Переводчик: Silent Place.

Дом перевернулся вверх дном.

Бум, бум.

Тяжелые, яростные шаги раздавались еще из-за двери. Хаджин, моргая заспанными глазами, только начал приподниматься с кровати, когда виновник шума без стука, одним махом распахнул дверь ногой.

— Эй, ты! Что ты, черт возьми, провернул?!

В комнату ворвался его сводный брат, Сон Сухён. Лицо Сон Сухёна было багровым от ярости. Хаджин замер, глядя на него отсутствующим взглядом, не понимая, в чем дело.

— О чем ты?..

— О чем я? Твою мать! Что ты за козни строил, раз председатель Квон собрался женить Квон Саёна на тебе?!

Хаджин слышал крики Сон Сухёна, но смысл слов никак не доходил до него.

Председатель... что собирается сделать?

— Я... я не понимаю, о чем ты. С чего вдруг такие разговоры?

Голова казалась тяжелой – то ли от того, что он только проснулся, то ли от действия успокоительного, которое он выпил перед сном.

— Ты посмотри на него, прикидывается дурачком. Из-за тебя сейчас в обеих семьях хаос! Ты что, не знаешь, с кем встречается Квон Саён?

Конечно, он знал. Человеком, состоящим в отношениях с Квон Саёном – прославленным вторым ребёнком HK Group, о чьем повышении до директора ходило столько слухов, – был не кто иной, как Сон Ёну, еще один сводный брат Хаджина и близнец Сон Сухёна. Сон Ёну был единственным доминантным омегой в семье Сон, драгоценным ребенком, которого все лелеяли и превозносили. Говорили, что с самого рождения его исключительная красота заставляла всех старших в доме замирать от восхищения.

В их стране доминантные омеги встречались гораздо реже, чем доминантные альфы, и только союз с таким партнером гарантировал передачу элитных генов потомству. Из-за важности родословной доминантные омеги рождались лишь в древних аристократических семьях или в династиях чеболей*.

* Слово "재벌" (chaebol) с корейского на русский переводится как "чеболь".

Это термин, обозначающий крупный южнокорейский конгломерат, который обычно принадлежит и управляется одной семьей. Чеболи играют значительную роль в экономике Южной Кореи.

Например:

삼성 (Samsung) – один из самых известных чеболей.

현대 (Hyundai) – еще один крупный чеболь.

И этот безупречный доминантный омега, Сон Ёну, был возлюбленным Квон Саёна. Об этом знали обе семьи, и все были уверены, что дело идет к свадьбе.

И тут – такое?

— Хватит молчать! Открой рот и отвечай! — взревел Сон Сухён и грубо вцепился в волосы Хаджина.

Вспышка боли, от которой едва не сорвало скальп, окончательно парализовала мысли Хаджина.

— Как ты обрабатывал* председателя Квона, раз он заговорил о твоей свадьбе с Квон Саёном?!

*어떻게 구워삶았길래 (eotteoke guwo samaltgillae): это идиоматическое выражение, которое означает "как вы там уговорили", "как вы его обработали", "какими методами вы его убедили". Буквально "как вы его зажарили/запекли", но в переносном смысле означает сильное убеждение или манипуляцию.

Ярость Сон Сухёна росла, он сжал кулак крепче. Предчувствуя неизбежные побои, Хаджин покорно закрыл глаза. Но в этот момент раздался голос:

— Хватит, Сухён-а.

Сон Ёну, стоя в дверном проеме, спокойно осадил брата. Хаджин медленно приоткрыл глаза и посмотрел на него. Всегда безупречный. Всегда благородный. И его внешность, и аура источали изящество. Он был настолько прекрасен, что любой прохожий невольно засматривался, словно на святыню. Любой альфа, даже доминантный, мог стать рабом одного лишь взгляда Сон Ёну – настолько превосходными были его гены и природа. Совсем не чета Хаджину, обычному бете, который не смел даже поднять на него глаз.

— Что значит «хватит»? Он собирается отобрать твоего жениха!

— ...Это неправда.

— Что значит «неправда»?!

Сон Сухён, решив, что Хаджин смеет огрызаться, с размаху ударил его по щеке. Подобное насилие считалось обыденностью. В семье Сон, где из поколения в поколение рождались лишь доминантные альфы и омеги, Хаджин был единственным бетой, да еще и сыном любовницы. Ребенок обычной женщины, не принадлежащей к миру избранных. Хаджин был «гадким утенком», «незваным гостем» в этом доме. Мать умерла сразу после его рождения, лишив его единственного щита.

— Я-то думал, чего это ты вечно ошиваешься в палате председателя... — прорычал Сон Сухён.

— ...Я же сказал, это не так.

Хаджин посмотрел на брата с обидой. Этот взгляд показался Сон Сухёну вызывающим: он дернул Хаджина за волосы и с силой впечатал его в стену.

— Куда глаза пялишь?

— Кх!..

— Сон Сухён, я сказал – прекрати, — повторил Сон Ёну.

— Ты вечно ему потакаешь, вот он и обнаглел*, этот ублюдок.

*기어오르다 (gieoreuda): буквально "ползти вверх", но в переносном смысле означает "становиться наглым", "лезть на рожон", "вести себя вызывающе".

— Сначала я поговорю с Саёном.

— Да о чем тут говорить? Этот старик, председатель Квон, заявил, что назначит Квон Саёна директором только в том случае, если тот женится на этой дряни! Ты понимаешь, что это значит?

Хаджин не понимал. Он был бесконечно далек от их мира бизнеса. Это была чужая вселенная, куда его не пускали даже в качестве стороннего наблюдателя. Но Сон Ёну, судя по тому, как окаменело его лицо, понимал всё слишком хорошо.

— Это значит, что он наконец-то станет официальным кандидатом на наследство наравне с Квон Сахи. То, чего Квон Саён желал больше всего на свете.

Квон Сахи была старшей дочерью семьи Квон, исполнительным директором HK Group и главным претендентом на пост главы корпорации. Доминантная альфа, она была значительно старше остальных детей HK Group и Seongsang Group – разница в возрасте с Хаджином составляла целых 15 лет.

— ...Ты думаешь, Квон Саён женится на нем только ради этого условия? — Сон Ёну нахмурился, в его голосе промелькнуло недоверие. — Как бы сильно он ни хотел власти, как он мог бы...

— Ты что, не знаешь, что он и пикнуть не смеет против воли председателя?

— Перестань. Этого не случится. Возможно, дедушка просто бросает слова на ветер. Квон Саён не тот человек, которого можно так легко пошатнуть. Своим поведением ты только делаешь вид, будто веришь в этот абсурд.

Сон Ёну окинул комнату холодным взглядом и развернулся. Он казался воплощением спокойствия и рассудительности. Пока Сон Сухён брызгал слюной от злости, Сон Ёну, которого это касалось напрямую, оценивал ситуацию хладнокровно и, прежде всего, глубоко верил в своего возлюбленного.

Сон Сухён, не смея перечить близнецу, цокнул языком и наконец выпустил волосы Хаджина. Только тогда тот смог вдохнуть. Плечи Хаджина мелко дрожали от прерывистого дыхания.

— Если я узнаю, что ты замышляешь что-то за моей спиной... — Сон Сухён понизил голос до угрожающего шепота.

— .......

— Тебе конец.

Это была не просто угроза. Казалось, в воздухе разлились зловещие феромоны доминантного альфы. Хаджин, будучи бетой, не мог их чувствовать физически, но прекрасно понимал серьезность слов. Он переживал это слишком часто. Сон Сухён годами вымещал на нем злобу только за то, что Хаджин был «другой крови».

Хаджин промолчал, лишь коснувшись рукой саднящей кожи на голове. Боль была тупой и выматывающей. В его голове никак не укладывалось то, что произошло за последние несколько минут.

***

Как и обычно, Хаджин купил по дороге несколько книг и пакет рисовых снеков, после чего направился в больницу к председателю Квону – человеку, которого он называл дедушкой. Это стало его ежедневным ритуалом. После окончания школы у него не было постоянных дел: он подрабатывал и потихоньку готовился к осуществлению своих планов. Но свободного времени оставалось много, и он при первой возможности навещал старика. Видимо, именно эта привычка и ввела Сон Сухёна в заблуждение – тот решил, что Хаджин под предлогом визитов плетет интриги.

Миновав тройной кордон охраны и подтвердив личность, Хаджин подошел к дверям палаты. Глядя на роскошную отделку, трудно было поверить, что за дверью больничная палата. Это было место для VIP-персон высшего ранга. К тому же председатель Квон ежегодно жертвовал огромные суммы фонду этой университетской больницы, так что неудивительно, что его принимали с почти королевскими почестями.

Хаджин осторожно постучал. HK Group и Seongsang Group были двумя крупнейшими конгломератами страны, и их тесная дружба была легендарной. Она началась еще при дедах нынешних владельцев и продолжалась десятилетиями.

Нынешний глава HK, председатель Квон, был стар, но всё еще крепок, в то время как председатель Seongsang Group давно скончался от хронической болезни. Сейчас управление Seongsang Group перешло к отцу Хаджина, Сон Мёнтэ, а также Сон Сухёну и Сон Ёну.

В HK Group ситуация была иной: сын председателя, Квон Ихвон, занимал пост вице-председателя, но из-за его посредственных способностей к управлению старик объявил, что передаст власть сразу внукам. Это породило жестокую, хоть и скрытую от глаз общественности, борьбу между Квон Сахи и Квон Саёном. Эта война длилась уже много лет.

Для Хаджина это был шум в другом полушарии. Из-за дружбы семей он часто видел детей Квон, но на этом его причастность заканчивалась. Он знал лишь одно: после смерти деда Хаджина, своего единственного близкого друга, председатель Квон впал в глубокую меланхолию и до сих пор тосковал по нему.

— Дедушка, я пришел.

Хаджин тихо вошел и прошел по коридору, ведущему к спальной зоне. Там, опираясь на подушки, сидел председатель Квон.

— Пришел всё-таки.

Председатель, видимо, работал: он изучал документы в папках через очки для чтения. Увидев Хаджина, он тут же отложил бумаги, снял очки и поприветствовал юношу мягкой, теплой улыбкой.

— Ты уже поел, дедушка?

Хаджин первым делом проверил большой холодильник. Чем чаще председатель Квон попадал в больницу, тем более привередливым становился его аппетит. Поэтому, чтобы он хоть как-то ел, Хаджину приходилось самому варить его любимую кашу из морского ушка и насильно кормить.

— Не думай о никчемном старике, лучше позаботься о своем исхудавшем лице, — сказал председатель Квон, как только Хаджин вошел, и, упрекнув его за заботу о еде, попытался приподняться.

— Нет, дедушка. Мне нужно следить за собой.

— Следить за собой? Что за чушь?

— Говорят, для актера уход за собой – это жизнь.

— Ты действительно собираешься заниматься этим актерством, продавать свое лицо? — председатель Квон нахмурился и недовольно спросил.

— Почему нет? Ваш внук тоже этим занимается, — Хаджин слегка улыбнулся в ответ.

После окончания старшей школы Хаджин всерьез искал работу, чтобы начать самостоятельную жизнь. У него не было никаких навыков, которые можно было бы быстро освоить, и времени на учебу для достижения успеха было недостаточно, что вызывало у него головную боль. Однажды на улице ему поступило предложение:

"Не хочешь попробовать стать знаменитостью?"

В тот момент ему показалось, что это неплохая идея. Хотя он не был из тех, кто любит быть на виду, но ему уже исполнилось двадцать, он стал совершеннолетним и хотел жить отдельно от семьи. Только своими силами. Он ничего не знал об актерском мастерстве, но, когда брался за подработки статистом или второстепенные роли, ему это нравилось.

— Квон Сабин с детства был выдающимся, поэтому ему можно.

В отличие от Хаджина, который только начинал жить самостоятельно, младший в семье Квон, Квон Сабин, был другим. Говорили, что несмотря на то, что он был доминантным альфой, при рождении он был настолько красив, что все взрослые ошибочно принимали его за доминантного омегу. Даже повзрослев, Квон Сабин сохранил свою миловидную внешность, настолько привлекательную, что окружающие не знали, как к нему подступиться. Его мать, обеспокоенная тем, как красота сына привлекает внимание, постоянно получала предложения о его карьере в индустрии развлечений или в качестве модели. В конце концов, она решила, что будет лучше, если сын дебютирует в юном возрасте. Ведущие компании, одна за другой, проявляли к нему интерес, и мать, устав от этого, смирилась.

Но они были не единственными, кто его желал. В детстве было несколько случаев похищений Квон Сабина, когда его красота, превосходящая даже женскую, оставляла лишь воспоминания. Мать решила, что будет менее хлопотно и опасно, если сын станет публичной фигурой и будет "продавать" свое лицо. Так, в юном возрасте, Квон Сабин начал карьеру модели, снимался в фильмах и других проектах, обретя огромную популярность.

— Я хочу вырасти и зарабатывать себе на жизнь, даже если не стану таким же известным, как он.

— Зачем тебе искать пропитание там, негодник*? У тебя есть дедушка.

*이놈아 (i-nom-a): это очень разговорное и часто грубое обращение. "놈" (nom) означает "парень", "тип", "существо", но в таком контексте часто используется как "щенок", "негодник", "паршивец" или просто как фамильярное обращение к младшему. Окончание "-아" (a) добавляет фамильярности.

— Поэтому вы так поступили? — спросил Хаджин, слабо улыбаясь.

Он сел на стул у кровати и начал аккуратно разбирать вещи, которые разбросал дедушка.

На внезапный вопрос Хаджина председатель Квон на мгновение замолчал. Он откашлялся и продолжил более спокойным голосом:

— Все это ради тебя.

— ...Но это же не имеет смысла, дедушка.

— Что значит не имеет смысла? Ваш брак был предрешен еще до вашего рождения.

Хаджин знал это. Знал, что два предыдущих председателя договорились о браке своих внуков еще до их рождения.

— Вы же знаете, что Саён-хён встречается с Ёну-хёном, верно?

— Эти двое ошибаются. Они думают, что их брак был предрешен, и поэтому так себя ведут.

— Дедушка!

— Хаджин.

Видя, как Хаджин чувствует себя подавленным, председатель Квон взял его за руку. Председатель Квон с детства особенно дорожил Хаджином. Это было потому, что мать Хаджина, Ю Кёнхи, была как приемная дочь председателя Квона. Поскольку у председателя Квона не было дочери, он дорожил ею как своей собственной, и поскольку Хаджин был ребенком, которого Ю Кёнхи родила, рискуя собственной жизнью, он не мог не любить его. Более того, поскольку тот родился бетой и был объектом презрения и пренебрежения со всех сторон, председатель Квон не мог не испытывать особой привязанности к Хаджину. Теперь ему двадцать, и когда он видит, как Хаджин, с опухшей половиной лица, первым делом заботится о еде для своего дедушки, это становится еще более очевидным.

— Этот старик в последнее время все чаще вспоминает Кёнхи.

— ...Мою мать?

— Да. Судя по тому, что мое тело уже не то, что раньше, кажется, мне осталось не так уж много времени.

— Что вы такое говорите? У вас снова проблемы с давлением? Может быть, есть какие-то осложнения...

— Прежде чем беспокоиться об этом старике, позаботься о себе.

— Дедушка...

— Кто будет заботиться о тебе, когда я умру? Даже когда я жив и здоров, эти люди причиняют тебе такое. — Председатель Квон продолжил говорить, злобно глядя на распухшую щеку Хаджина, по которой ударил Сон Сухён. — Когда этот старик исчезнет, эти люди могут сделать с тобой всё что угодно.

— ...Неужели вы думаете, что они что-то сделают? Максимум, что они могут, это выгнать меня из дома.

Хаджин тоже знал. Он был бета-ребенком покойной второй жены. То, что они, несмотря на отсутствие необходимости, приняли его в семью и обеспечили едой и кровом, было исключительно благодаря председателю Квону. Председатель Квон, словно дедушка по материнской линии Хаджина, внимательно наблюдал за тем, что с ним происходит. Тот факт, что он особенно любил Хаджина, был известен обеим семьям.

— Это совершенно не так. Ты еще молод и не понимаешь. Когда я умру, они могут продать тебя какому-нибудь богатому извращенцу. Под предлогом брака или чего-то подобного.

Хаджин моргнул, не веря своим ушам:

— Не может быть, неужели...

— Мне противно смотреть на то, что вытворяют эти люди, но я присматриваю за ними ради твоего покойного дедушки и Кёнхи.

— ......

— Поэтому, если меня не будет рядом, кто-то должен тебя защищать, не так ли?

— ...Я же уже не ребенок...

— К тому же, тебе ведь нравится Квон Саён, верно?

— Дедушка!

Хаджин в испуге широко распахнул глаза и поспешно замотал головой. Не потому, что слова были неожиданными, а потому, что сам факт того, что дедушка это знает, вызвал у него шок, граничащий с обмороком. Однако Хаджин изо всех сил затряс головой, делая вид, что ничего не произошло.

— Нет, это неправда! О чем вы говорите!

— Как неправда? Думаешь, этот старик не знает, что ты с детства тайком наблюдал за Саёном?

Председатель Квон прищурил глаза, словно поддразнивая, и хитро посмотрел на Хаджина. Председатель Квон был человеком выдающегося делового чутья, превратившим небольшую среднюю компанию в крупную корпорацию, обладающую прочным капиталом. Он был тем, кто в одиночку развил эту отрасль, человеком огромной решительности, чрезвычайно строгим в бизнесе и хладнокровным, заставившим даже своих родных внуков конкурировать с детства.

Однако перед Хаджином он вел себя так же дружелюбно, как обычные дедушки из соседних домов. И неудивительно, ведь Хаджин был добрым ребенком, который, каждый раз, когда председатель ложился в больницу, приходил поиграть с ним в го или почитать книги, чтобы ему не было одиноко. Даже в детстве он исправно приходил в День матери и дарил ему цветы. К тому же, Хаджин был всего лишь двадцатилетним ребенком, и председатель Квон прекрасно знал, какие унижения и пренебрежение он испытывал, взрослея.

— Все это делается ради тебя, так что не спорь и следуй моим указаниям, — председатель Квон добавил, словно уговаривая.

— ...Но все же менять завещание таким образом...

Вся семья была потрясена новостью о том, что председатель Квон изменил завещание. Но еще более удивительным было само содержание изменений.

Внук председателя Квона, Квон Саён, в случае брака с Сон Хаджином из Sungsan Group, получит не только повышение до должности генерального директора, но и 7% акций HK Group. 7% акций – это огромное условие, которое позволило бы Квон Саёну догнать Квон Сахи, которая уже уверенно лидировала в текущей схеме наследования. Проще говоря, это полностью переворачивало ситуацию, где наследование почти наверняка доставалось Квон Сахи. Теперь, когда Квон Сахи и Квон Саён оба претендовали на пост главы компании, становилось не ясно, кто станет следующим председателем HK Group.

Квон Сахи была на пять лет старше Квон Саёна, и благодаря своей исключительной компетентности, даже гениальный Квон Саён не мог легко ее догнать. Это было большим недостатком для Квон Саёна, и до того, как председатель Квон изменил завещание, Квон Саён даже не сомневался, что Квон Сахи является следующей наследницей. Однако передача такого количества акций группы означала, что председатель Квон давал Квон Саёну шанс побороться за пост председателя.

Другими словами, это был шанс, который предоставлялся только в случае брака с Хаджином. Это было условие, которое Квон Саён не мог не желать.

БАМ!

В этот момент дверь палаты распахнулась. Пока Хаджин колебался и не мог ничего сказать, появился мужчина, выглядевший несколько взволнованным. Хаджин на мгновение потерял дар речи от его внезапного появления. Края его пальто, в котором он спешно вошел, развевались. Его уложенные волосы были немного растрепаны, и вместе с прерывистым дыханием его глубокий голос прозвучал слишком низко:

— Господин председатель.

Хаджин хорошо знал это лицо. Его фирменный циничный взгляд заставил Хаджина невольно напрячься. Он всегда был таким человеком. Человеком, который заставлял Хаджина напрягаться одним своим присутствием. Остро очерченная линия подбородка, выразительные губы, глубоко посаженные глаза, восхитительная внешность, а также врожденная аура, которая завораживала людей одним своим присутствием.

В то время как Квон Сабин очаровывал людей своей яркой внешностью, этот человек обладал утонченной и изящной красотой в каждом взгляде и жесте. Хаджин не раз терял голову от ауры, которую он излучал, и не раз сглатывал слюну. Все, чем обладал этот человек, нельзя было приобрести путем тренировок и практики.

Хаджин, увидев мужчину впервые за долгое время, бессознательно отвел взгляд. Несмотря на то, что две семьи были близки и часто общались, это не касалось Хаджина. Отцы были друзьями, семьи часто ездили в совместные зарубежные поездки и играли в гольф раз или два в месяц, но Хаджин не мог быть частью этого мира.

Когда бабушки и дедушки, а также родители дружат, естественно, что дети часто видятся. Они приглашали друг друга в гости на ужины, и не только на официальные мероприятия, но и регулярно устраивали домашние вечеринки. Но и это не относилось к Хаджину. Родители Хаджина никогда не позволяли ему появляться на официальных мероприятиях.

— Таким образом...

Квон Саён, ворвавшись в палату с покрасневшим лицом, резко замолчал, увидев Хаджина, спокойно сидевшего у кровати. Присутствие виновника проблемы, казалось, вызвало у него еще большее раздражение, и он сильнее нахмурил брови.

— Как ты смеешь так врываться, не соблюдая приличий? — Председатель Квон, казалось, был не очень доволен грубым появлением Квон Саёна, и понизил голос.

Квон Саён, все еще взволнованный, провел рукой по лицу и глубоко вздохнул:

— Что это значит? Содержание завещания…

— Все так, как ты услышал.

— Председатель… Нет, дедушка… Это вообще имеет смысл?

— Что здесь не имеет смысла?

Квон Саён, похоже, тоже был сильно шокирован и бросил слова с недоумением, но председатель Квон был в приподнятом настроении.

— Я встречаюсь с Сон Ёну.

— Но вы же не женаты, верно?

— ...Даже так, как вы можете заставлять меня жениться на брате человека, с которым я встречаюсь?

— Мне интересно, считает ли он Хаджина своим братом*.

*В прямой речи дедушки употреблено слово 동생 (dongsaeng) — младший брат или младшая сестра.

Это слово является общим и не указывает на пол. Чтобы уточнить пол, используются дополнительные слова:

·       남동생 (namdongsaeng)(намдонсэн) – младший брат.

·       여동생 (yeodongsaeng)(ёдонсэн) – младшая сестра.

От этих слов, полных скрытого смысла, Квон Саён нахмурился и посмотрел на слегка сжавшегося Хаджина. В его взгляде читалось подозрение, будто он спрашивал, как Хаджин сумел так повлиять на него. Это был взгляд, полный упрека, похожий на реакцию Сон Сухёна утром. Хаджин чувствовал себя несколько обиженным, но не мог вмешаться в их разговор.

— Как бы то ни было, это слишком абсурдное условие.

— Если не нравится, можешь отказаться.

— ...Ха.

Слова дедушки, сказанные в стиле "нравится или нет, мне все равно", заставили Квон Саёна выдохнуть с разочарованием.

— Тогда, как и раньше, Сахи станет председателем, а ты займешься универмагом и инвестиционной компанией.

Председатель Квон был невероятно нахален. Он задевал самые чувствительные места собеседника, вызывая восхищение у наблюдающего Хаджина.

— ...Я действительно разочарован. Я не ожидал, что вы будете манипулировать мной, используя брак как предлог.

Квон Саён, казалось, был глубоко потрясен произошедшим и смотрел на своего деда, как на предателя. В его взгляде читалась обида, но председатель Квон, ничуть не смутившись, спокойно принял пронзительный взгляд внука.

— Думаешь, что-то бывает легко? Чем ты лучше Сахи? Еще в твоем возрасте, Сахи расширила американский рынок, заключила всевозможные контракты, и к тому же более чем на 300% увеличила выручку головного офиса. Именно твоя сестра постоянно поддерживает эти показатели. Да, я знаю, что каждый твой проект показывает неплохие результаты. Среди руководителей ходят слухи, что ты очень похож на свою сестру. Но что толку? Даже если ты похож, твоя сестра уже опередила тебя на два, нет, на три шага.

Холодные слова председателя Квона заставили Хаджина задуматься, имеет ли он право находиться здесь и наблюдать за этой сценой. Хаджин вздрогнул от несколько пугающей стороны председателя Квона и отвел взгляд. Для него дедушка был безгранично добрым человеком, но в такие моменты он казался совершенно другим, чужим.

Но больше всего Хаджина поразил вид Квон Саёна, который безропотно принял эти слова, словно удары кинжалом, и, не сказав ни слова, развернулся, чтобы уйти. Хаджин подумал, что это было слишком уж жестоко, и посмотрел на председателя Квона, но тот, делая вид, что ничего не происходит, снова надел очки и принялся изучать документы.

Хаджин, поколебавшись, встал и последовал за Квон Саёном. Выйдя из палаты, он увидел секретарей, ожидавших мужчину. Тот, окруженный ими, быстро шел вперед. Хаджин, опасаясь, что расстояние между ними станет слишком большим, поспешно окликнул его:

— Эй…

Хаджин, не дождавшись ответа на свой зов, снова обратился к холодной, равнодушной спине:

— Эй, постойте!

Только тогда темный силуэт резко остановился. Крепкая, надежная спина. Каждый раз, глядя на него, Хаджин чувствовал, как что-то теплое разливается в груди. Он знал, что тот был любовником его сводного брата, знал, насколько он выдающийся человек, и понимал, что не должен на него заглядываться, но ничего не мог поделать со своими чувствами.

Дело было не только в его исключительной красоте. Он был холоден и расчетлив, и всегда держал дистанцию. Но он был единственным, кто останавливал Сон Сухёна, когда тот издевался над Хаджином. Слова председателя Квона были правдивы. С самого детства Хаджин испытывал к нему странные чувства.

— ...Что? — Квон Саён обернулся с усталым лицом и, увидев, что его остановил Хаджин, нахмурился.

Квон Саён никогда не выражал недовольства, глядя на Хаджина. Даже если он был равнодушен, он никогда не смотрел на него с презрением, как его сводные братья. Такое безразличие было для Хаджина утешением. Однако, возможно, из-за завещания деда, взгляд, которым тот смотрел на него сейчас, был полон подозрения и неприязни.

— А... это...

Хаджин почувствовал неловкость от того, что остался с ним наедине, и на мгновение замялся.

— Дело в том, что... не волнуйтесь.

Его неожиданные, с трудом произнесенные слова заставили Квон Саёна еще сильнее нахмуриться.

— ...Я уговорю дедушку.

— ......

— Так что... не переживайте.

— ......

— В любом случае... не может быть такого, чтобы я и хён поженились... верно?

Хаджин попытался оправдаться, опасаясь, что тот, как и Сухён, заподозрит его в каких-то коварных планах, приведших к этой ситуации. Ему не нравилось, когда его подозревали другие, и тем более он не хотел вызывать подозрения у самого Квон Саёна. Не желая навлекать на себя его неприязнь, он торопливо схватил его за руку и продолжил говорить:

— …Я правда ничего не делал.

— Рад слышать.

— …Что?

— Потому что достаточно одного твоего слова, чтобы дедушка сразу же согласился.

— …….

— Не знаю, как ты его раньше уговаривал, но и в этот раз постарайся его уговорить. У меня нет ни малейшего желания жениться на младшем брате своего парня.

Квон Саён спокойно бросил эти колкие слова. Похоже, он был сильно разозлен. Затем он повернулся, как будто собираясь уйти, но снова резко остановился. Хаджин, наблюдавший за ним сзади, недоуменно уставился на него, и тогда тот обернулся. Затем, с задумчивым выражением лица, Квон Саён нахмурил брови и произнес с недоумением:

— Омега?

— …Что?

— Я спросил, ты омега?

"…Насколько же ему всё равно."

Хаджин, подавив подступающий смех от нелепости ситуации, покачал головой.

— Нет. Я бета.

Услышав это, Квон Саён, казалось, еще больше возмутился и усмехнулся. Хаджин, не понимая смысла этой усмешки, лишь недоуменно смотрел на него, но вскоре, услышав его слова, сразу же все понял.

— Он собирается женить меня на том, кто даже не может забеременеть, — словно говоря сам с собой, Квон Саён презрительно усмехнулся и провел рукой по губам. — Похоже, этот старик хочет прервать мой род.

Он злобно уставился в сторону палаты председателя Квона. Не обращая внимания на то, услышит ли его слова кто-нибудь, Квон Саён язвительно пробормотал их и, собираясь уйти, отвернулся. Не скрывая своего разочарования в деде, он сердито зашагал по больничному коридору и вскоре исчез.

Хаджин, провожая взглядом его удаляющуюся фигуру, растерянно шевельнул губами. Ему было неприятно слышать, что он бесполезен. Но что он мог поделать? Он привык к подобным упрекам. Тем не менее, ему было немного обидно. Причина всех нападок, направленных на него, заключалась лишь в самом его существовании. Ему пришлось выслушивать обвинения несмотря на то, что он не имел никакого отношения к тому, что произошло, и слышать их от этого мужчины было особенно неприятно.

"Неужели ему так противно жениться на мне?"

Видя его презрение, Хаджин почувствовал, как в душе поднимается обида. Но это было естественно. Кто захочет жениться на ком-то вроде него, когда есть такие великие и благородные доминантные омеги? Он ожидал такой реакции, и это было естественно, но горький привкус во рту никуда не делся.

С огорченным лицом Хаджин повернулся и снова направился в палату. К тому, кто единственный не считал его бесполезным человеком.

***

Хаджин на самом деле думал, что сможет переубедить своего дедушку. Тот обычно выполнял его просьбы, и был добр к нему, поэтому Хаджин думал, что сможет отменить эти абсурдные условия. Он считал, что ослабленный председатель Квон принял необдуманное решение из-за беспокойства за него, но это было не так.

Дедушка был тверд и имел ясные намерения. Более того, Хаджин узнал, что это было то, о чем он думал уже давно, и что он ждал, пока ему исполнится двадцать лет. Да. Председатель Квон намеревался женить его сразу же, как ему исполнится двадцать. Хаджин определенно заверил Квон Саёна, что переубедит председателя Квона, но, если так пойдет и дальше, он будет выглядеть как человек, который всё это подстроил.

Из-за всей этой ситуации атмосфера в доме семьи Сон была по-настоящему ледяной. Мачеха, Чо Хваён, каждый раз, когда сталкивалась с Хаджином, словно сгорая от досады, залпом выпивала стакан холодной воды или бросала на него презрительные взгляды. Отец, председатель Сон, смотрел на него с озабоченным видом. А все остальные были заняты тем, что пытались угадать настроение Сон Ёну. Однако атмосфера вокруг Сон Ёну не была такой уж мрачной. Было непонятно, старается ли он скрыть свою обиду или же его вера в Квон Саёна была непоколебима, но, несмотря на такое напряжение, он вел себя как обычно, будто ничего не произошло.

А вот Хаджин не мог не чувствовать смутное беспокойство. У него и так были натянутые отношения с членами семьи, ему было очень неуютно. Хаджин настолько некомфортно ощущал себя рядом с Сон Ёну, что даже подумал, что ему было бы проще с Сон Сухёном, который открыто проявлял агрессию и презирал его. Возможно, потому что все считали его самым ценным человеком в этом доме, тем, кому ни в коем случае нельзя перечить, Хаджин особенно следил за своим поведением в присутствии Сон Ёну.

И Хаджин не мог не нервничать из-за тонкого отношения Сон Ёну к нему. Это было не то же самое, что открытая неприязнь или ненависть Сон Сухёна, но были вещи, которые он мог уловить в его взглядах, когда тот иногда осматривал его. Презрение, которое Хаджин чувствовал за улыбающимися глазами. Взгляд, словно на что-то низменное, который всегда присутствовал на заднем плане.

Однако перед другими людьми Сон Ёну вел себя как человек, не делающий различий. Конечно, он не применял к нему физическое насилие или резкие оскорбления, как Сон Сухён, но и забота о нём на людях, как о младшем брате, не была искренней. Из-за этой двойственности Хаджин чувствовал себя ещё более неловко. Но это событие вывело их неловкие отношения на новый уровень.

— Говорят, ты недавно ездил к председателю Квону?

В главной резиденции Sungsan Group в Пхёнчхандоне, после прохода через ворота, напоминающие вход в храм, можно было увидеть три здания. Одно из них, Чинхёндже, трехэтажное здание, где жили председатель Сон и его жена. Другое, Юджондже, где жили близнецы из семьи Сон, и Хаджин. И, наконец, отдельно стоящее здание, Сохёндже, секретное здание, которое всегда использовали старшие поколения, являющиеся сильными альфами и омегами. Это место существовало для периодов гона альф и течки омег. Место, где феромоны полностью блокировались, и никто не знал, что там происходит.

Так или иначе, Хаджин жил в одном здании с Сон Сухёном и Сон Ёну только потому, что был их братом, но он жил почти как невидимка. Тихо, чтобы не попадаться им на глаза. Спальни близнецов находились на первом этаже, а его комната – в конце второго этажа. Но чтобы попасть на второй этаж, нужно было пройти через центральную гостиную на первом этаже, и, к несчастью, там, на почетном месте, сидел Сон Ёну с бокалом в руке.

— Что ты ему опять наговорил? — Сон Ёну снова спросил Хаджина, который стоял безмолвно. Хаджин, застывший на месте, поколебавшись, тихо произнес:

—  …Я попросил его отменить завещание.

Хаджин прикусил нижнюю губу. Этот момент, когда он почувствовал себя злодеем, был мучительным. К тому же, ему было крайне неловко оказаться в ситуации, когда он вызвал сильную неприязнь у человека, которого ни в коем случае нельзя было раздражать.

— И что?

— ……

— Он отменит?

Сон Ёну, не глядя на него, продолжал пить вино, затем медленно поднялся. Взяв полный бокал вина, он медленно приблизился к Хаджину. Сокращающееся расстояние казалось обременительным, но из-за какой-то угрожающей атмосферы Хаджин не мог пошевелиться.

— Я… еще уговариваю.

Хаджин инстинктивно сжался. Это была привычка, выработанная годами жизни в этом доме, словно мышь, забившаяся в угол. Стоя перед Сон Сухёном и Сон Ёну, он неизбежно чувствовал себя подавленным, хотя и не совершал ничего плохого. Отчасти это было связано с долгим пребыванием в атмосфере насилия, но также и с тем, что аура этих выдающихся альфы и омеги, которую они излучали, была совершенно иной, чем у обычных людей.

— Сегодня меня вызвал председатель Квон.

Его слова заставили Хаджина напрячься еще сильнее, и он удивленно посмотрел на Сон Ёну. Сон Ёну слегка улыбнулся.

— Сказал прекратить играть в детские игры с Саёном...

Он пробормотал это себе под нос, низким голосом, и не мог перестать смеяться, как будто это было абсурдно.

— Честно говоря, я думал, он быстро откажется от этой затеи.

— ……

— Насколько я знаю, председатель Квон ценит продолжение рода. Он очень заботится о будущем своих детей, вкладывая много сил в брачные союзы, и является человеком весьма консервативных взглядов. Как же так получилось, что такой человек... Я действительно не понимаю этого поступка. Даже если ты ему так дорог...

Сон Ёну, словно обдумывая что-то, растерянно огляделся, и его взгляд точно остановился на Хаджине. В тот момент, когда в его глазах мелькнули убийственное намерение и враждебность, он резко взмахнул бокалом с вином. В одно мгновение едкая и горькая жидкость залила лицо Хаджина.

— Ай!

— Если ты не плел никаких интриг за моей спиной, я никак не могу понять эту ситуацию.

Из-за жидкости, попавшей в глаза, Хаджин закрыл лицо руками и застонал от боли. Но Сон Ёну, не обращая на это внимания, бесстрастно добавил:

— До сих пор я, по-своему, уважал тебя.

— ......

— Каждый раз, когда Сухён тебя обижал, я, по крайней мере, не усугублял ситуацию и не пытался тебя выгнать.

— ......

— Но теперь все иначе. Если дедушка будет продолжать упрямиться, я тоже начну прилагать все усилия, Хаджин.

Холодный, как лед, взгляд опустился на Хаджина. Сон Ёну был взволнован и встревожен, чувствуя, что ситуация не улучшается, а только ухудшается. Хаджин, вытирая глаза рукавом, не скрывая обиды, произнес:

— Я... я этого не делал. Я ничего не говорил дедушке!

— Думаешь, я не знаю, что ты испытываешь чувства к Саёну?

От этих неожиданных слов Ха Джин замолчал.

— Я думал, раз ты молод, то можешь восхищаться таким человеком, как Саён, и поэтому не обращал на это внимания. Каждый раз, когда вы встречались, я думал, что ты краснеешь, или смотришь на него с глупой, отсутствующей улыбкой, просто потому что он Саён. Он такой мужчина, что даже такие ничтожные, как ты, не могут отвести от него глаз.

— А, нет... это не так...

— Но я не думал, что всё зайдёт так далеко.

— ......

— Ему бы очень понравилось, если бы он узнал. Ему и так неприятно быть связанным с таким, как ты, а если он узнает, что ты любишь Саёна и строишь козни, это будет просто ужасно. Саён больше всего ненавидит таких мрачных и не знающих своего места, как ты.

Сон Ёну без колебаний выливал свои язвительные обвинения с невозмутимым лицом. Он говорил только самые ранящие слова, словно точно знал, какие из них причинят наибольшую боль. В этот момент в тишине раздалась вибрация. Сон Ёну невозмутимо достал свой телефон и посмотрел на экран. Его взгляд замер, а затем снова равнодушно обратился к Хаджину. Сон Ёну, улыбнувшись, поднял трубку и сказал повышенным тоном:

— Да, Саён-а.

Хаджин, только сейчас поняв, что означал этот изучающий взгляд, почувствовал тревогу и отвел глаза.

— Я и не знал, что дедушка так меня ненавидит.

Яд, который только что извергался из Сон Ёну, словно испарился. Теперь он, с горьким и хрупким видом, продолжал разговор по телефону:

— Что же он такое услышал, что вдруг так себя повел...

Сон Ёну бросил на Хаджина косой взгляд и замялся. Хаджин задрожал губами и стиснул зубы. Помимо обиды, он был напряжён до предела, опасаясь, что Сон Ёну скажет что-нибудь лишнее.

— Сон Хаджин давно в тебя влюблен.

К несчастью, Сон Ёну, казалось, не собирался щадить его, и продолжал говорить без остановки. Хаджин с ужасом в глазах схватил Сон Ёну за руку. Он отрицательно мотал головой, выражая своё несогласие, но Сон Ёну презрительно посмотрел на руку, державшую его. Затем, словно отгоняя насекомое, он резко отдернул руку Хаджина и, как ни в чем не бывало, продолжил говорить:

— Ты не знал? Каждый раз, когда ты приходил к нам домой, он тайком подглядывал.

Хаджин сжал кулаки, его руки дрожали.

— Когда речь зашла о нашем с тобой браке… он испугался, или что…

— ...Нет... — тихо пробормотал Хаджин.

Как бы то ни было, Хаджин очень не хотел, чтобы то, о чем он даже сам не мог сказать вслух, то, что он, возможно, хотел бы унести с собой в могилу, было передано другому человеку таким образом.

— Не знаю, о чем Хаджин попросил дедушку, но как только он вернулся, дедушка сразу же вызвал меня.

— ...Нет!

Неизвестно откуда взяв смелость, Хаджин выхватил телефон из руки Сон Ёну. Когда Сон Ёну, растерявшись, попытался оттолкнуть Хаджина, тот наклонился, чтобы поднять упавший на пол телефон. В этот момент его тело качнулось, задев Сон Ёну, и тот, потеряв равновесие, упал. В воздухе раздался резкий болезненный крик.

— Ааа!

— Что это?!

В этот момент в гостиную вошел Сон Сухён и, увидев эту сцену, поспешно подбежал к Сон Ёну и помог ему подняться. Он выглядел обеспокоенным, словно боялся, что тот получил хоть малейшую царапину. В то же время Хаджин, на мгновение потерявший самообладание, начал ощупывать пол в поисках упавшего телефона.

— Ты в порядке? Что случилось? — обеспокоенно спросил Сон Сухён, поддерживая Сон Ёну.

Тот, потирая ушибленное при падении запястье, украдкой посмотрел на Хаджина, давая понять, кто виноват. В одно мгновение взгляд Сон Сухёна стал свирепым. Тем временем Хаджин, продолжая ощупывать пол, заметил телефон Сон Ёну и протянул руку. Но прежде, чем он успел дотянуться до него, на него посыпались удары ногой от Сон Сухёна.

— Этот ублюдок совсем с ума сошел? Как он смеет трогать тебя?!

Не задавая никаких вопросов о причинах или обстоятельствах, не выясняя всей подоплеки, Сон Сухён незамедлительно обрушил свою месть. Он безжалостно бил ногами, пинал в поясницу, дробил лопатки. Грудь Хаджина сдавило, и из горла вырвался сухой кашель. Лицо врезалось в мраморный пол, казалось, губы разорвались, но Хаджин до последнего тянулся, схватил телефон Сон Ёну и нажал кнопку завершения вызова.

Однако Сон Сухён, не проявляя никакого интереса к его действиям, продолжал безжалостно применять силу. Привычная боль давила на Хаджина. От удара ногой его зрение пошатнулось. За мелькающим в глазах туманом он уловил холодный, безразличный взгляд Сон Ёну, пристально смотрящего на него.

— Ха... — беззвучный, полный горечи вздох Хаджина тихо разнесся в тишине.

"Надоело", — подумал Хаджин, закрывая лицо руками и крепко зажмурив глаза. Ему надоело все: и обрушившаяся на него волна насилия, и циничные чувства, направленные на него.

***

Хаджин начал испытывать чувства к Квон Саёну шесть лет назад, когда поступил в среднюю школу. Ему было четырнадцать, а Квон Саён был двадцатичетырехлетним взрослым, намного старше его. В то время Квон Саён не встречался с Сон Ёну, но их семьи часто виделись, и поскольку они были ровесниками, то росли вместе почти с рождения и были друзьями детства. Самыми близкими друзьями. Со стороны казалось, что даже если они не встречаются, то они занимают важное место в жизни друг друга.

Поэтому они часто ходили друг к другу в гости, и в тот день было так же. Хаджин, встретив Квон Саёна, который пришёл навестить Сон Ёну, почувствовал себя таким же подавленным, как и перед своими сводными братьями. К тому же, каждый раз, когда Хаджин навещал дедушку, тот говорил: "Мой второй внук – очень скверный парень". Конечно, это была не прямая критика, а скорее ласковое выражение любви к своему внуку, но маленький Хаджин воспринял это буквально.

К тому же, Квон Саён был выше Сон Сухёна, казался крупнее и обладал особой холодной внешностью. Неудивительно, что Хаджин, живущий под гнетом альфы и омеги, чувствовал себя подавленным.

В тот день Квон Саён сидел на террасе Юджондже, залитой солнечным светом, и читал. Его расслабленная поза, когда он откинулся назад и погрузился в книгу, казалась картиной, сошедшей с полотна. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь навес, и легкий, ароматный ветерок, обдувающий его, создавали идеальную атмосферу. От нежного дуновения ветра исходил приятный запах. Хаджин впервые понял, что у ветра может быть свой аромат. Поскольку он не мог почувствовать феромоны, это, вероятно, был естественный запах Квон Саёна, смешанный с ароматом парфюма. Запах, который так отчетливо ощущался у его носа, идеально гармонировал с этим человеком, и Хаджин подумал об этом про себя.

Его взгляд был прикован к нему, потому что Хаджин хорошо знал, что он был тем, кому уделял внимание сам великий Сон Ёну. Для Сон Ёну, который всегда был недоволен и не удовлетворен ухаживаниями всех этих выдающихся альф, мужчин и женщин, единственным мужчиной, которому он посвящал свое время и усилия, был Квон Саён.

Во-первых, Хаджину было интересно, кто же этот мужчина, который смог укротить высокомерие такого выдающегося Сон Ёну. Во-вторых, казалось, что причину можно было понять, просто взглянув на него издалека. У него было красивое лицо, словно он вырос в роскоши. Глубоко посаженные глаза, острые черты лица, прямой нос и аккуратные губы. Но самое главное, от него исходила мощная аура, несравнимая ни с кем другим. Однако не только из-за его выдающейся внешности Хаджин был очарован им.

— Ты чего тут топчешься?

В тот момент, когда Хаджин украдкой наблюдал за Квон Саёном, сзади появился Сон Сухён. Хаджин вздрогнул от неожиданности и отступил в сторону, как бы освобождая дорогу.

Сон Сухён повернулся, чтобы проследить траекторию взгляда Хаджина и увидеть, на что он так внимательно смотрел. Когда его взгляд упал на Квон Саёна, его брови слегка нахмурились.

— Блядь*… что ты тут вытворяешь?

*씨발 (ssibal): это очень грубое ругательство, эквивалентное "черт возьми", "сука" или "блядь" в русском языке, в зависимости от контекста и степени злости говорящего.

— …Я, я ничего не делаю…

— За кем ты тайком подглядываешь?

Сон Сухён ударил Хаджина по затылку и недовольно скривил лицо. Хотя он всего лишь смотрел издалека, Хаджин тут же опустил голову и извинился.

— Простите…

Будучи еще ребенком, Хаджин обращался на "вы" к своим сводным братьям, которые были старше его на десять лет. Это было приказом Сон Сухёна.

— Что уставился, как омега в течке?

— …Я не смотрел.

— Бета, а взгляд как у аристократа. Бета, да еще и мужик, на парней заглядываешься?

— Нет… это не так.

Как бы Хаджин ни отрицал, Сон Сухён его не слушал.

— Грязный ублюдок. Возомнил себя омегой, что ли?

— …….

— Видно, гены берут свое. Чего ты только не вытворяешь?

Сон Сухён бил Хаджина по голове, браня и обвиняя. Доминантные альфы отличались от бет генетически, поэтому даже в ударах и жестах чувствовалась необычайная сила. После двух ударов у Хаджина заложило уши, словно лопнула барабанная перепонка, а рот наполнился кровью.

— Что ты делаешь?

В этот момент, услышав шум, Квон Саён, читавший на террасе, уже подошел к ним. Хаджин, удивленный глубоким голосом, врезавшимся в его сознание, поднял на него глаза. Тот был настолько высоким, что Хаджину приходилось сильно запрокинуть голову, чтобы увидеть его лицо.

— Не видишь, что ли? Воспитываю нашего домашнего пса, который только и делает, что бездельничает.

Сон Сухён небрежно ответил, игриво теребя Хаджина за волосы. От грубой силы тело Хаджина пошатнулось. Ему стало неловко от этой ситуации, и он снова опустил голову.

— …Тебе не стыдно так поступать с ребенком?

— Что?

Однако последующая реакция оказалась неожиданной. Обычно те, кто становился свидетелем бесцеремонного поведения Сон Сухёна, либо соглашались с ним, либо игнорировали. Но Квон Саён осудил его с видом полного разочарования.

— Ты хочешь бездумно размахивать руками на того, кто намного меньше и моложе тебя?

— Что, что? Бездумно?

— Хватит уже позорить имя председателя Сон.

Квон Саён бросил на него холодный, полный отвращения взгляд. Возможно, из-за этого презрительного взгляда Сон Сухён пришёл в ярость и начал горячиться, но Квон Саён, не обращая внимания на его крики, спокойно посмотрел на Хаджина, у которого текла кровь изо рта. Это был бесстрастный взгляд, лишённый всякого сочувствия или доброжелательности, но для Хаджина этот мимолётный взгляд, этот момент были первой проявленной к нему добротой.

— Ты только иногда говоришь так паршиво*?

*좆같이 (jotgachi): это очень грубое и оскорбительное слово, которое можно перевести как "отвратительно", "ужасно", "мерзко", "как дерьмо". Слово "좆같이" является крайне вульгарным и оскорбительным в корейском языке.

— Почему бы тебе не оглянуться на свои жалкие поступки?

— Что?

— В последнее время ходят слухи о наркотиках с твоими инициалами. — Квон Саён небрежно взглянул на свои наручные часы и спокойно добавил: — Скоро об этом узнает секретариат председателя. Учитывая твою прошлую историю, председатель Сон будет в ярости. Сможешь справиться?

После слов Квон Саёна лицо Сон Сухёна, пыхтевшего, как разъяренный бык, в одно мгновение стало бледным. Возможно, новость была неожиданной, поэтому Сон Сухён отпустил волосы Хаджина и поспешно стал искать телефон. Затем он внезапно остановился, злобно посмотрел на Квон Саёна и тихо выругался.

— Вот же сукин сын...

Сон Сухён, словно предчувствуя неладное, спешно куда-то позвонил и ушёл. Как только он скрылся из виду, Хаджин почувствовал облегчение и глубоко вздохнул. Но осознание того, что он остался наедине с Квон Саёном, тут же вернуло напряжение, и он, затаив дыхание, осторожно поднял на него взгляд.

— Омега? — небрежно бросил тот.

Казалось, Квон Саёна мало что интересовало вокруг. Это был вопрос, который он задавал при каждой встрече с Хаджином.

— …Нет, бета… — ответил Хаджин.

— Правда? — равнодушно отозвался Квон Саён, внимательно оглядел Хаджина с ног до головы, и на его безразличном лице мелькнуло удивление. — Знаешь, что у тебя кровь? — сказал он, указывая на уголок своих губ.

Хаджин тихо ахнул и принялся яростно вытирать рот. Затем он почтительно поклонился Квон Саёну в знак благодарности за помощь.

— Спасибо вам.

— За что?

— …Просто за то, что помогли…

Квон Саён на мгновение внимательно посмотрел на Хаджина. Окидывая взглядом его несколько потрепанный вид, он заговорил:

— Не склоняй голову так легко.

— …...

— За то, что, само собой разумеется.

Он безразлично бросил ответ, словно не понимая, почему ему благодарны, и Хаджин на мгновение потерял дар речи. Голова была пустой. Хаджин никогда в жизни не сталкивался с тем, что считалось само собой разумеющимся. Он не знал, что попытка остановить того, кто сильнее и стоит выше тебя, когда тебя бьют и унижают, является чем-то естественным.

Хаджин на мгновение растерянно уставился на него, но тут же со второго этажа показался Сон Ёну. Квон Саён направился к Сон Ёну, который появился, закончив свои дела. Они обменялись парой коротких слов и вышли из Юджондже. Глядя на их удаляющиеся спины, Хаджин подумал:

"Он самый здравомыслящий из всех доминантных альф, которых я видел".

И этот образ казался ему более прекрасным, чем любые другие выдающиеся качества.

***

Несмотря на выдающуюся внешность, Квон Саён обладал здравым смыслом, но в то же время был человеком безжалостным, как никто другой. Иногда, когда они сталкивались, он плохо помнил, кто такой Хаджин. Он знал, что в Sungsan Group есть незаконнорожденный сын, но понятия не имел, что это за человек. Это был мужчина, который каждый раз забывал даже его природу.

У Хаджина не было ни малейшего желания заставлять этого человека узнать себя. Ему было достаточно просто наблюдать за ним издалека. Услышав новость о том, что тот встречается с Сон Ёну, Хаджин наконец понял, что этот день настал. Он ожидал этого, но все равно страдал в одиночестве. Конечно, он не подавал виду. Ведь если бы кто-то заподозрил что-то, он даже представить не мог, что тогда бы произошло.

Сколько бы времени ни прошло, Хаджин никак не мог смириться с мыслью о предстоящей свадьбе. Все вокруг, казалось, считали, что именно по его вине произошли те события, и это было тяжело. Он превратился в ничтожного, неблагодарного бету, который манипулировал дедушкой, чтобы удовлетворить свои низменные желания.

После того как слухи о его попытке навредить Сон Ёну исказились до неузнаваемости, Хаджин перестал присутствовать на семейных ужинах. Мать Сон Ёну и Сон Сухёна, Чо Хаён, узнав о падении сына, пришла в ярость. С пылающим от гнева лицом она набросилась на Хаджина, яростно размахивая руками. Разрывая на нем одежду, Чо Хаён безудержно царапала его кожу ногтями и обвиняла во всем мать Хаджина.

В то время как Хаджин продолжал жить в семье как невидимка, пришло известие о праздничном ужине в честь выписки председателя Квона. Хаджин хотел проигнорировать это приглашение, но решительный звонок от дедушки, который категорически запретил ему пропускать мероприятие, изменил его планы. Хаджина беспокоило то, что может произойти на встрече двух семей, и сможет ли он выдержать всеобщее презрение.

Он был благодарен за то, что дедушка был рядом, но не считал его своей опорой. Дедушка был добр к нему, но он был самым старшим членом обеих семей и строгим, когда все собирались вместе.

— Ха, что же взбрело в голову этому старику? — сказала Чо Хаён, мать Сон Ёну и Сон Сухёна, когда они прибыли на место встречи.

Она бросила злобный взгляд на Хаджина, который тихо следовал за ними. Поправив меховое пальто, Чо Хаён отвернулась, как будто, не желая на него смотреть, и пошла вперед.

— Даже если старик будет настаивать, ты скажи, что против, — ответил ей председатель Сон, до этого ни словом не обмолвившийся об этом деле, глядя прямо перед собой.

Хаджин почувствовал на себе взгляд Сон Ёну и повернулся к нему.

— Если ты будешь настаивать, то и старик тоже сдастся.

— …Я постоянно говорил ему об этом. Но…

— Этот парень, Саён… ему суждено быть с Ёну.

— ……

— Даже если ты мой ребенок, ты не должен идти против законов природы.

Председатель Сон считал, что брак между Квон Саёном и Сон Ёну является естественным порядком и законом природы, и также был недоволен сложившейся ситуацией. Хотя Хаджин ожидал этого, он не мог больше ничего сказать из-за явной дискриминации.

Когда администратор ресторана проводил их на место встречи, через широко распахнутые двери открылся величественный интерьер ханока*. На стене у входа была раскинута огромная декоративная ширма, а на массивные столы, источающие тонкий аромат дуба, был выставлен дорогой фарфор, похожий на произведения искусства.

*한옥 (hanok) – ханок, традиционный корейский дом.

Семья Сон расположилась с одной стороны стола. Во главе сидел председатель Сон, за ним следовала госпожа Чо Хаён, Сон Сухён, Сон Ёну, и, наконец, Сон Хаджин, сидевший в самом конце.

— Интересно, какими словами этот старик собирается нас сегодня удивить? — проворчал Сон Сухён, осушая стакан воды.

Сон Сухён был самым нелюбимым человеком председателя Квон, и, зная это, тот особенно испытывал дискомфорт и неприязнь к старику.

— Следи за языком, — отчитал его Сон Ёну.

Возможно, не желая, чтобы председатель Квон нашёл к чему придраться, Сон Ёну вёл себя более настороженно, чем обычно.

В атмосфере, наполненной странным напряжением, от которого перехватывало дыхание и даже тело начинало зудеть, двери снова распахнулись.

Перед всеми членами семьи Сон, которые поднялись и почтительно поприветствовали его, предстал величественный председатель Квон. За ним показались остальные представители семьи Квон. Старший сын председателя Квон, вице-председатель Квон Ихвон, отсутствовал, так как находился за границей по делам, и его место заняла госпожа Шим Мира, жена вице-председателя Квон Ихвона. Затем появились внучка Квон Сахи, внук Квон Саён и драгоценный младший внук Квон Сабин. С появлением большой семьи огромный зал наполнился людьми.

— Как ваше здоровье, председатель Квон? — поприветствовал председатель Сон.

Председатель Квон махнул рукой, как бы говоря, что формальности не нужны, и пригласил всех сесть. Только тогда члены семьи Сон смогли вновь спокойно занять свои места.

— Секретарь До, начните с заказа.

Председатель Квон коротко приказал своему личному помощнику, стоявшему рядом как тень. Тот послушно склонил голову и вышел за двери. Ситуация, когда семьи Квон и Сон сидели друг напротив друга, казалась несколько устрашающей. Каждый раз, когда собирались обе семьи, Хаджин чувствовал нарастающее напряжение и незаметно глубоко вздыхал. Ему было неприятно встречаться с Квон Саёном, который уже имел о нем неверное представление, и смотреть на Квон Сабина, сидящего напротив.

— Давно не виделись? — произнес Квон Сабин.

Он был одноклассником и ровесником Хаджина. Единственный младший член семьи Квон, не связанный с наследством, и, возможно, поэтому его родители не могли ему ни в чём отказать. Он был избалованным принцем, которому позволяли всё, что он хотел, и давали всё, что он просил. Высокомерный и надменный отпрыск семьи Квон, чья жизнь была полной противоположностью жизни Хаджина. Возможно, из-за того, что родители слишком его баловали, Квон Сабин был известен в школе как очень неприятный человек. Он легко пренебрегал людьми, легко их унижал, считая, что все находятся ниже него, у его ног.

Он был тем, кого Хаджин ненавидел больше всего после Сон Сухёна.

— Тебе хорошо живется после выпуска?

Неудивительно, ведь он проводил школьные годы, издеваясь над Хаджином. Титул младшего наследника HK Group, яркая внешность, доминантный альфа, популярный артист – все эти эпитеты, которые следовали за ним, были настолько впечатляющими, что он занимал высшую ступень в школьной иерархии.

Он был таким же бесцеремонным и отъявленным нарциссом, как Сон Сухён, и был известен своим отвратительным характером. Он считал всех вокруг себя низшими существами, которыми можно командовать, презирать или издеваться, и Хаджин был одним из этих "низших существ". Если все его игнорировали, то почему Квон Сабин должен был быть исключением? Более того, поскольку они были одного возраста, он, казалось, особенно издевался над ним по-детски.

— …Кто вы?

Хаджин отвел взгляд в сторону, притворяясь, что не знает его. Дома был Сон Сухён, а в школе – Квон Сабин. Школьные годы Хаджина были трудными. Конечно, презрение Сон Сухёна, пронизывающее до костей, и детские издевательства Квон Сабина были совершенно другого уровня, но из-за Квон Сабина школьная жизнь Хаджина не была полностью гладкой.

— Что? Кто вы?

Квон Сабин, похоже, был недоволен безразличным ответом Хаджина, и ответил раздраженным голосом. Когда его голос стал громче, Квон Сахи издала звук "Цсс" и строго взглянула на Квон Сабина. Квон Сабин, недовольный ее контролем, дернул носом, но ничего не мог поделать со своей старшей сестрой, которая была на пятнадцать лет старше его. Он быстро закрыл рот и уставился на Хаджина своим обычным высокомерным взглядом, словно пытаясь пронзить насквозь.

"Как я устал".

Хаджин чувствовал усталость от всех присутствующих. Даже его единственный сторонник, дедушка, теперь был главой компании и старейшиной двух семей. Как бы ни было комфортно рядом с ним, нельзя было не чувствовать некоторого неудобства.

Председатель Квон начал говорить после обсуждения простых деловых вопросов, когда основная трапеза подходила к концу. Вытерев рот салфеткой, он прополоскал рот суджонгва*, предложенным официантом, и, заговорил. Все, словно по договоренности, прекратили двигать столовыми приборами.

*수정과 (sujeonggwa) – суджонгва. Это традиционный корейский напиток, который готовится из сушеных хурмы, имбиря, корицы и меда или сахара. Он имеет сладкий, пряный и освежающий вкус.

— Я думаю, все знают, почему мы собрались на этот ужин.

В этот момент взгляды старших с обеих сторон мгновенно обратились к Хаджину. Квон Саён, другой главный герой, сейчас выглядел совершенно иначе, чем в больничной палате незадолго до этого. Он был совершенно спокоен. Казалось, только один Хаджин был напряжен и растерян.

— Что случилось, что все так напряжены?

В то время как все пребывали в напряженном молчании, Квон Сабин, не уловив атмосферу, беззаботно бросил фразу. Он выглядел так, будто совершенно не знал о происшествии, которое вызвало переполох в обеих семьях. Впрочем, он никогда не вмешивался в семейные дела. Он был далек от вопросов преемственности и так много времени проводил вне дома, что вряд ли интересовался семейными распрями. Он был буквально свободной душой, беззаботным бездельником. Пока его старшая сестра и старший брат соревновались, демонстрируя свои способности, он стоял позади и наслаждался преимуществами быть частью богатой семьи, как избалованный ребенок.

— Сабин-а. Ты должен быть осторожен в словах перед дедушкой, — мягко упрекнула его госпожа Шим Мира, хозяйка семьи Квон, повернув к нему голову.

— Странно ведь. И те, и другие почти не разговаривали за едой, — добавил Квон Сабин с недоумением, словно почувствовав напряженную атмосферу, даже не зная сути дела.

— Речь идет о браке твоего хёна.

Кажется, председатель Квон привык к незрелым ответам своего младшего внука и просто строго ответил. Квон Сабин еще больше растерялся:

— А. Значит, они назначили дату свадьбы с Ёну-хёном?

Лучше бы это так и было, тогда бы Хаджин не чувствовал себя так, словно задыхается.

Услышав небрежный вопрос Квон Сабина, старшие вздохнули. Супруги Сон бросили на Квон Сабина укоризненный взгляд за его бестактность, а госпожа Шим, супруга вице-председателя Квон, казалось, не знала, что и сказать, и крепко сжала уголки глаз.

— Я знаю, что это дело застало врасплох обе стороны, и знаю, что многие недовольны. Но это то, что я планировал давным-давно, и я ни в коем случае не собираюсь отступать. Поэтому, если этот вопрос продолжит вызывать шум, я буду воспринимать это как прямое недовольство мной. И, конечно, я тоже адекватно отреагирую на это недовольство.

Это было, по сути, объявлением войны. Чтобы больше никто не смел высказываться по этому поводу. Иначе председатель Квон не станет молчать. Видя, как он, обычно сдержанный в словах, особенно когда дело не касалось бизнеса, так активно вмешивается, все члены семьи, казалось, кожей ощутили, насколько он серьезен. Лица старших с обеих сторон, а также Сон Ёну, стремительно помрачнели.

— Господин председатель, как бы то ни было, сейчас наш Ёну и руководитель отдела* Квон встречаются, испытывая взаимные чувства. И это продолжается уже несколько лет. Обещание двух семей породниться, конечно же, мы считали касающимся нашего Ёну и руководителя отдела Квона...

*팀장 (timjang): руководитель отдела, руководитель команды, начальник отдела, тимлид (более современный и часто используемый в IT-сфере вариант).

— Почему вы все решаете по-своему? Это обещание дали я и твой отец.

— ...Даже если это обещание между старшими, разве не должны учитываться и желания детей?

— Если не нравится, можно ведь просто отказаться.

— Что...?

— Саён, ты. Если тебе не нравится это предложение о браке, откажись. Откажись и женись на втором сыне семьи Сон. В чем проблема?

Председатель Квон продолжил говорить с суровым выражением лица. Его слова были верны. Даже если завещание было изменено, оно не было обязательным, и, если не нравилось, можно было отказаться и не выполнять условия, поставленные председателем Квоном. Председатель Сон, говоривший с обиженным видом, плотно сжал губы. Его сморщенный рот на мгновение задрожал, видимо, от сильного негодования.

— О чем вы вообще говорите, черт возьми*? — Квон Сабин, не понимая происходящего разговора, пробормотал это со скучающим видом, подперев щеку рукой.

*원 (won): это междометие, которое выражает различные эмоции, такие как удивление, разочарование, усталость, раздражение. Его можно перевести как "ну и ну", "черт возьми", "боже мой", "сил нет".

— Как я уже говорил, больше никто не должен поднимать эту тему, если это не касается напрямую вовлеченных сторон. Не допускайте никаких странных слухов, и даже не думайте трогать Хаджина без веской причины. Неужели я должен постоянно видеть, как страдает лицо этого ребенка?

Хаджин незаметно прикрыл ранку у рта, появившуюся из-за недавних неприятностей.

