня к жизни.

Последнее, что у меня осталось, — это моя гордость.

* * *

— Хаа…

Усталость навалилась тяжёлым гнётом.

Мехен, массируя виски, ждал, когда отпустит назойливая, надоевшая головная боль. К полуночи особняк погрузился в полную тишину.

Он медленно крутил в тонких пальцах перьевую ручку.

— В чём же проблема?

Все остальные дела шли гладко. Единственная трудность — воспитание Ареллин.

Мехен прижал ладони ко лбу.

«Кто бы мог подумать, что растить ребёнка так мучительно?»

Он знал об этом теоретически, но на практике оказалось ещё сложнее, чем ожидал.

Мехен был сиротой. Любви родителей он никогда не знал — тогда выживание было важнее всего.

Ему повезло — он встретил молодого наследника Халберна и благодаря этому добрался до нынешнего положения. Но честно говоря, забота о ребёнке была для него явным перегрузом.

Он и не был особенно тёплым или ласковым по натуре.

Поэтому он и привлёк других — специально обученных людей.

«Почему же всё идёт ещё хуже, чем раньше?»

Он совершенно не понимал, о чём думает Ареллин. Это было безнадёжно сложно. И непонятно, чего она хочет.

Сердце забилось тревожно. Нет, нужно идти — хотя бы взглянуть, как спит Ареллин.

Мехен поднялся и, подойдя к её двери, тихонько постучал — вдруг она ещё не спит:

— Мисс?

— Это Мехен.

Из комнаты не доносилось ни звука, ни шороха. «Видимо, уже спит», — с облегчением подумал он и бесшумно приоткрыл дверь.

— Мисс?

И тут его взгляд встретился с глазами Ареллин, сидящей у окна.

— Вы не спите?

Давно пора было спать — почему она ещё бодрствует?

Но его вопрос так и остался невысказанным: взгляд зацепился за хрупкую фигуру у окна.

— Ты же сам не спишь, Мехен.

— Ну, я… — растерялся он.

Она казалась такой маленькой.

«Разве она всегда была такой крошечной? А другие дети её возраста — такие же?» — Мехен попытался вспомнить, но понял, что не знает.

В её пристальном, молчаливом взгляде он вдруг вспомнил:

«Кажется… раньше она часто улыбалась».

Когда же это прекратилось? Когда он в последний раз видел её улыбку?

— Мисс…

Он не знал, что делать.

Это было неловко.

Ему хотелось обнять её — хотя бы для того, чтобы она почувствовала тепло, — пальцы слегка дрогнули, но он лишь тяжело вздохнул.

Он всего лишь опекун, ответственный за её воспитание. Не отец и не семья.

«Не переступай черту».

— Вам пора спать. Иначе не вырастете.

— А доживу ли я вообще до этого?

— …

Слова застряли в горле. Конечно, следовало сказать: «Конечно, доживёте!» — но он не мог соврать, глядя в её чистые, ясные глаза.

Молчание стало похоже на смерть.

К счастью, Ареллин первой нарушила тишину:

— Хорошо. Спи, Мехен.

Он машинально двинулся, чтобы помочь ей забраться в постель, но она молча, без помощи, сама легла под одеяло. Под ним образовался маленький холмик.

«Пора идти. Осталось ещё много дел…»

Но взгляд не отрывался.

В итоге он простоял у двери, словно мраморная статуя, целую вечность — и лишь потом ушёл.

А на следующий день…

— Кто пришёл?

В Герцогский дом Халберн пожаловал кронпринц Пессион.

* * *

Таким образом, в настоящий момент Мехен без труда сделал вывод о причине, по которой Ареллин упала во дворце.

«Всё из-за кронпринца…»

— Личный врач настоятельно предписал полный покой. Прошу вас, Ваше Высочество, возвращайтесь.

— Ну хотя бы на минутку! Я просто хочу увидеть её!

— Ни в коем случае. Это невозможно.

Напряжённое противостояние не желало разрешаться.

* * *

Слуга кронпринца, Грим, сейчас чувствовал себя так, будто вот-вот умрёт.

Всё из-за его господина — Пессиона.

— Отведите кронпринца и убедитесь, что он лично принесёт извинения юной госпоже.

Повинуясь суровому приказу императрицы Азени, Грим принёс редчайшие артефакты и драгоценные подарки в знак раскаяния.

Атмосфера была столь торжественной и строгой, что казалась преувеличенной даже для детской ссоры.

Однако…

— Подарки мы, разумеется, примем с благодарностью. Но Императорский двор обязан дать дому Халберн исчерпывающие объяснения по этому инциденту.

Увидев свирепого пса, охраняющего Халберн, Грим сник — вся его решимость испарилась.

— Что делать, Грим?

Результат был предсказуем — их выдворили с порога.

«Ну конечно. Это же Халберн».

К тому же за историей юной госпожи Ареллин стояли весьма сложные обстоятельства.

Грим тяжело вздохнул.

— К сожалению, сегодня вам придётся вернуться.

— Но…

Пессион хмурился — ему явно что-то не нравилось.

«О нет… Неужели он задумал что-то?!»

Грим напрягся. Когда кронпринц так себя ведёт, обычно происходит что-то непредсказуемое.

И точно — едва Грим начал волноваться, как Пессион решительно произнёс:

— Не получается. Грим, я на тебя положусь.

— Да?

— Просто потяни время. Немного задержи их.

— Что?

— Я сам пойду и всё улажу!

— …А?

Прежде чем Грим успел его остановить, кронпринц исчез. Слуга обречённо опустил голову.

— Эх… Хочу уволиться.

* * *

Пессион ускользнул от внимания слуг и горничных и стал бродить по особняку.

Обычно это было почти невозможно, но все сейчас были заняты самим визитом кронпринца — и он нашёл брешь.

К тому же, разве не он — избранный кандидат стать самым молодым Мастером Меча в истории? Он легко ориентировался и двигался бесшумно.

«Что-то здесь не так…» — нахмурился он, блуждая по особняку без проводника.

В этом герцогском особняке не чувствовалось никакого тепла. Только холодный, сырой воздух тяжело стелился по залам.

Это показалось Пессиону крайне странным. Ведь его собственный мир всегда был наполнен теплом и добротой.

«Отчего же здесь так просторно?»

Он начал беспокоиться: в таком огромном доме он, пожалуй, так и не найдёт Ареллин.

— Кхм… Я же хотел обязательно извиниться…

Дело было не только в приказе императрицы. Пессион искренне сожалел. Он бы никогда не заставил её бегать, если бы знал, что она действительно упадёт.

— Что же делать?

Пока он размышлял, вдруг ощутил нечто странное — исчезли все привычные следы присутствия слуг.

Осталась лишь одна…

Едва уловимая, будто вот-вот исчезнет.

Что это?

Развернув пока ещё не до конца освоенное восприятие ауры, Пессион, будто одержимый, двинулся вперёд.

Обычно он бы проигнорировал такой слабый след, но сейчас его охватило почти навязчивое предчувствие: «Надо проверить».

И тогда он увидел открытую дверь.

Шшшшшшшшшшш…

С шелестом, словно шуршание листьев на ветру, он машинально заглянул внутрь — и замер.

Там была Ареллин.

Кхл…

В ту самую секунду Пессиону почудилось, будто он отчётливо услышал тихий, звонкий звук хрустнувшей внутренней оболочки.

Мир замер.

У окна, словно сошедшая с картины, сидела маленькая девочка.

Платиновые волосы, будто вылитые из расплавленного солнечного света, и глаза цвета розового камня. Бледное лицо — знакомое до боли.

Ареллин Сигрия Халберн.

Дочь Герцогского дома Халберн.

Шшшшшшшшшшш…

Вновь налетел сильный порыв ветра.

Девочка, до этого смотревшая в окно, повернула голову и посмотрела на Пессиона.

— А…

В этот миг остановившийся мир вновь зашевелился.

В её пустом взгляде проступила резкость, на бледном лице мелькнула тень жизни — и Пессион внезапно ощутил нечто невыразимое.

— А?

Ареллин широко раскрыла глаза, увидев кронпринца.

— Ваше Высочество?

— А-а?

Её весенние, розовато-розовые глаза, будто впитавшие всё мягкое очарование пробуждающейся весны, отразили его образ — и Пессион, чего с ним никогда не бывало, растерялся.

— Как это… вы здесь?

— А, ну… я хотел обязательно извиниться!

Не решаясь признаться, что пробрался сюда тайком, Пессион смущённо улыбнулся и замял правду.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Как видите.

Их разговор был уже второй — но на этот раз он ощущался иначе. Пессион нервно сжал кулаки, но тут же удивился самому себе:

«Почему я так волнуюсь?»

— Кхм-кхм… Прости. Я ведь велел тебе бегать…

Произнеся это, Пессион тут же пожалел. Он хотел извиниться красиво, благородно — а вышло как-то неловко.

Почему именно сейчас его одолели такие чувства? Совсем не то, что он задумывал. Совсем не то.

Но извиниться — главное.

— Я правда не знал, что ты упадёшь. Прости, больше никогда такого не повторится.

— Это нормально. Не стоит беспокоиться.

— А?

— Вам не нужно об этом волноваться.

— А-а?

Спокойный ответ смутил Пессиона. Он чувствовал благодарность за такое великодушие — но в глубине души что-то тревожно шевелилось. «Так не должно быть…»

— Ты… действительно можешь так легко простить? Ведь ты упала!

— У меня и так слабое здоровье. Ничего не поделаешь. Вы же не со зла просили. И я сама знала, что упаду, но всё равно побежала.

— Ну… это, конечно, так…

Ареллин едва заметно улыбнулась и покачала головой.

— Вы пробрались сюда тайком, верно? Лучше уходите.

Мехен вряд ли дал бы разрешение, так что я догадалась. Обещаю хранить это в секрете. Просто мне ещё нужно отдохнуть — я ещё не поправилась.

— А? А-а? А-а-а! Я что-то такое говорил?

— Нет, просто предположила. Уходите, пожалуйста.

Ареллин встала и, с безупречной учтивостью откланявшись, проводила Пессиона к двери.

Она была вежлива и добра — но в её манерах читалось: «Убирайся поскорее».

…Нет, не может быть. Он — кронпринц. Его повсюду встречают с почтением. Такого не бывает.

«Видимо, госпоже Ареллин действительно очень плохо…»

Покидая комнату, Пессион всё чаще ощущал горькое чувство сожаления.

— Что это за ощущение?..

* * *

Не прошло и нескольких минут после ухода Пессиона, как в дверь постучали.

— У вас всё в порядке?

Мехен появился в самый неподходящий момент.

«Так и думала — тайно пробраться не вышло».

Я ожидала, что меня могут застать — но ощущение, будто внезапно нагрянула дозорная команда, вышло странно тревожным.

— Всё нормально. Ничего особенного.

— …

Мехен пристально вгляделся в меня, будто пытаясь расколоть ложь.

Мне было всё равно, защищаю я Пессиона или нет — просто не хотелось лишних сложностей.

— Честно.

Я протянула обе руки, словно доказывая свою искренность. Мехен, наконец, смягчился — но тут же нахмурился, словно поймав себя на чём-то.

— …Простите. Я не хотел вас допрашивать.

Он запнулся, не зная, что сказать дальше. Я и так понимала, что он хочет сказать — но то, как он мучился, меня удивило.

Почему он так нервничает?

Разве я не была для него лишь обузой? Обязанностью, которую его сюзерен навязал насильно?

Я — балласт. Ни избавиться нельзя, ни получить выгоду, но и совсем забыть — тоже нельзя. Сущая головная боль.

Мы не семья. Никакой глубокой связи между нами нет.

Только опекун и подопечная.

Он обязан обо мне заботиться — но не обязан быть добрым.

Вспомнив это, я неожиданно спросила:

— Ты часто стал навещать меня в последнее время?

Раньше такое случалось крайне редко. Мехен всегда оставлял заботу о мне «Ясельной бригаде» и сам появлялся лишь изредка.

Мои слова застали его врасплох. Он посмотрел на меня странно.

Я не чувствовала обиды — просто констатировала факт.

— Ты же занят. Я понимаю.

— Это не…

— Буду тихой.

Наши взгляды встретились.

— Я буду вести себя тихо, как будто меня и нет. Так что не трать на меня силы.

Выражение лица Мехена застыло.

— Не волнуйся. Тебе не нужно обо мне думать.

— …

— Ты ведь занят. Иди работай.

— …

Мехен замер на месте. В его глазах мелькнула тень — и, наконец, он скрипнул сквозь зубы:

— Арел… нет. Ваша светлость.

— А?

Он смотрел на меня, будто собирался что-то сказать, — но в последний момент стиснул губы.

Пальцы его сжали край стула так, что, казалось, сейчас раздавят дерево. А потом — отпустил.

Напряжение, что бушевало вокруг него, исчезло мгновенно.

И тихо, почти без эмоций, он произнёс:

— Если таково ваше желание… да будет так.

В его лице уже невозможно было прочесть ни капли чувств.

— Извините за беспокойство. Приятного отдыха.

Он поклонился — чётко, аккуратно — и вышел. Только тогда я смогла наконец выдохнуть.

— …Почему он рассердился?

Это удивило меня.

* * *

Визит кронпринца, последовавшая за ним беседа в комнате Ареллин — всё это довело Мехена до крайней степени раздражения.

Настроение в Герцогском доме Халберн резко ухудшилось. Слуги напряглись, стараясь не нарушить молчания и не вызвать гнева регента.

В конце концов, терпение одного из ближайших соратников лопнуло.

— Мехен-ним, почему вы так злитесь?

Мехен, услышав слова своего советника Дилана, вздрогнул.

— Злюсь?

Он подумал, что ослышался.

— Я?

— Да. Разве вы не сердиты?

— …

Действительно ли он зол?

Из-за слов Ареллин?

Лицо Мехена исказилось. Он отложил документы, которые пытался читать, и тяжело прижал ладонь ко лбу.

«Буду тихой. Не трать на меня силы».

Это был идеальный ответ.

Ровно то, чего он хотел.

Ему было трудно справляться с этой «сложной» девочкой — и он мечтал, чтобы она стала спокойной, незаметной, не требующей внимания.

Но услышав это вслух — он почувствовал… отвращение. Настоящее, физическое отвращение.

Ему казалось, будто она обвиняет его в своей беспомощности.

Ведь он действительно в последнее время вёл себя как опекун — слишком вмешательский. Но разве за это стоит так говорить?

Или… дело в нём самом? Может, он просто ничтожество?

— Чёрт.

Он не знал.

Но…

Он не хотел, чтобы она принимала подобное выражение.

«Ваша светлость… Вам правда хорошо от такой жизни?»

Мехен крепко стиснул зубы.

Его мучила та же самая мысль, что и всегда:

«Неужели я не справляюсь как опекун? Может, стоит найти кого-то получше?»

Он собрал лучших — «Ясельную бригаду» из академии Эрнст, элиту в области ухода за детьми. Но всё равно чувствовал, что недостаточно хорош.

Но к кому обратиться за советом? Весь двор полон шакалов, только и ждущих позора Халберна.

А настоящий отец…

Тот бросил ребёнка и с тех пор не показывался.

— Есть ли новости с северной крепости?

— По-прежнему идут ожесточённые бои. Связи не будет как минимум две недели.

— Эта проклятая война…

— Положение на фронте действительно тяжёлое.

Тяжёлое, не тяжёлое — там постоянно кто-то гибнет, и от этого уже ничего не щемит.

— Был ли ответ на моё письмо?

Каждый год Мехен отправлял герцогу одно и то же:

«Найдите другого опекуна».

Ответ был неизменным: «Отклонено».

На вопрос «Когда вернётесь?» — «Держусь».

На всё остальное — «По письмам объясняться лень. Приеду — всё скажу».

А на последнее письмо с описанием ухудшения здоровья Ареллин пришёл ответ: «Справляйся сам».

— Этот человек?!

Мехену, простому чиновнику без боевой подготовки, оставалось лишь сжимать кулаки от бессилия. Единственное, что он хотел крикнуть:

«Твоей дочери нужна семья! Почему тебе так трудно просто прийти и увидеть её?!»

Он уже занёс руку, чтобы снова надавить на пульсирующую височную боль, как Дилан, молча наблюдавший за ним, наконец решился:

— Мехен-ним… не кажется ли вам, что вы слишком усложняете?

— Я?

Мехен посмотрел на него с изумлением.

— С точки зрения Ареллин-ним, тот отец, которого она никогда не видела, наверняка менее значим, чем человек, которого она видит каждый день с самого рождения. То есть — вы.

— …Я?

Выражение Мехена стало почти болезненным. Он не верил своим ушам.

— Да вы издеваетесь.

Мехен — всего лишь опекун. Он чётко знал свою роль.

Ареллин — дочь его сюзерена. Между ними — граница. И он никогда не переступал её.

Но Дилан, видимо, думал иначе.

— Для Ареллин госпожа Рена, господин Эрнст и другие — всего лишь слуги, исполняющие ваш приказ. Они воспринимаются как… ваше продолжение.

— Но «Ясельная бригада»…

— Подумайте, Мехен-ним. В этом возрасте ребёнку не нужны ни драгоценности, ни титулы.

Дилан сделал паузу и твёрдо добавил:

— Ей нужна лишь тёплая забота опекуна.

— …

— Просто его присутствие рядом — и этого уже достаточно.

Это было… безупречно верно.

Мехен молча опустил глаза. Его взгляд стал ещё мрачнее.

— Грим.

«Опять началось…»

Грим, главный камердинер кронпринца, всё чаще задумывался об уходе со службы.

Причина была одна.

— Грим.

— …

— Грим?

— …

— Грим!

— Да, Ваше Высочество! Я вас слушаю. Прикажите.

На самом деле он не слушал ни слова.

В уме он возвращался к тому дню — дню, когда всё изменилось.

С того самого момента, как Пессион вернулся из Герцогского дома Халберн, он стал странным.

— Слушай, Грим…

Пессион, уже в сотый раз пересказывая встречу с Ареллин, сделал задумчивое лицо.

— Что это вообще было?

— …

— Впервые в жизни такое.

Семилетний кронпринц выглядел так, будто столкнулся с величайшей загадкой бытия.

Грим уставился в потолок. Ещё немного — и он точно ляпнет что-нибудь несдержанное.

— Когда госпожа сказала: «Вам не нужно волноваться», — ведь я же заставил её упасть! Разве я не должен как-то компенсировать это? С моральной точки зрения?

— Вы уже официально извинились! Императорский двор прислал целую гору подарков!

— Грим. Я — кронпринц. Должен быть примером для всех.

— …

— Верно?

— …Да, конечно.

«Ответ-то заранее известен — ты просто болтай!»

Грим сдался. Пессион, довольный, кивнул.

— А ещё, когда я уходил, она мне поклонилась… В этом точно был какой-то скрытый смысл. Какой?

Какой смысл? Да никакого!

— А ты как думаешь?

Я вообще не думаю!

— Хм-м-м…

Если бы учитель увидел, с каким усердием он сейчас размышляет, — наверняка сказал бы: «Так учись, а не в пустяках голову ломай!»

С того дня Пессион был именно таким — весь в размышлениях.

«Что же на самом деле произошло?»

Любопытство — опасная вещь.

Грим знал: его долг — молча следовать за господином. Но терпение его подходило к концу.

Тем временем Пессион, опершись подбородком на ладонь, уставился в окно.

И перед внутренним взором снова возник образ Ареллин — хрупкой, словно лепесток, сидящей у окна с пустым, безжизненным взглядом.

Что она тогда смотрела?

— Грим… Как думаешь, чем сейчас занимается госпожа Ареллин?

— Ты недавно видел Мехена?

Чужая доброта — всё равно что чужая боль: непривычно и настораживает.

— Похоже, эта выскочка опять что-то натворила.

— Что? Что случилось?

— Да кто их знает. Эти господа и слова-то с нами не скажут. Просто догадываемся.

Именно поэтому такая атмосфера даже успокаивала.

— Наверное, опять упала в обморок или заперлась в комнате. Всё ради внимания!

Не так!

Да, я падала и пряталась — но не для того, чтобы привлечь внимание. Как не стыдно обвинять невиновного?

Обидно.

— Ну что с неё взять, если ничему не учили? Все остальные юные госпожи из уважаемых домов — такие вежливые и милые, а эта — что за манеры?

— Да потому что в ней нет ни капли настоящего рода. Мать-то неизвестна! Ей лишь благодаря крови Халберн удаётся хоть как-то держаться среди людей.

Разве им не видно, что окно открыто?!

Или им самим не слышно, как они бросают эти слова — будто нарочно для меня?

— Жалко Мехена.

— То-то. Парню в самом расцвете лет, пора бы и любовь завести, а он — с ребёнком!

— В чём его вина?

— Только в том, что служит герцогу!

Их хохот постепенно стихал.

— Всё слышно.

Ведь окно-то открыто. Неужели не видят?

Совершенно очевидно — всё это делалось нарочно.

Хозяйка — да, но ребёнок.

К тому же слабая, ничтожная, с мягким характером. Какая сила может быть у такой девочки?

— Говорят, даже за глаза ругают «их сиятельств».

Намёки становились всё грубее. Или это мне так кажется?

«Ладно. Пока они не трогают меня напрямую — всё равно».

Видимо, именно из-за прошлой жизни я привыкла не к доброте, а к враждебности.

— Опять важничает.

— Думает, раз её похвалили, уже всех победила!

— Да это не её заслуга! Просто красиво изображает!

— Мамаша её столько денег вбухала, вот и ласкает, как куклу. А она уже воображает себя гением!

По сравнению с тем, как я слышала подобное в углу зала, ожидая своей очереди на сцену, — это ещё мягко.

Обычно в таких местах заводят друзей: болтают в раздевалке, смеются в зале ожидания.

А я проводила все двадцать четыре часа в сутки только с мамой — и шансов завести знакомства не было вовсе.

«Потому что мама ненавидела, когда моё внимание уходило к кому-то ещё».

— И здесь я одна.

Одиночество — привычно.

Значит, всё в порядке.

— Подари мне покой, спокойный, как река.

* * *

— …

— …

— …

— Э-э… Мехен-ним?

Юни, горничная, отвечающая за здоровье Ареллин, уже несколько часов стояла, как статуя, с натянутой улыбкой на лице, глядя на Мехена.

«Если хочешь войти — входи. Если нет — отойди хоть в сторону!»

Мехен уже несколько часов стоял перед плотно закрытой дверью, уставившись на неё, будто хотел прожечь взглядом.

Его аура была настолько устрашающей, что слуги — и управляющие, и горничные — при виде него тут же прятались.

«Но мне же нужно зайти! У госпожи время принимать лекарство!»

Это лекарство, доставляемое таинственным отправителем, оставалось загадкой даже для Святилища, Магической Башни и Гильдии лекарей. Никто не мог установить ни название болезни Ареллин, ни её симптомы, но именно это снадобье — единственное из всех — хоть как-то помогало. Её принимали с младенчества.

— Брось. Сегодня уже не получится.

— Завтра принесём. Лучше не трогай — отойди.

— Да посмотрите на его лицо…

— Кого он сегодня потопит в бассейне?

Юни дрожала, колеблясь.

А Мехен, совершенно не замечая происходящего вокруг, был погружён в собственные мысли, не отрывая взгляда от двери.

Честно говоря, он и сам не знал, зачем пришёл сюда.

Очнулся — и уже стоял перед дверью Ареллин.

Обычно он бы просто зашёл — мол, раз уж пришёл — и спокойно поговорил бы.

Но не сегодня.

«Буду тихой».

Эти слова не давали покоя.

— …

Его рука, уже дотянувшаяся до дверной ручки, замерла, будто захваченная невидимыми оковами.

«Не волнуйся. Тебе не нужно обо мне думать».

Старинная, украшенная резьбой дверь будто превратилась в непреодолимый вход в подземелье.

Но повернуть назад?..

Это было ещё хуже.

Так Мехен и застыл перед дверью Ареллин — как тотем, не в силах ни уйти, ни войти.

— Чёрт возьми!

Все слуги, стоявшие рядом, дружно подскочили и мгновенно испарились — от неожиданного, вырвавшегося у него ругательства.

Мехен же, по-прежнему сосредоточенный только на комнате за дверью, даже не заметил их исчезновения.

Ареллин.

Ареллин Сигрия Халберн.

Дочь его сюзерена.

Ребёнок, которого он вынужденно, без всякой подготовки, начал растить с младенчества.

Это было похоже на поездку в ад: хаос, беспорядок, полная неразбериха.

Даже создав «Ясельную бригаду» и передав заботу о ней профессионалам, он не мог полностью отстраниться.

Но было ли это только в тягость?

— Мехе!

Когда другие дети впервые произносили «мама» или «папа», Ареллин сказала — «Мехен».

Первое слово в её жизни.

Он и сейчас не мог подобрать слов, чтобы описать то чувство — совершенно новое, незнакомое, будто впервые ощутил, что значит быть живым.

— Чёрт бы тебя побрал, Валер!

Мехен вскинул голову, ругаясь в сердцах на своего герцога, будто дышал этим по ночам.

«Вот поэтому я и не хотел привязываться».

Он постоянно напоминал себе: «Я всего лишь временный опекун. Ничего больше».

Ведь как только герцог вернётся, Мехен уйдёт. И чем сильнее привяжется — тем больнее будет и ему, и Ареллин.

Так он и держал дистанцию.

Даже тот взгляд — пустой, лишённый всякой надежды — он старался игнорировать.

Но провалился.

Полностью и окончательно.

Он знал: чувства не зависят от желания.

Но стоило увидеть эти глаза — и что-то внутри сломалось.

— Свяжись со мной, чёрт тебя дери!

Все средства связи в особняке уже были задействованы для связи с северной крепостью.

— Твоей дочери нужен ты — прямо сейчас!

Но Мехен так и не смог повернуть ручку.

* * *

У кронпринца Пессиона сегодня было чрезвычайно хорошее настроение.

Он проснулся рано, легко прошёл утреннюю тренировку и с удовольствием съел завтрак.

И всё потому, что сегодня был тот самый день.

День встреч по средам и пятницам!

— Ваше Высочество, ваши друзья уже прибыли.

— Отлично! Сейчас буду!

Пессион всегда с нетерпением ждал этих встреч — но сегодня ждал особенно.

«Сегодня она точно придёт…»

Он даже лично допытывал Грима и узнал: здоровье Ареллин улучшилось настолько, что она может выходить на прогулку.

Сияя от радости, он вошёл в зал:

— Всем привет!

Все дети разом повернулись к нему.

И в тот же миг —

— А?!

Глаза Пессиона распахнулись от удивления.

Её нет.

Ареллин не было.

* * *

В это самое время Ареллин как раз принимала лекарство.

— Фу-у, горько…

Это снадобье сдерживало приступы и спонтанные срывы организма, а также хоть немного восстанавливало тело, изъеденное болезнью.

Она пила его с младенчества. Оно не излечивало, но замедляло ухудшение — и, как бы ни было противно, принимать его приходилось регулярно.

«Без него будет куда хуже».

По крайней мере, хоть оно есть.

Хотя сегодня отвратительный вкус показался ещё сильнее. Наверное, просто показалось.

— Кстати, где Юни?

Я взглянула на незнакомую горничную, стоявшую передо мной.

— Да?

Обычно лекарство приносит Юни — горничная, отвечающая за моё здоровье.

Эта горничная была мне не совсем чужой, но и знакомой — тоже нет. Ведь я почти не общаюсь ни с кем, кроме «Ясельной бригады».

Из-за атмосферы в особняке, из-за иерархии, из-за чего угодно — Мехен так распорядился.

— Э-э… ну…

— Юни на совещании, — ответила горничная, — меня послали вместо неё.

— Совещании?

— Да, да… — протянула она неуверенно.

Странно, как-то она затянула… Но, наверное, ничего особенного.

Такое случалось и раньше.

— Всё, я выпила.

Я отпустила её. Она явно облегчённо выдохнула — но поскольку меня это не касалось, я просто махнула рукой.

Перед тем как уйти, горничная осторожно спросила:

— А вы не знаете, почему Мехен-ним в последнее время такой странный?

— Мехен?

Почему она спрашивает меня?

— А что с ним?

— Он такой… суровый. Все ходят на цыпочках, боятся его.

Для меня это было в новинку.

Я его давно не видела — что же произошло?

— Не знаю.

— А… понятно.

Горничная ушла явно разочарованной.

Кстати, эта горничная…

«Та самая, что постоянно меня обсуждает».

Та, что зовёт меня «выскочкой», «уродиной» и прочими обидными словами.

А теперь передо мной — такая кроткая и осторожная.

Даже злиться не хочется. Просто махнула рукой — и она исчезла.

В комнате снова стало тихо.

— Хорошо.

Я осталась одна.

* * *

— Хочу уволиться.

Я и раньше этого сильно желал — но сегодня желание стало особенно острым.

Причина проста.

— Грим, ты что, соврал мне?!

— Грим, я тебе доверял! А теперь — разочарован!

— Грим, неужели ты настолько беспомощен?!

Едва вернувшись с встречи (которую закончил раньше времени), кронпринц тут же набросился на Грима.

От кого он научился так искусно вымогать признания — непонятно, но выглядело это как истинное искусство.

— Я… я чётко получил подтверждение! Это не моя вина! Честно!

Грим чувствовал себя несправедливо обиженным. Он старался изо всех сил! Сколько времени ушло на переписку с Герцогским домом Халберн!

Он тяжело вздохнул — и вдруг понял, что вокруг стало подозрительно тихо.

Причина, как всегда, была одна.

Кронпринц Пессион.

«Когда он молчит — становится ещё страшнее».

Новость о том, что Ареллин так и не оправилась, ударила по Пессиону особенно сильно.

«Неужели это из-за меня?»

Возможно, его просьба побегать тогда действительно подкосила её?

Он с трудом мог поверить, что человек может быть настолько хрупким… но ведь это — Ареллин.

«Ареллин — даже слабее новорождённого котёнка».

«Значит, я снова не увижу её…»

А ведь он хотел её увидеть.

Ему вдруг вспомнилось, как он увидел её в особняке Халберн — одну, смотрящую в окно.

— Придётся просто ждать…

Он понуро сидел, чувствуя, как наступает скучное время, — и вдруг…

— Погоди.

Грим почувствовал ледяной холод в спине.

— Ваше Высочество?

— Необязательно ждать.

— Да?

— Если Ареллин не может прийти — значит, я пойду к ней!

«Визит к больному» — звучит благородно и достойно.

А разве они не друзья?

Эврика!

В глазах Пессиона вспыхнул восторг:

— Поехали!

— Что?!

— Готовься! Пошли! Если она не может прийти — тогда я сам пойду! Вот оно, решение!

— Погодите, Ваше Высочество?!

Кронпринц рванул вперёд, как стрела.

Грим страдал.

— Ваше Высочество, подождите!!!

В распорядок дня Мехена вошла новая привычка — подолгу стоять у двери комнаты Ареллин и тихо уходить, так и не войдя внутрь.

— Зачем я вообще это делаю?

Даже самому себе он казался странным.

Но будь то в перерыве между делами, во время короткого отдыха или просто во время бессмысленной прогулки — как только он приходил в себя, оказывался рядом с дверью Ареллин.

Он доносил руку до дверной ручки — и уходил, так и не повернув её.

— У меня дел по горло, а я здесь фигнёй страдаю.

Сколько предприятий числилось под его управлением? Сколько учреждений находилось в его ведении?

Именно он обеспечивал безупречную работу всего этого гигантского домашнего механизма.

Ему не хватило бы и десяти тел.

— Хаа…

Он и в жизни-то никогда не ощущал подобной усталости, но сейчас всё стало особенно тяжело.

Вообще-то, тот, кто первым заслуживал осуждения, — это герцог Халберн, без малейших колебаний сваливший на него столь огромную ответственность.

Что у него в голове, интересно?

«Хотя… я вообще хоть когда-нибудь понимал этого человека?»

— Есть ли новости с северной крепости?

— Пока что связь отсутствует.

— …Ха.

Мехен тихо выругался и прижал пальцы к глазам.

И без того измотанный делами, теперь он ещё и из-за Ареллин не находил покоя. В последние дни он почти не спал.

Будучи человеком и без того раздражительным, теперь он стал настолько резок, что даже атмосфера в особняке ощутимо накалилась.

— Как себя чувствует госпожа?

— Весь день проводит в комнате.

— Не читает ли хотя бы?

— Нет. По словам «Ясельной бригады», просто сидит в оцепенении или лежит в постели.

— …

Мехен, молча водя пальцем по краю стола, помрачнел. Выражение лица ясно говорило: ему не нравится то, что он слышит. Но, видимо, считая, что не имеет права вмешиваться, он сдерживался.

«Могли бы и не сдерживаться», — подумал про себя Дилан, давно служивший Мехену. Ему было жаль эту нелепую ситуацию, в которой они оказались.

— Ладно. Хватит. Лучше займусь делами.

Мехен опустился в кресло, массируя виски, — и по-прежнему выглядел измождённым.

* * *

Слуги и горничные, выпускники Академии международных управляющих и горничных Эрнст, — эта шестёрка, известная как «Ясельная бригада», была чужеродным элементом в Герцогском доме Халберн.

Ведь дома уровня Пяти Великих герцогств обычно имели поколения преданных слуг — даже мелких служанок набирали лишь из проверенных семей. А здесь — доверить уход за единственной наследницей внешним специалистам? Для аристократов столицы это было немыслимо.

— Как сегодня себя чувствовала госпожа?

— Проснулась раньше, чем вчера, но дыхание тяжёлое — лучше избегать активных движений.

— Значит, готовим лёгкую пищу.

Но именно благодаря их профессиональным знаниям и опыту Ареллин хоть как-то росла и развивалась.

Особенно Юни, горничная, отвечающая за здоровье, — она обладала знаниями на уровне врача. Она постоянно следила за состоянием Ареллин, давала лекарства и координировалась с личным врачом.

— Госпожа…

Юни грустно вздохнула.

Сегодня Ареллин опять провела весь день, запершись в комнате.

«Раньше она так мило разговаривала с нами, так хорошо слушалась…»

Откуда взялась такая перемена?

Юни ухаживала за Ареллин с младенчества — и её привязанность к ней была особенной. Как, впрочем, и у всех в «Ясельной бригаде».

— Похоже, между госпожой и Мехеном-ним произошло что-то серьёзное.

На экстренном совещании все выглядели подавленными.

— …Всё это — наша вина.

— Неужели мы действительно не справляемся?

— Наш долг — заменить собой и герцога, и Мехена, и сделать так, чтобы госпожа была счастлива! Рена! Не говори таких слабых слов!

— Но мы, как бы хорошо ни старались, не сможем заменить ей семью!

— Да ведь у госпожи есть семья!

— Кхм…

У главного управляющего Эрнст лицо стало мрачным.

— Всё же меня больше тревожит, почему госпожа в последнее время держит нас на расстоянии. Кто-нибудь знает причину?

Вопрос задала Эмбер, отвечающая за питание.

С того самого момента, как Ареллин изменилась, она стала иначе относиться и к «Ясельной бригаде»: держала дистанцию, создавала непроницаемую атмосферу. Им, конечно, было обидно — но больше всего они тревожились за саму Ареллин.

Ведь она выглядела слишком уязвимой в своём добровольном одиночестве.

— Ха-ха… Мои тридцать лет службы — и вот мой величайший кризис!

— А я поставила на это всю свою карьеру горничной!

— Хватит ныть! Мы — профессионалы!

— Да! Правильно! Мы — профессионалы!

— Даже если госпожа возненавидит нас — мы последуем за ней хоть в ад!

— Вот что значит быть профессионалом!

Все на миг воодушевились…

— Но… всё равно обидно, если ненавидят!

— Я тоже! Госпожааа…

— Да уж, признаться… мне тоже!

И вмиг экстренное совещание превратилось в слёзную сцену.

Кто я? Где я?

Грим поднял глаза к небу. Оно было прозрачно и ясно — будто скорбело о его участи.

— Грим! Очнись, наконец!

— А?

Но возвращаться в реальность не хотелось.

Он стоял перед Герцогским домом Халберн, чувствуя глубокую неловкость.

«В этом особняке живёт бешеный пёс…»

Времени на подготовку не было.

— Что вообще происходит?..

Он ведь просто следовал за кронпринцем! Не было возможности даже предупредить хозяев о визите.

Пессион и раньше был непредсказуем — но чтобы до такой степени… Это впервые.

— Э-э, Ваше Высочество?

Слуги у ворот растерялись.

— Чего стоим? Открывайте быстрее!

Пессион был совершенно спокоен.

— Ай-йо, моя голова…

А вот Гриму было стыдно до мозга костей.

— Уведомить о вашем приходе?

— Да.

Пессион кивнул — но вдруг замер. В голову пришла заманчивая идея.

«Если вдруг появиться — она же обрадуется, правда?»

— Погодите!

Увидев, как Пессион останавливает стражу, Грим уставился вдаль.

Какое же сегодня чистое небо…

— Грим, за мной!

— Да-да…

Разбираться, как всегда, придётся ему. Грим смирился. Главное, чтобы кронпринц не устроил чего-то совсем непоправимого.

Игнорируя рассеянный ответ, Пессион двинулся вперёд.

«Она точно обрадуется, увидев меня!»

От мысли об этом он оживился. Надеялся, что Ареллин не упадёт от неожиданности — он ведь верил, что она уже окрепла. Смело шагая по коридорам, он направился туда, где в прошлый раз её нашёл.

— Туда, кажется…

Комната, где он видел Ареллин, вроде бы не была её спальней, но где-то рядом точно должно быть её помещение.

Но…

— Что за?

Всего лишь за две недели особняк изменился до неузнаваемости. Воздух стал резким, напряжённым.

— Хм?

«В доме какая-то суматоха…»

Пессион внезапно остановился. Грим, следовавший за ним, удивлённо спросил:

— Ваше Высочество, что случилось?

— Грим, тише.

Игнорируя ледяной взгляд Грима, Пессион сконцентрировался.

Его ещё не до конца освоенное восприятие ауры уловило приближающиеся голоса — это были горничные низшего ранга, занятые уборкой.

— Ты правда слышала?

— Да! Я прямо спросила — а она посмотрела на меня, будто я ей мешаю, и так отмахнулась!

— Вот ведь грубиянка! Какой характер!

— Наверняка между ней и Мехеном-ним что-то произошло.

— Ага! Я тоже видела — Мехен всё время стоит у её двери, хмурится и уходит!

— Точно! Я как раз убирала там — тоже видела!

— Она совсем забыла, кто она такая. Без Мехена ей и места нет!

— Ну как же! Хотя бы наполовину — всё же аристократка. А Мехен — простолюдин!

— Вот именно! Жалко смотреть!

Слово «выскочка». Слово «наполовину».

Голоса не стеснялись — издевались открыто.

Грим нахмурился и уже потянулся, чтобы прикрыть уши кронпринцу, но Пессион остановил его.

Что-то подсказало ему:

«Это нужно услышать».

— И эти Эрнстовы слуги ещё лебезят перед ней: «Госпожа Ареллин, госпожа Ареллин…» Просто смешно!

— Да, прямо наигрывается!

— Видимо, деньги — это сила!

Хихиканье.

— …?

Что я сейчас услышал?

Пессион повернулся к Гриму. Тот побледнел и застыл.

Этого взгляда было достаточно — Пессион понял: он поступил правильно.

— Она вообще не ценит, сколько людей за ней ухаживают! Особенно Мехена!

— Честно говоря, без него она — просто брошенная игрушка!

— Да кто вообще о ней заботится?

— А зачем? От неё толку-то никакого. Все и так знают — скоро умрёт.

— Вот именно! Совсем не знает своей роли!

Ха-ха-ха!

Смех звенел, отражаясь от стен.

И в тот же миг —

— Кто не знает своей роли?

Ледяной голос прозвучал, будто пронзая воздух.

Эйда, младшая горничная Герцогского дома Халберн, провела крайне неприятный день.

Ничего не ладилось. Старшая горничная то и дело её отчитывала, старшие коллеги сегодня были особенно раздражительны.

Напряжённая атмосфера в особняке, вызванная Мехеном и Ареллин, по-прежнему висела в воздухе, и слуги поневоле вели себя осторожно, боясь случайно навлечь на себя гнев. Накопившееся раздражение вот-вот готово было прорваться.

— Всё это из-за неё!

По правилам обсуждать господ строго запрещалось, но разве в этом был смысл, если не поймают?

Поэтому при первой возможности они собирались и вели болтовню:

кто из слуг лысеет, кто тайком встречается с кем-то…

Сначала обсуждали горничных и управляющих из Академии Эрнст, потом — самого Мехена, а в конце концов добрались и до единственной хозяйки особняка — Ареллин.

— Слышала новость?

Молодая и «недостаточная» госпожа была их излюбленной темой.

«Да она сама ничем не лучше нас», — думали они.

И ведь точно знали: даже если эта глупая, ничтожная девчонка услышит их оскорбления в лицо — ничего не сделает. Не посмеет.

— Совсем безмозглая! Просто выскочка!

— Ну а что? Всё равно её называют «половинкой» — не зря же!

— На её месте я бы тут же устроила скандал и потребовала у Мехена их уволить!

— А разве она может? Вот поэтому её даже мы, простые слуги, не уважаем!

Ведь даже у благородных с «голубой кровью» есть чувства.

Они тоже могут обижаться. И плакать.

Но Ареллин молчала. Возможно, потому что не хотела расстраивать тех, кто заботился о ней, или верила, что сможет стерпеть — так или иначе, она терпела.

Именно поэтому слуги становились всё наглее.

Некоторым даже начинало нравиться: можно было прямо в глаза давить на аристократку и не бояться последствий.

Но как всё дошло до такого?

— Кто…?

Эйда оцепенела, увидев перед собой незнакомого ребёнка.

Очевидно, он — из знати, но кто именно?

Однако одно она поняла мгновенно:

«Всё пропало».

Они попались.

Бум!

— На колени! Проявите должное уважение! Вы не смеете даже смотреть на Его Высочество!

Грим грозно рявкнул — и горничные мгновенно опустились на колени, склонив головы. Это было въевшееся в плоть и кровь повиновение. В глазах у них читался ужас.

— Ваше Высочество, прикажите.

«Ваше Высочество?!»

Горничные дико закатили глаза.

— Э-э… Ваше Высочество… с-скажите, по какому поводу…

Ареллин не имела друзей.

Это они знали лучше всех.

Так почему вдруг кронпринц? В прошлый раз он приезжал, но это был визит с извинениями.

«Почему он снова здесь?!»

Пессион холодно бросил:

— Ты считаешь, что имеешь право меня допрашивать?

— …!

— Допрос буду вести я.

Пусть и ребёнок — но императорская кровь.

Тот, кто с рождения был повелителем, несёт в себе естественное величие.

Пессион мгновенно завладел ситуацией. Его авторитет и строгая осанка Грима парализовали горничных.

— Мне любопытно: что именно вы обсуждали всего минуту назад?

Слуги дрожали.

— Так кто же не знает своего места?

Они инстинктивно поняли: сейчас открыть рот — смерти подобно.

По спине пробежал ледяной холод.

Только теперь до них дошло:

«Если ошибёмся — умрём».

Их охватил леденящий ужас.

* * *

Пессион с рождения был окружён людьми.

Люди, которые любили его.

Восхищались им.

Хотели дружить.

Мечтали служить.

Стремились приблизиться.

Люди, люди, люди.

Целое море людей — до тошноты шумное.

Он привык считывать их желания — но никогда прежде не сталкивался с злобой.

Злобой, полной намерения ранить и унизить.

Впервые в жизни он ощутил, как по коже пробежал холодок от чужой злобы.

— Почему молчите? Язык отнялся? А минуту назад ведь так хорошо болтали!

Пессион никогда по-настоящему не злился.

Но сейчас — да, он разозлился.

Горничные содрогались, ощущая на себе несформированную, но грозную ауру будущего Мастера Меча, и не могли выдавить ни звука.

Шум мгновенно разнёсся по всему особняку. «Ясельная бригада» тоже прибыла на место происшествия.

— Что случилось?

— Не знаю.

— Тише.

Чем больше собиралось людей, тем сильнее дрожали горничные.

А тем временем Пессион, устроивший переполох в чужом доме, стоял с невероятным спокойствием — будто был здесь полным хозяином.

— Что за шум?

Наконец прибыл Мехен.

Грим внутренне стонал от отчаяния.

«Он даже не удосужился объявить о своём прибытии! Где его чувство приличия?!»

Но он не останавливал Пессиона — ведь ситуация всё ещё была управляемой.

«Пожалуй, лучше уж так, чем полный скандал».

В теории, кронпринц мог бы просто наказать слуг и потом уведомить Мехена. Но он сознательно раздул ситуацию — и Грим понимал почему.

«Пусть внутренние дела дома решаются внутри. Вмешательство извне — дурной тон».

Вот почему он — кронпринц.

Даже без расчёта — его действия всегда остаются в рамках разумного.

— Ваше Высочество, что вы здесь…

Мехен нахмурился, увидев Пессиона — человека, которого здесь не должно было быть, — но тут же перевёл взгляд на Грима и на коленопреклонённых горничных.

— М-мехен-ним!

Лица горничных побелели.

Если перед Пессионом они чувствовали незнакомый страх, то перед Мехеном — страх, которым они жили каждый день.

— Х-хнык… хнык…

Когда ситуация стала выходить из-под контроля, слуги заплакали.

И в этот момент на шум вышла сама Ареллин.

— Что здесь происходит?

Как только появилась Ареллин, взгляды горничных мгновенно переменились. Они хором склонились перед ней.

— Простите! Простите! Пожалуйста, пощадите, госпожа! Простите нас!

— П-пощадите!

Одна горничная начала бить лбом об пол, умоляя о милости, и остальные последовали её примеру.

— Ха! Смешно.

Пессион презрительно фыркнул.

— Думаете, сейчас извиниться — и всё пройдёт? Глупцы. Вы до сих пор не поняли, в чём дело? Наверное, только такие тупые и осмеливаются прямо в стенах этого дома называть свою госпожу «выскочкой» и «половинкой»!

— …!

В толпе раздался коллективный вздох ужаса.

Не только «Ясельная бригада» и прочие слуги, но даже Мехен нахмурился.

Все — кроме одного человека.

— А что такого?

— …

— …

Спокойный вопрос Ареллин заставил «Ясельную бригаду» и Мехена сжаться.

— Такое случалось и раньше?

— Да.

— Почему вы нам не сказали?

— Ведь они… не соврали же.

— …

Лицо Мехена искривилось от боли.

В этот хаотичный миг Мехен глубоко вздохнул и провёл рукой по волосам.

— Хватит.

Голос его прозвучал ещё холоднее обычного.

— Все — по своим местам.

Едва Мехен вмешался, шум мгновенно стих.

— А с этими что делать?

— Посадить в тюрьму. Сам проведу допрос.

* * *

Мехен лишь молча посмотрел на Пессиона и Грима — и больше ничего не сказал.

…Для Грима это было страшнее любых слов.

«Что он замышляет? Почему ничего не говорит?!»

Их встречал не Мехен, а его советник Дилан.

— Простите, Ваше Высочество. Нам стыдно, что вы стали свидетелем такого позора.

— Раз стыдно — значит, вы понимаете, что это позор.

— Мы не ожидали вашего визита без предупреждения. Иначе приняли бы вас иначе.

— Кхм-кхм… Ну, это…

Пессион смущённо откашлялся, услышав едкое напоминание: если бы он заранее предупредил, ничего подобного не произошло бы.

Его взгляд снова скользнул к Ареллин, окружённой «Ясельной бригадой».

— Главное, чтобы этот вопрос решился справедливо. Я за этим прослежу.

— Разумеется. Если Мехен-ним заметил проблему, то половинчатого решения не будет.

Дилан мысленно уже проводил горничных в последний путь.

Их не убьют — но дадут жизнь, хуже смерти.

— Тогда, может, уже пора…

— Ареллин!

Едва Дилан попытался отпустить гостей, как Пессион бросился к Ареллин.

Дилан, застывший с натянутой улыбкой, почувствовал, как Грим похлопал его по плечу.

— Извини.

— Вы много трудитесь, господин Грим.

— Ха-ха.

Безмолвно поддержав друг друга, они глубоко вздохнули.

Вот уж действительно — высшие слои приносят одни проблемы.

Сегодня моё тело чувствовало себя особенно плохо. Хотя и раньше оно было жалким, сегодня оно будто окончательно отказалось слушаться.

С каждым движением возникало ощущение, будто управляешь древним компьютером, переполненным ошибками, — и от этого в груди нарастала досада, словно съел миллион сладких картофелин и задохнулся.

Посадили бы в здоровое тело — другое дело.

— Ареллин!

В этот самый момент в особняке вспыхнул переполох.

Я уже закрыла глаза, решив проигнорировать весь шум и уснуть, но беда пришла слишком близко — прямо под моей дверью. Стало невыносимо громко.

Что вообще происходит?

Я вышла посмотреть — и тут же пожалела:

«Надо было остаться в комнате».

Проблема обрела форму.

— Ареллин, с тобой всё в порядке? Давно не виделись!

Почему он здесь?

Увидев Пессиона, возникающего в моём особняке, будто у себя дома, я смогла подумать только об этом.

— Как твоё здоровье? Говорят, ты заболела! Можно тебе вообще выходить? В прошлый раз ты упала, просто немного пробежав! Значит, даже стоять долго тебе тяжело, да?

Пессион засыпал меня вопросами, а когда я не ответила, стал махать рукой прямо перед моими глазами.

— А?

…Кружится голова.

Хочу вернуть это тело обратно.

— Тебе плохо?!

— Что вас привело сюда?

— А?

Пессион закатил глаза — он явно придумывал оправдание.

— А! Я пришёл навестить тебя.

— Ага.

Больше нечего сказать.

Между мной и Пессионом никогда не было близкой дружбы. Я не могла участвовать в его любимых «активных, энергичных играх», и это естественным образом создало между нами дистанцию.

Так почему вдруг он явился с «визитом к больному»? Что у него в голове переменилось?

— Вот как? Значит, вы пришли навестить меня.

— Ага!

Он улыбнулся — ярко, светло, будто говоря: «Радуйся, я пришёл!»

Мне невольно вырвался горький смешок.

Милый, конечно…

Но у меня сейчас нет ни сил, ни желания наслаждаться его милотой.

«Видно, что вырос в любви, без единого тёмного уголка в душе».

Я хорошо знала таких людей.

Хорошая семья, заботливые родители, добрый характер, выдающиеся способности, окружение из хороших людей — всё это выращивает человека, которому не нужно скрывать ничего, и который от природы добр и мягок.

Такой привык быть в центре внимания, любимым и желанным — и считает это нормой для всех. Ему и в голову не придёт, что кому-то может быть больно, одиноко или неловко.

«Музыканты, как правило, из богатых семей».

Возможно, поэтому, хоть Пессион мне и не был противен, я совершенно не хотела с ним сближаться.

Я слишком хорошо знала, чем такие отношения заканчиваются.

— Простите, что при вас устроили такой скандал. Вместо вас сама извинюсь.

— А?!

— Всё это беспорядки в доме — моя ответственность как хозяйки.

Грим, стоявший за спиной кронпринца, на миг удивлённо уставился на меня.

«Что?» — подумала я.

— Нет-нет!

— Ареллин совсем ни в чём не виновата!

— Понятно.

Если бы он действительно так считал — было бы приятно.

Я ответила вежливо, хотя и неискренне:

— Спасибо, что заступились за меня.

— А! В-вы… вы всё видели?

Что за удивление? Почему краснеет? Ему нехорошо?

— Да. Видела.

Честно говоря, я гадала: разозлился ли он из-за того, что меня, человека благородной крови, так оскорбляют?

«Но мне-то какое дело».

Позади кляли и раньше — ещё со времён прошлой жизни. Это было привычно, как завтрак. Бывало и хуже: в лицо бросали обиды. Сейчас мне было просто лень тратить на это эмоции — время дороже.

«Но если так скажу — начнётся суета».

Обязательно начнут меня жалеть, сочувствовать, смотреть с подозрением и говорить: «Как ты можешь так говорить? Сходи к врачу, у тебя явно с головой что-то не так!»

Поэтому я выбрала слова тщательно:

— Спасибо.

Вот и всё, что можно было сказать.