От выговора председателя Квона вздрогнули не только председатель Сон, но и Сон Сухён, сидевший в вызывающей позе. Сон Сухён, словно вор, споткнувшийся о собственную ногу, искоса взглянул на Хаджина и молча стиснул зубы. Председатель Квон, еще раз смочив губы суджонгва, продолжил, словно подводя итог:

— Невестка, займись организацией свадьбы Саёна и Хаджина.

— …Да, я поняла, отец.

Пфууп!!!

В этот момент сквозь напряженную атмосферу вырвался звук брызжущей воды. Все взгляды обратились к человеку, чья реакция была совершенно неожиданной.

— Что.., что вы сказали?

Квон Сабин, который как раз пил воду, от удивления выплюнул ее и переспросил с выражением шока на лице. Квон Саён, сидевший рядом, нахмурился из-за его невежливого поведения и вытер щеку, на которую попала вода, платком.

— С ума сойти*! Кто с кем собирается пожениться?

*미친 (michin): это очень разговорное и эмоциональное восклицание, которое можно перевести как "сумасшедший", "безумный", "с ума сойти", "черт возьми" и т.п. Оно выражает сильное удивление, шок или недоверие.

— Сабин-а, потише...

— Сон Хаджин с хёном? То есть, ты собираешься выйти замуж за хёна??

Квон Сабин, проигнорировав попытки матери его успокоить, переводил взгляд с Квон Саёна, сидевшего рядом, на Хаджина, сидевшего напротив. От его бурной реакции Хаджин смущенно прикрыл лицо рукой и плотно сжал губы.

"Вот же бесчувственный идиот.*"

*진짜 눈치라곤 눈곱만치도 안 보는 놈. Буквальный перевод: "Этот парень, у которого чувства такта (눈치) как козявка (눈곱) на глазу (눈)." Этот фразеологизм подразумевает, что человек совершенно не понимает ситуацию, не чувствует настроения окружающих и не умеет вести себя тактично.

— Нет, это вообще возможно? Хён, ты же встречаешься с Ёну-хёном, верно? Почему вдруг собираешься жениться на этом? На нем? На Сон Хаджине?? На этом никчемном парне?

"Неужели нужно было так громко говорить то, что и так всем известно?"

Хаджин надулся и уставился на Квон Сабина. Но тот, видимо, был в сильном шоке и продолжил говорить торопливо:

— Разве он не бета? У тебя же есть Сон Ёну, а ты с Сон Хаджином? У тебя есть доминантный омега, а ты с бетой, который не может иметь детей? Это... родители тоже все это одобрили?

— Квон Сабин. — Квон Саён, который до этого молчал, прервал болтовню Квон Сабина своим низким голосом. — Хватит.

— Что?

— Ты не расслышал? Этот парень теперь мой жених.

Все присутствующие были потрясены внезапным заявлением Квон Саёна. Все, кроме председателя Квона, наслаждавшегося горячим чаем на десерт.

— Что...?

— Что?

Двое отреагировали совершенно одинаково: Сон Ёну, который весь ужин был напряжен, и Квон Сабин, который еще не осознал происходящее. А Хаджин и вовсе не мог вымолвить ни слова.

После неожиданных слов Квон Саёна атмосфера стала ещё более напряжённой, но тот продолжил говорить:

— Я внимательно выслушал ваши слова, дедушка, и понимаю ваши намерения. Но, как вы знаете, это предложение, больше похожее на приказ, прозвучало внезапно.

Председатель Квон, поставив чашку, посмотрел на Квон Саёна, словно соглашаясь.

— Я понимаю, что брак – это тоже бизнес, но мне трудно начинать его без всяких чувств, просто так. Как вы знаете, я сейчас встречаюсь с Ёну. Поэтому я тоже хочу сделать предложение.

— ...Говори.

— Мне нужно время, чтобы разобраться с Ёну.

— Руководитель отдела Квон, что ты сейчас..! Ты хочешь расстаться с нашим Ёну? — не в силах больше слушать, госпожа Чо Хаён, мать Сон Ёну, резко повысила голос.

— Об этом я поговорю с Ёну отдельно, — Квон Саён спокойно ответил изумлённой женщине. И его взгляд, полный тихой решимости, коснулся побледневшего Сон Ёну.

— Господин председатель, вам не кажется, что это уже слишком? Даже если вы и любите этого ребёнка, зачем вам разлучать пару, которая давно встречается?

Госпожа Чо Хаён, выглядевшая ещё более расстроенной, чем Сон Ёну, закусила красные губы и обратилась к председателю Квону, сидящему во главе стола, выражая своё возмущение. Её дыхание становилось всё более прерывистым, и только председатель Сон, который с трудом сдерживал себя, пытаясь оставаться рациональным, попытался её успокоить. Он взял Чо Хаён за руку, тем самым подав ей знак остановиться, а председатель Квон, слушавший их внимательно, приподнял морщинистые уголки глаз.

— В любом случае, Саён станет вашим зятем, так в чём проблема?

— Но зачем разлучать пару, которая давно встречается..!

— Как вы и говорите, Ёну, этот ребёнок, может встретить кого-то и получше, чем Саён. Я найду ему более подходящую партию.

— Господин председатель.

— В любом случае, вы выдаете своего сына замуж, так почему вы так суетитесь? Разве Хаджин не ваш ребенок? Что вам так не нравится?

Председатель Квон еще больше нахмурился, обращаясь к председателю Сон и его жене, которые продолжали вставлять свои реплики. Их явная дискриминация в отношении двух сыновей заставила председателя Квона сказать слово, после чего председатель Сон и его жена, наконец, немного уступили. Когда их протестующий настрой угас и стало тихо, председатель Квон обратился с Квон Саёну, который, казалось, еще не успел высказаться:

— Продолжай.

По предложению председателя Квона, который успокоил недолгую суматоху, Квон Саён продолжил говорить с довольно решительным видом.

— …Думаю, сразу пожениться будет сложно, поэтому давайте сначала обручимся. Даже если это не было намеренно, я встречался с хёном человека, на котором женюсь, так что нам нужно время, чтобы узнать друг друга и привыкнуть, не так ли?

Председатель Квон посмотрел на своего внука, который искал собственное решение, и издал неслышный смешок. Квон Саён имел в виду, что примет предложение, но не будет слепо следовать ему безропотно.

— ……Хм.

Председатель Квон издал тихий стон, словно раздумывая над предложением своего внука. Видя его колебания, Квон Саён добавил, как бы подталкивая его:

— Если вы примете хотя бы это, я смогу принять ваше предложение.

Хотя председателю Квону было неприятно, что внук не принял предложение немедленно, но в словах Квон Саёна был смысл. Независимо от причин, он понимал, что его собственное предложение было внезапным для вовлеченных сторон.

— ...Хорошо, я приму это.

— И еще, касательно условия, которое вы поставили, дедушка, – повышение до руководящей должности. Я бы хотел, чтобы это было выполнено сразу после помолвки.

— Это уже слишком. Вы же только обручитесь, а не поженитесь?

— Разве мне не нужна какая-то гарантия?

Предложение Квон Саёна председатель Квон встретил легкой усмешкой, словно говоря: "Посмотрим". Он на мгновение задумался, постукивая пальцами по столу, а затем продолжил:

— Тогда сделаем так. Пусть Хаджин переедет в наш дом до помолвки.

— ...Что?

На этот раз Хаджин растерялся и не мог закрыть рот от удивления.

— Я должен увидеть, как вы двое живете вместе, чтобы я смог спокойно передать залог или что-то еще, разве нет?

Председатель Сон погрузился в молчание, а госпожа Чо Хаён, скрывая мрачное лицо, схватилась за виски. Но больше всех побледнел Сон Ёну. Это было настоящее предложение. Хаджин не мог вставить ни слова в этот разговор, где его мнение совершенно не учитывалось.

— Невестка, подготовь отдельный дом под свадебное жилье для детей.

Председатель Квон действовал стремительно. Невестка председателя Квона, Шим Мира, понимая, что не может остановить происходящее, лишь покорно кивнула в знак согласия.

— Ты примешь это? — спросил с вызовом председатель Квон, пристально посмотрев на своего внука Квон Саёна.

Столкнувшись с предложением деда, который использовал его же слова против него, тот на мгновение сжал зубы от досады, выдержал паузу, а затем неохотно произнес:

— …Хорошо.

— ……

— Я согласен.

В глазах Квон Саёна, спокойно дававшего ответ, читалось упрямство. Хаджин не мог понять происходящего, видя в его глазах не просто согласие, а вызов. Хаджин был ошеломлен переменой в настроении Квон Саёна и тем, как все в итоге складывалось по воле председателя Квона. А когда он увидел Сон Ёну, чье лицо стало совсем белым, и который неотрывно смотрел на Квон Саёна, он почувствовал вину и был совершенно подавлен.

Хаджин, смущенно проведя рукой по лицу, машинально повернул голову. В поле его зрения, где уже были дедушка, Квон Саён и Сон Ёну, внезапно попалось лицо Квон Сабина. Увидев его на мгновение, Хаджин удивленно приподнял брови. Это было лицо, которое он видел впервые. Странный взгляд, искаженный шоком и ужасом, был направлен прямо на него.

***

После шокирующего окончания ужина Хаджин сразу же направился в туалет. Поскольку это был дорогой ресторан, даже туалет был безупречно чистым и благоухал. Однако вся эта роскошь вдруг показалась Хаджину удушающей. Тяжелая атмосфера, царившая во время ужина, и взгляды, которые, казалось, сжимали его. Хаджин внезапно почувствовал, как сдавливает горло, и начал рыться во внутреннем кармане пиджака. Он искал лекарства, но ничего не нашел. В конце концов, чтобы хоть как-то освежиться, Хаджин набрал в ладони холодной воды и плеснул себе на лицо.

Продолжая умываться холодной водой, он почувствовал чье-то присутствие. Хаджин наконец остановил свои лихорадочные движения и принялся вытирать лицо бумажным полотенцем. Он уже собирался выйти из туалета, но вдруг замер. Его заставили остановиться.

Резкая хватка за предплечье заставила его тело развернуться, и Хаджин, едва не упав, с трудом удержал равновесие и удивленно посмотрел на своего обидчика.

— Что это... Ты меня напугал.

Появление человека, которого он не ожидал встретить, заставило Хаджина перевести дыхание. Подняв голову, он увидел перед собой Квон Сабина с лицом, искаженным злостью, как будто что-то снова пошло не так.

— Что?

— ......

— Что тебе опять не нравится?

Хаджин, прекрасно знавший это выражение лица, заговорил с облегченным вздохом. Это было выражение, которое появлялось у Квон Сабина, когда что-то не соответствовало его ожиданиям. Хаджин, который знал его так долго, встречаясь с ним на протяжении всех трех лет старшей школы и всего своего детства, не мог не знать этого. Это выражение лица было таким же как, когда Квон Сабину было семь лет.

— Сначала отпусти меня, мне больно…

— Ты серьезно собираешься это сделать? — внезапно спросил  Квон Сабин, до этого молчавший с раздраженным лицом. Его красивое, яркое лицо исказилось до неузнаваемости.

— Что?

— Свадьба! Ты действительно собираешься выйти замуж?!

От внезапного крика, который, казалось, мог разорвать барабанные перепонки, Хаджин вздрогнул и отшатнулся:

— Напугал… Зачем так кричать?

— Что ты такого натворил, что дедушка собирается выдать тебя за Квон Саёна? Ты сам попросил?

— Ха… — Хаджин с горечью выдохнул, вспоминая то, что слышал уже последние несколько дней. — Почему все думают, что это я все устроил…

Когда он пробормотал это себе под нос, снова послышался полный раздражения голос:

— Ты вообще достоин выходить замуж за Квон Саёна? Ты же бета. Не можешь иметь детей. Да и вообще, там же есть Сон Ёну?

— Наверное, ты имеешь в виду Ёну – "хён".

— Какая разница!

— ... Ладно, согласен. Я ничтожество... — Хаджин ответил спокойно, словно у него не было сил даже злиться.

— Так ты не собираешься?

— Что?

— С хёном… Ты же не собираешься за него замуж?

— …….

— Ты собираешься пожениться с тем, кто встречается с твоим сводным хёном? Ты такой человек? Ты тот, кто не знает своего места?

Хаджин не понимал, почему Квон Сабин так взволнован и почему так настойчиво расспрашивает, но, чувствуя, что его не отпустят, если он не ответит, он на мгновение задумался.

— …Мое мнение имеет значение? — спокойно произнес Хаджин, подумав немного.

От такого неопределенного ответа брови Квон Сабина резко нахмурились. Глядя на это раздраженное, почти детское лицо, Хаджин добавил:

— Ты первый.

— Что ты имеешь в виду…?

— Кто спросил мое мнение.

— …….

— Этот разговор о браке идет уже две недели, и ты первый.

— …….

— Понимаешь? Мое мнение никого не волнует.

Ни Сон Ёну, ни Сон Сухён, ни отец с Чо Хаён, ни даже Квон Саён – никто даже вскользь не спросил, хочет ли он этого, есть ли у него такое желание. Даже председатель Квон просто настаивал, чтобы он это сделал. Хаджин понимал, что это делается из добрых побуждений, но его собственное мнение было совершенно не нужно. Так зачем же оно могло быть важным? Эта свадьба тоже не состоится, если Квон Саён откажется.

— Что за чушь*! Ты же можешь просто отказаться!

*뭔 개소리야 (mwon gaesoriya) – "Что за чушь?", "Что за бред?", "Что за ерунда?". 개소리 (gaesori) буквально означает "собачий лай", но используется как ругательство, обозначающее бессмыслицу. 뭔 (mwon) – "что за".

— …….

— Ты же не воспользовался этим как шансом и не согласился сразу, да? Ты думаешь, тебе повезло?

— …….

— Эй, подумай здраво. Чем ты лучше Сон Ёну? Может, у тебя лицо красивее? Или образование лучше? К тому же, ты внебрачный ребенок. Ребенок от любовницы. Мои мама и папа…

— Я согласен.

Хаджин спокойно ответил на слова Квон Сабина, который, как всегда, сыпал оскорблениями. Его тихий ответ заставил переносицу Квон Сабина задергаться от раздражения.

— Что?

— Что я, ребенок от любовницы, не могу иметь детей, хуже Ёну-хёна и внешне, и в учебе, без единого достоинства, и должен выйти замуж за твоего хёна.

Хаджин мягко ответил возбужденному Квон Сабину. За три года старшей школы Хаджин уже привык к мелким издевательствам Квон Сабина. Конечно, они учились вместе всего три года старшей школы, но виделись более десяти лет, и за это время он не мог не привыкнуть к оскорблениям и насмешкам Квон Сабина, унижающим его человеческое достоинство.

К тому же, он каждый день видел Сон Сухёна, поэтому Квон Сабин на самом деле не причинял ему такого сильного вреда. Это не значит, что он не получал ран, но он мог принимать их стойко. И он хорошо знал, какую реакцию нужно показать, чтобы Квон Сабин еще больше разозлился, поэтому Хаджин, как всегда, гибко общался с Квон Сабином.

— Ты опять так смотришь, ублюдок?

С невозмутимым лицом говорить слова, которые выводят Квон Сабина из себя. Это был один из тех причудливых трюков, которые иногда использовал Хаджин. Квон Сабин, как будто привыкший к этому, прищурился и уставился на него. Что бы ни говорил Квон Сабин, Хаджин облизывал губы и спокойно моргал с лицом, которому всё на свете безразлично, которое как бы говорило: "Говори что хочешь, мне плевать". С лицом, которое прекрасно знало, что от этого Квон Сабин больше всего раздражается.

— Ах, скорее бы выйти замуж.

Когда Хаджин произнес эти волнующие слова с нелепым, совершенно невозмутимым выражением лица, Квон Сабин был одновременно ошеломлен и взбешен. Но Хаджин равнодушно прошел мимо него и вышел из туалета. Позади раздался крик Квон Сабина, чтобы он остановился, но Хаджин, казалось, привык к этому, удаляясь и спокойно уходя.

***

Несмотря на то, что Хаджин так уверенно говорил перед Квон Сабином, на самом деле это не было его искренним желанием. У него никогда не было мысли о том, чтобы выйти замуж за Квон Саёна. Пусть у него и были плохие отношения с Сон Ёну, как он мог украсть возлюбленного своего сводного хёна? Но, как он уже говорил, его мнение обо всём этом не имело значения. Он несколько раз пытался донести дедушке, что не хочет этого, но в ответ получал лишь объяснения, почему должен вступить в брак, и упрёки.

Поэтому, когда он услышал такой вопрос от Квон Сабина, с которым у него были враждебные отношения, он почувствовал себя странно. Конечно, он всегда был тем, кто страдал в одностороннем порядке.

— Ты кто такой?

Это были первые слова, которые восьмилетний Квон Сабин сказал ему, увидев его впервые. В детстве несколько семей были приглашены на домашнюю вечеринку, устроенную в главном доме. Причиной вечеринки была победа Сон Ёну на конкурсе пианистов. Именно тогда Хаджин впервые встретил Квон Сабина.

— Что?

— Не похоже, что ты альфа.

— …...

— И запаха омеги от тебя не исходит.

Квон Сабин с юных лет делил людей на альф и омег. До этого он жил в Америке, и это была их первая встреча, но он сразу же повел себя невежливо.

— ...Я бета.

— Бета?

— ......

— То есть обычный человек?

Те, кто обладал превосходными генами, древними семейными состояниями и безграничным богатством, считали бет обычными людьми, ничем не примечательными. Одним словом, они были полны чувства превосходства.

— Так это ты тот, о ком говорил Сон Сухён?

— …Но Сухён же 'хён'...

— Мне не обязательно называть его хёном.

— Почему?

— Потому что я отличаюсь от тебя.

— Чем отличаешься?

Маленький Хаджин, широко распахнув свои большие глаза, искренне спросил. Ему было восемь лет. В то время для юного Хаджина Сун Сухён был самым страшным существом. Сун Сухён, которому уже было восемнадцать, был крупнее взрослого мужчины, и к тому же он издевался над Хаджином, которому ещё не было и десяти. Не называть такого человека "хёном" было чем-то невероятным.

— Разве ты не знаешь? Я младший наследник в HK Group.

— ...И что?

— Мои мама и папа без ума от меня.

— Мама и папа хорошо к тебе относятся...?

— Конечно. Они любят меня больше, чем хёна и нуну. К тому же я доминантный альфа. Я отличаюсь от тебя, ничем не примечательного беты. Ах да, и говорят, ты незаконнорожденный? Ребенок от любовницы.

— А кто такая любовница*?

*첩 (cheob) означает "наложница" или "вторая жена" в историческом контексте корейского общества, где полигамия была распространена.

Хаджин наивно спросил незнакомое слово. Это было потому, что редко кто-то из его ровесников появлялся в доме, а тем более кто-то, кто бы с ним разговаривал. Даже если к нему относились пренебрежительно, сам факт такого разговора приводил Хаджина в восторг.

Квон Сабин, напротив, казалось, был смущен такой детской реакцией. На прямой вопрос Квон Сабин на мгновение растерялся и облизнул губы.

— …Ха, ну и дела. Ты этого даже не знаешь?

— Прости.

Из-за недостатка общения Хаджин отставал в развитии от сверстников. До пяти лет он разговаривал только с няней и домашней прислугой. Проще говоря, он рос в пренебрежении. Позже, когда председатель Сон и его жена узнали, что у него проблемы с речью и общением, они наняли специалиста.

— Да ты ничего не знаешь.

— …Прости.

— Ты во всем отстаешь, да?

В восемь лет. С тех пор Квон Сабин начал смотреть на Хаджина свысока как на существо, которым можно пренебрегать без всяких сомнений. В этом мире он всегда был таким. Квон Сабин сразу же отнес Хаджина к людям низшего ранга, поэтому неудивительно, что он был так шокирован, услышав, что тот собирается выйти замуж за его хёна.

Оставив ошеломленного Квон Сабина позади, Хаджин вышел из туалета и направился к парковке. Председатель Квон откланялся сразу после ужина. Все почтительно стояли, пока он садился в свой седан и уезжал с секретарем До.

После того, как председатель Квон уехал, старшие члены семьи продолжили непринужденную беседу, которую не смогли вести в его присутствии, а братья и сестры тоже обменялись личными разговорами, проведя вместе немного времени. Квон Сахи и Сон Сухён отошли покурить, а Сон Ёну и Квон Саён тоже скрылись по своим делам.

Хаджин, который чувствовал себя одиноким, незаметно отступил и сбежал в туалет.

Почувствовав, что пора уходить, он направился к парковке, но недостатком этого роскошного корейского ресторана было то, что он был бессмысленно огромен. Каждый раз, когда Хаджин сюда приходил, он обязательно терялся.

— Эй! Стой, я сказал!

Почувствовав приближение Квон Сабина, Хаджин ускорил шаг, но нужный выход так и не появился. Когда Хаджин издал глубокий вздох и прикусил нижнюю губу, из-за дубовой колонны послышались голоса.

— …Ты хочешь, чтобы я согласился с этим?

— А что я могу еще сделать?

— Ты хочешь встречаться со мной, а жениться на нем?

По одному голосу было ясно, кто участвует в разговоре, поэтому Хаджин даже не стал проверять.

— Я не это имел в виду.

Голос, полный возмущения и расспросов, принадлежал, конечно же, Сон Ёну, а уставший, пытающийся убедить его, — Квон Саёну. Квон Саён выглядел измотанным, пытаясь успокоить разгневанного Сон Ёну, и склонил голову, потирая затекшую шею. Но даже такое поведение не останавливало расспросы Сон Ёну.

— Даже если ты не это имел в виду, в итоге это звучит так. Как ты мог принять такое решение в одиночку?

— Я же сказал, это просто для отвода глаз.

— Помолвка для отвода глаз? Да еще и жить вместе? Ха.

Сон Ёну издал полный недоумения, опустошенный вздох и его губы задрожали. Не в силах понять выбор Квон Саёна, он посмотрел на него с лицом, полным обиды, словно его предали.

— Председателю осталось совсем немного времени.

— Что?

Хаджин, подслушивавший тайком, вздрогнул и широко распахнул глаза.

— До того момента сыграем свою роль, получим свое, и все закончится.

— …Доктор Ким так сказал?

— Максимум год.

Голос Сон Ёну, который до этого был взволнован, теперь заметно успокоился. Хаджин, охваченный паникой, зажал рот руками, пытаясь сдержать учащенное дыхание. Перед его глазами мелькали картины последних дней, когда его дедушка находился в больнице.

— …Значит, нужно просто продержаться до того момента?

— Да. Но если тебе станет тяжело, и ты не сможешь, скажи. Я расстанусь с тобой.

— Ты можешь такое говорить мне?

— В любом случае, причина в моих действиях, и если тебе трудно, то правильно будет отпустить тебя.

Квон Саён продолжал говорить бесстрастно, словно говорил очевидные вещи. Это были слова, полные ответственности, но Сон Ёну, которому это не понравилось, ответил с покрасневшим лицом:

— Тебе легко со мной расстаться…?

— Ёну-я.

— В конце концов, компания для тебя важнее меня.

Поведение Сон Ёну было естественным. Он абсолютно доверял своему возлюбленному Квон Саёну, но Квон Саён предал его доверие. Хаджин, с печальным выражением лица, прислонился спиной к стене и затаил дыхание.

— Разве это не важно для тебя?

— Что?

— То, что я получу в будущем. То, что я смогу получить.

— …Мне и тебя сейчас достаточно…

— Прости, Ёну-я. Но мне этого недостаточно. То, за что я боролся десятилетиями, я смогу получить, просто женившись на нем. Если я женюсь на нем, я смогу стоять рядом с Квон Сахи.

— ……

— Ты же знаешь.

— ......

— Я боролся тридцать лет и только сейчас собирался сдаться… Старик сказал, что сделает это, только если я женюсь…

Безразличное лицо Квон Саёна резко изменилось. Сон Ёну, почувствовав его безумное упорство, слегка изменился в лице. Он знал, насколько Квон Саён, который рос, постоянно сравнивая себя со своей старшей сестрой, был чувствителен к этому вопросу. Квон Саён не интересовался ничем в мире, но, когда дело касалось его сестры или наследования, он становился раздражительным. Поэтому Сон Ёну, который верил Квон Саёну, тоже был в некотором роде обеспокоен. Он боялся, что тот поддастся условиям дедушки. В конце концов, это беспокойство стало реальностью.

— Если ты поймешь, я сполна отплачу тебе.

Сон Ёну всегда был слаб перед Квон Саёном. На самом деле, не только Квон Саён был сильным альфой. Вокруг было полно достойных сильных альф, которые умоляли и просили Сон Ёну. Сон Ёну ценил Квон Саёна не потому, что они были друзьями детства и знали друг друга долго. Квон Саён был другим. Он отличался от альф, которые инстинктивно тянулись к омегам из-за их красоты, феромонов или сексуального возбуждения.

Он не был альфой, который просто использовал омег для постели, а был человеком с четкими целями и амбициями. Несмотря на то, что его сестра считалась негласной преемницей, Квон Саён изо всех сил старался превзойти ее. И, обладая всем – наследством, деньгами и репутацией – он был в целом здравомыслящим человеком, и у него был только один омега-возлюбленный, Сон Ёну. В отличие от большинства альф, которые оправдывали свои измены с другими омегами периодом восприимчивости или феромонами, Квон Саён был чист. Именно поэтому он так сильно ему доверял.

Однако Сон Ёну мучился, зная об амбициях Квон Саёна и его одержимости ими. Если он не сможет принять это, Квон Саён, как и говорил, отпустит его. Сон Ёну стиснул зубы, помолчал немного, а затем осторожно заговорил:

— ...Если вдруг дедушка узнает...

— Разве ты не слышал? Сказано, максимум год.

— ......

— Насколько проницательным может быть старик, которому осталось недолго жить? Будет хорошо, если за это время его снова не увезут в больницу.

В голосе Квон Саёна чувствовалось раздражение. Казалось, вся эта ситуация его сильно утомила: переписанное дедом завещание, внезапный брак с незнакомцем, его нынешний возлюбленный и угасающая жизнь деда.

Отношение Сон Ёну, который раньше просто приходил в ярость от выбора Квон Саёна, резко изменилось, когда он узнал о том, что председателю Квону осталось недолго. После небольшого раздумья он наконец неохотно произнес:

— ...То есть... мне просто нужно подождать?

— Я ведь не просто так встречался с тобой все это время.

— ......

— Я встречался с тобой с намерением жениться, и это не изменилось.

— ......

— Но это правда, что сейчас эта возможность очень важна для меня.

— ......

— Если не можешь, скажи. Я не буду тебя нагло удерживать.

Хаджин не знал точных деталей, но примерно догадывался. Квон Саён принял предложение председателя Квона, потому что у него был свой собственный план, и этот план заканчивался со смертью деда. Его собственное мнение, как одного из участников этого брака, совершенно не учитывалось.

Похоже, Квон Саён просил Сон Ёну подождать, говоря, что предложение председателя Квона скоро потеряет силу.

Он не заканчивал отношения, а убеждал его.

Хаджин почувствовал смешанные чувства.

Стоит ли радоваться, или огорчаться?

От этих противоречивых чувств у него во рту появился горький привкус.

— Эй, ты...!

В этот момент Квон Сабин, следовавший за ним, заметил Хаджина и бросился на него, словно собирался убить. Хаджин с испуганным выражением лица быстро подошёл к Квон Сабину, собиравшемуся снова повысить голос, и зажал ему рот.

— Ты, ммф!

Зажав ему рот, Хаджин приложил палец к своим губам и тихо прошептал:

— ...Тсс.

Если кто-то услышит их разговор, им обоим будет неловко, поэтому нужно было скрыть своё присутствие. Квон Сабин, удивленный внезапным поступком Хаджина, широко раскрыл глаза и попытался оттолкнуть его, но Хаджин упрямо стоял на своем и энергично покачал головой. Это был знак молчать. Квон Сабин, не понимая, что происходит с Хаджином, с недоумением нахмурил брови, и в этот момент до него донесся отдаленный голос.

— ...Я понял.

Это был тихий ответ Сон Ёну, который, казалось, принимал всё неохотно. Квон Сабин, быстро оценив ситуацию, перевёл взгляд с места, откуда донесся голос, на Хаджина, который стоял рядом с ним. В этот момент Квон Сабин замер, завороженный печальным взглядом Хаджина, и его лицо стало напряжённым. Однако Хаджин был полностью поглощен разговором между Квон Саёном и Сон Ёну.

— Значит, я могу тебе доверять? — Сон Ёну твёрдо посмотрел на Квон Саёна глазами, полными решимости.

Кончики пальцев Хаджина, прикрывавшего рот Квон Сабина, начали слегка дрожать.

— Да. Тебе не о чем беспокоиться.

— ......

— В любом случае, риска забеременеть нет. — Он небрежно бросил эти слова и посмотрел на свои наручные часы. — Мне пора идти. Старшие ждут.

Похоже, он хотел закончить разговор, но у Сон Ёну, казалось, было еще что сказать.

— Квон Саён.

Сон Ёну позвал его, сдерживая эмоции внутри, и крепко сжал кулаки. Квон Саён, собиравшийся уйти, с недоумением повернул голову и посмотрел на него.

— ...Вам нельзя спать вместе.

Когда Сон Ёну, не скрывая ревности, высказал то, что сдерживал, Квон Саён слегка улыбнулся:

— Ха. — Посчитав его слова абсурдными, он добавил: — ...С парнем, который даже не омега?

— Кто знает, что может случиться, если вы будете жить вместе.

— К тому же, он ведь намного моложе? Он ровесник Сабина?

— ...Ему уже исполнилось двадцать.

— Сон Ёну, это забавно. Ты ревнуешь к такому юнцу?

Квон Саён, казалось, находил эту реакцию забавной, элегантно улыбнулся и с интересом взглянул на Сон Ёну. На это Сон Ёну надул губы и упрекнул его.

— Это так смешно? Тебе весело?

— Весело. Видеть тебя таким.

— … А мне совсем не весело.

— Не волнуйся.

Квон Саён подошел к встревоженному Сон Ёну, коротко поцеловал его и спокойно продолжил:

— Мне не интересны такие малыши.

В тот же миг рука Хаджина, прикрывавшая рот Квон Сабина, беспомощно упала. Заметив, как лицо Хаджина стало мрачнее, Квон Сабин нахмурил брови и снова перевел взгляд с тех, кто стоял за колонной, на Хаджина, пытаясь разобраться, что происходит.

Но единственное, что можно было понять, это то, что эта пара выдержит предстоящие трудности, а Хаджин, готовящийся к свадьбе, выглядел как-то жалко.

***

— Эй.

Когда Квон Саён и Сон Ёну ушли, Квон Сабин тихо позвал Хаджина, который собирался уйти. Чувствуя, что атмосфера стала напряженной, Квон Сабин украдкой посмотрел на него. Но ответа не последовало. Следуя за Хаджином, он снова окликнул его:

— Эй, ты меня не слышишь?

Услышав его слова, полные раздражения, Хаджин, молча шедший впереди, резко остановился. Увидев внезапно остановившуюся спину, Квон Сабин тоже остановился.

— Что? — Хаджин ответил спокойным голосом и обернулся.

Его лицо было безмятежным и невозмутимым. Возможно, мрачная атмосфера была лишь иллюзией, потому что его лицо было таким же невозмутимым, как обычно.

— Нет… ну…

— ……

— Ты хочешь выйти замуж за человека, которому совершенно безразличен?

"Неужели даже в такой момент он хочет об этом спросить?"

Хаджин беззвучно вздохнул из-за бестактного поведения Квон Сабина и снова повернулся, продолжая свой путь.

— А, так ты всё-таки собираешься…

Когда Хаджин начал идти, Квон Сабин тоже последовал за ним, задавая один вопрос за другим, на которые не получал ответа. То ли ему было обидно, что его игнорируют, то ли из-за детского упрямства, но Квон Сабин был настойчив.

— Похоже, они не расстанутся.

— ......

— Что вообще происходит? Разве им просто не стоит пожениться? Почему дедушка хочет, чтобы ты и мой хён поженились?

Квон Сабин, казалось, не мог остановиться, так много у него было вопросов. Но Хаджин не дал ни одного вразумительного ответа. Не потому, что не хотел, а потому, что сам не знал, что ответить. Как он мог ответить, когда у него не было ни собственного мнения, ни ощущения собственной значимости, ни уважения к себе, когда он сам ничего не знал? К тому же, ему постоянно приходили на ум слова Квон Саёна.

" Дедушке осталось недолго."

Хаджин и так чувствовал, что дедушка ведет себя как-то необычно. Услышав это от Квон Саёна, он был очень обеспокоен. Новость о том, что дедушке осталось недолго, была невыносимо грустной, но сама ситуация, когда нельзя просто скорбеть, казалась удручающей. К тому же, как и говорил Квон Сабин, эта пара не собиралась расставаться, но они все равно собирались провести эту свадьбу.

— Эй, черт возьми... Почему не отвечаешь? Ты стал заносчивым после выпуска? В школе ты и слова не мог сказать...

— Почему так поздно?

Пока они шли без цели, то незаметно оказались у выхода. Вход, похожий на ворота дворца, был открыт, и там, у черного седана, виднелся расслабленный Квон Саён, который кого-то ждал. Он прислонился к открытой задней двери и пристально смотрел на Хаджина.

— Садись, — сказал Квон Саён, кивнув в сторону салона.

— Почему хён едет с ним? — с недоумением спросил его Квон Сабин.

— Почему? Я просто хочу подвезти своего жениха, разве нельзя?

— Какой еще жених, ты же только что…

Хаджин незаметно схватил его за запястье. Немой намёк не говорить ничего заставил Квон Сабина нахмуриться.

— Ты с самого начала смеешь так бесцеремонно меня трогать? А?

Его лицо выражало возмущение смелыми действиями Хаджина, который сначала без колебаний трогал его лицо, а теперь осмелился трогать его запястье. На такую детскую реакцию Хаджин тихо вздохнул и отпустил его руку.

— Если вам больше не о чем говорить, садись в машину. У меня дальше плотный график, времени мало. — Квон Саён еще раз взглянул на наручные часы и, не скрывая раздражения, продолжил: — Сабин, а ты иди к маме, она ждет тебя там.

Квон Сабин, переглядываясь с Хаджином, который не давал ему ничего сказать, и со своим братом, который торопил его, недовольно цокнул языком:

— Поговорим позже, ты.

Угрожающе обратившись к Хаджину, который так и не ответил, он в конце концов отступил и направился к ряду дорогих иномарок. Только тогда, оставшись вдвоем, Квон Саён снова кивнул в сторону салона и пошел к противоположной открытой задней двери, чтобы сесть в машину. Открытая дверь была обращена к Хаджину.

Мелочь, но проявление вежливости. Квон Саён был человеком, который делал такие вещи совершенно непринуждённо. Базовая любезность, но Хаджин никогда не получал ничего подобного в своей жизни.

Хаджину тоже было что сказать, поэтому он сел в машину, которую тот оставил открытой. Он удобно откинулся на спинку сиденья в просторном салоне и закрыл дверь. Машина тут же тронулась. Когда личный водитель Квон Саёна плавно нажал на газ, Квон Саён, сидевший рядом с Хаджином, отложил планшет, который просматривал.

— Вы очень близки с Сабином?

Квон Саён внезапно заговорил, видимо, удивленный тем, как они держались вместе.

— Нет, — спокойно ответил Хаджин.

Услышав его решительный ответ Квон Саён удивленно приподнял брови. Только что они непринужденно разговаривали, и, что самое удивительное, его младший брат, Квон Сабин, вел себя совершенно необычно. Парень, который никогда ни к кому не проявлял интереса, рядом с Хаджином каждые несколько секунд менял выражение лица и болтал, что было весьма впечатляюще. Напротив, Хаджин, без малейшего изменения выражения лица, раздраженно отвечал.

— …Вы же учились в одной школе? — снова спросил Квон Саён, бросив взгляд на Хаджина, который сидел прямо и смотрел только вперед.

— Да.

— Значит, вы не были близки несмотря на то, что наши семьи часто общались?

Его слова не выражали никакого интереса ни к собственному брату, ни к Хаджину. Люди вроде Квон Сабина не заводили друзей. Они держали при себе своих поклонников или просто знакомых, но не были способны искренне уважать кого-то и чувствовать душевную привязанность. Поэтому Хаджин, будучи ребенком от любовницы, не альфой, а просто бетой, никак не мог быть его другом.

— ...Почему вы предложили меня подвезти?

Вместо ответа Хаджин задал вопрос тому, кто долго ходил вокруг да около, не переходя к сути. Поскольку они нечасто оказывались вдвоем в одном месте, он был уверен, что есть явная причина. Хотя он примерно догадывался.

— Почему? Ты же слышал за обедом.

Его пронзительный взгляд устремился на Хаджина, и от этого взгляда у того по коже пробежали мурашки. Это был его характерный взгляд: острый, глубокий, холодный, но при этом откровенно алчный. Когда Хаджин смотрел в его глубокие, надменные глаза, он всегда чувствовал, будто его душу насквозь пронзают, и внутри все переворачивалось.

— …Я не знал, что хён примет предложение дедушки. — Хаджин, пытаясь успокоить волнение внутри, постарался говорить как можно спокойнее.

— Я думал, ты собирался уговорить этого старика, но от тебя не было никаких вестей.

Хаджин вздрогнул и украдкой взглянул на него. Он отчетливо помнил, как говорил это в больничном коридоре у палаты дедушки. Он обещал, что постарается убедить его передумать, и просил Квон Саёна не волноваться.

— …У меня не получилось. Простите.

— Ты ведь и не собирался этого делать, верно?

— Что…?

Услышав его вопрос, Хаджин удивленно расширил глаза.

— Я слышал от Ёну.

— ……

— Он сказал, что ты любишь меня.

Хаджин вспомнил, как недавно Сон Ёну демонстративно разговаривал с Квон Саёном по телефону в его присутствии. Хаджин изо всех сил пытался помешать Сон Ёну, но, похоже, в итоге тот все равно всё услышал. Все в семье Сон думали, что это Хаджин всё подстроил, и теперь даже Квон Саён так думал. Просто потому, что он любил Квон Саёна.

Хаджин на мгновение замялся с ответом. Ему уже надоело отрицать это. Все равно никто не верил, даже Квон Саён так думал, поэтому он просто смирился. Даже если он ничего не замышлял, то, что он тайно питал к нему чувства, было правдой, поэтому отрицать это казалось лицемерием. Он был виновен в том, что влюбился в того, кто уже был занят, да еще и в возлюбленного своего сводного брата.

— Но что теперь делать?

— ......

— Я не собираюсь расставаться с Ёну, — Квон Саён продолжил говорить спокойно.

В отличие от Хаджина, чьи мысли были в смятении, его речь была простой и ясной.

— Поэтому я хочу тебе кое-что предложить.

— ……

— Даже если это твоя затея, ты же не хочешь выйти замуж за того, с кем встречается твой хён?

— ……

— До свадьбы дело не дойдет. — Квон Саён сказал это безразличным тоном, а затем внезапно достал пачку сигарет из внутреннего кармана пальто. Он уже собирался закурить, но остановился и спросил у Хаджина: — Ты куришь?

На вопрос, курит ли он, Хаджин отрицательно покачал головой. Тогда Квон Саён небрежно бросил сигареты в бардачок и передумал закуривать. Хаджин был немного удивлен тем, что он не стал курить, потому что другой человек не курит. Это было немыслимо, если подумать о таком человеке, как Сон Сухён из его окружения. Тем не менее, это был акт уважения. Быть уважаемым. Хаджину это было непривычно.

— Вернемся к сути.

— ……

— Я собираюсь только обручиться. Совместная жизнь будет лишь притворством.

— ……

— Даже если это брак, которого ты так хотел, это все, что я могу тебе предложить.

Выслушав его открытое предложение без лишних объяснений, Хаджин молча посмотрел на Квон Саёна. Несмотря на явное недопонимание, он не стал ни отрицать, ни объяснять, а медленно произнес:

— ...Вы хотите обмануть дедушку?

На такой прямой вопрос Квон Саён нахмурил брови. Это было едва заметное движение, но вопрос Хаджина, казалось, был неожиданным. Квон Саён, всегда видевший его подавленным, не раскрывающим своих мыслей и чувств, и считающий его покорным из-за его положения в семье, был удивлён его ответом, и уголки его губ слегка приподнялись:

— В некотором роде, да.

— …А если нас поймают?

На встречный вопрос Квон Саён, откинувшись на спинку сиденья, на мгновение задумался.

— Это уже моя забота.

— Я не хочу обманывать дедушку, — тихо добавил Хаджин.

После того, как он послушал разговор Квон Саёна и Сон Ёну, у него возникла одна мысль: он не хотел обманывать дедушку, которому осталось жить недолго. А они, казалось, продолжали тот разговор, словно обрадовавшись новостям о скорой смерти дедушки. Ему стало немного грустно.

— …Ты думаешь, что председатель просто так согласился на это, потому что ты сказал, что хочешь выйти за меня замуж? — снова заговорил Квон Саён.

Хаджин с некоторым недоумением посмотрел на него, словно не понимая, что тот имел в виду.

— Похоже, председатель не успокоится, пока не увидит, как мы с тобой поженимся.

— ……

— Он, наверное, тебя очень любит. Раз хочет увидеть, как ты покинешь этот дом и будешь жить хорошо, прежде чем умереть.

— …Как хён может знать это…

— Он не из тех, кто будет настаивать на этом, просто потому что ты упрямишься.

— ......

— Не думай об этом как об обмане, думай о том, что исполняешь желание старика.

— …...

— Судя по тому, что он собрал обе семьи и так настаивает, он ни за что не откажется от своего решения. Поэтому будет проще и тебе, и мне, если ты примешь это так или иначе.

Хаджин тоже это понимал.

Судя по тому, что дедушка сделал официальное объявление на глазах у всех, он явно не собирался менять своего решения. В доказательство этому, несмотря на все его попытки отговорить деда в течение нескольких недель, тот оставался непоколебим.

— Если ты согласишься на это, я не пожалею никакой поддержки для тебя.

— …...

— Если есть то, чем бы ты хотел заниматься, я приложу все усилия, чтобы помочь тебе, и у тебя не будет никаких финансовых проблем. Ты мой будущий супруг. Я могу дать тебе всё, что соответствует этому титулу. Единственное исключение – чувства. — Квон Саён выдвинул щедрые условия, говоря деловым тоном, словно заключал сделку. — Я намерен идеально сыграть роль твоего жениха, но не более того. То, что ты меня любишь, я не могу принять и ты не получишь за это никакой компенсации.

— …...

— Как ты знаешь, я встречаюсь с твоим братом и не собираюсь расставаться с ним, продолжая эту игру.

— …...

— Мы уже всё обсудили с ним. И об этом будем знать только мы трое: ты, я и Ёну.

— …...

— Ты тоже можешь с кем-нибудь встречаться, если будешь делать это тихо. Если же тебе это неприятно, попроси у меня компенсацию. Так будет выгоднее для всех.

Квон Саён изложил свои требования одно за другим. Хаджин, рассеянно слушая его, почувствовал, как его взволнованное сердце успокаивается. Чувство погружения. Ощущение полного умиротворения. Он, понимая свои чувства, казалось, ничему не удивлялся и не испытывал особого отторжения. Это была просто позиция "меня это не касается". "Прости, но мне все равно".

Хаджин молча смотрел в окно. Ему нужно было время подумать.

Квон Саён тоже был заинтересован в этом деле, настолько, что отодвинул на второй план своего возлюбленного. Конечно, он не собирался сдаваться, и Хаджин чувствовал его отчаянное стремление. Если два самых влиятельных человека в их семьях – дедушка и Квон Саён – будут настаивать, то его несогласие ничего не изменит.

Хаджин хорошо понимал свое положение и свою роль. Осознав, что в конечном итоге придется смириться со всеми обстоятельствами, Хаджин вновь ощутил горечь и привычное чувство самобичевания, вспомнив простую цель этого дела. Что бы ни случилось, что бы ни произошло. Цель, которую он должен считать самой важной. Если уж ничего нельзя изменить...

— …Могу ли я тоже выдвинуть условия? — спокойно спросил он.

Раз уж все так складывается, он вспомнил о своей самой важной цели.

На его вопрос Квон Саён кивнул, предлагая продолжать. Хаджин никогда не думал о том, чтобы получить выгоду от этого брака, но если было одно желание…

— Прошу, никогда не позволяйте дедушке узнать об этом.

— ...Ты же только что сказал, что не хочешь его обманывать?

— ......Раз уж дедушка так настаивает, то все равно остановить его не получится. Да и я бы не смог, если честно.

Услышав его слова, Квон Саён дважды кивнул, словно понимая.

— Раз уж я все равно это делаю... Я хочу по-настоящему показать дедушке…

— ......

— ...Что я хорошо живу.

Изначально цель была именно в этом: показать, что он, вырвавшись из этой семьи, живет хорошо. Это было желанием деда, который хотел увидеть его счастливым под надежной защитой Квон Саёна. Слова дедушки о том, что ему осталось недолго, оказались правдой. Год. Может меньше, а может, и больше, но если деду так сильно этого хочется, то он тоже хочет это сделать для него.

— Поэтому... хён, прошу, сыграйте роль моего жениха идеально, — решительно добавил Хаджин.

Он был готов на все, лишь бы его желание исполнилось.

Услышав условие Хаджина, Квон Саён поднял опущенные глаза и пристально посмотрел на него. Возможно, это условие тоже показалось ему неожиданным, и в его взгляде появился интерес. В тишине, нарушаемой лишь низким гулом двигателя, он, немного замешкавшись с ответом, погладил подбородок и тихо произнес:

— …Я этого и желал.

После этого разговор прекратился. До самого дома никаких других личных разговоров не было, словно доказывая, что между ними нет ничего, кроме деловых отношений.

***

Непонятно почему, но Хаджин чувствовал себя очень уставшим.

Вернувшись домой, он сразу же пошел в душ. Казалось, произошло что-то грандиозное, но когда он столкнулся с этим, то был необъяснимо спокоен. Он ожидал почувствовать волнение или даже грусть, но на деле ощущал лишь безразличие.

Однако спустя некоторое время воспоминания начали всплывать, сжимая его сердце. Хаджин, отдавшись потоку воды, пытался подавить нарастающее смятение в мыслях и чувствах. В конце концов, произойдет то, что он считал невозможным, и ему предстоит официально стать женихом Квон Саёна на глазах у множества людей.

Ха…

Хаджин вздыхал несколько раз, пока мылся. Он понял, что думать об этом снова и снова бесполезно. Оставалось лишь спокойно принять это.

Кто-то мог бы сказать, что это прекрасная возможность, ведь он любил Квон Саёна, но было совсем наоборот. Осознание того, что его чувства не имеют для Квон Саёна никакого значения, делало Хаджина еще более несчастным. Ему прямо сказали, что это всего лишь сделка, и что у него есть кто-то другой, кого он любит, поэтому ему не стоит ничего ожидать. Это вновь заставило Хаджина понять, что он является помехой для них обоих.

Хотя он и так ничего не ожидал… Это было похоже на то, как если бы ему резко отказали. Как будто его отвергли, даже не выслушав признания. Он не ждал взаимности, но чувствовал себя так, будто его заставили не желать чего-то. Даже подтвердив этот факт, он не мог избавиться от горького привкуса.

Хаджин, лежа в постели после душа, никак не мог уснуть. Он тихо вышел из комнаты и направился в винный погреб. В подвале здания Юджондже находился винный погреб огромной площади. Хаджин иногда тайком пробирался туда и выпивал одну-две бутылки. Это место было создано родителями для Сон Ёну, ценителя вин. Им пользовалась вся семья, но настоящим хозяином был Сон Ёну, и Хаджин понимал, что ему придется делать это тайком, потому что тот вряд ли обрадуется, если узнает, что он захотел выпить.

Несмотря на то, что Хаджин был младшим сыном в Sungsan Group, на самом деле в семье он не мог ничего делать по своему усмотрению. Когда он сказал, что не пойдет в университет, отец сразу же забрал свою банковскую карту, которой Хаджин мог пользоваться. Поэтому Хаджин не был свободен и в финансовом плане. То, что он настаивал на том, чтобы попробовать себя в актерстве, было связано с тем, что у него не было ничего другого, что он мог бы сделать прямо сейчас. Он иногда подрабатывал, но этого было недостаточно, чтобы обеспечить себе будущее, и единственное, что он мог бы попробовать, это было актерское мастерство.

Чувствуя, что будущее становится все более мрачным, Хаджин тайно проник в винный погреб и схватил первое, что попалось под руку. В тот момент, когда он взял штопор с полки и умело попытался открыть бутылку…

— Что ты делаешь, как крыса?

От этого сдержанного голоса, донесшегося из глубины погреба, Хаджин вздрогнул, инстинктивно спрятав бутылку за спину.

— Я так и знал, что это ты, — раздался короткий смешок.

— …….

— Я думал, это ты, или кто-то из слуг. Вор, крадущий мое вино.

К несчастью Хаджина, это был сам хозяин винного погреба.

— ...Прости, — чистосердечно признался Хаджин.

Он думал, что в этом просторном помещении, где, казалось, хранились тысячи бутылок вина, пропажа одной-двух останется незамеченной.

— Ты все крадешь.

— ......

— Моё.

В словах Сон Ёну чувствовалась какая-то обида. Хаджин перестал нервно теребить бутылку.

— ...Ты поговорил с Саёном?

— ......

Хаджин хорошо понимал, о чем тот хочет спросить, и молча кивнул.

— Я не потому согласился помочь Саёну, что мне это нравится.

— ......

— Но Саён попросил. Умолял. Сказал, что без меня не обойтись.

Пока он говорил, Хаджин украдкой огляделся. В винном погребе стоял небольшой столик, где можно было присесть. Похоже, Сон Ёну сидел там один и выпил уже достаточно. На столе стоял недопитый бокал и пара открытых бутылок его любимого вина.

— Так что не думай даже пытаться.

Взгляд Сон Ёну, чей уровень глаз был примерно на одном уровне с Хаджином, устремился прямо на него. В его глазах читались тревога, гнев и смятение.

— …У меня нет таких мыслей.

— Ха.

— ……

— Нет говоришь? На самом деле тебе ведь это нравится. Притворяешься, что тебе противно, делаешь вид, что это не так, но ведь на самом деле нравится, верно?

— …Хён. Ты пьян.

— Но это бесполезно. Всё равно Саён даже не взглянет на такого, как ты.

Сегодня Сон Ёну говорил больше обычного, и был особенно эмоционален. Десятилетиями он жил, игнорируя Хаджина, словно его не существовало, но, когда зашла речь о свадьбе, это стало как будто спусковым крючком, и он выплеснул накопившиеся чувства.

— Я знаю. Знаю, поэтому тебе лучше прекратить.

Когда Хаджин обеспокоенный его пьяным состоянием, тихим голосом сказал это, Сон Ёну лишь усмехнулся:

— …Лицемер.

— ……

— Тебе так сильно хотелось моего парня?

— ……

— Ты хочешь всё, что у меня есть? Как то вино, которое ты украл?

— ……

— Тебе всё моё хочется?

Сон Ёну скривил уголки глаз и посмотрел на Хаджина так, будто тот был чем-то отвратительным.

— Но что поделать.

— ……

— Сколько бы ты ни старался, ты этого не получишь.

— ……

— Так что, если вдруг у тебя возникнут иллюзии, знай: даже если ты обручишься, даже если будешь жить с ним вместе, в конце концов, замуж за него выйду я. Я тот, кто родит ему ребенка. И тот, кого он любит... тоже я.

Сон Ёну говорил короткими, отрывистыми фразами, словно пережевывая каждое слово. Он повторял одно и то же, будто хотел подчеркнуть каждую деталь. Хотя Хаджин прекрасно все понимал, Сон Ёну, по какой-то причине испытывая беспокойство, продолжал напоминать ему об этом. Хаджин не мог не понять его. В конце концов, с точки зрения Сон Ёну, он, вероятно, был для него настоящим злодеем. Поэтому Хаджин чувствовал вину. Не желая спорить, он спокойно слушал слова, которые вылетали из уст Сон Ёну. Спорить с пьяным человеком было бесполезно, да и, казалось, Сон Ёну все равно не услышал бы его, что бы он ни сказал.

— Если еще раз поймаю тебя здесь, я заявлю в полицию, — пробормотал с презрением Сон Ёну, бросив взгляд на вино в руке Хаджина, и, словно нарочно, толкнул его и прошел мимо.

— …Нищий ублюдок.

Плечо, в которое он толкнул Хаджина, ощутимо болело. На самом деле, Хаджин не знал, болело ли плечо от толчка, или от слов, которые тот произнес.

***

Хаджин осторожно поставил вино и покинул подвал. Он вышел за ворота родного дома, спустился по крутому подъему и долго шел. От дома родителей до магазина нужно было пройти немалое расстояние. Поскольку его поймали за кражей вина, он вынужден был уйти.

Чтобы купить хотя бы бутылку соджу, ему пришлось идти самому, поэтому Хаджин, шагая, направился к магазину, который находился далеко внизу. Почему-то сегодня ему казалось, что без алкоголя он не сможет уснуть. Он не был любителем выпить, но иногда, когда сталкивался с чем-то трудным, часто прибегал к спиртному.

Район, где находился его родительский дом, был застроен исключительно дорогими частными домами, и круглосуточных магазинов там было всего несколько. Это не было местом с элитными* многоквартирными виллами**, поэтому вокруг было мало торговых точек, и вид освещенного круглосуточного магазина на темной улице вызывал какое-то чувство радости. Хаджин привычно вошел, купил бутылку соджу и сушеного кальмара, и устроился за столиком.

*고급 (gogeup) – "высокий класс", "элитный", "престижный", "люксовый".

**빌라 (villa) – "вилла". Вилла в Корее, в отличии от нашего традиционного представления – это невысокий (обычно 3–4 этажа) отдельно стоящий многоквартирный дом, на первых этажах которого зачастую располагаются различные кафе, рестораны, химчистки, парикмахерские, магазины. При этом "빌라" в сочетании с "고급", подразумевает не просто многоквартирный дом, а дом с более просторными, комфортными и дорогими квартирами, часто с дополнительными удобствами, напоминающие по ощущениям виллы.

Выпив две рюмки соджу подряд, Хаджин, пережевывая кальмара, рассеянно смотрел на жилые комплексы с их высокими стенами.

Он понимал, почему Сон Ёну так зол, но в то же время не мог понять. Даже если Квон Саён принял это предложение, он не собирался расставаться с Сон Ёну. Он уже выбрал Сон Ёну в качестве будущего супруга после окончания этого контракта и сообщил об этом возлюбленному, но Сон Ёну почему-то выглядел обеспокоенным.

Хаджин, наоборот, даже завидовал Сон Ёну. Потому что, несмотря ни на какие колебания, Квон Саён не отпускал его. Они встречались довольно долго, и их отношения казались стабильными. По сравнению с Сон Сухёном, который, несмотря на брак, направлялся с другими омегами в Сохёндже, и родителями, которые были женаты, но удовлетворяли свои сексуальные потребности с другими омегами и альфами под предлогом периодов "гона" и "течки", отношения Сон Ёну и Квон Саёна были действительно стабильными и крепкими. Разве этого было недостаточно, чтобы доверять друг другу?

— Что ты тут делаешь?

Когда Хаджин молча выпил полбутылки соджу, кто-то вышел из магазина с мелодичным звоном и столкнулся с ним. Это был Квон Сабин, который, как и он, держал в руке черный пакет и жевал сушеного кальмара.

— Что?... — Хаджин уставился на него удивленными глазами.

Их родительские дома были не так уж далеко. Родовые поместья чеболей (крупных корейских конгломератов) в основном были сосредоточены здесь, поэтому они иногда встречались, но в магазине это было впервые.

— ...А ты что здесь делаешь? — спросил Хаджин с растерянным выражением лица.

Он слышал, что тот в последнее время был занят, появляясь в СМИ, и был немного озадачен, увидев Квон Сабина, непринужденно разгуливающего по району в спортивной одежде, что совсем не вязалось с его занятостью.

— Да уж! Только посмотри на себя. Жалкое зрелище, — проворчал Квон Сабин, качая головой и цокая языком, видимо, увидев, как Хаджин в одиночестве распивает соджу за столиком перед магазином.

Хотя, честно говоря, сам он тоже не выглядел особо впечатляюще.

— …Если собираешься придираться, то уходи, — спокойно ответил Хаджин, привыкший к его резким ответам.

Ему совсем не хотелось сейчас выслушивать колкие замечания Квон Сабина.

— Кто ты такой, чтобы указывать мне, что делать? — сказал Квон Сабин, упрекая его, и естественно уселся напротив.

Забавно, но в его черном пакете тоже была бутылка соджу. Хаджин думал, что тот предпочитает только дорогие напитки вроде виски или водки, но, похоже, это было не так.

— Ты тоже пьешь соджу?

— А что, мне нельзя?

На обычный вопрос Хаджина Квон Сабин привычно огрызнулся. Но Хаджин, казалось, привык к этому и спокойно продолжил:

— Странно.

— Что?

— Мне кажется, ты бы даже соджу заставил кого-нибудь принести тебе.

— Конечно, так оно и есть, — спокойно ответил Квон Сабин, твердо заявив, что не стоит говорить очевидные вещи.

Хаджин замолчал, чувствуя, что разговор развивается предсказуемо. Квон Сабин всегда был таким, поэтому в школе они почти не разговаривали. Стоило что-то сказать, как он огрызался, или если Хаджин заговаривал с ним, тот отчитывал его за то, что он посмел с ним заговорить, поэтому Хаджин предпочитал не связываться с ним.

Хаджин молча снова выпил рюмку соджу. Горький, но сладкий, сладкий, но горький вкус почему-то напомнил ему о его нынешнем положении.

— ...Ты.

— Что?

Когда Хаджин также молча опустошил еще две рюмки, Квон Сабин, который небрежно жевал кальмара, осторожно спросил.

— …Почему ты сидишь здесь один, как идиот?

"Вот же его манера говорить."

— Не скажу, — спокойно ответил Хаджин, говоря без всяких эмоций, ровным голосом.

От этого тона Квон Сабин скривился и вскрикнул:

— Ха, почему?!

— Потому что ты назвал меня идиотом.

— ...Ха. Блять*, я**...

…하. 씨발, 나 원…….

*씨발 (ssibal): одно из самых сильных и распространенных ругательств в корейском языке. Оно эквивалентно русским "черт возьми", "блядь", "сука" и используется для выражения сильного гнева, разочарования, досады или шока.

**나 원 (na won): разговорное выражение, которое часто используется в конце предложения, когда говорящий испытывает сильное разочарование, недоумение или бессилие. Оно может означать "я просто не могу поверить", "я в шоке", "что за дела". В данном контексте, после ругательства, оно усиливает ощущение безысходности или крайнего недовольства.

Квон Сабин, казалось, был ошеломлен спокойным ответом Хаджина, издал пустой смешок, а затем медленно продолжил:

— ...Ладно. Забудь 'как идиот'.

Когда тот послушно отменил свои слова, Хаджин наконец ответил.

— Я был пойман Ёну-хёном на краже вина.

— Что?

— Поэтому я вышел купить выпивку.

Хаджин спокойно продолжал говорить и снова пил соджу, как воду. Квон Сабин по-прежнему выглядел ошеломленным от его невозмутимого ответа.

— Ты украл вино из винного погреба Сон Ёну?

— Ага.

— Зачем было красть? Разве нельзя просто взять? — переспросил Квон Сабин, словно не понимая.

— Это же просто вино Сон Ёну. В любом случае, вы же пьете его всей семьей. У нас тоже есть огромный винный погреб в пристройке. Он принадлежит хёну. Но я пью там, когда захочу.

Смотря на его невинное лицо и беспечные слова, Хаджин цокнул языком и кивнул:

— Верно. Обычно так...

Обычно так и бывает. Независимо от того, кому принадлежал винный погреб, он предназначался для того, чтобы им пользовалась вся семья. Но Хаджин был тем, кто не мог разделить с ними даже этот напиток.

— Тогда почему ты пьешь соджу, а не все эти дорогие вина? — Хаджин сменил тему.

В ответ Квон Сабин внезапно посмотрел на него с обидой и недовольно шевельнул губами:

— ...Иногда хочется чего-нибудь попроще.

— ......

— И вообще, сегодня настроение какое-то странное, — раздраженно проговорил Квон Сабин и грубо взъерошил свои волосы.

По какой-то причине он выглядел не в духе. Хаджин хотел спросить, что случилось, но не хотел лезть в личные дела, поэтому промолчал.

Внезапно воцарилась короткая тишина, когда никто больше не хотел говорить. Квон Сабин, безразлично жуя кальмара, краем глаза наблюдал за Хаджином, который молча пил. Он на мгновение задержал взгляд на его опущенных глазах, полных какой-то печали, а затем медленно отвел его. Взгляд остановился на ровном носе Хаджина и на синяке в уголке губ, который даже при тусклом свете выглядел заметно.

— …Это Сон Сухён?

На самом деле, Квон Сабин заметил его еще за обеденным столом. То, что у Хаджина были травмы, было обычным делом, поэтому это не было чем-то удивительным, но всё же его всегда это как-то беспокоило. Даже когда они встречались на семейных мероприятиях или когда они учились в школе, он видел у него синяки у глаз, раны у губ или иногда синяки на шее, выглядывающие из-под одежды.

Причина этих травм была всем в целом известна, хоть и не произносилась вслух. Но поскольку это была личная семейная драма, никто не мог глубоко вмешиваться. Единственным, кто мог что-то сказать, был глава обеих семейств, председатель Квон.

— Правильнее Сон Сухён – "хён".

На это безразличное замечание Квон Сабин поморщил нос:

— Твой "хён" – ублюдок. И ты называешь этого ублюдка* "хёном"?

*새끼 (saekki): это очень грубое слово, которое может означать "щенок", "ублюдок", "засранец", "сукин сын".

— Но он же на десять лет старше меня.

— Я не называю кого попало "хёном".

— Зато ты всегда так обращаешься к Квон Саёну.

— Ну да, иначе не знаю, что он может сделать... Ладно. Ты все еще получаешь от него побои?

Благодаря ловкому маневру Хаджина, Квон Сабин на мгновение отвлекся, но затем снова вернулся к изначальной теме.

— Сколько лет этому ублюдку, а он все еще по-детски бьет людей и ведет себя как идиот.

— ......

— Он сделал это, узнав, что ты собираешься выйти замуж за Квон Саёна? — добавил Квон Сабин, не отрывая взгляда от синяка: — Если ты действительно выйдешь… Нет, ты действительно собираешься выйти за него замуж?

Вопрос за вопросом. Квон Сабин, казалось, был полон вопросов и не останавливался. Хаджин, словно под фоновую музыку из его слов, спокойно допил свой напиток.

— Нет, я вижу, что Квон Саён не собирается расставаться с Сон Ёну. Так ты действительно собираешься выйти замуж за парня, у которого уже есть возлюбленный?

— ...Тебе можно называть своего хёна "парнем"?

— Эй, чёрт возьми, разве это сейчас главное?

Квон Сабин, казалось, был ошеломлен таким невозмутимым вопросом Хаджина и еще больше повысил голос:

— Даже если в этом мире полно пар, которые женятся по расчету, а встречаются ради удовольствия, зачем тебе это? К тому же, тебе же двадцать. Хочешь, чтобы в двадцать лет тебя называли женатым парнем? — Квон Сабин, становясь все более взволнованным, приблизился к Хаджину и торопливо спросил: — И ты же знаешь, они ведь действительно по-настоящему встречаются?

— ......

— Судя по тому, что я слышал из их разговора, не похоже, что они собираются расставаться. И разве родители с обеих сторон действительно думали о том, чтобы поженить тебя и Квон Саёна? Эти двое очень близки. Моя мама тоже сильно любит Сон Ёну.

— …Пожалуйста, держи это в секрете, — Хаджин безразлично бросил эти слова тому, кто без колебаний говорил то, что могло задеть его за живое.

— Что именно?

— То, что ты слышал в ресторане.

— Что те двое не расстанутся?

— Да.

— Почему?