Но даже от такой простой фразы лицо кронпринца мгновенно просияло.

— Хе-хе!

Его глаза заблестели — будто спрашивал: «Я молодец, правда?»

Что это? Ждёт, что я его похвалю?

— Да ладно! Это же ерунда!

— Понятно.

— Кхм-кхм… Я уж думал, зря вмешался… Но просто не смог пройти мимо.

Он косился на меня — явно ждал реакции, но я не могла понять его намерений.

Чужая доброта всегда была мне не по нраву.

А особенно — непонятная.

— Благодарю вас.

Неужели он ради этого сюда пришёл?

— …Ага!

Его лицо снова засияло, и я, не в силах понять этого семилетнего кронпринца, пожала плечами и решила бросить попытки.

— Полагайтесь на меня! В следующий раз, если такое повторится, я снова…

— Нет, в следующий раз, пожалуйста, не вмешивайтесь.

— А?.. Э?

Он замер с глупым выражением лица — только что был горд, а теперь растерян.

Я, кажется, случайно стала серьёзной.

— Я искренне благодарна, что вы заступились за меня сегодня. Но это может поставить вас в неловкое положение. В следующий раз позвольте мне самой разобраться.

— А… э…

Пессион закатил глаза.

— Я, наверное, перегнул палку?

«Да».

— Нет.

Конечно, я не могла сказать правду. Сзади Грим, кажется, тихо восхитился — но это было уже не важно.

Странный какой-то…

«Пора его отправлять».

За моей спиной «Ясельная бригада» уже топталась от нетерпения. Да и мои силы подходили к концу.

— Обычно я бы предложила вам сок, но дом в беспорядке, и я ещё не оправилась после обморока — придётся проститься.

— А? А-а. Конечно.

— Ещё раз извините, что застали меня в таком виде. И спасибо за сегодня.

— А? А-а! Да!

— Тогда до свидания.

— А-а, пока!

Уходи. Встреча была утомительной. Лучше бы мы больше не встречались.

* * *

После визита кронпринц и Грим покинули особняк.

Грим всё ещё был в замешательстве.

«Что это вообще было?»

Неужели это умение убеждать у семилетнего ребёнка?

Он вспомнил Ареллин: усталая, равнодушная — и при этом сумевшая осадить кронпринца, которого даже он, Грим, не всегда мог остановить.

И всё это — с невозмутимым выражением лица.

«Теперь я понимаю…»

Понимаю, почему кронпринц начал тосковать по Ареллин.

Она действительно отличалась от других. Чем — трудно сказать словами, но, встретившись с ней, это чувствуешь.

«Всё же… жалко его».

Ведь его только что в открытую отшили.

«После такого, может, кронпринц хоть немного остудит пыл?» — надеялся Грим.

И тут:

— Грим.

— Да, Ваше Высочество?

— Кажется, Ареллин меня любит.

— …

Что за бред?

Пока Грим застыл от изумления, Пессион, сверкая глазами, продолжил:

— Она же даже дала мне такой добрый совет! Значит, точно любит, верно?

Грим уже собрался объяснить ему, что это абсолютное недоразумение…

* * *

Начался второй раунд.

«Да что это, не рейд ли, где босс лезет один за другим?»

Едва я проводила кронпринца, как новая волна накрыла меня — на сей раз «Ясельная бригада».

Вся команда — управляющие и горничные, чья работа была обо мне заботиться, — в полном составе ворвалась в мою комнату.

— Я мусор. Несгораемый мусор…

— Люди горят. Только кости плохо горят.

— Кости тоже горят!

Что с ними сегодня?

По крайней мере, это лучше, чем общаться с кронпринцем — ведь всё происходит в моей комнате.

«Раньше моя комната не казалась такой тесной…»

Полную бригаду видеть было редкостью. И вот сейчас они все — с повинными лицами, с глазами, полными раскаяния.

Почему они извиняются?

— Вы меня ругали?

Они вздрогнули и задрожали.

— Нет!

— Что вы такое говорите!

— Мы?!

Глядя на их испуг, я вздохнула.

— Тогда за что вы извиняетесь?

Я и так знаю, что они за спиной не ругали. У меня не было сил мстить — только избегать и прятаться. А они, видимо, надеялись, что мимоходом смогут подобрать что-нибудь — даже если я просто мелькну в поле зрения.

— Но зачем вы ведёте себя, будто виноваты?

Я искренне не понимала.

Почему?

— Потому что… не смогли вас защитить.

— Мы не оправдали вашего доверия.

Юни, горничная, отвечающая за моё здоровье, всхлипнула.

— Заботиться о вас, оберегать и расти — наша обязанность и радость!

…Я не могла этого понять.

Они не семья. Почему говорят такие вещи?

Это просто работа? Или…

— Почему это радость?

— Потому что мы любим вас, конечно!

— Любите меня?

Казалось, я услышала нечто, что не должна была слышать.

— Почему?

Почему… любите меня?

Разве это не работа? Не обязанность? Разве в этом не должно быть никаких личных чувств? Или я ошибалась?

Мы смотрели друг на друга с одинаковым изумлением — и в этот напряжённый миг вдруг всё потемнело.

— А? Госпожа?

Первым, что я увидела — испуганное лицо Юни.

Почему она смотрит так встревоженно?

— Кружится голова…

Неужели я сегодня слишком много двигалась?

И в тот же миг…

Щёлк.

Мир погрузился во тьму.

Мехен крепко прижал пальцы к пылающему лбу. Проблема была не столько в измождённом теле — из-за бессонных ночей — сколько в нервах, натянутых до предела.

Из-за этого атмосфера в особняке тоже расстроилась.

Вина — целиком и полностью его.

Но…

— Главный управляющий.

— Да, Мехен-ним. Прикажите.

— Неужели мне приходится вмешиваться даже в такие дела?

Внешне Мехен считался управляющим городским особняком, но на деле он курировал лишь имущество. Найм, увольнение и управление персоналом — всё это лежало на плечах главного управляющего Грегори.

Иначе быть не могло: более пятисот человек в штате — разве справишься в одиночку?

— Простите меня, Мехен-ним.

— Разумеется, вам следует извиняться, — ледяным тоном ответил Мехен. — Вы понимаете, насколько сильно сегодняшнее происшествие опозорило имя Халберн?

— …

Имя Халберна не было настолько хрупким, чтобы пошатнуться от подобных пересудов. Но и не настолько слабым, чтобы его честь зависела от таких инцидентов.

Внешний мир, конечно, не узнает об этом случае — но сам факт, что произошёл инцидент, уже был проблемой.

— Однако… настоящая беда не в этом.

Мехен отлично понимал собственную ценность.

Он занимал десятки ключевых постов одновременно. Более того — был единственным человеком, напрямую связанным с герцогом Халберн.

А ведь герцог Халберн — личность не рядовая.

«Единственный герцог, чья власть сопоставима с императорской».

Поэтому врагов у дома Халберн было предостаточно — как снаружи, так и изнутри.

Не зря же в Халберне ходит поговорка: «Не верь даже собственному отцу».

«Неужели это часть заговора, чтобы поколебать Халберн?»

Хотя нападение и было направлено на Ареллин, Мехен мгновенно понял: на самом деле мишенью был он сам.

Ведь единственная его слабость в этом доме — Ареллин.

«В последнее время я слишком терял контроль над собой».

Это было непохоже на него.

Даже учитывая резкую перемену в поведении Ареллин, его внутреннее смятение было чрезмерным.

«Неужели я уже так постарел?»

Может, пора уходить в отставку?

Мысль промелькнула — и тут же он вспомнил своего упрямого сюзерена, который даже не позволит ему уйти. Но всё же Мехен позволил себе слабую надежду.

— Я сам урегулирую сегодняшний инцидент.

— Надеюсь, вы сделаете это чисто. Мне бы хотелось ещё долго видеть вас на этом посту, — произнёс Мехен с изящной, словно нарисованной, улыбкой.

Улыбка Грегори дрогнула.

В нынешние времена за оскорбление аристократа не казнят — но огромные штрафы, позор и пожизненное клеймо неизбежны.

Даже если повезёт найти новую работу — Халберн всегда сможет её отнять.

— Что ж, раз уж я уже разозлился, пора найти и того, кто всё это подстроил, — произнёс Мехен, уже готовый выплеснуть накопившуюся ярость.

Именно в этот момент дверь распахнулась с грохотом.

— Мехен-ним!

— Мои уши ещё не глухи, Дилан. Что такое? Я не припомню, чтобы учил вас врываться без стука.

— Не в этом дело! Мехен-ним, сейчас…

— Вежливость — всегда первостепенна. Хотите повторить курс этикета?

— Ареллин упала в обморок!

— Она не пришла в себя… что?

Переведя дух после бега, Дилан крикнул ещё громче:

— Ареллин упала!

Мехен на миг замер — а затем вскочил со стула.

* * *

К счастью, рядом с Ареллин оказалась Юни — горничная, отвечающая за её здоровье, — и состояние девочки не ухудшилось.

— Личного врача!

— Уже позвали!

— Связаться с Магической Башней!

— А со Святилищем?

Пока управляющие бурно спорили о мерах, Юни спокойно осмотрела Ареллин.

— Уже начинается приступ…

Годы подряд она почти не видела признаков болезни — но теперь тело Ареллин содрогалось в преддверии магического срыва. Внутри неё бушевала неконтролируемая сила.

Мехен, прибывший с опозданием, резко спросил:

— Как состояние госпожи?!

— Я… не знаю. Внезапно упала, а теперь начинается приступ…

— Что делает врач?

— Только что осмотрел, сейчас готовит лекарство. Сказал, что ночь будет тяжёлой.

Мехен нахмурился.

— Почему приступ начался внезапно?

— Сказал, могло произойти из-за сильного нервного потрясения… или обострилась хроническая болезнь. Всё же у госпожи изначально слабое здоровье — лекарство лишь сдерживает симптомы.

— Лекарство… Лекарство! Да, лекарство! Она его приняла?

— А? Да-да, приняла, но…

Юни вдруг широко распахнула глаза — будто что-то вспомнила.

— Минутку!

Что за ерунда? — раздражённо подумал Мехен и уже собрался последовать за ней, но в этот момент…

— …

Тихий, почти неслышный шёпот.

Если бы не прислушаться — никто бы не услышал.

Но Мехен замер, словно его механизм дал сбой.

— Мама…

* * *

Когда герцог Халберн впервые принёс ребёнка, весь свет гадал:

«Кто же мать этого ребёнка?»

Незамужний герцог с младенцем на руках — что может быть заманчивее для сплетен?

Одни утверждали, что мать — проститутка.

Другие — что она из тайной и знатной семьи.

Третьи — что это плод тайной связи, которую герцог скрывал годами.

Мехен не верил ни одной из версий.

— Человек, больной ненавистью к людям, вдруг завёл любовницу? Или даже жену? Ха! Лучше поверить, что он сам себя оплодотворил и родил дитя.

Ареллин оказалась истинной дочерью Халберна — об этом свидетельствовал Страж Халберна, магический артефакт, реагирующий только на кровь рода.

Слухи о том, что Ареллин — не дочь герцога, быстро сошли на нет. Остался лишь вопрос: кто её мать?

Ходили слухи даже о настоящей любви.

— Вы что, роман пишете про герцога Халберна? Нынешние романсы все так и делаются, что ли?

Мехен знал Валера лучше всех.

«Любовь и Халберн» — два слова, которые хуже всего сочетались в этом мире.

— Любовь? Да бросьте. Этот человек сотню женщин довёл до слёз, живёт как вздумается и в конце концов где-нибудь получит нож в спину или сдохнет в одиночестве.

Его циничное отношение постепенно утихомирило сплетни — но внимание не исчезло полностью.

Некоторые даже обвиняли Мехена в том, что он сознательно скрывает правду.

Но разве это его забота? Жизнь его сюзерена — не его дело.

Более того — он совершенно не интересовался матерью Ареллин.

«Уж наверняка тут какая-то история».

Иначе герцог не стал бы сваливать ребёнка на него и не ушёл бы в вечную войну на северной границе.

Но Мехен был уверен в одном: в этой тайне нет ни великой любви, ни грязной интриги.

Такие истории — лишь повод разбить голову. Ему было не до них.

Его мучила куда более насущная проблема: воспитание ребёнка.

Но это — его точка зрения.

А сама Ареллин?

Она — центр всех этих слухов. Естественно, ей было бы любопытно узнать о своих родителях.

Кто не захочет знать своих отца и мать, если никогда их не видел?

Но удивительно — Ареллин никогда не спрашивала о матери.

Отец — тоже не интересовал её, хотя он даже не удосужился приехать.

Мехен даже подготовил ответ — на случай, если она вдруг спросит.

Но вопроса так и не прозвучало.

Со временем он перестал задумываться об этом.

Просто считал: «Значит, не интересуется».

Но, похоже, он ошибался.

— Мама… Мама…

Возможно, она просто сдерживала это всё это время.

— Мама…

Привычные представления рушились.

В возникшей трещине хлынули подавленные чувства.

— Ма-амаа…

Голос, полный слёз и отчаяния.

Но из-за слабого тела крик получался хриплым, едва слышимым. Без прислушивания нельзя было даже понять, кого она зовёт.

Мехен сжал горло.

Говорят, в боли человек зовёт того, кого любит больше всего.

Мехен никогда этому не верил.

Он сам — никогда никого не звал.

Он был сиротой. Его сердце окоченело задолго до того, как он узнал, что такое человеческая забота.

— Пойдём со мной?

Так он спросил, когда впервые встретил герцога Халберна.

Но даже тогда…

Разве можно понять, с каким чувством ребёнок зовёт мать — того, кого никогда не видел?

— Мама…

Мехен сжал губы, сорвал галстук и медленно опустился на пол.

Всю жизнь он следовал одному правилу: никогда не переступать границу.

Между ним и Ареллин была чёткая черта:

он — опекун, она — подопечная.

Не семья. Не родные.

И он не хотел её переступать.

Но…

К чёрту все правила.

Ребёнок плачет.

— Госпожа, я здесь.

Он осторожно прижал её к себе и тихо прошептал:

— …Теперь всё хорошо.

— Мама, а ты меня любишь?

Однажды, совершенно внезапно, этот вопрос сорвался с губ.

Я старалась говорить как можно беззаботнее: будто просто подумала вслух, будто шучу, будто мне всё равно. Даже глупо рассмеялась, чтобы скрыть тревогу.

Но на самом деле я затаила дыхание, ожидая ответа.

Было страшно.

Я столько раз глотала этот вопрос, не решаясь произнести вслух. Но в тот день не выдержала — слова вырвались сами.

«А вдруг мама подумает, что я странная?»

Мгновение — и моя мама, мельком взглянув на меня, безразлично бросила:

— С чего вдруг такое спрашиваешь?

— Просто стало интересно.

— Какой родитель не любит своего ребёнка? Все любят.

— Понятно.

— Вместо того чтобы задавать такие глупости, лучше бы поупражнялась. Конкурс уже на носу.

— Ладно, наверное, ты права.

Я покорно приняла упрёк, но внутри всё ещё сомневалась. Еле слышно добавила:

— То есть ты всё-таки меня любишь?

— Что я, по-твоему, сказала только что?

— Хе-хе.

— Вместо того чтобы думать о какой-то ерунде, которая никому не нужна, лучше займись делом.

— Хе-хе. Ладно.

Я улыбалась, даже когда она смотрела на меня с пренебрежением, и вновь подняла смычок.

Тогда я думала: «Значит, мама меня всё-таки любит».

Но, мама…

Почему мне всегда казалось, что ты меня не любишь?

* * *

Как бы ни говорили, что у Мехена кровь ледяная, и как бы ни считали его человеком без тёплых чувств — он всё же оставался человеком из плоти и крови.

Его собственными руками выращенный с младенчества ребёнок — Ареллин — не мог оставить в нём никаких чувств.

— Тише, всё в порядке. Я здесь.

Он говорил себе: привязываться — лишнее.

Детей можно заботливо растить и без всякой теплоты.

Ведь он — человек, чья роль в этом доме временна.

Потому он и держал дистанцию.

Не из жестокости, а чтобы избежать боли — и себе, и ей.

— Хык…

Если бы он знал, что эта дистанция сведёт их обоих к такому состоянию, то, наверное, бросил бы всё ещё тогда.

Тело, дрожащее в его руках, было невесомым.

Сколько времени прошло с тех пор, как он последний раз держал её на руках? С тех пор, как «Ясельная бригада» взяла всё на себя, Мехен лишь изредка видел Ареллин.

Он знал, что не лучший воспитатель — но верил, что хотя бы обеспечивает всё необходимое.

Ошибался ли?

Не знаю. Дети всегда были для него загадкой. С ними нельзя было поступать, как с делом: не было чётких решений, не было сроков, не было результата, что можно было бы увидеть.

— Надо бы хоть немного поправиться…

Он вспомнил, как Ареллин, сколько бы ей ни давали еды, делала лишь два-три глотка и отказывалась.

Но сейчас её дрожащие судороги постепенно стихали под действием привычного, родного тепла.

— Мама…

Её маленькая рука нащупала в пустоте, пока не схватила край одежды Мехена.

— Мама…

Разве так сильно она скучала по матери?

Голос, полный такой боли и тоски, что даже Мехен, никогда не видевший собственную мать, почувствовал, как у него сжимается сердце. Не в силах больше смотреть на эти беспомощные поиски, он осторожно поймал её ладонь — и плач стал тише.

— …Мама.

— Это я — Мехен.

— Мама…

— Что ж, разве значение имеет титул? Зови, как хочешь.

Она же не в себе — зачем поправлять?

Пока личный врач давал ей лекарство, «Ясельная бригада» смачивала полотенце для лба, а Мехен, прижимая Ареллин к себе, задавал себе один и тот же вопрос:

«Почему я здесь?»

Дел, отложенных на завтра, и так — сотни.

А завтрашние дела удвоятся из-за этого.

И всё же…

— Мама…

Он не испытывал ни капли сожаления.

Несмотря на то, что завтра настанет ад, он не хотел уходить.

— Мама…

Может, из-за того, что ночей без сна у него и так было больше, чем нужно? Не знаю.

«Ясельная бригада», чьи обязанности он теперь выполнял сам, робко металась позади, но Мехен даже не замечал их. Всё его внимание было приковано к одной маленькой дрожащей фигуре.

Долгая ночь наконец-то прошла.

Рассвет, как лезвие, рассёк тьму.

* * *

Старый кошмар всегда начинался одинаково.

Огромный рояль, одиноко стоящий в центре зала.

Стоило закрыть глаза — и я снова чувствовала запах канифоли, до боли знакомый, изнуряющий.

Открываю глаза — в руках уже скрипка и смычок.

Щёлк. Вспыхивает свет — и зал превращается в Гранд-Холл.

Зрительские места пусты.

Только один человек сидит за столом жюри — изящно, гордо, спокойно.

Мама.

— Я хочу, чтобы моя дочь стала…

Мама была прекрасна.

Но я не идеализировала её, как это обычно делают дети. Я просто знала:

она была талантливой.

А я — её точной копией.

— Я верю в свою дочь.

Да, точная копия её таланта.

— Я верю, что ты исполнишь мою мечту.

— Я в тебя верю.

— Сможешь?

Без аккомпаниатора рояль сам начал играть знакомую мелодию. Воспоминания, которые я пыталась забыть, хлынули на меня лавиной.

Я не могла поднять смычок.

На сцене звучала только музыка пианино, лишённая скрипки — как будто чего-то важного не хватало.

Я стояла, онемев.

И смотрела только на неё.

— Мама…

Ты была так далеко.

Так далеко, что я не могла разглядеть твоего лица. Не понимала — какое у тебя выражение?

— Мама…

Почему ты так со мной? Что я для тебя была? Ты хоть любила меня?

Ты всё ещё меня любишь?

Слова, которые я так и не осмелилась задать, до сих пор застряли внутри. Все невысказанные чувства — комом в горле.

— Мама…

Но перед всем этим — тоска.

— Мама…

Я так хотела тебя увидеть.

— Мама…

Ты уйдёшь?

Опять оставишь меня одну и уйдёшь?

— Мама, мама…

Не уходи.

Пожалуйста, не оставляй меня одну.

Я должна была сказать это — но горло будто сдавило, и я не могла выдавить ни звука.

С губ срывалось только одно:

— Мама… Мама… Мама…

Опять она исчезнет?

Опять я потеряю её?

Опять останусь одна…

В этой жуткой, бесконечной тьме…

— Тише, всё в порядке.

И вдруг — голос.

Необычно знакомый и при этом новый.

Чья-то рука ловит мою, протянутую в пустоту.

— Мама…

— Да, не уйду. Я здесь.

Мама?

Ладонь, поглаживающая по спине, была неуклюжей, но такой тёплой.

— Мама…

Рука, держащая мою, была такая тёплая.

Поглаживания — такие нежные.

Впервые с тех пор, как начались эти кошмары, я спокойно уснула.

И проснулась…

— …А?

Передо мной стоял Мехен.

— …

— …

А?

— …

— …Мама?

Почему Мехен?

— Я не ваша мама.

Перед глазами был человек, которого я никогда не ожидала увидеть в этой роли. Мозг завис, пытаясь перезагрузиться.

— …

— …

Мёртвая тишина. Я пыталась понять, что произошло.

Мехен держит меня на руках.

Моя рука крепко сжимает его рукав.

…Ладно. Давай считать, что ничего не было.

— Как вы себя чувствуете?

Он говорил тихо, устало, но с заботой. Осторожно поправляя мне волосы, он внимательно осматривал моё тело, проверяя состояние.

Его длинные ресницы и изумрудные глаза, освещённые утренним солнцем, переливались золотом.

Он был красив.

Удивительно нежными казались черты лица, обычно кажущиеся резкими.

— Мама…

Мехен всё это время был рядом?

Он слегка вздрогнул, когда я произнесла это слово, проверяя мою температуру.

— Это я — мужчина.

— Мама.

— …

Я думала, что это она.

Опять ошиблась.

Значит, я снова одна.

Слёзы сами навернулись на глаза. Мехен засуетился — но я не хотела его смущать.

Просто…

Просто всегда именно это меня и ломало.

— К счастью, жар спал…

Он посмотрел на мою руку, всё ещё сжимающую его одежду, и тяжело вздохнул.

— Мама, мама…

Я повторяла это, как заезженная пластинка. Мехен хмурился, не зная, что делать.

— Ваша светлость.

— Мама…

— Ареллин-ним.

— Мама…

— Хаа…

Он глубоко вздохнул.

— Ладно, что за важность — как звать? Зови, как хочешь.

Странно.

Почему он вдруг стал таким тёплым?

Я привыкла к другому Мехену — холодному, отстранённому. Я думала, он оттолкнёт меня. А он разрешил называть себя кем угодно.

— Мама…

— …

Он выглядел смущённым — но не отталкивал. Это было так непривычно, что у меня защемило в горле.

Почему?

— Ты же меня не любишь.

— …Не люблю не значит.

— Любишь не любишь.

— Не…

— Сказал: «головная боль».

Он замер.

— Говорил: «Хочу избавиться».

— …

— Ты ведь хотел избавиться от меня?

Брови Мехена сошлись. Его рука, тянувшаяся ко мне, дрогнула. Я подняла глаза — и наши взгляды встретились.

В его изумрудных глазах, обычно холодных и расчётливых, сейчас плавали неведомые чувства — растерянность, боль, вина.

Я никогда не видела такого Мехена.

— Я просто…

Этот внимательный, умный человек не мог даже возразить. Он сжал губы, будто перед лицом палача.

— Хаа…

Его вздох был полон смятения.

Глупо было устраивать сцены — ему и так хватает забот. Но раз уж всё равно останусь одна, лучше быть одной с самого начала.

Я молчала, чувствуя, как мои пальцы всё ещё цепляются за его рукав.

— Ваша светлость.

— …

— Ареллин-ним.

— …

— Арел.

— …!

От этого нового прозвища я невольно подняла глаза — и увидела, как тёплый утренний свет озаряет его лицо.

Глаза всё ещё были настороженными, взгляд — немного раздражённым, но в них читалась… теплота.

Когда я попыталась отстраниться, он чуть поморщился, будто это мешало, — и снова вздохнул.

— Арел.

Его большая, сильная, но такая нежная и тёплая рука легла мне на голову.

Арел.

Давно не слышала этого прозвища.

Оно звучало из самых далёких уголков памяти — из времён, когда я была ещё совсем крошечной.

— Я сирота, — тихо произнёс Мехен, и его голос, обычно чёткий и холодный, стал вдруг мягким, почти хриплым.

— Не знаю, кто мои родители. Не видел их лица. Не знаю даже — бросили меня или они умерли.

Я никогда раньше не слышала о прошлом Мехена. В романе об этом не было ни слова.

— Заботы, конечно, не было. А любовь… — он на миг замялся, сморщив брови, будто вспоминая что-то неприятное, — честно говоря, не уверен, что это такое.

Его голос стал особенно тихим, почти шёпотом. Длинные ресницы отбрасывали глубокую тень, и я не могла разглядеть его глаз.

— Это прозвучит странно, но… в моих планах никогда не было детей. Я не собирался ни рожать, ни растить их.

Он чуть усмехнулся — коротко и горько:

— Но, видимо, мой несносный сюзерен решил иначе.

Потом, будто осознав, что сказал слишком много, он неловко отвёл взгляд.

— Честно говоря… до сих пор не знаю, как правильно обращаться с вами. Но…

Он сделал паузу.

— Это вовсе не значит, что я хотел избавиться от вас или что вы мне неприятны.

Уголки его губ дрогнули в горькой улыбке.

— Хотя вы, вероятно, не поверите.

Его слова звучали сухо и отстранённо, но рука, поглаживающая мою голову, была невероятно нежной — почти до боли. От этой противоречивости в груди сжалось.

Но я почувствовала — за этой сдержанной речью скрывались искренние, пусть и запутанные чувства: растерянность, забота, смущение… и что-то большее, что он не мог назвать.

— Это моя проблема. И сейчас — тоже.

Его тонкие пальцы осторожно коснулись моих ресниц — я и не заметила, как снова расплакалась.

— Всё из-за моего недостатка. Я думал, что хотя бы обеспечу вам всё необходимое… Оказалось — это было наивно.