Квон Саён сказал, что об этом знают только трое: Сон Ёну, Хаджин и сам Квон Саён. Казалось, он даже не подозревал, что их кто-то мог подслушать, но, к сожалению, был еще один человек, который тоже знал об этом.

— …Нельзя, чтобы старшие узнали.

— А, так это секрет?

— ……

— …Ты действительно собираешься заключить этот брак?

Глаза Квон Сабина сузились. Похоже, он понял скрытый смысл просьбы Хаджина, и его болтовня резко прекратилась. Затем, с лицом, полным недовольства, он глубоко откинулся на спинку стула и пожал плечами:

— Я не хочу держать это в секрете!

— Что?

— Что ты сделаешь для меня, если я сохраню этот секрет?

— ...Это настолько сложно для тебя, что я должен что-то сделать?

— Конечно. Ведь нужно обмануть всех этих старших.

— … Я и не знал, что ты испытываешь угрызения совести, обманывая старших.

— Вот именно. Ты меня совсем не знаешь.

— ……

— Так что не думай, что сможешь легко отделаться.

Хаджин, немного ошарашенный таким нелепым предложением, молча смотрел на Квон Сабина.

— Если хочешь, чтобы я сохранил секрет, предложи мне что-то, что заставит меня согласиться. Иначе ничего не выйдет.

Квон Сабин резко встал со стула. Его голос звучал твердо, и настрой был серьезным.

"Неужели моя просьба настолько сложна?"

Хаджин растерянно поднял на него взгляд, который, казалось, был полон негодования:

— Неужели обязательно ставить такие условия?

— Ты же не думаешь, что я помогу тебе просто так, бесплатно?

"Опять капризничает. Он всегда был таким. Никогда не уступал просто так. Вечно дразнил, как ребенок."

— …Мне нечего тебе предложить. Ты же знаешь.

— Тогда я не смогу сохранить это в секрете.

— Но твой хён хочет, чтобы это осталось секретом.

— Это уже проблема Квон Саёна.

— ……

— Хорошенько подумай. До тех пор я буду молчать.

Квон Сабин, презрительно усмехнувшись, запихнул в рот почти доеденного кальмара и, будто больше не имея дел, решительно развернулся и зашагал прочь. Из-за длинных ног он быстро удалился, но вдруг резко остановился и обернулся к Хаджину. С явным замешательством оглядевшись по сторонам, он тут же снова быстро зашагал обратно.

"Что он делает…"

Хаджин оказался зрителем его странного поведения. Квон Сабин, ушедший с важным видом, неуклюже вернулся и резко схватил свой черный пакет, лежавший на столе.

— …Забыл.

Видимо, он очень хотел забрать свою вещь. Смущенно взяв свой пакет, он снова развернулся и, обернувшись еще раз, посмотрел на Хаджина, словно сверля его взглядом.

— Нет, но эта свадьба правда…! ……Ладно, ха… Забудь.

Внезапно разгорячившись, он снова развернулся и быстро исчез. Хаджин не мог понять, почему Квон Сабин так возбуждается при упоминании свадьбы, но он никогда и не понимал его характера и переменчивости, поэтому просто смотрел на удаляющуюся спину. Бесцельно наблюдая, Хаджин размышлял, какие условия можно было бы выдвинуть, но в голове не находилось ни единого решения. Сам факт того, что Квон Сабин чего-то от него хотел, вызывал вопросы.

***

Подготовка к помолвке продвигалась на удивление быстро. Вскоре после этого в Юджондже появились люди, чья принадлежность оставалась неясной – то ли присланные Квон Саёном, то ли дедом – и сразу же принялись собирать вещи Хаджина. Похоже, всё началось не с помолвки, а с переезда.

Сон Сухён, мельком наблюдая за тем, как несколько работников что-то пакуют, по-прежнему выглядел недовольным, а Сон Ёну не было видно с самого утра. Хаджин решил, что раз уж всё решено, то нет смысла паниковать в этой ситуации. Ему показалось, что всё происходит немного быстро, но он не стал ничего говорить и просто собрал свои вещи.

В этот момент зазвонил телефон, и, проверив номер, он увидел, что тот не сохранен в его контактах.

— Алло.

— Сотрудники уже прибыли?

Живя в этом доме, они виделись довольно часто, но даже не знали контактных данных друг друга.

— …Это хён их прислал?

— Точнее, это сотрудники, которых отправили по настоянию нашего председателя. Я сам не собирался так торопиться. Нет смысла начинать жить вместе так рано.

— А…

— Собери только самое необходимое и приезжай. Я также отправил машину, она скоро прибудет.

Это было похоже на уведомление, но для Хаджина эта ситуация складывалась не так уж и плохо. Поскольку он решил обручиться, оставаться в этом доме означало бы, что он задыхался бы от неловкости.

— Хорошо… Но мои родители знают, что я переезжаю сегодня?

— Это обсуждалось между старшими в тот вечер, когда у нас была встреча. Похоже, они тебе ничего не передали.

"Ах… Значит, это уже было решено между старшими, и они просто не сообщили мне об этом."

— …А. Понял.

— Мне нужно поговорить с тобой сегодня вечером, так что никуда не уходи. Мы также договорились поужинать со старшими, так что не планируй ничего другого.

— …Хорошо.

— Увидимся позже.

Квон Саён коротко изложил свою просьбу и повесил трубку. Хаджин молча смотрел на погасший экран телефона, а затем снова начал собирать вещи. Его лицо, молчаливо занимающегося сборами, не отражало никаких эмоций, лишь спокойствие.

***

Хаджин замер перед Чинхёндже, зданием вдвое больше, чем дом Юджондже, и растерянно смотрел на него. Основные вещи уже были собраны и вынесены слугами, остались только его скромные пожитки, и он сам. Тем не менее, ни один человек не пришел проводить его, когда он покидал дом.

Хаджин не ожидал теплых слов, зная, что старшие обо всем осведомлены, но даже незнакомые гости не удостоились бы такого пренебрежения. Однако Хаджин, привыкший к подобному обращению, равнодушно шагнул внутрь Чинхёндже. Едва он вошел, как множество слуг, увидев его, низко поклонились. Хаджин поклонился в ответ и пошел по длинному коридору. Издалека доносился звон посуды, видимо, там наслаждались чаепитием после обеда.

— А, вы пришли.

Войдя в гостиную, его встретила управляющая всеми делами дома, госпожа Со Сукхи. Это была та, кого называли управляющей Со или просто госпожой Со. Можно сказать, что она глубоко вникала во все домашние дела, управляя практически всем.

— Я слышала. Вы сегодня уезжаете.

— Да. Все получилось раньше, чем я ожидал.

— Как жаль. Теперь мы не увидим младшего господина дома.

— ...Спасибо вам за такие слова, — Хаджин слабо улыбнулся и поклонился.

— Что вы такое говорите. Все равно заходите почаще. Если заранее сообщите о своем визите, мы приготовим ваши любимые блюда.

Госпожа Со, несмотря на свой возраст, была очень приятной в общении и умела говорить добрые слова, отлично справляясь со своими обязанностями. К тому же, она была единственной, кто относился к Хаджину здесь по-доброму.

— Я пришел навестить отца и мать. Где они?

— Они пьют чай в дальней комнате. Я провожу вас.

— Хорошо.

Госпожа Со даже дома была одета в полуформальный костюм. Она умело повела Хаджина за собой. Следуя за ней, Хаджин постепенно увидел своих родителей. За панорамным окном виднелся великолепный сад и искусственный пруд, а перед ними стоял винтажный столик – место, где председатель Сон и его жена часто пили чай.

— Госпожа, младший господин пришёл, — спокойно произнесла  госпожа Со и почтительно склонила голову на сорок пять градусов.

Председатель Сон сидел, читая газету в очках для чтения*, а Чо Хаён, элегантно потягивавшая ароматный чай из чашки, импортированной напрямую из Италии, просматривала документы арт-центра, за который она отвечала.

*돋보기안경 (dotbogian-gyeong) на русский язык переводится как "очки для чтения" или "увеличительные очки". Очки для чтения (также известны как ридеры) – это очки, разработанные специально для фокусировки на близких объектах, таких как чтение, письмо или работа с компьютером. Они оснащены увеличительными линзами, благодаря которым объекты кажутся крупнее и чётче, если держать их на удобном для чтения расстоянии (30–40 см).

— Что случилось? — небрежно спросила Чо Хаён, не отрывая взгляда от фотографий строительства арт-центра.

Хаджин, стоящий в почтительном поклоне, сухо ответил:

— Я подумал, что должен попрощаться.

— Попрощаться?

— …Кажется, с сегодняшнего дня я переезжаю в дом дедушки.

— А. — Услышав его слова, Чо Хаён замерла, нахмурила брови и приняла усталый вид. Словно испытывая огромное напряжение, она сморщила лицо и только тогда отложила документы, которые держала в руках.

— Что тут хорошего, чтобы приходить прощаться?

— ...Но я все равно должен был попрощаться...

— Ты доволен, что вытеснил своего хёна и занял его место?

Из-под блестящих стекол очков метнулся острый взгляд. Хаджин, сглотнув слюну, опустил глаза. Он не был виноват, но и в сложившейся ситуации не мог сказать, что поступил правильно, чувствуя себя неловко.

— Не знаю, кто признает тебя достойной парой для Квон Саёна, если ты поселишься там.

— ……

— До свадьбы ничего не известно. Так что веди себя тихо. Тише мыши. И не высовывайся, чтобы не опозорить Ёну.

— ……

— … Ах, как же так получилось… Дорогой. Ты уже говорил с председателем Квоном?

Не в силах сдержать гнев, Чо Хаён повысила голос и повернулась к председателю Сон. Председатель Сон, который до этого сидел молча, словно его и не было рядом, наконец, заговорил:

— Иди уже.

— Дорогой…

— Больше говорить не о чем. Я сказал, уходи.

— ......

— Но помни слова своей матери. Веди себя тихо. Не думай, что это твое место, будь скромным и незаметным, как мышь. Думай о том, что позже вернешь это место своему хёну.

Казалось, все думали об одном и том же. Что место, куда он едет, не его. Родители, Сон Ёну, Квон Саён. Все. Все так думали, и Хаджин это прекрасно понимал. Это место не для него. Он там временно, по случайности, по необходимости. Да он и без слов это знал. Он знал с самого детства, что он не тот, кто может претендовать на что-то, будучи вечно унижаемым и битым.

— ...Я пойду. Берегите себя.

Хаджин, не добавив ни слова, низко поклонился и попрощался. Он пришел сюда лишь потому, что они все же были старшими, родителями, и, в конце концов, это был его дом, поэтому он чувствовал, что должен попрощаться.

— Ха, правда. Как же так…

Чо Хаён, чем больше думала, тем больше ее выворачивало наизнанку. Она вскочила и, пройдя мимо Хаджина, крикнула управляющей Со:

— Госпожа Со, мне ледяной воды!

Госпожа Со бросила на Хаджина мимолетный, полный сожаления взгляд и поспешила в сторону кухни.

Хаджин молча отступил назад. Председатель Сон даже не взглянул в его сторону. Поняв это как знак поскорее исчезнуть, Хаджин пошел обратно тем же путем, которым пришел. Даже если его ругали и били, даже если никто ему не был рад, это все равно был его родной дом, и его все равно здесь вырастили, поэтому он просто пришел попрощаться. Но даже это оказалось неугодным, поэтому он ничего не мог сказать. Ему оставалось только поскорее исчезнуть, как они и хотели.

***

— Здравствуй*!

*왔니? (ва́нни?): неформальный способ здороваться "Пришел?", "Ты пришел?"

Мало кто знает, что корейское "ты пришел?/Вы пришли?" на самом деле не вопрос, а приветствие в корейском языке.

왔니? или 어, 왔어? или 왔어요? или 오셨어요? и многие другие варианты.

Если вдруг корейцы говорят вам при встречи "ты пришел?/Вы пришли?", то это вместо "привет/здравствуйте", а не фраза осознания вашего прихода.

В отличие от главного дома семьи Сон, где было три современных здания, главный дом семьи Квон был огромен, как дворец. Хаджин слышал, что он был построен по образцу королевских дворцов эпохи Чосон, и несколько раз бывал здесь на семейных мероприятиях, но не знал, что он настолько грандиозен. По пути он насчитал десятки раздвижных дверей, и, в отличие от дома председателя Сон, оформленного в западном стиле, здесь всё было выполнено в стиле ханок (традиционном корейском стиле). Главный дом семьи Квон, сохранивший корейские традиции, был полностью оформлен в соответствии со вкусом председателя Квона.

Поэтому было интересно осматривать его. Переступив величественные ворота, Хаджин увидел, что главный дом семьи Квон, включая задний двор, пристройки и несколько отдельных домов, занимает более тысячи пхёнов* (около 3300 квадратных метров). Все это здание в стиле ханок называлось Досондан. Иногда туристы, думая, что это здание является культурным наследием, крутились поблизости, желая осмотреть его, настолько оно было величественным и известным.

*평 (pyeong) – это традиционная корейская единица измерения площади, примерно равная 3.3058 квадратных метра. Часто используется для измерения площади квартир и домов.

Достигшего места назначения после бесконечной ходьбы, Хаджина встретила госпожа Шим Мира. Она была одета в облегающее платье-халат, которое, казалось, не сочеталось с традиционным домом, но выглядело невероятно стильно и ей очень шло, делая ее поистине красивой. Как и подобает человеку с выдающимися генами, она выглядела намного моложе своих лет, обладая при этом завораживающей утонченностью и изящной красотой. Она была той матерью, которая, несомненно, передала свои выдающиеся качества всем своим троим детям.

Прощаясь с уходящим слугой, который провел его сюда, Хаджин вежливо поклонился и произнес:

— Спасибо.

Затем он низко поклонился госпоже Шим, излучающей невероятную ауру:

— Здравствуйте.

Госпожа Шим внимательно посмотрела на него и заговорила:

— Твои вещи уже занесли. Присаживайся.

Она провела его к большому столу, который, по-видимому, находился в главной комнате и заняла почетное место, а Хаджин сел справа от нее. Слуги, словно только этого и ждали, подали напитки и закуски.

— Спасибо, — Хаджин, как всегда, вежливо поклонился слугам, подающим угощения. Слуги, услышав его слова, просто бесшумно удалились, словно призраки.

— У тебя дома тоже так? — внезапно спросила госпожа Шим, наблюдая за этой сценой.

—…Простите?

— Я спрашиваю, у тебя дома тоже принято кланяться каждому слуге?

— А… — Хаджин на мгновение задумался над этим неожиданным вопросом, а затем кивнул: — …Кажется, да.

— Здесь так не делай.

— …Это такое правило?

— Что? Правило?

— …Я просто хотел узнать, это такое правило, которое обязательно нужно соблюдать?

— Это не правило, это само собой разумеющееся.

Хаджин, услышав, что ему запрещено делать что-то сразу по прибытии, на секунду задумался, а затем серьезно переспросил:

— …А если я его нарушу, меня накажут?

— Что?..

Госпожа Шим, чьи ожидания постоянно нарушались неожиданными вопросами, снова и снова переспрашивала с недоумением:

— У тебя дома наказывают за нарушение правил?

Госпожа Шим, найдя вопросы Хаджина довольно интересными, слегка улыбнулась и скрестила ноги. Хаджин, смущенно потирая затылок, уклонился от ответа. В конце концов, в Риме нужно жить по римским законам*, поэтому он решил, что и в этом доме есть свои правила. Как и когда он жил в Юджондже. Ему приходилось оставаться только на втором этаже. В дни, когда Сон Ёну и Сон Сухён были дома, ему нужно было вести себя как можно тише. Он инстинктивно понял, что это тот же принцип, поскольку ему приходилось избегать многих вещей.

*로마에 가면 로마의 법을 따라야 하는 법이니 ‒ "Когда едешь в Рим, нужно следовать римским законам." Это корейская пословица, которая означает, что, находясь в незнакомой обстановке или стране, следует придерживаться местных обычаев и правил.

— Это не правило, это само собой разумеющееся. Ты теперь часть Досондана, так что должен соответствовать этому статусу. Как ты можешь вести себя как подчиненный с подчиненными?

— ...Прошу прощения.

— Я не буду тебя наказывать, так что бояться нечего.

Возможно, потому что Хаджин почти никогда не разговаривал с госпожой Шим, этот разговор показался ему неожиданным. На самом деле он ожидал услышать то же самое, что слышал дома, если бы встретил кого-то из семьи Квон Саёна. Он думал, что его будут ругать за то, что он занял место Сон Ёну, или спрашивать, как он вообще сюда попал. Но госпожа Шим, казалось, не собиралась этого делать.

— А как дела у дедушки? — смущенный Хаджин сменил тему.

Поскольку он уже был дома, то решил, что первым делом нужно поздороваться со старшим членом семьи. Когда он спросил, госпожа Шим, опираясь локтем на подлокотник кресла, небрежно отпила кофе. Если бы Чо Хаён увидела ее в таком виде, она бы наверняка раскритиковала ее за отсутствие манер. Возможно, поэтому Хаджин тоже удивленно моргнул. Это было совсем не похоже на скромное поведение госпожи Шим перед дедушкой.

— Он поехал играть в гольф с членами правления. Невероятно, что человек, который еще недавно терял сознание, теперь так активен, правда? — Она изящно изогнула свои алые губы. — Он вернется к ужину. Ради тебя даже пригласили знаменитого шеф-повара, так что знай.

— ...Да?

— Кстати, это действительно удивительно.

— ...Что?

— Я всегда думала, что парой Саёна будет тот ребенок, Ёну.

Хаджин понял, что время пришло, и приготовился молча слушать.

— Жаль, конечно. Этот ребенок довольно милый. Трудно будет найти такого же выдающегося омегу.

— ......

— Но что поделать? Такова воля отца. Да и Саён тоже согласился, — она продолжала говорить без особых эмоций, словно не испытывая сильного сожаления.

В этот момент, когда Хаджин на мгновение потерял дар речи от такой реакции, госпожа Шим слегка повернула голову и пристально посмотрела на него.

— Мне сказали, что ты влюблен в Саёна.

— Что... Что? — от внезапного вопроса Хаджин широко распахнул глаза. Он совершенно не ожидал, что эта новость дойдет и до старших.

— И поэтому ты устроил такой забавный переполох?

— ...А, нет. Это не так…

— Я-то думала, что очаровывать людей умеет только наш младший, но, оказывается, Саён тоже в этом неплохо разбирается.

— ......Что?

— Очаровал сразу двух братьев. Впрочем, с такой внешностью неудивительно, что его не оставляют в покое. Хотя, не только Сабин и Саён. Наша Сахи тоже с детства привлекала к себе много внимания. Когда альфа слишком хорош, это тоже проблема. Вокруг становится слишком шумно, — неторопливо добавила госпожа Шим, вспоминая прошлое, и, вместо того чтобы отчитать Хаджина, рассмеялась, словно ей было весело.

Хаджин продолжал выглядеть растерянным из-за атмосферы, которая оказалась немного не такой, как он ожидал.

— Я, я… Это, не совсем так...

— Ну, это уже неважно. Вставай.

Допив свою чашку кофе, госпожа Шим неторопливо встала и кивнула сидевшему рядом Хаджину. Когда Хаджин, с растерянным видом, неуклюже поднялся, она подозвала молодого человека, ожидавшего неподалеку.

— Управляющий Ан, проводите его в отдельный дом*.

*별채 (byeolchae) – отдельный дом, пристройка, флигель, дополнительный дом, гостевой дом. "별채" обозначает строение, которое находится отдельно от основного дома, но является его частью или примыкает к нему. Это может быть как небольшой домик для гостей, так и более крупное строение, используемое для других целей.

— Да.

Молодой человек был одет в современный вариант традиционного корейского костюма, похожий на деловой.

— Теперь это место, где ты и Саён будете жить. Не хочешь посмотреть? — безразлично спросила госпожа Шим пока Хаджин стоял с ошарашенным видом. — Управляющий Ан проводит тебя, так что иди за ним. Если что-то не понравится, скажи ему, он разберется. Это ваше личное пространство, так что пользуйтесь им как хотите.

Госпожа Шим легко махнула рукой, давая понять, что пора идти. Хаджин, с растерянным выражением лица, переводил взгляд с госпожи Шим на управляющего Ана, и продолжал стоять в нерешительности. Затем, увидев, как госпожа Шим зевает с видом скуки, низко поклонился ей и последовал за управляющим Аном, который шел впереди. Он только хлопал глазами с глуповатым выражением лица, не в силах адаптироваться к обстановке.

***

Выйдя через дверь, ведущую на задний двор, Хаджин увидел ухоженную прогулочную дорожку, петляющую среди густых деревьев. Пройдя немного по ней, он обнаружил искусственный пруд с золотыми карпами и впечатляющий цветник, который невольно привлек его внимание. Хотя сад в главном доме председателя Сон тоже был богато украшен, он не мог сравниться с этим задним двором. Хаджин слышал, что председатель Квон испытывал особую привязанность к этому месту, возможно потому, что его покойная жена особенно любила цветник и задний двор.

Пройдя мимо цветника, усыпанного цинниями и бархатцами, Хаджин увидел отдельное здание, выполненное в традиционном стиле. Шаги дворецкого Ана, шедшего впереди, были быстрыми, и Хаджину было трудно его догнать. Задыхаясь, он рассеянно смотрел на недавно отремонтированное строение. Хотя оно было намного меньше главного дома, оно все равно было огромным для двоих.

— Вы можете установить новый пароль для замка на входной двери. На первом этаже есть спальня, кабинет, ванная комната, подсобное помещение и гардеробная. Ваши вещи из багажа были уложены в гардеробной на первом этаже. Остальные личные вещи были подняты в гостевую комнату на втором этаже, так что вы можете разобраться с ними позже.

— ...А, да. Спасибо.

Хаджин кивнул в ответ на механическое объяснение управляющего Ана.

— Второй молодой господин сказал, что ему некомфортно, когда в отдельном доме находятся посторонние, поэтому весь обслуживающий персонал был убран. Если вам что-нибудь понадобится, вы можете воспользоваться внутренним телефоном. Слуги всегда наготове, так что никаких неудобств быть не должно. Председатель предпочитает, чтобы вы по возможности ели вместе с ним в Досондане. Если вы оставите грязное белье в подсобном помещении, мы позаботимся о нём, так что вам не придется ничего делать.

Управляющий Ан продолжал объяснение с холодным выражением лица. Его тон был деловым, не грубым, но Хаджин почувствовал, как он оценивающе осматривает его поверх очков. Однако, решив, что это, возможно, его воображение, Хаджин отвел взгляд и снова кивнул:

—  Я понял. …Но, может быть, мне стоит помочь вам с ужином?

В этот момент Хаджин почувствовал, как уголки плотно сжатых губ управляющего Ана едва заметно приподнялись. Ему показалось, что это было похоже на насмешку, словно тот надсмехался над его вопросом, но его дальнейшие слова звучали профессионально:

— Господину Хаджину не нужно ничего делать.

— А… хорошо.

— В этом доме более тридцати слуг. Это без учета поваров, занимающихся приготовлением пищи.

— ……

— У всех этих сотрудников есть свои обязанности, поэтому господину Хаджину следует просто отдыхать.

Хаджину показалось, что это прозвучало так, будто ему говорили: " Тебе ничего не остается делать, кроме как сидеть смирно".

"Неужели у меня развилась паранойя?"

Хаджин не понимал, почему обычные, казалось бы, слова воспринимаются им так искаженно. Неизвестно, было ли это из-за холодного взгляда управляющего Ана, или из-за того, что тот смотрел на него немного сверху вниз, или просто потому, что он сам устал. Тем не менее Хаджин спокойно ответил:

— Хорошо, я понял.

— Я приду за вами к ужину. Отдыхайте.

— Не нужно. Я сам доберусь.

— Вы знаете, где находится столовая?

— …Если вы мне объясните…

— Так как вы не бывали в Досондане часто, то легко заблудитесь. Я буду сопровождать вас несколько дней.

— … Хорошо. Тогда я на вас рассчитываю.

Вместо ответа управляющий Ан лишь поклонился и повернулся, чтобы уйти. Хаджин, наблюдая за его привычно удаляющейся спиной, осторожно вошел в отдельный дом. В отличие от внешнего вида, внутри все было совершенно новым. Если смотреть изнутри, это было похоже на пентхаус с видом на Сеул. Интерьер был подобран в соответствии с возрастом молодой пары, которая, как предполагалось, будет здесь жить.

Когда Хаджин жил в Юджондже, его личным пространством был только второй этаж. Даже когда Сон Ёну и Сон Сухён отсутствовали, он в основном проводил время там. Так он чувствовал себя спокойнее, и ему казалось, что так и должно быть. Вдруг, если бы он стал свободно разгуливать по дому, и попался бы на глаза Сон Сухёну, кто знает, какие бы неприятности его ждали. Когда Хаджин жил там, он чувствовал себя словно в заточении. Хоть и не было решеток, но морально это было то же самое. Когда он спускался на первый этаж, то ощущал себя настолько неуверенно, что приходилось следить за взглядами слуг*.

*눈치 (nunchi): это сложное понятие, которое означает "чутье", "догадливость", "умение улавливать настроение или намерения других", "взгляд", "внимание". В данном контексте "следить за взглядами" или "улавливать настроение" слуг хорошо передает смысл. Фраза "следить за взглядами слуг" отражает состояние человека, который чувствует себя неуверенно и опасается осуждения или негативной реакции со стороны окружающих, даже тех, кто ниже по социальному статусу. Это подчеркивает глубину его психологической нестабильности.

Поэтому тот факт, что у него появилось своё новое личное пространство, вызывал странные ощущения. Конечно, это было не только его пространство, и не совсем его место, но все же он надеялся, что хотя бы здесь он сможет почувствовать себя свободнее.

Хаджин осторожно сел на диван и спокойно осмотрел роскошный интерьер с высоким потолком и минималистичным дизайном. Дом был настолько хорош, что его присутствие здесь казалось чужеродным. Внезапно у него возник искренний вопрос: как долго он сможет здесь пробыть?

Подавив легкое волнение, Хаджин направился на второй этаж, куда отнесли его личные вещи. На втором этаже было несколько комнат, и Хаджин открывал двери одну за другой. Наконец, открыв третью дверь, он смог их найти.

— ……

Перед ним предстало очень странное зрелище. Ему сказали, что одежда была аккуратно сложена в гардеробной, но вместо этого она валялась там, как мусор, а все остальные вещи были вытряхнуты из чемоданов и разбросаны по полу. Словно кто-то сделал это специально. Было очевидно, что это злонамеренный поступок. Хотя это было глупо и вызывало горькую усмешку, замысел этого поступка был очевиден. Косвенное сообщение о том, что его здесь не ждут.

Поняв, что его явно не рады видеть, Хаджин тихо вздохнул. Затем он начал понемногу разбирать беспорядок. Его любимые настольные часы были сломаны. И с остальными его вещами настолько грубо обращались, что некоторые были разбиты, а некоторые порваны. Легкое волнение, которое он испытывал, мгновенно испарилось. Хаджин слабо улыбнулся и поспешил. Ему нужно было все убрать до вечера. Он не хотел показывать себя в плохом свете в первый же день.

***

— Ну что, осмотрелся?

Только когда Хаджин закончил уборку и выпил стакан воды, он осознал, что приближается время ужина. Он понял это, увидев, что Квон Саён вернулся с работы и вошел в дом. Хаджин с напряженным лицом поставил стакан на ближайший столик и ответил:

— Да.

— Тебе понравилось?

Не зная, был ли это вежливый вопрос, Хаджин на мгновение растерялся от неожиданности.

— Что?

Он не ожидал, что Квон Саёну будет интересно, понравилось ли ему это место.

— Я попросил маму сделать все в соответствии со вкусами молодежи. — Квон Саён бросил пиджак на диван и ослабил галстук, словно тот душил его. — Но не перебарщивать с инфантильностью. В общем, тебе нравится?

Он взял недопитый стакан со столика и сделал глоток воды. На его небрежно заданный вопрос Хаджин немного замялся, прежде чем кивнуть.

— Да… Красиво.

— В любом случае, нам здесь недолго жить, но место должно тебе хоть немного нравиться.

Квон Саён говорил все это небрежно. Напротив, Хаджин был напряжен из-за всей этой ситуации. Появление Квон Саёна заставило Хаджина осознать, что они действительно будут жить здесь вдвоем, и он начал беспокоиться, сможет ли сыграть роль фальшивого жениха. Кроме того, беззаботные слова Квон Саёна звучали для него то ласково, то горько, вызывая смятение в душе.

— Да… Спасибо, что позаботились обо мне.

— Не за что. Ты ведь не собираешься и дальше вести себя так официально?

Квон Саён развалился на диване, откинувшись на спинку, и равнодушно посмотрел на Хаджина. Не получив от него ответа, он коротко вздохнул, словно был разочарован.

— Раз уж мы решили это сделать, нужно делать это как следует.

— ……

— Чтобы обмануть этого старого лиса*, который, наверное, проглотил тысячу змей**.

*영감 (yeonggam): пройдоха, хитрец, прожжённый тип. Здесь используется в ироничном контексте, подразумевая опытного и хитрого человека.

**능구렁이 (neung-gureong-i): извивающаяся змея, уж (обычно используется для обозначения хитрого, скользкого человека).

— ……

— Может быть, для тебя он и добрый дедушка, который потакает тебе во всем, но в моих глазах он – ужасный человек, который держит в руках нить моей жизни и дергает за нее.

Квон Саён презрительно усмехнулся и резко отозвался о своем дедушке. Его слова были правдой. В глазах Хаджина дедушка, хоть и был несколько властным, в целом был добр и относился к нему как к родному внуку. Он даже говорил, что эта свадьба – ради него, настолько он беспокоился о благополучии Хаджина. Было иронично слышать такие язвительные слова от его родного внука.

— ...Не совсем так... — тихо пробормотал Хаджин, не в силах полностью согласиться.

Тогда Квон Саён усмехнулся еще более едко:

— Ты думаешь, причина, по которой этот брак должен состояться, только в тебе?

— Что...?

— Квон Сахи еще не замужем. Она даже сообщила семье, что не собирается выходить замуж. Тогда и начались разговоры о вопросе преемственности.

— ......

— Я вскоре бы женился на Ёну, и тогда, конечно, рождение ребенка было бы лишь вопросом времени.

— ......

— Но эта свадьба сорвалась, и теперь я заключаю брак по расчету с тобой, неспособным иметь детей. Ты, будучи совсем юным, вряд ли сможешь это понять, но в этом мире консервативные руководители и родственники предпочитают того, кто имеет надежную поддержку влиятельной семьи супруги и жену с выдающимися качествами, а не того, кто отказывается от брака и ставит под угрозу вопрос о прямом наследнике, каким бы выдающимся он ни был.

— …Вы хотите сказать, что дедушка намеренно… поставил хёна в невыгодное положение?

— Его точных мотивов не узнать. Поэтому действуем как договорились. Твоя роль тоже важна, чтобы обмануть человека, который может что угодно вытворить за твоей спиной, делая вид, что ничего не происходит.

— ......

— В любом случае, мы оба согласились. Ты сам это сказал.

— ......

— Так что играй свою роль как следует.

Всё верно…

Квон Саён неторопливо встал, ласково улыбнулся и обнял Хаджина за талию. Приблизившись, он нежно поцеловал его в лоб. Хаджин вздрогнул, отшатнулся и посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Неожиданная ситуация заставила его, помимо растерянности, инстинктивно почувствовать легкую дрожь в кончиках пальцев от учащенного сердцебиения. И он тут же опустил голову, чтобы скрыть покрасневшее лицо.

Услышав слова Квон Саёна и увидев, как он без колебаний совершает поступки, не идущие от сердца, Хаджин понял, что эта ситуация не шутка.

Это было так иронично. Оказывается, его использовали в деле, которое затевалось якобы ради него. Хотя Хаджин не мог полностью понять истинные мотивы дедушки, он начал догадываться, что сам он был не единственной причиной. Хаджин не сомневался в искренности дедушки, но его настойчивость в этом вопросе казалась ему немного непонятной. Однако, выслушав слова Квон Саёна, он не мог не развеять эти сомнения.

Да, браки в таких влиятельных семьях всегда связаны с бизнесом. Возможно, дедушка целился "одним выстрелом в двух зайцев". Он был его единственной опорой и одновременно главой крупной корпорации, ведущей экономику страны, так что это было естественно.

— Рана уже зажила? — Квон Саён коротко поцеловал Хаджина в лоб, а затем посмотрел на его губы и небрежно спросил.

Хаджин, будучи занятым осмыслением ситуации, потер лоб и неловко ответил:

— ...Почти.

— Если в будущем Сон Сухён посмеет прикоснуться к тебе, сразу же скажи мне.

— ...Зачем?

— Зачем? Ты не слышал, что я сказал тебе только что?

— …...

— Ты теперь мой партнер. Формально жених, и теперь тот, кого я должен оберегать больше всего.

— …...

— Какой жених будет спокойно смотреть, как его партнер страдает?

Квон Саён продолжил говорить, нахмурив брови, как будто спрашивал о чем-то само собой разумеющемся. В его словах не было ни капли заботы о Хаджине. Всё было лишь игрой, ради контракта… но его действия, продиктованные, казалось бы, лишь деловыми соображениями, почему-то глубоко тронули Хаджина, человека со скудной душой. Как же легкомысленно он относится к этому. Легко и просто. Хаджину понравилась его естественная мысль о том, что нужно беречь своего жениха. В отличие от Сон Сухёна, который относился к своей избраннице пренебрежительно даже после помолвки и свадьбы, в отличие от отца, который имел отношения с другими омегами только потому, что был альфой.

— …Да. Я понял.

В тот момент, когда Хаджин тихо ответил, раздался звонок в дверь. Этот звук напомнил ему слова управляющего Ана, который сказал, что придет за ним вечером. Это означало, что время пришло.

***

— Я не ожидал, что вы после работы сразу же отправитесь в отдельный дом. — Управляющий Ан обратился с уважением к Квон Саёну, выходящему из дома вместе с Хаджином. Похоже, он думал, что Хаджин будет один.

— Вы могли и не знать, раз я не зашел сначала к старшим.

— Поэтому все и думали, что вы задержитесь...

— Как я мог задержаться? Сегодня день, когда в доме появится мой будущий супруг*. Нужно было поторопиться.

*내 사람이 드는 날 (nae sarami deuneun nal): это очень идиоматичное выражение. Буквально "день, когда входит мой человек".

Квон Саён мягко улыбнулся Хаджину, идущему рядом, и обнял его за плечи. Хаджин слегка вздрогнул, но затем повернулся к нему и тоже улыбнулся. Ему казалось, что уголки губ вот-вот сведет судорогой, но, зная, что тот начал свою игру, он не мог не подыграть.

— Управляющий Ан, пожалуйста, позаботьтесь о нем в будущем. Ему будет нелегко адаптироваться.

— …Да. Я понял.

Управляющий Ан бросил на Хаджина быстрый взгляд, вежливо поклонился и пошел вперед. Квон Саён снял руку с плеча Хаджина и неторопливо продолжил разговор:

— Если что-то будет не так, сразу говори.

— Но пока всё в порядке.

— Я специально убрал прислугу. Все-таки мы скоро обручимся, и я подумал, что тебе будет некомфортно жить с посторонними.

Квон Саён был внуком, очень похожим на своего деда, в котором, казалось, также таились тысячи змей. Он искусно играл роль заботливого жениха, усердно готовящегося к предстоящей свадьбе.

— …Спасибо, что позаботились обо мне.

Хаджин осторожно посмотрел на Квон Саёна и взял его под руку. Он тысячу раз колебался, прежде чем сделать это, но решился, чтобы показать, что он тоже способен справиться. Когда Хаджин приблизился к Квон Саёну с легкой улыбкой, тот едва заметно улыбнулся. Его взгляд, казалось, говорил: "Ты справляешься лучше, чем я думал", и ощущался на коже Хаджина.

Хаджин чувствовал на себе украдкой бросаемые взгляды суетящихся слуг. А также взгляд кого-то, кто только что вошел.

— Мама...! Здрав…

Появился тот, о ком Хаджин на мгновение забыл. В тот самый момент, когда они с Квон Саёном входили в Досондан, они столкнулись с Квон Сабином. Взгляды двоих, застывших от удивления, встретились, но вскоре взгляд Квон Сабина упал на руку Хаджина, обхватившую руку Квон Саёна. Почувствовав этот взгляд, Хаджин попытался незаметно высвободить руку от смущения, но хватка Квон Саёна была крепкой.

— Здравствуй. — Квон Саён непринужденно поприветствовал своего младшего брата. — Поздоровайся. Ты теперь будешь видеть его часто.

— ……

— Не будь с ним слишком фамильярным, вы же одногодки. Теперь он жених твоего хёна.

— Жених? — Квон Сабин повторил слово и усмехнулся. Его улыбка, казалось, говорила о том, что он знает правду, и от этого глаза Хаджина дрогнули.

— Какой еще жених, хён…

— Ох, вы уже все здесь?

В тот момент, когда Квон Сабин, казалось, собирался всё выложить, появилась госпожа Шим, услышав голоса. Все тут же замолчали и повернулись к ней.

— Младшенький* вернулся? А говорил, что можешь опоздать из-за съёмок!

*막내 (maknae) (макнэ) – означающее "младший" или "самый младший" в группе (семье, команде, компании и т.д.). Может также употребляться в значении "младшенький", если речь идет о ребенке в семье.

Госпожа Шим радостно поприветствовала Квон Сабина, который только что вошел. Она кивнула слуге позади себя, и тот быстро подошел и привычно принял пальто, снятое Квон Сабином.

— Ты же велела приехать вовремя.

— С каких это пор ты слушаешься, когда я что-то говорю?

— Мам, ну что ты опять…

— Ладно, в доме появился новый человек, нужно всем вместе поужинать. Хоть вы и раньше часто виделись, теперь он будет жить с твоим братом.

— …Жить? Как же*… — тихо пробормотал Квон Сабин.

*개뿔 (gaeppul) (гэппуль) – "ничего", "ничегошеньки", "ерунда", "фигня" или "черта с два", в зависимости от оттенка значения. "개뿔" – это слово из разговорного языка, часто используется в неформальной обстановке.

Словно совсем не собираясь хранить секреты, он то и дело бросал колкие фразы. Хаджин беззвучно вздохнул, чувствуя тревогу.

— Сахи тоже скоро приедет, так что быстро заканчивайте свои дела и приходите в столовую. Ах, Саён, а ты иди за мной.

Госпожа Шим поманила Квон Саёна рукой и первой ушла. Только тогда Квон Саён отпустил руку Хаджина и последовал за ней, а следом за ними пошел и управляющий Ан. Хаджин тут же понял, что остались только он и Квон Сабин, и украдкой посмотрел на него.

— ...Я же просил держать это в секрете, — едва слышно прошептал он, на что Квон Сабин лишь усмехнулся.

— Я тоже тебе говорил. Чтобы я держал язык за зубами, ты должен что-то мне дать взамен.

— ......Мне нечего тебе предложить.

— Подумай хорошенько.

— У меня нет денег.

— Разве похоже, что мне нужны деньги?

— ...Это сложно. Чего ты вообще хочешь?

— Вот именно. Зачем тебе так стараться, просить другого человека молчать, чтобы выйти замуж за Квон Саёна?

— ......

— Он даже не собирается расставаться со своим возлюбленным. Получается, супруг отдельно, любовник отдельно. Зачем тебе так рваться в этот брак?

— А ты сам?

— Что?

— Почему ты так переживаешь?

— ...Что?

— Ты ведь меня не особо любишь.

— ……

— В школе ты меня просто так мучил, говорил гадости, ненавидел.

— …Вот, поэтому. Мне не нравится, что такой, как ты, появится в нашем доме… — поспешно возразил Квон Сабин, растерявшись на мгновение от прямолинейных слов Хаджина.

— ...В любом случае, это ненадолго.

— ……

— Тебе не придется долго видеть мое неприятное лицо... Пожалуйста, сохрани это в секрете до тех пор.

— ……

— Прошу тебя, — Хаджин спокойно продолжал говорить с невозмутимым выражением лица.

Квон Сабин, говоривший до этого резко, на мгновение замялся, увидев серьезное лицо Хаджина, и вдруг уголки его глаз исказились:

— Что значит "ненадолго"?

Тогда, не услышав весь разговор Сон Ёну и Квон Саёна, Квон Сабин совершенно не знал, что этот брак – краткосрочный договор. В тот момент, когда Хаджин колебался с ответом, со стороны входной двери послышались шаги. Голос Квон Сахи, разговаривающей по телефону, приближался, подтверждая слова госпожи Шим о её скором прибытии. Хаджин бросил взгляд в сторону двери и тихо шепнул Квон Сабину, ожидающему ответ:

— …Поговорим позже.

— Эй, какое "позже"? Говори сейчас!

Квон Сабин нахмурил брови, глядя на удаляющуюся спину Хаджина, который сказал только то, что хотел сказать, и ушел.

"Как всегда".

Сон Хаджин, которого знал Квон Сабин, всегда был таким.

Лицо, в котором нет ни капли интереса. Спина, которая поворачивается без всякого сожаления несмотря на то, что ничего не имеет. Для Квон Сабин это был знакомый вид Хаджина. Глядя на эту спину, которая так легко поворачивалась, как в школьные годы, так и сейчас, Квон Сабин вдруг вспомнил прошлое.

— Так это он? Внебрачный ребенок Сонсан.

Все, кто был в курсе, уже знали. Знали, что Сон Хаджин – "гадкий утёнок" в семье конгломерата "Sungsan". Знали, что он внебрачный сын, рождённый от любовницы, и не унаследовавший никаких выдающихся черт от отца. Поскольку богачи сходят с ума только от семьи, денег, рода, крови, наследственности, Сон Хаджин, естественно, был нежеланным гостем в их кругу. Мало того, что он был внебрачным ребенком, так еще и бетой без феромонов и благородной крови.

— Сабин, ты же хорошо знаешь его? Ваши семьи ведь дружат, верно?

В день церемонии поступления Квон Сабин внимательно рассматривал Сон Хаджина, аккуратно одетого в школьную форму, стоящего позади него по диагонали. Несмотря на тесную связь его семьи с Сонсан, Сон Хаджин не посещал каждое семейное мероприятие. Возможно, из-за того, что он был внебрачным сыном, или из-за неприязни к нему в семье, он появлялся лишь изредка. Или же только из-за деда.

Каждый раз, когда Квон Сабин встречался с ним, тот казался ему повзрослевшим. Поэтому, когда Квон Сабин увидел его на церемонии поступления в старшую школу после долгого перерыва, Хаджин снова показался немного странным. Он излучал необычную ауру, не будучи ни альфой, ни омегой. Тем не менее, он был из рода Сонсан, и его внешность была вполне приятной. Он чем-то напоминал невероятно красивого Сон Ёну, но в то же время был его полной противоположностью.

Квон Сабин не считал Сон Хаджина чем-то особенным до этого момента, но, если выразить его впечатления о нем, то он казался ему каким-то неприятным. Всегда с какими-то ранами, но с бесстрастным лицом, словно это его не задевало, как неживой манекен, лишенный эмоций. Его вид, когда его унижали и задирали, а он никак не реагировал, был очень удручающим. В нем было что-то неуловимое, что действовало на нервы.

— Лицо у него симпатичное. Это младший брат Сон Ёну, что ли?

— Серьезно? Может попробуем?

— Ну, такого можно. Но он же бета.

— Если бы он был омегой, он был бы идеальной заменой Сон Ёну.

Сон Хаджин обычно везде получал такое отношение, куда бы он ни пошел. Незаконнорожденный ребенок из группы "Sungsan". Младший брат знаменитого Сон Ёну. Довольно известный, но относились к нему пренебрежительно. Нигде его не встречали с распростертыми объятиями. Квон Сабин испытывал похожие чувства.

Но потом...

— Эй, Квон Сабин, вы же дружите?

— Да с чего бы мне с ним дружить, вашу мать? Чего привязались?

— Будет проблематично, если вы с ним дружите.

— Что проблематично?

— Он довольно симпатичный для беты.

— Симпатичный? Скорее красивый.

— В нем есть что-то странное.

В общем, все альфы были такими. Как только кто-то кажется легкой добычей, как только кто-то привлекает внимание, они сразу же реагируют ниже пояса. В мире, где все прощается только потому, что ты из знатной семьи и обладаешь отличными генами, большинство альф живут как им вздумается.

— Он же бета. Как вы можете думать о таком, если у него даже феромонов нет?

— Квон Сабин, ты такой наивный сукин сын.

— Что?

— Даже бета может быть довольно интересным.

Парень хитро улыбнулся и сделал непристойный жест. Квон Сабин с презрением оглядел присутствующих:

— Лучше бы вы с девчонками встречались.

— Он не омега, но для парня он вполне себе ничего.

— ……

— И то, как он обижается, тоже чертовски забавно. Он так злится, прямо глаза сверкают.

Окружающие Квон Сабина приятели, продолжая сыпать пошлыми шутками, хихикали. Некоторые, соглашаясь, многозначительно кивали.

— Даже если он внебрачный сын, он все равно младший в семье Сонсан, — огрызнулся Квон Сабин, не выдержав.

— Да какая разница? Всем же известно. Говорят, он в семье Сонсан "гадкий утёнок". Сухён-хён, кажется, его имя даже слышать не может.

Квон Сабин издалека наблюдал за Сон Хаджином, который, казалось, совершенно не понимал, что о нём говорят. То ли ему было скучно на церемонии поступления, то ли он просто витал в облаках, выглядя глупо, словно находясь в другом мире. Квон Сабина вдруг охватило раздражение.

"Вечно его унижают, бьют, а он даже пикнуть не может, такой никчемный. Куда бы ни пошел, постоянно получает такое обращение, такой глупый парень."

— Ты точно с ним не дружишь?

— Не дружу, но мы знаем друг друга больше десяти лет, ублюдки. Вы что, не знаете, насколько близки Сонсан и моя семья?

— Но… э, ты же говорил, что не дружишь.

— Я вообще ни с кем не дружу. Вот ты со мной дружишь?

Квон Сабин, повысив голос без всякой причины, злобно взглянул на парня. Услышав его слова, тот замер, а затем неловко выпятил губы. Через мгновение смех и хихиканье стихли. Квон Сабин раздраженно цокнул языком, сунул одну руку в карман и, развязным шагом, направился к Сон Хаджину. Взгляды толпы устремились ему вслед. Квон Сабин подошёл и встал перед Сон Хаджином, который и сегодня выглядел побитым.

"Бесит, но помогу один раз."

— ...Эй.

Квон Сабин заговорил первым, намереваясь сделать вид, что знаком с Хаджином, на глазах у всех. Ему было так противно, что он готов был умереть, но что поделать. Все же, они знали друг друга с детства, поэтому, смирившись, Квон Сабин, с явным недовольством на лице, посмотрел на Хаджина, как бы снисходя до него из своей великой доброты, хотя ему было ужасно неприятно.

Но тот молчал.

"Не услышал?"

Квон Сабин раздражённо прищурился и, слегка пнув Сон Хаджина по ноге, снова заговорил:

— Эй. Черт возьми, ты меня не слышишь?

— ……

Только тогда Хаджин, наконец, медленно повернул голову и посмотрел на Квон Сабина безразличным взглядом. Квон Сабин неосознанно еще сильнее нахмурил брови. Он особенно ненавидел этот взгляд. В детстве Хаджин всегда так смотрел. Без всяких скрытых ожиданий или жизненной энергии, просто спокойные глаза.

— Знай, ты должен быть мне благодарен. Я первый...

— Кто вы?

— …Что?

Однако неожиданная реакция Хаджина заставила Квон Сабина потерять дар речи. С глуповатым выражением лица он выдохнул пораженно:

— Ты что, с ума сошел…

Не в силах скрыть своего недоумения, Квон Сабин продолжал возмущаться, в то время как, Хаджин, до этого делавший вид, что не знает его, тихо продолжил:

— Нет смысла притворяться, что мы знакомы.

— Что?

— Давай сделаем вид, что не знаем друг друга.

Хаджин рассудил, что быть знакомым с известной личностью – дело утомительное, и к тому же он не думал, что Квон Сабин этого желает. Поскольку они и так не были близки, а Квон Сабин был одним из тех, кто относился к нему с неодобрением, Сон Хаджин посчитал это естественным. Однако, вопреки его ожиданиям, лицо Квон Сабина постепенно становилось холодным и напряженным.

— Вот же гребаный шутник!

— ……

— Кто тебе позволил? — Квон Сабин посмотрел на Сон Хаджина с явным недовольством. — Ты должен быть благодарен за то, что я делаю вид, что мы знакомы, а не указывать мне, что делать!

Неизвестно, насколько сильно он был обижен, или его гордость была задета тем, что его любезность была отвергнута одним махом, но Квон Сабин продолжил говорить с присущим ему высокомерным выражением лица. Однако вместо того, чтобы испугаться, Сон Хаджин лишь тихо вздохнул и спокойно прошел мимо Квон Сабина, который явно был в ярости.

Видя, как Сон Хаджин, привыкший к такому поведению Квон Сабина, развернулся и ушел, не ответив, Квон Сабин закричал:

— Эй! Ты куда?! Стой!

Но Сон Хаджин даже не шелохнулся.

"Кем он себя возомнил, чтобы так высокомерно себя вести? Ему бы спасибо сказать и в ноги поклониться за внимание, учитывая его положение. Должен быть благодарен".

Квон Сабин, тяжело дыша, злобно уставился на удаляющуюся спину Сон Хаджина и дернул носом. Наверное, именно тогда он решил во что бы то ни стало ему досаждать. Детская обида разгорелась с особой силой.

Что тогда, что сейчас, Сон Хаджин был одинаковым. Просто отвернуться от Квон Сабина для него было обычным делом. Перед Квон Саёном он слова не мог сказать, а перед ним всегда вел себя так холодно.

Вспоминая прошлое, Квон Сабин с еще более злобным лицом уставился на Хаджина, сидевшего напротив. Ему он и так не нравился, и казался чужим за столом, где собралась вся семья Квон. Но больше всего его раздражало то, что он занял место рядом с Квон Саёном. Квон Сабин, недовольно ворча, залпом выпил стакан холодной воды.

— Ну, как тебе новый дом, невестка*? — председатель Квон, сидя во главе стола и ужиная, начал разговор с особенно довольным выражением лица.

*새아가 (saeaga) (сэа́га): это ласковое обращение к молодой невестке или жене сына, которая была замужем в течение короткого времени. Буквально "новая дочь", но в контексте семьи означает "невестка".

Не путать с 며느리 (myeoneuri) (мёныри): это тоже "невестка" или жена сына, которая была замужем в течение некоторого времени.

Примечание переводчика: честно говоря, долго думала что делать с этой "невесткой". Исходя из традиционной схемы родственных отношений (невестка-зять) я бы назвала Хаджина зятем, а не невесткой (с учетом их нетрадиционных отношений это выглядело бы как зять-зять). Но потом решила следовать оригиналу новеллы. Так что, "что есть, то есть".

У Хаджина, казалось, вызвало замешательство новое обращение, но он тут же неловко улыбнулся и ответил:

— ...Мне нравится. Спасибо.

Он слегка поклонился в знак благодарности, и председатель Квон добродушно улыбнулся.

— Если что-то понадобится, сразу говори. И если кто-нибудь будет вести себя неуважительно, сразу же скажи дедушке.

Это было предупреждение всем слугам, стоящим в ряд возле столовой, и всем членам семьи, присутствующим на ужине. Хаджину была приятна такая забота, но в то же время было не по себе. Он не привык к тому, что к нему так благосклонно относится самый влиятельный человек в этом доме.

— Да. Спасибо за заботу.

— Какая там забота? Саён, и ты тоже. Теперь, когда у тебя появился супруг, веди себя достойно.

Квон Саён, молча ужинавший, бросил взгляд на Хаджина при слове "супруг" и беззвучно усмехнулся. Затем он довольно вежливо произнес слова, которые противоречили его усмешке:

— Мы отлично ладим, так что вам не о чем беспокоиться.

Несмотря на подозрительный взгляд председателя Квона, Квон Саён умело парировал. Но, видимо, председатель Квон всё ещё не мог поверить его словам и спросил снова:

— Ты окончательно порвал отношения со вторым сыном семьи Сон?

Рука Квон Саёна, двигавшая столовые приборы, на мгновение замерла, но затем он продолжил, словно ничего не произошло:

— Этим вопросом я займусь сам.

— Не смей заставлять невестку страдать из-за этого второго сына.

Хаджин, сидевший рядом, почувствовал раздраженное дыхание. Это было неудивительно. Мало того, что Квон Саёна заставили расстаться с человеком, с которым он встречался, так ещё и постоянно вмешивались в его дела. Так что раздражение было вполне естественным.

— Саён сам разберётся, дедушка. Не волнуйтесь.

В разговор, который становился всё более напряжённым, вмешалась Квон Сахи, сидевшая справа от председателя Квона. Квон Сахи была старшей дочерью в семье Квон и женщиной-альфой. Среди троих детей семьи Квон она обладала самыми сильными альфа-феромонами и огромным авторитетом. Её рост был почти равен росту Квон Саёна и Квон Сабина, и она была старше всех, на 15 лет старше Хаджина. Возможно, поэтому Хаджин испытывал к ней особую робость. Для Хаджина она была не отличима от старших, с которыми трудно справиться, и казалась более далёкой и значимой фигурой среди всех членов семьи Квон.

Рост Квон Сахи превышал 180 сантиметров, и, в отличие от хрупких женщин, её кости были такими же крепкими и массивными, как у обычных мужчин-альф. Она даже занималась джиу-джитсу, и скрытые под костюмом мышцы иногда казались угрожающими. При этом её внешность не была грубой, как у пацанки. Её властная и глубокая красота была столь же впечатляющей, как и у Квон Саёна. И это ещё не всё. Её деловые способности были признаны давно, и она была любимой внучкой председателя Квона как наследница. В то же время она была и самой проблемной внучкой.

— Так ты, действительно не собираешься выходить замуж? — председатель Квон прищурился и упрекнул её.

— Я же вам говорила. Вы опять начинаете? — Квон Сахи, лукаво ответив, отделила мякоть миюй* и положила ее на рис председателя Квона.

*민어 (miner) (мино) в Корее – горбыль, также известен как миюй (miiuy). Это название рыбы, которая относится к семейству горбылевых. В русском языке она также известна как большеглазый горбыль.

— Ты снова как изворотливый уж... Тебе совсем нет до этого дела, даже если твой младший брат*, который намного моложе тебя, женится?

*둘째 (dul-jjae): "второй ребенок" (младший брат или младшая сестра).

— Ох, ну хватит! Сегодня, как и сказал дедушка, у нас появился новый член семьи, так что давайте говорить только хорошее. — Казалось, она была мастером в общении со старшими, ловко переведя разговор в другое русло. — Поздравляю, Квон Саён. Хаджин, надеюсь мы поладим, — непринужденно произнесла Квон Сахи, обращаясь к Хаджину.

Хаджин неловко улыбнулся и поклонился, при этом украдкой взглянув на Квон Саёна. Зная, что Квон Саён особенно остро реагирует на свою старшую сестру, он подумал, что тот не будет рад этой ситуации. Тем более, узнав, что причина, по которой эта свадьба была навязана, кроется и в Квон Сахи.

— Кстати говоря... — Квон Саён продолжил разговор, не отвечая на предыдущие слова. — Дата моей инаугурации назначена?

Квон Сахи слегка усмехнулась в ответ на этот вопрос. Она, казалось, понимала, какой смысл в нем был заложен. Это был косвенный намек Квон Саёна на то, что место преемника, которое считалось закрепленным за ней, теперь потеряно. Похоже, Квон Сахи забавляло его отношение, словно он хотел посмотреть, как долго она сможет оставаться наивной.

— Думаешь, так легко внезапно освободить место директора?

— Мне тоже было нелегко.

От колкого замечания Квон Саёна Хаджин даже перестал ковыряться в еде. Как ни крути, семейные ужины, где бы они ни проходили, всегда бывают непростыми.

— Я сообщу об этом через секретаря, — неожиданно произнес председатель Квон и поднялся. — Это не займет много времени.

— Хорошо, — ответил Квон Саён.

Тут же к председателю Квону подошли двое ожидающих слуг и помогли встать. Он, казалось, привык к помощи, и, опираясь на них, бросил взгляд на Хаджина, который сидел, уставившись в одну точку.

— Невестка.

— ...Да, да? — Хаджин ответил с небольшой задержкой, так как новое обращение было непривычным.

— Пойдем со мной ненадолго.

Сказав это, председатель Квон взял трость у слуги и неуклюже двинулся вперед. Хотя его походка казалась неловкой, он выглядел еще крепким, вопреки словам о том, что ему осталось жить недолго. Хаджин незаметно поднялся из-за стола, где вся семья продолжала трапезу. Но в тот момент, когда он собрался встать, Квон Саён схватил его за руку. Удивленный внезапным теплом, Хаджин посмотрел на него, а Квон Саён, бросив на него многозначительный взгляд, тихо прошептал:

— Ты ведь знаешь?

Хотя слова были неполными, Хаджин прекрасно понял. Это означало, что перед дедушкой нужно вести себя хорошо. Делать вид, как и было условлено. Поняв, что это безмолвное давление, Хаджин спокойно ответил:

— ...Я прекрасно знаю.

***

В кабинете для личных встреч, на столе между председателем Квоном и Хаджином стояли лёгкие закуски и фарфоровые чашки. От чая в чашках поднимался тёплый пар. Хаджин неловко сидел, оглядывая величественный кабинет. Одна из стен огромной комнаты, образованной тремя раздвижными дверями, была украшена массивной ширмой, а повсюду в качестве элементов интерьера использовались произведения искусства мастеров, стоимостью в миллиарды вон.

Через несколько минут, пока он сидел на коленях, ошеломлённый, слуги распахнули дверь, и появился председатель Квон, ненадолго отлучившийся по делам. Хаджин вскочил, чтобы помочь ему, но председатель Квон жестом велел ему сесть обратно, сказав, что всё в порядке.

— Даже если вы молодожены, у тебя ведь найдется время выпить чаю с этим стариком? — председатель Квон заговорил более дружелюбно, чем за обедом. Это была манера, которую он проявлял только наедине с Хаджином.

— ...Мы ещё даже не поженились, какие же мы молодожены?!

— Пусть вы еще и не сыграли свадьбу, но уже живете вместе. Так чем это отличается, дитя* мое? — председатель Квон от души рассмеялся, сел напротив Хаджина и взял чашку с чаем. — Выпей и ты.

*아가 (aga): это ласковое обращение к ребенку, младенцу (малыш, дитя и т.п.). Также может использоваться по отношению к любимому человеку в очень нежной, интимной манере (дорогой/ая, любимый/ая).

— Хорошо.

Хаджин последовал его примеру, взял чашку и, ощутив тепло в руках, молча прикоснулся губами к чаю.

— Я понимаю, что тебе неловко, — сделав глоток чая, председатель Квон кивнул и внезапно заговорил. — Ты, наверное, сильно на меня злишься?

— ...Вы были слишком настойчивы.

Когда Хаджин тихо ответил, председатель Квон добродушно рассмеялся.

— Даже если ты будешь ненавидеть этого старика, я не пожалею.

— ......

— Я так рад, что ты выбрался из этого проклятого дома.

Слова звучали искренне, и председатель Квон выглядел так, словно сбросил с себя тяжелое бремя забот. Хаджин, наблюдая за ним, тихо улыбнулся.

— ...Спасибо.

Какими бы ни были причины и скрытые обстоятельства, единственным, кто беспокоился о нем, был председатель Квон, его дедушка.

— ...Не за что.

— ......

— Просто живи хорошо, — председатель Квон поставил чашку и с отеческой добротой продолжил говорить.

Хаджин спокойно посмотрел на дедушку:

— Вам этого достаточно?

На внезапный вопрос председатель Квон удивленно поднял брови, и Хаджин продолжил:

— Вам достаточно видеть, как я живу хорошо?

— ...Конечно, мой мальчик.

— …...

— Саён, хоть и бывает черствым, но он парень, который делает то, что должен.

— …...

— Он не будет проявлять нежности, но, если вам предстоит жить вместе, лучше парня не найти. Хоть он и ведет себя порой как негодяй, но ведь это тот, кто тебе понравился, не так ли?

— …...

— Если вдруг он тебя обидит, сразу скажи деду. Дедушка его хорошенько проучит.

Председатель Квон перед всеми был строг и авторитетен, но наедине с Хаджином вел себя как настоящий любящий дедушка. Добрый, как единственный член семьи, который искренне о нем беспокоился. По какой-то причине Хаджин почувствовал, как его глаза наполняются слезами. Мысль о том, что у его единственной опоры, единственного члена семьи, который заботился о нем, осталось не так много времени, причиняла ему боль. Если дедушки не станет, он останется совсем один. Не будет никого, кто сказал бы ему доброе слово.

Хаджин, сдерживая подступающие слезы, осторожно протянул руку и крепко сжал морщинистую ладонь.

— …Вам ведь достаточно видеть, что я хорошо живу, верно?

Если это единственное, чего он желает. Если он так хочет это увидеть…

Хаджин хотел бы дать ему это без сожалений*.

*원 없이 (won eopsi) (вон опши): буквально означает "без желания" или "без сожаления". В данном контексте оно передает идею полноты, искренности, отсутствия ограничений или сожалений. Это как бы "сделать что-то настолько хорошо и полно, насколько это возможно, чтобы потом не жалеть об этом".

Председатель Квон, словно почувствовав нежные чувства Хаджина, ответил на его рукопожатие и мягко улыбнулся.

— Мне больше ничего не нужно, кроме как видеть, что ты, Хаджин, живешь хорошо, хорошо ешь и хорошо себя чувствуешь.

— ……

— И перестань уже страдать.

Хаджин медленно кивнул в ответ на искреннее пожелание председателя Квона. Затем еще крепче сжал его руку.

— Только тогда я смогу спокойно смотреть в глаза Кёнхи на небесах, не так ли?

Усилившаяся тоска еще больше терзала сердце Хаджина. Только дедушка помнил его мать и заботился о нем. Он был его единственной семьей.

***

Ю Кёнхи, мать Хаджина, была одной из студенток, которым оказывал поддержку председатель Квон. Говорят, она была особенно прилежной и ласковой, поэтому председатель Квон не мог не испытывать к ней симпатию. Благодаря этому её часто приглашали домой под предлогом чтения книг. Говорили, что её голос был настолько приятным, что чтение книг ею приносило душевное спокойствие.

Председатель Квон, у которого был только один сын, особенно дорожил Ю Кёнхи, относясь к ней как к дочери. Поэтому, несмотря на свою занятость, он всегда находил время для общения с ней. Из-за отсутствия кровного родства, некоторые ошибочно полагали, что Ю Кёнхи – молодая любовница председателя Квона, но Ю Кёнхи с величайшей преданностью заботилась даже о жене председателя Квона, которая была прикована к постели. Она взяла на себя обязанности, которые не выполняла даже невестка, и эта искренняя забота не могла не тронуть сердце председателя Квона.

Председатель Квон был особенно привязан к своей жене, поэтому не мог не испытывать нежности к Ю Кёнхи, которая так преданно заботилась о его жене. В это время Ю Кёнхи влюбилась в сына председателя Сона, который был близким другом председателя Квона и часто посещал Досондан. То есть, в нынешнего председателя Сона, отца Хаджина.

Конечно, председатель Квон был очень недоволен. У того уже была жена, и несмотря на то, что это был сын его близкого друга, он совершенно не нравился председателю Квону. Он несколько раз пытался убедить Ю Кёнхи отказаться от этой затеи и обещал устроить ей выгодный брак, но однажды она появилась беременной от него. Этот мерзавец уже успел её соблазнить.

Председатель Квон хорошо знал по слухам, что этот парень уже имел репутацию любителя женских утех и "омега-игр". Однако он и подумать не мог, что тот будет приставать даже к бета-женщине.