— Мехен… ты ни в чём не виноват.

— Так вы меня прощаете?

— Виноват не ты.

— Но вы так и не сказали: «прощаю».

Между нами снова повисла тишина — но теперь она была тёплой и спокойной.

— Мама.

— Да?

— Назови меня мамой.

— Что?

— Если тебе за меня стыдно…

— Я мужчина.

— Мама.

— …

Я понимала, насколько это абсурдно. Он мог разозлиться, отстраниться. Мне было бы легче, если бы он так и поступил — лучше уж холод, чем ложная надежда.

Но он не отстранился.

— Биологически быть мамой — невозможно, — сказал он с лёгкой горечью, — но… постараюсь.

От этой неожиданной уступки меня накрыло волной тепла.

— Давно не видел твоей улыбки, — мягко сказал он, глядя на меня.

Я и сама не заметила, как улыбнулась.

— Прекрасно смотрится.

Я смотрела на него, не в силах поверить: этот рассудительный, холодный Мехен, ради меня — говорит такие нелепые, нелогичные вещи.

И вдруг поняла — не хочу терять это мгновение.

Солнечный свет озарял его лицо, и Мехен, тихо улыбаясь, выглядел совсем иначе — мягким, тёплым, почти… домашним.

Кризис миновал, но состояние Ареллин не улучшилось.

С рассветом в особняк прибыли целители и жрецы из Святилища, принесли новые лекарства и начали лечение.

— Хоть теперь можно вздохнуть спокойно, — сказал один из них.

— Не спешите, — отрезал Мехен. — Продолжайте наблюдение.

— Конечно, Мехен-ним.

Проводив Ареллин в постель, Мехен без промедления направился к Юни.

— Что случилось?

Юни побледнела.

— Кажется, кто-то похитил лекарство.

— Что?

— В тот день, когда вы были у госпожи, я не смогла принести лекарство вовремя. А на следующий день… я ночью бодрствовала и забыла… и прислала другую горничную.

Она сглотнула.

— Та горничная… была среди тех, кого вы вчера арестовали.

— И?

— Я пошла проверить — но в тюрьме её уже не было. Она… покончила с собой.

Мехен молча расстегнул воротник рубашки, потом — пуговицы на рукаве. Только так он смог немного сбавить напряжение.

— Причина смерти?

— Говорят — повесилась…

— Самоубийство? Не верю.

Голос его стал ледяным.

— Где лекарство?

— Пока… не найдено.

— Ха.

Вот оно.

Стоило ему хоть на миг отвлечься — и в особняке Халберн кто-то осмелился устроить такое.

Мехен постучал пальцами по столу, сдерживая ярость.

— Раз решили похоронить дело как самоубийство — пусть будет так. Юни, кто ещё знает об этом?

— Только вы, Мехен-ним.

— Держи в секрете. И следи за здоровьем госпожи.

— Обязательно!

Когда Юни вышла, Мехен остался один среди горы документов. Его глаза, обычно спокойные, теперь мерцали холодным огнём.

Боль — давняя знакомая.

С этим телом — привычное состояние. Но по моим воспоминаниям… я давно не болела так. В прошлой жизни я тоже была хрупкой, но хотя бы могла выходить на улицу.

Теперь поняла: когда болит — всё кажется обидным.

Достаточно было открыть глаза и увидеть — рядом никого… — как слёзы сами потекли по щекам.

Опять одна.

— Проснулись?

Тёплый, тихий голос развеял мою грусть.

Я обернулась — Мехен сидел у изголовья, листая бумаги.

— Мехен?

Он мягко провёл ладонью по моим волосам. Приятно.

— Лежите ещё. Сон — лучшее лекарство.

— Ага.

Я закрыла глаза, но сразу же открыла их снова.

Не верилось: Мехен рядом.

Неужели всё это — сон?

— Мама.

— …

— Мама.

Мехен в отчаянии провёл рукой по лицу. От этого жеста мне стало веселее.

Он даже не знает, как разжигает во мне желание повторять это слово снова и снова.

— Подержи за руку.

Тихая просьба. Детская капризность.

Мехен, всё так же смущаясь, молча протянул руку. Наше соприкосновение было одновременно знакомым и новым.

Тёплый, уютный запах чернил, бумаги и… древесного аромата, исходящий от него, успокаивал душу.

Сегодня, кажется, мне приснится хороший сон.

Мехен отложил документы и посмотрел на Ареллин.

Она крепко держала его руку и спокойно спала — лицо стало мягче, спокойнее, чем раньше.

— Чёрт возьми…

Что в этом особенного — просто держать за руку?

Он, никогда в жизни не державший чью-то руку так, чувствовал себя глупо. Но прошлое его больше не волновало.

— Может, стоило сделать это раньше?

Раньше он думал: «Лучше доверить воспитание профессионалам». Это было логично. Разумно. Эффективно.

Но сейчас, глядя на хрупкую руку, сжимающую его, будто держась за последнюю нить, он понял: всё это не имело значения.

— Хорошо, что остался рядом.

Перед ним лежали сотни нерешённых дел, но ни одно из них не могло отвлечь его от спящей девочки.

Тёплый вес её ладони был ему всё ещё непривычен.

Но больше всего его мучило другое — странное, неуловимое чувство, не имеющее имени. Оно жило в груди, не давая покоя, заставляя возвращаться к ней снова и снова.

— «Мама»…

Слово, которое он знал, но никогда не произносил вслух.

Если бы он сам знал, каково это — иметь мать, он, может, и мог бы сыграть эту роль.

Но он — человек, лишённый даже этого.

— Не представляю, как это.

Он был растерян.

Но… это чувство было не из тех, что мучает.

По крайней мере — лучше, чем стоять у двери и не решаться войти.

— Каково состояние?

Личный врач, закончив осмотр, с удовлетворённым видом кивнул.

— Значительно улучшилось. Пульс в норме, сердцебиение ровное, магическая активность стабильна.

— Слава богу, — с облегчением выдохнул Мехен.

— Поразительно! Обычно после приступа госпожа не приходит в сознание целую неделю, а сейчас — всего за несколько дней! Что вы сделали?

Мехен горько усмехнулся.

Он ведь ничего особенного не делал.

Просто остался рядом.

Неужели этого оказалось достаточно?

— Психически она тоже гораздо спокойнее. Раньше ощущалась тревожность, а теперь — умиротворение.

— Слава богу.

— Теперь можно переходить к обычному питанию и лёгкой активности.

— Принято.

— Однако…

Лицо врача омрачилось.

— Однако?

— Со временем тело госпожи становится всё слабее.

Мехен крепко стиснул губы.

— Если так пойдёт дальше…

— Хватит.

— П-пр простите!

— Нечего извиняться. Виноватых здесь нет.

При первом же диагнозе ей дали не больше пяти лет. А сейчас ей уже шесть.

Она живёт вопреки всем прогнозам — и это уже чудо.

«Потому-то я и молил, нет, требовал, чтобы проклятый герцог наконец явился».

Хотелось, чтобы отец увидел дочь, пока она ещё может говорить и двигаться.

Но теперь даже в этом сомневался Мехен.

— Пожалуйста, продолжайте наблюдать за здоровьем госпожи с особой тщательностью.

— Обязательно!

Когда врач ушёл, Мехен подошёл к Ареллин. Щёки, ещё недавно бледные и впалые, теперь розовели от жизни. Это зрелище неожиданно смягчило его сердце.

— Почему вы так смотрите?

Ареллин подняла на него глаза.

Мехен мягко улыбнулся:

— Сегодня на ужин можете выбрать всё, что захотите.

— Отлично.

Её улыбка была искренней.

Глядя на неё, Мехен подумал: «Хорошо, что не затянул».

Если бы он продолжал держаться в стороне, не признавая своей привязанности, — как бы сейчас себя чувствовал?

— Арел.

— А?

Маленькая ладонь и щека — такие хрупкие.

«Как же так долго я этого не замечал?»

Решиться было трудно. Но как только решение созрело — всё стало легко.

— Дать вам руку?

— Э…?

Она мигом распахнула глаза — удивлённые, доверчивые. Мехену они показались невероятно милыми.

— Да!

Она протянула руку с твёрдым намерением — будто это был самый важный выбор в её жизни.

Мехен бережно взял её ладонь в свою.

«Теперь я постараюсь воспитать тебя как следует».

«Встречи по средам и пятницам».

Эта регулярная встреча друзей детства была создана, устроена и существовала исключительно ради одного человека — кронпринца Пессиона.

— Ваше Высочество, что с вами?

— Он чего-то не так себя ведёт?

— Не знаю…

Все дети стремились занять место поближе к Пессиону. Но сегодня он был… странным.

— Хм…

Ни на одну игру не откликнулся. Ни на одну шутку не ответил.

Обычно жизнерадостный, полный энергии — а сегодня сидел, погрузившись в свои мысли, безучастный ко всему вокруг.

— Э… Ваше Высочество?

— …

— Простите, Ваше Высочество?

— …

Ничего не помогало.

Его мысли были далеко.

«Ареллин снова не пришла».

И дело не только в этом. Ещё вчера пришёл ответ из Герцогского дома Халберн:

> «Госпожа Ареллин снова упала в обморок. Сегодня прийти не сможет».

Пессион, весь день мечтавший наконец-то поиграть с ней, был глубоко расстроен.

— Как можно так часто падать?!

Ему становилось всё труднее воспринимать Ареллин как обычного человека.

Казалось, она — из другого мира.

Если бы у неё были крылья и фея при ней — он бы не удивился.

Как она вообще дожила до этого возраста?

Беспокойство, любопытство, тревога — и что-то большее, не имеющее названия, — всё это гудело в груди и мешало сосредоточиться.

— Спроси ты!

— Нет, ты!

— Я тоже боюсь!

Дети перешёптывались, но никто не осмеливался подойти — боялись вызвать недовольство.

Лишь один дуэт вечно безрассудных близнецов из дома Спером не обратил внимания на атмосферу.

— Ваше Высочество, Ваше Высочество! Почему такой грустный?

— Что случилось? Кто обидел?

Пессион устало махнул рукой:

— Идите. Сейчас не до вас.

— Но с кем же ты хочешь быть, если не с нами?

— С кем ещё можно быть, кроме нас?

Пессион вздохнул:

— У меня проблема.

— Какая-а? Расскажи!

— В чём проблема-а?

Он на секунду задумался: можно ли вообще делиться такой проблемой с этими двумя вихрастыми головами?

Но… а кому ещё?

— Я недавно навестил Ареллин. Можно ли снова пойти к ней?

Близнецы переглянулись.

— А почему нет?

— Если хочешь навестить — иди!

Лицо Пессиона мгновенно просветлело.

— Верно! Конечно!

— …?

— …?

Почему он так обрадовался?

Грим, стоявший в тени, тяжело опустил ладонь на лоб.

Уже следующим мгновением Пессион вскочил с места:

— Друзья, извините! Мне срочно нужно уйти!

— А? Но…

— Грим! За мной!

— Ваше Высочество, подождите!

Кронпринц уже бежал, сияя во всю ширину.

— Еду к Ареллин!

Оставшиеся дети недоумённо смотрели ему вслед.

— К кому?

— Кто это ещё так часто болеет?

— Ареллин!

Вот и он.

— Пришёл проведать вас!

Зачем ты снова здесь?

Передо мной стоял светлый демон — тот, кто первым свалил меня в обморок, а теперь притворяется заботливым.

Больше не поведусь.

— Вам так часто бывает плохо? Опять упали? Это нормально — постоянно падать?

Я насторожилась, но Пессион, как всегда, был неудержим. Его энергия просто выжгла мою последнюю защиту. Я закрыла глаза, пытаясь укрыться хоть на миг от этого потока.

Это мой враг. Точно.

— А?! Ареллин! Что с вами?! Это я снова напортачил? Больно?!

— Нет, всё в порядке. Просто дайте передохнуть.

Этот ослепительный свет в одном теле — разве это человек?

Или он на самом деле магическая форма жизни?

«От усталости у меня уже и мозги плавятся».

Я открыла глаза и посмотрела на него. Пессион сидел передо мной, словно послушный золотистый ретривер, и смотрел своими огромными, влажными, сияющими глазами.

Почему у меня возникает ощущение, что у него ещё и хвост виляет?

— Сегодня же среда — разве вы не на встрече с друзьями?

— Точно! Вы помните!

— Ну да… А почему вы здесь?

Он, как всегда, проигнорировал намёк и радостно выпалил:

— Услышал, что вы упали — и сразу вырвался, чтобы навестить!

— О…

Похоже, на мою судьбу опустилась ещё одна туча.

Самый популярный человек Империи Альбрехт, наследник престола, лично интересуется мной и пренебрегает остальными?

Обычно в таких сценах должно трепетать сердце, но у меня оно просто сжалось от страха.

«Всё пропало».

Сколько завистливых взглядов я сегодня получу?

Моя будущая репутация среди детей аристократии рухнет окончательно.

Конечно, дружба никогда не была моей целью.

Но одно дело — не хотеть, и совсем другое — когда тебя намеренно делают изгоем.

«Ладно, мне это всё равно. Не собиралась ни с кем сближаться».

Но обида всё же осталась.

— Вам так больно? Почему так часто болеете? У вас хроническая болезнь? Невылечимая?

Этот беззаботный убийца с невинными вопросами продолжал сыпать удары, не понимая, что именно он и стал причиной моего последнего обморока.

Спасите, Грим! Спасите, Мехен!

Грим стоял в сторонке, делая вид, что его здесь нет.

Мехена не было.

А остальные не смели вмешиваться — слишком велика разница в статусе.

— Вот и живи одна.

Жизнь — одиночество.

— А?

— Ничего.

Если так пойдёт дальше, я просто высохну от его бесконечных вопросов.

Я решила вырваться из предначертанного сценария.

— Зачем вы пришли?

— А?

Он наклонил голову, не понимая.

Разве не ясно?

— Я пришёл увидеть вас.

— Зачем именно меня?

— А?

— Хотите что-то сказать?

— Нет!

— Есть какое-то дело?

— Просто болеть навестить!

— Без этого.

— Нет!

Чем дольше мы говорили, тем больше становилось похоже не на диалог, а на два монолога, случайно звучащих в одном пространстве.

Мы вообще общаемся?

— То есть… у вас нет цели, нет дела — вы просто пришли, чтобы увидеть меня? Я правильно поняла?

— Я пришёл навестить!

— Без этого.

— Да!

— …

Я не понимала.

— Почему?

— Потому что хотел вас увидеть?

— …

— А разве нельзя?

Он с искренним недоумением смотрел на меня.

Что ответить на такое?

Человек, который ради встречи бросает всё и приходит сюда, — такого я ещё не встречала.

— Ну…

Я растерялась.

— Если вы думаете, что виноваты в моём обмороке и из-за этого переживаете… не переживайте.

Изо всех сил заставив язык шевелиться, я смогла выдавить только эти слова.

— Как я могу не переживать?! Это ведь из-за меня!

— Правда, всё нормально.

— Нет! Я буду за тобой ухаживать, пока ты не станешь здоровой!

Нет, наоборот — ты создаёшь мне проблемы.

«Я и раньше так думала».

Похоже, мы действительно не подходили друг другу.

Он щедро разбрасывает доброту и заботу, а потом исчезает.

Для него проявить внимание — всё равно что отдать излишек, который не мешает отдать. Он настолько окружён любовью, что может легко делиться ею, даже не замечая этого.

А я совсем другая.

От малейшего проявления интереса я раскрываюсь, привыкаю — и в итоге снова остаюсь одна.

Поэтому мне лучше быть одной с самого начала.

«Больше я не хочу зависеть от чьих-то чувств».

Мне было искренне жаль Пессиона, но у меня не осталось ни сил, ни терпения, чтобы думать о чужих переживаниях. Только теперь я поняла: когда тело истощено, исчезает и способность терпеть.

Но, пожалуй, одно обстоятельство меня утешало: Пессион ещё ребёнок.

Это всего лишь мимолётный интерес.

Как только ему наскучит — он сам уйдёт. От этой мысли стало легче.

Ладно, буду вежливо отвечать.

— Ареллин, ты всегда только в комнате сидишь?

— Да.

— Почему?

— Не хочется двигаться.

— !

Какой шок!

Его глаза так и распахнулись, будто он впервые видел человека вообще.

— Почему, почему?!

— Потому что двигаться — больно?

— А?

Лицо Пессиона стало серьёзным.

— Правда больно?

Я поняла: если сейчас подтвержу, будет ещё хуже.

— Это шутка. Просто люблю сидеть спокойно.

— …??

Он явно не понимал, как такое может быть приятно.

И, словно пытаясь проверить, правду ли я говорю, он молча уселся рядом.

Молчание повисло — и стало неожиданно уютно.

Я смотрела в окно, наслаждаясь тишиной, но чувствовала, как он то и дело косится на меня.

Он даже минуты не мог просидеть спокойно — постоянно ёрзал и перебирался с места на место.

— А? Ты улыбнулась!

— ?

Пессион вдруг широко улыбнулся — как будто в комнату ворвался солнечный свет.

— Кажется, я впервые вижу, как ты улыбаешься!

— Правда?

— Хе-хе!

Что в этом такого? Я и сама не поняла.

— А что тебе нравится?

— Ничего.

— А кто тебе нравится?

— Никто.

— А когда отдыхаешь — чем занимаешься?

— Дышу.

— А когда играешь?

— Ничем не играю.

— …Разве ничего не хочется?

— Не знаю.

Я отвела взгляд за окно.

Чистое голубое небо, ухоженный сад — всё было на своих местах.

— Кажется, раньше что-то хотелось.

Я закрыла глаза.

— Но теперь уже не помню.

— Давно не виделись, Мехен!

Из магического коммуникатора раздался жизнерадостный голос, но изображение дребезжало от плохой связи. Мехен устало вздохнул.

Когда кронпринц пришёл навестить Ареллин, Мехен воспользовался моментом и вышел на несколько минут — и вдруг звонок от Зарена.

Зарен Берг Мювиск.

Левая рука герцога Халберна, его верный рыцарь-хранитель и боевой соратник.

Этот весёлый, умный и невероятно популярный человек сумел раздобыть редчайшую возможность видеосвязи, несмотря на все отказы Мехена.

— Давно не виделись, Зарен. Но почему вместо Его Сиятельства здесь вы?

— А, ну… Его Сиятельство сейчас занят. Вчера снова случилось ЧП с людьми.

— На вашей границе каждый день происходят десятки таких ЧП.

Ведь на северной границе гибель — скорее норма, чем исключение.

Особенно в тех краях, где сражается сам герцог.

— Ну, да… Но ведь каждый человек важен! Один погибает — фронт ослабевает. Фронт ослабевает — монстров становится больше, а линия обороны — шире. Вот и получается, что каждый солдат на вес золота.

Зарен, увидев, что Мехен молчит, подытожил одним предложением:

— Короче, он пошёл восстанавливать оборону.

— Ха…

— Что-то случилось?

— Нет, ничего.

— Говори уж! Я передам всё лично!

— Правда, всё в порядке.

— Да ладно! Между нами-то! Видно же, что ты мучался, пока не дозвонился! Наверняка что-то срочное!

Мехен прищурился. За экраном Зарен всё так же улыбался.

— Тогда… не откажусь от вашей доброты.

— Отлично!

— Передайте Его Сиятельству.

— Ну, ну?

— Что он — отец-мусор.

— Конечно, конечно! Переда… Подожди, что?!

— Всего хорошего.

— Погоди! Это серьёзно?!

Щёлк.

Связь оборвалась. Мехен, избавившись наконец от этого давящего груза, с облегчением выдохнул.

Если обидно — уволь меня.

— Молодец! Просто молодец!

— Вы — совершенство!

Что с ними такое?

— Госпожа, мы всегда вас любим, уважаем и восхищаемся вами!

Меня окружила «Ясельная бригада» и начала сыпать бесконечными комплиментами.

Даже за дыхание меня хвалили!

— …Вы все голодны, что ли?

Я хотела просто пройти мимо, но их поведение было настолько странным, что пришлось спросить.

И тогда:

— Госпожа…

— Наконец-то…

— Обратила на нас внимание!

— Заговорила с нами!

— …

Неужели у них все сразу психика сломалась?

Не слышала, чтобы в этом мире была бешенство-подобная болезнь…

Видимо, просто сильный стресс. Лучше не лезть.

— Госпожа!

— Ареллин!

— Не бросайте нас!

Зачем они так?

— Я пойду почитаю.

— Нет! Книги — не сейчас!

Эрнст решительно встал передо мной.

— Вам не хватает радости и света! Нужно чаще гулять под солнцем, ловить радость жизни!

— Всё время сидите с мрачными книгами!

— Пора выйти на свежий воздух!

Юни и Рена поддержали его.

— Не хочу.

— Почему?!

— Как так?!

— Отчего?!

— Потому что не хочу.

Они не понимали домоседов.

По шкале MBTI я — стопроцентный интроверт.

Разве человек, всю жизнь проводивший в четырёх стенах за упражнениями, вдруг захочет выбежать на улицу?

Я сидела дома не потому, что не могла выйти, а потому, что хочу быть дома.

Моими друзьями были ноты и скрипка.

Теперь и их нет — но это не значит, что я вдруг полюблю солнце.

— Не пойду. Уходите.

— Госпожа! Дайте нам шанс!

— Мы всё сделаем!

— Мы же подготовленные профессионалы!

Что с ними сегодня?

В «Ясельной бригаде» всего пять ключевых людей:

Юни — горничная с медицинским образованием, следящая за моим здоровьем;

Эмбер — повар, получившая десятки дипломов, чтобы я хоть что-то ела;

Рена — управляющая обучением, подобравшая мне лучших репетиторов;

Эрнст — бывший рыцарь, ставший моим телохранителем;

и остальные, дополняющие друг друга по задачам.

Они всегда были идеальны.

Я ни разу не чувствовала, что чего-то не хватает.

Так почему сейчас этот цирк?

— Да что вообще происходит?

Неужели из-за того, что я в прошлый раз упала посреди разговора?

Пусть и неловко получилось — но с тех пор прошло время…

Неужели за это устраивать целый спектакль?

— Пока вы лежали без сознания, мы многое переосмыслили, — торжественно объявила Рена.

Нет-нет, хватит.

— Мы так сосредоточились на профессионализме, что забыли заботиться о вашем сердце!

Не надо, прекратите.

— Но ещё не поздно! Мы поклялись кровью!

Клятва кровью?! Мы что, в каменном веке?!

— Нет…

Я их понимала. Была благодарна.

Но мне просто хотелось, чтобы меня оставили в покое.

Я была уставшей, растерянной, морально выжатой — и в этот самый момент раздался строгий, но знакомый голос:

— Что здесь происходит?

Мехен.

— Мехен-ним!

— Это мы…

— Просто…

«Ясельная бригада» сразу сжалась в комок.

Мехен уже собрался их отчитать — и вдруг…

— Мама.

— …

— …?

Он замер, будто сломался.

«Ясельная бригада» замерла вслед за ним.

— Мама?

— Э-э…

Мехен явно растерялся.

— …???????

— ???

— ?????

В Герцогском доме Халберн только что пронёсся шторм полного непонимания.

Мехен, ставший в одночасье «коллекционером крючков», коротко пояснил:

— Так получилось.

Разумеется, «Ясельная бригада» не поняла ни слова.

— Что именно «получилось»? Вы же вообще ничего не объяснили!

— Мы до сих пор ничего, ровным счётом ничего не понимаем!

— Как это госпожа Ареллин зовёт вас «мамой»?

— Как это вы — мама?

— Неужели правда: вы с Его Сиятельством тайно сбежали и родили ребёнка…?

— Да это же самый неправдоподобный слух, который быстро сошёл на нет!

— Неужели биомагическая технология достигла таких высот?..

— Хотя… если присмотреться — госпожа и Мехен-ним действительно немного похожи?

— Да, и аура какая-то общая…

Мехен устало прижал пальцы к вискам.

— Хватит нести чушь.

От его ледяной улыбки все замолкли — почувствовали, что за шутками последует нечто серьёзное.

— Госпожа нашла себе мать.

— А!

Рена, будто осенившаяся, тут же попыталась построить заговор:

— Неужели вы решили занять место отсутствующей матери, чтобы проникнуть в дом Халберн и завладеть имуществом…?

— Э-э-эп! — перебил её Мехен. — А вы забыли, что всё имущество как раз и находится под моим управлением?

— …Простите!

Все дружно отступили. Конечно, всё это были просто шутки — ведь редкий случай, когда можно подразнить неприступного Мехена! Но, увидев его взгляд, они начали потихоньку отступать.

Мехен ещё раз окинул их холодным взглядом и тяжело вздохнул:

— Впредь будьте внимательнее. Такое больше не повторится.

— Обязательно исправимся!

— Будем бдительны!

— Приложим все усилия!

В хоре раскаяния вдруг резко вскочила Юни:

— Но вы с Мехен-ним уже всё уладили, а нас… нас оттеснили на задний план! Мы тоже хотим сблизиться с госпожой!

И началась новая волна жалоб:

— Госпожа ведь нас сторонится!

— Она не ценит наш профессионализм!

— Хнык-хнык…

Что с ними сегодня?

Мехен слегка растерялся. Раньше они так себя не вели.

— Мне всё равно, чем вы там заняты. Но вы — люди, ответственные за заботу о госпоже. Не создавайте ей дискомфорта.

— …

Все притихли.

А затем, как по команде, опять разразился поток слёз:

— Мехен-ним уже всё уладил — вот и издевается!

— Тот, у кого всё есть, издевается над нами!

— Мы тоже хотим быть ближе к госпоже!

— Я бы тоже отлично справилась с ролью мамы!

— Госпожааа!

«Ясельная бригада» объединилась в едином потоке зависти и ревности.

Как только Ареллин пошла на поправку, Мехен, наконец, смог вздохнуть свободно — и сразу же занялся самым важным: проверкой её окружения.

Он лично перепроверил всех, кто имел доступ к Ареллин, осмотрел каждую комнату, каждое помещение, где она бывала, и лишь убедившись, что угроз больше нет, позволил себе наконец выпустить наружу накопившиеся эмоции.

Ведь виноват ли он на самом деле?

Нет.

Всё это — вина безответственного герцога, свалившего на него ребёнка без предупреждения.