К тому же, Ю Кёнхи была очень наивна для своего возраста. Ей было около двадцати лет, и она плохо разбиралась в мужчинах. Отчасти это было из-за того, что председатель Квон держал её при себе, но она и от природы была простодушной. Когда председатель Квон узнал всё, он пригрозил парню, сказав, что не оставит его в покое, если тот будет делать вид, что ничего не знает. Тогда нынешний председатель Сон был вынужден, хоть и против своей воли, принять Ю Кёнхи в своём доме в качестве любовницы.

Это была история, которую Хаджин знал о своей матери. История о глупой и наивной женщине, оказавшейся в положении любовницы. Несмотря на то, что она пользовалась поддержкой председателя Квона, она все равно были в подчиненном положении. Жить в доме, где ее воспринимали как любовницу, наверняка было непросто. Возможно, именно поэтому она умерла вскоре после его рождения.

Точные обстоятельства неизвестны, но говорят, что, когда у Ю Кёнхи начались преждевременные роды, она сказала, что, если придется выбирать между своей жизнью и жизнью ребенка, она хочет, чтобы спасли ребенка. Перед операцией, когда начались схватки, она с тоской обратилась к председателю Квону с этой просьбой.

Наверное, поэтому Хаджин испытывал нежные чувства к матери, которую никогда не видел, и иногда скучал по ней. Особенно когда его дедушка вспоминал о своей дочери.

Выйдя из Досондана, Хаджин направился в отдельный дом, который в шутку называл своим "свадебным домом", через сад. Сад был настолько велик, что найти дорогу обратно оказалось труднее, чем он думал, и Хаджин просто шел, куда вели его ноги.

На самом деле, ему было все равно, куда идти. Место, которое он сейчас считал своим, в любом случае придется покинуть когда-нибудь, а мысль о том, что даже единственный близкий человек, его дедушка, недолго проживет, ощущалась кожей*. Он не знал, куда ему идти после окончания этого нелепого контракта с Квон Саёном. Возвращаться в дом председателя Сона было немыслимо. Он едва выбрался из ада, и не мог добровольно вернуться туда.

*피부로 느껴졌다 (piburo neukkyeojyeotda): ощущался кожей, ощущался на себе, ощущался остро. Это идиоматическое выражение, означающее глубокое, интуитивное, физическое ощущение чего-либо.

Сколько бы Хаджин ни шел, отдельный дом так и не появился, поэтому он устало присел на корточки перед ближайшим прудом. Искусственный пруд был ухожен, не издавал запаха, а вода была чистой. В нем резвились карпы, наслаждаясь своим собственным миром. Хаджин спокойно наблюдая за ними, проводил время. Мысли о дедушке навевали грусть.

— Это мое любимое место.

В этот момент позади Хаджина раздался мягкий голос. Он вздрогнул и резко вскочил.

— А... Простите.

Хаджин низко поклонился внезапно появившемуся человеку. Им оказалась Квон Сахи, которая уже успела переодеться в удобную одежду. В тонком свитере с V-образным вырезом и удобных бежевых хлопковых брюках Квон Сахи производила совершенно иное впечатление, чем в деловом костюме.

— Хорошо здесь, правда?

На внезапный вопрос Квон Сахи Хаджин огляделся. Он увидел стеклянную оранжерею, которой раньше не замечал, и цветы, которые не могли цвести в такую погоду.

— Здесь очень тихо, и это хорошее место, чтобы подумать в одиночестве, — продолжила Квон Сахи, видя, как Хаджин растерянно молча осматривается.

— ...Да, так и есть.

— Это было любимое место моей покойной бабушки. Она любила весь сад Досондана, но это место особенно.

— Ах... — Хаджин, казалось, тоже в какой-то мере это понимал, и кивнул.

— Похоже, ты тоже много думаешь?

— Что?

— Ты даже не заметил, как я подошла.

От слов, которые, казалось, раскрыли его мысли, Хаджин снова неловко улыбнулся. Он не мог сказать, что это не так, но и не мог просто согласиться.

— Тебе ведь всего двадцать?

— ...Да.

— Ты еще совсем молод. Ты уверен? В этом браке?

Квон Сахи спокойно покачала бокал, который держала, и, отведя взгляд в сторону, сделала глоток. Поскольку её голос был ровным, а разговор обычным, Хаджин чувствовал себя спокойнее, чем когда общался с другими людьми. Он не чувствовал никакого злого умысла со стороны Квон Сахи, и не ощущал, что его оценивают неблагосклонно.

Хаджин не был уверен.

Как и сказала Квон Сахи, он был еще молод, и, хотя у него не было конкретных желаний, он понимал, что в его возрасте уже нужно что-то делать. Говорят, в молодости люди сами ищут себе трудности*, но Хаджин был полон решимости сделать все, чтобы стать независимым, как только достигнет совершеннолетия. Он уже пробовал простые подработки, но хотел зарабатывать деньги своими руками и добиться настоящей независимости благодаря своим способностям.

* 고생은 사서 한다 (госэн-ын сасо ханда) – эта фраза является корейской пословицей или устойчивым выражением. Буквально это можно перевести как "трудности покупают нарочно". Идиома означает, что в молодости люди в поисках себя сами создают себе проблемы или берутся за что-то заведомо трудное и неприятное, хотя могли бы этого избежать. Синонимичные русские выражения: "искать приключения на свою голову" или "наживать себе неприятности".

Однако, Хаджин не мог раскрыть Квон Сахи свои истинные чувства. Ведь он уже дал своего рода обещание Квон Саёну играть роль идеального жениха.

— ...Я уверен.

— Я слышала, ты влюблен в Саёна. Похоже, это правда, — рассмеялась Квон Сахи, услышав его спокойный ответ.

Казалось, об этом знали уже все.

Хаджин больше не отрицал. Даже если бы он отрицал, все и так уже знали, и даже сам Квон Саён знал, так что отрицать было уже слишком поздно.

— Да уж, натворил дел мой братишка…

— …Но он очень хороший.

— Ну, я бы так не сказала.

Услышав шутливый ответ Квон Сахи, Хаджин едва заметно улыбнулся.

— Что ж, для того, кто этого хотел, кажется, ты много думаешь?

— …Возможно, я просто чувствую себя не в своей тарелке из-за смены обстановки.

— И поэтому ты собираешься провести здесь первую брачную ночь? Ночью здесь холодно, так что возвращайся скорее.

— А… Да.

Квон Сахи небрежно, но с ноткой заботы махнула рукой, приглашая Хаджина идти.

— Я тогда пойду, — Хаджин низко поклонился, попрощался и повернулся, чтобы уйти. Но, пройдя несколько шагов, он остановился и украдкой снова повернул голову.

— Эм….

Квон Сахи допила свой бокал и пристально посмотрела на нерешительного Хаджина.

— …Можно мне иногда приходить сюда?

Когда Хаджин очень осторожно спросил, Квон Сахи едва заметно улыбнулась и охотно кивнула.

— Конечно. В честь того, что ты стал частью нашей семьи.

Квон Сахи слегка приподняла уголки губ, одарив Хаджина обаятельной улыбкой. Хаджин смущенно улыбнулся ей в ответ, поблагодарив. Неожиданная доброта Квон Сахи каким-то образом улучшила его и без того сложное настроение. Он подумал, что, наверное, вот так ведут себя взрослые люди – такая открытая и прямолинейная натура. Это было совсем не похоже на ее деловой облик.

Хаджин снова повернулся и пошел дальше, но, пройдя всего несколько шагов, он снова остановился. Он вдруг вспомнил, как сюда попал. Вновь осознав, что заблудился, он принял растерянный вид. Хаджин, смущенный своим затруднительным положением, снова повернулся к Квон Сахи.

Видя его нерешительность, та, словно предвидя это, кивнула в противоположную сторону.

— Иди за мной. Я тебя провожу.

***

Благодаря помощи Квон Сахи, Хаджин без труда добрался до отдельного дома и осторожно открыл входную дверь. Похоже, хозяин уже лег спать, потому что в гостиной было тихо.

Хаджин, стараясь не шуметь, тихонько сел на диван. Он чувствовал себя невероятно уставшим. Глубоко откинувшись на спинку дивана, он расслабил напряженное за день тело. Если бы никто не возражал, он бы так и уснул. Казалось, этот день был слишком насыщенным.

Только он собрался перевести дух, как сверху послышались шаги.

— Уже довольно поздно.

Только тогда Хаджин осознал, сколько времени прошло. Проверив часы, он неловко встал и неуверенно произнес:

— …Я не знал, что так поздно.

— Видимо, было много дел, о которых хотелось поговорить.

— Ах, дедушка…

— Нет, с Квон Сахи.

Хаджин на мгновение растерянно посмотрел на Квон Саёна. Внезапно возникшее имя заставило его задуматься, но он быстро понял, о чем идет речь.

— Ах, это потому, что я заблудился по дороге. По пути исполнительный директор…

— Вы оба шли, такие довольные.

— …Не то, чтобы мы были довольны…

— На самом деле, тебе было все равно, с кем из нас? — неожиданно спросил Квон Саён с очень серьезным выражением лица.

Хаджин слегка нахмурился от непонятных слов.

— Что вы имеете в виду…?

— Этот брак. На самом деле, тебе было все равно, с кем из нас, не так ли?

— …Это вы предложили его, хён.

— Ты же говорил, что любишь меня.

— …Но вы же согласились не из-за меня.

— Всё началось из-за тебя.

— …

— Так что, раз уж мы дошли до этого, то и вести себя нужно соответственно.

Хаджин не понимал, почему разговор зашел так далеко, но было очевидно, что что-то задело Квон Саёна за живое. Сама ситуация, когда Хаджин стал жить с ним, наверняка его раздражала, но что-то еще, видимо, усугубило это неприятное чувство. Хаджин, вжимая ногти в ладони, пытался справиться с его вспышкой гнева. Ему было немного обидно, что всё началось так с первого дня.

— Теперь, когда я получу повышение и вступлю в должность, на меня и на Квон Сахи обрушится огромное внимание. Разве может мой будущий супруг флиртовать с Квон Сахи?

— Я ничего такого не говорил, так что можете не волноваться.

— Я говорю не об этом.

— …

— Нужно быть осторожнее. Если снаружи увидят, что ты, войдя в мою семью как жених, хорошо ладишь с Квон Сахи, люди могут неправильно понять и начать сплетничать.

— … Я не думаю, что делал что-то настолько странное с исполнительным директором, чтобы слушать такие разговоры.

— И так уже говорят, что ты занял это место, обойдя своего хёна.

— …

— Поэтому люди будут внимательно следить за каждым твоим шагом. — Квон Саён смотрел на Хаджина с холодным осуждением, предъявляя ему строгие требования. — Если не хочешь, чтобы о тебе поползли грязные слухи, веди себя прилично.

Это было правдой. Что бы ни происходило за кулисами, Хаджин был тем, кто отнял возлюбленного у своего брата. Стоило ему появиться на публике, как сплетен было бы не избежать. Поэтому он знал, что нужно быть осторожным в поведении, но он не делал ничего такого, что могло бы вызвать такие разговоры. Неужели несколько слов с сестрой Квон Саёна, с которой он теперь жил под одной крышей, были таким уж большим проступком? Он понял, что роль жениха Квон Саёна оказалась гораздо сложнее, чем он думал. Хаджин почувствовал горечь во рту и больше не стал спорить.

— Да. Так и сделаю.

На такой простой ответ одна бровь Квон Саёна дернулась.

Неужели ему не понравилось даже такое покорное согласие?

Квон Саён на мгновение нахмурился, а затем повернулся и ушёл. Направлялся он туда, куда днем указал управляющий Ан сказав, что это главная спальня. Хаджин проводил его взглядом, пока тот не скрылся за дверью, а затем с трудом поднял свое уставшее тело. Поскольку им не придется делить одну спальню, он тихо направился на второй этаж.

Хаджин шел туда, где днем были разбросаны его вещи. Тогда он подумал, что комната такого размера вполне подойдет. Там были кровать и ванная комната – все, что нужно, было на месте.

Войдя туда, Хаджин лишь кое-как переоделся и рухнул на кровать. Он растерянно уставился в потолок, пытаясь упорядочить хаос в голове. Он не мог точно сказать, что именно беспокоило его – взбудораженные мысли или внутреннее смятение, но одно было ясно: где бы он ни оказался, ему не будет спокойно.

Зарывшись лицом в подушку, Хаджин повернулся и медленно моргнул.

Какие бы сплетни он ни услышал, это все равно лучше, чем раньше. Все зависит от того, как на это посмотреть. Хаджин тихо закрыл глаза и свернулся калачиком.

Всё… всё в жизни зависит от того, как на это посмотреть. Если думать обо всех своих обстоятельствах как о страданиях, то будут одни страдания, а если как о чем-то вполне терпимом, то терпимым.

— Все в порядке. — Хаджин тихо пробормотал это, повторяя словно заклинание.

***

Утром, когда Хаджин проснулся, Квон Саён уже завтракал. Закончив все приготовления, он неторопливо наслаждался легким бранчем с чашкой кофе. Когда Хаджин, с сонным лицом, замешкался рядом, тот, отложив журнал на английском, коротко кивнул в сторону напротив.

— Садись.

На противоположной стороне стола для Хаджина уже был накрыт завтрак. Когда он осторожно сел, Квон Саён начал деловой разговор.

— Завтрак слуги накрывают рано утром и уходят.

— ...Понял.

— Стирка и уборка будут выполнены, когда нас не будет дома. Если понадобится что-то дополнительно, скажи. В остальном, я не планирую держать здесь персонал.

— Разве вам не будет неудобно?

— Учитывая, что мы спим в разных спальнях, разве есть шанс, что о нас узнают?

— Это так, но…

— Пользуйся первым этажом, а не вторым, — равнодушно произнес Квон Саён, переводя взгляд на планшет.

— Что?

— Второй этаж предназначен для гостей.

— …Ах, да. Простите.

— Я не просил извиняться... — Квон Саён издал глубокий вздох и раздраженно выдохнул. — ...Рядом с главной спальней есть еще одна комната, так что пользуйся первым этажом.

— ……

— Даже если это контракт, сейчас ты здесь хозяин, — Квон Саён вежливо закончил разговор и резко поднялся.

Когда он встал, Хаджин, не успев притронуться к еде, привычно поднялся вслед за ним.

— Вы на работу?

— Тебе не обязательно меня провожать. Продолжай есть, — Квон Саён легко бросив эту фразу, повернулся, а затем спокойно ответил на входящий звонок.

— Да. Уже еду на работу, — его голос звучал немного мягче, чем когда он разговаривал с Хаджином. — Ты ел? — он ловко накинул пальто, лежавшее на спинке дивана, и продолжил разговор. — Увидимся вечером. Я забронировал столик в том ресторане, куда ты хотел сходить.

Голос Квон Саёна звучал как-то немного нежно. Хаджин, казалось, догадался, кто был на другом конце провода. Он сидел за столом и смотрел на удаляющийся профиль Квон Саёна. Все-таки, Сон Ёну был его возлюбленным, и лицо его выглядело совсем иначе, чем обычно. Напряженное лицо теперь казалось немного расслабленным, словно доказывая, как давно они вместе.

Издалека послышался звук закрывающейся входной двери.

— Похоже сегодня вечером он задержится, — пробормотал Хаджин себе под нос и только тогда принялся за еду.

В этом огромном пространстве слышались лишь звуки соприкасающихся столовых приборов.

***

После завтрака Хаджин зашел в дом дедушки, чтобы поздороваться. У него было кое-что, что он хотел обсудить, и, поскольку они жили вместе, он хотел чаще видеться с ним, когда у него будет время. Узнав о приходе Хаджина, председатель Квон радостно его встретил.

— Ну что, хорошо спал?

Чай, который принес слуга, отличался от вчерашнего. Он был более свежим и ароматным.

— Да. Благодаря вам.

— Не нужно формальностей между нами, — председатель Квон махнул рукой, приглашая Хаджина расслабиться.

Хаджин слегка улыбнулся и кивнул.

— А вы хорошо спали, дедушка?

— Да. Я хорошо спал, потому что чувствовал себя спокойно, зная, что ты у нас.

Лицо председателя Квона выглядело по-настоящему умиротворенным, словно он действительно успокоился. Видя его довольное лицо, Хаджин почувствовал себя немного неловко, собираясь сказать то, что хотел, и поэтому сильно сжал колени. Возможно, из-за сложившейся ситуации, он чувствовал себя неуверенно, что бы ни делал.

— Эм, дедушка...

— Да, дитя мое, — председатель Квон добродушно рассмеялся, глядя на Хаджина, довольный тем, что тот пришел поздороваться с ним с утра.

— Я... я сейчас работаю.

— Ты имеешь в виду ту работу актером, о которой говорил раньше?

— Я могу продолжать...?

— Ты хочешь этого?

— ...Да. Я уже начал, и... у меня сейчас нет других дел.

— Нет дел? А ты не хочешь попробовать поработать в компании?

Хаджин осторожно покачал головой. У него совсем не было таланта к учебе. Он решил попробовать себя в актерской карьере только потому, что это был единственный способ заработать деньги своими силами. Поскольку у него не было способностей к учебе, он отказался от поступления в университет. Председатель Сон, впрочем, не проявлял особого интереса к его будущему, поэтому это никого не волновало, и никто не возражал против его решения не учиться дальше.

— Если вдруг это невозможно...

— Почему это может быть невозможно? Если ты хочешь, ты должен это делать.

Председатель Квон выглядел слегка недовольным, но не стал возражать. Лицо Хаджина, которое до этого было немного подавленным, тут же просветлело.

— Тогда я сегодня пойду на работу.

— Ты действительно хочешь заниматься этим делом?

— ... Я хочу попробовать что-нибудь сделать.

— Хорошо, если ты так думаешь, то пусть будет так. Тогда я дам тебе водителя…

— Нет, нет.

— Тсс. Куда ты собираешься ехать без машины?

— На моей работе никто не знает, что я младший сын семьи Сон, и что я связан с этим местом.

Работа, которую выполнял Хаджин, была небольшой ролью второго плана в малобюджетном фильме. Ни директор компании, предложивший ему попробовать себя в актерской карьере, ни люди на съемочной площадке не знали, кто он такой. Это его очень устраивало, и он надеялся, что так оно и останется.

— …Ладно. Если тебе понадобится помощь дедушки, сразу скажи.

Казалось, председатель Квон был недоволен тем, что Хаджин отказывается от всего, но, увидев, как тот впервые за долгое время широко улыбается, он больше ничего не сказал.

***

Несмотря на смелые заявления, актерская работа оказалась совсем не такой простой. На самом деле, Хаджин не считал, что у него есть к этому склонность или талант, но решил попробовать, поверив человеку, который заметил его на улице. Тот сказал, что сможет обеспечить ему заработок благодаря его внешности. Кажется, именно обещание заработка его и привлекло.

Хаджин ждал уже три часа. Он сидел возле съемочной площадки и ел булочку*, которую ему дали на обед сотрудники.

*В оригинале новеллы использовано слово 빵 (bang) (ппан) – хлеб, которым в Корее обозначают весь спектр хлебобулочных изделий из пшеницы. Но весь корейский пшеничный хлеб сладкий и воспринимается как десерт (пирожные, булочки со сладкой начинкой и т.п.) или основа для сэндвичей для перекуса (кстати, все тосты для сэндвичей тоже имеют сладкий вкус). Для корейцев 빵 – это, главным образом, сладость, сладость и ещё раз сладость! Традиционный в нашем понимании хлеб у них готовится из рисовой муки и называется 떡 (tteok) (тток). Мне показалось, что логичнее 빵 перевести как булочка, потому что дальше по тексту после 빵 употреблена глагольная форма 뜯어 먹고 있던 (ттыдо мокко иттон), которая означает "отламывал и ел" или "ел, отламывая".

Его роль была очень маленькой, эпизодической. Сегодня у него было всего три строчки текста.

Но даже эти три строчки, добытые только его собственными силами, были для него очень ценны. Не так-то просто было бете выжить среди этих великих альф и омег. Топовые актеры и знаменитости, которых называли новой аристократией, были сплошь альфами и омегами. Даже если иногда и встречались успешные беты, им было трудно противостоять альфам и омегам. Ведь у последних были, в прямом смысле слова, превосходящие гены: и внешность, и способности.

— Кто это? Сон Хаджин?

Когда Хаджин, присев на корточки под палящим солнцем, разламывал булочку, раздался знакомый голос. Сон Хаджин замер от этого голоса.

"Неужели?"

— Что ты здесь делаешь, в таком жалком виде?

Резкий тон, голос, полный высокомерия. Всегда наглый и противный.

— Неужели ты здесь подрабатываешь?

Сон Хаджин поднял голову и посмотрел на это ненавистное лицо. Лицо, похожее на Квон Саёна, но такое другое, смотрело на него с явным пренебрежением.

— Ты что, грязной работой* занимаешься?

*노가다 (nogada) (ногада) – это слово, которое происходит от японского "nogata" (野方) и изначально относилось к рабочим на стройках или в шахтах. Сейчас оно используется в более широком смысле для обозначения тяжелого, физического, неквалифицированного труда, часто связанного со строительством, ремонтом, уборкой или другой грязной работой. Оно может быть уничижительным или использоваться в разговорной речи для обозначения очень усердной, изнурительной работы.

"Интересно, он вообще понимает, что такое "грязная работа"?"

Хаджин проглотил ответ и лишь облизнул губы. Он смотрел на него пустым взглядом, словно приглашая высказаться до конца.

— Или ты...

— …...

— Неужели ты здесь снимаешься?

Несмотря на полное отсутствие ответа, его слова продолжали сыпаться. Хаджин, доедая булочку, спокойно ответил:

— ...Кто вы?

Хаджин знал, кто он такой. Наверное, вся страна знала. Ведь это был самый популярный и дорогостоящий актер в Южной Корее, даже среди альфа-актеров. К тому же, имея за спиной влиятельную HK Group и выдающегося Квон Саёна, его невозможно было не знать. Он был младшим сыном HK Group и братом Квон Саёна, Квон Сабином. Поэтому Хаджин знал его хорошо. Ведь их семьи часто общались.

— Ах, ты ж! — удивленный такой спокойной реакцией, Квон Сабин переспросил с недоумением: — Опять то же самое?

Словно привыкший к резким словам Квон Сабина, Хаджин, глядя прямо перед собой, продолжал есть булочку. Увидев его безразличное лицо, Квон Сабин скривился и резко повысил голос:

— Эй, ты что меня не слышишь?

Квон Сабин был так же инфантилен, как и неприятен в общении.

— Да ты просто... Эй! Ты что, актер? Актер!

— …...

— Думаешь, актером может стать кто угодно? Думаешь, достаточно иметь симпатичную внешность?

— ...Знаю. Я все знаю, так что можешь идти, — Сон Хаджин раздраженно буркнул в сторону Квон Сабина, который не спешил уходить.

Недовольный отношением Хаджина, Квон Сабин с недовольным видом слегка толкнул его. Хоть Хаджин и не ел роскошный обед, но все же ел, и такое неприятное прикосновение вызвало у него раздражение:

— Я же ем.

— Ты сильно вырос, Сон Хаджин. Все время споришь со мной.

— …Ах, прости.

Хаджин, словно ему это надоело, ответил на его инфантильные слова и отвел взгляд. Похоже, это безразличие еще больше разозлило Квон Сабина, и его красивое лицо передернулось от злости:

— Черт возьми... Эй, какую роль ты играешь? Какая у тебя роль?

— ……

— Ну, давай же, скажи! — Квон Сабин снова толкнул Хаджина и спросил.

Устав от его назойливости, Хаджин коротко вздохнул и показал ему сценарий:

— Коллега по работе номер три.

— Что?

— Три строчки текста. Доволен?

В ответ на слова Хаджина, сказанные в манере "Теперь ты знаешь, так что, пожалуйста, уходи", Квон Сабин рассмеялся. Он рассмеялся так громко, что все вокруг удивленно покосились на него. Хаджин прикрыл рот рукой и тихо проглотил кусочек булочки.

— Ну и ну, просто слов нет. И ты ради этого здесь торчишь?

— ……

— Ладно, делай что хочешь. Только не прикидывайся, будто меня знаешь, чтобы хоть какие-то крохи перепали. Понял?

"Кто тут прикидывается, что знает? Это ты прикидываешься, что знаешь, а не я."

Хаджин с недовольством посмотрел на Квон Сабина, и вместо ответа запихнул в рот остатки булочки. Тот, похоже, был доволен тем, что Хаджин не смеет возражать, усмехнулся и, забрав своих помощников, неспешно удалился. Хаджин издал смешок и пристально посмотрел вслед удаляющемуся Квон Сабину.

— Вы знакомы? — спросил один из помощников, который шел за Квон Сабином, держа большой зонт, чтобы тот не обгорел на солнце.

Квон Сабин шел быстрыми шагами и, не сбавляя темпа, фыркнул:

— Я? С таким, как он?

На его ответ, что он не знаком с тем, с кем сам заговорил первым, помощники недоуменно пожали плечами.

***

Съемки закончились только глубокой ночью, и Хаджин вышел из павильона с изможденным лицом. Половину времени он провел в ожидании, но для его нынешней карьеры это было обычным делом. Павильон находился на открытом воздухе, где-то на окраине Сеула. Место было выбрано подальше от людей и с минимальными транспортными проблемами, чтобы обеспечить тишину.

Выйдя из павильона, Хаджин шел через открытую парковку. Он машинально проверил время на телефоне. Было уже поздно, и он на мгновение забеспокоился, не начнет ли Квон Саён снова ворчать о его опоздании. Но тут он вспомнил его утренний разговор. Казалось, у того были планы на вечер, поэтому он, скорее всего, тоже задержится, и Хаджин немного успокоился.

В тот же миг, подумав о двух людях, которые, вероятно, сейчас вместе, Хаджин почувствовал, как у него снова стало горько во рту. Наверное, они сейчас на свидании. Хаджин не испытывал отвращения к тому, что они встречались, даже если он питал к Квон Саёну чувства. Наоборот, он считал их красивой парой. Их история, начавшаяся с дружбы детства и переросшая в любовь, была редким явлением. Большинство альф или омег из семей чеболей либо наслаждались мимолетными связями, либо вступали в безэмоциональные деловые браки по договоренности родителей.

В этом смысле Квон Саён и Сон Ёну казались немного особенными. Они были вместе не из-за своих природных особенностей или феромонов, а благодаря проведенному вместе времени и взаимной привязанности. Возможно, поэтому Квон Саён казался Хаджину еще более выдающимся. Омеги, женщины, период гона, течка – его нелегко было поколебать ничем из этого.

— Ты домой?

Пока Хаджин, погруженный в свои мысли, брел по дороге, раздался внезапный голос. Он остановился и, повернув голову в сторону звука, увидел Квон Сабина, который открыл заднюю дверь микроавтобуса и курил электронную сигарету.

Квон Сабин, говоривший ему не прикидываться знакомым, снова заговорил первым. Хаджин, естественно, проигнорировал его и прошел мимо. Он был совершенно измотан. У него не было ни сил, ни желания вступать с ним в очередную бессмысленную перепалку.

— Эй, ты снова меня игнорируешь, да?

Оставив его без внимания и пройдя мимо, Хаджин услышал приближающиеся шаги. Квон Сабин, следующий за Хаджином, заставлял окружающих бросать на них странные взгляды.

— …Ты же сам сказал, чтобы я не прикидывался, что знаю тебя? — небрежно ответил Хаджин, не оборачиваясь. Ему просто не хотелось, чтобы тот так назойливо преследовал его.

— Тебе нельзя этого делать. А мне можно.

"Опять он несёт чушь."

Это было типично для Квон Сабина, известного своим высокомерием.

"Другим нельзя, а ему можно. Настоящий лицемер."

Хаджин понял, что нет смысла отвечать, и продолжил идти к выходу с парковки.

— Ты домой едешь?

— ……

— Ты что, специально игнорируешь меня?

— ……

— Эй, ты, кажется, не понимаешь ситуацию. Тебе сейчас наоборот нужно мне понравиться, разве нет? Я же главный герой этого фильма. Мне достаточно пары слов режиссёру, и твои сцены вырежут...

— Я домой.

Хаджин резко оборвал болтовню Квон Сабина и остановился, так что тот врезался ему в спину.

— Ай!

Квон Сабин, столкнувшись с ним плечом, наигранно застонал.

"Вечно он преувеличивает".

Хаджин бесстрастно посмотрел на Квон Сабина и продолжил:

— Я домой, так что хватит за мной ходить.

Он терпеть не мог быть в центре внимания, а из-за того, что Квон Сабин таскался за ним, взгляды притягивались еще больше. Он даже почувствовал взгляд режиссера, который пересматривал отснятый материал.

— Черт возьми! Как ты можешь так внезапно останавливаться? Я чуть не покалечился!

На эту чрезмерную реакцию из-за легкого столкновения плечами Хаджин устало уставился вдаль.

— Ты хоть понимаешь, сколько я стою? Сколько съемок будет отложено, если я получу травму, и какой ущерб это принесет? — выпалил Квон Сабин, разражаясь тирадой.

Хаджин, похоже, привык к подобным выходкам и равнодушно ответил:

— ...Наверное, слишком много. Просто невероятно много. Вся Корея содрогнется.

Он безразлично, монотонным голосом выдал желаемый ответ, и Квон Сабин, словно потеряв дар речи, зашевелил губами, а затем тихо, приглушенно ответил:

— …Значит, понимаешь.

— Это всё? Я могу идти?

— ...Если ты домой, то... может подвезти? — намекнул Квон Сабин, слегка кивнув в сторону своего припаркованного минивэна.

"Сколько еще он будет меня пилить по дороге? "Зачем ты пытаешься стать актером, если у тебя ничего не получается? У тебя нет внешности. Смотреть на твою игру невозможно.""

Квон Сабин при виде Хаджина всегда пытался его унизить и создавал много шума, поэтому находиться рядом с ним было утомительно.

— Я поеду один.

— Разве у тебя есть машина? Я видел, у тебя даже менеджера нет.

— Я еще не получил роль такого уровня.

— Вот именно. Зачем вдруг решил стать актером? Думаешь, это легко?

— ...Не вдруг. ...Я думал об этом давно, — пробормотал Хаджин неуверенно.

Конечно, он и сам сомневался в этом деле, за которое взялся толком не зная, что к чему. Он давно ожидал подобной реакции от окружающих, и был уверен, что Квон Саён, услышав об этом, отреагирует так же, как и Квон Сабин. Поэтому он немного волновался.

— К тому же, ты теперь… — Квон Сабин внезапно замолчал, огляделся, убедился, что никого нет поблизости, и продолжил: — …выходишь замуж. Замуж, понимаешь? Зачем женатому мужчине вдруг…

— …Если я выйду замуж, я не смогу быть актером?

— Ты что, не знаешь, что это профессия держится на популярности? Кто будет "фанатеть" от женатого мужчины?

Хаджин, немного расстроенный, невольно надул губы. Он ведь не хотел этого брака. Если это станет препятствием для его дела, ему будет еще обиднее.

— ...Но я все равно попробую, пока есть возможность.

— Да зачем вообще выходить замуж? Тебе же двадцать. Разве не жалко?

— ...Я ведь не просто так хочу выйти замуж.

— Тогда и не выходи!

Если бы всё было так просто и легко.

Хаджин с завистью посмотрел на Квон Сабина, который говорил так непринужденно, и тихо вздохнул:

— Почему ты постоянно так говоришь?

— Что?

— ...Эту свадьбу захотел мой дедушка.

— Если дедушка скажет умереть, ты тоже умрешь?

— …Тебе повезло. Для тебя всё так легко.

— Хочешь умереть? Кого ты называешь простым?

Хаджин завидовал даже той легкости, с которой Квон Сабин интерпретировал его слова как "просто", хотя он говорил "легко".

"Какая же у него свободная жизнь, где можно слышать только то, что хочется."

— ...Хватит. Перестань идти за мной.

Почувствовав, что диалог не складывается, Хаджин плотно сжал губы, не собираясь ничего отвечать, и повернулся, чтобы уйти. Заметив, что его игнорируют, Квон Сабин грубо схватил Хаджина за руку.

— Куда ты? Я тебя подброшу. Ты же все равно домой собираешься.

— Не хочу. Ты же потом будешь этим попрекать*.

*생색을 내려고 (saengsaegeul naeryeogo): "Выпендриваться будешь", "Хвастаться будешь", "Выставлять это как одолжение", "Попрекать будешь". "생색을 내다" означает делать что-то, чтобы получить признание или похвалу, часто с преувеличением своей роли.

— Ты меня не боишься, да?

— ……

— В школе и слова сказать не мог. Хотя нет, тогда ты тоже дерзил.

— ……

— Перед Квон Саёном ты ведешь себя прилично. Значит, я для тебя слишком прост?

— ...Я должен бояться еще и тебя?

Хаджин ответил тихим, словно вздох, голосом. Когда его безразличный взгляд упал на Квон Сабина, тот, болтавший без умолку, плотно сжал губы. То, что Сон Хаджин был изгоем в Сонсане, было известно всем. Квон Сабин, полностью поняв это, прекратил свой гнев и снова схватил идущего впереди Хаджина.

— ...Садись. Попрекать не буду.

— ...Я на такси доеду.

— У тебя деньги на такси есть?

— ...Я не нищий.

— Ладно, садись уже. Ты же просил сохранить твой секрет?

— ...Что?

Заинтригованный предложением, Хаджин остановился и внимательно посмотрел на Квон Сабина. Тот недовольно скривил губы и, не говоря больше ни слова, кивнул в сторону своей машины.

— Правда…?

У Хаджина уже были мысли о том, на каких условиях его можно уговорить, и теперь он смотрел на Квон Сабина с немного просветлевшим лицом.

— Ты правда сохранишь это в секрете?

— Поговорим в машине.

Квон Сабин уклонился от ответа и потянул Хаджина за руку. Хаджин, послушно следуя за ним, продолжал повторять одно и то же: "Ты сохранишь это в секрете?". На его настойчивые вопросы Квон Сабин, раздражаясь, отвечал, что да. Наконец, затолкнув Хаджина в минивэн, Квон Сабин приказал менеджеру, ожидавшему на водительском сиденье, трогаться.

Менеджер, с удивлением наблюдая за перепалкой Квон Сабина и Хаджина, молча завел микроавтобус.

— Правда?

На настойчивый вопрос, заданный даже после того, как Хаджин сел в машину, Квон Сабин раздраженно стиснул зубы и ответил:

— Вранье, тупица.

Лицо Хаджина тут же помрачнело. Словно он так и знал, он опустил взгляд, тихонько надул губы и с несколько раздраженным видом уставился в окно.

Квон Сабин, увидев, как изменилось его лицо, которое обычно было бесстрастным и смотрело на него с пустым взглядом, проворчал что-то себе под нос, но не смог сдержать легкую улыбку.

"Ну и наивный же он. Хоть и притворяется умным, на деле он просто пустоголовый, неуклюжий и до ужаса глупый Сон Хаджин."

Квон Сабин покачал головой, цокая языком, с видом полного сожаления.

***

— Когда мужчина говорит одно, а потом другое*...

*Пояснение к фразе "남자가 한 입 가지고 두말하면……."

Эта фраза является частью корейской пословицы или устойчивого выражения. Полностью она звучит так: "남자가 한 입 가지고 두말하면 짐승만도 못하다" – "Если мужчина сказал что-то, а потом отказался от своих слов, он хуже зверя". Эта пословица подчеркивает важность честности, последовательности и надежности в словах мужчины. Она означает, что если мужчина дал слово или высказал свое мнение, а затем отказался от него или противоречит себе, то он теряет свое достоинство и становится хуже животного, которое действует инстинктивно и не обладает способностью к обману или лицемерию в человеческом понимании.

Синонимы и близкие по смыслу русские выражения:

"Сказал – как отрезал." (Подчеркивает окончательность и неизменность сказанного).

"Мужское слово – закон." (Указывает на авторитетность и обязательность мужского обещания).

"Кто словом играет, тот и делом не силен." (Связывает непоследовательность в словах с слабостью в действиях).

Важно отметить, что корейская пословица имеет более сильный моральный подтекст, сравнивая человека с животным, чтобы подчеркнуть степень морального падения.

Всю дорогу домой Квон Сабин слышал бормотание, и, выйдя из минивэна, раздраженно уставился на Хаджина, который продолжал бормотать себе под нос.

— Хватит уже.

— ...Когда мужчина говорит одно, а потом другое...

От его бесконечного бормотания губы Квон Сабина задрожали. Сон Хаджин выглядел невинно, но на самом деле у него была такая скрытая, упрямая сторона. Наряду с застенчивостью и робостью, иногда он странно терял контроль и проявлял такую надоедливую черту.

— Прекрати, ты ведешь себя как псих!

— ...Но ты сам первый солгал...

— Ты что, хотел получить все бесплатно?

— ...Но ты сам первым заговорил об этом...

Хаджин бесстрастно бормотал себе под нос. От его неоспоримых возражений лицо Квон Сабина покраснело и затряслось.

— Что? Ты сказал 'ты сам'?

Услышав дерзкие слова Хаджина Квон Сабин, полностью проигнорировав слова менеджера о том, что тот приедет за ним завтра, подошел к Хаджину и повысил голос. Хаджин, как будто привыкший к этому, отступил и равнодушно закрыл уши.

— Ого? Эй, ты ведь ехал в моей машине, так откуда такая наглость требовать всё бесплатно? А?

— ...Я даже не просил тебя подвезти...

— Тогда почему ты храпел во сне?

Хаджин замер, словно его задели за живое, а затем, обиженный на Квон Сабина, который так и не дал обещания сохранить все в секрете, первым пошел к воротам. Тем временем Квон Сабин снова тихонько подошел сзади и настойчиво спросил:

— Эй, а ты вчера спал с Квон Саёном?

Не сумев понять, был ли вопрос просто о том, спали ли они в одной комнате, или это был более откровенный вопрос, Хаджин просто промолчал.

— Нет, если вы теперь будете жить вместе... нет, Сон Ёну же сказал Квон Саёну, чтобы вы двое не спали вместе.

— ...Тебе это интересно?

— В любом случае, вы двое скоро обручитесь и будете жить вместе. Тогда вы действительно будете заниматься сексом…

— Эй, хватит…!

В тот момент, когда Хаджин попытался оттолкнуть Квон Сабина, который подошел слишком близко и задавал вопросы, от которых ему стало неловко, фары ярко осветили их. От слепящего света Хаджин прищурился и, глядя поверх плеча Квон Сабина, посмотрел на приближающуюся машину.

Когда его зрение, ослепленное светом, постепенно восстановилось, он увидел знакомую белую иномарку. Это была одна из машин Сон Ёну, которую он часто видел, когда жил в Юджондже.

— ……

Вскоре фары погасли, и окно водительской двери плавно опустилось.

— Давно не виделись, Сабин-а?

Появилось светлое лицо Сон Ёну, одетого в легкую рубашку, который, опираясь рукой на подлокотник, приветливо встретил Квон Сабина.

— Что значит "давно не виделись"? Ты-то как здесь оказался?

Квон Сабин, бросив быстрый взгляд на Хаджина позади себя, небрежно ответил на приветствие Сон Ёну.

— Как оказался?

Сон Ёну непринуждённо продолжил разговор, мельком взглянув на пассажирское сиденье. Тут дверь с противоположной стороны машины открылась, и показался человек, которого, в общем-то, можно было ожидать.

— А вы сами что здесь делаете в такое время? — задал встречный вопрос Квон Саён, облокотившись рукой на крышу машины.

Квон Сабин нахмурил брови.

— Что значит 'что делаем'?

— Сон Хаджин.

Однако, похоже, Квон Саёна интересовал не Квон Сабин, а скрывавшийся за ним Хаджин, и он строго произнес его имя.

— Ты был на улице до этого времени? — снова спросил Квон Саён, словно заботливый родитель, беспокоящийся о времени возвращения домой своего ребенка, у которого установлен комендантский час.

Вместо ответа Хаджин поочередно посмотрел на Сон Ёну, сидевшего за рулем, и на Квон Саёна, только что вышедшего из машины. Хаджин не мог понять его поведения, почему тот устроил ему допрос, хотя со стороны было очевидно, что это он только что вернулся со свидания.

— А ты сам-то… Что вы двое делали до этого времени? — в свою очередь, Квон Сабин задал вопрос, чтобы прояснить ситуацию. — Разве вы не расстались?

Услышав вопрос Квон Сабина, который притворился, что ничего не знает, Хаджин поднял на него глаза с притворным смущением. Это был вопрос, который, прикрываясь неведением, застал Квон Саёна врасплох.

— Тебя это не касается, — резко ответил Квон Саён, как будто Квон Сабин был ему совершенно безразличен.

— Разве можно открыто встречаться с бывшим, когда ты привел в дом жениха?

— Это тебя не касается, так что не лезь.

В этой странной, искрящейся напряжением атмосфере Хаджин тихонько потянул Квон Сабина за воротник. Не желая усугублять положение, он робко попытался его остановить. В тот момент, когда он почувствовал взгляд Квон Сабина, который украдкой оглядывался назад, ответ прозвучал не от Квон Саёна, а из уст другого человека.

— Не стоит неправильно понимать. Мы просто поужинали вместе. Разве после расставания нельзя даже поесть? — ответил Сон Ёну, который до этого молча слушал.

Его голос звучал спокойно и непринужденно, но Хаджин заметил, что в его улыбке есть что-то неестественное. Очевидно, эта ситуация не доставляла ему никакого удовольствия.

— Прямо Голливуд какой-то!

Слова Квон Сабина, высказанные без раздумий, показались Хаджину нелепыми, но в то же время принесли некоторое облегчение. Видимо, он не такой уж и хороший человек, раз, разлучив их, чувствует дискомфорт, видя их вместе.

— Сабин, это ты странно себя ведёшь. Я и не знал, что тебя так сильно волнуют дела твоего хёна, — парировал Сон Ёну, и на этот раз Квон Сабин замялся.

Это было правдой. Совмещая работу модели и актёра, Квон Сабин редко появлялся дома. Соответственно, он мало вмешивался в семейные дела, и по своей натуре был человеком, который интересовался только собой. Сон Ёну, знавший его много лет, не мог этого не заметить, да и его старший брат, Квон Саён, тоже находил это странным.

— Ладно. Езжай домой. Уже поздно, — Квон Саён первым прервал эту неловкую ситуацию.

Сон Ёну немного помедлил с ответом, а затем кивнул.

— …Хорошо. Ты тоже иди.

— Спасибо, что подвёз.

— Не за что. Это ты меня всегда подвозил. Иногда приятно и тебя подвезти.

Сон Ёну ярко улыбнулся Квон Саёну. Если бы рядом не было посторонних, казалось, они бы попрощались долгим поцелуем.

— …Развлекаются, как дети.

Услышав бормотание Квон Сабина у своего уха, Хаджин едва заметно улыбнулся. Он завидовал этому парню, который мог говорить всё, что думает.

— Чего уставился? — раздраженно бросил Квон Сабин, почувствовав на себе взгляд Хаджина.

Хаджин не понимал, почему тот так хмурится, но в то же время чувствовал благодарность. Ему казалось, что Квон Сабин злится вместо него.

— Чего хихикаешь? Беззаботный такой.

— А?

— Видно же, что эти двое только что хорошенько развлеклись.

— …Что?

— Я говорю, видно же, что они только что трахались*.

*떡 (tteok): в данном контексте это эвфемизм для секса. Буквально "рисовый пирог", но в сленге часто используется для обозначения полового акта.

От этих слов, сказанных шепотом ему на ухо, лицо Хаджина постепенно застыло.

— Что ты сейчас говоришь…

— Посмотри, как они смотрят друг на друга.

— ……

— Всё же очевидно.

Его слова заставили Хаджина невольно взглянуть на эту идеально подходящую друг другу пару. Квон Саён, наклонившись к открытому окну водительской двери, вел тихий, нежный разговор, который не был слышен Хаджину. Хаджин, с растерянным выражением лица, уставился на Квон Сабина.

— Что, я сказал что-то не так? Они же до сих пор встречаются.

— ……

— А что делают влюблённые, когда встречаются? Ну, сексом занимаются.

— …Прекрати.

— А что такого? Вы же всё равно притворщики*.

*쇼윈도 (syowindo): витрина (от английского "show window"). В данном контексте используется метафорически для обозначения "витринного брака" или "брака по расчету/для вида", когда отношения существуют только для внешнего вида, а не по любви или истинным чувствам.

Квон Сабин, словно решив довести Хаджина до отчаяния, говорил только то, что было неприятно слушать.

Квон Саён, выглядевший непринуждённо, без своей обычной холодности, и Сон Ёну, как всегда, смотревший на Квон Саёна с сияющей, нежной улыбкой.

Слова Квон Сабина были правдой. Раз они встречаются, то, что бы они ни делали, это никого не касается. Хаджин, растерянно глядя на них, вдруг представил их, катающихся обнаженными. Как ни смешно, это было не просто воображение. Он видел это своими глазами в детстве. Он случайно увидел, как они целовались и занимались любовью в спальне.

— Сон Ёну... ты в порядке?

Квон Саён с беспокойством в глазах несколько раз осматривал брата, опасаясь, не страдает ли он.

— Ёну-я, если тебе больно, скажи.

Квон Саён едва сдерживался, хотя сам выглядел так, будто умирает, и чувствовал вину.

— Ах... хорошо. Сон Ёну, Ёну-я…

Его дыхание, взгляд и голос были полны безумной страсти.

В семнадцать лет, в юном возрасте, Сон Хаджин думал, что именно так и выглядит настоящая любовь.

Он, никому не нужный, незаконнорожденный полукровка, у которого тогда не было друзей, завидовал старшему брату, которого любили. Недостаточно того, что его любили все, так ещё и эта страстная любовь доставалась ему от этого человека...

— Я поеду, увидимся позже.

Прощальные слова Сон Ёну заставили Хаджина вздрогнуть и вырваться из собственных мыслей. Внезапно нахлынувшие воспоминания о прошлом и нынешняя картина наложились друг на друга, и в душе защемило.

"Какой же я ничтожный", — подумал он, чувствуя себя жалким и достойным презрения из-за своей обиды и душевной боли.

Это было прощание, обращённое к Квон Сабину. Сон Ёну, даже не взглянув в сторону Хаджина, плавно поднял стекло водительской двери. И вскоре машина тронулась. Расстояние от главного дома председателя Сона, где находился Юджондже, до главного дома председателя Квона было не таким уж большим.

Хаджин рассеянно смотрел на удаляющийся автомобиль, когда раздался лязг открывающихся ворот. Когда трое, ощущая неловкую атмосферу, вошли внутрь, Квон Саён сухо приказал:

— Квон Сабин, ты иди первым.

В этом указании явно читалось намерение поговорить с Хаджином наедине. Квон Сабин, всем своим видом показывая недовольство, угрюмо закатил глаза и ответил бунтарским тоном:

— Почему ты мной командуешь?

— Что тебя так не устраивает с самого начала? — Квон Саён раздраженно вздохнул, не понимая причины агрессивного поведения Квон Сабина.

— Не устраивает? Ничего подобного. А с чего бы?

— Вот именно, с чего бы тебе?

С чего бы тебе, тому, кто не имеет к этому никакого отношения?

От твердого взгляда и простого, но обезоруживающего вопроса Квон Сабин потерял дар речи и лишь невнятно шевельнул губами. Затем он раздраженно посмотрел на неподвижно стоявшего Хаджина и беззвучно стиснул зубы.

— Да какое там недовольство? Мне вообще плевать! — Его никто не спрашивал, есть ли у него интерес, но Квон Сабин, словно оправдываясь, бросил эти слова. — И с чего бы мне?

Бормоча себе под нос, Квон Сабин резко развернулся. Затем, словно от злости, пнул валявшийся камень и, пыхтя, скрылся внутри Досондана. Квон Саён, глядя на его удаляющуюся спину с недоумением на лице, медленно перевел взгляд.

— ...Вчера Квон Сахи, сегодня Квон Сабин.

— Что...?

— Удивительно, как у тебя это получается.

С легкой усмешкой Квон Саён внезапно обошёл Хаджина и пошел вперед. Не успев спросить, что он имел в виду, Хаджин, нахмурившись от обиды, последовал за ним. Возможно, из-за длинных ног, шаги Квон Саёна были большими, и Хаджину было нелегко поспевать за ним. Пытаясь его догнать, он начал тяжело дышать.

Вскоре показался отдельный дом. Квон Саён разблокировал дверь и Хаджин поспешил за ним внутрь, едва успев войти в распахнутую дверь. Оказавшись в доме наедине, Квон Саён, тяжело ступая, прошел в гостиную и небрежно бросил пиджак на диван.

— Что ты делал, что так поздно вернулся? — равнодушно спросил Квон Саён.

По-видимому, он предполагал, что Хаджин уже дома, поэтому в его вопросе чувствовалось явное удивление.

Неужели проблема в том, что он пришел слишком поздно?

Хаджин, не понимая смысла вопроса, тихо спросил:

— ...В нашем договоре есть пункт о комендантском часе?

— Что?

— Я совершеннолетний, и я не понимаю, какое отношение мое время возвращения домой имеет к нашему договору.

— Ха...

Услышав этот, хоть и не совсем уверенный, но довольно четкий ответ, Квон Саён усмехнулся. Словно оценивая его, он надменно посмотрел на Хаджина.

— По крайней мере, я должен знать, где и чем занимается мой жених до этого времени.

— …Разве мы можем вмешиваться в личную жизнь друг друга?

— А, ты хочешь, чтобы я не вмешивался?

Квон Саёну показалось забавным замечание Хаджина, и он презрительно усмехнулся. Хотя Хаджин имел в виду не это, Квон Саён воспринял его слова иначе. Не успел Хаджин возразить, как тот снова заговорил:

— Прости, но у меня более чем достаточно оснований вмешиваться в то, чем ты занимаешься.

— …...

— Может, ты еще слишком молод, и тебе кажется, что наши отношения – это какая-то игра? Думаешь, мы просто обманываем дедушку?

— …Я никогда так не думал.

— Иначе бы ты не воспринимал эту ситуацию как простое вмешательство в личную жизнь.

— …...

— Тебе только что исполнилось двадцать, и я не знаю, чем ты занимаешься вне дома. Значит мне теперь просто закрыть глаза и молчать, потому что это твоя личная жизнь?

Кажется, Квон Саён почувствовал насколько нелепым был его ответ. Он относился ко всему в их отношениях исключительно как к деловым вопросам, как к работе. В каком-то смысле это было естественно, но он, видимо, беспокоился о том, какие неприятности может устроить Хаджин, если его не контролировать напрямую.

Хотя его действия были понятны, Хаджину почему-то казалось, что он находится в заведомо невыгодном положении. Вчера он получил выговор всего лишь за пару слов с Квон Сахи, а сегодня его отчитывают за то, что он вернулся поздно. Ему было немного обидно, ведь Квон Саён сам встречался со своим парнем.

Возможно, они ходили на свидание, а может быть, как сказал Квон Сабин, они и вовсе переспали… Хаджин, пытаясь подавить неприятные ощущения, ответил на его возражение:

— Вы боитесь, что я натворю глупостей? — спросил Хаджин, глядя на Квон Саёна бесстрастно.

Тот, встретившись взглядом с невозмутимыми глазами Хаджина, слегка нахмурил брови.

— Я вообще мало кому доверяю.

— ……

— Даже если не брать это в расчёт, ты слишком поздно возвращаешься домой. Я понимаю, что ты только что стал совершеннолетним и радуешься жизни, но теперь ты официально мой жених.

— ……

— Я не хочу, чтобы говорили, будто я не могу уследить за своим юным женихом.

— А вы?

— Что?

— …Вы можете возвращаться поздно, потому что вы старше?

— ……Ха.

На вопрос Хаджина Квон Саён разразился громким смехом. Его лицо выражало удивление от неожиданной атаки.

— Я работаю.

— Я тоже работаю.

— Работаешь?

— Да. Я не просто повзрослел и хожу развлекаться… Я тоже приехал с работы.

— О какой работе ты говоришь? Почему я о ней ничего не знаю?

— Я получил разрешение от дедушки.

— Я что, непонятно говорю? Почему ты постоянно уходишь от темы?

Хаджин, столкнувшись с настойчивыми вопросами, продолжал колебаться. Ему было как-то неловко говорить это вслух. Он считал это работой и называл работой… но ему было неловко называть себя актером, когда он еще даже не получил настоящей роли.

— Я... просто... начинающий актер.

— Что? — Квон Саён переспросил с удивленным выражением лица, словно не ожидал такого ответа.

— Я... работаю актером.

— Актером? Это то, чем сейчас занимается Сабин?

— Да.

В ответ на его слова Квон Саён снова вздохнул с разочарованием.

— Почему бы тебе лучше не ходить в университет?

— Я плохо учусь.

— И учиться не хочешь?

— Я просто хочу зарабатывать деньги.

— Чем больше я слушаю, тем меньше понимаю. Тебе не хватает денег?

— Не совсем... Я просто хочу зарабатывать деньги сам.

— Ты думаешь, что, занимаясь этим легко заработать деньги?

— Не совсем, но... это единственное, что я мог попробовать прямо сейчас.

— …Лучше бы ты научился работать в компании. Я могу предложить тебе место.

— Нет! Нет... Я даже корейский, английский и математику не знаю, как я могу работать в компании?

Квон Саён снова недоуменно вздохнул и с пренебрежением отвернул голову.

"Что же мне с тобой делать?"

Взгляд, словно устремленный на что-то безнадежное, заставил Хаджина замяться и шевельнуть губами:

— Я не буду создавать проблем, хён.

— У тебя есть агентство?

— Есть.

— Есть? Какое?

— …Оно недавно открылось... Человек, который меня пригласил, сказал, что он очень известный в индустрии. Сказал, что у меня есть потенциал...

— Как называется агентство?

— Что?

— Вот уж действительно, ты так уверенно себя ведешь, а сам не можешь ответить…

Квон Саён расслабленно улыбнулся. Уже не в первый раз Хаджин слышал от него этот нервный смешок. Хотя Квон Саён не думал, что его обманули, такой взгляд заставил Хаджина сжаться и отвести глаза.

— Я скажу завтра секретарю Чану, чтобы он связался с тобой. Скажи ему название компании и имя сотрудника, который тебя привлек.

— …Зачем?

— Я не собираюсь тебе мешать, просто скажи.

Квон Саён взял оставленный пиджак и направился к главной спальне. Хаджин стоял как вкопанный, глядя на его удаляющуюся спину, словно всё уже было решено. Опущенные руки мелко дрогнули. Хаджин, поколебавшись, словно ему было что сказать, медленно заговорил, обращаясь к его спине:

— Вы собираетесь вмешиваться в мои дела?

От этих тихих слов Квон Саён резко остановился. Его характерное холодное лицо снова оказалось прямо перед Хаджином.

— ...Ты как-то одержим этим словом 'вмешательство' с самого начала.

Квон Саён, казалось, почувствовал недоумение от повторного акцента Хаджина на этом слове и слегка нахмурил уголки глаз. Он, видимо, хотел понять смысл его слов.

У Хаджина снова проявилась привычка, которая появлялась, когда он нервничал: он сильно надавливал ногтями на кожу и отпускал. Щелк, щелк. Продолжая давить и отпускать кожу на кончиках пальцев, он с трудом продолжил говорить. Ему было интересно. Насколько такое вмешательство... Возможно ли небольшое вмешательство между ним и Квон Саёном? Может ли он сам это делать?

Хаджин спросил с надеждой.

— Такое вмешательство… между мной и хёном… возможно?

— Что ты хочешь этим сказать?

Квон Саён спросил по существу, как будто призывая перейти к главному.

Всё остальное было нормально. То, что Квон Саён и Сон Ёну продолжали встречаться, ходить на свидания... В любом случае, это было известно, и Хаджин знал, что эти отношения не начались по принуждению. Но...

Хаджин, помедлив, шевельнул губами и заговорил:

— Я тоже... могу спросить кое-что?

— ...Спрашивай.

— …Вы спите?

— Что? — брови Квон Саёна, выражавшие растущее недовольство, всё сильнее хмурились.

— Вы спите с Ёну-хёном?

Квон Саён снова издал растерянный вздох, пораженный столь прямолинейным вопросом, который, казалось, совершенно не вязался с ситуацией:

— Вот это, кажется, уже настоящее вмешательство.

Видя, как в глазах Квон Саёна мелькает раздражение, Хаджин, теребя кончики пальцев, осторожно продолжил:

— Я знаю, что вы двое встречаетесь...

— …...

— Но пока мой договор с хёном не закончится...

— …...

— Вы двое... могли бы не спать вместе...?

Обычно рассеянные глаза Хаджина слегка дрожали. Квон Саён, словно разглядывая его испуганное лицо, ответил формальным тоном:

— Каков смысл твоих слов?

— …...

— Может быть, это ревность или что-то в этом роде?

Квон Саён переспросил с выражением недоверия, как будто осознавая, что Хаджин испытывает к нему чувства. В его сомнении не было насмешки или унижения, но этого было достаточно, чтобы смутить Хаджина. Однако Квон Саён пристально смотрел на Хаджина, словно искренне интересуясь. Хаджин, нервно теребя пальцы, с растерянным видом заговорил, запинаясь:

— …Да… Это… из вежливости.

— …...

— Я знаю, что я тот, кто встал между вами, хёнами... но все же...

Голос Хаджина становился все тише. Хотя он сам внезапно поднял эту тему, Хаджин, осознавая абсурдность своих слов, поспешно добавил:

— Я… я не буду возражать против поцелуев…

— Ха. Серьезно? Это превосходит все мои ожидания.

Квон Саён был ошарашен напором Хаджина, не зная, как реагировать – назвать ли его дерзким или просто нелепым. Все, что исходило из уст Хаджина, было неожиданным, хоть и не лишено смысла. Он, глядя на Хаджина, который нервно водил глазами из стороны в сторону, слегка приподнял уголки губ:

— Да, это вежливость. Ты прав.

— …...

— Но это невозможно.

— …...

— Как ты знаешь, я альфа. Возможно, ты, будучи бетой, не понимаешь.

— …...

— Если я не смогу регулярно выделять феромоны, мое тело начнет разрушаться.

— …...

— И если я не смогу снять напряжение с любимым человеком, то, где мне еще это сделать?

Хаджин не смог скрыть своего замешательства, глядя в надменные глаза, которые, казалось, насмехались над ним. Он совершенно не ожидал такого поворота событий. Как и сказал Квон Саён, будучи бетой, Хаджин даже не задумывался о подобном. Чувствуя, что ничего не добился, Хаджин опустил голову.

— ...Простите, я не знал...

— Ну... Я понимаю твою позицию.

— …...

— В конце концов, мы живем вместе и даже собираемся обручиться, так что, наверное, неприятно, когда твой партнер приходит, благоухая чужим запахом. Хотя, как ты и сказал, это ты тот, кто встал между нами.

Квон Саён подчеркнул последние слова, наблюдая за реакцией Хаджина. Казалось, он даже получал от этого удовольствие. Хаджин, как виновный, снова опустил голову. Ему нечего было сказать. В конце концов, в этих отношениях он был злодеем.

— Но я не могу просто так принять это предложение. Мое тело сломается, если я не смогу этого сделать.

— ……

— Если тебе так этого хочется, подумай.

— …Что?

— Об альтернативе.

— О чем вы...

— А о чем еще? Если ты не хочешь, чтобы я спал с Ёну, ты должен предложить альтернативу.

Квон Саён, взглянув на Хаджина, который удивленно распахнул глаза, словно не понимая, что тот говорит, бросил ему слова, которые не исходили из глубины души, а скорее из вежливости. Мол, он готов проявить такую любезность.

Затем, с лицом, которое, казалось, становилось все более довольным, он стал наблюдать за реакцией Хаджина. В тот момент, когда он, глядя на серьезного Хаджина, мучительно размышляющего и смущенного, невольно усмехнулся, его взгляд вдруг упал на лицо Хаджина, которое он раньше не замечал. Округлый лоб, вытянутые раскосые глаза, прозрачная кожа и какая-то мрачная аура.

До этого момента Квон Саён никогда не рассматривал его внимательно. Проходя мимо, он замечал, что тот симпатичен, и, хотя он явно отличался от сияющего во всем Сон Ёну, казалось, что он так же притягивает взгляды. Аура была совершенно противоположной, черты лица тоже явно отличались, но такая внешность не могла исходить от беты, не являющегося ни омегой, ни альфой.

"Действительно ли он сын председателя Сона?"

Квон Саён медленно обводил взглядом лицо Хаджина.

"Альтернатива."

Он не говорил этого с какой-то конкретной целью, но…

Квон Саён провел взглядом от лба до подбородка Хаджина и пробормотал словно разговаривая сам с собой:

— …Кажется, немного похож на Ёну.

— ……

— …А может, и не похож…

Хаджин затаил дыхание, оказавшись на неожиданно близком расстоянии от Квон Саёна. Закончив свои размышления и бормотание, тот обратился к застывшему Хаджину с последним напутствием:

— Хорошенько подумай.

С этими словами, сказанными почти шепотом, он повернулся и ушел. Хаджин невольно надул губы, глядя на его слегка забавляющийся профиль.

"…А мне совсем не смешно."

Хаджину казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а от напряжения по спине тек холодный пот, но Квон Саён, не колеблясь, повернулся и направился в спальню. Хаджин почувствовал необъяснимую обиду. Он стоял как вкопанный, долго сожалея.

"Зря я это сказал… Зачем вообще заговорил? Дурак*, идиот**".

*바보 (babo) – дурак, глупец.

**등신 (deungsin) – идиот, кретин (более сильное ругательство, чем "бабо").

"Сам же себе говорил себе, чтобы не болтал лишнего. Я точно какой-то тупой."

***

Квон Саён, по своей натуре, был человеком, в основном, холодным. Он не интересовался окружающими, для него важны были только его собственные дела. В отношениях он выбирал только тех, кто был важен для него, и включал их в свой круг общения.

Среди них, безусловно, самым важным был Сон Ёну. Он был вторым сыном, драгоценным ребенком семьи Сонсан, и редким доминантным омегой. К тому же, его внешность была несравненно прекрасна по сравнению с другими известными омегами, и у него была блестящая и уважаемая профессия самого известного пианиста в стране. И это еще не все: со временем он должен был унаследовать один из самых прибыльных бизнесов Sungsan Group – арт-центр, а также получить более половины акций группы в наследство.

Поэтому для Квон Саёна он был, разумеется, необходимым человеком, и к нему испытывалась определенная привязанность. Странно было бы не испытывать ее, прожив столько лет вместе. А учитывая, что Сон Ёну был доминантным омегой, их совместимость в постели, конечно же, тоже была на высоте.

Из-за дружбы между семьями они с детства знали о договоренности о браке. Схожие условия, схожий возраст. Если бы это произошло, то, конечно, предполагалось, что это будут Сон Ёну и сам Квон Саён. Квон Саён тоже считал Сон Ёну неплохой партией, поэтому они всегда хорошо ладили.

Но кто же знал, что эти ожидания так сильно разойдутся с реальностью. Не Сон Ёну, а внебрачный ребенок Sungsan Group. Ребенок от любовницы, а не доминантный омега, и совершенно другой тип – бета. В воспоминаниях Квон Саёна Сон Хаджин был лишь нелюбимым гадким утенком в доме Сонсан, объектом притеснений. К тому же, он был совсем юным, только что достигшим совершеннолетия.

Квон Саён знал, что дедушка ценит Сон Хаджина, но и представить не мог, что настолько, чтобы настаивать на этом браке.

Неожиданные события следовали одно за другим. Вместо Сон Ёну, который был идеальным женихом для любого, выбрали младшего ребенка из этой семьи, который ничего не значил. Поэтому Квон Саён решил, что дедушка считает его помехой на пути к его планам по поводу Квон Сахи. В противном случае он не стал бы ставить на первое место этого ничтожного ребенка, отвергнув такого выдающегося партнера.

Квон Саён с неприязнью смотрел на Хаджина, который свернувшись калачиком спал на односпальной кровати. Он ведь велел ему занять комнату рядом с главной спальней. Открыв ее и не найдя никого, Квон Саён, на всякий случай, поднялся в гостевую комнату на втором этаже и, как и следовало ожидать, обнаружил его спящим там, как чужака.

Назвать это упрямством, или глупостью? Или, может быть, всем сразу.

***

— Я скоро выйду, подожди немного.

Это было в один из тихих дней. Когда Квон Саён пришёл в дом к Сон Ёну, чтобы подготовиться к занятиям, тот еще не был готов. Ожидая его, он расслабленно проводил время, как вдруг уловил странное присутствие, которое стало раздражать его. Сначала он подумал, что это ему показалось, но, когда ощущение повторилось, он встал и пошел в сторону звука.

Благодаря своей остроте восприятия, Квон Саён почувствовал, что рядом кто-то есть. Он прошёл через пустую гостиную и углубился в коридор. Когда он приблизился к задней двери кухни, которую обычно использовали слуги, это ощущение вновь дало о себе знать. Остановившись, он оказался перед пространством, в которое едва могла бы втиснуться взрослая женщина. Это было место для хранения различных инструментов для уборки. С явным недоумением он открыл дверь.

— Хып...

Там, над мусорным баком, сидел на корточках ребенок, который был еще совсем маленьким. Он прикрывал рот руками и изо всех сил старался не дышать.

— Что это за...

Ребенку, вероятно, было около десяти лет, но он выглядел гораздо меньше и худее своих сверстников. Кроме того, он был сильно напуган, сжался и дрожал.

— П-простите. Простите.

Ребенок, не зная, кто перед ним, с дрожащими глазами кланялся и извинился. Квон Саён, не скрывая своего замешательства, провел рукой по губам*.

*입을 쓸어내렸다: "провел рукой по губам". "입을 쓸어내리다" – это жест, который часто делают, когда испытывают замешательство, неуверенность или пытаются собраться с мыслями.

— ...Что ты здесь делаешь?

— П-пожалуйста, держите это в секрете.

Ребенок, словно чего-то очень боялся, оглядываясь по сторонам, схватил Квон Саёна за ноги и взмолился:

— Мне нельзя... нельзя спускаться на первый этаж...

— …...

— Я был голоден... Я был просто голоден...

Квон Саён слышал, что в Сонсане есть какой-то забитый ребёнок, но никогда не видел его. Он знал, что иногда его дедушка спрашивает о нём у председателя Сона. Ребёнок женщины, которая была почти приёмной дочерью председателя Квона, внебрачный сын председателя Сона. Тот, кого Сон Сухён ругал, как только открывал рот.

— Я больше никогда не спущусь, простите. Простите... Простите меня.

Ребёнок без конца извинялся перед тем, у кого не нужно было просить прощения, перед тем, кого он даже не знает. Как будто по привычке. Увидев это, Квон Саён понял многое.

— Тебе не нужно извиняться передо мной.

Квон Саён отнял руки ребенка и тихо продолжил:

— Да уж... Похоже, тебе сильно досталось.

Увидев шрамы на исхудавших ножках, Квон Саён коротко вздохнул. Он хорошо знал характер Сон Сухёна, но не думал, что тот будет так безжалостен даже к такому маленькому ребёнку. Теперь он начал немного понимать, почему дедушка так беспокоился.

— Эй, что ты там делаешь?

В этот момент Сон Сухён, спустившийся со второго этажа, заметил Квон Саёна в конце коридора. В тот же миг тело ребёнка затряслось, как осиновый лист. Квон Саён коротко вздохнул, указал на дверь кладовки и невозмутимо ответил:

— Воды попить хотел. А где Ёну?

Когда Квон Саён сделал вид, что ничего не знает, и сменил тему, Сон Сухён ответил небрежно:

— Ещё не вышел? Черт возьми, и куда этот сучонок подевался?

Сон Сухён ругаясь сквозь зубы, направился к входной двери. Увидев, что тот ушёл, Квон Саён снова открыл дверь кладовки и увидел прозрачные глаза, смотрящие на него снизу вверх.

— … Он ушёл.

После этих слов ребёнок, дрожа губами, словно собираясь заплакать, опустил голову.

— …Спасибо.

— ……

— Спа…сибо.

Всего лишь за то, что Квон Саён один раз сделал вид, что ничего не заметил, тот ребенок выразил свою благодарность от всего сердца. С глазами, полными слёз, он горько поблагодарил.

Это было очень давнее воспоминание. Оно тоже всплыло внезапно.

После этого выходки Сон Сухёна продолжались, даже когда ребенок рос, и так же было, когда он становился старше. Каждый раз, когда они случайно встречались, тот ребенок снова становился мишенью Сон Сухёна, подвергаясь издевательствам или унижениям.

Ребенок рос, но ничего не менялось. Он даже не пытался сопротивляться нелепым издевательствам. Когда ребёнок был маленьким, это вызывало что-то вроде жалости, но с возрастом оставалось лишь ощущение глупости. Зачем он так глупо себя ведет, когда с ним так обращаются?

Сейчас было то же самое. Раз уж он занял место рядом с ним, мог бы вести себя высокомерно, пользоваться своим положением, чтобы управлять людьми, или вести себя расточительно. Но прошли дни, а найти следы Хаджина в этом огромном доме было все равно что искать иголку в стоге сена. К тому же, он работал, потому что нужны деньги. Квон Саён был так поражен, что у него не нашлось слов. Даже если Хаджин был изгоем, он был младшим сыном Sungsan Group, и даже если их свадьба были фикцией, сейчас он жил вместе с ним.

Похоже, Хаджин не осознавал своего положения. С самого начала само согласие на этот фальшивый спектакль было глупым выбором. Весь мир знал, что возлюбленным Квон Саёна был Сон Ёну. И руководители с обеих сторон, и деловые партнеры. Если узнают, что тот, кто отодвинул Сон Ёну в сторону, является братом Сон Ёну и наполовину незаконнорожденным сыном Sungsan Group, все стрелы критики полетят в него.

Квон Саён коротко вздохнул, достал из бумажника пачку наличных и банковскую карту, положил их на прикроватную тумбочку. Затем, не издав ни звука, он посмотрел на спящего рядом человека и кому-то позвонил.

— Секретарь Чан, это я.

Секретарь Чан, о котором Квон Саён говорил вчера, был его личным помощником. Он полностью отвечал за домашние дела и рабочие вопросы Квон Саёна.

— Узнай, в какой компании работает Сон Хаджин. Также выясни, кто является директором компании, и кто из сотрудников приставлен к Сон Хаджину.

Квон Саён коротко поговорил по делу и отвернулся. Он не знал, как долго ему придется продолжать этот спектакль с этим глупым ребенком, но, казалось, скучать ему не придется.

"Вы двое… могли бы не спать вместе?.."

Неожиданные события продолжали происходить одно за другим.

"Я… я не против поцелуев…"

Вспомнив слова Хаджина, сказанные прошлой ночью, Квон Саён перед выходом снова издал смешок, похожий на выдох. Хаджин вел себя то дерзко, то испуганно, как жеребенок. Трудно было понять, что он собой представляет. Вот почему современные дети…

Кратко пожалев о том, что на мгновение расслабился, посчитав его легким в управлении, Квон Саён вышел из комнаты.

***

Хаджин, проснувшись, был ошеломлен внезапными переменами. Первым делом он заметил карту и стопку наличных на прикроватной тумбочке. Были ли они там раньше? Он задумался на мгновение, но понял, что нет. Он точно помнил, что вчера там ничего не было. Значит, мог это сделать только один человек. Неужели он оставил их для него? Ему было странно, что тот вообще заходил в его комнату на втором этаже. Он думал, что ему совершенно безразлично...

Однако у Хаджина не хватило наглости ими воспользоваться, и, не получив никаких указаний, он отнес их обратно в его спальню. Вдруг, если он их потратит, Квон Саён потом сможет обвинить его в чём-нибудь... Сон Сухён как-то раз так пошутил. Однажды, когда Хаджин воспользовался тем, что разрешил Сон Сухён, тот обвинил его в краже и запер в комнате на несколько дней. Конечно, он знал, что Квон Саён не такой человек, как Сон Сухён... Но на всякий случай он не мог не вернуть их.

Затем последовал внезапный звонок из агентства.

По дороге на съемочную площадку в метро, Хаджину позвонил директор, который когда-то принял его в компанию. Голос мужчины звучал растерянно.

— Мне жаль, Хаджин.

Хаджин не понял, что это значит.

— Но для тебя это лучшая возможность. Честно говоря, как ты знаешь, наша компания не обладает таким большим влиянием... Это не значит, что я тебя бросил! Мне кажется, это лучше для тебя. Условия, которые они предложили, были слишком хороши.

Хаджин еще больше не понимал, о чем говорит директор.

Ему сказали, что его внезапно перевели в другое агентство, но истинную причину он узнал, когда прибыл на съемочную площадку.

— Здравствуйте. Меня зовут Со Сынчжэ, и я буду вашим менеджером, Хаджин-щи*.

*씨 (ssi) – это вежливое обращение в Южной Корее, которое используется после имени человека. Оно похоже на русские "господин" или "госпожа", но может быть использовано как для мужчин, так и для женщин. В более неформальных ситуациях, когда вы хорошо знаете человека, "씨" может опускаться, и вы просто называете человека по имени.

Перед Хаджином стоял мужчина, на вид которому было около тридцати, а за ним еще несколько человек, называемых стилистами.

— Я буду управлять вашим расписанием, Хаджин-щи. Я думал заехать за вами домой, но решил, что будет лучше приехать сюда заранее, чтобы мы могли сразу отправиться на съемки. С этого момента я буду отвечать за все ваши передвижения.

Мужчина, представившийся менеджером, обращался с Хаджином очень вежливо.

— ...Внезапно менеджер. Что это значит...

— А… Мы из этой компании.

Менеджер протянул Хаджину визитку. На визитке серебром был оттиснен логотип компании. Любой, кто стремился стать актером или работал в этой сфере, не мог не узнать этот логотип. Это была одна из ведущих компаний, известная как NextOn, или сокращенно NeOn, с самой большой долей звезд среди актеров и певцов. Это была также компания, в которой сейчас работал Квон Сабин, и дочерняя компания HK Group.

— Почему вы здесь...? — Хаджин растерянно пробормотал.

— Разве вам не говорили? Предыдущая компания должна была передать вам информацию.

Только тогда Хаджин смог понять, что имел ввиду директор его агентства.

— Больше я ничего не знаю. Все, чем вы занимаетесь, Хаджин-щи, было передано от вашей предыдущей компании, — ответил менеджер, проверяя что-то на планшете.

Хаджин в замешательстве медленно моргал.

— У меня... вроде бы нет работы...

— Сейчас, может быть, и нет, но в будущем все будет иначе. В любом случае, скоро начнутся съемки, так что давайте начнем с макияжа.

Менеджер подал знак стилистам в сторону подготовленного микроавтобуса. Стилисты провели Хаджина в машину. Машина была не новая, но почти как новая, и внутри было полно одежды и реквизита, непонятно откуда взявшихся.

— Пока вы будете заняты, я пойду поздороваюсь с режиссером и помощником режиссера, — произнес менеджер, закрывая дверь микроавтобуса, и отправился выполнять свои обязанности.

Хаджин по-прежнему выглядел ошеломленным. Всего лишь эпизодическая роль... Странное чувство – иметь менеджера. Появилась машина для передвижения... Появились стилисты, которые подбирают одежду... Ему казалось, что это слишком много для него.

— У вас такая хорошая кожа. Вы специально за ней ухаживаете? — восхищенно спросила одна из стилисток, припудривая Хаджину лицо. Тот растерянно покачал головой.

— А, нет...

— Может, потому что вы еще молоды? Но даже так, почему у вас такое увлажненное лицо?

Руки визажиста были очень умелыми. Раньше Хаджин наносил только солнцезащитный крем перед съемками, так как это была эпизодическая роль, и крупным планом его не снимали.

— Эм... но мне не обязательно делать макияж...

— Что? Почему?

— Что?

— Кто же не делает макияж на съемках?

— ...Просто это эпизодическая роль... Лица почти не видно...

— Я так не думаю.

На это возражение Хаджин снова глупо переспросил: "Что?". Но стилист, погруженная в работу, лишь восхитилась:

— Даже скрывать нечего. Только немного подкрашу брови. Глаза у вас с линзами?

— А... нет.

— Вам и линзы не нужны. У вас такие большие глаза.

От непрекращающихся комплиментов Хаджин не мог скрыть смущения. Но это было ненадолго, другой стилист, проверяя одежду, торопливо спросил:

— Ваш размер M, верно?

— А, да.

— Можно я приложу одежду, чтобы посмотреть?

Стилист, приложив рубашку к спине Хаджина, прищурившись, оценила:

— Худенький, но плечи широкие. Вам подойдет размер 95*.

*Корейский числовой размер одежды 95 (буквенный размер М) соответствует международному размеру М с объемом груди 95-100 см., российскому 48-50.

— Вам больше нравится белая рубашка или голубая? — спросила стилист по одежде, роясь на заднем сиденье машины.

Хаджин, словно подхваченный потоком, на мгновение задумался, а затем, по просьбе визажиста приоткрыть губы, послушно, как ученик, произнес: "Ааа…". Он все еще чувствовал себя неловко и растерянно в такой ситуации.

— У вас небольшая ранка на губе. Вы поранились? — спросила визажист, нанося ему бальзам для губ. Хаджин быстро моргнул и тихо ответил:

— А… она почти зажила…

— Даже если кажется, что все зажило, на камере это будет видно, если прикоснуться к лицу. Вам нужно быть осторожнее, — предупредила она, слегка прикрывая область вокруг губ консилером.

Похоже, ссадина от удара Сон Сухёна еще не полностью исчезла. Хаджин снова послушно кивнул. Он никогда не получал такого детального ухода, поэтому на его лице появилась смущенная и немного застенчивая улыбка. Ему было немного неловко, но он вдруг осознал, сколько людей нужно для работы актера.

И Хаджин, казалось, догадывался, кто мог позаботится обо всём этом. Он достал телефон и начал задумчиво перебирать его в руках. Ему хотелось сказать "спасибо"…

Был только один человек, обладающий достаточной властью, чтобы отдать такой приказ и изменить всё за один день. Эта мысль почему-то вызывала щекотку. В груди разливалось тепло. Какими бы ни были его намерения, Хаджин не мог не быть благодарен за его заботу. Он задумался, стоит ли принимать такую заботу как должное, но времени на глубокие размышления не было. Ему нужно было спешить, так как менеджер сообщил, что съемки начнутся немедленно.

Это тоже было странно. Прибыв на съемочную площадку, ему всегда приходилось ждать. Сначала ждать, потом ждать, и снова ждать. В это время Хаджин помогал членам съемочной группы или в одиночку убирал заваленный реквизитом павильон, чтобы скоротать время. Или же просто беседовал со статистами, играющими массовку, или заполнял долгое время ожидания, снова и снова просматривая сценарий. Поэтому он даже выучил реплики других персонажей, хотя они и не были его.

— Я слышал, Хаджин-щи, сменил агентство?

И никогда не было такого, чтобы помощник режиссера заговорил с ним так дружелюбно. Хаджин и не думал, что он знает его имя. Хаджин, все еще моргая с глупым выражением лица от происходящего, медленно ответил:

— ...Да... А... Я сам не очень хорошо знаю подробности...

— Твой менеджер приходил поздороваться. Сказал, что из NextOn? Вау, тебе повезло.

— ...Так и есть... — ответил Хаджин с растерянным выражением лица, потирая затылок.

Повезло, конечно, но... Стоит ли этому радоваться?

Неужели из-за одного визита менеджера отношение может так резко измениться? Хажину было непонятно, но последующие события были еще более шокирующими. Сегодня снимали всего две сцены. Реплик не было, он был просто фоном. Но тут подошел помощник режиссера, постучал по сценарию и сказал:

— А, и еще, сегодня тебе добавили реплики, проверь.

— Реплики?

— Да. Другой второстепенный актер выбыл, и ты, Хаджин-щи, будешь играть его роль тоже.

Хаджин ничего об этом не слышал. Когда он удивленно посмотрел на помощника режиссера, тот показал ему сценарий.

— Вот здесь, второстепенный актер 1, его реплики теперь будешь произносить ты, Хаджин-щи.

— ...Я? Так внезапно?

— Да. Сегодня у тебя все равно немного реплик, так что это будет несложно. Сцен, где ты в кадре, будет довольно много, так что время от времени запоминай.

— Но… Это всё так внезапно...?

Увидев удивленное лицо Хаджина, помощник режиссера посмотрел на него с любопытством. Как будто это Хаджин вел себя странно, и он продолжил:

— Ты же сменил агентство?

— А... и какое это имеет к этому отношение...

— Какое отношение? Хаджин-щи, разве ты не знаешь?

— ......

— Один из инвесторов этого фильма – твое агентство.

Хаджин тихо вздохнул, узнав то, чего совершенно не знал.

А... Как он мог знать?

— Иначе зачем бы твоему менеджеру приходить и выражать почтение? Он просил хорошо позаботиться о тебе, Хаджин-щи.

— ......

— Было бы неплохо, если бы мы тоже хорошо показали себя перед этой компанией. Режиссер может легко изменить объем работы по своему усмотрению. В конце концов, это же не смена второстепенной роли на главную, — помощник режиссера, как будто это было обычным делом, не придавая значения словам, похлопал Хаджина по плечу. — В любом случае, постарайся. Не знаю, кто там у тебя, но поздравляю.

Помощник режиссера окинул Хаджина коротким взглядом, дал небольшой совет и ушел.

Ощущение внезапного повышения социального статуса все еще было ошеломляющим. Хотя Хаджин и был младшим сыном Sungsan Group, он не афишировал свое положение на публике. Какой смысл было раскрывать его, если дома его презирали?

К тому же, к нему и не относились соответственно. Никаких статей о нем не писали, и карманных денег он не получал. Была лишь одна карта, данная на случай необходимости, но по характеру Хаджин не мог ею свободно пользоваться. И не хотел. Одна карта, брошенная как милостыня. Эта единственная карта была всем, что он получил от той семьи. Ему не хотелось ею пользоваться, как будто она заменяла родительскую любовь, внимание и издевательства, которым он подвергался со стороны Сон Сухёна.

Поэтому Хаджин всегда пользовался общественным транспортом и не покупал дорогих вещей. Самое необходимое он приобретал на деньги, заработанные втайне, подрабатывая. Хотя он и пользовался картой в действительно нужных случаях, каждый раз это ложилось тяжелым грузом на сердце, поэтому он старался избегать ее использования.

Поэтому даже будучи младшим сыном такой великой группы, он никогда не сталкивался с подобным отношением. Ему было неловко, хотя и нравилось это, как будто он был меркантильным человеком. В фильме у него было всего три строчки оригинального текста. А после того, как его роль внезапно изменили, количество реплик и сцен увеличилось более чем вдвое. Даже если бы кто-то, кто не знал его хорошо, посчитал бы это незначительным, для него, кто на съемочной площадке был практически невидимкой, такое изменение было огромным.

Более того, сам режиссер обращался к нему по имени, координируя съемки и иногда давая советы. Все изменилось в одночасье. Это произошло благодаря тому, что за его спиной стоял человек по имени Квон Саён.

***

— Это всё из-за моего хёна?

Казалось, не только Хаджин почувствовал изменение в обращении к нему. Квон Сабин, которого он встретил на съемочной площадке, бросил ему эту фразу в укромном месте, где никого не было. Он, видимо, ждал его у выхода из туалета, стоя там как вкопанный.

Лицо Хаджина, который до этого был в хорошем настроении, заметно помрачнело с его появлением. У него был вид человека, встретившего кого-то надоедливого.

— …Что?

— Что значит "что"? Говорят, у тебя менеджер появился?

— …Да.

Хаджин ответил тихо, с легким смущением на лице. Казалось, ему это очень нравилось, потому что его щеки слегка порозовели. Квон Сабин, который смотрел на него с недовольством, слегка нахмурился.

— И сцен у тебя прибавилось?

— …Ты видел?

— Проходил мимо. Проходил мимо и увидел, что такого?

Несмотря на его угрюмый тон, Хаджин слегка улыбнулся и почесал затылок:

— И реплик тоже как будто … стало больше?

Когда Хаджин заговорил с сияющим от волнения лицом, Квон Сабин издал удивленный вздох:

— Тебе нравится?

— ...Нравится, конечно... — пробормотал Хаджин в ответ, смущенный своей мелочной натурой.

— Тебе, значит, нравится поддержка моего хёна? Сразу и компанию сменил.

— Я ведь не просил об этом...

— Ты так радуешься, что аж рот растянул. Если ты так этого хотел, почему раньше не попросил своего отца? У Sungsan Group ведь тоже много связей в этой сфере.

Его слова, сказанные бездумно, заставили Хаджина слегка напрячься, судорожно сжимая кончики пальцев.

— Ты знаешь, почему я хочу этим заниматься?

Хаджин внезапно задал вопрос. Вся прежняя взволнованность на его лице исчезла. Квон Сабин, нахмурившись, коротко ответил:

— Почему?

— ...Чтобы стать независимым от той семьи.

— …...

— Чтобы стать независимым... и никогда больше их не видеть.

Все три года старшей школы он только и делал, что планировал это. Поэтому даже не мечтал о занятиях, требующих большой поддержки, вроде учебы. Но разве можно было добиться независимости в эту эпоху высоких цен, перебиваясь только подработками? Так он и наткнулся на это дело. Работа, которая требовала таланта и конкурентоспособности, и где можно было хотя бы попытаться.

— Серьезно? Это из-за этого ублюдка Сон Сухёна?

— …...

— Говоришь о независимости. Черт возьми! Эй, ты думаешь, это так легко?

— …...

— И ты думаешь, что, занимаясь этим делом, сможешь заработать достаточно, чтобы сразу же обрести независимость?

— ......

— В этой сфере, где правят омеги и альфы, превосходящие тебя во всем? — Квон Сабин презрительно усмехнулся, без колебаний бросая уничижительные слова в адрес Хаджина. — Ты и сейчас-то, только благодаря Квон Саёну, еле-еле получил пару строчек в сценарии.

Квон Сабин примерно знал, как обращаются с Хаджином в том доме. Но деталей не знал. Не знал, что там происходило на протяжении более чем двадцати лет.

— Этот ублюдок… Да просто послать его к черту и все. Как ребенок, говоришь, что уйдешь из дома из-за него. — Квон Сабин бросил это легко, как будто говорил о чужих делах, как обычно. — Я знаю, что этот ублюдок – полный кретин, но всё же лучше носить титул Sungsan...

— Ты знаешь, что Сон Сухён столкнул меня с лестницы на втором этаже?

Хаджин, с таким же безразличным лицом, как будто говорил о ком-то другом, бросил эти слова и посмотрел на Квон Сабина. От неожиданного заявления на лице Квон Сабина мелькнуло выражение растерянности.

— Что?

В ответ на его уточняющий вопрос Хаджин продолжил:

— А как насчет того, что меня раздели догола в середине зимы и заперли на террасе второго этажа на несколько часов?

Хаджин, возмущенный тем, что Квон Сабин легкомысленно отзывался о действиях Сон Сухёна, бросал ему одно за другим всплывающие воспоминания. Лицо Квон Сабина, который, несмотря на близость семей, не мог знать о таких мелких происшествиях, постепенно становилось все более мрачным.

— А то, что он внезапно избил меня, когда я спал, потому что был зол из-за расторгнутой помолвки?

— ......

— ...И из-за этого у меня лопнула барабанная перепонка.

Из-за того происшествия слух на одно ухо до сих пор оставался слабым. Были неудобства, но Хаджин считал огромным везением, что слух не был полностью потерян. Несмотря на везение, это было действительно опасно. Однако то, о чем он говорил, было лишь каплей в море. Если бы это была просто физическая расправа, он бы как-нибудь вытерпел, но действия Сон Сухёна становились все хуже с каждым днем.

— А как насчет того, что он собрал своих друзей и заманил меня в Сохёндже…

Хаджин внезапно замолчал, с трудом сдержав вырвавшиеся от переполнявших его чувств слова. Среди множества злодеяний самым невыносимым было то, что Сон Сухён постоянно затаскивал его в Сохёндже. Заставлял смотреть, как он и его друзья беспорядочно развлекаются с омегами, и не особо препятствовал, когда его друзья, не разбирая, кого трогать, пытались прикоснуться к нему. С самого начала он затаскивал Хаджина туда, чтобы тот испытал это унижение. Похоже, Сон Сухён хотел причинить ему позор, который был бы хуже, чем просто насилие.

Его друзья тоже были под стать ему. Грубые, невежественные люди, которые верили только в свой статус и относились к другим свысока. Хоть они и были отпрысками богатых семей, получивших хорошее образование, их поступки были хуже, чем у бродячих собак.

— ...Всё. Я ухожу.

Хаджин прошёл мимо Квон Сабина, который стоял, словно получив удар по голове. Но не успел он отойти далеко, как его тут же схватили. Хаджин раздражённо посмотрел на Квон Сабина, словно спрашивая, что ему ещё нужно.

— Что, опять?

— И что было дальше?

— …...

— Что там с Сохёндже?

— …...

— Почему ты не договорил? Этот ублюдок заманил тебя в Сохёндже?

Квон Сабин тоже знал, что это за место. Желая услышать недосказанное, Квон Сабин снова спросил. Хаджин дернулся, пытаясь освободить свою схваченную руку:

— Отпусти.

— Говори, зачем он тебя туда заманил?

— ...Отпусти. Просто так.

— Что он там с тобой сделал?

Взгляд Квон Сабина был каким-то странным. Это не был привычный раздражённый или недовольный взгляд. Он был просто холодным. От этой холодной стужи Хаджину почему-то вспомнился Квон Саён. Похоже, они действительно были братьями. С таким выражением лица они были довольно похожи.

— ...Тебе не обязательно знать. Просто отпусти меня…

— Блять, что он с тобой сделал?

Когда Квон Сабин резко повысил голос, Хаджин удивленно посмотрел на него и растерянно выдохнул, увидев его необоснованную вспышку гнева.

— ...Почему ты злишься*?

— Разве это не повод для злости?

— ...А с чего бы тебе злиться**?

Пояснения к вопросам Хаджина:

*…왜 화를 내?

…Почему ты злишься? (более прямое обращение, как будто спрашивают о причине действия).

**……왜 화가 나는데?

……Почему ты злишься?” (более разговорный вариант, часто используется для уточнения или выражения недоумения по поводу чьей-то злости).

Оба варианта переводятся как "Почему ты злишься?", но второй вариант ("왜 화가 나는데?") звучит немного мягче и более естественно в повседневной речи, как будто спрашивающий пытается понять, что именно вызвало злость.

Не понимая, почему тот так злится, Хаджин спросил с недоумением, и Квон Сабин на мгновение замялся. Было видно, как он замер.

— Ты... ты же не договорил!

— ...Ха.

Хаджин был настолько ошеломлен абсурдной причиной, что потерял дар речи. Он считал, что хорошо знает Квон Сабина. Они сталкивались все три года старшей школы, и никто не был так открыт, как Квон Сабин. Он был грубым, своевольным, простым парнем, который злился, когда злился, и раздражался, когда раздражался, так что невозможно было его не знать. Но иногда, когда он выказывал такое упрямство, Хаджин не мог его понять.

— …Интересно, знают ли твои фанаты?

— О чем ты вдруг?

"Интересно, знают ли твои фанаты, какой ты инфантильный парень?"

Хаджин тихо покачал головой и выдернул свою руку.

— Эй… Черт возьми! Ты еще не ответил.

— Люди идут.

Когда Хаджин кивнул в сторону приближающейся толпы, Квон Сабин пробормотал ругательство с ноткой раздражения.

— …Черт… — и, как человек, который неохотно отступает, он добавил: — Сегодня я тебя прощаю.

Видимо, он не хотел, чтобы их видели вместе.

В тот момент, когда Квон Сабин прошел мимо Хаджина, его менеджеры спешно подошли с противоположной стороны коридора.

— Вот вы где!

— Мы вас везде искали!

Наперебой заговорили они взволнованными голосами.

В ответ на их торопливые слова, Квон Сабин крикнул, словно вымещая злость:

— И что мне с того! — и пошел дальше.

Хаджин, глядя на его удаляющуюся фигуру, которая казалась необычайно высокой, снова тихо покачал головой.

"Придет ли когда-нибудь день, когда он повзрослеет…?" Внезапно возник такой вопрос.

***

Съёмки впервые закончились вовремя, и Хаджин безропотно последовал за менеджером, который сказал, что им нужно ехать в офис. Поскольку даже транспорт предоставили, Хаджину оставалось только спокойно сидеть, и это не доставляло особых хлопот. Ему объяснили, что в офисе им придётся переписать контракт, а также есть индивидуальные занятия, которые компания организует, и там много чего интересного. Когда же менеджер упомянул, что компания может помочь с прохождением прослушиваний на роли, которые подойдут Хаджину, из нескольких готовых сценариев, глаза его расширились от удивления. Хаджин всё ещё не мог прийти в себя, осознавая, насколько велика власть этой компании.

Офисное здание было одним из многочисленных высотных строений в Йоксамдоне*. На большом экране компании красовалась фотосессия Квон Сабина, который был амбассадором известного мирового бренда роскошных ювелирных изделий. Хаджин, раскрыв рот, смотрел на эти постоянно меняющиеся изображения. Он в полной мере ощутил, насколько крупной была эта компания.

*역삼동 – Йоксам-дон (также встречается название Ёксам-дон) – район в округе Каннам города Сеул, Южная Корея.

— Когда у вас нет работы, вы можете приходить сюда, — дружелюбно объяснил менеджер, передав машину парковщику.

— В компанию?

— Да. У нас в компании есть репетиционные залы. Там можно заниматься отдельно, или же на десятом этаже есть небольшой кинозал. Когда понадобится, можете смотреть то, что хотите, и учиться.

— ...Правда?

— Да. Новички, как вы, Хаджин-щи, обычно так и делают. Приходить в компанию и показывать усердие – это тоже способ привлечь внимание начальства. У нас каждый день есть занятия, можете выбирать те, которые хотите посещать.

— Условия… просто потрясающие.

— Да, но зато срок контракта немного короткий. Если даже с такой поддержкой не получится, то сразу... Уволят, — менеджер решительно провел рукой по горлу.

Хаджин коротко вздохнул "А..." и понимающе кивнул.

— Хаджин-щи, вам нужно пройти в конференц-зал на пятом этаже. Мне нужно кое-куда зайти, я поднимусь чуть позже.

— А, да. Идите.

Хаджин вежливо поклонился. Менеджер велел ему расслабиться, но Хаджин ответил лишь неловкой улыбкой.

Расставшись с менеджером в вестибюле первого этажа, Хаджин направился на 5-й этаж, как ему и велели. Как ни странно, на пятом этаже все вокруг были конференц-залы. Там уже шло несколько совещаний, а половина этажа была занята офисами. Сотрудники сидели за своими столами. Смущенный Хаджин осторожно обратился к первой попавшейся сотруднице:

— Здравствуйте. Я… пришел, чтобы подписать контракт.

Сотрудница, быстро стучавшая по клавиатуре, удивленно взглянула на Хаджина:

— Контракт?

Затем она начала в спешке перерывать документы на столе, но, не найдя ничего, раздраженно пробормотала что-то себе под нос, набрала внутренний номер и куда-то позвонила.

— Ты что-нибудь слышала о том, что сегодня будут подписывать новый контракт? — сотрудница, продолжая разговор с человеком на другом конце провода, снова бросила на Хаджина быстрый взгляд. — А… это гость господина директора? … Да, я поняла.

Во взгляде сотрудницы, который теперь был полон интереса, читалось, что она узнала что-то важное. Смущенный внезапной переменой в её отношении, Хаджин отвел взгляд и сделал вид, что ничего не заметил.

— Я не знала, что вы гость господина директора. Поднимитесь на 17-й этаж, там вам помогут.

Все время, пока она это говорила, она не сводила с Хаджина любопытного взгляда, словно гадая: "Это тот самый человек?"

Хаджин поблагодарил её и поспешил уйти.

Снова оказавшись в лифте, он все еще с напряженным лицом нажал кнопку 17-го этажа. Бесшумное движение лифта создавало ощущение полета в невесомости. Как только лифт прибыл, серебряная дверь быстро открылась, и сотрудник, который, видимо, уже был предупрежден, учтиво проводил его в офис. Хаджин неловко последовал за ним. Секретарь постучала и первой вошла в кабинет директора. Через щель в приоткрытой двери послышался чей-то голос.

— Жених?

— Так получилось.

Удивленный вопрос и равнодушный ответ. Хотя одного человека Хаджин не мог узнать, голос отвечающего был ему вполне знаком. Хаджин с легким удивлением заглянул в щель двери. Мелькнул силуэт человека в сером костюме.

— Разве ты не собирался жениться на Ёну?

— Просто прими это.

Мужчина, сидевший во главе стола, жестом остановил секретаршу, собиравшуюся что-то сказать, и продолжил разговор, словно не замечая её. Одним из них был Квон Хэсон, директор этой компании и родственник Квон Саёна, а другим – сам Квон Саён.

— Это безумие! Ты с ума сошёл?

— Не преувеличивай.

Директор выглядел весьма потрясенным этим известием. Квон Саён, напротив, небрежно откинувшись назад, продолжал говорить будничным тоном.

— И Ёну это просто так принял?

— …Наверное, обиделся.

— Ты тоже… Ну и дела! Если остальные узнают, такой скандал будет!

Мужчина, который снова не мог сдержать удивление, отреагировал довольно странно.

Услышав этот разговор, Хаджин вздрогнул и отступил на шаг назад, крепко сжав кулаки. Ему почему-то казалось, что этот разговор не предназначался для его ушей, но было трудно не слушать, когда речь шла о нем.

— В общем, ты собираешься устроить своего жениха на работу? — снова спросил директор.

Хаджин не видел выражения лица Квон Саёна, но отчетливо слышал его голос. Голос звучал равнодушно, без особого выражения.

— Вскоре все узнают, что он мой жених. Ты хочешь, чтобы он был связан с компанией, которая на грани разорения? Я узнал, что у нее плохая репутация.

— А… Это всё просто из-за того, что подумают другие?

На эти дотошные вопросы Квон Саён ответил голосом, полным раздражения:

— Хватит болтать ерунду, просто держи язык за зубами. Пока что никаких официальных новостей не было.

— Но слухи быстро разлетятся.

Судя по тому, как непринужденно отвечал Квон Саён, эти двое были довольно близки. Вдруг директор, словно озаренный идеей, снова заговорил:

— Но как ты собираешься сделать звездой того, кто отнял парня у собственного хёна?

Хаджин почувствовал, как вспотели его ладони. Он ощутил, как его слегка взволнованное, слегка возбужденное сердце постепенно остывает. Сегодня он твердо решил выразить Квон Саёну свою благодарность. Поблагодарить его и сказать ему, как он признателен. Пусть это и выглядит меркантильно, но он действительно был благодарен за то, что тот проявил к нему заботу.

— Какая звезда? Просто дайте ему немного развлечься.

Хаджин уставился, словно в никуда, глазами, которые становились все более опустошенными. Их разговор продолжался.

Теперь он, кажется, понял причину, по которой Квон Саён так заботился о нем.

— Что?

— Кажется, ему скучно, и он хочет развлечься, так что просто подыграйте ему.

Хаджин растерянно моргнул, не веря своим ушам. В конце концов, Квон Саён не заботился о нем, а просто хотел контролировать его. Из-за общественного мнения и своего положения он не мог иначе.

Он просто "убрал" его подальше, чтобы избежать возможных негативных слухов.

Хаджин не ожидал великой причины, но в итоге это не было искренним добрым поступком. Это не было искренней верой в него и поддержкой. Скорее, его бросили сюда, чтобы было легче контролировать, чтобы не возникло никаких хлопот, словно говоря: "Поиграй тут немного."

Хаджин только тихо усмехнулся.

Какой же Квон Саён эгоист.

Хаджин тайно любил такого эгоистичного человека. Даже это эгоистичное чувство было для него единственной милостью. Он был человеком, жаждущим хоть малейшей доброты. Голодный и измученный, он не мог не полюбить этого эгоиста. Даже в этот момент Хаджин чувствовал, что должен быть ему благодарен.

Все те мимолетные чувства, которые он тайно испытывал и которые заставляли его сердце трепетать, теперь казались напрасными. Он осознал это еще в тот момент, когда покинул свой родной дом. Он понимал, что его положение отличается от их.

***

Хаджин тут же покинул компанию. Вернувшись домой в одиночестве, он яростно смыл макияж, переоделся в удобную одежду, а затем выпроводил прислугу, которая убиралась в доме, и принялся за уборку сам. Он пылесосил, мыл полы, раскладывал постиранное белье, убивая время. Когда в голове было много мыслей, лучше всего помогало движение. Хаджин старательно двигался, чтобы заглушить свое подавленное настроение.

Он намеренно вымыл полы до блеска, тщательно протерев каждую ступеньку. Ему казалось, что иначе эти мысли не исчезнут. Ему нужно было попотеть, сделать хоть что-нибудь, чтобы забыть о подступающих слезах и обиде. Ему нужно было что угодно. Он тщательно все перебирал, мыл и тер, и когда уже не осталось ничего, что можно было бы сделать, Квон Саён вернулся с работы.

Тот странно посмотрел на потрепанный вид Хаджина, на пот, на его измученное трудом лицо.

— Здравствуйте*, — спокойно поздоровался Хаджин.

*В оригинале употреблена фраза 오셨어요 (osyeosseoyo), которая дословно переводится – "Вы пришли?" (Вежливая форма хэётхе). Но я уже писала ранее, что это не констотация факта прихода, а разговорная форма приветствия.

Квон Саён долго и пристально рассматривал его с головы до ног, а затем тихо спросил:

— ...Что ты сейчас делаешь?

Он стоял в дверном проеме гостиной, не скрывая своего недоумения. Хаджин, будто бы без причины, еще раз грубо протер стол и ответил:

— Убираюсь.

Хаджин не понимал, почему так разгневан. Он мог терпеть и проглатывать обиды лучше кого угодно, ведь его всю жизнь унижал Сон Сухён. Однако внешне Хаджин старался не показывать своих чувств и сохранял спокойствие.

— Я спрашиваю, почему это делаешь ты? — голос Квон Саёна становился все более напряженным, видимо, ему было невыносимо, что Хаджин его не понимает.

То, что увидел Квон Саён, было поразительно. На Хаджине была растянутая футболка, на голове тугая повязка, чтобы челка не падала, а мешковатые спортивные штаны были подвернуты до бедер. Он выглядел как невежественная прислуга, пришедшая работать в чужой дом.

Но, то, что Хаджин сам выглядел невозмутимым, без малейшего намека на смущение, было еще более абсурдным.

— Ты меня не слышишь?

На его повторный вопрос Хаджин наконец остановился.

— ...Я и раньше иногда это делал, — пробормотал он, словно разговаривая сам с собой. Хаджин не понимал, почему Квон Саён так поражен обычной уборкой.

В главном доме семьи Сон было более двадцати слуг, но Хаджин обычно убирался в своем личное пространстве сам. Так приказал Сон Сухён, который каждый раз, вымещая злость, говорил слугам не считать его членом семьи. Поэтому некоторые слуги следовали его указаниям и игнорировали Хаджина, но некоторые ветераны тайно заботились о нем. Их было немного, но и этого было достаточно.

— Не занимайся ерундой и иди переоденься. Ужинать будем в главном доме.

Квон Саён, похоже, был недоволен тем, что Хаджин так себя вел, и с раздражением бросил пальто, которое держал в руках, на диван.

— Постарайся больше так не делать. Если это увидят слуги...

— Для вас это, видимо, очень важно? — тихо произнес Хаджин, не дав Квон Саёну договорить. Затем, стянув повязку с головы, спокойно посмотрел на него. — Поэтому вы и перевели меня в ту компанию, дали менеджера, прислали машину.

Его несколько самоироничный тон заставил бровь Квон Саёна дернуться. Выражение его лица стало таким, будто он спрашивал: "И что здесь такого?"

— Что ты хочешь этим сказать?

— Заберите все это обратно.

— ...Что?

— Компанию, людей... все это.

Услышав слова Хаджина, Квон Саён презрительно усмехнулся. Это был смех, полный недоумения и раздражения. Он цинично посмотрел на Хаджина и, не сказав ни слова, прошел мимо. Было очевидно, что он не хотел продолжать разговор.

Хаджин стоял посреди гостиной, глядя на удаляющуюся спину Квон Саёна, уходящего в спальню. Тот одним махом отверг его мнение. Хаджин ожидал этого, но отношение Квон Саёна, полное нежелания даже разговаривать, всё же ранило.

Хаджин слегка встряхнул вспотевшие волосы и мельком оглядел своё отражение в зеркале.

Неужели он так ему противен?

В глазах Квон Саёна, когда тот вошёл и увидел его, мелькнуло изумление. Вспомнив этот откровенный взгляд, Хаджин почувствовал запоздалую неловкость и направился к лестнице, чтобы подняться на второй этаж. В этот момент раздался щелчок открывающейся двери и Хаджин невольно повернул голову.

—  Что, чёрт возьми, тебе не нравиться?

Квон Саён вышел из комнаты, выглядя ещё более разгневанным, чем раньше. Пока Хаджин пытался понять, о чем идет речь, что-то упало к его ногам.

— Ты что, притворяешься скромным?

То, что Квон Саён бросил, были деньги и карта, которые утром лежали на его прикроватной тумбочке. Хаджин растерянно уставился на него с недоумевающим выражением лица. Он не понимал, почему тот так зол. Не в силах скрыть своего замешательства, Хаджин поспешно начал собирать разлетевшиеся по полу купюры.

— Дело не в этом...

— А если не в этом, то почему ты так упрямо сопротивляешься? Не хочешь денег, не хочешь, чтобы тебя перевели в другую компанию?

— …...

— Что это за гордость?

Квон Саён реагировал так, будто это было совершенно абсурдно и нелепо. Он думал, что Хаджин всё намеренно отвергает и перечит ему. Хаджин, не в силах возразить Квон Саёну, бурно изливавшему свои эмоции, лишь шевелил губами, продолжая собирать купюры.

— Встань.

Ему, видимо, не понравилось и то, как Хаджин ползал на коленях, собирая деньги, поэтому он снова холодно приказал. Хаджин тихо вздохнул.

— …Зачем вы тогда разбросали их?

Хаджин пробормотал так тихо, что его едва было слышно. Но, кажется, Квон Саён все же услышал, потому что сверху раздался его смешок, полный недоумения.

— Я не упрямлюсь, — подобрав последнюю купюру, Хаджин встал и продолжил говорить. — …Просто мне было неудобно их тратить, поэтому я вернул их обратно.

— Я дал их тебе, чтобы ты их потратил. Сколько там, в конце концов, что ты так стесняешься? Неужели ты не понимаешь, что ты младший в семье Сонсан?

Квон Саён выглядел так, будто ничего не понимал. Он был похож на Квон Сабина. Казалось, он примерно знал, какое положение занимал Хаджин в Сонсане, но не мог знать всех деталей.

— …Неужели так важно, чтобы я вел себя как чеболь*?

*재벌같이 (чеболь-гачи): как чеболь, т.е. как богач (чеболь – это крупный южнокорейский конгломерат, часто ассоциирующийся с богатством, властью и иногда с высокомерным поведением).

— По крайней мере, ты должен хотя бы что-то делать. Меня поражает, что ты работал в компании, которая не была даже похожа на компанию. И зачем тебе это возвращать? Думаешь, если ты так поступишь, тебя посчитают человеком, который разбирается в правилах? Нет. На самом деле, лучше бы ты просто спокойно всё принимал. Твоё упрямство выглядит ещё более нелепо. Это выглядит так, будто ты упрямишься, чтобы сохранить свою ничтожную гордость.

— ……

— Мне просто следовало не принимать эти условия, завещание или что там ещё. Я мог просто жениться на Ёну. Правильно ли мне быть с человеком, который не может даже соблюсти элементарные правила, даже если эта жизнь фальшивая? Я начинаю сомневаться.

— ……

— Не заставляй меня жалеть о своём выборе, — предупредил Квон Саён, нервно ослабляя галстук.

Затем, с отвращением посмотрев на Хаджина, который стоял в оцепенении, не в силах ничего сказать, он повернулся и ушёл.

Хлоп.

Дверь снова захлопнулась. В итоге деньги и карта снова оказались в руках Хаджина, будто их ему насильно вложили.

Хаджин, перебирая в руках эти неприятные вещи, смотрел на закрытую дверь. Слова Квон Саёна не казались неверными. Но и он сам не считал себя неправым. То, что он, будучи чеболем, не вёл себя как чеболь. То, что он не вёл себя как подобает его жениху, не делало его неправым человеком.

Хаджин, крепко сжимая купюры в руке, повернулся и направился в свою комнату. Как и сказал Квон Саён, чтобы не заставить его жалеть, нужно было помыться и переодеться. Стать похожим на приличного человека. На человека, который мог бы стоять рядом с Квон Саёном. Чтобы хотя бы попытаться догнать Сон Ёну, который так хорошо смотрелся рядом с ним.

***

Ницше говорил, что мы всё равно умрем, поэтому жить нужно весело*. Раз уж жизнь все равно закончится, то жить стоит с радостью.

*Оригинальная цитата немецкого философа Ф. Ницше звучит так: "Разве жизнь не слишком коротка, чтобы скучать?"

Высказывание призывает к тому, что жизнь нужно проживать активно, не тратить время на скуку, а наслаждаться каждым днём.

Когда Сон Сухён, разгневанный тем, что его бросили перед свадьбой, выместил злость на нем, и он, с лопнувшей барабанной перепонкой и повреждённым ухом, оказался в больнице, Хаджин повторял это как мантру. Или, может быть, он действительно чувствовал, что может умереть, и ему казалось, что умереть будет проще.

Хаджин переоделся в своей комнате, принял регулярно принимаемое успокоительное и затем отправился с Квон Саёном в Досондан. Следуя за ним, идущим на несколько шагов впереди, он снова и снова перебирал в памяти прошлое.

Хаджин провёл свою юность, постоянно подвергаясь насилию и наблюдая за равнодушием родителей. Это было время тьмы, если можно так сказать, или ада. Но даже в таком месте он жил весело, по-своему. Он ездил в школу на общественном транспорте, покупал местный токпокки* за несколько тысяч вон и жил, подрабатывая на временных работах, как и все остальные.

*떡볶이 (tteokbokki) переводится на русский как "ттокпокки". Это корейское блюдо, состоящее из рисовых лепешек (тток), обжаренных с соусом из острого перца и часто с добавлением овощей, яиц и рыбы.

То, что другие могли бы счесть нелепым, для Хаджина было его способом жить. Жить иначе, чем они. Жить по-своему, в ответ на их насильственные действия. Довольно весело, надо сказать.

Однако, сегодня он вновь осознал, что такой образ жизни может показаться другим смешным. Это место отличалось от того.

Хаджин, одетый аккуратно, как и хотел Квон Саён, отправился с ним в столовую Досонгдана. Квон Саён по-прежнему был холоден. То ли он еще не успокоился, то ли раздражение не проходило, он даже не взглянул в его сторону.

— ...Простите.

Хаджин украдкой взглянул на его профиль и осторожно заговорил. Безразличный взгляд Квон Саёна случайно коснулся его.

— …Может, сегодня не будем? — осторожно спросил Хаджин.

Тот нахмурил брови, словно не понимая, о чем идет речь. Тогда Хаджин, поколебавшись, добавил:

— Держаться... за руки.

Каждый раз, когда они шли вместе, чтобы сыграть свою роль, Хаджин, притворяясь, что они близки, брал Квон Саёна под руку. Конечно, ему это тоже нравилось.

К тому же, когда они встречались с дедушкой, Хаджин хотел, чтобы всё выглядело так, будто они с Квон Саёном в хороших отношениях. Ведь он согласился на эту сделку именно по этой причине, и хотел хорошо справиться с этой ролью.

— …Ха.

Услышав вопрос Хаджина, готов ли он выполнять свою роль, несмотря на все его оскорбления, Квон Саён издал несколько недоуменный смешок. С глазами, в которых читалось непонимание, он на мгновение внимательно посмотрел на Хаджина, а затем потянул его за руку и вставил её себе под руку.

Идя по коридору, он продолжил говорить голосом, который, вероятно, никто не мог услышать:

— Всё что я тебе даю, принимай без возражений.

— ……

— Ведь это естественно для тебя, как для младшего в семье Сонсан.

— ……

— И тем более, если ты тот, кто стоит рядом со мной.

Какими бы ни были его намерения, его истинные мысли или планы, это означало, что Хаджин должен без возражений принимать всё, что тот ему даёт. Даже если ему станет немного жаль себя, это было неважно.

—……Хорошо, — тихо ответил Хаджин.

В конце концов, ему нужно было просто хорошо играть свою роль рядом с ним.

***

— Как тебе живется у нас дома?

Первой в столовой появилась Квон Сахи и приветливо заговорила. Хаджин, не сразу ответив на её дружелюбный вопрос, украдкой взглянул на Квон Саёна, сидевшего рядом. Тот, не обращая внимания, копался в телефоне.

— ...Хорошо.

— Правда? Немного старомодно, конечно. Не знаю, как это выглядит глазами молодого человека.

Квон Сахи, несмотря на ощутимую стать и власть, обладала простой натурой. Она не проявляла настороженности к избраннику своего брата, который относился к ней не слишком благосклонно. Хаджину нравились такие люди. Те, кто соблюдает этикет по отношению к другим. Те, кто не смотрит на других свысока.

— Для Хаджина это большая удача.

На этот внезапный ответ Хаджин повернул голову в сторону звука. Он увидел Квон Сабина, который неуклюже подошел, переставляя длинные ноги.

— Что это ты?

— Что именно?

Квон Сабин естественно плюхнулся на место рядом с Хаджином, с противоположной стороны, и недружелюбно ответил своей сестре, которая с удивлением спросила:

— Почему ты в последнее время так часто бываешь дома?

— ... Да что я? Я и раньше часто бывал.

— И даже исправно появляешься на семейных ужинах.

— Ах, черт, я и раньше появлялся.

— Да ладно. Ты же вечно носился где-то, говоря, что занят, и тебя не было не видно и не слышно.

Квон Сахи подозрительно покосилась на своего младшего брата. Впрочем, это было неудивительно. Квон Сабин стал еще популярнее, как только ему исполнилось двадцать. Его юное лицо стремительно расцвело, и его наперебой стали приглашать повсюду. Честно говоря, было бы странно, если бы такое ослепительное и яркое лицо осталось незамеченным.

Недавно Хаджин видел фотографии в журнале, где Квон Сабин летал в Париж на Неделю высокой моды. Он привлек еще больше внимания, став первым азиатским амбассадором. На фотографиях Квон Сабин позировал, и выглядел довольно внушительно. Хотя, конечно, в глазах Хаджина это выглядело немного смешно. Поскольку он знал его с детства, он как никто другой понимал, насколько несерьезным был этот позирующий парень, и поэтому его вид казался ему неловким.

— Вот именно. Он бы даже на семейных встречах не появлялся, если бы ему не делали замечаний по этому поводу, — безразлично произнес Квон Саён, который до этого молча смотрел в телефон. В этот момент дергающиеся ноги Квон Сабина замерли.

— Кстати, и его желание жить отдельно, о котором он так громко говорил еще недавно, тоже прекратилось, — добавил Квон Саён, наконец оторвавшись от телефона и повернув голову, чтобы посмотреть на Квон Сабина, сидевшего напротив Хаджина, в небрежной позе.

— Ну, а что, нельзя? — дерзко ответил Квон Сабин, тоже глядя на него с вызовом.

— Не разговаривай так с хёном.

— И что? Зачем ты придираешься?

— Я заметил это несколько дней назад.

— ......

— Ты постоянно ведешь себя со мной вызывающе. Если у тебя есть претензии, скажи прямо. Не веди себя так бесцеремонно.

В воздухе витало напряжение, словно между двумя братьями шла невидимая битва. Хаджин, сидевший посередине, напряженно переводил взгляд с одного на другого, не понимая, почему атмосфера вдруг стала такой. Квон Сабин, явно чем-то недовольный, тихонько пыхтел, плотно сжав губы. Квон Саён же, казалось, был раздражен дерзким поведением своего младшего брата, который был намного моложе его.

— Что вы тут устроили, разговаривая друг с другом через человека? — напряженную перепалку прервала Квон Сахи, сидевшая напротив.

— Нет, это хён первым начал придираться.

— Разве сказать правду – это придираться?

— Кто это начал указывать на мой тон и подкалывать?

— Кто это так разговаривает с хёном, который старше тебя на десять лет? Ты думаешь, раз ты младший, тебе все можно?

Они обменивались колкими фразами, но, по сути, это было очень по-детски. Наблюдая, как они с такими серьезными лицами ведут себя так нелепо, Хаджин невольно рассмеялся.

— Пфф.

От неожиданного смешка Хаджин испуганно прикрыл рот рукой. В этот момент, когда вокруг воцарилась тишина, он осторожно перевел взгляд и увидел, как две пары глаз, которые до этого сверлили друг друга, теперь устремились на него, оказавшегося между ними.

— Тебе это смешно?

— Тебя это веселит?

Одновременно заданные вопросы заставили Хаджина растерянно моргнуть широко раскрытыми глазами.

"Ну точно братья", — подумал он, сдерживая новый приступ смеха.

Но, к счастью, в этот момент в столовую вошли старшие, и их внимание отвлеклось. Это были мама и дедушка. Братья Квон, как и Хаджин, одновременно встали, проявляя уважение. С появлением старших Квон Саён и Квон Сабин, словно ничего не произошло, снова плотно сжали губы.

Наблюдая за ними, Хаджин почувствовал странное ощущение. В каком-то смысле это была обычная картина для братьев, но видя ее у них, он почувствовал, что они стали чуточку, совсем чуточку более обычными. И в этой обыденности ему показалось, что он тоже к ним принадлежит. Возможно, это было лишь иллюзией, но на мгновение, очень короткое мгновение.

***

— Дата инаугурации назначена.

Когда ужин почти закончился, и подавали десерт, председатель Квон, сидевший на почетном месте, заговорил. Здесь присутствовали все, кроме отца Квон Саёна, который находился в зарубежном филиале, вице-председателя Квон Ихвона.

Председатель Квон сделал глоток теплого чая и безразлично произнес:

— Это будет на следующей неделе. Подготовкой займутся секретариат и административный отдел, так что вам не о чем беспокоиться.

После объявления председателя Квона атмосфера за столом как-то странно накалилась. Хаджин неосознанно взглянул на Квон Саёна. Тот, не меняя выражения лица, внимательно слушал слова председателя Квона. Хаджин ожидал, что тот будет хоть немного рад, ведь это было то, чего он хотел, даже если пришлось притворяться. Но реакции не последовало.

— Поздравляю, сынок.

В какой-то момент, в этой тяжелой атмосфере, госпожа Шим легко улыбнулась и обратилась к своему сыну. Тот лишь вежливо поклонился, не проявив никакой другой реакции.

— Обручение состоится через две недели после инаугурации. Каждый сам скорректируйте свои расписания. В тот день должны присутствовать все. Особенно ты, Сахи, не смей пропускать под предлогом занятости. И ты, младший. Не увиливай, как всегда, как змея.

— …Почему вы все придираетесь только ко мне? — Квон Сабин, обиженный тем, что все ему что-то говорят, недовольно пробормотал.

— Это день, когда будет официально объявлено о ваших отношениях, поэтому до этого момента не должно быть никаких проблем. Следующие несколько дней будут шумными, так что не поддавайтесь.

Когда председатель Квон произнес это торжественно, все безмолвно замерли, словно подчиняясь. Только Квон Сабин, которому всё это было неинтересно, подпер щеку и постукивал ложкой по чайной чашке. Шум, нарушавший тишину, беспокоил Хаджина, и он слегка повернул голову, поднеся палец ко рту.

— Тсс….

Услышав шёпот Хаджина, чтобы он прекратил, Квон Сабин дернул губами, а затем издал короткий смешок и замер. Когда стало тихо, Хаджин облегченно вздохнул и снова повернул свой взгляд к председателю Квону. Одновременно он осторожно взглянул на Квон Саёна, сидевшего рядом. А Квон Сабин в это время спокойно наблюдал за Хаджином, который подглядывал за Квон Саёном. В этот момент снова заговорил председатель Квон.

— А потом, когда Саён немного освоится на новой должности, сыграем свадьбу.

Хаджин беззвучно вдохнул. Не только то, что все шло быстрее, чем ожидалось, но и то, насколько искренним казался председатель Квон, заставляло Хаджина нервничать. Этот договор действовал до свадьбы. Но предпосылкой было то, что председатель Квон, то есть дедушка, умрет раньше.

Хаджин был разочарован в любом случае. Проблема была и в свадьбе, и в смерти дедушки. Однако слабое здоровье дедушки было видно по его лицу. Он выглядел менее энергичным, чем несколько дней назад, но, к счастью, его дух оставался бодрым.

— Я понял.

В отличие от обеспокоенного Хаджина, Квон Саён был абсолютно спокоен. В этот момент взгляд председателя Квона переместился на Хаджина. Казалось, он ждал его ответа. Хаджин, сжимая кончики пальцев под столом, неохотно ответил:

— …Да.

Только после ответа Хаджина председатель Квон поднялся с места. Когда он встал, вся семья, как по уговору, тоже поднялась.

— Невестка, позаботься и о подготовке помолвки.

— Да, отец.

Председатель Квон твердо напутствовал и, опираясь на своего личного секретаря, который был ему как правая рука, покинул столовую. Перед уходом, встретившись взглядом с Хаджином, председатель Квон ласково улыбнулся. Эта добрая улыбка помогла Хаджину немного ослабить напряжение, которое сковало его.

Как только председатель Квон ушел, все снова сели. Госпожа Шим Мира тут же махнула рукой, приказав служанке принести вино. Затем, обратившись к Хаджину, сидевшему напротив по диагонали, она озвучила свою просьбу.

— Хаджин, ты завтра свободен?

Внезапно заданный вопрос заставил Хаджина быстро поставить стакан с водой на стол и с удивлением переспросить:

— Что? Я?

— Да, дитя мое.

— …А, да, да. Свободен.

Хаджин, с лицом, на котором все еще читалось напряжение, несколько раз кивнул в ответ. Самым некомфортным человеком в этом доме для него была мать Квон Саёна. Госпожа Шим Мира перед председателем Квоном вела себя как самая почтительная невестка, но в его отсутствие ее слова и поступки становились странно легкомысленными. Ленивая и легкомысленная, но изящная женщина. Когда есть деньги и власть, можно не соблюдать формальности, но все равно выглядеть достойно.

— Тогда завтра поедем выбирать костюмы. Саён, ты тоже загляни ненадолго во время обеденного перерыва

— Мне тоже надо?

— Ты сам должен выбрать свой смокинг.

— Мама может сама все решить.

— Все равно это рядом с компанией. Ты же знаешь, ателье Юджон. Заодно и маму угостишь обедом.

Квон Саён явно выглядел раздраженным, но, видимо, не смог с ходу отказать матери, и безразлично ответил:

— …Хорошо.

Как только он закончил говорить, Квон Сабин, опиравшийся подбородком на руку и смотревший на Хаджина, вдруг спросил:

— У тебя завтра нет съемок?

Хаджин широко раскрыл глаза на этот вопрос и медленно кивнул с растерянным видом. На его лице было написано, что он не ожидал, что ему будут задавать личные вопросы в присутствии старших.

— ...Да... Нет, завтра нет...

— Хорошо живется, да? Да таким, как ты, кто не играет главную роль, нужно приходить на съемки и сидеть там, даже если тебя нет в расписании.

— …Что?

— Если будешь присутствовать на площадке, то попадешься на глаза режиссерам, и может быть, получишь хотя бы одну лишнюю сцену. С таким настроем ты не сможешь работать в этой индустрии.

Слова Квон Сабина, сказанные так непринужденно, привлекли всеобщее внимание.

Зачем он говорит такое при всей семье? Ведь они еще даже не знают, что он этим занимается.

— Что ты имеешь в виду? Хаджин снимается с тобой?

— Ага. Не знала? Он начинающий актер.

— Начинающий актер...?

Госпожа Шим Мира, слегка нахмурившись, повторила слова Квон Сабина.

— Он сказал, что хочет стать актером. Как я.

— ...Не совсем как ты... — Хаджин тихо возразил и странно посмотрел на Квон Сабина.

— Ты правда этим занимаешься?

— Что?

— Зачем?

Хаджин потерял дар речи, глядя на госпожу Шим, в глазах которой читалось непонимание.

— Ты же собираешься выйти замуж за Саёна.

— ......

— Саён теперь директор головного офиса HK Group. А ты будешь его супругом.

— ......Эм...

— Даже если не можешь спокойно жить, чем ты собираешься заниматься? Стать начинающим актером?

Атмосфера становилась всё более напряжённой, и Хаджин ещё сильнее сжал губы.

— Лучше бы ты в университет поступил. Я бы могла оказать тебе любую поддержку.

Хаджин не мог пошевелиться под недовольным взглядом госпожи Шим. Не зная, какой ответ будет правильным, Хаджин украдкой взглянул на Квон Саёна.

— Он плохо учится. В школе был вторым с конца.

— ...Эй...! — Хаджин тихо, но настойчиво упрекнул Квон Сабина, который продолжал выдавать ненужную информацию.

— А первым с конца был я.

После этих слов госпожа Шим бросила на Квон Сабина взгляд, словно спрашивая, гордится ли он этим.

— Тогда я найду тебе место в компании…

— Я первым предложил это, — перебил ее молчавший до этого Квон Саён, прежде чем она закончила говорить.

— Что?

— Он ещё молод. Позволь ему заниматься тем, что он хочет.

— И ты туда же? Уже защищаешь его, потому что он твой?

— Он работает в компании Хэсона, так что всё будет в порядке. Я предупредил, чтобы за ним хорошо присматривали. Он вряд ли нас опозорит.

Квон Саён произнёс это с невозмутимым видом, словно ожидал такой реакции. Хаджин с некоторым замешательством посмотрел на него снизу вверх.

— Если бы он был знаменит с самого начала, как Сабин... я бы поняла. Но зачем человеку из нашей семьи заниматься таким делом? Если узнает председатель, будет большой скандал, так что до этого...

— А… Он знает.

На этот раз Хаджин с трудом выдавил из себя ответ. Лицо госпожи Шим стало ещё более напряженным.

— ...Он знает?

— Да... Я ему рассказал.

— И он разрешил?

— ......Да.

— Ха.

Госпожа Шим холодно усмехнулась, отвела взгляд и на мгновение уставилась в пустоту, словно задумавшись о чем-то.

— Ну и любимчик же ты у него, — тихо пробормотала она, как бы про себя, и поднялась с места.

Хаджин, наблюдая за каждым ее движением, невольно последовал за ней.

— ...Если отец разрешил, какой смысл мне что-то говорить? Веди себя так, чтобы не было шума. Не думай, что я разрешила, раз так говорю. Я бы предпочла, чтобы ты сидел дома и поддерживал Саёна, чем занимался подобным.

Госпожа Шим без колебаний давала оценки и бросала слова. Они не были резкими, но от них веяло холодом. Это были слова, которые она считала само собой разумеющимися в отношении партнера, жениха и будущего супруга Квон Саёна.

— И меня тоже критикуешь?

В тот момент, когда Хаджин уже собирался совсем сжаться, Квон Сабин, глубоко откинувшись на спинку стула, небрежно бросил эту фразу.

— Что? — переспросила госпожа Шим с недовольным видом, удивленная неожиданным вопросом.

Квон Сабин невозмутимо ответил:

— Ты же сказала "подобным". Твой младший сын тоже занимается "подобным" делом?

— Ты – другое дело. Ты начал этим заниматься, потому что все вокруг твердили, чтобы ты попробовал!

— В любом случае, я тоже артист, как ни крути.

— Ты был главным героем с самого начала! Ты был звездой! Везде, в каждом доме, говорили только о тебе! — возмутилась госпожа Шим, сказав, что это несравнимые вещи.

— Ну, да. Все вокруг только и твердили, чтобы я стал актером или знаменитостью, — сказал Квон Сабин, словно хвастаясь, и обратился к Хаджину.