И тогда, под влиянием порыва, он отправил короткое сообщение:

> «Вы — отец-мусор мирового масштаба».

Ответ пришёл неожиданно быстро.

> «Хочешь, чтобы тебя уволили, мерзавец?»

Видимо, Зарен всё же сдержал слово. Жаль, неизвестно, сохранил ли он при этом голову.

На этот раз ответ герцога Халберна оказался слишком оперативным для Мехена — он даже усмехнулся.

> «Увольте. Я ухожу в отставку».

Не по себе было читать столь дерзкое и непочтительное послание от обычно сдержанного Мехена.

Но ответ герцога был ещё короче:

> «Не уволю. Расплатишься телом за своё вероломство».

— Ха.

Мехен уставился на послание.

— Этот человек?!

Северная граница, передовая.

— Хнык-хнык… Мехен, ты злой!

Зарен, чьё лицо покрылось синяками из-за «имени и чести», которое он дал, теперь лечил ушибы яйцом — драгоценным и дорогим.

Всё это — заслуга герцога Халберна, который вернулся с восстановления линии обороны и устроил ему «воспитательную беседу».

— Зачем вообще дерзил Его Сиятельству?

— Даже монстры перед ним падают ниц, а ты — осмелился?

— Сам виноват, Зарен!

Рыцари Саренского отряда весело насмехались над ним.

— Это всё из-за Мехена! — возмущался Зарен. — Если бы не он…

Но местное общественное мнение было не на его стороне.

— Ты ведь сам решил передать!

— Не хотел — не надо было клясться!

— Но я дал слово! — оправдывался Зарен. — Имя и честь!

Рыцари только цокали языками.

— Вот почему Мювиск не годится в серьёзные дела.

— Вот почему с Мювиском нельзя иметь дела.

— Вот поэто…

— Вы что, издеваетесь?!

— Откуда вы вообще узнали?!

— Встаньте на мою сторону! На мою!

Но рыцари уже поняли главное:

— Бедный Мехен…

— Мы здесь, на границе, как в аду.

— А он один борется в особняке…

— Жалко Мехена…

— …Вы вообще чью сторону держите?

Но тут один из рыцарей спросил:

— Эй, Зарен… Ты принёс?

— Принёс что?

— Ну тот самый!

Под угрозой немедленной расправы Зарен неохотно протянул магический записывающий шар.

— Уии! Какая прелесть!

— Такая милая!

— Посмотрите на щёчки!

— Госпожа так подросла!

— Хочу увидеть её своими глазами!

Так Саренский рыцарский отряд занимался удалённым «фандомом» в суровых условиях северной границы.

— Хм-хм~

Пессион радостно болтал ногами, и даже старшие слуги, увидев его неподобающее поведение, уже не решались делать замечания.

— Почему он так мерзко ухмыляется?

— Не знаю.

Терион отмахнулся — ему было не до брата, ведь сейчас как раз обед.

— …

Сируа, косо глядя на Пессиона, недоумевала:

«Зачем он такой?»

У императора Эдварда и императрицы Азени было трое детей:

старший сын — кронпринц Пессион,

старшая дочь — принцесса (госпожа) Сируа,

младший сын — принц Терион.

Между ними не было вражды — напротив, они ладили. Но, как и все дети, спорили и дразнили друг друга.

— Хочешь сосиску?

— Ага.

Пессион протянул брату большую сосиску — неслыханная щедрость! Сируа тут же вмешалась:

— И мне дай!

Обычно Пессион огрызнулся бы: «Своё ешь!»

Но сегодня он лишь широко улыбнулся:

— Конечно! Ешь!

И даже протянул ей сосиску.

— …

Сируа задумалась.

— Не ударился ли он головой?

Но Пессион её не слышал — он просто сиял и напевал:

— Скорей бы уже настало пополудне!

«Встречи по средам и пятницам».

Официально — «Чайный приём для укрепления дружбы среди детских друзей кронпринца».

Сегодня как раз такой день. Грим уже смирился с бесконечным энтузиазмом Пессиона.

«Сдался — стало легче».

И вот сегодня Пессион оказался первым на встрече — опередил всех! Сидел, гордый и довольный.

— Я первым!.. А? Ваше Высочество?

— Что? А, о! Ваше Высочество!

— Почему вы здесь так рано?

— Мы не опоздали?

Дети растерялись, увидев необычную картину. Пессион, как всегда, спокойно объяснил:

— Просто сегодня пришёл раньше. Не переживайте, садитесь.

— Фух, слава богу!

— А почему сегодня так рано?

— Сегодня что-то особенное?

— Вы такой весёлый! Что случилось?

Комната наполнилась шумом. Пессион только смеялся и приветствовал всех.

Но потом его лицо слегка омрачилось:

— Неужели она снова не придёт?

Он вспомнил, что Грим обещал: «Сегодня она будет». Он уже несколько дней не навещал Ареллин — ведь она сказала: «Не приходите!»

Но если она снова не появится…

«Тогда буду навещать её каждый день!» — поклялся он про себя.

И в этот самый момент дверь открылась.

Бледные щёки, ниспадающие платиновые пряди, глаза цвета весенней вишни — и тонкий, как мёд, аромат.

Ареллин.

— Ареллин!

— …?

Пессион бросился к ней, а все дети в комнате замерли, как статуи.

В тишине он радостно воскликнул:

— Ареллин, ты пришла!

Ареллин растерялась.

«Почему он такой?»

Если спросить, в чём единственный недостаток этого мира, достигшего уровня развития, сопоставимого с земной эпохой современности, благодаря маготехнологии, — ответ будет таким:

Здесь нет Нетфликса.

Каково это — жить в мире, где нельзя посмотреть фильм, не выходя из дома?

Были, конечно, театры, но ходить на спектакль ради развлечения было лениво. А заказывать актёров для личного представления в домашней обстановке — совсем не то. Они играют только для тебя, и от этого становится неловко.

«Слишком ответственно. Мне же неудобно…»

Из-за возвращения воспоминаний из прошлой жизни я теперь на полпути была современным человеком, тяготевшим к анонимности и дистанционности.

Даёшь социальную дистанцию!

Комиксы тоже существовали — но это были не вебтуны, а грубоватые иллюстрации, в основном используемые для пропаганды среди неграмотных.

Таким образом, в этом мире почти не было культурных развлечений для затворников вроде меня.

Оставалось только одно: романы.

— Да ладно вам…

Как так получилось, что я переродилась в мире романтической прозы, а развлечения — на уровне пустыни?

— Чем вообще занимаются люди здесь?

Балы при дворе, вечеринки у себя дома, чаепития, ужины, стоячие приёмы… Всё это — вечные праздники.

Вот почему все здесь такие фанаты вечеринок! Я даже не задумывалась об этом раньше.

Пыталась читать местные романы, запершись в комнате, но для современного человека, привыкшего к дозе адреналина в каждый клик, эти романы были слишком… пресными. Жанр «мело-драмы» ещё не изобрели.

Именно поэтому я, затворница, начала ходить на эти пресловутые «встречи по средам и пятницам».

Ради первой линии наблюдения за романтическим сюжетом!

Но…

— Ареллин, попробуй это!

Напоминаю: я — второстепенный персонаж, и у меня нет ни желания, ни сил «бороться с судьбой» или «вписываться в этот мир».

Хочу тихо, незаметно прожить свою жизнь и уйти.

Но…

— А это тоже ешь!

— Ага, и это!

— Это особенно вкусно!

Совсем не тихо получается.

Как я дошла до жизни такой?

— Ареллин!

Всё из-за этого парня.

Пессион Аллерман.

Мужской главный герой этого романа и центр всех этих «встреч».

— А? Ареллин, о чём задумалась?

Тот интерес, который я считала мимолётным, тянется слишком долго.

Не пора ли тебе отвалить и вернуть мне моё уединение? Из-за тебя мой скромный план «тихо скончаться» идёт под откос!

— Я…

— Ты не будешь есть?

Ты хотя бы замечаешь, сколько глаз сейчас уставилось на нас? Как в такой обстановке можно спокойно есть?

Хотелось рявкнуть, но его взгляд был настолько ярким и искренним, что вся моя боевая готовность исчезла. Ладно, виновата только я.

— Я столько не съем.

— А? Это много?

— …

Честное слово, хочется дать по голове.

Сжав кулаки, я задрожала от злости — и, естественно, лицо исказилось.

— Ареллин, тебе плохо?!

— Прошу тебя, молчи!

— Грим! Сюда! Вызовите личного врача!

— Хватит!

Я еле сдержала его, но силы окончательно иссякли.

Устала.

Хочу домой.

Хочу спать.

Мне отчаянно не хватало кофеина — одного из трёх священных источников энергии современного человека. Хоть чашку холодного американо!

В тот момент, когда моя душа уже начала отцепляться от тела, Пессион снова положил что-то в мою тарелку.

— Тщательно пережёвывай!

Что ты там услышал?!

Мой желудок переполнен уже полчаса! Если я сейчас что-то съем — умру.

Неужели…

Это новый вид пытки?

«Еда-пытка»?

Я не могу умереть так глупо.

В такие моменты человек проявляет настоящую смекалку.

Я быстро огляделась в поисках спасения.

Никого.

Ну да, разве моё существование когда-либо отличалось иначе?

Что делать?

Время контратаки.

— Ваше Высочество, вы тоже ешьте. Вы так заботились обо мне, что сами почти ничего не тронули. Держите.

Я улыбнулась и передала ему всю свою тарелку.

Пессион смотрел на меня с благоговейным восхищением:

— Ареллин, ты — настоящий ангел!

Нет, не ангел.

— Раз ты сама дала — я всё это съем!

Строго говоря, это была его еда — он же всё это и накладывал мне!

Но как только он умолк, я почувствовала, как вокруг меня зажужжала атмосфера.

Цзинь-цзинь…

— Кто эта девочка?

— Ареллин? Знаете её?

— Нет, не слышала.

— Когда они успели сблизиться?

— Не понимаю. Кто она такая?

— Не знаю.

— Что она сделала, что кронпринц так за ней ухаживает?

— Может, у неё есть что-то особенное?

Их перешёптывания доносились до меня по ветру.

Я слышу. А он — нет?

С того самого момента, как я вошла, Пессион окружил меня своим вниманием, создав маленький мир для двоих. Остальные дети чувствовали себя отстранёнными, обижеными, сбитыми с толку.

Зависть и ревность.

До такой степени привычные, что даже уютно. Как будто лежишь на собственной кровати.

В прошлой жизни это было нормой, но для Ареллин — впервые.

«Всегда сидела на самом краю… кто бы мог подумать, что займёт место рядом с кронпринцем?»

Пусть кто-нибудь заберёт это место…

— Ареллин!

Пессион уже управился с горой еды. Его скорость была монструозной.

Какой же у него железный желудок, чтобы так впитывать всё, как пылесос?

Мой желудок, который ноет от одного неправильного взгляда, ревновал без слов.

— Хотите ещё?

— Да!

— Вы можете есть ещё, даже после этого?

— Конечно! Я могу!

— Правда?

Вау, как завидно.

— Попробуйте сами.

С того момента, как я начала «передавать» ему еду, чтобы спасти свой желудок, наш обед превратился в исследование: «До каких пределов может дойти аппетит Пессиона?»

Ему, видимо, нравилось, что я о нём забочусь. Он сиял и быстро съел всё, словно профессиональный блогер еды.

Сегодня я узнала новое:

Кронпринц может съесть рацион на семерых.

Даже для растущего ребёнка — это было чудо.

Пессион весь день не отходил от меня.

Не только за обедом — даже во время игр он отказался от любимых активностей и сел рядом, чтобы читать книги.

— Ареллин, ты уже выучила все буквы Альвета?

— Эм…

Я не помнила, когда выучила — просто вдруг смогла читать.

Будто установили языковой патч.

По крайней мере, все книги в нашей библиотеке теперь были мне доступны.

— Я усердно училась.

— Вау, круто!

— Ваше Высочество тоже сможете.

— Конечно! Буду стараться!

Любители книг, которые раньше радовались, что кронпринц хоть немного сидит тихо, теперь были разочарованы, видя, как он вообще не отходит от меня.

Подойдите, если хотите — посмотрим, как вы будете красться вокруг, пытаясь привлечь внимание!

— Хм…

Забыла об этом, но… у кронпринца действительно много поклонниц.

Из-за его постоянной улыбки я думала, он просто «золотистый ретривер», но когда он читал — выглядел иначе.

Когда он не улыбался — лицо становилось резким и целеустремлённым.

Платиновые волосы, как сплетённая луна, и алые глаза, как рубины. Из-за юного возраста черты были ещё нежными, почти прекрасными, но, стоит нахмуриться — и всё лицо преображалось в острое и мужественное.

Вау.

Просто смотрю — и хочется впасть в транс.

«Если бы он родился в современном мире — жил бы только на красоту».

Хотя и сейчас ему это удаётся.

Я не знаю, что автор имел в виду, но Пессион — редкий тип мужского главного героя.

Нет трагичного прошлого. Нет тёмных тайн. Семья в порядке. Родители — уважаемые, здравомыслящие люди. Друзья — настоящие. Характер — здоровый. Никаких психозов, никаких тараканов.

«Разве не закон жанра — мрачный, одержимый, с травмами герцог из северных земель, который потом мучается от сожалений?»

И вдруг…

Я начала понимать…

Почему этот роман…

Провалился…

— Нет, мне было интересно!

— А?

— Я просто подумала, что вам интересно читать.

— Понятно.

Хотя интерес Пессиона быстро угас, мне стало жаль его.

— Мне нравятся «солнечные» главные герои.

Если только это не попытка изгнать демона из меня своим светом — тогда это даже хорошо.

Всё равно он в итоге сойдётся с главной героиней, так что мне это безразлично.

«А вдруг… из-за моего перерождения начнётся новая история, где я стану главной героиней?»

Нет.

Это заблуждение.

Просто самомнение.

Очнись.

— А?

— Ничего.

— Хм…

— Правда, ничего.

— Кстати, Ареллин…

— Да?

Я машинально повернулась — и наши глаза встретились. В его чистых алых зрачках отразилось моё лицо — и я вздрогнула.

— Называй меня по имени.

— Что?

— Пессионом.

Вот уж неожиданная просьба.

— Ваше Высочество…

— Пессион.

— Но…

— Просто Сион.

— …

Я думала, это просто слово, но… я не хочу сближаться.

Мы с ним — несовместимы.

Но…

Второстепенный персонаж не может отказывать мужскому главному герою.

— Пе-си-он.

— Пессион.

— Хе-хе.

Пусть даже это неловко и бессмысленно…

Но улыбка Пессиона была настолько сияющей, как весенний солнечный свет, что…

Называть по имени — не так уж и страшно.

— Назови ещё раз.

— Пессион.

— Хе-э…

Это была улыбка, освещающая весь день.

По дороге домой.

Я еле-еле отговорила Пессиона от проводов и, наконец, спокойно шла с Эрнстом к особняку — как вдруг нас остановила группа людей.

— ?

Кто эти дяди?

— Её Величество императрица желает видеть вас.

Нежелательное событие активировано.

Величайшая империя человечества — Империя Альбрехт.

Страна, объединившая все королевства Центрального континента и вознёсшаяся до статуса империи, породила бесчисленных знаменитостей. Но среди них — одна особенная.

Императрица Азени.

Её красота была настолько ослепительной, что все вельможи эпохи сватались к ней, а мудрость — достойной любого монарха. Именно она считалась самой любимой императрицей в истории.

«Вообще-то, умная и добрая свекровь всегда популярна».

Мир, где нет тёщиных придирок — разве это не идеально?

Я тоже любила императрицу Азени.

Ведь именно благодаря её воспитанию Пессион вырос таким порядочным и добрым человеком.

Жаль, что в романе она умерла так рано.

— Проходи.

Чёрные, как ночь, волосы, струящиеся мягкими волнами; простое, но элегантное платье; в причёске — лишь скромная корона. Никаких излишеств, и всё же — неотразимо. Всё благодаря ауре, которую излучала императрица Азени.

Вау, сестра. Забери меня.

— Устала с дороги?

— Нет!

— Хе-хе. Молодец, какая энергичная. Садись сюда.

— Хорошо.

— Сегодня особенно красиво, поэтому я пригласила тебя сюда. Мои служанки передали: ты сегодня особенно старалась. Молодец.

Мы находились в просторной, продуваемой со всех сторон комнате с видом на великолепный сад. Я ощутила истинное величие имперской семьи.

Вот оно — расточительство имперской роскоши…

Сейчас этим наслаждается только императрица, но через несколько поколений всё это, наверное, станет туристическим объектом мирового уровня.

А я тут, современный человек, вместо того чтобы наслаждаться красотой, думаю о коммерции. Видимо, я действительно не от мира сего.

— Хе-хе. Красиво, правда?

— Да! Пейзаж просто… потрясающе прекрасен!

— Рада, что тебе по душе. Это моё любимое место.

Хоть я и старалась говорить скромно, но даже я не могла не восхищаться. Чтобы создать такой вид, нужно было не просто много денег — нужно было обладать абсолютной властью. И передо мной — её воплощение.

Разве это не прекрасно — быть богатым и влиятельным?

Может, попробовать?

Служанка императрицы поставила передо мной свежевыжатый апельсиновый сок и изысканные десерты:

тёплый скон,

крем-брюле с трещиной от лёгкого удара ложечки,

радужные макаруны.

«Хм… выглядит вкусно».

Но по этикету я не могла начать первой — только после того, как начнёт взрослая.

— Хе-хе.

Императрица вдруг рассмеялась.

Почему?

— Просто… твоё задумчивое личико показалось мне слишком милым. Не стесняйся, ешь, сколько хочешь.

— Спасибо.

Но ведь все знают: даже если разрешили «есть сколько хочешь» — вести себя надо по-особому. Однако… я всё равно буду есть!

«Хотя… я уже наелась в обед».

Всё из-за того, что Пессион впихнул мне кучу еды!

— Мы ведь впервые одни, верно? Когда ты впервые прибыла ко двору, была совсем крошечной. Наверное, ты уже и не помнишь?

Вопрос. Что делать, если в разговоре затронули то, чего вы не помните?

Ответ: молча сидеть и делать вид, что слушаете.

— Ты и тогда была мила, но теперь стала ещё милее.

Жу-жу.

Ну, красота — красота. Моя же внешность, так что восторгов особо нет.

Но… почему она так пристально на меня смотрит?

Я, конечно, вторая по популярности героиня после главной, но всё же…

Откуда у императрицы Азени такой интерес и тёплая симпатия ко мне?

— Ты очень похожа на неё.

— На кого?

Императрица лишь мягко улыбнулась, не отвечая. В её взгляде мелькнула лёгкая грусть… и что-то ещё.

Что-то щёлкнуло в голове.

Неужели… у императрицы Азени и моего биологического отца есть какая-то связь?!

«В романе об этом ни слова не было!»

Я растерялась от внезапного намёка, но тут императрица мягко спросила:

— Что-то хочешь спросить?

— Э-э…

Я замялась, но решилась:

— Почему вы меня вызвали?

— Хм… Если я скажу: «просто захотелось увидеть», ты разволнуешься?

— А?

Что это за странный ответ?

— Хе-хе-хе.

Императрица снова рассмеялась. Её Величество, похоже, получает удовольствие от моего замешательства… Зловредная!

— Такая милая реакция! Не бойся. Я вызвала тебя, чтобы извиниться за моего глупого сына.

— Извиниться?

Слово, неожиданное от члена императорской семьи.

Хотя, конечно, в Империи Альбрехт всё иначе: здесь ценили трудолюбие, скромность, честность и верность — никакого высокомерия.

— Он ведь утверждает, что пришёл с извинениями, но я уверена: только причинил тебе неудобства. Пессион — точная копия императора: слишком живой и шумный. Хочется, чтобы хоть немного был похож на Териона или Сируа.

Хм. А ведь это та самая императрица, которая лично брала в руки меч и грозила вырезать всех, кто посмеет тронуть её подданных. Что ж, право на мнение есть у всех.

— Кстати… Ты встречалась с Терионом и Сируа?

— Нет.

— Жаль. Обязательно познакомлю.

«Нет, спасибо».

— А как Мехен?

«На самом деле он недавно стал моей мамой».

— Хорошо.

Я не стала рассказывать всю правду — ведь у Мехена есть репутация, которую нужно беречь. Я просто кивнула.

— Понятно. Хорошо.

Да, конечно. Ведь Мехен — регент дома Халберн, так что связи с императорским двором у него есть.

— Попробуй это.

Опять! У этой семьи мания кормить людей!

Но, к счастью, императрица Азени не обижалась, если я не ела — в отличие от Пессиона.

«Хм… Мне это не показалось?»

Я сначала решила, что ошиблась, но по мере разговора всё яснее чувствовала:

императрица относится ко мне с особой симпатией.

Это было слишком заметно, чтобы делать вид, будто ничего не происходит.

Почему? Что я сделала?

Я недоумевала — и в этот момент императрица спросила:

— Говорят, ты не ладишь с другими детьми. Тебя обижают?

Вопрос застал врасплох.

— Нет. Просто… у меня врождённо слабое здоровье. Поэтому я не могу активно общаться.

— Понятно.

— Да.

Наступила тишина.

Казалось, императрица хочет что-то добавить, но передумала.

— Если возникнут проблемы — сразу обращайся ко мне.

— А?

— Запомнила?

— Да…

— Хе-хе.

Она улыбнулась — довольная, будто всё идёт по плану.

А я всё ещё не могла поверить: императрица стала моей покровительницей.

Что вообще происходит?

Я, конечно, «да» сказала, но ни за что не побегу к императрице при первой же проблеме.

«Она же не служба поддержки!»

«Встречи по средам и пятницам».

Официально — «Чайный приём для укрепления дружбы среди детских друзей кронпринца», созданный императрицей Азени с благой целью: развивать у детей дружбу, обмен знаниями и формировать будущую элиту Империи.

Но на деле…

это было больше похоже на «Любовь и войну».

Здесь царили зависть, интриги, скрытая борьба за внимание кронпринца. Все девочки мечтали стать его невестой — и готовы были на всё, чтобы выделиться.

И вот в эту бурю ворвалась я.

Ха-ха-ха.

Из-за неожиданного интереса Пессиона ко мне, моё положение в группе резко изменилось.

И теперь отношение детей ко мне разделилось на три типа.

1. Полное игнорирование.

— Хм!

Даже при встрече взглядом не кивают, молча отворачиваются и шепчутся в кружке. В основном это дети из высших аристократических домов, которым нечего терять.

Но знаете? Мне даже приятно.

Они — как моя собственная кровать: стабильно, предсказуемо, уютно.

2. «Нейтральные» — с элементами тактического интереса.

— А, привет, Ареллин.

— О, ты пришла!

— Хочешь конфетку?

Приветливы, но постоянно оглядываются по сторонам, будто боятся, что кто-то увидит их общение со мной. Такие стараются показать Пессиону: «Смотри, я тоже дружу с ней!», но дружбы настоящей не хотят.

Ну… это их выбор.

3. Самые опасные.

— Арели-ли-лин!

— Ареле-ле-лин!

Красная тревога.

Мои инстинкты и генетическая память предков включили сигнал тревоги.

Передо мной стояли знаменитые Спиромские близнецы-демоны:

Сиэль Шу Спиром

и

Ноэль Шу Спиром.

— Арели-ли-лин, правда ли, что если ты бежишь — сразу падаешь?

Источник слухов — Пессион, конечно.

Их глаза блестели, будто они нашли новую игрушку.

И в этот момент я поняла:

— Императрица, можно мне не ходить на эти встречи?

— Нет.

Решительный, безапелляционный отказ.

Но ведь вы же сами сказали: «Обращайся в любой момент»?..

В этом мире нет ничего невозможного.

Если что-то невозможно — значит, у тебя просто не хватает денег или власти!

— Правда нельзя?

— Нет, нельзя.

Чёрт. Всё из-за моей недостаточной власти и нищенского кошелька.

— А-а-а…

Увидев мою глубокую скорбь, императрица Азени обеспокоенно спросила:

— Что случилось? Кто-то обижает тебя?

Мир и так меня прессует.

— Нет, всё в порядке.

Хотя, если честно, ваш сын — и есть проблема.

— Хорошо, что всё спокойно. Это радует.

Похоже, с высоты своего положения ей действительно казалось, что мы, дети, «хорошо себя чувствуем».

Вот почему нельзя недооценивать «детские посиделки» — там бушуют интриги, достойные дипломатического зала, а альянсы и предательства происходят быстрее, чем в дипломатических меморандумах.

«Но это всё не моё дело».

Меня, разумеется, в эти игры не вовлекали.

Лучше сказать — я была изгнана из них.

И это нормально.

Ведь я всё равно скоро умру.

— Есть ещё какие-нибудь пожелания?

— …Вроде нет.

Хотя… один вопрос мучил меня давно. Можно ли его задать?

Императрица, заметив мою неуверенность, мягко улыбнулась и кивнула:

— Слушаю.

— Ваше Величество… Почему вы включили меня в этот кружок?

Я — единственная наследница дома Халберн, но таланта у меня нет, здоровье — хуже некуда, а будущее — туманно.

Зачем было включать меня в это элитное собрание?

Императрица удивлённо распахнула глаза, а потом тихо рассмеялась:

— Это…

— ?

Сегодня снова «встреча по средам и пятницам».

Всего два раза в неделю — а ощущение, будто каждый день.

Из-за моего слабого тела одна поездка во дворец выбивала меня из колеи на два дня, и время пролетало, как в тумане.

Я до сих пор упорно ходила — но уже на пределе.

«Я же пришла сюда, чтобы стать зрителем романтической драмы, а не главной героиней!»

— Почему он до сих пор интересуется мной?!

Интерес Пессиона, который я считала кратковременной причудой, не исчезает уже долгие недели.

Почему?

Я же чётко даю понять: я не хочу общения.

А он всё равно добр, заботлив, невероятно настойчив.

Бесит. Надоело. Устала.

Именно поэтому я и просила:

«Позвольте мне выйти из этого кружка».

А императрица Азени в ответ:

— Нет, нельзя.

На мой вопрос, зачем я здесь, она лишь загадочно улыбнулась:

— Это секрет.

Тогда зачем вообще заводить такую интригу?!

Меня явно подловили на эмоциях! Но — моё положение не позволяет возражать.

«Всё же… в её взгляде мелькнуло что-то большее».

Лёгкая тоска.

Будто она через меня смотрела не на меня, а на кого-то другого.

…Неужели между герцогом Халберном и императрицей что-то было?

Не может быть…

Моё «шестое чувство» наконец сработало?

— Нет.

Я не хочу быть частью дешёвой драмы этой вселенной.

Я хочу быть зрителем с попкорном в руках!

Кстати, в этот кружок обязательно включали наследников Пяти Великих герцогств.

Поэтому здесь были только:

я — от Халберна,

Зарен — от Мювиск,

и эти двое — от Спиром.

«Почему я из дома Халберн?»

Это слишком высокая честь для меня.

— Хочу побыть одна. Все, выходите из игры.

И в этот самый момент:

— Ах!

— Цель обнаружена!

Я внезапно стала объектом охоты.

Охотниками оказались два мальчика с платиновыми волосами и золотыми глазами — ослепительной красоты.

С одного взгляда было ясно:

это не второстепенные персонажи.

Это — главные.

— Арели-ли-лин!

— Ареле-ле-лин!

Напоминаю: моё имя — Ареллин.

Братья Спиром ворвались в комнату и тут же окружили меня.

— Ареле-ле-лин, ты сегодня пришла раньше!

— Раньше Его Высочества!

— Но позже нас!

— Значит, мы — лучшие!

Хлоп!

Они сделали «хай-файв».

Надо же — какие жизнерадостные создания.

— Арели-ли-лин, почему так рано?

— Целых тридцать минут раньше!

Я только что вернулась от императрицы…

Но вам-то какое дело?

Я попыталась просто пройти мимо, но они не отставали, как приклеенные.

— Ареле-ле-лин!

— Арели-ли-лин!

Обычно после такого игнорирования даже самые упрямые отступают.

Но не они.

«Вот почему их зовут „бесы Спирома“».

— Арели-ли-лин! — затявкали они в унисон.

Пришлось остановиться.

Я уже пробовала игнорировать их на прошлой неделе — они преследовали меня каждый день. Воспоминание вызвало дрожь.

— О чём задумалась, Арели-ли-лин?

Один из братьев наклонил голову. Кстати… как их зовут?

— Э-э… А вы вообще кто?

— Арели-ли-лин, ты не знаешь наших имён?!

— …

Простите. Так и случилось.

Я всегда называла их просто «бесы» или «близнецы», и теперь — не различаю, кто есть кто.

Увидев моё замешательство, братья гордо выпрямились:

— Я — Сиэль!

— А я — Ноэль!

— Все зовут нас ангельскими близнецами!

— …Скорее, бесовскими.

Это было испытание для нервов.

Просто смотреть на них — и чувствуешь, как утекает энергия.

Зная их будущее из романа, я наблюдала за ними с лёгким сочувствием:

вот такие милые ребята вырастут в легендарных интриганов.

— Арели-ли-лин, как меня зовут?

— Сиэль.

(Тот, что родился на пять минут раньше.)

— А меня?

— Ноэль.

(Тот, что на пять минут позже — бедняга.)

Ноэль гордо кивнул:

— Теперь не смей забывать наши имена, Ареле-ле-лин!

— Моё имя — Ареллин.

— Конечно, Ареле-ле-лин!

— Не забудь!

— …

Я официально потеряла право на своё имя.

На прошлой неделе я часами пыталась исправить их — без толку.

Они считали это игрой и веселились.

— Арели-ли-лин, правда ли, что если ты побежишь — упадёшь? Покажи!

— …

Вы думаете, это цирковой номер?

— Вот, возьми.

— Что это?

Он вытащил из кармана одну пластину чистой платины, равную по стоимости тысяче золотых монет.

— Это наследственные активы Спирома, не так ли?

Они дают детям по одной, чтобы избежать налога на наследство.

«Господи, даже в детстве они уже богаче целого города…»

— Это очень ценная вещь…

— Хочешь, дам ещё одну?

Нет, вы просто сумасшедшие.

Может, ваш род и вправду обречён на вырождение?

Родители неудачно вытянули карты судьбы.

— Платины хоть сто дай — всё равно не побегу.

— Хнык…

— Жестоко.

— Жестоки именно вы.

— Хииинг…

Они надули губы — и я впервые увидела, насколько запредельно их обаяние.

Платиновые волосы, будто сотканные из лунного света.

Золотые глаза, сверкающие, как сокровища империи.

Если Пессион — воплощение королевской красоты, то эти двое — живые ангелы.

«Обёртка — безупречна. Но внутри — чистый хаос».

Поняв, что я слишком пристально смотрю, братья мгновенно отреагировали:

— Ты нас заметила?

— Ты влюбилась?

— Мы красивые?

— Милые? Очаровательные?

— Хочешь потрогать ресницы?

— Или щёчки?

Они приблизили свои идеальные личики и лукаво улыбнулись.

Ах, да…

Я вспомнила.

«Как только жертва краснеет от смущения — начинается издевательство».

Даже ангельская внешность — лишь маска для злорадства.

Сатана в аду, наверное, рукоплещет.

Но я… не та, кого легко смутить.

Я целую жизнь провела среди красивых, талантливых, но жестоких людей.

Так что просто смотрела — без эмоций.

— ?

Братья переглянулись. Их глаза внезапно заблестели странным, почти одержимым светом.

…Почему у меня такое ощущение, будто моя жизнь только что стала в разы тяжелее?

— Уйдите.

Прости, Пессион.

Теперь я поняла: ты — не самый большой геморрой.

Перед этими двумя ты — просто вежливый прохожий.

С тобой хоть можно поговорить.

— Отойдите, пожалуйста.

Но моя слабость не позволяла даже оттолкнуть их.

— Никто никогда не был с нами так грубо!

— Это твой план — разжечь наш интерес?

Нет.

— Арели-ли-лин — милашка!

— Ареле-ле-лин — прелесть!

Мне всё это не нравится. Уйдите!

Я отчаянно пыталась вырваться, но сил не хватало.

«Хочу стать сильной…»

Раньше мне было всё равно.

Но сейчас — очень хочу.

Обычно в такие моменты появляется таинственный голос: «Желаешь силы?»

Но вместо него…

— Эй, близнецы!

Бум!

Дверь распахнулась — и ворвался Пессион.

— Отойдите от Ареллин!

Он мгновенно выдернул меня из их окружения и встал между нами, как щит.

— Пессион…!

Это и есть эффект «принца на белом коне»?

Клянусь всеми своими жизнями — никогда он мне не был так дорог!

— Вы что творите?! Ареллин же вас не любит!

Пессион — молодец! Ещё сильнее ругай!

Пессион появился, но братья Спиром не испугались и ни на йоту не сбавили обороты.

— О, Ваше Высочество!

— О-о-о, Ваше Высочество-о!

Пессион, обычно такой солнечный, на сей раз вспылил — но близнецы и бровью не повели.

— Арели-ли-лин нас любит!

— Верно, мы же дружим!

— Правда, Ареле-ле-лин?

Мне всё равно, и я хочу быть одна.

— Ареллин вас явно не любит.

— Как это — не любит?

— Конечно любит! Нас не может не любить!

Откуда у них такая уверенность?

Братья вдруг перешли в атаку:

— Может, Высочество лжёт, чтобы присвоить Ареллин себе?

— Точно! Ваше Высочество — злой!

— Злой замысел!

Бой 2 против 1.

Исход был предрешён.

— Ч-что вы несёте?

— А? Ваше Высочество запнулось!

— Вам неприятно? Вы ревнуете?!

— Не ревную!

Братья захихикали, и я поняла: их цель сменилась.

Теперь они цеплялись не за меня — а за Пессиона.

«Прости, Пессион».

Он явно прибежал прямо с тренировки — на лбу блестели капли пота, а форма была мятой. За ним следом вошёл…

— А?

О, это Харун.

Наши глаза встретились.

— …

Харун посмотрел на меня странным взглядом. Что это? Сожаление?

Если сожаление — давай лучше денежную компенсацию.

Кстати… красив.

Чёрные, как ночное небо, волосы. Глаза — цвета ясного утра. И маленькая родинка под правым глазом.

С первого взгляда — холодный, с острыми чертами, типичный «северный герцог».

Если бы я не знала романа, подумала бы, что он — мужской главный герой.

«Ты тоже вырастешь в сердцееда, который заставит плакать всех девушек Альбрехта».

Ещё не успела понять, почему Харун смотрит на меня с таким сочувствием, как в зал начали один за другим заходить остальные дети.

— А?

— Хм?

— А-а?!

И сразу же — хаос.

— Спросим у Арели-ли-лин!

— Что спросим?

— Кого она хочет выбрать!

О чём вообще речь?

— Ареле-ле-лин, с кем хочешь играть?

— А?

Похоже, пока я молчала, между Пессионом и близнецами уже успело разгореться спор.

— Ареллин выбирает!

— Верно!

— Мы решили сразиться честно!

— Честно?

Глаза братьев засверкали.

— С нами хочешь играть?!

— Или со мной?! — не отставал Пессион.

Что за цирк?

Я молча оглядела их — и сделала свой выбор.

— …

— ?!

— Я хочу играть… с Харуном.

— …?

Харун изумлённо уставился на меня.

Прости.

— …

— …

Тишина.

— О! Этого я не ожидал!

Первым нарушил молчание Сиэль.

— Думал, Арели-ли-лин выберет Его Высочество!

— А она выбрала Харуна?!

— Отлично!

— Интересно! Забавно!

Почему они радуются?

Их уже сияющие глаза наводили ужас. Зачем они так воодушевлены?

— А-а… Ареллин?

Между тем Пессион осел на месте.

Его глаза, полные предательства и боли, были такими жалкими, что я чуть не протянула руку.

Но…

— …

Харун стоял, будто его система зависла.

«Прости, Харун».

Не то чтобы я против него была. Просто он был самым безопасным выбором.

Потому что он — гарантированный второстепенный герой.

Каков девиз второстепенного героя?

Надёжность. Простота. Предсказуемость. Спокойствие.

Он не будет приставать, не будет лезть в душу, не станет тащить на активности и не будет мешать мне тихо сидеть в углу.

Идеально. Совершенно.

Именно такой человек был мне нужен прямо сейчас.

— Почему Харун?!

Пессион был в отчаянии.

— Его Высочество проиграл Харуну!

— Но ведь и вы тоже проиграли!

— Мы не против!

— Мы только начинаем знакомиться!

— Мы ещё на первом этапе!

— А Его Высочество — уже «друг детства»!

— …

Пессион огорчённо посмотрел на меня, надеясь на помощь.

— Ареллин…

Но я лишь отвела глаза.

Ты тоже утомляешь, Пессион.

Я мгновенно спряталась за спину Харуна. И снова — гробовое молчание.

— …

Харун был в панике.

— !

Пессион — в отчаянии.

— Ва-а-ау!!!

Близнецы — в восторге.

С самого начала «встречи по средам и пятницам» сегодняшний день обещал стать катастрофой.

— Ареллин, ешь это!

— Арели-ли-лин, это вкусно!

— Ареле-ле-лин, это ещё вкуснее!

Почему со мной происходит это?

— …

«Помоги, Харун».

Я умоляюще посмотрела на него.

Харун окинул взглядом стол и протянул мне кусок мяса со своей тарелки.

Не то! Не еду! Спаси меня от этого безумия!

— Это вкуснее! — вмешался Пессион, перехватил кусок и положил мне другой.

Бесполезная демонстрация ревности.

Харун обиженно нахмурился — настолько, что даже его ледяная внешность стала… грустной.

— О! Его Высочество ревнует Харуна!

— Я тоже видел!

— Его Высочество — нечестный!

— Да, нечестный!

Ссора между близнецами и Пессионом вспыхнула вновь.

Но мне было не до этого.

«Я же выбрала Харуна. Почему все до сих пор лезут ко мне?»

Я хотела тихо посидеть с Харуном, но вместо этого получила:

— Пессиона, который не отходит от меня;

— Близнецов, которые издеваются;

— И Харуна, который растерянно пытается всё уладить.

«Что это вообще за ад?»

Все остальные дети теперь были просто тенью на фоне этого треша.

Я не выдерживала такой популярности.

Раньше я избегала их, а они — меня.

Но сегодня всё пошло наперекосяк.

— А…

В Империи Альбрехт было несколько могущественных аристократических домов.

Самым влиятельным из них — Герцогский дом Халберн.

Его сила была настолько велика, что он мог бросить вызов даже императорскому двору.

По слухам, всё это держалось на неком «секрете» Халберна.

«Что за бред? Не поняла ни слова…»

В романе Халберн всегда был просто «фоном для загадок»:

«Кто стоит за этим? Наверное, Халберн…»

Но ни разу не раскрывалось, какой именно.

После смерти Ареллин дом Халберн пришёл в упадок.

Мехен ушёл. Герцог исчез.

И никто так и не узнал правду.

«Зря я не обратила внимания!»

Но теперь было поздно.

В отличие от Халберна, чья власть была туманной и абстрактной, другие дома проявляли силу наглядно.

Первый — Спиром, контролирующий всю торговлю Империи.

— Ареле-ле-лин!

— Моё имя — Ареллин.

Второй — Мювиск, хранители военной мощи Империи.

— …

— …Что такое? Объясни словами.

Как можно быть настолько разными?

Братья Спиром — ангельские лица, но дьявольские натуры.

Харун — холодная, отстранённая красота… но при этом — тихий и добрый.

Стоило пересечься взглядом — и он уже посылал тебе взглядом: «Как ты смеешь?»

Но на деле — он был самым мягким из всех.

Харун Берг Мювиск.

Гений дома Мювиск. Личный страж кронпринца.

Второстепенный герой этого романа.

Теперь я поняла, почему главная героиня Клоэ тайно влюблена в него.

«Всё из-за лица».

Лицо Пессиона было настолько безупречным, что казалось не от мира сего.

Но именно из-за этого он казался… недостижимым.

Близнецы Спиром — будто сошли с религиозной иконы, но их главный недостаток — характер.

А Харун?

Он был надёжной скалой.

Классический «северный герцог».

Идеальный, но — второстепенный.

Его тёмные волосы и нежно-голубые глаза дарили ощущение свежести и покоя.

— Ареле-ле-лин, почему ты смотрела только на Харуна?

— Арели-ли-лин, он тебе нравится?

Близнецы обиделись.

Но мне было не до них.

«Помоги, Харун».

Я посмотрела на него…

И он снова всё понял неправильно.

— Почему вы обижаете Ареллин?!

Он втянул в ссору Пессиона.

Ну что ж, ладно…

— Ваше Высочество, это не обида!

— Мы просто дружим!

— Верно, Ареле-ле-лин?

— Мы правы, Арели-ли-лин?

Я в аду.

Я чувствовала, как десятки завистливых, обиженных, злых взглядов впиваются в мою спину.

— Арели-ли-лин?!

— Ареле-ле-лин!

— Ареллин!

Я хочу быть одна!

Верните мне моё спокойное изгнание!

Это было изнурительно.

— …Ваша светлость?

Мехен с тревогой посмотрел на меня. Я вернулась и тут же прилипла к нему, не желая отпускать.

«Не мешайте. Ваша светлость сейчас в режиме восстановления».

Иногда в жизни бывает такой день —

кажется, ничем не отличается от других,

а всё же живётся невыносимо тяжело.

Для меня таким днём был сегодня.

— …Ваша светлость?

В голосе Мехена слышалась растерянность и лёгкое замешательство. Но мне было всё равно. Я просто прижалась к нему, не желая отпускать.

— Что с вами случилось?

— Просто… было тяжело.

— Что именно произошло?

— Много всего.

— Вижу.

Тонкий, глубокий аромат сухого дерева — тёплый, спокойный — окутывал меня. Чем дольше я пряталась в его объятиях, тем больше успокаивались нервы, измученные весь день бесконечной суетой близнецов и Пессиона.

«Ты же сама говорила: хочу быть одна… А теперь лезешь к Мехену, как маленькая».

Голос внутри насмешливо издевался надо мной. И я не могла с ним спорить.

Мехен — не просто опекун.

Он — тот, кто воспитывал меня с самого младенчества, когда я ещё не умела ходить, не могла говорить, не знала ни мира, ни себя.

Даже если я помнила прошлую жизнь, даже если во мне проснулась взрослая душа —

эта связь не исчезла.

Потому что она — не из памяти, а из опыта.

«И именно поэтому я так расслабляюсь только рядом с ним».

— Мама.

— …

Мехен слегка дрогнул — будто хотел возразить, но в последний момент сдержался.

Его растерянность и смущение были настолько милыми, что мне хотелось повторить это слово снова и снова.

Интересно, понимает ли он, какое странное удовольствие приносит мне это маленькое сопротивление?

— Обними меня.

Я произнесла это тихо, почти шёпотом — и сразу стушевалась от собственной наглости.

Но тут же добавила про себя:

«Хочу, чтобы он оттолкнул… но в то же время — чтобы никогда не отпускал».

— У-у…

Мехен выглядел крайне неуверенно. Он замер, будто размышляя, как правильно обнять человека, — а потом, неловко и осторожно, всё же прижал меня к себе.

Я уткнулась лицом ему в грудь и глубоко вдохнула.

«Как спокойно…»

Странно: вокруг столько людей, которые заботятся обо мне — и лишь с ним мне по-настоящему уютно.

Почему?

Ответ пришёл мгновенно:

Потому что от меня ничего не хочет.

Ни признания, ни благодарности, ни подтверждения своей важности.

Он просто есть. И этого достаточно.

— Ты каким парфюмом пользуешься?

— Парфюмом?

— Да. Пахнешь… хорошо.

— Я не пользуюсь парфюмом.

— Правда?

Значит, это его естественный запах?

Тот самый — древесный, тёплый, родной.

Пока я наслаждалась моментом, вокруг нас начали собираться люди.

— Как трогательно…

— Да уж, смотрится очень мило, — согласился главный управляющий.

Но тут же раздалось:

— Мехен-ним, нечестно!

— А мы?

— А нас?!

— Мехен-ним только с госпожой!

— А мы до сих пор не удостоились такой чести!

«Ясельная бригада» смотрела на нас с завистью и обидой.

Но, по крайней мере, это была домашняя зависть — без яда, без злобы.

В отличие от Пессиона и близнецов, они не пытались меня сломать.

Это и есть дом?

— Что же всё-таки случилось?

— Эм… Ничего особенного.

На самом деле, случилось многое:

Пессион весь день донимал меня своей навязчивой заботой,

близнецы устроили «войну за моё внимание»,

а Харун, которого я выбрала как тихую гавань…

…не оказался спасением.

— Просто очень устала.

Мехен мягко провёл ладонью по моим волосам.

— Вы можете рассказать мне. Неужели всё действительно так спокойно?

— …

Его голос всё ещё звучал сухо, почти как у уставшего чиновника, — но в нём чувствовалась искренняя забота. И это было… приятно.

— Ты не пойдёшь больше на эти встречи?

— Можно не ходить?

Я робко кивнула.

И тут же вокруг раздалось:

«Нет!»

«Нельзя!»

«Это ваш единственный шанс выйти из комнаты!»

Все знали: кроме этих встреч, я никуда не хожу.

Для меня это — не развлечение, а повинность.

Но Мехен, не обращая внимания на протесты, спокойно сказал:

— Если вам не хочется — не пойдёте.

Я возьму всю ответственность на себя.

— Мехен…

Я не могла сдержать дрожи в голосе.

Вот он — настоящий взрослый.

Тот, кто защищает, а не требует.

Тот, кого у меня никогда не было.

— Мама!

Я обвила руками его шею.

Мехен замер — но не отстранился.

— Ах… Хочу провести с Ареллин ещё больше времени…

Пессион всё чаще задумывался об одном и том же.

Он радовался, что она теперь чаще приходит на встречи, — но ему было недостаточно.

— Надо видеться каждый день!

И желательно — целыми сутками!

Но Ареллин, похоже, не разделяла его энтузиазма.

— Она стала какой-то… холодной.

Он грустил, не понимая, что сделал не так.

А ещё — вчера случилось предательство.

— Как она посмела выбрать Харуна?!

Весь день Пессион мучился, пока не спросил напрямую:

— Харун, вы с Ареллин раньше были знакомы?

— Нет.

— А говорили хоть раз?

— Никогда.

— Тогда почему?!

И тут братья Спиром, вечно готовые подлить масла в огонь, весело захихикали:

— Ну как почему? Потому что Ареллин любит Харуна больше, чем тебя! Неужели не понимаешь? Дурачок!

— Что?!

Пессион поверил.

Он действительно поверил!

— Почему?! Почему она любит Харуна, а не меня?!

— Откуда мы знаем? — пожали плечами близнецы.

Харун был вне себя от возмущения.

«Я ни в чём не виноват! Это же вы сами всё придумали!»

Но возразить он не мог — его уже объявили предателем.

— Кхм-кхм… Надо срочно принимать меры!

С этого дня Харун дал себе клятву:

«Буду избегать Ареллин! Никогда больше не подпущу её к себе!»

А в это время Пессион, всё ещё погружённый в свои страдания, вдруг спросил своего наставника по фехтованию:

— Чтобы стать здоровым… что нужно делать?

Наставник, бывший капитан Королевской гвардии, замер с поднятым мечом.

— Простите… что вы сказали?

— Я хочу знать, как стать здоровым.

Вокруг воцарилась тишина.

Кто бы мог подумать:

кронпринц, будущий Мастер Меча,

просит совета…

ради девочки, которая падает в обморок от бега.

— Простите, вы что-то сказали?

Наставник по фехтованию, сэр Джейд, ответил с лёгкой задержкой. Пессион поспешно отмахнулся:

— Нет-нет, ничего.

— Ваше Высочество, вы не заболели?

— Нет! Я абсолютно здоров!

— Фух… Я уж испугался.

Джейд облегчённо выдохнул. Всё же, если бы кронпринц внезапно занемог, а он, его наставник, этого не заметил и заставил тренироваться — его бы точно сочли худшим слугой в истории.

Увидев покрасневшие щёчки Пессиона, Джейд не удержался:

— Просто… знаете, у меня есть друг, у которого очень слабое здоровье. Из-за этого мы почти не можем играть вместе. А мне хочется проводить с ним побольше времени…

Пессион смущённо теребил носком сапога пол.

— Если он станет здоровее — сможем играть дольше, верно?

— Разумеется.

Джейд улыбнулся, глядя на румяные щёчки кронпринца.

«Кому же досталось такое счастье — быть под таким пристальным вниманием самого Пессиона?»

— Здоровье… — задумчиво произнёс он. — Ваше Высочество, вы и вправду благородны душой. Так заботиться о друзьях — достойно истинного правителя.

И сэр Джейд, увлечённый, принялся делиться мудростью:

— Тело человека устроено проще, чем кажется. Всё, что нужно:

Регулярный режим.

Полноценный сон.

Сбалансированное питание.

И умеренные физические нагрузки.

— Понятно!

— Главное — это движение. Тело без активности теряет силу и жизненную энергию.

— Правда? — глаза Пессиона загорелись. — Значит, чтобы стать здоровым, нужно тренироваться?

— Именно так!

— Отлично!

Пессион сиял, будто ему открыли тайну мира.

«Надо скорее рассказать Ареллин!»

Он с новым рвением бросился в тренировку — чтобы скорее передать ей всё, что узнал.

Но на следующий день…

— Что?! Ареллин не придёт?!

Его замысел рухнул, едва начавшись.

Не ходить — отлично.

Мехен сдержал своё обещание: отправил в Императорский дворец письмо с официальным извинением и объяснением, что Ареллин временно не сможет посещать встречи из-за ухудшения здоровья.

— Мехен — лучший!

А я?

Я, как положено разумному человеку, растворилась в постели.

В Корее есть мудрое изречение:

«За пределами кровати — опасность!»

— Вот именно! Я никуда не пойду. Здесь безопасно.

Всё было прекрасно.

Кроме одного.

— Вы правда в порядке, Ваша светлость?

— Что? Уже уходите? Не мешайте, я отдыхаю!

— Мы просто посидим здесь тихо! Ни шороха, ни вздоха! Мы как тени!

— Хи-и-и-и-и-и~! Вы так жестоки с нами!

«Ясельная бригада» стала ещё навязчивее.

«Снаружи» мне достался Пессион,

а «дома» — эти.

— Я ведь следующий после Мехена по вашему расположению!

— Что за бред! Я, отвечающий за ваше здоровье, бесспорно первая фигура!

— Ага! Зато именно ты не принёс ей лекарство вовремя!

— Да как ты смеешь?!

Почему они ссорятся?

Раньше они были образцом профессионализма — элегантные, сдержанные, надёжные.

А теперь — полный хаос.

— Но ведь ты-то почему здесь?

Тихо и незаметно рядом стоял Эрнст — главный управляющий, мой личный телохранитель на прогулках. Говорили, он был великим рыцарем — так зачем стал слугой?

— Ах… Ваша светлость удостоила меня внимания…

Он смахнул слезу.

Ах да… Он тоже из «Ясельной бригады».

— Не волнуйтесь. Я никогда не опущусь до такого позора.

— …

— О, вы сомневаетесь? Мне больно! Я всегда был и буду вашей тенью — и этого мне достаточно.

Я всё ещё с недоверием смотрела на него, но Эрнст умело парировал.

Кажется, он и вправду никогда не лез в душу.

— Все остальные мучительно раскаиваются. Они дали кровавую клятву: больше никогда не оставлять вас одну, заботиться безупречно.

Кровавая клятва?

Слышать это второй раз — всё ещё страшно.

— Мы сделаем всё, чтобы вы больше никогда не испытали подобного одиночества.

— …Ладно, как хотите.

Для меня тот инцидент с горничными был обычным делом.

Всю жизнь меня оскорбляли — так что теперь мне было всё равно.

Но, видимо, для них это стало травмой века.

— Не беспокойтесь! Мы будем служить вам до конца своих дней!

— …

— Кстати, вы же по контракту?

— Как только я повзрослею — контракт прекратится.

Эрнст резко замер.

В его глазах мелькнуло шокированное: «Вы это знаете?!» — и тут же — обида.

— Так вы… собираетесь нас выгнать?!

— Что? Нет! Я только…

— Вы отвергаете нашу преданность!