Хаджин, не зная, как реагировать на его поведение – назвать его наивным или глупым, – лишь устало вздохнул.

— Но как можно сравнивать тебя с этим ребенком…

— Мама.

Когда Квон Саён позвал ее тихим голосом, госпожа Шим прервала свой возбужденный тон, выдохнула и спокойно продолжила:

— В любом случае, будь осторожен в своем поведении. Ты слышал, что сказал председатель раньше. Будь осторожен, чтобы не было никаких слухов.

Хаджин, услышав предупреждение, обращенное к нему, кивнул с застывшим лицом.

— Да. Я буду осторожен.

— ...Хорошо. Завтра мы отправимся до обеда, так что не опаздывай.

Закончив разговор, госпожа Шим резко развернулась и покинула столовую. Служанка, приготовившая вино, последовала за ней. Как только она исчезла, Хаджин наконец-то глубоко вздохнул. Ему было так неловко, что казалось, его желудок вот-вот вывернется наизнанку. И вдруг он с укором взглянул на того, кто первым поднял эту тему.

— Что?

Что значит "что"?

Хаджин недовольно сжал губы и закусил их.

— Вполне подходит, мне кажется, — неожиданно произнесла Квон Сахи, которая до этого момента молча доедала свой ужин.

Все удивленно посмотрели на неё, словно спрашивая, что она имеет в виду.

— Хаджину. Стать актером.

— Ему?

— ...Правда?

Первым спросил Квон Сабин, вторым – Хаджин. Квон Саён хоть и не открыл рта, но посмотрел на Квон Сахи так, будто не мог понять сказанного.

— Да. Ты же красивый. Не омега и не альфа.

Впервые услышав такую похвалу, Хаджин криво усмехнулся. Его часто унижали из-за того, что он не альфа и не омега, но хвалили впервые.

— Ты не такой красивый, как Ёну, но какой-то... как бы это сказать. Загадочный. Можно сказать, что ты соблазнительный?

— Что...?

Удивленный такой внезапной оценкой, Хаджин посмотрел на Квон Сахи, которая, в отличие от него, совершенно невозмутимо рассмеялась и добавила:

— Если бы у тебя еще и феромоны были, ты бы многих альф и омег заставил страдать.

Квон Сахи легкомысленно бросила эти слова и, видимо, закончив ужинать, резко встала.

— Моя мама, хоть и такая резкая, но среди дам ее возраста она самая продвинутая. Не обращай слишком много внимания.

— ...А...

— Раз уж взялся, сделай хорошо. Саён, ты его активно поддерживай. Ты ведь дружишь с Хэсоном?

Хэсон был генеральным директором агентства NextOn.

Но Хаджину казалось, что самым продвинутым человеком в мире была именно Квон Сахи. Она была единственной, кто мог бросить слова, которые Хаджин никогда не слышал за всю свою жизнь, как будто это было что-то незначительное.

— Б-большое спасибо, — Хаджин низко поклонился и поблагодарил.

Квон Сахи, услышав искреннюю благодарность, рассмеялась и, пожелав им всего хорошего, неторопливо вышла из столовой.

— …Заставил бы плакать многих? — взгляд Квон Саёна, полный сомнения, обратился к Хаджину, словно он задавался вопросом о словах Квон Сахи.

— Эй, что это за соблазнительность? Нуна совсем с ума сошла? — Квон Сабин, заикаясь от изумления, тоже бросил взгляд на Хаджина.

Почувствовав на себе их взгляды, которые всегда были к нему холодны, Хаджин тихо отстранился. Не желая находиться под их пристальным вниманием, он встал следующим.

— …Я поел.

Затем он низко поклонился слугам, ожидающим, чтобы убрать посуду, и первым вышел из столовой.

***

Из-за запланированного обеда с госпожой Шим, Хаджин встал рано утром и привел себя в порядок. Он тщательно умылся, уложил волосы, уделив им больше внимания, чем обычно, и надел самую подходящую для выхода одежду, проверив себя в зеркале.

Слова, сказанные вчера Квон Саёном, Хаджин воспринял как совет. Хоть это и было немного обидно, но сказанное было правдой. Как бы скромно он ни жил, будучи его партнером, он должен был соответствовать его уровню. Это была та сторона вопроса, которую он не учел. Хаджин считал важным только то, как его видят другие, но не думал, что Квон Саён будет обращать внимание на его финансовое положение или мелкие детали поведения. Он оказался довольно внимательным мужчиной. Хотя мог бы сказать это и помягче.

Хаджин, вспомнив, как Квон Саён давил на него, смущенно потер затылок. Ничто не давалось легко. В зеркале Хаджин внимательно разглядывал свое неловкое лицо. Сегодня они должны были встретиться втроем, с его матерью, вне дома. Осознав, что нужно быть осторожнее во многих аспектах, Хаджин перед зеркалом тренировал улыбку. Разве человек, мечтающий стать актером, не должен уметь такое? Хаджин повторял мягкую улыбку, затем улыбку глазами.

— Хён, — он попробовал позвать его ласково.

— ...Хёёён, — попробовал позвать и с легкой долей кокетства.

Хаджин на мгновение задумался. В любом случае, было бы неплохо показать себя более нежным... Но слишком переигрывать тоже может выглядеть неестественно...

— Саён-и хён*. Саён хён**. …Саён-а***.

Пояснение переводчика:

*사영이 형 (Саён-и хён): это обращение к старшему брату или другу, который старше говорящего. Частица "이" (и) добавляется к имени, когда оно заканчивается на согласную, чтобы сделать произношение более плавным. "형" (хён) означает "старший брат" (для мужчин) или "старший друг" (для мужчин).

**사영 형 (Саён хён): это более прямое обращение. Здесь частица "이" опущена, что тоже является распространенным вариантом.

***…사영아 (…Саён-а): частица "아" (а) добавляется к имени, когда оно заканчивается на согласную, чтобы сделать обращение более неформальным и дружелюбным. Фактически это переход на "ты".

В целом, фраза показывает переход от более формального или уважительного обращения к менее формальному.

Хаджин, погрузившись в свои мысли, позвал его несколько раз, а затем, когда случайно вырвалось обращение на "ты", тихонько рассмеялся. Подумав, что же он такое делает, он с недоумением выдохнул и повернулся, но чуть не упал от неожиданности.

— Хочешь быть на равных?

Дверь в его комнату уже была приоткрыта наполовину, и в этой щели, прислонившись к косяку, Квон Саён смотрел на него. Хаджин уставился на него широко распахнутыми глазами.

— Э, когда...

— Ещё до того, как ты начал дерзко звать меня по имени.

— А... это я просто тренировался... Простите.

Хаджин, смущенно спрятал лицо и низко поклонился в знак извинения.

— Мне второй вариант понравился.

Что?..

От неожиданного ответа Хаджин на мгновение растерялся, а потом вдруг вспомнил, как он звал его с кокетством.

Ах, он слышал...

Лицо Хаджина стало еще краснее, и он нервно затеребил кончики пальцев.

— А... это, это было...

— Шутка.

Увидев, как заметно смутился Хаджин, Квон Саён легко рассмеялся и разрядил обстановку. Хаджин, чтобы охладить легкий жар, пробежавший по лицу, потрогал его и неловко сменил тему.

— ...Но почему вы здесь...

— Долго ты еще собираешься здесь жить?

На его вопрос Хаджин издал тихий вздох.

— Сегодня же перенеси свои вещи в комнату рядом со спальней на первом этаже.

— …Но мне и на втором этаже….

— Я же сказал, что это гостевая комната. Даже если мы собираемся пожениться, еще можно понять, что мы спим в разных комнатах, но никто не поймет, если ты будешь жить как нахлебник в какой-то каморке на втором этаже.

— ……

— Если нас случайно увидят, будет много проблем. Переезжай. По крайней мере, если мы будем жить в соседних комнатах, будет легче оправдаться, если нас раскроют.

Как ни странно, всё, что говорил Квон Саён, было правдой. Хаджину нечего было возразить, и он послушно кивнул. В любом случае, они не жили в одной комнате, и в этом не было ничего сложного. Это была просто привычка. Может быть, из-за прошлого, когда Хаджин жил в Юджондже ему нравился укромный уголок наверху, куда никто не вмешивался.

— Хорошо, я так и сделаю, — тихо ответил Хаджин и продолжил молча смотреть на Квон Саёна.

— ……

— ……

Неловкое молчание повисло в воздухе. Квон Саён не уходил, хотя их разговор был окончен, и Хаджин, моргнув от легкого недоумения, почувствовал его взгляд, медленно скользящий по нему с головы до ног. Сверху вниз, а затем обратно. Их взгляды встретились в последний момент, и уголки губ Квон Саёна едва заметно приподнялись.

— Красиво выглядишь сегодня, — удовлетворенно произнес Квон Саён завершив оценку.

Хаджин на мгновение замер от неожиданного комплимента, когда глубокий голос Квон Саёна прозвучал снова:

— Но тебе стоит купить новую одежду.

— ……

— Используй мою карту. В награду за послушание, трать столько сколько хочешь.

Квон Саён с удовлетворением улыбнулся, словно ему нравилось, как выглядит аккуратно одетый Хаджин. Хотя Хаджин знал, что это просто комплимент без всякого подтекста, всё же застыл и не мог произнести ни слова. Даже когда Квон Саён ушел, и звук закрывающейся входной двери донесся издалека, Хаджин остался стоять как вкопанный.

" Красиво выглядишь сегодня".

Видимо, Хаджин был проще, чем думал. Эти три слова. Одна бессмысленная фраза заставила все внутри него затрепетать.

Хаджин, слегка покраснев, потер лицо и продолжил готовиться к выходу.

Квон Саён, кажется, все понимает, но делает вид, что не замечает. Что он ему нравится. Судя по тому, как он может говорить такие вещи спокойно, не моргнув и глазом.

***

— Хм-м.

Уже тридцать минут. Хаджин, скрывая смущение, неподвижно застыл. Напротив него госпожа Шим размышляла, прикладывая к нему свадебный костюм. Сначала Хаджин был смущен, когда мужчины-модели, примерно его телосложения, выходили в свадебных костюмах и дефилировали перед ними, словно по подиуму. Но госпожа Шим, видимо, не могла определиться, поэтому снимала с моделей пиджаки и прикладывала их к Хаджину.

— На удивление, тебе все цвета идут.

Хаджин моргнул с немного ошарашенным лицом. Он думал, что причина долгих раздумий в том, что ему ничего не подходит, но оказалось, что все, наоборот.

— Как у парня может быть такая белая кожа? — госпожа Шим бросив эту фразу, передала пиджак менеджеру.

Место, куда они приехали выбирать одежду, было ателье в Чхондамдоне. Оно располагалось среди бутиков люксовых брендов. Это было место, известное тем, что его посещали высокопоставленные лица для пошива смокингов и костюмов на заказ, и без особых связей было трудно получить сюда запись. Это было место с высокой репутацией, которое не принимало кого попало, даже знаменитостей. Причина, по которой Хаджин знал об этом, была в Сон Ёну. Сон Ёну всегда шил концертные наряды и костюмы для особых случаев только здесь.

— Тебе придется выбирать самому. В любом случае, кажется, все варианты неплохие, так что отец будет доволен, что бы ты ни выбрал.

Видимо, она старательно выбирала только потому, что опасалась, что председатель Квон может быть недоволен. Хаджин неловко почесал затылок.

— …Не могли бы вы выбрать за меня, мама?

Он осторожно попросил, стараясь не выдавать своего смущения, но госпожа Шим посмотрела на него с неохотой.

— Я здесь впервые. У вас гораздо более тонкий вкус, мама…

Хаджин, как и репетировал, улыбнулся глазами и неуклюже рассмеялся. В реальной ситуации играть было непросто.

Возможно, из-за вчерашнего ужина госпожа Шим с самого начала поездки выглядела не в лучшем настроении. Неужели слова Квон Сахи, которая считала госпожу Шим самой современной среди женщин ее возраста, оказались ошибочными? Она по-прежнему явно была недовольна тем, что Хаджин занимается актерской деятельностью, но, тем не менее, не пренебрегала поручением председателя Квона. Более того, ей, похоже, очень понравились слова Хаджина о ее хорошем вкусе, и неодобрительный взгляд немного смягчился.

— Так и есть. Разве можно сравнивать меня с таким ребенком, как ты.

Госпожа Шим кивнула и снова окинула взглядом костюмы на моделях. Её готовность принимать комплименты напомнила Хаджину о Квон Сабине. Видимо, этот парень унаследовал от своей матери умение принимать похвалу.

— Но знаешь, хоть Саён и согласился, и председатель дал добро, мне всё равно не нравится твоя затея с актёрством, — сказала госпожа Шим, выражая своё недовольство, и жестом подзывая менеджера. По её знаку несколько моделей, ожидавших снаружи, вошли внутрь.

— Саён – человек, которому предстоит великое будущее. Он унаследует нашу HK Group. Не знаю, Сахи это будет или Саён, но в любом случае эта группа достанется им обоим. А ты станешь его супругом. Разве можно, чтобы его супруг пропадал где-то вне дома? Как я уже говорила, ты не зарабатывал репутацию с детства, как Сабин, и не прославился. Как ни крути, ты всего лишь начинающий актёр. Даже если ты перешёл в хорошее агентство, мне претит, что супруг моего сына будет начинать с нуля и унижаться перед другими. Менеджер Чу, нет ли чего-нибудь с рукавами из сетки? В целом слишком однообразно.

Госпожа Шим, продолжая говорить, не отрывала взгляда от одежды и выражала свое недовольство менеджеру, который следовал за ней и Хаджином. Менеджер, выполняя ее просьбу, подошел к новому манекенщику и стал подробно описывать каждый предмет одежды, который тот носил. Слушая его объяснения в пол уха, госпожа Шим снова обратилась к Хаджину.

— Я знаю, каким ребенком ты был в Сонсане. Честно говоря, я не была особо рада, что в наш дом попал именно ты, а не Ёну. Не принимай это слишком близко к сердцу. Я говорю это откровенно, потому что ты и так, наверное, это знаешь.

Это была правда. Хаджин молча внимательно слушал ее слова.

— Но в такой ситуации то, что ты выбрал такое хлопотное дело мне совсем не по душе. Лучше бы ты учился в университете.

Ее слова, которые внезапно прозвучали так же, как слова Квон Саёна, заставили Хаджина вновь осознать, что она его мать.

— Раз уж председатель дал согласие, я не хочу мешать, но, если почувствуешь, что пути дальше нет, сразу же бросай. У тебя и без этого много дел. Можешь пойти со мной и заняться делами галереи. Ты хоть немного разбираешься в живописи?

На вопрос госпожи Шим Хаджин, сложив руки, медленно покачал головой. Тогда послышался тихий вздох.

— Вот же ж... Что же мне с тобой делать?

Покачав головой, госпожа Шим, пошла вперед, опережая Хаджина. Затем, словно не желая продолжать разговор, она с выражением головной боли на лице крепко прижала виски.

Хаджин, понурившись, осторожно последовал за ней. И тут...

— Мама!

Знакомый голос заставил поднять голову не только госпожу Шим, но и Хаджина. В уединенное внутреннее пространство кто-то вошел. И этим человеком оказался тот, кого они оба знали очень хорошо.

— Ох, Ёну!

Это был Сон Ёну, одетый в простую рубашку. Возможно, из-за переживаний, лицо его выглядело более осунувшимся, чем раньше. Оттого он казался еще печальнее и излучал даже какую-то глубокую ауру.

— Что ты здесь делаешь?

— Я здесь по работе, заглянул посмотреть костюмы. Узнав, что мама здесь, я пришёл поздороваться.

Сон Ёну непринужденно взял госпожу Шим под руку и лучезарно улыбнулся. Вот оно. Та самая сияющая улыбка, которую Хаджин сам пытался изобразить. То самое улыбающееся лицо, которое он репетировал перед зеркалом. Именно такое лицо.

— Я думала, ты сейчас отдыхаешь.

— Я отдыхаю, но решил взяться за пару предложений. А вы, мама, как оказались здесь….

В тот момент, когда Сон Ёну приветливо спросил, его взгляд встретился с взглядом Хаджина, стоявшего позади. На его светлом лице на мгновение промелькнула холодность, но тут же он снова мило улыбнулся.

— А. Хаджин тоже здесь?

Неизвестно, знал ли Сон Ёну заранее о присутствии Хаджина здесь или нет, но обратился он к нему с притворной радостью.

— ...Да.

Хаджин почувствовал, как его губы словно свело судорогой.

— ...Нам нужно подобрать костюмы для детей, — вмешалась госпожа Шим, почувствовав неловкость в атмосфере, и украдкой взглянула на Сон Ёну. Она чувствовала себя виноватой перед ним, поэтому не смогла скрыть своего смущения.

— Ёну, я, даже, не знаю, что тебе сказать.

Подумав, что Сон Ёну, вероятно, догадался, зачем они здесь, госпожа Шим говорила с сочувствующим выражением лица.

— Я слышала, что вы двое всё решили... — осторожно продолжила она, взяв Сон Ёну за руку.

Сон Ёну, с лицом, которое, казалось, вызывало жалость у любого, кто на него смотрел, с трудом улыбнулся и пожал её руку в ответ.

— Да… я прекрасно понимаю позицию Саёна.

— …Боже мой, мне так неловко смотреть тебе в глаза…

— Нет, что вы. Почему вам неловко, мама? Мы с Саёном всё уладили, и решили остаться хорошими друзьями. В любом случае, наши семьи будут продолжать видеться...

— Какой же ты взрослый и великодушный.

Госпожа Шим с жалостью посмотрела на Сон Ёну и нежно погладила его по руке.

— Но... я все еще люблю Саёна. Чувства ведь не так просто отпустить...

— Конечно. Вы ведь встречались довольно долго.

— Ты ведь тоже это понимаешь, да? — Сон Ёну слегка отвел взгляд и обратился к Хаджину.

От неожиданного вопроса Хаджин замер и невольно посмотрел на госпожу Шим.

Как она на него посмотрит?

Впрочем, он и так знал ответ.

Негодяй, отбивший парня у старшего брата. Неблагодарный. Что будет, если он ответит "нет" на этот вопрос? Как изменится взгляд госпожи Шим, которым она на него посмотрит? А ведь он и так недобрый.

— ... Да, — ответил неохотно Хаджин.

В конце концов, в этой ситуации он стал злодеем, и, казалось, именно такой образ и хотели видеть окружающие. Раз уж так получилось, он должен был принять всю ответственность и всю эту обиду.

— Ёну, тебе, наверное, тоже нужно время. Ты так похудел. Как ты себя чувствуешь?

— Да, мама. Спасибо за беспокойство. Но я в порядке. Саён был моим другом ещё до того, как стал моим парнем, поэтому мы решили постараться.

— Ты такой мудрый ребенок.

Госпожа Шим, казалось, была тронута тем, как Сон Ёну, несмотря на сложившуюся ситуацию, с улыбкой проявил к ней заботу, и нежно погладила его по лицу.

— Саён тоже скоро должен прийти, может, пообедаем вместе?

— Эм... а можно?

Сон Ёну снова сделал вид, что украдкой смотрит на Хаджина. Ему, должно быть, было неприятно, что он вообще должен спрашивать об этом, но перед госпожой Шим он притворялся, что смотрит на него, демонстрируя притворную невинность. Он сам не имел права решать такие вопросы.

— Зачем ты смотришь на него? Мы что, не можем вместе поесть? Как ты и сказал, мы будем видеться и дальше.

Госпожа Шим ответила за Хаджина, легко упрекнув Сон Ёну за излишнюю учтивость.

В этот момент водитель госпожи Шим, ожидавшей снаружи, тихо вошел и сообщил о прибытии Квон Саёна. Вскоре он и сам, поправив одежду, направился в их сторону. Возможно, из-за его длинных ног, с каждым шагом расстояние до них стремительно сокращалось. Квон Саён выглядел даже более эффектно, чем профессиональные модели. От головы до пят он был безупречен.

— Простите, мама*. Я немного опоздал из-за пробок.

Квон Саён был очень учтив с госпожой Шим. Это было полной противоположностью Квон Сабина, который называл ее "мама, мамочка*".

*어머니 (eomeoni) (омони) – мать (более формальное, уважительное обращение) (так Саён обращается к госпоже Шим).

엄마 (eomma)(омма) – мама, мамочка (более неформальное, ласковое обращение, как в русском языке) (так Сабин обращается к госпоже Шим).

В корейском языке, как и в русском, есть разные степени формальности в обращении к матери. "어머니" используется в более официальных ситуациях или при обращении к чужой матери, а "엄마" – это то, как дети любых возрастов обычно обращаются к своей маме.

— Привет!

Первым Квон Саёна поприветствовал Сон Ёну. То, как он занял место рядом с госпожой Шим и поздоровался, выглядело совершенно естественно.

— Почему ты здесь?

Увидев Сон Ёну, Квон Саён, казалось, на мгновение был удивлен. Но это было лишь на мгновение, он спокойно принял ситуацию и продолжил разговор.

— Я тоже пришел подобрать одежду, и когда услышал, что мама здесь, зашел поздороваться.

— Правда? Какое совпадение.

— Вот именно. Мама пригласила меня на обед.

— Хорошо. Я уже забронировал столик в ресторане.

— Случайно, не французский ресторан неподалеку?

— Верно.

— Там действительно неплохо. Я тоже собирался там забронировать.

Все было очень, очень естественно.

— Что касается твоих костюмов, мама уже отложила несколько вариантов, так что тебе остаётся только выбрать окончательный, — произнесла госпожа Шим.

— Вы имеете в виду те, что отложил менеджер? — спросил Сон Ёну.

— Да. Ты видел их?

— Да. Черный смотрится лучше, чем темно-синий. Бери его, — посоветовал Сон Ёну, словно заранее изучил отобранную для Квон Саёна одежду. — У тебя и так отличная фигура, всё хорошо сидит, но в чёрном ты выглядишь более стильно, — добавил Сон Ёну, поправив воротник Квон Саёну, словно они были парой.

Каждое его движение выглядело уместным и естественным. Как будто это была их обычная жизнь. Ещё недавно так и было. Хаджин тоже это знал. Знал, что это и есть тот привычный ход вещей, который должен был быть нормальным.

Хаджин наблюдал за ними издалека, словно посторонний. Казалось, настоящая семья – это они. Его собственные попытки с утра наладить отношения показались жалкими и ничтожными. Хаджин, конечно, предполагал, что, продолжая эти фальшивые отношения с Квон Саёном, он не раз будет чувствовать себя таким жалким и маленьким. Он старался минимизировать ущерб, предвидя это, ведь раны не наносят себе специально, их наносят нечаянно.

Хаджин тихо замялся. С появлением Сон Ёну у него пропало всякое желание что-либо делать. И тут...

— А ты? — внезапно прозвучал безразличный голос.

Сначала Хаджин не понял, что это обращаются к нему, и, делая вид, что рассматривает одежду моделей, отвернулся.

— Сон Хаджин.

Тихий зов заставил Хаджина вздрогнуть от неожиданности, и он обернулся.

— ...Что?

— Я спрашиваю, что ты думаешь?

Прежде чем Хаджин успел бездумно спросить, что имеется в виду, он на мгновение задумался и понял. Его спрашивали о его мнении. О костюме Квон Саёна. Его мнение.

В тот момент Хаджин осознал, что Квон Саён играет свою роль. Он знал это. Знал, что это всего лишь контракт, обещание, то, о чем они договорились. Что они будут хорошо играть свои роли. Знал, но все равно почувствовал нелепую, крошечную радость. Он был благодарен за его готовность спросить его мнение без всякого высокомерия. Даже если это чувство казалось жалким, ничего нельзя было поделать. Эмоции были быстрее разума.

— …Я за темно-синий.

Костюмы Квон Саёна были проверен сразу же, как только они прибыли сюда. Госпожа Шим начала именно с его одежды. Хаджин тоже внимательно разглядывал их, ведь это был костюм Квон Саёна. Пусть даже и ненастоящий... ведь это была одежда, которую Квон Саён наденет в день их помолвки. На самом деле, Хаджин чувствовал себя немного подавленным. Несмотря на то, что он смирился, он все равно тайно любил его.

— Тогда пусть будет темно-синий.

Квон Саён сразу же принял его предложение. На мгновение повисла необъяснимая тишина. Хаджин почувствовал, как лицо Сон Ёну, которое до этого момента сияло улыбкой, едва заметно исказилось. Другие могли не заметить, но он знал.

— Ты не хочешь посмотреть сам? — спросила госпожа Шим.

— Да, все в порядке, — кивнул Квон Саён и снова спросил у Хаджина: — А ты уже выбрал?

Хаджин медленно покачал головой. Тогда Квон Саён окинул долгим взглядом Хаджина, который все еще стоял как манекен, и щелкнул пальцами в сторону мужской модели, стоящей в центре.

— Вот этот.

Это был белый костюм, но из-за смешанного шелка при отражении света на ткани мелькали голубоватые отблески. На самом деле, Хаджин тоже постоянно присматривался к нему. Все комплекты были очень похожи, но Хаджин думал про себя, что если Квон Саён наденет тот темно-синий костюм, то этот будет смотреться лучше всего.

— Как тебе? — Квон Саён продолжал спрашивать его мнение.

Хаджин слабо улыбнулся и кивнул:

— Да... Мне нравится.

Все решилось в одно мгновение, как только появился Квон Саён. По приказу Квон Саёна менеджер тут же убрал моделей, а затем внимательно слушал его указания по остальным деталям. Вдруг Хаджин почувствовал на себе взгляд Сон Ёну. Плотно сжав губы, тот холодно смотрел прямо на него.

***

Неловкая ситуация продолжалась. Атмосфера, которая перешла даже в ресторан, заставляла Хаджина чувствовать себя на грани. Сон Ёну, который винил его, двое влюбленных, которые все еще встречались, но скрывали это, и он сам, который формально был женихом Квон Саёна… Всё было совсем непросто…

— Кстати, Ёну, ты уже назначил дату своего концерта?

— Да. Я как раз собирался отправить вам приглашения.

За столом потекли обычные разговоры. В основном они касались Сон Ёну, но Хаджин старался спокойно принять эту атмосферу.

— Дедушка не сможет прийти, потому что плохо себя чувствует. Не расстраивайся, хорошо?

— Почему я должен расстраиваться? Я и так беспокоюсь. Мне кажется, дедушка в последнее время выглядит все хуже.

Хаджину эти слова показались фальшивыми. Зная, что дедушка находится на грани смерти, говорить такое было просто возмутительно. Но и сам он, зная это, не мог ничего сказать, поэтому не имел права осуждать. Хаджин даже не хотел произносить это вслух. Он просто хотел притвориться, что ничего не знает, и позволить дедушке делать то, что он хочет.

— То он в порядке, то ему хуже. Он так нестабилен, что мы с мужем очень беспокоимся, — госпожа Шим выглядела явно взволнованной.

— Сольный концерт*? Через два месяца, кажется?

*리사이틀 (risaitel): сольное выступление, сольный концерт (концерт одного исполнителя).

— Да. Ты придешь?

— Конечно. Кажется, ты давно не выступал в Корее?

— Верно. Я немного отдохнул, а до этого выступал только за границей. Я благодарен тебе за то, что ты каждый раз прилетал ко мне на частном самолете.

Хаджин ни разу не видел его выступления вживую. Сольный концерт? Выступление? Его никогда не приглашали на такие мероприятия. Внезапно ему представился образ Сон Ёну, со счастливым лицом принимающего букет от Квон Саёна под аплодисменты зрителей. Хотя это был лишь образ, Хаджин подумал, что, вероятно, он не сильно отличается от реальности.

— Конечно нужно пойти. И так ему, наверное, тяжело одному выступать.

— Мама. Саён, хоть и кажется равнодушным снаружи, на самом деле он очень заботливый.

— Я знаю. Мой сын в действительности очень искренний. Хотя иногда ведет себя холодно.

Вот опять. Это место снова превратилось в пространство, где существовали только эти трое, кроме него. Хаджин бессмысленно ковырял гарнир вилкой. Он не то, чтобы не имел аппетита. Но он легко расстраивался, и в такой атмосфере он наверняка бы подавился, если бы начал есть.

С тех пор как в детстве Сон Сухён столкнул Хаджина со второго этажа, Хаджин стал болезненным. Хотя он не был низкого роста, но его часто называли хилым. Он легко страдал от расстройства желудка, а слух на одно ухо был плохим. Однажды, когда он садился в машину, Сон Сухён без предупреждения захлопнул дверь, и Хаджин повредил лодыжку. Ему пришлось лечь в больницу, и, вероятно из-за этой травмы в детстве, он не мог хорошо бегать и во взрослом возрасте.

Возможно, из-за последствий всего этого насилия Хаджин часто болел и легко получал травмы. Ему было двадцать, но, когда шел дождь, его лодыжка ныла, а поврежденное ухо закладывало.

Каждый раз, когда он получал серьезную травму, взрослые находили множество оправданий: "Сухён еще молод", "Сухён еще не повзрослел". Сон Сухён был старшим сыном семьи Сонсан. Даже если Хаджин получал серьезные травмы, атмосфера была такой, что у старшего сына законной жены было достаточно причин издеваться над незаконнорожденным сыном любовницы. Поэтому Хаджин смирился и жил так, утешая себя тем, что, по крайней мере, он не голодает.

Если старший из близнецов был прямым агрессором, то младший, Сон Ёну, был пассивным наблюдателем. Он даже ни разу не взглянул, когда Сон Сухён избивал Хаджина. Когда Хаджин упал со второго этажа, Сон Ёну видел все, но ничего не предпринял. А иногда он подбрасывал Хаджина Сухёну, как добычу.

В детстве, когда Сон Сухён был дома, Хаджин иногда прятался, но, если Сон Ёну случайно находил его, он сразу же выдавал его местоположение Сухёну. Сон Ёну считал существование Хаджина нежелательным. Он даже считал грязным прикасаться к нему и не мог скрыть отвращения, если случайно сталкивался с ним.

Истинное отвращение. В этом Сон Ёну превосходил Сон Сухёна. Ненависть к нему и отвращение.

Хаджин вырос, питаясь презрением обоих в детстве и школьные годы. Из-за этого стало естественно, что он сидел здесь, как идиот, не в силах пошевелиться.

— Попробуй это.

Немного растерянный взгляд Хаджина переместился к обеденному столу. Точнее, к еде, которую Сон Ёну лично накладывал Квон Саёну.

— Ты хорошо питаешься? Наверное, занят перед вступлением в должность.

Со стороны можно было бы подумать, что они – пара, готовящаяся к свадьбе. Хотя, по сути, так оно и должно было быть, но сейчас в роли жениха всё же выступал  Хаджин.

— Ёну ты очень внимателен. Кто-нибудь, глядя на вас, подумает, что вы двое встречаетесь.

Смотря на эту милую сцену, госпожа Шим, словно шутя, отпила вина и тихонько рассмеялась. Затем ее взгляд, естественно скользнувший по ним двоим, незаметно переместился на Хаджина, сидевшего напротив. В ее взгляде читалось какое-то подозрение, и Хаджин невольно сглотнул слюну. По спине потек холодный пот. Хаджин нерешительно приподнял уголки губ.

— Я... хорошо забочусь о нем.

Хаджин неловко улыбнулся, отвечая на слова Сон Ёну. Он почувствовал, как атмосфера немного накалилась из-за его вмешательства, но, в отличие от холодного тона Сон Ёну, взгляд Квон Саёна, сидевшего рядом, был совсем другим. В его глазах читался интерес, но Хаджин, помня, что они на съемочной площадке, продолжил говорить:

— Но, кажется, у хёна изначально не очень хороший аппетит, — Хаджин намеренно дружелюбно еще раз посмотрел на Квон Саёна.

Квон Саён отложил столовые приборы и, подперев подбородок рукой, открыто посмотрел на него. От смущения у Хаджина запылала даже шея.

— Это немного беспокоит... — продолжал Хаджин с натянутой улыбкой. Он понимал, что это было слишком смело с его стороны, но считал это необходимым. В конце концов, он и так был рядом с ним ради этой самой игры.

— Не знал, что ты так беспокоишься, — сразу же отреагировал Квон Саён, словно заметив его усилия. В его голосе звучала какая-то нежность. — Если бы я знал, что ты беспокоишься, я бы постарался есть больше, — голос Квон Саёна был равнодушным, но ответил он безупречно.

Хаджин удивленно посмотрел на него, и тот слегка кивнул.

— И ты ешь нормально. Хватит ковыряться в тарелке.

Квон Саён указал на тарелку Хаджина, где еда почти не убывала, демонстрируя заботу, прикрытую безразличием. Это был знак того, что он беспокоился о нем. Казалось, тот прекрасно понимал, что Хаджин не мог нормально поесть. Хаджин знал, что это всего лишь игра, но...

Хаджин, слегка покраснев, опустил голову и потер лоб. Только тогда едва заметный взгляд госпожи Шим, который до этого изучал его, отступил. Вместо этого на Хаджина смотрел Сон Ёну, лицо которого не выражало ни радости, ни злости. Похоже, ему было трудно сохранять самообладание, видя, как Квон Саён и он изображают пару.

Это был их собственный выбор. Выбор Квон Саёна, который решил настоять на помолвке, выбор Сон Ёну, который решил остаться его возлюбленным, и выбор Хаджина, который принял отношения с Квон Саёном, несмотря на наличие у того любовника. Каждый должен был нести ответственность за свой выбор и принимать его, независимо от того, что они видели друг в друге.

***

Шшшш…

Хаджин стоял перед раковиной в туалете и смотрел на свое отражение в зеркале. Он выглядел уставшим даже больше, чем когда ему приходилось ждать двенадцать часов на съемках. Актерская игра оказалась куда сложнее, чем он думал. Он даже пожалел о своей прежней беспечности.

Возможно, тогда он мыслил слишком просто. Он предполагал, что притворяться, будто они хорошо ладят, и играть роль помолвленной пары будет непросто, но не ожидал, что это так быстро истощит его эмоции и силы. Действительно, о многом узнаешь только на собственном опыте.

Хаджин умывался, смывая с себя усталость. Ему хотелось избавиться от грязных мыслей, чувства вины и, несмотря ни на что, этого волнующего его ощущения. Он пришел в туалет, чтобы немного расслабиться и подышать.

Как вдруг…

— Выглядишь счастливым.

Неожиданные слова Сон Ёну, прозвучавшие с улыбкой, показались Хаджину почему-то холодными. Он инстинктивно почувствовал, насколько тот недоволен.

— …Это не так, — тихо ответил Хаджин, вытирая лицо.

Как он мог быть счастлив?

— Почему? Ведь всё хорошо. Ты выбираешь свадебный костюм для помолвки, живёшь вместе со своим женихом в мире и согласии. Разве это не прекрасно? Ведь это то, чего ты хотел.

— ……Все это ложь. В любом случае, встречается-то он с тобой, хён.

— Вот именно. Настоящий жених – это я, так почему я должен смотреть на это?

— ……

— Хорошо, что ты это понимаешь.

— ……

— Что все это ложь.

Сон Ёну продолжил говорить спокойным тоном. Не раздраженным, не резким. Максимально ровным голосом он объяснял Хаджину все по порядку.

— Твое место, все это ложь. Нет ничего настоящего. Ни дом, в котором ты живешь, ни твое положение, ни даже то крошечное внимание, которое тебе уделяет Саён.

— ……

— Люди глупы. Глупы и неразумны.

— ……

— Они знают, что это не правда, но всё равно попадают в ловушку, а затем сожалеют об этом. Это совет от хёна.

— ……

— Не заблуждайся.

— ……

— Потому что в этом предсказуемом финале страдать будешь только ты.

Сон Ёну не скупился на советы, повторяя Хаджину то, что он и так знал. Хаджин знал, что если продолжит эти отношения, то в итоге пострадает не только он сам, но и наблюдающему за этим со стороны Сон Ёну тоже будет тяжело.

Хаджин искренне завидовал Сон Ёну. Нет, он завидовал ему с самого детства. Тому, кого вся семья берегла как зеницу ока, как будто он мог разбиться или пораниться. Тому, кто обладал вниманием и любовью всей семьи, а также сердцем Квон Саёна. Тому, кто был хорош во всем, кто был прекрасен. Своему сводному брату, в котором было столько всего, чему можно было позавидовать.

Сон Ёну был прав. Он был фальшивкой. Фальшивкой, играющей роль вместо своего завидного брата. Фальшивкой, которая, даже будучи фальшивкой, пыталась хоть немного получить ту любовь, что предназначалась этому выдающемуся брату.

— Я знаю, — спокойно сказал Хаджин и с жалобным выражением лица выдавил неуклюжую улыбку. — Что все принадлежит хёну.

Он сам знал свое место лучше, чем кто-либо другой в этом мире.

Но безответная любовь...

Она заставляет постоянно переступать черту. Выходить за рамки дозволенного.

Она заставляет тебя ненавидеть себя.

***

— Встретимся в отеле?

Это было уже когда они выходили из ресторана, закончив обед. Госпожа Шим встретила знакомую в ресторане и ненадолго осталась там поговорить, а Сон Ёну и Квон Саён беседовали наедине снаружи.

Проверив, что вокруг никого нет, Сон Ёну, проведя рукой по груди Квон Саёна, недвусмысленно спросил:

— Где-нибудь еще тоже будет хорошо?

Даже такой не очень проницательный человек, как Хаджин, понял, что это значит. Хаджин тихо спрятался.

— Пока нельзя, — твердо сказал Квон Саён, отстраняя руку Сон Ёну, который гладил его грудь, словно любовник.

В этот момент на гладкой поверхности лба Сон Ёну мелькнула складка:

— У тебя же скоро начнется гон? — спросил он с некоторой серьезностью.

Квон Саён поднес к губам электронную сигарету и глубоко затянулся:

— Знаю. Но в этот раз пропущу.

— Что? И так у тебя в последнее время накопилось много феромонов. Я чувствую их даже сейчас, и ты собираешься пропустить период гона?

— Я могу продержаться с помощью лекарств. Не волнуйся. — небрежно ответил Квон Саён, выпуская дым.

— Ты с ума сошёл? Какие ещё лекарства? Ты же знаешь, что это вредно для твоего здоровья, если будешь пропускать с помощью лекарств. Что случилось, когда ты пытался продержаться с их помощью во время заграничной командировки? Ты же помнишь, как тебя увезли на скорой?

— ……

— К тому же, только я могу справиться с твоими феромонами, — с беспокойством упрекнул его Сон Ёну.

Но Квон Саён, избегая его взгляда, не дал никакого другого ответа, лишь снова и снова затягивался и выпускал дым. Почувствовав, что его поведение вызывает подозрения, Сон Ёну прищурился и осторожно спросил с ноткой недоверия.

— Что с тобой?

— Что такое?

— Что-то случилось?

— О чем ты?

— …Это из-за Хаджина?

Это было смелое предположение. Брови Квон Саёна наконец-то недовольно нахмурились.

— Что за чушь?

— Вы переспали?

— Сон Ёну.

— Иначе почему ты вдруг…?

— Тише. Мама внутри, — Квон Саён тихо предупредил.

Сон Ёну хорошо знал, насколько придирчив Квон Саён на публике.

— …Не расстраивай меня.

— Я же говорил тебе. Будет тяжело.

— Не будет тяжело, если ты не будешь вести себя беспечно.

— Неужели перенос одного цикла так важен?

— Разве для альфы просто пропустить гон? Ты знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как мы…

Квон Саён, казалось, немного устал от напора Сон Ёну, и тяжело провел рукой по лицу.

— Я не сплю с ним.

Тихий голос мужчины успокоил встревоженного Сон Ёну, но лишь на мгновение.

— Но и с тобой я тоже спать не буду.

— …Что?

— Пока это дело не закончится. И тебе придется обходиться лекарствами. Или найди себе другого альфу. Только предохраняйся как следует.

— …Ха-а. Ты…

Сон Ёну с возмущением выдохнул, услышав его равнодушные слова.

— Все в порядке, меня это не волнует.

— …Квон Саён.

— Это ведь не в первый раз.

— ……

— В конце концов, во время течки, которая приходит периодически, можно переспать с кем угодно, если потерять бдительность. Главное, чтобы потом не было проблем.

— Звучит так, будто тебе все равно, если я буду спать с другим альфой.

— Я имею в виду, что во время течки я буду снисходителен.

— Сейчас ты должен быть добр ко мне. Даже больше, чем обычно. Ты только что выбирал свадебный костюм с моим младшим братом, а не с кем-то другим, прямо у меня на глазах. Был нежен с ним. Ты понимаешь?

— Я же говорил, что будет тяжело. Поэтому, если хочешь, я тебя отпущу. У меня еще осталась хоть капля совести.

Квон Саён раздраженно провел рукой по волосам. По мере того, как разговор становился все более напряженным, Хаджин еще больше затаил дыхание.

— …То, что ты так легко готов меня отпустить, ранит меня еще больше.

Хрупкий голос Сон Ёну дрожал. Увидев его обиженным, Квон Саён тихо вздохнул и крепко обнял его.

— …Хм.

Сон Ёну тихо уткнулся лицом ему в грудь. Зарываясь лицом, он раздраженно, но слабо отталкивал его. Это было пассивное действие, скорее похожее на попытку оттолкнуть, чем на реальное отталкивание. Но Квон Саён не отступил и, воспользовавшись моментом, когда никого не было рядом, обнял его еще крепче. Это было объятие, похожее на вынужденное извинение. Лицо Квон Саёна выглядело сложным, но в его действиях чувствовалась нежность. Это было естественно, учитывая время, проведенное ими вместе.

Даже в их ссоре чувствовалась какая-то прочная связь, и Хаджин не мог вмешаться. Он увидел, как госпожа Шим, закончив разговор вдалеке, приближается. Хаджин быстро спрятался. Ему приходилось продолжать скрываться от них двоих. Казалось, это была его роль.

***

Убедившись, что все вышли из ресторана, Хаджин тоже спокойно вышел наружу из укрытия.

— Саён, не мог бы ты отвезти Ёну домой, — буднично произнесла ничего не подозревающая госпожа Шим, убирая вещи в сумочку: — Он отпустил водителя, потому что ехал со мной в машине.

В любом случае, Хаджин приехал с госпожой Шим, и им было по пути, поэтому ему пришлось возвращаться с ней. Сон Ёну же отправил водителя после того, как вместе с госпожой Шим отправился в ресторан.

— Не нужно, мама. Я могу поехать на такси.

— Какое еще такси? Разве можно такому, как ты, одному так безрассудно разъезжать?

Сон Ёну был почти публичной фигурой. Он был не только известным пианистом, но и вторым сыном Sungsan Group. Мало того, что он обладал редким доминантным омега-генотипом, так еще и отличался особенно яркой внешностью, из-за чего часто появлялся в прессе, и большинство людей его узнавали. Чтобы избежать неприятностей с каким-нибудь негодяем-альфой, он всегда ездил с водителем или в сопровождении нескольких телохранителей.

— ...Ладно. Я отвезу тебя, садись, — небрежно сказал Квон Саён, открывая заднюю дверь своего седана, который ждал его у ресторана.

Сон Ёну, притворившись, что не может отказаться, улыбнулся, поклонился госпоже Шим и забрался на заднее сиденье.

— Увидимся вечером дома.

— Да, мама, — мягко ответил Квон Саён и бросил мимолетный взгляд на Сон Хаджина, стоявшего рядом.

Хаджин ответил тем же, слабо улыбнувшись, словно понимая, и тяжело помахал рукой. Вскоре после того, как Квон Саён сел на заднее сиденье с другой стороны, машина плавно тронулась с тихим звуком двигателя. Сквозь закрывающееся окно ощущалась тонкая атмосфера, словно остаточное явление от недавней ссоры.

— И нам пора ехать.

Вскоре подъехала машина госпожи Шим. Ожидавший сотрудник поспешно открыл ей дверь, а Хаджин обошел машину с другой стороны и сел на свое место. Машина тронулась, и Хаджин молча следил взглядом за удаляющейся машиной Квон Саёна в боковом зеркале.

— Не смотри на это с неприязнью, — внезапно в тишине произнесла госпожа Шим. Казалось, она прочитала его мысли. — Они провели вместе слишком много времени, так что это неизбежно. Они расстались не потому, что разлюбили, и чувства не исчезнут в одночасье.

Госпожа Шим говорила так, будто знала и чувствовала то, что он испытывал в этот момент.

— В любом случае, замуж выходишь именно ты, так что придется это принять. Ведь именно ты предложил этот брак.

Ложная информация уже успела распространиться, как будто была истиной. Отрицать было поздно, да и то, что Хаджин действительно любил Квон Саёна, было правдой, так что это было не совсем ложью. Именно поэтому дедушка и выбрал Квон Саёна в качестве его партнера для брака.

Хаджин, уже смирившись, молчал и ждал, что она скажет дальше.

— Но, похоже, Саён действительно заботится о тебе. Когда так внезапно объявили о свадьбе, я даже думала, не притворяетесь ли вы.

Хаджин внутренне вздрогнул, но изо всех сил старался скрыть своё выражение лица и смотрел только вниз. Затем голос госпожи Шим снова раздался в салоне машины:

— Дважды в неделю мы обязательно ужинаем всей семьей.

Внезапно произнесенные слова заставили Хаджина на мгновение склонить голову. Не успел он переспросить, как она продолжила:

— Если нет непреодолимых обстоятельств, присутствуют все. А в дни рождения старших мы обязательно приглашаем близких родственников и членов семей, с которыми у нас тесные деловые связи, в банкетный зал отеля. Обычно подготовкой таких семейных мероприятий занимаются женщины семьи. Теперь, когда такое будет случаться, ты и я будем делать это вместе. Смотри и учись.

Этих слов он не слышал в первый день, когда пришел в Досондан.

— После свадьбы тебе официально будет предоставлена доля в компании. Это означает, что ты станешь членом нашей группы, даже если не будешь работать в компании. СМИ и высшие круги будут следить за тобой. Поэтому ты должен быть очень осторожен в своих поступках.

Это были семейные истории, рассказанные так, будто Хаджин действительно собирался стать частью этой семьи.

— Что касается доли... Это неписаное правило, установленное председателем. Это небольшая часть акций группы, но со временем она будет расти. В зависимости от того, что ты будешь делать.

— …...

— Он упрямый и однобокий, но такого человека, как наш отец, больше нет. Такое упрямство приходит с возрастом. Какая семья просто так отдаст долю постороннему человеку, пришедшему извне, зная, что у него могут быть скрытые мотивы? Они будут взвешивать и перевзвешивать все до последнего вздоха, прежде чем разделят наследство. Но наш отец ничего не жалеет для членов своей семьи. Он был очень заботлив и к моей покойной свекрови. В его возрасте и в его положении, только он не имел любовниц.

— ...Да. Он действительно замечательный человек.

— Только с Саёном он обращается так сурово...

Поскольку этот факт, казалось, немного беспокоил ее, госпожа Шим на мгновение помрачнела, а затем сменила тему.

— Я тоже не вмешиваюсь в дела своего сына только из-за отца. Я думаю, что у него есть причина так настаивать.

Доверие. Её доверие к дедушке было непоколебимым.

— Поэтому давай впредь жить в мире.

— …А, …да. Да, мама.

Хаджин, с растерянным выражением лица, почтительно кивнул.

— Тебе предстоит многому научиться, и будет много трудностей, так что будь готов.

Внезапно Хаджину вспомнились слова Квон Сахи. Её слова о том, что госпожа Шим самая рассудительная среди женщин её возраста. Похоже, это было правдой. Учитывая, что она так сказала несмотря на то, что в нем нет ничего особенно привлекательного, госпожа Шим тоже была неплохим человеком. Все в этой семье, хоть и сталкивались с определенными трудностями, не были отъявленными злодеями.

Они были другими, не такими, как его собственная семья.

***

День выдался суматошным. Едва вернувшись домой, Хаджин принялся переносить вещи со второго этажа. Комната рядом с главной спальней оказалась куда просторнее гостевой на втором этаже. Хаджин не мог понять, зачем на первом этаже две спальни расположены рядом, но, поразмыслив, решил, что это, должно быть, забота госпожи Шим, которая занималась дизайном этого дома. Она, видимо, предположила, что они не станут делить одну комнату сразу же.

Раскладывая вещи, Хаджин невольно вспомнил, как Квон Саён и Сон Ёну обнимались. Внезапно ему вспомнились слова Квон Саёна о том, что он отказался от близости, и Хаджин зачем-то потер затылок.

Неужели Квон Саён отказался именно из-за того, что Хаджин сказал незадолго до этого? Неужели он выполнил его нелепую просьбу не спать вместе, ссылаясь на приличия? Или он и так не собирался? Но тогда он выразил своё нежелание. Более того, он бросил ему вызов, предложив найти альтернативу. Это было похоже на поддразнивание.

Неужели он, хоть и говорил так, всё же собирался прислушаться? Если это так, то Хаджин был нескрываемо рад. С другой стороны, он почувствовал и некоторую вину. Сможет ли Квон Саён выдержать этот период, который, по его словам, было трудно пережить, с помощью лекарств? Стоит ли ему терпеть эти мучения из-за него? Слова Сон Ёну о том, что он побывал в отделении неотложной помощи, не могли не вызвать у Хаджина беспокойства.

В этом плане Хаджин был полным профаном. Течка, гон, секс, интимная близость. Хаджин был настолько неопытен, что даже не целовался ни с кем. Можно было назвать его наивным, а можно и глупым.

Поэтому он не понимал, насколько это может быть тяжело и болезненно. Его семья, когда наступали такие периоды, обычно проводила время в Сохёндже. Однако он хорошо знал, насколько развращенными и похотливыми они становились в такие моменты. Он знал, что в эти периоды они приводили незнакомцев, даже если у них были свои партнеры, и наслаждались этим.

Когда Хаджин только достиг совершеннолетия, Сон Сухён увеличил количество способов издеваться над ним. Даже не во время гона, он часто приводил своих неблагополучных знакомых и друзей в Сохёндже, покупая где-то омег, чьих имен и происхождение он не знал. Тогда Сон Сухён всегда находил нелепые причины, чтобы вызвать Хаджина в Сохёндже. Иногда некоторые из его друзей, у которых были странные вкусы, приставали к нему.

Сон Сухён заставлял Хаджина смотреть на грязные вещи, которыми они там занимались. Желая причинить ему сексуальное унижение и оскорбление, он просто смотрел, как его друзья домогаются и трогают его. Нет, он не просто смотрел, а наслаждался. Его лицо, когда он наблюдал за этим и улыбался, выглядело более счастливым, чем когда-либо. Казалось, Сон Сухён существовал только для того, чтобы сломать его.

У Хаджина выработался иммунитет к насилию. Это было насилие, которое продолжалось с тех пор, как он был ребенком, с раннего детства, которое он даже не помнил, поэтому было совершенно естественно, что со временем он стал к нему равнодушен. Но это было другое. Стыд и оскорбление, поднимающиеся от кончиков пальцев ног и постепенно захватывающее его, заставляли терять ясность зрения и чувствовать холод вдоль спины. Это был страх, отличный от страха перед насилием. Страх быть захваченным альфами, чья сила была совершенно иной, чем у него, хотя он и был мужчиной, был совершенно не похож на то, с чем он сталкивался раньше.

Хаджин, успокаивая свое затрудненное дыхание, снова сосредоточился на упаковке вещей. Внезапно всплывшие воспоминания закружили ему голову. Сон Сухён, как и подобает Сон Сухёну, и люди, с которыми он общался, были все примерно одинаково низкого качества.

Когда Хаджин закончил собирать вещи, зазвонил внутренний телефон. Ему сообщили о скором прибытии дедушки. Похоже, одно из негласных правил этого дома заключалось в том, что, когда возвращается глава семьи, председатель Квон, нужно обязательно его поприветствовать. Хаджин поспешил в главный дом. Он хотел поговорить с дедушкой о выбранном сегодня костюме для помолвки. Как ни странно, самый уважаемый человек в этом доме, председатель Квон, был единственным другом Хаджина.

Направляясь к главному дому, он почувствовал запах сигаретного дыма и с недоумением огляделся по сторонам. Запах сигарет в саду, который был ухожен благодаря труду множества сотрудников и любви дедушки. Более того, запах был сильнее в цветнике, где он недавно столкнулся с Квон Сахи, и Хаджин, сам того не осознавая, свернул с пути. Он знал, что это место было самым дорогим для жены председателя Квона.

— Что это?

Владелец табачного дыма оказался тем, кого он и ожидал увидеть. Хаджин недовольно нахмурился.

— ...Потуши сигарету.

— Что?

Квон Сабин расслабленно сидел на скамейке и курил. Уже само по себе было странно, что он дома так рано.

— Разве сегодня нет съемок?

— Есть.

— Тогда почему ты здесь?

— Не хочу.

— Что?

— Я сказал, не хочу. Отложил, потому что не хочу, — небрежно ответил Квон Сабин, совершенно спокойно говоря абсурдные вещи.

Отложить съемки? Разве это вообще возможно?

Хаджин, который играл только второстепенные роли, не мог этого понять.

Или, наоборот, это было совершенно естественно?

Обладал ли Квон Сабин такой властью, чтобы менять расписание сотен сотрудников?

— ...В любом случае, потуши сигарету.

— Чего командуешь? Это твой дом, что ли?

— ...Это же цветочный сад.

— И что?

— ……Говорят, это место очень любила твоя покойная бабушка, — тихо ответил Хаджин.

Он прекрасно понимал, что если разобраться, то положение Квон Сабина в этом доме была гораздо выше, и у него не было никакого права отдавать приказы.

— Смотрю, ты даже о моей покойной бабушке беспокоишься. Прямо стал членом этой семьи, ей-богу.

Неужели он так сильно недоволен им?

Хаджин посмотрел на Квон Сабина своим обычным невозмутимым взглядом, чувствуя явный сарказм в его словах.

— ……

— ……

От того, что Хаджин просто молча уставился на него, Квон Сабин скривился и выругался сквозь зубы:

— Ах, блядь. Доволен? А?

Хаджин просто смотрел, но Квон Сабин, словно пойманный с поличным, яростно потушил сигарету в пепельнице:

— Вечно этот взгляд…

Хаджин удовлетворённо тихо улыбнулся и, будто сделав свое дело, повернулся, чтобы уйти. Как только он собрался снова идти к главному дому, раздался голос Квон Сабина:

— Ну, как там… с костюмом? Хорошо выбрал?

Это был вопрос, полный скрытого интереса, прикрытый безразличием. Когда Хаджин снова обернулся, Квон Сабин, смущённо почесывая лицо, переспросил:

— Ну, вы же… сегодня собирались выбирать одежду для помолвки…

— Да. Хорошо подобрал, — спокойно ответил Хаджин и снова попытался уйти.

— Ты хоть понимал, что выбирал?

Но Квон Сабин, похоже, не собирался заканчивать разговор, и продолжил задавать вопросы. Хаджин тихо вздохнул и снова посмотрел на него.

— Я сам не очень разбираюсь, поэтому хён помог мне выбрать.

— …Какой ещё хён? Когда это ты успел сблизиться с Квон Саёном, чтобы называть его хёном?

— …Я называю хёна хёном. Ты тоже называй его хёном.

— Что это ты меня учишь?

О чем он в конце концов хочет поговорить? Хочет ли он вообще разговаривать или нет?

— Похоже, ты действительно собираешься обручиться?

— …Тебе это так не нравится?

Слова Квон Сабина, который снова негативно отзывался о предстоящей свадьбе, утомили Хаджина. И без того хватало людей, которые были против этого брака. А тут еще и Квон Сабин, не являющийся стороной в этом деле, так настойчиво расспрашивал, что это просто изматывало.

Вместо ответа на вопрос, Квон Сабин пристально посмотрел на Хаджина. Взгляд был недовольным, но не таким острым, как обычно.

— …Даже если тебе не нравится, ничего не поделаешь. Я постараюсь быть как можно менее заметным для тебя.

— ……

— …Совместные ужины или семейные встречи, возможно, будут неизбежны… Но ты же знаешь. Это всё ненастоящее. Это не продлится долго. Просто потерпи немного. И никому не говори, — искренне попросил Хаджин.

У него было много дел, которые требовали его внимания, но он чувствовал, что если будет вести себя с Квон Сабином покладисто, то, возможно, его просьбу удовлетворят.

— А если я не захочу?

Однако, зная его характер, Хаджин догадывался, что такого не произойдет. Но почему Квон Сабин так сильно беспокоится о деле, которое его не касается? Хаджин внимательно посмотрел на него и тихо спросил:

— Чего ты хочешь?

— Что?

— …Если ты не хочешь этого и не хочешь того, значит, у тебя есть какое-то желание.

— Если у меня есть желание, ты сможешь его исполнить?

Разговор снова зашел в тупик, словно они ходили по кругу.

— Я постараюсь.

— Постараюсь… блядь…

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Решение уже принято. Ведь на самом деле мы не собираемся жениться…

— Так зачем тогда?

— ……

— Вы не собираетесь по-настоящему жениться, а те двое лгут и тайно встречаются. Так зачем тебе это нужно?

— ……

— Зачем ты в это ввязался?

Этот вопрос показался Хаджину каким-то странным. В отличие от обычных лёгких вопросов Квон Сабина, этот был другим, и Хаджин невольно нахмурил брови.

— …Неужели ты беспокоишься обо мне?

Хаджин знал, что это не так, но именно так прозвучали слова Квон Сабина. Когда Хаджин с растерянным видом уставился на него, тот вдруг нахмурился и привычно выругался.

— Беспокоюсь? Чушь собачья… Я делаю это, потому, что ты жалкий. Жалкий, понимаешь?

— ……

— Я подумал, зачем тебе так унижаться. Придурок.

Услышав такой типичный для Квон Сабина ответ, Хаджин перестал надеяться на что-то хорошее и тихонько усмехнулся.

Ну, конечно.

— Так сложились обстоятельства.

Хаджин не мог рассказать ему всего, поэтому отделался общей фразой и добавил серьезно:

— …Если тебе что-нибудь понадобится, скажи.

— ……

— Я обязательно отплачу за то, что ты сохранишь это в тайне.

Квон Сабин был именно таким парнем. Злым, противным и шкодливым. Он часто ставил Хаджина в неловкое положение и создавал трудности, но никогда не угрожал. Хотя его слова обычно были грубыми, он не причинял Хаджину вреда. На первый взгляд Квон Сабин мог показаться похожим на Сон Сухёна, но нет, они были совершенно разными. В школе Квон Сабин задирал Хаджина, но это было совсем не то, как издевался над ним Сон Сухён.

Простое ребячество. Квон Сабин просто проявлял обычное для его возраста озорство, но никогда не мучил его. Иногда он говорил обидные вещи, но у Хаджина был сильный иммунитет к насилию и оскорблениям, поэтому это не причиняло ему большого ущерба.

— Насколько я смогу. Обязательно, — решительно произнес Хаджин.

—…Смотри. Непременно сдержи свое слово, — многозначительно пробормотал Квон Сабин и прошел мимо.

Затем он повернулся и, ворча, направился к главному дому с раздраженным видом. Хаджин, не понимая причины его дурного настроения, посмотрел ему вслед и тихо вздохнул.

Ничего не давалось легко.

По правде говоря, с Квон Сабином Хаджину было довольно комфортно. Он был единственным, с кем Хаджин мог говорить непринужденно. Для него, привыкшего к Сон Сухёну и Сон Ёну, он был предсказуемым человеком, что делало общение с ним одновременно неудобным и легким. Его эмоции были видны как на ладони, будь то гнев или раздражение. К тому же, Квон Сабин был единственным ровесником в его окружении, поэтому в глубине души Хаджин считал, что ему с ним легко.

Однако в школьные годы Хаджин не стремился к нему приближаться. Он думал, что, если он будет знаком с кем-то настолько известным, это привлечет ненужное внимание, хорошее или плохое. И он полагал, что Квон Сабину тоже будет удобнее, если они не будут слишком близки.

Но школьная жизнь пошла не так, как ожидалось.

— Эй! Ты же младший брат Сон Ёну, верно?

Известным был не только Квон Сабин. В этой школе, куда традиционно поступали только богатые, не было никого, кто не знал бы, что Хаджин младший из Sungsan Group. Поэтому было естественно, что его связывали с общеизвестным Сон Ёну. Сон Ёну, одним словом, был непререкаемым идеалом для альф. Несмотря на то, что он был мужчиной, он родился редким доминантным омегой, и почти все были очарованы его внешностью, несравнимой с обычными омегами.

Поэтому многие под этим предлогом заговаривали с Хаджином, и большинство из них делали неэтичные намеки.

— Чёрт возьми, как тебе повезло! Ты же каждый день видишь Сон Ёну дома!

Те, кто имел всё и обладал геном альфы, были именно такими. В этот бурный период жизни их интерес к постели и омегам был чрезвычайно высок. Поэтому эти ухмылки и хихикающие слова не звучали приятно.

— Ну что, его феромоны потрясающие, да? Наверное, он просто офигенный.

— Эй, он такого не понимает. Он же бета.

— Но ведь есть же какое-то ощущение. Даже если он брат Сон Ёну...

— Это уже издевательство, — Хаджин молча слушал, а затем безразлично ответил.

Независимо от того, кто это был, даже если речь шла о Сон Ёну, у Хаджина не было причин слушать такие вещи от незнакомцев, и ему было неприятно, что его связывали с Сон Ёну таким образом.

— Что?

Парень, который с недоумением переспросил в ответ на такую резкую реакцию, тут же изменил выражение лица:

— Я заговорил с тобой только потому, что ты выглядел одиноким.

Он был прав. Все знали, что Хаджин – внебрачный ребенок, и все знали, что он находится в немилости. Ведь он ни разу не появлялся на официальных мероприятиях Sungsan Group. В новостях, экономических журналах и прессе, когда речь заходила о семье Сонсан, его никогда не упоминали.

— Эй, здесь все знают, что ты сын любовницы. Ты же в курсе?

— Да, в курсе.

— Ха, наверное, ты зазнался, раз ты из Сонсан? Тебя же постоянно бьют. Ты должен быть благодарен, что с тобой вообще разговаривают. Только потому, что ты брат Сон Ёну...

— Ах, блядь!

Кстати, в то время Квон Сабин учился в одном классе с Хаджином, и был таким же незаинтересованным в учебе, как и сам Хаджин. Квон Сабин спал на уроках каждый день, сидел в окружении друзей со скучающим видом или отсутствовал в школе из-за съемок.

— Послушать тебя, так Сон Ёну твой друг?

Проснувшись от шума, Квон Сабин с сонным видом встал и бросил слова в сторону парня, который снова и снова упоминал Сон Ёну. Насколько было известно, что Хаджин внебрачный ребенок, настолько же все, кто имел отношения к бизнесу, знали, что Sungsan Group и HK Group поддерживают тесные отношения.

— …Это не так…

Одно слово Квон Сабина заставило парня мгновенно сникнуть. Вот в чем была разница. Разница между законнорожденным ребенком и ребенком любовницы. И разница между альфой и бетой.

— Эй.

В тот момент что-то с глухим стуком упало на голову Хаджина. Это была сильно смятая банкнота, которая ударилась о голову и упала.

Хаджин, сжимая в руке помятую купюру в пятьдесят тысяч вон, безэмоционально посмотрел на Квон Сабина.

— Эй, иди купи мне булочку.

И это все, что он смог сказать.

— …...

Поскольку Хаджин молча уставился на него, Квон Сабин еще сильнее приподнял брови и повысил голос:

— Ты меня не слышишь, что ли?

— …...

— Я сказал, иди купи мне булочку! Булочку!

Хаджин тихо вздохнул, глядя на нелепые действия Квон Сабина, положил смятую купюру обратно на его стол и вернулся на своё место. Квон Сабин, возмущенный его равнодушием, подскочил к нему и начал придираться, обвиняя его в игнорировании. Однако Хаджин, наблюдавший за ним с детства, не испытывал страха. Напротив, его поведение казалось ему инфантильным, напоминающим детские выходки. Но позже, размышляя об этом, он заметил закономерность в этих простых и наивных поступках.