— От всего сердца посвятить себя вам — и быть брошенным?!

— …?

Когда это я принимала его «преданность»?

— Кхе-э-э! Вы — жестоки, Ваша светлость!

Он ринулся прочь, оставив меня в замешательстве.

«Что вообще произошло?»

— Ага! Она здесь!

— Нашли госпожу!

— Госпожаааа!

Из-за громкого крика Эрнста мой «укромный уголок» был раскрыт.

— О нет…

Тихий вечер.

Хотелось хоть немного покоя после изматывающего дня, но…

— Позвольте мне покормить вас!

— Нет, это моя очередь!

— Отойди, Юни! Сегодня я!

Ужин превратился в цирк.

«Мой покой утонул без следа…»

— Я — главная горничная при госпоже!

— Нет! Это я!

— Хватит болтать! Решим это честным поединком!

— До победы! Проигравший — навечно раб!

— Принято!

В Герцогском доме Халберн началась война за право кормить Ареллин.

Почему вдруг все сошли с ума?

Зачем понадобилось устанавливать иерархию?

Неужели нельзя просто… оставить меня в покое?

— Фу, как же глупо. Старые люди и те умнее вас. Верно, Ваша светлость?

— А? Ага…

— Ну ладно. Не будем обращать внимания на этих безумцев. Давайте я вас покормлю. А-а!

— …Я сама могу.

— Хнык… Моя мечта — лично кормить вас! Я даже репетировала вчера в тайне…

Как вообще можно репетировать такое?!

— А-а…

Пока я жевала пудинг, принесённый Реной, Юни воскликнула:

— Подожди! Это моё право было!

— Какая разница? Я просто заботилась о госпоже, которую бросили.

— Бросили?! Мы её никогда не бросали!

— Не знаю. Я просто помогла. Верно, Ваша светлость?

— …

— Госпожа! Разве Рена не виновата?

— Госпожа! Юни — просто капризна, не правда ли?

И вдруг все взгляды устремились на меня.

«Неужели опять?..»

— Половину — тебе, половину — ей.

— …!

Они замерли.

А потом — поняли.

— Отлично! Я кормлю первую половину, ты — вторую!

— Кто вкуснее накормит — тот и победил!

Как определить «вкуснее»?!

По выражению моего лица?

— Начинаем!

— А-а…

Я обречённо смотрела на приближающиеся ложки.

«Убейте меня».

Так больше нельзя.

Я резко села в кровати.

— Если дома меня мучают так же, как во дворце, я умру не от болезни, а от стресса!

Сбежать от Пессиона — и попасть в лапы «Ясельной бригады»?

Нет, спасибо.

Говорить с ними бесполезно — они не слушают.

Мехен? Он слишком занят.

Оставался последний способ.

— Я не хотел этого делать… Но придётся.

Методика, проверенная на новогодних детях и троюродных племянниках.

Искусственный обморок — лучшая защита от излишнего внимания.

В Корее есть хитроумный обычай, которым пользуются все дядюшки на Чхусок, если у них много племянников:

«У меня сейчас мало денег, поэтому только тебе дам особый подарок. Я тебя особенно люблю. Но никому не говори, ладно?»

«Правда? Спасибо, дядя!»

Таким образом, дядя может экономить, не вызывая зависти и споров, ведь каждый ребёнок думает, что получил самый особенный подарок.

«Юни, это строго между нами…»

— Конечно, я же ваша главная горничная номер один! — тут же ликовала Юни.

— Наконец-то! Признание! Скорее всем расскажу…

— Тсс! Это секрет! Другие узнают — начнут завидовать и мучить меня! А ты — моя единственная доверенная!

— Считайте меня вашим личным шпионом! — горячо заверила она.

Так, один за другим, я аккуратно «обработала» всю «Ясельную бригаду».

— Мне тоже сказали, что я особенная?!

— Правда? Обещаю молчать даже в аду!

— В аду не надо! Почему в аду?!

— Потому что вы — ангел, сошедший с небес!

Наконец-то в Герцогском доме Халберн наступила мирная тишина.

Спасибо, дядя из моего прошлого!

(Хотя однажды один племянник всё же увидел, как дядя дал 50 000 вон другому… и «тайна» обошлась в те же 50 000.)

Но… едва я начала наслаждаться заслуженным покоем…

— Ага! Она меня любит больше всех!

— Нет, меня! Она сама сказала!

— Хм-хм… Я не хотел этого говорить, но…

Вторая волна уже надвигалась.

— Э-э, ребята? Что вы тут делаете?

Хорошо, что я оказалась на месте происшествия — иначе бы всё раскрылось! А вдруг они устроят драку за моё «настоящее» расположение? А если поймут, что я всех обманула? Мой авторитет рухнет, и следующий трюк уже не сработает!

В панике я мгновенно вспомнила, чему меня учили в шесть лет, и создала своеобразное оружие.

— Та-дам!

Перед собравшейся «Ясельной бригадой» я торжественно выставила свою новую тактику.

— А? Что это?

— Что за доска?

— Это — «Доска похвал»! — гордо возвестила я. — А это — наклейки «Молодец!».

— Отныне я буду дарить наклейки тем, кто мне понравится!

Это был гениальный ход.

На доске уже были написаны все их имена. Глаза «Ясельной бригады» тут же загорелись.

— Знак признания!

— Доказательство любви!

— За хорошее поведение — наклейка! Можете хвастаться друг перед другом!

Да, в этом мире ещё не было такого, но я приказала Эрнсту заказать их через специальные магазины. Качество было на высоте.

Все жадно смотрели на мои наклейки…

Когда вдруг:

— Что за ерунда творится тут?

Вошёл Мехен.

«О нет…»

Все сразу стихли и съёжились.

— Вы разве не заняты?

— Не настолько, чтобы не вмешаться в подобный бардак.

Он бросил взгляд на доску и наклейки.

— Это вас изводят? — холодно спросил он.

— Нет! Я сама захотела!

Увидев, как Мехен хмурится, я вдруг приклеила ему наклейку прямо на бедро.

— ?!

— Ты получаешь похвалу просто за своё существование.

Мехен моргнул — и его строгое лицо смягчилось.

— А?! Завидно!

— Несправедливо!

— Я тоже хочу!

С тех пор мир воцарился окончательно.

— Вчера я получил две наклейки!

— А у меня — три! Я ведущий!

Проблема была лишь одна:

каждый раз, когда начиналось хвастовство, Мехен смотрел на меня особенно странным взглядом.

«Неужели… и ему хочется наклейку?»

Нет, глупости. Не может быть.

Так или иначе, проблема «Ясельной бригады» была решена: сначала тактика дяди, потом — доска похвал.

Теперь я могла спокойно лежать в постели и наслаждаться жизнью.

— Ах, как же прекрасна кровать…

И тут…

— Я пришёл!

В мою тишину ворвался Пессион.

— Ареллин!!

— Что?! Ареллин снова не пришла?!

Фраза, что ударила, как гром среди ясного неба.

— Дом Халберн сообщил: «Госпожа больна, не сможет прийти».

— Но она уже пропустила прошлый раз!

— И позавчера!

— И вчера!

Терпение Пессиона лопнуло.

— А-а-а! Мне так хочется её увидеть!

Грим смотрел на него с недоумением.

— Она же больна! Вы же сами сказали: «Пусть выздоравливает»!

— Да, но…

— Вы не можете так себя вести!

На самом деле Грим был рад, что Ареллин не приходит. С тех пор как она стала центром внимания Пессиона, атмосфера на встречах превратилась в сплошную заварушку.

— Теперь, может, вы удостоите вниманием и других друзей…

Но Пессион его уже не слушал.

Его мысли были заняты только одним.

«Почему она снова больна? Что, если я больше не увижу её?»

Он вспомнил её, сидящую у окна, с пустым, безжизненным взглядом.

И в груди что-то сжалось.

— Грим…

— Да, Ваше Высочество?

— Что такое одиночество?

Пессион, окружённый любовью с рождения, никогда не знал этого чувства.

Но смотря на Ареллин, он вдруг захотел понять.

— Что значит — быть одному?

Он не мог выразить это словами, но если бы мог — назвал бы это тоской.

Ареллин хотела быть одна.

Но Пессион не хотел её отпускать.

Ему казалось: если оставить её в одиночестве — она просто исчезнет.

— Всё равно не понимаю… — прошептал он.

Но одно было ясно:

«Я хочу увидеть Ареллин».

Он уже неделю не видел её. Этого было слишком мало.

— Как быть?

Он метался по комнате, как пойманный зверёк…

И вдруг замер.

— А!

— Если она не может прийти…

— Значит, пойду я!

— …Вы что, гений? — изумился Грим.

— И поэтому вы здесь?

— Ага!

Передо мной стоял сияющий Пессион, будто только что открыл закон всемирного тяготения.

У меня не было слов.

— Почему…?

— Конечно, я пришёл увидеть Ареллин!

Яркая улыбка, мгновенный ответ.

— Меня…?

— Ху! Пришёл проведать!

Пессион смеялся, будто облачён в непробиваемый щит.

Ох… правда уж…

Пусть он и светлый, и весёлый —

я ведь ушла из дворца, чтобы никогда больше не видеть этого мерзавца! А он сам приходит?

Голова раскалывается.

У меня нет ни мотивации, ни желания, ни слов — только тихо дышать. И вдруг кронпринц делает застенчивое предложение:

— Ареллин, хочешь вместе потренироваться?

— А?

Какой ещё бред?

— Потренироваться?

— Ху! Я узнал потрясающие вещи!

Глаза Пессиона сверкали так ярко, что было больно смотреть.

— Говорят, от тренировок становишься здоровым!

Это — великая истина.

— Вау.

Открытие века.

Сообщи об этом в научное сообщество — и получишь Нобелевскую премию.

[Сенсация!] Шок! Если дышать — остаёшься в живых!

Завтрашний заголовок «Имперских вестей» уже готов.

Все рукоплескали бы этому гениальному откровению.

— «Она плохо себя чувствует? Стань здоровой! Я знаю, как это сделать!»

— Хорошо.

— Ага! Оказывается, тело человека работает как простая машина!

— Да ну?

— Нужно жить по режиму!

— Ага.

— Хорошо спать, хорошо есть и обязательно тренироваться!

— Вау, правда?

Я отреагировала, как бездушный айдол на встрече с фанатами.

— Вообще-то, я знаю.

Глаза Пессиона, уже готовые ловить моё восхищение, изумлённо распахнулись.

— А? Правда? Откуда? Это же сверхсекретные знания, которые я узнал у наставника!

Секретные?

Разочарована уровнем «передовых» знаний в этом мире.

— Лорд Джейд рассказал мне лично — только потому что это я!

Не знаю, кто такой лорд Джейд, но чувствуется, что кронпринц немного приукрашивает.

«Всё же… приятно».

— Ничего особенного.

Похоже, визит кронпринца сегодня — просто развлечение от скуки.

Ни интриг, ни загадок — просто «заглянул поиграть».

— Тогда, Ареллин, пойдём потренируемся!

— Извините. Мне плохо — не получится. Это невозможно.

— Хнык…

Он смотрел на меня с такой тоской, будто я отнимаю у него последнюю надежду.

— У меня кружится голова даже от малейшего движения.

Его взгляд говорил: «Как такое возможно?»

Но, увы, такое возможно. Вот я — живое доказательство.

— …Ладно, не получится.

Он сдался легко — видимо, уже привык.

Потом принялся восторженно рассказывать, чем занимались на прошлой встрече без меня.

Мне было неинтересно, но слушала — ведь, честно говоря, мне нравилось, как он это делает.

Если бы Пессион занялся ASMR — стал бы всемирной сенсацией.

— Так что…

Хм?

Странно — он избегает упоминать близнецов и Харуна. Наверное, просто показалось.

— Значит, вы отлично повеселились. Рад за вас.

— А? Нет! Без Ареллин — ни капли весело не было!

— …?

Тогда зачем так радостно рассказывал? Обманул?

— А ты чем занималась?!

— Ах…

Я создала «Доску похвал».

Пережила трудные времена.

— ?

Он наклонил голову, не понимая.

Его платиновые волосы колыхнулись, а алые глаза, будто инкрустированные рубинами, сияли.

«Как вообще можно иметь такие красивые глаза?»

Я невольно уставилась — и, спохватившись, отвела взгляд.

— Ареллин?

— …Можно, пожалуйста, немного отойти?

Он незаметно приблизился слишком близко.

Пессион, всё ещё улыбаясь, отступил.

— Знаешь, у Ареллин такие красивые розовые глаза.

— Цвета розового камня.

— Тебе очень идёт. Прекрасно.

В его голосе не было ни капли фальши — только искреннее восхищение.

Я замерла.

— Ареллин ещё красивее, когда улыбается.

— …

Откуда у семилетнего такие старомодные фразы?

И главное — не противно. Потому что он действительно искренен.

Или… это просто сила его внешности?

Сегодня я впервые поняла: я подвержена красоте.

Ладно, новое знание о себе — принято.

— Кстати, Ареллин редко улыбается.

— Просто нечасто бывает повод.

— Почему?

Что ответить? Это правда — я и вправду почти не улыбаюсь.

— Тогда я буду заставлять тебя смеяться!

— Нет, не надо…

— Смотри!

Он без спроса нарисовал на лице смешную рожицу.

Слушай, что я говорю!

Все попытки Пессиона рассмешить меня провалились.

Это был истощающий опыт.

— Спасибо, что навестили. Мне нездоровится — пора отдыхать.

Устала.

Хочу его отправить и наконец-то прилечь.

— А-а-а… Ладно.

Он колебался — явно хотел остаться.

Этот демон что, решил мучить меня до конца жизни?

— Благодарю вас за визит. Надеюсь, что в следующий раз мы встретимся в добром здравии и спокойствии.

Я произнесла идеально вежливую прощальную речь — и вдруг…

— Нет, Ареллин!

— Да?

— Если ты будешь так часто болеть и не сможешь приходить… мне будет очень грустно.

— Ага.

Но какое это имеет отношение ко мне?

— Поэтому я решил…

О, боже. Это начало бури.

— Я буду приходить к тебе сам!

— Что?

Почему мрачные предчувствия никогда не ошибаются?

— Я буду навещать тебя каждый день!

Это было всё равно что объявить войну моему тихому, уютному одиночеству.

— Нет, этого не нужно. Не волнуйтесь — я сама справлюсь.

— Как не волноваться? Это же из-за меня!

— Нет, не из-за вас.

— Из-за меня ты упала, и теперь постоянно болеешь!

— Это…

— Я буду заботиться о тебе, пока ты не станешь здоровой!

— Нет…

Вы только усугубляете ситуацию!

Пока я пыталась подобрать слова, он громко объявил:

— Буду приходить каждый день!

— Что?!

Просто прийти — уже кошмар. А каждый день?!

Так нельзя.

Я только вернула мир в особняке Халберн — не позволю ему его разрушить!

— Вам нельзя! У вас столько дел в империи!

— А? Каких дел? Что разрушить? Я не разрушаю ничего!

— …

Передо мной — ребёнок.

Убедить его — невозможно.

— А! Ареллин, ты за меня переживаешь!

— …

— Не волнуйся! Я обязательно буду приходить каждый день!

Вот он — сияющий демон.

Когда Пессион заявил: «Буду приходить каждый день!» — я подумала:

«Ха-ха. Да ладно, не будет».

Но…

Это действительно случилось.

— Ареллин!

Мой драгоценный покой рухнул.

— Я снова пришёл!

Передо мной — улыбающийся Пессион.

Не верится.

Сегодня — седьмой день подряд.

Полная неделя.

«Разве это нормально?»

Он хоть и кронпринц, но это мой дом!

Герцогский дом Халберн — один из Пяти Великих!

Разве можно вот так, как у себя, шнырять туда-сюда?

Ну?

Все молчат?!

Скажите хоть слово!

— О-о-о, Ваше Высочество! Добро пожаловать! Устраивайтесь, как дома!

— Нужна помощь?

— Госпожа вон там!

…Предатели.

Они бросились ему навстречу, как будто ждали.

Я стиснула зубы.

Единственная надежда — Мехен.

— Мехен-ним тоже дал разрешение.

…Нет надежды. Нет будущего.

Реальность — жестока.

— Ваше Высочество, пожалуйста, позаботьтесь о нашей госпоже!

— Она такая нежная, добрая и милая — просто немного слаба здоровьем!

Зачем они так?!

— Ага! Доверься мне!

Ты кому доверяешься?!

Пока я молча смотрела на этот карнавал, вокруг царило счастье — все, кроме меня.

«Невероятно».

Мир объявил мне бойкот.

— Ареллин! Смотри, Юни дала мне угощение!

Он бросился ко мне, прижимая к груди горсть лакомств. Улыбался, как счастливый щенок.

Откуда у него столько радости?

«Да, легко радоваться, когда вся жизнь — праздник».

Родился кронпринцем, красив, талантлив — конечно, жить приятно.

— Вам, наверное, очень хорошо.

— А?

К Пессиону нет злобы. Просто… не хочу в это ввязываться.

Но он всё лезет и лезет — и моё терпение на исходе.

«Думала, его интерес быстро пройдёт…

А он оказался настойчивым».

А между тем — моя выдержка иссякает.

«Видимо, причина не только в слабом здоровье…

А в том, что даже на солнце смотреть — уже уставать».

Как вообще может существовать такое тело?

Каждое утро я удивляюсь заново.

— Тебе плохо? Ареллин, ты тяжело дышишь.

— Нет.

Это мой нормальный уровень.

— Не стоит недооценивать мою лёгочную ёмкость.

— А?

Юнец, не знаешь разве? Под землёй — есть подвал.

В общем, я старалась держаться.

«Надо терпеть. Если я позволю себе грубость — пострадаю не только я, но и весь дом Халберн».

Ведь я даже не знаю своего отца — но он дал мне крышу над головой, еду, одежду.

Чего ещё желать?

«Пусть дом и рухнет после моей смерти…

Но чтобы я не стала причиной его падения».

Лучше считать это просто «дополнительной задачей в расписании».

Так я пыталась себя утешить…

— Ареллин, пойдём тренироваться?

— Уходите.

Это — предел.

— Почему ты так не любишь двигаться?

— А вы, Ваше Высочество, почему так обожаете это делать?

— Я? Обожаю двигаться?

Пессион удивлённо наклонил голову.

— Вы же целый день носитесь туда-сюда, как заведённая игрушка!

Даже любимая ваша игра — это гоняться за мячом!

Мы с ним — разные существа. Совсем.

— Так вот оно что! Я и правда весь день двигаюсь!

Он распахнул глаза, будто впервые осознал очевидное.

— Я даже не замечал!

— …

— Ареллин, ты гений!

— Вы… издеваетесь?

— Да все же видят это, когда на вас смотрят!

— Вау! Получается, Ареллин всё это время внимательно за мной наблюдала?!

— Я не настолько усердно…

Но как бы я ни отрицала — Пессион уже полностью убеждён в своей правоте.

— Когда-нибудь я обязательно поиграю с тобой в мяч!

— Мечта великолепна. Но недостижима.

— А если ты будешь заниматься со мной — может, однажды получится?

Он говорил искренне. Серьёзно. Глаза горели надеждой.

— Сможешь! Я помогу!

— Не нужно.

Я резко встала и поспешила уйти, чтобы избежать навязчивого внимания.

— Ареллин! Ареллин?!

Грим, главный камердинер кронпринца, обладал высочайшим статусом и уважением — по всем меркам, страха ему не ведать.

— Похоже, вы спрятали в особняке Халберн банку мёда, раз так часто наведываетесь, — с лёгкой иронией заметил Мехен.

— Ха-ха-ха. Что вы, конечно же нет!

— Вчера пришли, сегодня пришли, завтра снова собираетесь…

— …

— Я понимаю, что не вправе противиться желанию Его Высочества…

Но не кажется ли вам, что вы ведёте себя слишком вольно?

Их лица улыбались.

Но в воздухе стоял ледяной холод.

— Ха-ха… Я всего лишь слуга. Как могу я ослушаться своего господина?

— Тем не менее, не ваша ли обязанность направлять кронпринца на верный путь, дабы он не сбился с него?

— …

«Направлять?»

Неужели он считает Герцогский дом Халберн логовом зла?

Если бы это произошло во дворце — всё было бы иначе.

Но здесь, в Халберне, решал всё Мехен.

— Цык.

Раздражённо цокнув языком, Мехен встал и ушёл.

Грим впервые поблагодарил судьбу, что Мехен — один из самых занятых людей в империи.

— Я буду наблюдать, — бросил Мехен напоследок, — и если что-то пойдёт не так…

Он не договорил.

Слова звучали как угроза, но не прямая — и оттого ещё страшнее.

Когда Мехен ушёл, Грим тяжело вздохнул и посмотрел на своего беззаботного кронпринца.

— Ваше Высочество…

Неужели вы не замечаете, как я защищаю вас даже здесь?

Мехен смотрел из окна, как Ареллин и Пессион спорят у садовой беседки.

Ареллин — раздражённая, уставшая от постоянного внимания.

Пессион — светлый, искренний, неугомонный.

— Мехен-ним?

Мехен, сам того не замечая, спросил у Дилана:

— Дилан… Ты думаешь, всё в порядке?

— …?

— Если я позволю кронпринцу приходить сюда каждый день, это не вызовет проблем?

Дилан медленно моргнул.

Мехен никогда не спрашивал его о таких вещах.

И уж точно — никогда не выглядел так… растерянно.

Но, взглянув туда, куда смотрел Мехен — на крошечную фигурку Ареллин — Дилан всё понял.

— Разве вы сами не знаете ответа, Мехен-ним?

— Что ты имеешь в виду?

— То, что Ареллин нужны сверстники.

— …

Мехен мог запретить вход Пессиону.

Мог бы выгнать даже самого Грима.

Но не сделал этого.

Потому что видел: Ареллин одинока.

Дилан мягко улыбнулся.

— Всё будет хорошо.

— …

Мехен ничего не ответил. Он просто продолжал смотреть на Ареллин.

— Дети так и растут — через общение.

Мехен тихо вздохнул:

— Ты-то откуда так много знаешь о детях, Дилан?

— Просто у меня много племянников.

— …

Мехен провёл рукой по лицу, будто смывая усталость, и вновь обрёл привычную собранность.

— Если что-то случится — немедленно докладывайте.

— Обязательно.

Прошла уже неделя с тех пор, как Пессион начал навещать Ареллин каждый день.

И за это время Герцогский дом Халберн немного изменился.

— Приготовьте особое меню для Его Высочества!

— Убедитесь, что все удобства для Его Высочества готовы!

Слуги, получая инструкции от Грима и его людей, старались угодить кронпринцу во всём.

И только одна душа страдала от этого.

Я недооценила упрямство Пессиона.

Думала, его интерес скоро пройдёт…

Но он не сдавался.

— Ареллин!

Я с трудом доедала завтрак — и тут в столовую ворвался непрошеный гость.

Настроение окончательно испортилось.

— Госпожа, вы должны доесть!

— Не хочу. Плохо переваривается.

Эмбер, моя горничная по питанию, продолжала настаивать, но я уже не слушала.

Ибо в дверях появился он.

— Ареллин! Вот ты где!

Я не пряталась. Не убегала.

Но Пессион всегда делал из моего появления спектакль.

— Привет!

Простое приветствие.

Но его лучезарная улыбка мгновенно осветила всю комнату.

— …Здравствуйте.

«О, боже… Хочу уйти».

— Ты завтракала? Почему так мало?

— Желудок не принимает.

— Почему?

Как будто я знаю!

Спроси у моего желудка!

— Ешь больше!

— …

— Чтобы быть здоровой, надо хорошо кушать!

Голова раскалывается.

Эта жизнь и так тяжела, а с этим маньяком здоровья стало невыносимо.

— Ареллин, хорошо выспалась? Надо хорошо спать, чтобы быть здоровой!

— Ешь вот это! Надо хорошо питаться!

— Надо жить по расписанию!

— Вставай! Пойдём гулять! Надо двигаться!

— Надо ходить пешком! Прогулки — это здорово!

«Кто его так учит?!»

Он и так неусидчив, а теперь ещё и лекции читает!

Я уже схожу с ума.

«Кто-нибудь уведите этого демона!»

Я огляделась в поисках спасения…

И увидела:

— Отлично! Именно так и надо!

— Ваше Высочество — мудр!

— Госпожа, вы хоть немного потакайте ему!

«Это моя “Ясельная бригада” или его свита?!»

Я чувствовала себя совершенно одна.

— Говорят, для здоровья нужно сбалансированное питание!

— Да, белки, жиры, углеводы!

— Белжиры? Что это — монстры?

— Нет, это… такие вещества…

— Это магия?

Я отчаянно искала спасения взглядом.

«Помогите!»

— Госпожа и Его Высочество так мило смотрятся вместе!

— Он явно вас очень любит!

— Вы бы хоть немного отвечали на его внимание…

«Хоть Грим остановил бы его!»

Я посмотрела на него с мольбой.

— Ваше Высочество…

Но Грим лишь пожал плечами.

Видимо, даже он сдался.

«Значит, человек действительно одинок в этом мире…»

— Когда же он, наконец, надоест мне?

Моё терпение на исходе — раньше, чем его интерес.

— Пойдём! Прогуляемся!

Передо мной протянулась рука.

Я посмотрела на неё, потом — на него.

— Разве вы не заняты?

— А?

— Вы же… Ваше Высочество… Вам некогда.

Он — кронпринц. Будущий император.

Его расписание должно быть забито уроками, тренировками, советами…

Зачем он тратит драгоценное время на меня?

— Зачем вы приходите сюда каждый день?

Разве не можете просто… оставить меня в покое?

— Почему ты так говоришь?

— Что?

— Ведь мы же друзья.

Он улыбнулся.

И снова — эта ослепительная, чистая, солнечная улыбка.

— Да, у меня много дел. Но мне нравится приходить сюда!

— Почему…

— Потому что я хочу.

Его глаза — прозрачные, как родник.

Ни тени расчёта. Ни капли лукавства. Ни следа корысти.

Чистая, искренняя забота.

Я молчала.

Потому что впервые в жизни не знала, что ответить.

Императорские покои.

Императрица Азени, словно живая картина, созерцала прекрасный весенний пейзаж за окном, но вдруг отвела взгляд.

— Сегодня кронпринц снова отправился в Халберн?

— Да, Ваше Величество.

Она бережно взяла в руки фарфоровую чашку с изящной синей росписью, задумчиво касаясь её губами.

Шшшшшшшшш…

В комнату ворвался аромат цветущих весенних деревьев — и в тот же миг сердце императрицы сжалось от внезапного предчувствия.

— …Ничего не случится.

Она прошептала это, словно умоляя судьбу.

Но в глубине души уже знала: её сын вот-вот заболеет — тяжело, всерьёз, не от обычной простуды.

Её синие глаза, обычно полные мудрости и спокойствия, теперь были омрачены тревогой.

Я не всегда была изгоем.

Когда-то, несмотря на то, что всё моё детство прошло за роялем и скрипкой, у меня были почти друзья.

Несколько раз я почти нашла тех, с кем можно было бы поделиться чем-то большим, чем музыка.

Но каждый раз всё заканчивалось одинаково:

— Ты думаешь, что ты одна такая умная?!

— Ты издеваешься надо мной?

— Ты думаешь, если ты гений — можешь смотреть свысока?

— Если ты такая талантливая — почему вообще с нами общаешься?

Они называли меня гением — и в этом слове всегда звучала обида, зависть и упрёк.

Для меня же это было странно.

— Разве не все так делают? Разве это не норма?

Но, видимо, нет.

Мой упорный труд, бессонные ночи, боли в пальцах и дрожащие руки — всё это они называли «врождённым талантом».

— Ты же гений. Тебе всё даётся легко.

Нет.

Мне ничего не давалось легко.

Но им было удобнее верить в гениальность, чем признавать, что кто-то работает в десять раз усерднее их.

Понимала ли я их?

Да.

Хотела ли с ними дружить?

Нет.

— Всё это утомительно.

После нескольких таких разочарований я сама построила стену.

А теперь ко мне лезут совсем другие странные люди.

— Мы же оба гении! Нам стоит дружить!

— Ты и я — особенные. Мы не как эти заурядные дети.

Или:

— Слышал, твоя мама — та самая знаменитая...?

Они не хотели меня — они хотели то, что я представляю.

Именно поэтому:

чужая доброта — чужда,

знакомая доброта — подозрительна.

Я давно перестала верить в искренность, потому что слишком часто видела, как за улыбкой скрывается расчёт.

Любовь, дружба, доверие — всё это стало для меня словами из сказки, которую читают перед сном, но которая не имеет ничего общего с реальностью.

— Мне и так хватает одного человека.

Всю жизнь я жила ради одного — мамы.

— Мама…

Но тут же внутренний голос, похожий на мой собственный, прошептал:

> «Но даже мама тебя бросила, разве нет?»

> «Кто вообще полюбит такую, как ты?»

> «Ты сама себя не любишь — откуда взяться чужой любви?»

> «В итоге ты снова останешься одна.»

> «Так что не жди ничего.»

Я открыла глаза.

Будто проснулась после долгого кошмара.

— Может, лучше было бы не вспоминать прошлую жизнь?

Всё, что я увидела в своих воспоминаниях — это цепь предательств, одиночества и боли.

Возвращаться туда не хотелось.

— Если всё равно разрушится — лучше не начинать.

Так я избегала лишних эмоций, лишних связей, лишних ожиданий.

— Лучше быть одной. Мне так спокойнее.

— Странно…

Сейчас моя голова была занята одним человеком — и это очень раздражало.

— Обычно к этому времени интерес уже проходит…

Люди инстинктивно чувствуют, когда их отталкивают. Это базовый механизм самосохранения: если тебя не хотят — уходи.

Я же делала всё возможное:

— Игнорировала его.

— Не отвечала на вопросы.

— Запиралась в комнате.

— Не выходила встречать.

А он?

Приходил каждый день.

— Я пришёл!

Его громкий, радостный голос доносился даже сквозь закрытую дверь.

— Добро пожаловать, Ваше Высочество!

— Все так рады вас видеть!

«Ясельная бригада» встречала его, как своего.

Кажется, Пессион уже стал постоянным обитателем Герцогского дома Халберн.

— Как он так быстро со всеми сдружился?!

Ему не нужны были поводы, причины или общие интересы.

Он просто был — и этого было достаточно, чтобы его полюбили.

— Вау…

Его харизма была сверхъестественной.

Он — воплощение идеи: «любовь рождается из любви».

Он сам — источник доброты, поэтому и получает её в ответ.

А я?

Я давно забыла, каково это — просто принимать без страха, что тебе в следующий момент воткнут нож в спину.

— Он — кронпринц. Он — свет.

— А я — тень. Я — стекло. Я — одиночество.

Между нами — пропасть.

И я прекрасно вижу, чем всё это кончится:

он уйдёт,

а я останусь — одна, как всегда.

— Хватит прятаться.

Я открыла дверь — и увидела Пессиона, стоящего прямо перед ней с глупой, счастливой улыбкой.

— Ареллин! Ты вышла!

Его сияние ослепило меня.

— Решила больше не прятаться?

— Да, ты победил.

— Отлично! Без тебя всё было скучно!

Он был таким… настоящим.

Без теней, без масок, без скрытых мотивов.

Именно поэтому с ним было опасно.

— Ареллин, ты нормально ешь? Хорошо спишь? О, и ещё…

Он не переставал болтать, а я молча смотрела на него.

И вдруг поняла:

если я продолжу так — я к нему привяжусь.

А это — верный путь к боли.

Я не умею дружить.

Не умею доверять.

Не умею быть рядом.

Для меня безопаснее в одиночестве.

— Ареллин? Ты в порядке? Почему молчишь? Тебе плохо?

Он не обижался.

Не злился.

Не отступал.

Он просто был рядом.

И это было самым страшным.

— Почему ты так на меня смотришь? Мне даже неловко становится!

— …

Я сделала вывод.

«Пока он рядом — у меня не будет мира. Ни здесь, ни на «встречах по средам и пятницам».

Нельзя ждать, когда он сам устанет.

Нужно действовать.

А значит…

— Эй.

— …?!

Пессион замер с широко раскрытыми глазами.

Я скрестила руки и посмотрела на него с вызовом.

— Отныне у нас с тобой — режим строгого контроля.

Сколько раз за свою жизнь кронпринц Пессион слышал, как к нему обращаются просто: «Эй!»?

Смею утверждать — ни разу. Я бы поспорила на палец руки!

— Эй.

— А? Это… мне? Мне?!

У меня за плечами годы одиночества и изгнания — и за это время я выработала несколько проверенных методов, чтобы отвадить надоедливых людей.

Первый: ставить стену.

Но он не сработал?

Тогда — второй: вести себя грубо и вызывающе.

— Да, тебе.

— …!

Глаза Пессиона распахнулись от изумления.

Наступила ледяная тишина.

Все: «Ясельная бригада», примчавшаяся, как только узнала, что я вышла из комнаты; Грим, верный камердинер Пессиона, прилипший к нему, как тень, — все как один уставились на меня с шоком.

«Отлично! Вот именно такой реакции я и ждала!»

Эта атмосфера, будто в комнату влили ледяную воду, — именно то, что нужно!

Теперь Пессион обязан разозлиться.

— А-а, Ареллин? Что ты сказала?

— Сказала «тебе».

— …!!

Холодный, резкий ответ — чтобы вбить последний гвоздь.

«Ну же, все слышали!»

Я самовольно перешла на «ты»!

Без разрешения, без предупреждения — просто так!

Кронпринц или нет — между нами огромная пропасть в статусе.

То, что я сейчас сделала, — верх дерзости.

Чистейшее оскорбление.

«Ну же! Злись!»

Скорее злись и уходи обратно во дворец!

Я спокойно ждала его гневного окрика…

И вдруг:

— Вааау!

— …?

Что-то не так. Это не тот ответ, которого я ожидала.

— Ареллин!

Пессион, вместо того чтобы рассердиться, вдруг ярко улыбнулся.

— …??

Почему он смеётся?

Разве я пропустила какой-то скрытый юмор?

— Ареллин! Ты наконец-то почувствовала себя со мной по-настоящему свободно!

— Что?

— Вау! Ты сказала «ты»! Наконец-то! На весь свет!

Нет, подожди…

Разве сейчас не должен быть момент, когда он обижается и уходит? Почему он радуется? Это точно не галлюцинация?

— Так и дальше говори! Только так!

— …А?

Нет-нет, это не то.

— Ваше Высочество… Вы не злитесь? Я же перешла на «ты».

— Злиться? С чего мне злиться?

— Не кажется, что я слишком фамильярна? Не обидно? Не хочется «призвать к порядку»? Не хочется напомнить мне о разнице в положении?

— А?

Пессион недоумённо наклонил голову.

— Если это ты — то мне даже приятно.

Откуда у него такая уверенность во мне?

— Почему?

— Зачем нужна причина?

— …

Это был полный разгром.

Моя тщательно выстроенная стена, весь мой нарочитый вызов — всё растаяло в одно мгновение перед его искренней радостью.

«Нет! Трезвей! Если так пойдёт дальше — я снова попаду под его влияние!»

— Не хочу. Буду говорить на «вы».

— А? Почему снова на «вы»? Говори на «ты»!

— Не хочу. Уходите.

— Не-е-ет!

— Боже…

Кто-нибудь, заберите его!

— Ареллин, пойдём гулять! Вставай, пойдём!

— Не пойду. Идите одни.

— Ага! Мне сказали: чтобы стать здоровым, надо двигаться! Ареллин, надо гулять! Ты же всё время сидишь в комнате — оттого и болеешь! Пойдём!

Опять культ здоровья. Даже в ином мире не избежать этой пропаганды!

— Это ерунда. Людям вроде меня, у кого нет мышц, как раз вредно слишком много двигаться. Есть научные статьи!

— Что? Врунишка! Просто не хочешь гулять!

— Нет! Это правда!

— Кто это доказал?

— Ну… э-э…

— Нечего сказать? Тогда пойдём гулять! Сегодня же прекрасная погода!

Пессион схватил меня за руку.

— Не трогайте! Идите одни!

— Не-е-ет! Вместе!

Он улыбался, несмотря на мой вызов, на грубость, на всё.

Бесполезно.

Как же так — ничего не действует?!

— Ха-ха…

Пессион — враг уровня «босс».

— Ареллин, тебе понравилась прогулка?

Этот мерзавец…

Он специально так себя ведёт?

Неужели он понял, что злость — это слабость, а вот такое — настоящее «насолить»?

Я косо взглянула на него, но Пессион, будто ничего не замечая, сиял, как солнце.

— Завтра повторим!

— Не хочу.

— А? Опять на «вы»? Почему?

— Потому что не хочу.

Пессион надул щёки — идеальный образ обиженного семилетнего мальчика.

«Милый…»

— Я так ждал, когда ты снова будешь звать меня по имени…

Ты же обещала: «Пессион»… А теперь опять «Ваше Высочество»?

Он смотрел на меня с таким упрёком, будто я нарушила священный обет.

— Не буду звать.

— Тогда буду ходить за тобой всю жизнь!

— Пессион.

— Вот именно!

Он торжествующе улыбнулся.

— И дальше так зови!

После прогулки у меня не осталось сил даже на сопротивление.

Ноги дрожали, как у новорождённого оленёнка.

Еле добравшись до своей комнаты, я поняла одно:

Нужно что-то посильнее.

Неужели даже «ты» не сработало?

Он ведь кронпринц! Должен был обидеться, приказать мне «знать своё место»…

А не радоваться, как щенок!

— Нужно… что-то посильнее…

Но что?

— Ух…

Обычно, когда я была грубой, все шептались: «Что за выскочка?» — и отходили.

Я никогда не готовилась ко второй стадии.

И тут я увидела: «Ясельная бригада» вдалеке с восторгом наблюдает за нами.

— Как мило!

— Прямо идеально!

— Так трогательно!

Никто не помогает!

— Всем — конфисковать наклейки похвалы!

— Что?! Нет!

— Почему?!

— Госпожааа!

Пусть будет.

С тех пор как Пессион начал навещать Герцогский дом Халберн, его расписание стало ещё плотнее.

— Занят! Очень занят!

Тренировки, учёба, практика…

И самое важное — обязательная ежедневная прогулка с Ареллин.

— Мама!

Императрица Азени налила чай и мягко улыбнулась:

— О, Пессион. Сколько раз тебе повторять: нельзя так бегать!

— Просто я так скучал по тебе, мама!

— Ха-ха. Что ж, в таком случае — ладно.

В отличие от других аристократов, императрица Азени сама воспитывала детей — и очень ими дорожила.

Она обняла Пессиона, позволила ему немного поныть… и вдруг спросила:

— Сегодня тоже был в Халберне?

— Да! Тренировался, учился, и… навестил Ареллин!

— А она как?

— Говорят, идёт на поправку… Но она всегда смотрит куда-то вдаль, будто её здесь нет… Я не уверен.

— Вдаль?

Тот пустой взгляд, будто душа уже ушла, а тело осталось.

Вероятно, именно поэтому Пессион снова и снова приходил — не мог оставить её одну.

— Хотелось бы увидеть, как она улыбается…

Императрица помрачнела.

Она провела рукой по волосам сына и тихо сказала:

— Пессион…

— Да, мама?

— Люби её… только в меру.

— Что?

— Держи чувства так, чтобы в любой момент можно было отпустить.

— …

— Это будет лучше и для тебя, и для неё.

В её синих глазах мелькнула грусть.

— Жаль, что у неё такое здоровье… Ты ведь тоже так думаешь?

Пессион не знал, что ответить.

А императрица лишь тихо добавила:

— Не балуй её слишком.

Иначе потом тебе будет больнее.

— Ареллин!

— …?

— Давай обязательно станем здоровыми!

Вы же и так здоровы…

Я смотрела на Пессиона, который, сжав кулаки, давал себе клятву, и не понимала:

что случилось?

«Но спрашивать не буду. А то вдруг втыкну новый флаг, от которого не отвертеться…»

— Я постараюсь!

Почему ты стараешься, когда я должна выздоравливать?

Странный ты, Пессион…

Но именно в этот момент я не поняла, что это и есть начало конца моего покоя.

— Ваша светлость.

Мехен опустил взгляд — к его ноге, как обычно, прилипла маленькая хозяйка.

Уже не в первый раз, так что к этой привычке он понемногу привык.

— Ваша светлость?

Раньше, когда Ареллин вдруг прижималась к нему и утыкалась лицом в его одежду, Мехен растерянно терялся. Теперь же он знал: это означало, что она выжата до предела.

— Вы в порядке?

Ареллин молча зарылась лицом ему в колено.

Мехен усмехнулся — мягко, почти незаметно. Доклад он уже получил: сегодня кронпринц особенно усердно «приставал».

— Мама.

— …

— Мама.

— …

— Мама?

Она требовательно заглянула ему в глаза.

Мехен вздохнул, но уступил:

— Да.

От его неохотного ответа Ареллин тихонько засмеялась — по-детски, с лукавинкой. Она ведь знала: ему неловко становится.

«Хоть и не показывает этого перед посторонними — уже спасибо», — подумал Мехен, чувствуя, как внутри всё теплеет.

Наконец отдохнувшая, Ареллин подняла голову:

— Я сегодня была хорошей и тихой. Загадай мне желание!

— Разве не я должен загадывать желание, раз уж вы получили столько наклеек «Молодец!»?

— Вот именно! Значит, желание — моё.

Она надула губы, будто обижаясь наперёд.

— Не хочешь исполнять?

Мехен мягко улыбнулся:

— Нет. Говорите.

Он даже щёчку её погладил — такую мягкую, пухлую… Странно, но ему нравилось это ощущение.

— Что угодно. Смело просите.

Он готов был исполнить любое желание — хоть коня, хоть тиару, хоть путешествие в любой уголок империи.

Но Ареллин тихо сказала:

— …Прочитай мне сказку.

Мехен замер.

— Когда я лягу спать.

Она осторожно подняла на него глаза:

— Нельзя?

— …

Он не ожидал такого. Ни подарков, ни капризов, ни просьб — всего лишь сказка на ночь.

— Да. Конечно… — выдавил он наконец.

Лицо Ареллин мгновенно озарилось.

— Ура!

Эта улыбка — будто цветок распустился под весенним дождём. Мехен почувствовал, как что-то тяжёлое осело в груди.

— Я думала, тебе будет некогда… Ты ведь так занят.

— У меня всегда найдётся время, чтобы прочитать вам сказку.

— Правда?

— Да.

— Тогда… каждый день?

Её глаза сияли надеждой. Мехен чуть сжал губы:

— Каждый день — сложно… Но постараюсь.

— Ура!

Он аккуратно взял её на руки и понёс в спальню. Ареллин доверчиво прижалась к нему, и Мехен вдруг понял:

он ещё недостаточно был для неё «мамой».

— Кстати, — тихо спросил он, — вы хорошо ладите с Его Высочеством?

— Нет.

— …

Мехен нахмурился.

— Мехен… не мог бы ты запретить Пессиону приходить?

— Вы… не любите Его Высочества?

— Не то чтобы не люблю… Просто некомфортно.

Она замолчала на мгновение, а потом добавила:

— Он ведь добрый.

Именно поэтому мне плохо от этого.

Мехен ничего не ответил.

— Я не хочу никого ранить. И не хочу, чтобы меня жалели.

Ведь я и так… недолго проживу.

Если Пессион сблизится со мной — ему будет больно. А мне не хочется, чтобы ему было больно.

— Не говорите так, — тихо произнёс Мехен. — Никто не знает, что ждёт впереди.

— Правда?

Ареллин улыбнулась — но в этой улыбке не было веры.

— Прочитай сказку.

Она уже принесла книгу и забралась под одеяло.

Мехен сел рядом, раскрыл томик — и впервые в жизни стал читать сказку на ночь.

Тем временем, во дворце…

«Встречи по средам и пятницам» шли своим чередом.

Дети резвились, играли, смеялись.

Центр внимания, как всегда, — Пессион, окружённый друзьями.

Рядом — Харун, его верный страж. Вокруг них — толпа желающих приблизиться.

— Эх… Его Высочество так далеко…

— Я хотела с ним поговорить…

Но были и те, кто предпочитал держаться в стороне.

Особенно — Спиромские близнецы.

— Хм…

— Эх…

Сидели, понурившись, как увядшие цветы.

Тишина. Покой. Ни проделок, ни шалостей.

— Вы только посмотрите, — шептали слуги, — даже близнецы притихли!

— Уж не замышляют ли что-то ужасное?

И вправду — чем дольше длилась тишина, тем тревожнее становилось.

— Скучно.

— Неинтересно.

Близнецы переглянулись.

— Сиэль, как думаешь?

— Ноэль, ведь всё из-за неё, верно?

— Точно! Без Арели-ли-лин — не весело!

— Без Ареле-ле-лин — не смешно!

— Раньше как было! Пессион — за ней, она — от него, а мы — наслаждаемся!

— А теперь? Сухо, как в пустыне!

Они вдруг осознали правду:

их любимая игрушка исчезла.

— А я слышал… — зловеще прошептал Сиэль, — что Пессион тайком продолжает навещать Ареллин.

— Что?!

Глаза близнецов вспыхнули алым пламенем.

— Это предательство!

— Верно!

— Мы должны отомстить!

— Обязательно!

— Начнём с того, что проследим за Его Высочеством!

— И потом…

Они сблизили головы и зашептались, коварно улыбаясь.

В воздухе запахло грядущей бурей.

Пессион в последнее время пребывал в глубокой задумчивости — и причиной была одна-единственная мысль:

«Как сделать Ареллин ещё, ещё и ещё здоровее?»

С самого первого знакомства с ней он удивлялся снова и снова: чем больше узнавал — тем больше поражался.

— Послушайте, лорд Джейд!

Место: тренировочная площадка.

Организатор: кронпринц Пессион.

Участники: лорд Джейд, Харун (просто приклеился, как обычно), Грим и даже сам герцог Мювиск, зашедший проверить учеников.

Так состоялось первое совещание по улучшению здоровья Ареллин.

— Она проходит половину от половины сада — и на это у неё уходит два с половиной часа!

— Что?!

— Хм-м…

— …

Невероятно.

Как такое тело вообще может существовать?

Джейд и герцог Мювиск были ошеломлены. Только Грим, видевший всё своими глазами, спокойно кивнул:

— Это уже прогресс. Раньше она не могла пройти и десяти минут.

И даже сейчас ей приходится останавливаться каждые несколько шагов, чтобы перевести дух.

— Бегать она вообще не может. Сразу шатается и падает.

— Хм…

Ещё один тяжёлый вздох.

Такова была Ареллин — воплощение хрупкости.

— Вот почему я вас собрал, — торжественно объявил Пессион. — Как нам сделать её здоровой?

Это совещание возникло внезапно: Пессион последние дни плохо сосредоточивался на тренировках, и Джейд, желая помочь, предложил: «Почему бы не собрать всех и не подумать вместе?»

— Здоровье, говорите…

Герцог Мювиск пришёл просто проверить, как дела у сына и его друзей, но втянулся в разговор.

— Ваше сиятельство, у вас есть мудрое мнение?

— Мудрое? Ну… Всё же, наверное, движение?

— Конечно! — подхватил Джейд. — Движение — жизнь!

— Абсолютно верно.

— Тело крепчает только в борьбе!

Оба ветерана обменялись довольными взглядами.

— Только в здоровом теле — здоровый дух!

— И лишь уравновешенное тело может исцелить душу!

— Ооо! Не знаю, что это значит, но звучит умно! — восхитился Пессион.

Если бы Ареллин услышала это, она бы возмутилась:

«Да это же культ фитнеса!»

Но, увы, на совещании собрались только те, чьи тела — как из стали.

— А как научиться хорошо заниматься спортом? — спросил Пессион.

Все переглянулись, растерянные.

Как объяснить то, что даётся с рождения?

— Ну…

— Просто…

— Делай — и всё получится.

На этом мудрость иссякла.

Они умели действовать, но не умели объяснять.

— Ага! — Пессион кивнул и сделал запись в блокноте:

«Просто делай».

Грим, наблюдавший за этим «советом мускулистых», лишь поднял глаза к небу и прошептал:

— Боже… спаси нас.

Недавно Пессиона можно было бы назвать «посланником доброты и заботы»,

но теперь он стал настоящим ревностным проповедником здоровья.

Четвёртая неделя его ежедневных визитов.

И вот я — бегаю по особняку, как в детстве в прятки, спасаясь от «тренера-маньяка».

— Ареллин, пойдём тренироваться!

Он стал ещё упорнее. Что случилось за эти дни?

— Я узнал суперспособ!

— Уйди!

— Движение — жизнь! Ты станешь здоровой!

— Да это же чушь! У меня не от этого болезнь!

Если бы помогла тренировка — я бы первой бегала по утрам!

Мы устроили погоню по саду — но через полчаса Пессион меня поймал.

— Попалась!

— Чёрт…

Почему мне такие испытания?

С моим телом я не могла сопротивляться даже в своём же доме.

Полчаса — и то только потому, что знал все тропы.

— Ха…

Когда он потащил меня на прогулку, я оглянулась — и увидела:

— Как мило!

— Так трогательно!

— Они такие милые!

«Ясельная бригада» наблюдала с восторгом.

Никто не на моей стороне.

— Пойдём! Давай двигаться!

— У меня вчера бессонница была.

— Что?! Почему?!

Потому что я не современный ребёнок, а уставший взрослый в детском теле, который не может уснуть от тревог!

(Хотя на самом деле — слушала, как Мехен читает сказку на ночь… Но это — секрет.)

На улице было прохладно.

— Холодно.

— Ещё же весна!

Пессион то на меня смотрел, то на сад, то снова на меня — и всё с мрачной решимостью.

— Давай пройдёмся всего десять минут.

Не сдаётся.

— Не хочу.

— Я с тобой!

— Это и так очевидно.

— Тогда пойдём!

— Зачем?

— Чтобы ты выздоровела!

— А если я упаду?

— Я поддержу!

— Как?

Он молча поднял меня на руки.

— Вот так!

…Это ненормально.

Этот ребёнок — не человек, а гидравлический подъёмник!

Но, конечно, Пессион — не просто ребёнок.

Он — SSR-персонаж, рождённый в золотой колыбели с благословением судьбы.

— Ладно, идём.

Я шла, как черепаха, а он рядом — сиял, будто получил главный приз жизни.

«У него вообще нет гордости?»

Я была груба, дерзка, перешла на «ты» — а он даже не моргнул.

Разве так себя ведёт кронпринц?

— Тебе не надоело приходить каждый день?

— Нет.

— Я не раздражаю?

— Нет!

— Я грублю, веду себя вызывающе — и ты не злишься? Ты святой?

Пессион удивлённо распахнул глаза.

— Даже если бы злился — я бы не отпустил тебя.

И снова эта улыбка — как солнечный луч в самый тёмный день.

Я сдалась.

— Ладно…

Но внезапно он спросил:

— Ареллин… Почему ты всегда одна?

— Что?

— Ну… Я имею в виду — кроме слуг. У тебя ведь нет… друзей?

— …Мехен есть.

— Но он же не семья?

Я замерла.

«Мехен — моя мама».

Но объяснять Пессиону эту тонкую связь не хотелось — не из-за стыда, а чтобы не ставить Мехена в неловкое положение.

— Семьи… нет.

— Нет?

— У меня есть отец.

— …?

— Но я никогда его не видела.

Пессион онемел. Его лицо, всегда сияющее, стало серьёзным — почти испуганным.

— Ты… в порядке?

— Конечно.

А почему нет? Я привыкла.

Но он — нет.

Он смотрел на меня так, будто я — хрустальный шар, который вот-вот треснет от одного неловкого прикосновения.

— Ты… не одинока?

— Что?

— Я имею в виду… тебе не грустно?

— …

Он нервно замялся, подбирая слова, а потом вдруг сжал кулаки и сказал твёрдо:

— Всё в порядке, Ареллин!

— Отныне я буду рядом.

Его щёки слегка порозовели — стеснялся?

— Я всегда буду рядом с тобой.

И он улыбнулся — той самой улыбкой, что будто рассекает тьму.

Я не знала, что ответить.

Потому что впервые за всю эту жизнь —

мне показалось, что свет действительно может согреть.

Страница книги Главный герой одержим моим здоровьем в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

О книге