Это случалось не всегда, но чаще всего. Каждый раз, когда Хаджин оказывался в невыгодном положении, когда ему необоснованно предъявляли претензии, Квон Сабин, наоборот, начинал провоцировать того, кто его обвинял, а иногда и его самого. Тогда Хаджин не придавал этому особого значения. Школьные дела его не волновали. Школьные склоки были для него пустяком. По сравнению с тем, что происходило с Сон Сухёном и в его доме, это было сущей мелочью.

Однако, похоже, Квон Сабин считал, что он издевается над Хаджином, что он его мучает. Конечно, бывали случаи, когда Хаджину было неловко, и Квон Сабин действительно доставлял ему неприятности, но это не было для него серьезной проблемой. Наоборот, оглядываясь назад, он даже чувствовал благодарность за некоторые моменты.

Квон Сабин был для него именно таким. Тем, кого он не боялся. Тем, кто вызывал меньше дискомфорта. Тем, с кем он мог говорить на равных, не опасаясь осуждения. Тем, кто, даже открыто критикуя и оскорбляя его, иногда вызывал чувство благодарности.

Хаджин молча смотрел на удаляющуюся фигуру человека, который, несмотря на свои слова, наверняка поступит иначе. Несмотря на свою колкость, он всегда хранил его секреты. Хаджин знал, что тот был недоволен им, но никогда не переходил определенной черты.

***

Посетив главный дом и поговорив с дедушкой, Хаджин впервые за долгое время почувствовал облегчение. Дедушка выглядел бодрым, вопреки известию о том, что ему осталось не так много времени. Недавно, во время ужина, он выглядел немного нездоровым, и Хаджин немного беспокоился. Квон Саён сказал, что ему осталось жить год, но Хаджин втайне надеялся, что он сможет продержаться дольше.

Однако Хаджина терзали сомнения, правильно ли он поступает, просто наблюдая. По какой-то причине семья, казалось, ничего не знала. Только Квон Саён был в курсе, и сам Хаджин, подслушав это, притворялся, что ничего не знает, но не был уверен, правильно ли это. Прежде всего, он сомневался, правдивы ли вообще слова о том, что дедушке осталось жить всего год. Ведь в его глазах он, хоть и был стар, но выглядел здоровым.

— О чем ты так задумался?

В тот момент, когда Хаджин сидел в гостиной, погруженный в свои мысли, внезапно раздался низкий голос. Квон Саён не пришел даже после окончания рабочего дня, поэтому Хаджин просто сидел и ждал его. Ему хотелось хотя бы увидеть лицо человека, вернувшегося с работы, прежде чем лечь спать.

Услышав голос, Хаджин машинально проверил время. Было уже близко к полуночи.

— Вы поздно.

— О чем ты задумался, что даже не заметил, как я пришел? —спокойно спросил Квон Саён, сняв пальто и устало плюхнувшись на диван.

Было очевидно, что он очень устал. Внезапно Хаджину вспомнились слова Сон Ёну. И то, как Сон Ёну беспокоился о возлюбленном, потому что тот долгое время не мог выделять феромоны.

Неужели даже такой выдающийся и успешный человек, как он, тоже чувствует усталость?

Хаджин, убирая его пальто, тихо спросил:

— ...Вы ужинали?

Услышав этот вопрос, Квон Саён, откинувшийся на спинку дивана с закрытыми глазами, приподнял веки и подозрительно посмотрел на Хаджина. Встретившись с этим странным взглядом, Хаджин немного растерялся:

— …Что-то не так? — спросил он, ощупывая лицо, словно проверяя, не испачкался ли он. В ответ тот слабо усмехнулся.

— Сегодня ты молодец.

— Что?

— Ты хорошо справляешься с ролью жениха.

— ……

— Ты молодец. У тебя хорошо получается, — Квон Саён лениво улыбнулся, словно был вполне доволен.

— … Вы плохо себя чувствуете?

— Почему ты так решил? Я так выгляжу?

— У вас немного бледный вид...

— Доминантные альфы даже легкой простудой не болеют.

— ……

— Даже если не спать трое суток, ничего не будет.

— ……

— Но, если ты устал, причина одна.

Хаджину казалось, что его усталое, лениво улыбающееся лицо дразнит его. Хаджин, как будто понимая смысл его расплывчатых слов, с недоумением посмотрел на Квон Саёна, все еще откинувшего голову.

— …Это из-за феромонов?

— А ты хорошо осведомлен, — Квон Саён небрежно ответил и провел рукой по лицу.

Его лицо, казавшееся действительно уставшим, заставило Хаджина осторожно заговорить:

— Тогда как же…

На его осторожный вопрос Квон Саён, прикрывавший глаза тыльной стороной ладони, слегка повернул голову и спокойно уставился на него.

— Ты думал об этом?

— О чём?

— Я же говорил. Об альтернативе.

— ……

— Ты сказал, чтобы я не спал с Ёну.

Его способность говорить откровенные вещи спокойно заставила Хаджина вздрогнуть. Голос звучал так, будто он спрашивал о повседневных делах, как будто спрашивал, поел ли он. На мгновение смущенный, Хаджин замялся, не в силах открыть рот.

— Пару раз можно продержаться с помощью лекарств.

— ……

— Но больше нельзя. Тогда придется спать с Ёну. Если не с ним, то с другим омегой.

Квон Саён продолжал говорить, как будто объяснял рабочие моменты. Словно сексуальные высказывания были для него обычным делом. Казалось, он привык к таким разговорам. В отличие от него, беты.

— …Вы выполнили мою просьбу?

— Ты сам сказал. Это вежливость.

— ……

— Я не думаю, что ты неправ. В конце концов, мы живем вместе, независимо от обстоятельств.

Он всегда такой. Холодный, равнодушный, но при этом соблюдающий дистанцию. Человек, который всегда относится к тебе с благосклонностью, как само собой разумеющееся. Человек, который никогда тебя не игнорирует. Губы Хаджина едва заметно дрогнули. Он не ожидал, что его просьбу удовлетворят. Поэтому, сам того не осознавая...

— Я... я не могу помочь?

— Что?

Квон Саён нахмурился, словно не расслышал. Хаджин замялся и потер лоб. Это был безрассудный порыв, но он действительно хотел помочь, если это возможно.

— ...Я не смогу помочь справиться с этим?

Когда Хаджин снова с трудом произнес эти слова, в комнате повисла такая тишина, будто прервался поток воздуха. Квон Саён, видимо, тоже удивленный, медленно опустил запрокинутую голову и внимательно посмотрел на Хаджина. В глазах Хаджина читалось многое. Смущение, а также взгляд, который он видел уже не раз. "Вот как?" — в глазах Квон Саёна мелькнуло странное любопытство.

— Ты понимаешь, что сейчас говоришь?

— ...Это не поможет, если я не омега?

Квон Саён рассмеялся от удивления. Хаджин не мог точно понять, считает ли Квон Саён этот невежественный вопрос наивным или жалким, но тот вскоре перестал смеяться и любезно ответил.

— ...Есть такое.

— …...

— Но это так быстро не проходит.

Квон Саён медленно встал и подошел.

— Секс.

— …...

— ...Ты когда-нибудь пробовал?

Губы Хаджина мелко задрожали. Ему казалось, что он чувствует феромоны, которых на самом деле не было, из-за провокации от доминирующего альфы перед ним. Хотя тот спросил спокойно, Хаджин почему-то сжался.

Когда Хаджин покачал головой из стороны в сторону, сверху раздался смешок, полный пренебрежения.

— И с девушками тоже?

На настойчивые вопросы Хаджин недовольно посмотрел на него. В тоне Квон Саёна сквозило полное пренебрежение. Но поскольку у Хаджина действительно не было опыта ни с теми, ни с другими, он с немного обиженным видом кивнул. Тогда Квон Саён, усмехнувшись, самодовольно улыбнулся и снова заговорил:

— Ты и правда меня любишь.

В тот момент лицо Хаджина вспыхнуло, словно его обдало жаром. Хотя это уже было очевидно и не вызывало удивления, внезапное прямое заявление заставило его растеряться.

— ...Что?

— Ты собираешься отдать мне свой первый раз?

От череды откровенных слов лицо Хаджина казалось готовым взорваться. Он чувствовал, что его поставили в неловкое положение, хотя сам начал этот разговор.

— Э-это, конечно, первый раз… но я не это имел в виду…

— Нельзя бросаться такими словами, не имея опыта.

— ...Разве опыт так важен?

— Ты даже не знаешь, что такое секс, и никогда не испытывал течки. И ты думаешь, что сможешь выдержать мой гон*?

*러트 (reoteu): это транслитерация английского слова "rut"– гон, течка. Гон в омегаверсе – это цикл спаривания, во время которого у альфы возникает интенсивное желание размножаться. Во время гона альфы становятся раздражительными и испытывают перепады настроения. В этот период здоровый альфа должен заниматься спариванием не менее трёх раз в день.

— ......

— Ты хоть немного думаешь несмотря на то, что ты еще молод?

— ......

— Или ты просто хочешь переспать со мной под этим предлогом?

Опять. Взгляд Квон Саёна, казалось, пытался проникнуть в самую суть его намерений. Хаджин снова сердито уставился на него. Дело было не в этом. Но он сам своими действиями давал повод для такого недопонимания. Хаджин, прекрасно это осознавая, отвел взгляд и коротко вздохнул.

— Просто потому, что я благодарен. — И тихо добавил: — ...За то, что вы выполнили мою просьбу.

— Только из-за этого?

— Честно говоря, я думал, вы не согласитесь.

— ......

— ...Я думал, это была слишком дерзкая просьба.

Из губ Хаджина вырвался самокритичный вздох. Лицо Квон Саёна, которое до этого казалось задумчивым и оценивающим, слегка исказилось от неожиданного ответа.

— Поэтому я благодарен...

— ......

— Простите, если вы поняли это иначе, — сухо произнес Хаджин и вежливо поклонился.

— ...Ха.

— Если вам действительно плохо...

— ......

— Вы можете спать с моим хёном.

— ......

— Вы можете проигнорировать мою просьбу. — У Хаджина не было и тени желания настаивать на своем, удерживая больного человека. — Я сказал это, потому что плохо разбираюсь...

— ......

— Я знаю про течку и гон по опыту старших братьев... но я не знал, что если воздерживаться, то самочувствие ухудшается.

Хаджин изо всех сил старался говорить спокойно, хотя его лицо выражало явное замешательство. Квон Саён снова не смог сдержать недоуменного вздоха:

— ...Ты просто непредсказуем.

Он пробормотал это себе под нос, недовольно глядя на Хаджина. Хаджин не мог понять, почему тот так выглядит, если ему не обязательно выполнять его просьбу. Квон Саён помолчал немного, затем усмехнулся с пренебрежением и окинул Хаджина взглядом:

— Лучше бы ты был честен, как раньше.

— ......

— Кто знает? Если будет совсем плохо, может, и ты понадобишься.

— Я правда...

— Ты поздно это говоришь, уже ничего не изменить.

— ......

— Я не меняю принятых решений.

Эти слова выдавали гордость Квон Саёна. То ли ему не нравилось, что Хаджин пытался отменить его решение, то ли еще что-то, но его брови уже заметно сошлись на переносице. Не зная, чем он его так разозлил, Хаджин на мгновение не смог скрыть своего замешательства, когда Квон Саён, закончив разговор, прошел мимо него.

— Тогда мне...

— ……

—  … мне просто нужно попробовать, и тогда это будет возможно, верно?

Хаджин тихо продолжил, обращаясь к нему, когда тот проходил мимо. Квон Саён замер и снова обернулся к Хаджину.

— Что?

— ...Если я перестану быть тем, у кого нет опыта, и кто не знает, что такое течка...

— ……

— …то всё будет в порядке?

Если Квон Саён не отменит свое решение... Хаджин, казалось, осознал причину, по которой тот отказал. Его действительно считали наивным ребенком, который ничего не знает. Хаджин вдруг вспомнил разговор, который Квон Саён вел с Сон Ёну.

"Мне не интересны такие дети."

Его слова, сказанные так легко, словно шутка. Квон Саён по-прежнему считал Хаджина совершенно неопытным ребенком. Больше всего ранило именно это.

— Это не то, о чем можно говорить так легко. Даже омега может пострадать. А ты, бета.

— ……

— Ты, у кого нет опыта ни с мужчинами, ни даже с женщинами, что ты собираешься делать, упорствуя?

— ……

— Это не то, из-за чего стоит упрямиться.

— ...Я не настолько наивен.

Квон Саён говорил так, словно Хаджин ничего не знал. Но он заблуждался. У Хаджина не было первого опыта, но он знал, что такое период гона, и хорошо понимал, что это такое. Он вырос в доме, где даже существовало отдельное здание для тех, кто переживал периоды восприимчивости и эструса. Сон Сухён, чтобы насладиться сексом во время гона, принимал стимуляторы и развлекался с омегами. И совершал извращенные и вуайеристские* вещи, позволяя ему это видеть.

*관음적인 (gwan-eumjeogin) – вуайеристский (от 관음증 – вуайеризм). Вуайеризм – психическое отклонение, которое заключается в незаметном наблюдении за сексуальным поведением других людей с целью достижения полового возбуждения и удовлетворения от процесса.

— Я кое-что знаю.

Хаджин посмотрел на Квон Саёна ясными глазами. Все остальное не имело значения, но он сам не понимал, почему ему так не нравилось, что Квон Саён видит в нем лишь ребенка.

Квон Саён, принимая этот пристальный взгляд, слегка нахмурил брови. Он, казалось, немного поколебался, а затем снова двинулся с места и открыл дверь рядом с главной спальней, коротко кивнув в её сторону.

— Перестань нести чушь и иди спать.

— ……

— Ты еще растешь.

Квон Саён снова легкомысленно отнесся к нему как к ребенку и ушёл в свою спальню. Казалось, он совсем не понимал его истинных чувств. Хаджин сказал это не просто потому, что хотел этого. Это было из-за легкости в сердце. Из-за сердца, которое легко поддается простым и легкомысленным вещам. Хаджин действительно не имел такого намерения. Не потому, что хотел заняться с ним сексом, и не потому, что хотел отобрать любовника брата, используя это как предлог...

Однако Хаджин понимал, почему тот так думает. Понимал, что это можно воспринять как нечистые намерения. И осознавал, что его действия могли вызвать такое недопонимание. Хаджин, сожалея о своём легкомысленном поступке, коротко вздохнул.

"Какой же я дурак."

Хаджин пару раз ударил себя по голове.

Неужели он такой глупый, потому что у него нет способностей к учебе?

Хаджин тихо вздохнул и медленно направился в свою спальню. Каким бы ни был результат, в итоге раскрылись только его чувства. Ему больше нечего было сказать в своё оправдание.

***

Квон Саён действительно относился к Хаджину как к ребёнку. Конечно, Хаджин был намного моложе, но он не считал, что его должны воспринимать как ребёнка. Прошло несколько месяцев с тех пор, как он стал совершеннолетним, и, несмотря на отсутствие опыта, он был в том возрасте, когда уже многое понимал. В родном доме был Сохёндже, неужели он мог чего-то не знать? Из-за Сон Сухёна он даже видел процесс секса своими глазами. Конечно, после того как его заставили смотреть, его стошнило, но он определенно не был полным невеждой, который ничего не знал.

Но Квон Саён относился к нему именно так.

Его слова, вырвавшиеся внезапно, не были сказаны легкомысленно. Хаджин сказал это не из желания заняться с ним сексом, а просто потому, что хотел помочь ему, чем угодно.

Его безответная любовь никогда не была обусловлена сексуальными чувствами. То, что Хаджин испытывал к нему, было легкой симпатией, чувством долга как к человеку, если угодно, платоническим чувством. Он испытывал к нему уважение, симпатию, нежность, эти чувства, которые он хранил в себе, и привели к безответной любви. Хотя у Хаджина было любопытство к сексуальному влечению, он никогда не испытывал желания переспать с ним. Конечно, Квон Саён мог так ошибочно полагать, но еще более обидным было то, что он действительно считал его ребенком, и даже смеялся над ним из-за отсутствия опыта.

Так ли важен опыт?

Опыт с мужчинами? Секс? Течка? Гон? Он, не то, чтобы ничего не знал, но действительно ли всё иначе, когда пробуешь сам? Омеги, которые были с Сон Сухёном, всегда выглядели страдающими. Возможно, тот был грубоват, но Хаджин не мог понять, дело было в свирепости феромонов доминантного альфы или в давлении его достоинства. Тем не менее, обычно они сначала страдали, а затем постепенно становились влажными, словно размокали. Со временем их взгляд становился расфокусированным.

Хаджин никогда раньше об этом не думал. Внезапно ему стало интересно, что же такое опыт. Чем отличается альфа, а тем более доминантный альфа, во время близости?

Эти мысли не давали Хаджину уснуть, и он, толком не сомкнув глаз, встал и начал собираться на работу. Пока он немного медлил, Квон Саён уже ушел. Он был очень трудолюбивым человеком. Никогда не опаздывал и всегда усердно работал. Теперь Хаджин понимал, почему он так цеплялся за свою должность. Если так упорно и старательно работать, то захочется иметь то, чего не можешь получить.

Вслед за ним Хаджин умылся, скромно оделся и направился в компанию. Причиной тому было сообщение от менеджера о назначенной встрече.

Встреча?

Хаджину было удивительно, что такие мероприятия вообще существуют для него. Похоже, наличие "тыла", поддержки, действительно имело значение. Хотя он и был младшим в семье Сонсан, он никогда не пользовался преимуществами этого положения. Разве что имел крышу над головой и еду.

Он никогда не использовал этот могущественный "тыл" как свой собственный, в отличие от его братьев-близнецов, да и взрослые этого не хотели. Наоборот, его заставляли жить тихо, как будто его и не было.

Хаджин наотрез отказался от предложения менеджера забрать его. Ему казалось, что, если менеджер приедет за ним к Досондану, это вызовет много сплетен. К тому же, если он случайно столкнется с Квон Сабином, то кто знает, что он еще скажет… Как в старшей школе.

— А ты смотрю не торопишься?

В тот самый момент, когда Хаджин вошел в конференц-зал с этими мыслями, человек, о котором он думал, поприветствовал его.

— ...Почему ты...

Хаджин подумал, что, возможно, зашел не туда, вышел из конференц-зала и проверил еще раз, но это было правильное место. Хаджин с недоумением посмотрел на Квон Сабина, который сидел во главе стола вместе со своим менеджером, но тут спустя несколько секунд вошел и его собственный менеджер.

— Здравствуйте! Садитесь, пожалуйста.

Менеджер, без тени удивления, указал Хаджину на кресло. Тот, с растерянным видом, неловко уселся на указанное им место.

— Чего ты так глупо уставился?

— Мне сказали, что это встреча...

— Так и есть. Встреча по поводу рекламы.

На ответ Квон Сабина Хаджин выглядел еще более растерянным.

— Вы удивлены? Нам предложили рекламу, и вы будете в ней в качестве второстепенной модели. Главная роль у актера Квона, — менеджер Хаджина спокойно объяснил ему всю ситуацию, видя его замешательство.

— Вот концепция этой рекламы. Скоро приедет рекламодатель. И наш директор тоже будет.

— А... но почему я...

— Хм. Насколько я знаю, компания выбрала именно вас, Хаджин-щи.

Лицо Хаджина стало ещё более озадаченным. Квон Сабин, сидевший с унылым видом, криво усмехнулся:

— HK Group заключила контракт с этим люксовым брендом. А руководитель отдела маркетинга головного офиса – Квон Саён, — Квон Сабин сухо продолжил объяснение.

Хаджин, не скрывая своего удивления от впервые услышанной информации, дважды вздохнул.

— Этот бренд эксклюзивно представлен в торговых центрах HK. Ты этого не знал?

Конечно, не знал...

Хаджин почувствовал себя немного глупо из-за своего невежества и, сжавшись, лишь шевелил губами. Никто ему не говорил, да и это не имело к нему никакого отношения, так что он не мог знать. Он и не подозревал, что благодаря этим событиям сможет получить работу.

— Вы, кажется, знакомы? — с непринуждённой интонацией спросил удивлённый менеджер Хаджина.

— Не знакомы, — бесстыдно ответил Квон Сабин.

Тогда менеджер, наклонив голову набок, с недоумением посмотрел на него. Квон Сабин всегда так поступал. Вел себя так, будто знает человека лучше всех, а потом говорил совершенно противоположное.

— ...Мы одноклассники по старшей школе, — тихо ответил Хаджин, посчитав это самой подходящей отговоркой.

Только тогда менеджер, казалось, понял и кивнул:

— Кажется, директор тоже знает вас, Хаджин-щи, и вы знакомы с актером Квоном. У вас неожиданно обширные связи. Но почему вы раньше работали в той компании?

На этот искренний вопрос Хаджин ответил неловкой улыбкой, уклоняясь от прямого ответа:

— Но почему я – второстепенная модель?

— А ты думал, будешь главным?

— Нет... Ты же знаешь, я не это имел в виду, — привычно ответил Хаджин на недовольное бормотание Квон Сабина.

— Почему бы и нет?

— ……

— Это дело рук Квон Саёна.

Сказав это, Квон Сабин повернул своё вращающееся кресло в другую сторону и безразлично устремил взгляд на стену конференц-зала, полностью состоящую из стеклянных панелей.

— Хён?

— Везёт же тебе, Сон Хаджин.

— Хм? Насчет второстепенной модели, в первую очередь, ваше мнение было самым важным...

Услышав ответ Квон Сабина, его менеджер, который находился неподалеку, удивленно покосился на него и невольно вставил фразу. В этот момент Квон Сабин резко заткнул ему рот.

— Тсс!

— …Это ты предложил? — Хаджин, уловив их ход мыслей, спокойно спросил, как обычно.

Квон Сабин злобно взглянул на своего менеджера и неохотно ответил:

— Ну… так получилось. В любом случае, кажется, Квон Саён думал о тебе в этом плане… не то, чтобы я хотел работать вместе. Среди новичков нет никого с подходящей внешностью… Хотя это не значит, что твоя внешность хороша.

На поток оправданий Квон Сабина его менеджер странно на него посмотрел. Взгляд говорил так, будто он не понимал, когда этот парень стал таким словоохотливым.

— Спасибо.

— Что?

— Я говорю, спасибо.

Когда Хаджин искренне выразил свои чувства, Квон Сабин выглядел смущенным.

— ...Это мой первый рекламный проект, — неловко добавил Хаджин. — Я буду стараться изо всех сил, чтобы не подвести.

Увидев такое искреннее и усердное отношение, Квон Сабин еще больше растерялся, но, стараясь скрыть это, спокойно ответил:

— Ну, конечно.

Не ожидая такого ответа, отличающегося от его предположений о высокомерном и надменном поведении Хаджина, Квон Сабин отвлекся и продолжил говорить:

— Если будешь мешать, то я буду очень строг, без всяких поблажек.

— ...Хорошо.

— Усвой концепцию и выучи раскадровку. Не веди себя как новичок и не выгляди как деревенщина, понял?

— Хорошо. Научи меня этому.

— Не хочу. Зачем мне тебя учить?

— Ты же хорошо в этом разбираешься.

Прямолинейная похвала заставила Квон Сабина вздрогнуть еще раз.

— ...Ну, да, это так.

— Твоя реклама ведь даже на билбордах Таймс-сквер в Америке висит.

— Э-э, ну да.

— Со мной не сравниться... Спасибо, что согласился работать вместе.

— За что ты благодаришь? Да я просто заодно* решил помочь. Даже если бы я отказался, Квон Саён бы все равно тебя устроил.

*겸사겸사 (Gyeomsagyeomsa) – это идиома, означающая "одновременно", "заодно", "попутно", "совмещая приятное с полезным".

— Но ты же согласился.

— ……

— Я знаю, что ты не очень-то меня любишь, но ты все равно согласился.

— ……

— Если такой профессионал, как ты, соглашается работать с таким новичком, как я, то я действительно благодарен.

"Вот же бесстыдник. То ведет себя высокомерно, то вдруг становится покорным, а потом, когда совсем не ждешь, снова выкидывает что-то непредсказуемое."

Квон Сабин встретился взглядом с Хаджином, который пристально смотрел на него, с легким недовольством.

Хаджин четко разделял личное и рабочее, а его умение возвышать кого-то в профессиональных делах было просто выдающимся. Дома он безжалостно игнорировал его, а на работе, похоже, все иначе.

Квон Сабин с недоумением выдохнул, наблюдая, как Хаджин четко разграничивает рабочие моменты.

"Неужели такое действительно бывает?"

Он подозревал, что Хаджин необычный с детства, но чем больше он на него смотрел, тем больше убеждался в его исключительности.

Вскоре прибыл заказчик, и совещание началось по-настоящему. Сначала обсуждали концепцию, затем сторителлинг*, темы и атмосферу, которые хотели бы подчеркнуть в бренде – для минутного ролика требовалось бесчисленное множество элементов.

*스토리텔링" (seutoritelling) в корейском языке является прямым заимствованием из английского языка и означает сторителлинг. Сторителлинг (англ. storytelling – дословно «рассказывание историй») – искусство увлекательного повествования. Сторителлинг используется в рекламе для создания запоминающихся и убедительных рекламных роликов. Это не просто подача информации о продукте или услуге, а способ вовлечь потребителя через сюжет, который близок ему по духу, ценностям или переживаниям.

Цель сторителлинга – привлечь внимание, вызвать эмоциональный отклик и сформировать лояльность аудитории. Вместо сухого перечисления технических деталей или функциональных возможностей бренд использует историю, чтобы перенести аудиторию в ситуацию, в которой продукт становится важным и незаменимым.

Квон Сабин занимался этой работой исключительно благодаря своему таланту, поэтому такие нудные совещания были для него самыми утомительными и скучными. Сколько бы ни объясняли и ни обсуждали, если не удавалось завладеть вниманием камеры благодаря интуиции, все это было бессмысленно.

Поэтому Квон Сабин, обладающий выдающимся талантом, на самом деле не придавал такого уж большого значения встречам по концепции. В этой сфере всегда можно было найти что-то лучшее в процессе съемок. Актеры или модели, выбранные на главные роли, могли одним махом изменить результат многочасовых обсуждений десятков людей.

Однако Сон Хаджин был сосредоточен как никогда. Он поднес колпачок ручки ко рту и не отрывал взгляда от экрана. Казалось, ему было что записывать, и он делал это при каждой возможности. В его обычно безразличных глазах мелькнула искра жизни. Это было редкое зрелище. Его глаза, всегда равнодушные и безжизненные, сегодня казались такими яркими.

На протяжении всего совещания Квон Сабин наблюдал за Сон Хаджином, сидящим напротив. Менеджер несколько раз подталкивал его, призывая сосредоточиться, но он оставался неподвижным. Его лицо выражало даже большую сосредоточенность, чем лицо Сон Хаджина, который, подперев подбородок рукой, внимательно слушал обсуждение концепции.

В конце концов, он всего лишь второстепенная модель, и, хотя второстепенные модели играют роль пары для главных, его лицо может появиться в кадре лишь на мгновение или вовсе исчезнуть.

"Неужели он так рад? Похоже, он действительно серьезно относится к этой работе, и это не ложь."

"Что такого в этой рекламе?"

Квон Сабин так думал, просматривая на планшете рекламу, в которой он должен был сниматься в ближайшее время.

"Если ему так нравится, можно было бы и еще одну предложить…"

— …Бин.

"Тогда он будет благодарен до смерти, точно".

Квон Сабин, усмехаясь про себя, бессмысленно прокручивал экран.

— …Сабин.

"Но, если он так благодарен, может, хоть раз угостил бы обедом?"

— Квон Сабин!

Квон Сабин, глубоко погруженный в свои мысли, от неожиданного громкого голоса широко открыл глаза и посмотрел прямо перед собой. Только тогда он понял, что в конференц-зале горит свет и все смотрят на него.

— Что, что такое?

— …Кхм. Тогда будем считать, что актер принял концепцию? — осторожно спросил рекламодатель, ожидавший ответа.

Квон Сабин, ничего не слышавший, просто небрежно кивнул.

— Да, ну… да.

Менеджер, стоявший рядом, коротко вздохнул из-за невнимательного и неискреннего ответа Квон Сабина. С ответом Квон Сабина совещание закончилось, и, обменявшись легкими вежливыми поклонами, большинство присутствующих покинули конференц-зал.

Вслед за ними Квон Сабин тоже собрался встать, но его менеджер удивленно спросил:

— Ты точно в порядке?

На этот внезапный вопрос Квон Сабин нахмурился и переспросил:

— А что?

— Концепция.

— Какая концепция?

— Я так и знал. О чем ты вообще думал все совещание?

— А тебе какое дело?

— Там довольно откровенные сцены.

— Что?

Глаза Квон Сабина слегка расширились от обеспокоенных слов менеджера.

— Сексуальная концепция довольно сильная. И уровень физического контакта высокий.

— …Правда?

— Да. Ты же такое не любишь. Не любишь, когда кто-то трогает твое тело.

— …Если это работа, ничего не поделаешь.

— Я думал, ты сразу откажешься.

Квон Сабин, услышав неожиданные слова, тихо сглотнул.

— Там даже что-то вроде сцены с поцелуем есть. Сказали, что могут убрать, если ты не согласен.

— …Даже если я топ-звезда, указывать мне, убирать или нет, – это уже перебор.

— ……С каких пор ты стал таким благоразумным?

— Видимо, я взрослею, — невозмутимо ответил Квон Сабин и снова принялся изучать материалы совещания.

Беглый взгляд показал, что это была реклама в сексуальном ключе с концепцией "Альфа и Омега". В ней было много сцен, подчеркивающих сексуальную привлекательность в довольно мрачной атмосфере.

— …А он согласен?

— Он?

— Он. Я про него.

— А... Господин Сон Хаджин? Он, конечно, сделает всё, что скажут.

— ……

— Он не в том положении, чтобы говорить "нравится" или "не нравится", — спокойно ответил менеджер.

Это было правдой. В любом случае, Хаджин был второстепенным персонажем, и его участие в рекламе было заслугой Квон Сабина с Квон Саёном. Он был совершенно новым актером, без имени и лица, которого публика не знала, так что это было естественно. Сам Квон Сабин тоже так думал. Но почему тогда раздражение начало подниматься у него в груди? Квон Сабин, с лицом, полным негодования, швырнул стопку документов прямо в менеджера.

— А! Эй, ищиии…!

— Чего уставился? Приготовь машину.

Менеджер был в полном недоумении, глядя на разлетевшиеся по полу бумаги, но Квон Сабин, даже не взглянув на них, небрежно отдал указания. Затем он пристально посмотрел сквозь стекло конференц-зала на Сон Хаджина, разговаривающего со своим менеджером. Судя по его слегка порозовевшему лицу, настроение у него было по-прежнему хорошее.

— Ты же сказал спасибо, — Квон Сабин незаметно подошел к Хаджину и небрежно бросил эти слова.

Менеджер Хаджина с подозрением взглянул на приближающегося Квон Сабина. Хаджин попросил его отойти на некоторое время, намеренно отправив того подальше, и только тогда заговорил:

— Ты что-то хотел сказать?

На удивлённый и спокойный вопрос Хаджина, Квон Сабин нахмурил брови:

— Просто сказал "спасибо" и все?

Хаджин коротко вздохнул в ответ на его встречный вопрос. Вид у него был, будто он совсем этого не ожидал. В то же время в его взгляде читался вопрос: "А что я должен сделать?"

Квон Сабин откашлялся и добавил:

— Ну… угости меня хотя бы обедом.

Хаджин снова вздохнул. Теперь он, кажется, понял, чего хотел Квон Сабин. Хаджин кивнул и ответил:

— Хорошо. Хочешь чего-нибудь конкретного?

— Нет. Давай пойдем в какое-нибудь место, которое ты хорошо знаешь.

— Серьезно?

— Думаешь я шучу? Пойдем куда-нибудь, куда ты обычно ходишь.

Хаджин окинул Квон Сабина взглядом, словно предупреждая, чтобы тот потом не пожалел, а затем надел свою кепку ему на голову.

— Что ты делаешь…?!

— Ты же суперзвезда, не хочешь даже лицо прикрыть?

— ……

— Пойдем. Поедим.

Хаджин слегка улыбнулся и повел его за собой.

"Один раз поесть – это не проблема".

Было неожиданно, что Квон Сабин помог ему, хотя он и был "новичком". Хаджин был человеком, который легко радовался добрым поступкам людей и искренне этим наслаждался. Он был счастлив и рад возможности что-то делать. Он знал, что ему не хватает опыта и он далек от совершенства, но не мог не радоваться предоставленной возможности. Хотя он и беспокоился из-за связи с Квон Саёном и группой, но он не был в том положении, чтобы отказываться.

С тех пор, как Хаджин попал в Досондан, он чувствовал, что стал ближе к Квон Сабину. Раньше он думал, что лучше с ним просто не связываться. Но теперь Квон Сабин был единственным ровесником среди его окружения, и, возможно, из-за того, что они работали в одной сфере, ему становилось с ним все комфортнее. К тому же, Квон Сабин продолжал оказывать ему одолжения, хотя и делал вид, что это не так. Хаджин был благодарен ему и за то, что тот хранил его секрет с Квон Саёном.

В итоге они направились в маленький ресторанчик с кукпапом* возле школы. После обеденного перерыва там было немноголюдно, но в час пик место всегда было переполнено, и именно здесь Хаджин подрабатывал в школьные годы.

*국밥 (gukbap) кукпап – традиционное корейское блюдо, представляющее собой густой суп с рисом, мясом (чаще всего говядиной или свининой) и овощами.

— О, студент пришел? Давно не виделись!

Как только они сели за столик, хозяин радостно поприветствовал Хаджина. Хаджин поклонился, приветствуя его в ответ. Квон Сабин, глубоко надвинув кепку на глаза, не мог скрыть своего изумления и несколько раз оглядел помещение. Это был обычный ресторанчик, в меру обшарпанный и с легким запахом еды. Но для Квон Сабина, который никогда не видел ничего подобного, это был ресторан для простых людей.

— Неужели ты привел меня сюда?

— Ты сам сказал, чтобы я вел тебя туда, куда я обычно хожу.

— Нет, но все же...!

— Здесь в основном пожилые посетители, так что никто тебя не узнает.

— Ха, будто меня это волнует...

— Еда здесь очень вкусная. Правда, — решительно заявил Хаджин, его глаза сияли. Квон Сабин с сомнением прищурился, глядя на его уверенность.

— В следующий раз я приглашу тебя в какое-нибудь другое место, — сказал Хаджин, спокойно раскладывая кимчи* и кактуги** по пустым тарелкам. — Я тебе многим обязан.

*김치 (kimchi) – это ферментированная капуста или другие овощи, являющаяся одним из самых известных корейских блюд.

**깍두기 (kkakdugi) – это разновидность кимчи, приготовленная из редьки, нарезанной кубиками.

— ......

— Я еще не заработал достаточно денег, чтобы пригласить тебя в какое-нибудь очень дорогое место, но... я приглашу тебя ещё сколько угодно раз.

— ......

— Я тебе очень благодарен и за сегодня, и за то, что хранишь мой секрет.

Хаджин, не переставая двигаться ни на секунду, поставил перед Квон Сабином стакан с водой и посмотрел прямо в глаза. В каждом слове чувствовалась искренность.

— ...За что ты так благодарен? Разве ты не помнишь, как я тебя обижал? — спросил Квон Сабин, как бы невзначай бросая эти слова и намекая на то, что он постоянно задирал и игнорировал Хаджина в школе. Хаджин слегка улыбнулся.

— Разве это можно назвать обидой?

— ......

— Ты ведь никогда меня не бил.

— ......

— И никогда не просил ничего выходящего за рамки.

Хотя Квон Сабин вел себя раздражающе много раз, но по меркам Хаджина это не было издевательством. По сравнению с Сон Сухёном это были детские игры. Настоящие издевательства происходили не в школе, а всегда дома.

Квон Сабин, услышав спокойные слова Хаджина, плотно сжал губы.

"Какой же он беспринципный."

Квон Сабин нахмурился и посмотрел на Хаджина с жалостью. Как бы то ни было, он не мог отрицать, что издевался над Хаджином. Он беспричинно задирал его, игнорировал его как бету, унижал на людях и заставлял покупать ему еду. Но Квон Сабину еще больше не нравилось, как Хаджин пренебрежительно относился к этим вещам.

Насколько же плохо с ним обращались в том доме, раз он считал это таким незначительным?

Квон Сабин знал. Знал, что Сон Сухён распускает руки в отношении Хаджина. Но считал это их семейным делом и старался держаться в стороне. Его собственный дед, председатель Квон, тоже часто молчал, когда дело касалось семейных проблем, хотя и очень дорожил Хаджином.

Однако, как выяснилось недавно из слов самого Хаджина, Квон Сабин и представить не мог, насколько жестокими были их издевательства. Сон Сухён, несмотря на свою неприятную и отталкивающую натуру, всегда вёл себя прилично перед семьёй Квон. Сон Ёну тоже казался добрым хёном, который умел заботиться о своём сводном брате.

— Ну как, вкусно? — спросил Хаджин с некоторой надеждой в глазах, проглотив глоток бульона.

Квон Сабин, погружённый в свои мысли, наконец взял ложку. Он уже пробовал кукпап в корейских ресторанах. Это не было для него чем-то новым. Просто раньше он не бывал в подобных заведениях. Квон Сабин безразлично отправил в рот ложку.

"Что тут может быть такого особенного?" — он легкомысленно фыркнул, как будто вид Хаджина, полного ожидания, был чем-то нелепым. Но в тот момент, когда он проглотил бульон, глаза Квон Сабина на мгновение расширились.

— Вот видишь. Я же говорил, что вкусно.

Уловив эту едва заметную реакцию, Хаджин легко улыбнулся и продолжил говорить. Было действительно вкусно. Никакого постороннего запаха, никакого привкуса. Приятная, слегка солёная густота разлилась во рту. Но, поразившись вкусу лишь на мгновение, Квон Сабин застыл, уставившись на Хаджина.

— Кимчи тоже очень вкусное. Попробуй вместе.

Взгляд Квон Сабина не мог оторваться от лица, на котором появилась улыбка, а не обычное безразличие. Точнее, от его естественной улыбки. В скромной забегаловке с супом из риса, Квон Сабин что-то осознал. В месте, где совершенно не было ничего романтичного, он, испытывая в одиночестве неопределенные чувства, тихо потирал внезапно сжавшуюся грудь.

"Черт, с ума сойти... "

Квон Сабин видел многих омег, которых называли красивыми. Предложения встречаться он получал с самого детства. Путешествуя по миру для съемок, он мог встретить и более привлекательных омег. Даже знаменитый Сон Ёну, которого все считали выдающимся, не вызывал у Квон Сабина никаких эмоций. И, кажется, он не особо реагировал на феромоны омег, возможно, потому что проявился слишком рано. Он не интересовался ни гетеросексуальными, ни гомосексуальными отношениями, настолько, что казалось, что его красивое лицо просто пропадает зря.

Но почему этот никчемный бета кажется ему красивым?

Лицо Хаджина не было красивым. Хотя черты были тонкими, к нему больше подходило определение "привлекательный". Но почему его взгляд прикован к нему больше, чем к этим прекрасным омегам, Квон Сабин и сам не понимал.

На самом деле, так было еще со школы. Сон Хаджин, погруженный в свои собственные мысли и не обращающий внимания ни на альф, ни на омег, всегда казался благородным. Даже если на его лице постоянно были ссадины, даже если от него не исходило ни капли сладких феромонов, было что-то, на что Квон Сабин невольно постоянно обращал внимание. Его бесстрастное лицо, невозмутимый взгляд, вид человека, который как будто ничем не интересовался, вызывали раздражение и заставляли снова и снова смотреть на него.

— Как думаешь, какой концепт? — неожиданно спросил Хаджин, словно только что вспомнив об этом.

Этот внезапный вопрос выдернул Квон Сабина из его рассеянных мыслей.

— …Ну, ты же все равно не поймешь, если я скажу, разве нет?

— Честно говоря, не знаю. В общих чертах я понял, но, когда пытаюсь представить в голове, получается абстрактно.

Несмотря на вопрос, звучавший как пренебрежение, Хаджин ответил естественно, словно привык к такому. Казалось, его ничем нельзя было задеть. Квон Сабин выдохнул от удивления и залпом выпил стакан воды. Затем, снова откашлявшись, он принялся размешивать суп ложкой.

— Говорят, там… там может быть сцена с поцелуем.

— Да. Я слышал.

— ... Тебе, похоже, все равно, да?

— Почему?

На спокойный встречный вопрос Квон Сабин, наоборот, потерял дар речи.

— Почему? Ты вообще когда-нибудь снимался в сцене с поцелуем?

Хотя смысл вопроса был не в этом, из его уст само собой вырвалось саркастическое замечание.

— ...Конечно, нет. Если будет неловко, прости, — Хаджин слегка улыбнулся и спокойно ответил.

Что значит "прости"?

Квон Сабин почувствовал беспричинное раздражение от его невозмутимости. Неужели Хаджин не знает, с кем ему предстоит сниматься в сцене поцелуя? Он, между прочим, был первым в списке коллег-артистов, с которыми хотели бы сниматься в мелодрамах. Он был на вершине гонораров, несмотря на свой юный возраст, и был тем, по кому сходили с ума старшие омеги-актрисы. А Хаджин даже глазом не моргнул?

— Но я действительно... смогу это сделать?

Движения рук, державших ложку, прекратились, и Хаджин вдруг медленно спросил. Его явно смущал тот факт, что его "вставили" в эту роль, он выглядел очень неловко.

— Нет, не сможешь. Ты же не профессиональная модель, и у тебя нет большого опыта.

Квон Сабин ответил решительно, бросив слова, как острые стрелы. Лицо Хаджина, и так осторожное, стало еще более смущенным.

— ...Но зачем тогда...

— Компания сама предложила.

— Ты не смог отказаться, потому что это предложил хён, так? — Хаджин неловко улыбнулся и переспросил.

В этом не было ничего неверного. Как бы там ни было, Сон Хаджин стал женихом Квон Саёна, и из-за вопросов, связанных с компанией, Квон Сабин действительно вынужден был согласиться. Это было так... Но… на самом деле, если бы он сам не захотел, то предложение о съемках могло бы быть отменено. Ведь такая сила и власть были и у Квон Сабина. Квон Саён не настаивал. Компания, как говорится, просто предложила.

— …Хватит спрашивать ерунду, давай лучше поедим.

Квон Сабин уклонился от ответа и зачерпнул ложкой суп. Затем он начал торопливо есть, но вдруг с громким стуком положил ложку обратно на стол.

— Но ты правда в порядке?

— А?

На внезапный вопрос Хаджин, погруженный в свои мысли, удивленно посмотрел на него.

— Сцена с поцелуем, — повторил Квон Сабин с искаженным лицом, явно недовольный этим фактом.

Услышав это, Хаджин тихо вздохнул и выдавил смешок, словно выдохнув воздух.

— Что, тебе неприятно, что я собираюсь целоваться с тобой?

На его встречный вопрос брови Квон Сабина еще сильнее нахмурились. В тот момент, когда он собирался возразить, что дело не в этом, Хаджин опередил его.

— В любом случае, мы же не будем целоваться по-настоящему.

— ...Что? — Квон Сабин удивленно поднял глаза, словно услышал это впервые.

— На встрече рекламодатель сказал, что достаточно будет создать лишь ощущение поцелуя.

Лицо Хаджина оставалось невозмутимым, когда он продолжал говорить. Квон Сабин, который совершенно не слушал на совещании, не мог произнести ни слова, словно сломался. И ведь менеджер тоже говорил что-то вроде сцены поцелуя...

"Черт..."

"Черт возьми...!"

— Мы же даже не будем касаться друг друга… Но если тебе все равно некомфортно, ты можешь поговорить с рекламодателем...

Квон Сабин, изображая растерянность, провел рукой по лицу. Это было возмутительно. Видя, как лицо Квон Сабина постепенно застывает, Хаджин на мгновение запнулся и с недоумением посмотрел на него.

— Квон Сабин.

На немой вопрос, выражающий непонимание, Квон Сабин ответил растерянным взглядом. Затем он резко встал и глубоко вздохнул.

— Что случилось? — спросил встревоженно Хаджин, увидев, как тот внезапно вскочил со стула.

Квон Сабин хотел что-то сказать, но замялся, затем тихо пробормотал "Черт возьми..." и поспешно вышел, оставив позади ошеломленного Хаджина, который недоуменно смотрел на его внезапное поведение.

Квон Сабин вышел на улицу, вдохнул свежий воздух и издал растерянный смешок.

Он был настолько ошеломлен, что не мог говорить.

Первое чувство, которое он испытал, услышав, что это не сцена поцелуя, было разочарование. Осознав это нелепое обстоятельство, Квон Сабин поднял голову и схватился за нее обеими руками. Прохожие на улице косились на него, когда он отчаянно жестикулировал посреди дороги, но он не обращал на них внимания, продолжая повторять слова разочарования и отчаяния, ругаясь про себя.

***

После ужина, по дороге домой, Хаджин держал в руках телефон и мучительно размышлял.

Причина, по которой он смог получить эту работу, была связана с Квон Саёном, и он не мог решить, стоит ли ему выразить благодарность или нет. Эта мысль занимала его уже несколько часов. Он понимал, что это может показаться пустяком, но позвонить Квон Саёну так просто было для Хаджина очень сложно.

К тому же, Хаджин примерно знал, почему его перевели в другую компанию, и поэтому не мог понять, должен ли он быть благодарен. Ему постоянно вспоминались слова Квон Саёна о том, чтобы он просто подстраивался под него. Он также знал, что эту работу ему просто милостиво подкинули. Квон Саён хотел, чтобы человек, который был его женихом, был достаточно выдающимся.

Хаджин хорошо понял за несколько дней совместной жизни, что для Квон Саёна важна видимость. Ему нравилось, когда его жених вел себя изысканно, как подобает человеку из богатой семьи, и он считал унизительным и отвратительным тот факт, что его жених состоит в неизвестном агентстве. Хаджин примерно понимал, что это предложение было сделано просто для того, чтобы повысить его статус. Но независимо от цели Квон Саёна, для него это не было плохим результатом. Если подумать, то это было даже поводом для благодарности...

Решив, что все же нужно должным образом поблагодарить, Хаджин в конце концов позвонил ему. После пары гудков из трубки послышался его сдержанный голос:

— Да. Говори.

Это был деловой тон, сразу же переходящий к сути вопроса. Но было одно отличие.

— … Вы себя плохо чувствуете?

Голос Квон Саёна звучал немного приглушенно и Хаджин внезапно вспомнил, как тот в последнее время выглядел особенно уставшим.

— Не трать время на пустые разговоры. Что случилось? — холодно переспросил Квон Саён, настаивая на сути дела.

— А… я. Хотел сказать вам спасибо…

— Спасибо?

— Да. Я сегодня был в компании. В том… агентстве.

— За что спасибо?

Реакция Квон Саёна была такой, будто он совершенно ничего не понимал. Хаджину представилась картина, как тот хмурит брови.

— А, это из-за рекламного проекта… который я получил.

— И что с того? Ладно, я понял, поговорим дома. — Квон Саён быстро прервал разговор, то ли потому, что был занят, то ли потому, что устал говорить.

— Это ведь хён устроил…

— Не стоит благодарить за каждую мелочь.

— ……

— Я же говорил, что, если ты примешь эти условия и эту работу, я сделаю всё, что в моих силах.

— ……

— И это, само собой разумеется, если ты мой жених.

— ……

— Ты уже должен привыкнуть к этому.

Он, казалось, был раздражен тем, что Хаджин испытывает благодарность за каждую мелочь, и сказал это в таком смысле. Хаджин мог только молчать. Эти ситуации казались ему ироничными. Он чувствовал благодарность, но в то же время и горечь. Как и сказал Квон Саён, ему следовало привыкнуть к подобным вещам, но он чувствовал себя не менее растерянным из-за своей неспособности к этому. Более того, он чувствовал себя жалким из-за того, что каждый раз испытывал горечь от его равнодушия ко всем этим благодеяниям.

— ...Простите.

Раздался тихий вздох. И вскоре телефон отключился.

Сидя в метро, Хаджин опустил голову, глядя на погасший экран телефона, и тоже тихо вздохнул. Затем он заставил себя улыбнуться и безразлично посмотрел вперед. Его отражение в стекле вагона привлекло его внимание. Как и всегда, это было лицо, пытающееся казаться невозмутимым.

***

Хаджин вернулся в дом и, поприветствовав первым делом старших членов семьи, направился в отдельный дом. Председатель Квон, который занимался орхидеями, остановил вошедшего поздороваться с ним Хаджина и предложил выпить чаю, непринужденно беседуя. Хаджин, стараясь выглядеть восторженным, сообщил новость о смене работы и новом проекте. Председатель Квон, видимо, довольный его радостным видом, с удовлетворением отозвался о Квон Саёне, отметив его решительность.

Хотя председатель Квон часто спорил с Квон Саёном, глядя на это, становилось ясно, что они кровные родственники. Председатель продолжал хвалить Квон Саёна, говоря, что тот самый решительный из его внуков и никогда не отступает, если что-то решил сделать.

Хаджин слегка улыбнулся и тепло посмотрел на председателя Квона. Внешне тот казался равнодушным и властным, но на самом деле так явно заботился о своих родных. Как же хорошо было бы, если бы Квон Саён знал об этом. Однако Квон Саён выглядел уставшим от своего деда, который, используя вопрос о наследстве как предлог, настаивал на этом вынужденном браке.

Для Хаджина было непростой задачей понять, как наладить эти тонко испорченные отношения между дедом и внуком. Его также беспокоило состояние здоровья председателя Квона, которое, как говорили, ухудшалось.

Вернувшись в отдельный дом с задумчивым выражением лица, Хаджин внезапно испугался, услышав шаги в доме. Прислушавшись, он понял, что шум исходит из гостиной, и бросившись туда, увидел спину мужчины в униформе прислуги.

— А...

Разве можно так свободно входить в пустой дом?

Как только он понял, что это не те пожилые служанки, которым поручали стирку и уборку, Хаджин почувствовал легкое недовольство.

— Что вы здесь делаете...? — осторожно спросил Хаджин, увидев управляющего Ана, бесцельно бродившего по гостиной.

Услышав его вопрос, управляющий Ан спокойно обернулся.

— А, здравствуйте.

Он коротко поклонился и взглянул на Хаджина. Хаджин снова почувствовал ту странную атмосферу, которая возникла при первой встрече с ним. Управляющий Ан был учтив, но его отношение к Хаджину сильно отличалось от того, как он обращался с членами семьи Квон. Хаджин, бесчисленное количество раз сталкивающийся с подобным отношением в своей семье, не мог этого не знать. Поскольку его игнорировали председатель Сон и его жена, а также их дети, было естественно, что слуги в доме тоже его презирали. Конечно, были и исключения, но большинство обращалось с ним не так, как с остальными членами семьи.

— …Да. Но что вы здесь…

— Я оставлю это здесь, — прервал его управляющий Ан, положив что-то на журнальный столик в гостиной.

На маленьком подносе лежали три белые таблетки и стояла небольшая стеклянная бутылка с чистой водой.

— Что это…

— Молодой господин попросил.

— ……

— Просто позаботьтесь о нем, когда он вернется.

— … Хорошо. Но что это за лекарство?

На осторожный вопрос Хаджина одна бровь управляющего Ана едва заметно дернулась. Его глаза на мгновение сузились. Казалось, он был недоволен тем, что Хаджин этого не знает.

— …Это подавитель*. У него скоро начнется период гона.

*억제제 (eokjeje): ингибитор, подавитель.

— ……А…

— Думаю, вам стоит знать когда он примерно начинается.

— ……

— И во время гона ему также нужно принимать регулятор феромонов.

— …Хорошо…

Хаджин почувствовал легкий упрек, словно его спрашивали, почему он, будучи женихом, этого не знает, но это его не задело. Слова о подавителе вызвали прежде всего чувство вины. Это все из-за того, что он сам сказал те слова. Видя, как человек, который изо всех сил старается сдерживаться, теперь принимает подавитель, он почувствовал, как его сердце сжалось от сожаления. Он и так беспокоился, видя, как человек, казавшийся таким сильным, устает, а теперь, когда дело дошло до приема лекарств, он снова осознал, насколько он был беспечен и насколько жадным.

— …Обычно он их не принимает. Но по какой-то причине в этот раз он попросил нас позаботиться о них.

— ……Этот, подавитель… он безопасен для организма? — осторожно спросил Хаджин.

Управляющий Ан беззвучно вздохнул и продолжил говорить учтивым, но безэмоциональным тоном:

— Обычно для альф это не имеет большого значения, но в случае с доминантным альфой обычные подавители не действуют. Приходится использовать более сильные препараты, что, конечно, вредит организму.

— А...

— К тому же, у молодого господина особое телосложение, поэтому лекарства плохо действуют, и для достижения эффекта ему приходится принимать их в большем количестве, чем другим.

Хаджин слушал со всей серьезностью, хотя слышал об этом впервые.

— ...Тогда это нехорошо...

— В идеале, ему следует быть с партнером, являющимся доминантным омегой.

С мрачным лицом Хаджин погрузился в глубокие раздумья. Управляющий Ан молча посмотрел на него, а затем коротко поклонился.

— Ну что ж, я пойду.

Когда он уже собирался уйти, поблагодарив и попрощавшись, сзади послышался тихий голос Хаджина:

— ...Спасибо вам.

В тоже мгновение управляющий Ан обернулся, подумав, что ослышался. В поле его зрения появилось чистое лицо Хаджина без каких-либо эмоций.

— Что?

— Ну... за то, что рассказали.

— …...

— Честно говоря, я не очень хорошо разбираюсь в таких вещах.

— …...

— И спасибо, что дали лекарства.

— ...Не за что. Я просто выполнял свою работу.

Управляющий Ан коротко ответил, снова сухо поклонился и вышел из дома. Хаджин, молча глядя ему вслед, снова посмотрел на три таблетки, лежащие на столе. Затем он включил телефон и начал что-то искать.

[Подавитель для доминантных альф.]

[Альфа с редким телосложением, на которого лекарства не действуют.]

[И так далее.]

Поискав, Хаджин коротко вздохнул и открыл список контактов.

Среди небольшого количества телефонных номеров он нашел одно имя и остановил палец, прокручивая экран.

Сон Ёну-хён.

Кратко сохраненное имя. Имя и номер, которые он сам редко набирал.

"В идеале, ему следует быть с партнером, являющимся доминантным омегой."

Слова управляющего Ана продолжали эхом отдаваться в его ушах. Да, это была правда. Ему не стоило настаивать на своем, рискуя навредить его телу.

***

— Что ты сказал?

Едва вернувшись домой, Квон Саён тут же поморщился от слов, которые Хаджин внезапно произнес.

— Я хочу взять свои слова обратно.

— ……

— ...Можно спать.

— ……

— ...Можно спать с Ёну-хёном... Снова спать. Я…, я совершил ошибку.

Хаджин снова четко повторил свои слова Квон Саёну. Слова, сказанные без малейшего колебания, с невозмутимым лицом, заставили Квон Саёна на мгновение прищуриться, а затем тот устало провел рукой по лицу.

— ...Уметь так утомлять – это тоже талант.

— ……

— Поговорим позже.

Он прошёл мимо Хаджина, словно ему было лень даже отвечать, но Хаджин схватил его за руку.

— ...Я говорю серьезно.

— ……

— Управляющий Ан оставил подавители.

— ……

— Но я... я не хотел, чтобы хён терпел таким образом. Простите.

Хаджин, с виноватым выражением лица, низко опустил голову. Квон Саён посмотрел на руку, которая отчаянно держала его за предплечье. Бледная рука, хоть и мужская, но дрожащая, выглядела жалко.

— ……

Квон Саён, не отвечая, протянул свою ладонь. Хаджин с недоумением поднял голову на это внезапное действие.

— Лекарство.

— ……

— Дай.

— Хён, я...

— Я понял, просто дай.

Он сказал это спокойно, без гнева или раздражения. Хаджин, все еще недоумевая от его безразличия, с жалостью посмотрел на него.

— ...Не могу, не могу дать.

— …...

— Говорят, это вредит телу.

— …...

— Если принимать слишком много, могут быть побочные эффекты на регуляцию феромонов... Внезапно может начаться гон, или даже приступ...

— Ты беспокоишься?

— ...Что?

— Ты беспокоишься, что мое тело пострадает от подавителя?

— …...

— До такой степени, что ты хочешь, чтобы я снова спал с любовником.

От такого прямого вопроса Хаджин растерянно сжал губы. Его обычно спокойные глаза заметно задрожали, а мысли заметались.

— Надо же...

— …...

— Ты так заботлив, — внезапно кое-что осознав, Квон Саён рассмеялся в недоумении и внимательно посмотрел на Хаджина. — Вот как ты меня любишь?

В этот момент зрачки Хаджина расширились, а бледное лицо начало краснеть от шеи.

— Это, это...

— Теперь я точно не усну.

— …...

— Как я могу спокойно спать, когда ты так жертвуешь собой?

— …...

— Быстрее дай лекарство.

— ...Хён.

— Как ты и сказал, это вежливость.

— …...

— Я не могу принять твои чувства, но такую вежливость я могу проявить.

Квон Саён слегка улыбнулся и легонько коснулся растрепанных волос Хаджина. Это была легкая манера общения, как будто старший брат обращался к гораздо младшему. Но это длилось недолго. Квон Саён снова поторопил его, махнув протянутой рукой.

— Быстрее.

— …...

— Ненавижу, когда приходится повторять два-три раза.

Он произнес это еще более решительно, обращаясь к колеблющемуся Хаджину. Тон был таким, что дальнейшие слова вызвали бы гнев, и Хаджин, наконец, медленно принес поднос, оставленный на столе, с видом, будто он совершенно не хотел его отдавать.

— Любой, кто увидит, подумает, что от этого умирают.

Квон Саён выдавил из себя вымученную улыбку, глядя на поникшее лицо Хаджина, полное беспокойства и угрызений совести.

— ...В следующий раз не принимайте это.

— Посмотрим, как ты будешь себя вести.

Квон Саён одним махом проглотил три таблетки и залпом выпил стакан воды.

— Я пойду умоюсь, а ты иди в главный дом, поужинаем вместе.

— …...

— Я сказал управляющему, чтобы он все приготовил.

Квон Саён взял пальто и портфель и направился в свою спальню. Хаджин тяжело вздохнул, услышав звук закрывающейся двери. Его беспокоило, что тот принял подавители. Он вошел в свою комнату и переоделся в удобную одежду. Он даже не осознавал, что Квон Саён не ужинал.

"Говорят, что ингибиторы снижают аппетит, но с этим у него всё вроде бы в порядке? Может быть, из-за усталости, но его щеки кажутся немного похудевшими, чем несколько дней назад..."

Хаджин чувствовал себя виноватым, будто зря мучил его, и, не в силах расслабиться, случайно проверил время.

Квон Саён, предложивший поужинать вместе в главном доме, не выходил из своей спальни уже больше 20 минут. Хаджин подумал, что тот, возможно, моется, и терпеливо сидел, и ждал, но ответа не было. Зная, что Квон Саён никогда не задерживается на ужин, Хаджин подошел к его спальне и спокойно постучал.

— Хён...?

Он осторожно позвал, но ответа не последовало. В этой тишине Хаджин с сомнением нахмурился.

"Неужели побочные эффекты подавителя проявились так быстро?"

Он распахнул дверь. Это было то, чего он обычно не делал, но беспокойство взяло верх.

Однако в спальне, куда Хаджин открыл дверь, никого не было. На мгновение растерявшись, он осторожно направился к ванной, услышав там какое-то движение.

— Хён...

Хаджин осторожно позвал и подошел ближе. Дверь ванной была распахнута. Сильный шум воды говорил о том, что Квон Саён моется, но странно, что среди шума пробивались какие-то тонкие звуки. Звуки дыхания. Определенно слышалось какое-то неровное, хриплое дыхание.

— ......

С напряженным выражением лица Хаджин очень осторожно заглянул в ванную. Как только он заглянул внутрь, его зрачки заметно расширились.

— Хён...!!

Хаджин увидел его лежащим в ванной. Квон Саён, не успев даже раздеться, сидел под струями воды и тяжело дышал, словно ему не хватало воздуха. Хаджин бросился к нему, чтобы проверить состояние.

— Хён, хён... Хён! Ты в порядке… в порядке?

Пока Хаджин колебался, не зная, стоит ли поддержать его или встряхнуть, Квон Саён с трудом открыл покрасневшие глаза и хриплым голосом произнес:

— Ты......

— Что с вами случилось? Это из-за лекарства... Позвать кого-нибудь?

Хаджин растерялся, не в силах скрыть свое замешательство. В тот момент, когда он отчаялся, понимая, что внезапные симптомы, вероятно, вызваны побочным эффектом подавителя, Квон Саён внезапно схватил его за запястье.

— Ты... — затем, напрягая челюсть, он злобно прорычал: — Что ты мне, чёрт возьми, дал?!

С трудом выкрикнув это, он яростно исказил лицо, его покрасневшие глаза налились злобой. В этот момент застывший Хаджин ошарашенно уставился на него.

— Черт... вот же дерьмо.

Квон Саён прорычал грубое ругательство, чего никогда раньше не делал, и еще сильнее сжал запястье Хаджина. От силы сжатия, которая казалась болезненной, Хаджин вздрогнул.

— Уходи.

— ......

— Уходи, быстро!

Хаджин много раз видел, как Квон Саён злится, но никогда раньше он не кричал так. Поэтому, несмотря на его приказ, Хаджин не мог сдвинуться с места.

— Х-хён...

— Быстро... быстро, уходи.

Хаджин снова почувствовал странные изменения в нем. Рука, державшая его за предплечье, была пугающе горячей, а тело, стоящее под струями воды, дрожало. И еще...

— П-почему вдруг...

— ...Сейчас же... Ха... если не уйдешь...

— ...

— ...Ты... хэк... пожалеешь...

Квон Саён с трудом выговаривал слова, не в силах сдержать учащённое дыхание. Только тогда Хаджин инстинктивно понял его состояние.

Гон.

Чувствуя, как его взгляд становится все более мутным, Хаджин осознал.

Он знал. Такой взгляд. Такое дыхание.

Будучи бетой, он видел это много раз и хорошо знал.

— Быстро... хэк... ух.

Хаджин, дрожа всем телом, наклонился. Прерывистое дыхание Квон Саёна казалось готовым оборваться. Хаджин видел подобные симптомы много раз, но не обладал достаточными навыками, чтобы справиться с ними.

— Почему... почему, вдруг...

Хаджин в замешательстве заикался. Он никак не мог понять, почему у Квон Саёна вдруг начался гон, ведь он точно принимал подавители. Но дело было не в причине, а в том, как немедленно разрешить эту ситуацию. Видя его страдания, Хаджин, всегда действующий спокойно, заметно заволновался.

— К-как…

— Ха... Черт... Хэк.

Квон Саён больше не мог говорить. Он поспешно расстегнул наполовину расстегнутый ремень. Увидев его мучения, голова Хаджина опустела*. Более того, Квон Саён инстинктивно схватил его за руку и потянул.

*새하얘졌다 (saehwayeojyeotda) – стало белым-белым, опустело, стало пустым (прошедшее время от 새하얘지다 – становиться белым-белым, опустеть). Это идиоматическое выражение, означающее, что человек настолько шокирован или потрясен, что перестает думать, его мысли "белеют" или "исчезают".

— Хыт, кхэк...

В этой шокирующей, даже ужасающей ситуации Хаджин, барахтаясь, оттолкнул его руку. Охваченный рефлекторным страхом и ледяным ужасом, Хаджин отступил на безопасное расстояние, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Хаа...

В тот момент, когда Квон Саён, тяжело дыша, посмотрел на него, Хаджин осознал всю серьезность ситуации, увидев, как тот схватился за сердце и согнулся от боли.

"Как, как мне быть…"

Не зная, как поступить, Хаджин снова подошёл к нему.

— Хён, хён, что мне делать...? Позвать старших, старших...? Нет, нет…

В этот момент в голове Хаджина мелькнула одна мысль.

— ...Ёну-хён.

— Хыт, ык…

— Я позову Ёну-хёна.

Хаджин знал, что это выход.

Да, это был выход. Ему нужен был Ёну-хён. Идеальная пара, идеальный партнер и возлюбленный. Любовник.

С бледным лицом Хаджин начал искать его номер в телефоне.

— Я... я простите меня...

Хаджин пробормотал это, дрожа губами. Видя Квон Саёна в таком состоянии, словно он задыхается, он почувствовал невыносимое чувство вины.

— Хён... я позову Ёну-хёна...

— Ха, чёрт… Немного…

— …...

— Ха… Шумно.

Рука, искавшая что-то в телефоне, была мгновенно схвачена.

Помутневший взгляд Квон Саёна, лишенного рассудка, снова встретился с взглядом Хаджина. Хаджин замер, ошеломленный, впервые увидев такие глаза. Он не мог пошевелиться, захваченный этим взглядом, полным лишь желания, вожделения и инстинктами.

— Я... я же сказал тебе уйти...

— ...Хён, я позову Ёну-хёна, так что... Угх!

В этот момент схваченную руку сжали, и Хаджина грубо подняли. Через секунду его уже затащили в ванну, и Хаджин, как и Квон Саён, мгновенно промок до нитки под льющейся водой.

В этот момент перед глазами Хаджина предстал Квон Саён, тоже весь мокрый. Его крепкое, намокшее тело было полностью обнажено. Широкие плечи, безупречные мышцы торса вызывали восхищение. Хаджин на мгновение, сам того не осознавая, засмотрелся на него. Затем, с выражением ужаса на лице, Хаджин быстро отвернулся.

— Хаа... ха.

Квон Саён, казалось, уже потерял рассудок и болезненно стонал. Это был совершенно другой человек, не тот, кто казался таким невозмутимым и сдержанным. Руки Хаджина, державшиеся за ванну, дрожали.

— Ха, ы... ха...

Но, в тоже время, Квон Саён выглядел таким страдающим. Видя, как он, человек, который так ценит социальный статус, не может совладать с собой у него на глазах, Хаджин обеспокоенно снова посмотрел на него. Тот отчаянно боролся, чтобы хоть как-то избавиться от боли. Растрепанный вид и болезненно искаженное лицо. Тяжелое, прерывистое дыхание.

Хаджин долго колебался, но затем, словно приняв решение, медленно протянул руку. Он почувствовал, как движения Квон Саёна замерли.

— Ха… ты…

Квон Саён, тяжело дыша, смотрел на него звериным взглядом. Глаза, всегда спокойные и надменные, теперь казались дикими.

— …Я… помогу вам.

Хаджин не мог просто пройти мимо его страданий. Видя его на грани потери сознания, его истинные мучения и тело, извивающееся от боли, он не мог остаться в стороне.

— Вам тяжело…

— Ты пожалеешь… — с трудом произнес Квон Саён, предупреждая его.

Но... Хаджин знал, что будет жалеть еще больше, если сейчас останется равнодушным. Он решительно сглотнул и медленно приблизился к нему.

— ……

Как только Хаджин схватил его дрожащими, неуклюжими руками, большая ладонь сжала его запястье. В этот момент Хаджин судорожно вдохнул, а Квон Саён прорычал, разжёвывая слова:

— Я предупреждал тебя.

Взгляд, полный ярости, пронзил Хаджина насквозь. Затем наступила темнота.

***

Это сон?

— Хэк-хэк.

Это определенно похоже на сон...

В тихой комнате. На скрипучей кровати Хаджин, с потерянным выражением лица, раскачивался в такт движениям партнера. Его лицо было лишено всякого ощущения реальности.

— Хэк, кхыт.

— Ха... хаы...

Хаджин не мог понять, как он оказался в такой ситуации. Его схватили в ванне и поцеловали. Квон Саён без разбора впился в его губы, сплетая языки, и безжалостно рвал одежду Хаджина. В нем не было ни капли разума. Было лишь отчаянное стремление избежать боли. Хаджин, удивленный его свирепостью, попытался его успокоить, но это было бесполезно. Квон Саён не воспринимал слова.

Хаджин знал этот взгляд. Он видел его не раз из-за Сон Сухёна. Вид существа, похожего на животное, подчиняющегося лишь инстинктам. Для беты, как он, это было незнакомо и жутко.

— Ха, ык, ровнее.

Квон Саён ощупывал Хаджина, как зверь.

— Да, здесь. Именно здесь.

Он вел себя как зверь, нашедший добычу, и, пуская слюни, лишь изредка встречаясь взглядом с Хаджином, он впивался в губы и сплетал языки. Ощущения были странными. Несмотря на страх и дрожь от этого действия, совершенного без его согласия, часть сердца Хаджина наполнялась предвкушением, видя, как он жаждет его.

Более того, Квон Саён, как ни странно, несмотря на своё грубое и дикое поведение, иногда спрашивал его:

— Ха... больно?

Он продолжал спрашивать, хотя сам был в таком состоянии, что даже зрачки его были мутными:

— Больно? Хэк…, ух, если больно... хаа...

Квон Саён, весь в поту от действий, продолжавшихся несколько часов, бессознательно спрашивал. Но лишь на мгновение Хаджин обманулся, подумав, что тот, за пределами сознания, беспокоится о нем. Квон Саён продолжал свои грубые движения и шептал ему:

— Скажи, если больно... Ёну-я.

Примерно в пятый раз он назвал его так. Словно по привычке.

Квон Саён продолжал движения без всякой жалости. Сначала от раздирающей боли у Хаджина перехватывало дыхание, но с какого-то момента его охватила то ли боль, то ли наслаждение. Через несколько часов Хаджин был настолько возбужден, что ему казалось, будто он сам наслаждается этим.

Однако, в отличие от разгоряченного тела, разум был где-то далеко. Он не мог отличить реальность от сна, ощущая, как мозг становится бесчувственным.

— Хаа... хватит...

Хаджин, кое-как сохранив остатки стыда, лишь жалобно сжимал простыню. Прошло несколько часов, но состояние Квон Саёна не улучшалось. Мутные глаза, ненормально прерывистое дыхание, иногда доносившиеся стоны боли – ничего не менялось. Он по-прежнему был в свирепом состоянии.

Хаджин прекрасно знал, что гон не заканчивается за несколько часов. Но все же надеялся увидеть хоть малейшее улучшение. Хотя бы настолько, чтобы он смог узнать, кто перед ним.

Квон Саён злобно зарычал на Хаджина и Хаджин не смог сдержать слез, которые потекли от физиологической реакции на насилие. Лицо уже было залито слезами от раздирающей боли. Губы были искусаны от вынужденных поцелуев, а щеки раскраснелись от возбуждения. Хаджин, с измученным лицом, в знак протеста покачал головой. Но даже в своем замешательстве Квон Саён проявил невероятную силу. Его хватка на паху, бедрах, икрах, руках, лодыжках и других частях тела Хаджина оставляла синяки.

— Не... не хочу...

— Ха... продолжай…  фуу, так нельзя.

Квон Саён с трудом произнес это, глядя на Хаджина покрасневшими глазами, словно уговаривая, но это было только ради его собственной цели. Хаджин продолжал мотать головой.

— ...Нет, не хочу… ух!

— Не хочешь...

Хаджин отвернулся и крепко зажмурил глаза. Стыд, унижение, отчаяние – все эти чувства смешались, и это было ужасно.

— Тебе же нравится...

— ……Нет. Никогда не нравилось.

— Не говори так... Ты же умолял...

Нет. Это не он.

Хаджин заткнул уши, не в силах слушать его бессвязные слова, потому что Квон Саён его не узнавал. Он до последнего отрицал, и тот нахмурился, видя это.

— Ух...!

Хаджин мелко затрясся всем телом. Даже его приподнятые ресницы и напряженные пальцы ног дрожали.

Квон Саён всё расспрашивал Хаджина, который выглядел потерянным. Хаджин, хоть и был в забытьи, покачал головой. Ему было противно. Как бы сильно, как бы сильно... ему ни нравилось, даже если эта ситуация отчасти удовлетворяла часть его желаний, ему было ужасно противно, что его с кем-то путают. Просто, просто нужно было позвать Сон Ёну раньше. Давно... давно … просто... не быть таким жадным.

— Ты же хотел этого…  хэк... фу... разве нет?

— А, нет... нет... это, это... это не я...

— Не ты? Ха...

Говоря это, Квон Саён выглядел так, будто сам не понимал, что говорит. Одно лишь то, что он произносил слова, не соответствующие его благородному лицу, ясно показывало, насколько он был вне себя. Несмотря на это, Хаджин чувствовал себя обиженным им, человеком, который даже не осознавал происходящего.

Квон Саён продолжал двигаться неосознанно. Каждый раз, когда он действовал безжалостно, Хаджин пытался уползти по кровати, но тот хватал его за лодыжки и притягивал обратно.

— Хаа... Прекратите...

— Фух... Перестань ёрзать. Мне неудобно.

Квон Саён, продолжая двигаться без всякой пощады, почувствовал что-то странное и окинул Хаджина взглядом, прищурившись. Было очевидно, что он по-прежнему принимал его за кого-то другого. Это было естественно. Ведь Хаджин не был омегой.

— Я... я бета...

— Не может быть.

— Ух... Хык...

— Запах... Если это не феромоны, то, что это за запах...

Квон Саён уткнулся носом в его затылок и бормотал что-то непонятное. Его неясное бормотание, вызванное непониманием ситуации, продолжалось, но Хаджин, будучи в смятении, не мог разобрать слов. И это было неудивительно.

— Хак, хак... Хыт, кхык…!

С лицом, затуманенным наслаждением, Квон Саён не останавливал своих грубых и быстрых движений. Он испытывал огромное удовлетворение, иногда даже задыхаясь.

Несмотря на то, что феромоны омеги не могли сдержать его собственные, Квон Саён, потеряв самообладание больше обычного, не мог остановить свои неуместные движения.

— Прямо.

— Ха... Не... Хаы.

— Так-то, уф, лучше.

— ...Ук, не хочу... Не хочу, не хочу, хён...

Несмотря на то, что он уже достигал цели несколько раз, Хаджин, плача и тряся головой, говорил, что не хочет. Он хватался за руку Квон Саёна и, называя его хёном, отчаянно умолял, но дыхание Квон Саёна становилось почему-то еще горячее.

— Ах... черт...

Только тогда Квон Саён наконец смог разглядеть лицо Хаджина, который, плача, цеплялся за него, с искаженными от слез глазами. Глаза, полные слез, щеки, покрытые слезными дорожками, губы, распухшие от поцелуев – только сейчас, когда взгляд стал сфокусированным, Квон Саён замер. В этот момент глаза Хаджина изумленно расширились.

— Подожди… почему, почему ты… ааа!

— Фух… фух…

Как только взгляд сфокусировался, голова Квон Саёна словно раскалилась еще сильнее, чем прежде.

— Хён…, хён... хён... а, нет... ха, ха, ух!

— Не двигайся.

На шее Квон Саёна безжалостно вздулись вены. Голос, сдавленный стиснутыми зубами, был до боли напряженным и горячим.

— Хэк... Хык…

У Хаджина было то же самое. Когда член Квон Саёна, наполнявший его до самого живота, начал набухать, Хаджин извивался всем телом. Он пытался вырваться, думая, что умрет, но потом уже не мог пошевелиться. Когда боль, способная разорвать его на части, заполнила его живот до краев, Хаджин задрожал, готовый потерять сознание.

— Тише... Хык... Тише...

Квон Саён держал судорожно дергающегося Хаджина в своих объятиях и шептал, словно разговаривая сам с собой. Словно успокаивая партнера, который страдал из-за него.

— Больно, а... Больно, хык.

От боли, которая не давала ему дышать, Хаджин хныкал и всхлипывал, как ребенок. Все его тело болело сильнее, чем когда Сон Сухён столкнул его с лестницы. Он хотел немедленно избавиться от этой боли, но был заперт в объятиях Квон Саёна и не мог пошевелиться.

— Больно, больно... больно, у, хы.

— Ха... ух.

Квон Саён, схватив лицо всхлипывающего Хаджина, яростно затрясся. Она сам был не меньше растерян.

Узел*.

*노팅 (noting): это транслитерация английского слова "knotting" (узел, завязывание узла).

Это не те симптомы, которые обязательно проявляются у альф или во время гона. Узел, который происходит, когда самец инстинктивно чувствует, что перед ним его пара, или когда не может сдержать возбуждение, превосходящее гон, и когда он безоговорочно хочет оплодотворить партнера перед собой, был незнаком и для Квон Саёна.

Даже во время гона Квон Саён всегда изо всех сил старался сохранить рассудок. Он хорошо знал, что, если он откроет свои феромоны инстинктивно, это нанесет огромный удар по партнеру. Однажды, когда он бездумно пережил гон, партнер упал, не в силах дышать. Возможно, Квон Саён унаследовал доминантные черты сильнее всех из трех детей семьи Квон, потому что во время гона, когда ему было трудно контролировать феромоны, партнеры неоднократно оказывались в беспомощном состоянии. Единственным, с кем у него была совместимость, был Сон Ёну, доминантный омега. Но даже ему иногда было тяжело справляться, и он несколько раз падал, истекая кровью из носа.

Поэтому Квон Саён всегда должен был принимать препараты для контроля феромонов во время гона, и даже когда разум начинал рушиться, он должен был держаться силой воли. Поэтому он никогда не открывал подавляемые феромоны бездумно. Из-за медицинского заключения о том, что партнер может умереть от феромонного шока, Квон Саён должен был так каждый раз держаться. Поэтому, не говоря уже о том, чтобы нормально пережить гон, узел был тем более невозможен. В момент, когда приходилось контролировать даже феромоны, он не мог так сильно погрузиться в сексуальное влечение, чтобы дойти до узла.  У него не было такого желания, и все эти действия казались ему утомительными.

— Больно... Угх, нет. Не…, нельзя… Если пошевелишься, хак, ааг!!

Квон Саён тяжело дышал, глядя на брыкающегося Хаджина.

Узел? Это определенно было неправильно. Что, черт возьми, он ему дал?

— Хё.., хён, больно… не двигайся, пожалуйста! Уф, как больно!

Мало того, что Квон Саён сделал узел партнеру, так еще и его поясница непроизвольно начала двигаться. Несмотря на то, что Хаджин кричал от боли, Квон Саён, с потухшим взглядом, двигал нижней частью тела.

— Хак, хак… кхык, кхык. Ха, сука, хорошо... блять...

— Хак! Угх, ыт!

— Ха, я кончу тебе внутрь, кхыт.

— Да, угх, хнык!

— До отказа*… А? Ха, ты же этого хочешь… ведь так?

*배 터지게 (bae teojige): буквально означает "так, чтобы живот лопнул". В данном контексте это означает "до отвала", "очень много", "досыта".

Квон Саён, сверкая глазами, нетерпеливо требовал ответа. В комнате витали сильные и леденящие душу ядовитые феромоны, способные свалить с ног нескольких омег. Непрерывно впечатывая их в партнера Квон Саён, не останавливался. Но сколько бы феромонов он ни выпускал, Хаджин оставался невредим. Конечно, Хаджин испытывал трудности в ином смысле, но, в отличие от других партнеров, не впадал в шок и не был на грани смерти.

Глаза Квон Саёна стали ещё темнее. Затем, впившись в затылок Хаджина, он выпустил всё, что накопил. Его тело, вышедшее из-под контроля, не останавливалось. Хаджин болезненно содрогнулся, но инстинктивно обвил Квон Саёна ногами. Хаджин одновременно хотел, чтобы все это поскорее закончилось, и в то же время подгонял его, наслаждаясь удовольствием, которое распространялось по телу, заглушая боль.

"Кончай, излейся в меня," — просил он.

— Ха... больно... ух.

Хаджин стонал и плакал одновременно. В тумане сознания он видел, как Квон Саён судорожно дышит. Видя, как этот сдержанный, рассудительный человек так возбуждён, в нём зародилось странное чувство. Ему было жаль себя за то, что ему нравилось видеть, как тот возбуждается им, несмотря на такую боль. Чувствуя себя жалким и ничтожным, он безвольно заплакал.

— Скоро... ты привыкнешь.

Но Квон Саён, видимо, думая, что Хаджин плачет только от боли, успокаивал его, прерывисто и тяжело дыша.

— Ха... не плачь, — шептал Квон Саён, пытаясь сдержать нескончаемые слезы Хаджина.

Успокаивая и утешая, он не прекращал своих движений. Хаджин бессознательно раскинул руки и обнял его. Квон Саён ответил на объятие и естественно накрыл его губы своими. Их языки сплелись в страстном поцелуе, словно ждали этого момента. Влажные звуки, прорывавшиеся между сплетенными языками, были более отчетливыми, чем звуки трения их тел. Хаджин, словно сдавшись всему, закрыл глаза и погладил его лицо. Квон Саён, прислонившись к его руке, яростно проник языком в его рот.

Кровать продолжала сотрясаться до самого рассвета. В комнате, где царили лишь сильные феромоны, крики и стоны, в воздухе витал запах спермы и телесных жидкостей. Они, меняя позы и места, на кровати, на полу, у окна, продолжали предаваться страсти, словно отпустив все. Каждый раз, когда их затуманенные взгляды встречались, они целовались и переплетались языками. Каждый раз тайные чувства и ощущения, скрытые за инстинктами и похотью, запутывались, словно нити.

***

Сквозь щели в плотных шторах пробился тонкий луч солнца, кольнувший Хаджина в уголки глаз. Его глаза, до этого безвольно прикрытые, словно у мертвеца, на мгновение вздрогнули. Затем веки, словно колеблясь, начали медленно подниматься. Сквозь приоткрытые веки показались ясные зрачки с легким голубоватым оттенком, которые туманно уставились в пустоту.

Больно.

Первое, что Хаджин почувствовал, открыв глаза, была боль. Боль, словно его тело раздробили, словно кости треснули, накатила волной, и он не мог пошевелиться. Вместе с телом словно отключился и разум, и Хаджин долго не мог пошевелиться, даже открыв глаза.

— Ха...

Он должен был встать, но не мог пошевелить даже пальцем, и только стонал. Проблема была не только в неподвижном теле, но и в том, что он понятия не имел, сколько дней или ночей прошло. У него были съемки, и ему нужно было идти в офис по делам рекламы...

Несколько дней Хаджин был заперт в этой комнате. Его схватил Квон Саён и без конца мучил. Хаджин терял сознание, а когда приходил в себя, обнаруживал, что всё ещё находится в его руках, и это повторялось снова и снова. Он потерял счёт времени.

Солнечный свет проникал сквозь щели в шторах, закрывающих окно, и снова исчезал.

Лишь спустя долгое время после пробуждения Хаджин начал шевелиться. Он напрягся, пытаясь встать, но не смог удержать равновесие и упал с кровати. Упав, Хаджин пополз, словно черепаха, в поисках телефона. Но, как ни искал, не смог его найти. Пока он в отчаянии искал, что-то медленно потекло вниз по его обнаженной нижней части тела. Хаджин, стоя на коленях, изумленно смотрел на жидкость, стекающую по его бедрам. Его тело, словно сломанное, сжалось, но вскоре Хаджин понял, что это за жидкость, и в панике начал вытирать ее голыми руками. Однако, сколько бы он ни вытирал, жидкость продолжала вытекать из отверстия.

— Черт... вот же...

Стыдливость длилась недолго, как вдруг странное чувство поднялось в груди, и глаза наполнились слезами. Хаджин не мог понять, что происходит, и всё казалось нереальным, словно сон. Мысли о том, как он провёл последние дни, словно дикий зверь, вызывали головокружение.

Обессиленный Хаджин опустился на колени, уткнувшись лицом в пол и растрепав волосы. Ни одна из его запутанных мыслей не могла прийти в порядок. И тут...

Щелк.

Дверь в ванную открылась, и появился Квон Саён, отряхивая мокрые волосы, прикрыв нижнюю часть тела полотенцем. Хаджин застыл, глядя на него, а затем отчаянно попытался сбежать. В тот момент, когда он с трудом пытался поднять непослушное тело, ноги подкосились, и он снова упал.

— Ух!

Хаджин понятия не имел, что с ним сделали за эти несколько дней, но на его коленях уже появились синяки, и каждый раз, когда он падал, боль усиливалась. Разочарованный своим непослушным телом, Хаджин глубоко вздохнул.

— И зачем тебе теперь пытаться бежать? — тихо произнес Квон Саён, наблюдая за суетливыми попытками Хаджина.

Его спокойный голос свидетельствовал о том, что он наконец пришел в себя. Более того, он выглядел прекрасно отдохнувшим после душа. Его лицо сияло, совершенно не выдавая усталости. Он выглядел безупречно.

— Э… э… я…

Хаджин хотел что-то сказать, но слова не шли. Он совершенно не знал, с чего начать. Однако Квон Саён казался на удивление спокойным.

— …Препарат для стимуляции гона, — Квон Саён слегка прислонился к дверному косяку ванной и небрежно бросил слова. — То, что ты мне дал.

— ……

— Препарат для стимуляции гона.

Взгляд Квон Саёна обычно спокойный, теперь был холодным и отстранённым. Хаджин, ошарашенно слушающий его, наконец понял смысл его слов.

Неужели…

— Ты притворялся, что беспокоишься, а сам всё это подстроил.

— …Нет… я…

— Ты подумал, что это шанс, раз уж речь зашла о гоне и прочем?

Его взгляд, полный обвинений, и тон, требующий ответа. Хаджин не мог вымолвить ни слова, видя, что Квон Саён считает, будто вся эта ситуация – его рук дело.

— Нет, это не я, нет…

— Тогда кто это устроил?

— Я просто…

Хаджин растерянно и торопливо попытался восстановить в памяти события. Перебирая обрывки воспоминаний, он вспомнил что было несколько дней назад. Он ездил в компанию, потом вернулся в отдельный дом, и там был управляющий Ан…

Да, управляющий Ан.

— Это лекарство… управляющий Ан…

Когда Хаджин с ошарашенным лицом с трудом продолжил, послышался смешок, словно выдох.

— Это управляющий Ан все подстроил?

— …Не совсем так.

— С какой стати управляющему Ану сводить нас вместе?

— …

— Какая ему от этого выгода?

— …

— Лучше бы ты был честен.

Квон Саён смотрел на Хаджина с презрением, смешанным с насмешкой и обвинением.

— Так сильно хотел переспать* со мной, что решился на такое.

*붙어먹다 (but-eomeokda): это очень неформальное и грубое выражение, означающее "переспать", "заняться сексом". Оно имеет негативный или пренебрежительный оттенок, подразумевая, что это было сделано без особой привязанности или даже с некоторым отвращением, но желание было сильным.

Важно понимать, что "붙어먹다" – это не нейтральное слово для обозначения секса. Оно несет в себе оттенок грубости и может быть воспринято как уничижительное.

Он не был в ярости, но в его спокойных глазах читалось сдержанное презрение. От этого откровенного пренебрежения Хаджин снова потерял дар речи. Ему и так было тяжело справиться с этой ситуацией, а тут еще и эти обвинения, к которым он не был готов.

— Может, потому что ты молод?

— …

— Смелый. Дерзкий.

Скривившись в горькой усмешке, Квон Саён окинул Хаджина оценивающим взглядом, пока тот сидел на полу.

Это была низкая оценка.

Он считал его ничтожным, использовавшим грязные уловки, чтобы переспать с ним.

***

В доме царила суматоха.

Из-за того, что слуги почувствовали, что у Квон Саёна начался период гона, доступ к отдельному дому был ограничен на несколько дней. Поэтому никто не беспокоил их в течение этого периода. Похоже, что здания в Досондане всегда контролировались таким образом во время гона или эструса.

Когда Квон Саён появился в главном доме, госпожа Шим, поняв, что гон закончился, подала слугам отдельный сигнал. По этому сигналу они вошли в отдельный дом и начали уборку, как будто это было обычным делом.

Некоторые из них испытывали тошноту от запаха феромонов, который всё ещё витал в доме. Это означало, что запах был невыносимым, но, как ни странно, Хаджин ничего не чувствовал. Он ощущал только свой собственный запах. Поэтому некоторые слуги, надев маски, с любопытством разглядывали его. Их взгляды говорили так, словно они спрашивали: "Как ты выжил?".

Хаджин чувствовал себя неловко от этих взглядов, но он был не в том состоянии, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Он едва смог умыться и едва держался на ногах. К тому же, проверив телефон, он узнал, что прошло уже три дня. Накопилось много рабочих сообщений, но в конце было уведомление о том, что компания сама разобралась с ситуацией, получив какие-то сведения от менеджера.

Просматривая сообщения одно за другим, Хаджин холодно вздохнул. В любом случае, он исчез, и, похоже, компания всё уладила, но причиненные неудобства никуда не делись. Его мучило чувство вины за такой безответственный поступок, а также то, что, хотя он и был втянут в это против своей воли, он каким-то образом оказался в роли зачинщика.

Кроме того, всё его тело было в синяках. Когда он подошёл к зеркалу, чтобы умыться, он не мог не прийти в ужас. На его руках, ногах, бёдрах и по всему телу были следы от рук и гематомы. Он крепко зажмурил глаза, увидев следы на разорванных губах и шее. Чувство стыда и неловкости от прошлой ночи мгновенно охватило его.

— Ты в порядке?

В этот момент Хаджин, не почувствовав присутствия кого-либо из-за суматохи уборки, удивленно поднял голову.

— А, мама...

Госпожа Шим, одетая в платье до щиколоток, скрестив руки на груди, окинула его долгим взглядом. Почувствовав этот взгляд, Хаджин невольно сжался. Прежде всего, он поспешно прикрыл рукой отчетливые следы на шее.

— Дитя мое...

Госпожа Шим тихо вздохнула, увидев Хаджина, чье лицо за несколько дней осунулось, губы потрескались, а шея была покрыта красноватыми пятнами – следами, которые явно свидетельствовали о том, что его сильно измучили.

— Ты выглядишь ужасно.

— ...Ах... Простите.

Хаджин растерянно посмотрел на нее, а затем поспешно опустил голову. По какой-то причине ему казалось, что вся эта ситуация – его вина. Несмотря на то, что он ничего не делал, возникло ощущение, будто это он сам всё устроил.

— ...Я принесу еды, так что ешь и отдыхай.

— Да?.. Ах... Да.

— Ты же совсем измотан.

— ...Что?

— Саён обычно не бывает таким жестоким.

— …...

— Все эти дни феромоны Саёна чувствовались даже в главном доме. Обычно это проходит за день, потому что он не так сильно подвержен влиянию феромонов, но, видимо, тебе, как бете, было трудно их контролировать.

— …...

— Да.

— Ты хорошо потрудился. Отдохни немного. А потом встретишься с дедушкой.

Сказав это, госпожа Шим коротко кивнула подошедшим слугам. Те были готовы заранее и поставили перед Хаджином чашку теплого чая, и зажгли повсюду ароматические свечи.

— Это все хорошо помогает успокоить тело и дух.

Благодаря заботе госпожи Шим, Хаджин наконец осознал, что она беспокоится о нем. Тепло чашки в руке заставило его сердце трепетать.

— В итоге вы всё-таки сошлись.

В голосе госпожи Шим смешалось множество чувств. Не было явного недовольства, но чувствовалась странная смесь вздоха и смирения. Казалось, она неохотно признавала неожиданные отношения между ними. Конечно, это было случайностью, но другая сторона, казалось, совершенно не осознавала этого. Впрочем, они жили вместе как помолвленная пара, так что это было естественно. Их с Квон Саёном целью тоже было обмануть их.

— Управляющий Ан, пожалуйста, передайте секретарю Чу, чтобы он приготовил что-нибудь полезное для тела.

— Да, я понял.

Когда госпожа Шим произнесла это имя, Хаджин удивленно поднял глаза. Его зрачки задрожали, когда он услышал имя настоящего инициатора всего этого.

Когда госпожа Шим вышла, Хаджин поспешно остановил управляющего Ана, который собирался последовать за ней.

— Эм, простите...

— ...Вам что-нибудь нужно?

Невозмутимое выражение лица управляющего Ана на мгновение лишило Хаджина дара речи.

"Как он может быть таким спокойным?"

Хаджин сам растерялся.

— То лекарство...

— Что?

— ...Лекарство, которое вы просили передать хёну.

— Вы имеете в виду подавитель?

Хаджин издал недоуменный вздох, притворяясь, что ничего не знает.

— Это лекарство...!

Но он тут же вспомнил о своем собственном положении, которое не позволяло ему давить. Госпожа Шим назвала отношения между Квон Саёном и Хаджином "любовью". Она думает, что это произошло из-за возникшей между ними хорошей атмосферы, но если он начнет расспрашивать, не давал ли управляющий Ан Квон Саёну средство для стимуляции гона, то это будет воспринято как несчастный случай. И он сам же об этом и расскажет.

Если госпожа Шим ничего не знает, значит, и Квон Саён молчит. Хаджин, полный досады, закусил нижнюю губу.

— Что вы хотели сказать...

— Ничего.

— ......

— ...Ничего. Можете идти.

Хаджин, сдерживая себя, пытался успокоить учащенное дыхание. Управляющий Ан пристально посмотрел на него, пытающегося вести себя спокойно, затем кивнул и повернулся.

"Что он задумал... Или, может быть, он ждал такой ситуации? Ситуации, которая заставит Квон Саёна неправильно меня понять... Ведь он с самого начала меня недолюбливал. "

Прекратив дальнейшие размышления, Хаджин рухнул на диван. Усталость нахлынула мгновенно, и он почувствовал, что вот-вот отключится. Это была огромная перегрузка. Тело, разум, десятки эмоций – все.

Хаджин, совершенно изможденный, медленно закрыл глаза. Возможно, ароматерапия подействовала, сознание начало постепенно тускнеть. И в то же время ему хотелось сбежать. От этого непосильного момента.

***

— Вы выглядите просто отлично.

Увидев своего начальника, который впервые за долгое время появился на работе, секретарь Чан решил сделать комплимент, передавая ему расписание. После трех дней полного уединения следов усталости как не бывало, а кожа сияла здоровьем. Казалось, проведенные с женихом выходные оказались настолько удачными, что его энергия била через край. Квон Саён выглядел так, будто мог работать трое суток подряд без отдыха. Спокойно исходящие феромоны были стабильны, а излучаемая им аура была более изящной и роскошной, чем обычно.

— Правда? — рассеянно ответил Квон Саён, просматривая контракты, которые не мог изучить несколько дней.

— У вас очень хороший цвет лица, — ответил секретарь Чан.

Три дня назад его начальник выглядел необычно уставшим. Настолько, что под его красивыми глазами появились темные круги. Такого никогда не случалось, когда у известного альфы был партнер. Ведь он всегда регулярно выделял феромоны.

— Ваш жених и вы... совместимы...

— Он бета.

— Простите?

— Мой жених. Он бета.

Квон Саён отложил документы и безразлично посмотрел на стоявшего перед ним секретаря Чана.

— Ах, точно...

Секретарь Чан слышал об этом. Что его новый жених – бета. Увидев, как он похорошел после проведенных вместе выходных, секретарь Чан, естественно, принял его за омегу.

— ...Значит, с бетой тоже может быть хорошая совместимость.

Секретарь Чан, словно осознав неожиданный факт, блеснул глазами из-под очков.

— Тебе кажется, что мы совместимы? — Квон Саён слегка нахмурился и переспросил.

Секретарь Чан на мгновение растерялся, как будто не понимая, почему его спрашивают о столь очевидном, но затем почтительно ответил:

— Да. Я никогда раньше не видел вас в такой отличной форме после выходных.

— Верно. Я давно не чувствовал себя таким бодрым.

Квон Саён ответил, словно разговаривая сам с собой, с выражением непонимания на лице, и провел кончиком указательного пальца, держащего ручку, по уголку рта.

— Настолько бодрым, что это даже неприлично.

Квон Саён нахмурился, пытаясь восстановить обрывки воспоминаний. После того, как он проглотил препарат для стимуляции гона, подавляемые им феромоны внезапно взорвались. Благодаря тому, что его феромоны проявились в раннем возрасте, контроль над ними давался ему легче, чем другим альфа. Поэтому он никогда не реагировал на феромоны омег и не впадал в период гона, а также никогда не попадал в неловкие ситуации из-за феромонов на публике.

Даже когда у него случался гон, он никогда не терял рассудок настолько, чтобы воспоминания становились такими фрагментарными. Ему просто приходилось быть искусным в контроле. Хотя он меньше подвергался влиянию чужих феромонов, он старался быть внимательным к тем, на кого влияли его собственные феромоны.

Когда он впервые пережил гон, его партнер упал без сознания, изо рта шла пена, во время их близости. Не все доминантные альфы одинаковы. Феромоны Квон Саёна, который унаследовал самые сильные доминантные черты среди троих детей, были мощнее, чем у других альф. Обычно он мог справиться с этим, контролируя себя, но во время гона, когда рациональный контроль был затруднен, его феромоны становились настолько сильными, что причиняли боль партнеру. Было несколько омег, которые были доставлены в больницу после того, как провели с ним гон.

Поэтому единственным омегой, который мог выдержать его сильные, возбужденные феромоны, был Сон Ёну, доминантный омега. Но даже Сон Ёну было очень тяжело, когда они проводили гон вместе. Однажды у Сон Ёну пошла кровь из носа, и он потерял сознание, поэтому Квон Саёну пришлось принимать подавители во время гона, чтобы переждать это время. Ему сказали, что, если он будет следовать исключительно своим инстинктам и проводить гон с омегой, это может быть не только смертельно опасно для партнера, но и может вызвать у того шок. Поэтому он никогда не испытывал полного облегчения после гона. Даже во время гона, когда он терял способность здраво мыслить, ему приходилось изо всех сил держаться за нить разума.

Это было очень утомительно.

Возможно, по этой причине этот раз был для Квон Саёна немного другим. Даже если он принял препарат для гона, это был первый раз, когда он потерял рассудок таким образом. Он потерял сознание настолько, что воспоминания пропадали, и он путал людей. Это было смешно. Ведь не было даже омега-феромонов, которые стимулировали бы гон.

Более того, это был первый раз, когда он так отпустил свой разум и феромоны. Именно поэтому он выглядел таким здоровым и отдохнувшим. Он действительно мог делать все, что хотел…

Квон Саён издал недоуменный смешок. Конечно, он считал действия Сон Хаджина дерзкими и чрезмерными, но, как ни парадоксально, благодаря этому он впервые почувствовал легкость в голове, и постоянное тяжелое, ноющее ощущение исчезло. Его напряженные нервы расслабились, и он почувствовал себя ясно мыслящим.

Однако, его терзали сомнения. Как бы сильно Квон Саёна ни охватывала похоть, он, человек с невероятно сильной волей, не мог поверить, что все это время, без омега-феромонов, он постоянно находился в состоянии возбуждения. Омега-феромонов не было. Инстинктивно возбуждающих его омега-феромонов не было, но что-то, постоянно щекочущее его нос, определенно присутствовало.

Это были не феромоны, а что-то, что он ощущал каждый раз, когда касался Сон Хаджина. Нечто тонкое, но стимулирующее его мозг, заставляющее его раз за разом ошибочно думать, что перед ним омега. Вот почему каждый раз, когда они встречались, он спрашивал: "Ты омега?" Но в ответ слышал лишь: "Я бета".

Только после того, как он случайно провел с ним гон, Квон Саён осознал. Это не феромоны и не искусственный аромат, а запах тела. Уникальный запах кожи Сон Хаджина. И он понял, что именно этот запах его возбуждает.

Всего лишь запах тела, а не феромоны.

Более того, он не мог поверить, что испытывает такое безумное облегчение от этого занятия, граничащего с совокуплением, лишенного всякого разума и здравого смысла. Квон Саён чувствовал, что его нервы на пределе. Он ощущал себя обманутым какой-то уловкой, хотя и притворялся, будто ничего не происходит, и вел себя безразлично. Неужели он так доволен, будучи под действием возбуждающего средства? Квон Саён, всю жизнь державший себя в руках, чувствовал себя не так уж и спокойно, несмотря на лёгкость в теле.

— Но... с ним все в порядке?

Квон Саён, погруженный в свои мысли, на мгновение замер, а затем снова посмотрел на своего секретаря. Его брови дернулись, словно спрашивая, что он имеет в виду, и секретарь Чан добавил:

— Ваш жених.

— Что вы хотите сказать?

— Нет, вы же сказали, что он бета.

— И что?

Лицо секретаря Чана, казалось, выражало полное недоумение, будто он не мог понять, как можно не догадаться, и это еще сильнее сморщило лоб Квон Саёна.

— Вы же имели в виду, что он справился с директором, будучи бетой?

— ......

— К тому же, если он противостоял доминантному альфе в период гона, это должно было быть очень тяжело.

— ......

— Вы провели вместе три дня, так что к этому времени он, должно быть, уже в больнице…

Голос секретаря Чана постепенно затих. Квон Саён, с выражением внезапного осознания на лице, сильно сжал виски. Он был так потрясен сложившейся ситуацией, что даже не подумал о Сон Хаджине. Несмотря на то, что он знал, что Хаджин бета, он думал, что у него просто лучше выносливость, чем у обычных бет, раз он продержался три дня. Он думал, что все будет в порядке, потому что Хаджин не пускал пену изо рта и не терял сознание, как другие омеги.

Внезапно вскочив с места, Квон Саён издал тихий вздох.

Было действительно комфортно. С парнем, на которого не действовали его феромоны, даже когда он их высвобождал. В период гона он мог не обращать внимания на разум, который отчаянно пытался удержать, а просто высвобождать свои инстинктивные желания, что было удобно и приносило облегчение. Но тело Хаджина отличалось от тел омег. Оно не было создано для того, чтобы принимать альф.

— Отправьте рабочие материалы по почте.

— Что…?

— Перенесите встречу на завтра.

— Мы и так откладывали её уже много раз… Господин директор!

Квон Саён, оставив позади отчаянно пытавшегося его остановить секретаря Чана, выскочил из офиса. И тут же кому-то позвонил.

***

— Эм... вы в порядке?

По дороге на съемочную площадку менеджер задавал один и тот же вопрос несколько раз. Хаджин, заставляя себя улыбнуться, кивнул и ответил, что все хорошо.

Госпожа Шим велела ему отдохнуть, но Хаджин не мог расслабиться. Хотя работы было не так уж много, на последние три дня у него все же были запланированы дела. К тому же, именно тогда он получил рекламный контракт. Была вторая встреча, и ему досталась роль с большим количеством реплик, чем предполагалось изначально. Похоже, менеджер и компания как-то разобрались с этим, но, войдя в офис, Хаджин почувствовал себя неловко из-за причиненных неудобств. Так что сейчас его собственное состояние было не так уж важно.

— Простите, это всё из-за меня.

Несмотря на обстоятельства, Хаджин вежливо извинился перед менеджером, который, должно быть, сильно пострадал в этой ситуации. Он только недавно устроился, и к тому же, его положение в компании еще не позволяло ему так запросто пропускать съемки.

— Да ладно, что тут поделаешь. Люди болеют, всякое случается.

— ...Простите. Я только недавно начал работать...

— Для меня, конечно, достаточно извиниться, но вы же знаете. В этой индустрии репутация очень важна. Если пойдет слух, что вы пропустили съемки, когда только перешли в новую компанию и начинаете карьеру, это не очень хорошо скажется на вашем имидже, Хаджин-щи.

— ...Да.

— Я беспокоюсь, что из-за одной такой ошибки, которая может вызвать сплетни, вам могут навредить, Хаджин-щи.

— Я буду стараться лучше.

— Да бросьте, вам не нужно так говорить со мной. Но вы действительно в порядке?

— А... да.

— Я подумывал отменить, потому что вы выглядите неважно, но сегодня, как назло, день репетиции рекламы. Вы же... ну, знаете. Актер Квон Сабин, — менеджер намекнул, хитро улыбаясь, и неловко рассмеялся. — Он довольно... влиятельный, и у него вспыльчивый характер, так что, если бы мы отменили съемки, он бы, наверное, устроил скандал.

— А, да, я понимаю. Я в порядке. Правда.

Конечно, он понимал. Сон Хаджин прекрасно знал, какой скандал может разразиться.

— Это будет просто легкая встреча, отработка движений камеры и краткая репетиция сюжетной линии, так что не стоит слишком напрягаться.

Менеджер любезно объяснил и ловко припарковался. Хаджин ответил, что понял, четко и ясно, но на душе у него было совсем не так. Как тут не волноваться? Пусть он и играл второстепенную роль, но впервые ему предстояло оказаться перед камерой наедине с другим актером, и сердце бешено колотилось.

К тому же, на самом деле он совсем не был в порядке. У него был жар, все тело горело так, что зрение затуманивалось. К тому же, то место, которое было измучено последние три дня, казалось, порвалось, и время от времени текла кровь. Ходить было трудно.

Но нужно держаться.

Хаджин, перемещая тело, будто налитое свинцом, крепко стиснул зубы. Он был уверен, что выдержит.

Нужно держаться.

Нет ничего такого, чего он не смог бы выдержать. Главное – жить. Главное – дышать.

***

Прибыв на съемочную площадку раньше всех, Квон Сабин растянулся на пуфике в гримерке, устало прикрыв лицо рукой.

Третий день. Третий день он не был дома.

Отчасти это было связано с накопившимися из-за недавних своевременных возвращений домой съемочными графиками, но Квон Сабин неосознанно избегал дома и по другой причине. Странно, но с тех пор, как Хаджин начал обращать на него внимание, ему почему-то не хотелось видеть его дома. Ему казалось, что в таком расстроенном состоянии встреча с ним только сильнее запутает его чувства, а мысль о том, что ему придется смотреть, как Хаджин играет роль этого нелепого жениха Квон Саёна, вызывала у него приступ гнева.

Если подумать, все началось именно тогда. С того момента, когда председатель Квон отдал свой грозный приказ в ресторане, где собралась вся семья. Именно с того момента, как он услышал слова о женитьбе Сон Хаджина и Квон Саёна, в нем вспыхнул необъяснимый гнев. Тогда он, конечно, посчитал это просто абсурдом, ведь идея стать семьей с таким ничтожным человеком казалась немыслимой...

— Ааа, блядь.

"Почему это не заканчивается, когда должно было?"

— Менеджер, говорят, прибыла второстепенная модель.

Новость, которую съемочный персонал передал менеджеру Квон Сабина, достигла и его ушей.

— Сказали, начнут ровно через 10 минут.

Квон Сабин три дня избегал встречи, но сама мысль о том, что она сейчас произойдет, снова вызвала у него странные чувства. Чувства, которые невозможно было просто объяснить. Ему не хотелось видеть этого человека, но нарастающее волнение будоражило его изнутри.

— Сабин, скоро начнут. Ты устал? Может, сделаем перерыв? —спросил менеджер, обращаясь к Квон Сабину, который лежал, прикрыв лицо рукой.

Квон Сабин опустил руку, и, с каким-то недовольным выражением, покачал головой.

— ...Нет. Начинаем сейчас.

"Не хочу видеть его лицо."

"Не хочу."

"Что это за чувство такое, что хочется увидеть его?"

— Ха... пиздец!

Квон Сабин раздраженно взъерошил волосы и пнул ни в чем не повинный стол.

Менеджеры и стилисты, находившиеся в комнате ожидания, растерянно переглянулись, но никто не осмелился что-либо сказать.

***

Даже во время простой репетиции на съемочной площадке царила суета. Обычно для рекламы редко выделяют отдельный день для репетиции, но поскольку рекламируемый бренд был одним из люксовых, эксклюзивным брендом крупной корпорации HK Department Store, на площадке присутствовали представители заказчика и даже сотрудники зарубежного головного офиса бренда. Из-за этого даже опытные режиссеры не могли не напрячься. К тому же, масштаб был очень большим, и поскольку снимали две версии, требовалась тщательная репетиция.

— Здравствуйте.

Хаджин сначала низко поклонился режиссерам, занятым тестированием камеры. Они как будто не слышали, но Хаджин усердно ходил и здоровался со всей съемочной группой.

— Здравствуйте.

На самом деле, он не понимал, с каким настроением здоровается, но это было уже привычкой. Директор компании, который впервые его пригласил в эту индустрию, всегда это подчеркивал. Приходя на съемочную площадку, нужно обойти всех режиссеров и членов съемочной группы и поздороваться, чтобы тебя заметили. Конечно, даже так, мало кто обращал на него внимание.

— Здравствуйте.

Когда он закончил последнее приветствие, обращенное к занятым членам съемочной группы, кто-то встал прямо перед ним. Увидев его, Хаджин замер и коротко вздохнул: "А…". В тот момент, когда напряжение спало от встречи со знакомым лицом, раздался резкий голос:

— А со мной не поздороваешься?

— ...Что?

— Я спросил, поздороваешься ли ты со мной.

Хаджин беззвучно вздохнул, услышав его слова.

"Почему он снова начинает придираться, едва увидев меня?"

— ...Я как раз собирался.

Не имея сил спорить с ним, Хаджин тихо ответил и прошел мимо. Но Квон Сабин снова вернулся и преградил ему путь, и Хаджин устало посмотрел на него.

— Что ещё?

Вопрос, заданный с невозмутимым спокойствием, заставил Квон Сабина посмотреть на Хаджина с явным недовольством. Его глубокий взгляд прошелся по лицу Хаджина, оценивая его.

Прошло три дня. Три дня с тех пор, как он не был дома.

"Неужели он не рад? Нет… неужели нельзя было поздороваться хоть немного радостнее? С таким изможденным видом… С таким изможденным видом?"

Квон Сабин снова пристально вгляделся в лицо Хаджина. Бледное, как никогда. Губы потеряли цвет. Зрачки были расфокусированы. На шее виднелся легкий румянец.

— Ты...

В тот момент, когда Квон Сабин открыл рот, увидев, что Хаджин выглядит неважно.

— Начинаем репетицию!

Голос ассистента режиссера, эхом разносящийся по съемочной площадке, прозвучал мощно и громко. В этот момент Хаджин, словно от напряжения, вздрогнул и подошел к своему менеджеру. Когда он обернулся, сквозь налетевший ветер в нос Квон Сабина ударил подозрительный запах. Брови Квон Сабина непроизвольно нахмурились.

— Сначала снимем индивидуальные кадры Сабин-щи.

Квон Сабин, сопровождаемый ассистентами, встал в центре кадра, но не мог отвести взгляда от ожидавшего Хаджина. Его взгляд, полный сомнений, не отрывался от него.

"Этот запах? Нет, этот неприятный запах…"

— Сабин-щи?

Заметив, что тот не может сосредоточиться, ассистент режиссера, руководящий съемкой, удивленно окликнул его. Квон Сабин внезапно встал в небрежной позе и произнес:

— Давайте сначала снимем парные кадры.

— Что?

—  С ним.

— ……

— Я хочу сначала сняться с ним.

Ассистент режиссера, встревоженный просьбой Квон Сабина, растерянно посмотрел на главного режиссера, сидевшего перед камерой. Заметив его взгляд, выражающий сомнение в том, как поступить с требованием актера, режиссер, словно привыкший к подобному, коротко кивнул с невозмутимым выражением лица. Это был знак того, что нужно выполнить просьбу. Требования ведущих актеров или моделей, имеющих большой вес на съемочной площадке, были обычным делом.

— Тогда начнем с 12-й сцены.

Хаджин, наблюдавший за происходящим, на мгновение растерялся, когда его внезапно вызвали, но вскоре спокойно встал перед камерой. Стоя перед Квон Сабином, Хаджин недоуменно взглянул на него, словно удивляясь его внезапной прихоти. Лицо Квон Сабина казалось каким-то холодным и мрачным.

— Хаджин-щи, лягте на диван.

Когда ассистент режиссера указал на черный кожаный диван, стоявший на съемочной площадке, и дал указание, Хаджин напряженно кивнул и неловко сел на диван. Затем, как было указано в заранее просмотренной раскадровке, он полулежа лег и посмотрел на Квон Сабина. Его лицо выглядело каким-то решительным.

Напротив, Квон Сабин, без малейшего признака напряжения, оперся на одно колено и навис над Хаджином. Одной рукой он поддерживал себя и, согласно раскадровке, наклонил голову, приблизив лицо.

— ……

— ……

Хаджин невольно сглотнул, ощутив внезапную близость. Он никогда раньше не снимался так близко с партнером, поэтому не мог не нервничать. К тому же, возможно, тот уже полностью погрузился в роль, и его откровенный взгляд, словно желавший поглотить его, был настолько живым и пронзительным, что по телу пробежал холодок.

"Вот почему он так популярен", — подумал Хаджин, вновь восхищаясь.

Но тут же решил, что сейчас не время для восхищений, и поднял руку, осторожно обхватив Квон Сабина за шею. Затем он слегка приподнял голову и, словно собираясь поцеловать его в шею, наклонил ее под углом, когда раздался низкий голос.

— Эй.

Голос был таким тихим, что казалось, его слышит только он один. В момент, когда глаза Хаджина на мгновение расширились от внезапного зова, Квон Сабин продолжил:

— Ты спал?

— ……

— С Квон Саёном?

Сказав это, Квон Сабин резко повернул голову и встретился с Хаджином взглядом. Их лица оказались так близко, что чувствовалось дыхание друг друга, а губы почти касались.

— Почему вдруг…?

Вопрос, попавший в самую точку, вызвал у Хаджина такой испуг, что взгляд Квон Сабина стал еще более пылающим.

— От тебя пахнет.

— ……

— Запах альфа-феромонов. Чертовски сильный.

Как только слова были произнесены, Квон Сабин с пугающей силой схватил Хаджина за запястье и сбросил его, слегка приподнявшегося, обратно на диван. Хаджин в замешательстве посмотрел на него снизу вверх. Важно было то, что в этот момент каждое действие Квон Сабина отличалось от сценария. Он не должен был поворачивать голову вслед за ним, и уж тем более не должен был хватать его за руку и так швырять.

Но самое поразительное было то, что никто не крикнул "Снято!". Несмотря на то, что это была репетиция, несмотря на то что камеры работали, никто не остановил этот момент.

— Скажи мне, ты спал?

— …Зачем ты спрашиваешь? Сейчас.

— Ты же сам источаешь этот запах, будто хочешь, чтобы я спросил, не так ли?

— Сейчас идет съемка. Так вот просто…

Хаджин на мгновение подумал, что тот забыл, и очень тихо прошептал это, так, чтобы не было видно его губ. Квон Сабин усмехнулся. Затем, снова следуя сценарию, он наклонил голову к шее Хаджина и прошептал:

— Это не съемка, а репетиция.

— ……

— И сейчас время, когда ты должен беспокоится обо мне, верно?

Квон Сабин тихо усмехнулся, полностью контролируя ситуацию на площадке. Хаджин осторожно огляделся. Режиссер, занятый съемками, сидел рядом с сотрудниками головного офиса, наблюдая за мониторами. Судя по всему, ему нравилось, как Квон Сабин ведет себя, не считаясь ни с кем. Более того, во взглядах ассистента режиссера и съемочной группы чувствовалось напряжение. Казалось, они затаили дыхание, наблюдая за происходящим, словно полностью погрузившись в этот съемочный процесс.

— …Перестань говорить.

— Ты не ответил.

— Это так важно сейчас?

— Кто сказал, что это важно?

— Тогда почему ты продолжаешь…

— Ты же сказал, что это ненастоящее.

— …

— Что вы просто притворяетесь, будто женитесь.

— …

— …Но почему… Блядь.

Он тихо выругался и впился зубами в мочку уха Хаджина.

— Ах!

Тело Хаджина все еще было в возбужденном состоянии. После трех дней такого обращения оно не могло быстро прийти в норму. Когда его ухо, являющееся одной из эрогенных зон, было укушено, из уст Хаджина вырвался стон.

В этот момент Хаджин, сам того не осознавая, оттолкнул Квон Сабина от себя.

— Что ты делаешь...!

Хаджин резко вскочил, тяжело дыша, и тут же услышал команду "Снято!". Сознание было затуманено. Он знал, что это репетиция, но на мгновение забыл об этом. В тот момент, когда он забыл, он снова осознал реальность. Ему казалось, что непредсказуемые действия Квон Сабина еще больше разжигали его.

— Ах... было хорошо…

Услышав сожаление режиссера, Хаджин, собрав остатки сознания, опустил голову.

— ...Простите.

Похоже, импровизация Квон Сабина была полностью одобрена. Действие с укусом уха не было предусмотрено ни в одной раскадровке. Хаджин нахмурился и тихо уставился на Квон Сабина.

— ...Почему ты так делаешь?

— Что именно?

— Ты укусил меня... за ухо.

— И что?

— ......

— Режиссеру понравилось, сказал, что было хорошо.

На такое абсурдное замечание Хаджин плотно сжал губы. Затем он снова откинулся на диван. Несмотря на кипящую внутри злость, он вынужден был вести себя смирно, когда его попросили продолжить.

— Почему такое обиженное лицо?

— Ты...

— Даже с фальшивым женихом уже переспал.

— ......

— А с партнером по съемкам не можешь даже этого сделать?

Это были доводы, совершенно абсурдные, но в то же время, как ни странно, правдивые. Имея за плечами близость с тем, кто притворялся твоим женихом, и не мочь сделать даже этого с актером, с которым хочешь снять отличную рекламу...

Хаджин, собравшись с мыслями, хладнокровно снова поднял руки, словно собираясь обнять Квон Сабина. Тогда Квон Сабин вновь приблизился, прижавшись лицом к его лицу. Его прекрасные черты были отчетливо видны прямо перед глазами. Черты лица, отличные от Квон Саёна. Роскошное и красивое лицо без единой грубой черты. Однако взгляд, которым он смотрел вниз, был свирепым и диким. Он действительно идеально вживался в роль.

— ...Я не спал, потому что хотел спать.

— Значит, ты действительно спал с ним?

— ......Это была случайность.

— Блядь, ну и как? Этот парень хорошо трахается?

— Что?

Хаджин в недоумении посмотрел на Квон Сабина, когда тот начал говорить все более странные вещи. Квон Сабин раздраженно скривил лицо и резко прикусил его подбородок.

Снова. Снова неожиданное действие.

Но и на этот раз команда "Снято" не прозвучала.

— ...Ух, не делай этого.

— Кто первым набросился?

— Прекрати.

— Это ты? Или этот парень?

— Что значит, "парень"?

— Неужели ты...

— ......

— Он тебе нравится?

Хаджин не мог пошевелиться из-за продолжающихся грубых вопросов Квон Сабина. Он не мог сбежать на глазах у всех, и не мог достойно разозлиться.

— ...Не задавай дурацких вопросов, хватит.

— Иначе было бы странно. Зачем ты спишь с этим парнем?

— ......

— Зачем ты так усердно играешь эту нелепую роль жениха? С парнем, у которого уже есть любовник.

От его острых вопросов, попавших в самую точку, плотно сжатые губы Хаджина мелко задрожали. На самом деле... так и есть. Принуждение дедушки, положение двух семей, ситуация с Квон Саёном, которого держали за горло браком. На самом деле, у Хаджина не было ни одной причины соглашаться. Возможно, даже то, что он принял эти условия ради дедушки, было лицемерием. На самом деле, по правде говоря...

— ...А что, если и так?

Возможно, он прикрывался дедушкой, не желая становиться человеком, который отбил парня у брата. Было бы ложью сказать, что у него не было ни капли жадности. Даже если он не мог вынести мысли, что сам это всё затеял, возможно, он не хотел упустить этот шанс, используя дедушку как предлог. Это чувство определённо существовало. Человеческие чувства нельзя регулировать как механизмы, и он сам был человеком. Или, скорее, человеком, у которого неизбежно возникала жадность, даже если он пытался убедить себя в обратном.

Хаджин смотрел на Квон Сабина ясным взглядом. В любом случае, от этой ситуации было не сбежать. К тому же, единственным, кто не знал этой правды, был Квон Сабин.

— …Все знают, кроме тебя.

"Что я люблю этого человека."

"Поэтому все они между собой сплетничают, что это я всё спланировал, и считают, что я – человек, который всячески пытается переспать с ним."

— Ха… блядь.

Глаза Квон Сабина впервые дрогнули. Он, владевший этой съёмкой, этим пространством, впервые пребывал в замешательстве.

Хаджин решил продолжить следующую сцену. Это была сцена, где он проводил рукой от лба до подбородка партнера. В этой ситуации было очень трудно сосредоточиться, но он был благодарен, что это была не настоящая съёмка.

Возможно, Хаджин был сильно морально подавлен, поэтому его дыхание становилось всё более прерывистым. Тело становилось всё горячее, словно поднималась температура. Но он изо всех сил старался выдержать, чтобы закончить эту репетицию должным образом. Кончики пальцев, скользящие по лицу Квон Сабина, дрожали, но он держался силой воли. И тут… Квон Сабин грубо схватил его за запястье.

Он схватил его так резко, что раздался звонкий звук, и грудь Квон Сабина сильно вздыбилась.

— Не трогай меня, — отчётливо прозвучал его низкий предупреждающий голос.

В этот момент Хаджин понял, что он потерял свою роль в этой съёмке. Иначе…

— Хаха, полный пиздец, реально…

Квон Сабин издал низкий смешок с лицом, полным отвращения. Два глаза, пристально следящие за Хаджином, были пугающе свирепыми.

— Почему… Мм…!

В тот момент, когда Хаджин собирался спросить, почему он так себя ведет, почему внезапно разозлился, их губы соприкоснулись. Все присутствующие замерли. Каждый, кто наблюдал, был в замешательстве, а тот, кто оказался в центре событий, забыл, как дышать, и окаменел.

Тот, кто только что говорил не трогать его, теперь жадно целовал, словно в гневе. Хаджин, ошеломленный, растерянный и удивленный, ошарашенно смотрел на него. Но Квон Сабин, казалось, потерял рассудок, полностью поглощенный поцелуем. Словно мстил. Словно ненавидя его до смерти, он схватил Хаджина за лицо и, открыв его губы, проник внутрь языком.

Все вокруг начали недоуменно перешептываться. Тем временем режиссер все еще не дал команду "Снято", и чувствовалось, что он полностью поглощен происходящим. Хаджин ощущал себя обезьяной на представлении, и голова шла кругом. Еще хуже было то, что Квон Сабин, упорно смешивая языки, был полностью поглощен этим действием.

— Ха... блядь...

— Хааа...

Квон Сабин, запрокинув голову, с придыханием откровенно двигал языком. Шлепки, чавканье, звуки слюны – он так настойчиво облизывал и терзал его язык, что в итоге Хаджин сдался. Он изо всех сил оттолкнул Квон Сабина. Квон Сабин на мгновение отстранился, но тут же снова бросился вперед и прижался губами. Он терся кончиком языка, проглотил язык Хаджина, не давая ему отстраниться. Хаджин вырвался и снова оттолкнул его.

— Хааа, прекрати...!

В этой навязчивой ситуации Хаджин, вытирая текущую слюну, испепелял Квон Сабина взглядом. Голова кружилась. Он совершенно потерял ориентацию, мозг работал медленно, пытаясь осмыслить происходящее. Хаджин, с покрасневшими глазами, ошарашенно огляделся. Он не видел, как на него устремлены многочисленные взгляды.

Зрение расплывалось. Голова горела. В смятении Хаджин спешно выбрался из-под камеры и бросился к выходу со съемочной площадки. Он поспешно ушел, движимый лишь желанием сбежать. После насильственного поцелуя он чувствовал себя зрелищем.

В состоянии полного смятения, с наихудшим самочувствием и настроением, он увидел знакомый силуэт.

Человек, прислонившийся к стене у входа на съемочную площадку, стоял так, словно видел все происходящее.

— …Хён…

"Как хён мог оказаться здесь…"

— …Ну и ну, чего только не бывает.

Хаджин плохо видел, как тот на него смотрит, но голос в ушах звучал отчетливо. Голос, полный неприязни и презрения. Хаджин не мог точно понять, как тот воспринял эту ситуацию, но было ясно, что ему это не доставило удовольствия.

Голова шла кругом настолько, что Хаджин не мог даже спросить, почему хён здесь, почему он пришёл. Пока Хаджин колебался, тот повернулся и ушел.

— ......

Хаджин не знал, что делать: оправдываться или пытаться его удержать. Даже если он скажет, что это недоразумение, будет ли тот вообще слушать? Возможно, он просто выглядит глупо. Хаджин, растерянно глядя на удаляющуюся спину, почувствовал, как ноги подкосились.

— Хаджин-щи, зачем вы так внезапно выбежали... Хаджин-щи?

Послышался голос менеджера, который, наконец, догнал его и попытался удержать. Но Хаджин ничего не слышал.

— Хаджин-щи?! Вы в порядке?

Ноги, которые уже подкашивались, окончательно потеряли силу. Хаджин, опустившись на колени, в итоге рухнул на месте. В тускнеющем поле зрения мелькнул пустой коридор, где только что был он. В пустом коридоре, где уже никого не было, Хаджин окончательно потерял сознание.

***

— Рана серьезная. Лучше воздержаться от близости какое-то время. Хотя феромоны не влияют, его физические данные отличаются от омег, так что стоит это учитывать.

Слабый незнакомый голос прозвучал у Хаджина в ушах. Чувствуя в нем некоторую скованность, Хаджин с трудом приподнял тяжёлые веки и медленно огляделся. В поле зрения попал белый потолок, белые стены и капельница, подключенная к руке.

Осознав, что он в больнице, Хаджин наконец повернул голову в сторону звука. У входа в палату он увидел Квон Сабина, разговаривающего с пожилым мужчиной в белом халате.

— Пусть принимает назначенные лекарства, и через несколько дней отдыха он поправится.

Лицо Квон Сабина было очень напряженным пока он слушал врача. Хаджин неосторожно попытался сесть и Квон Сабин быстро обернулся, услышав движение. Убедившись, что Хаджин проснулся, он быстро подошел, оставив врача, который собирался что-то добавить.

— Ты как ребенок...

— …...

— Если тебе плохо... ты должен был сказать, что тебе плохо!

Хаджин спокойно смотрел на него, когда тот внезапно начал кричать. Возможно, из-за лекарств, пробуждения ото сна или просто усталости от всей ситуации, Хаджин выглядел несколько растерянным.

— Ты так упрямо терпел…

— …Голова гудит.

Когда голос Квон Сабина стал громче и пронзительнее, Хаджин схватился за голову, и брови Квон Сабина еще сильнее нахмурились.

— Голова болит?

"Нет, голова гудит."

В тот момент, когда Хаджин собирался ответить, Квон Сабин торопливо добавил:

— Что еще? Где еще болит?

— ……

— Температура еще не спала?

Квон Сабин с очень серьезным выражением лица приложил руку к его лбу и продолжил говорить. Хаджин издал звук, похожий на выдох, видя его суетливое поведение.

— Все в порядке.

— …...

— Не болит.

В отличие от суетливого Квон Сабина, Хаджин был спокоен.

— ...Не болит, как же! Блядь, у тебя там задница вся разорвана, и температура под сорок поднялась, а ты говоришь, что не болит?

Квон Сабин бесцеремонно произносил неловкие вещи. Лицо Хаджина, которое до этого было бесстрастным, наконец слегка покраснело.

— Зачем ты такое говоришь...

— Насколько же ты там вымотался, что даже задница порвалась. Порвалась, понимаешь?

— ...Квон Сабин.

На слова того, кто без стеснения поднимал личные темы, Хаджин наконец-то неуверенно, но твердо позвал его. Квон Сабин только тогда плотно сжал губы.

— ...Я слышал от мамы, — упав на складной стул, Квон Сабин заговорил более спокойным тоном. — Говорят, ты попал в передрягу.

— …...

— Неужели Квон Саён сделал это насильно?

— …...

— Говорят, три дня. Нет, как можно было удерживать бету три дня...!

На его вопросы, с которыми он продолжал расспрашивать о том, о чем не хотелось говорить, Хаджин тихо вздохнул.

— Это было против твоей воли, верно? Да?

— Нет, это не так...

— Тогда что? Только не говори что, ты влюбился*?

*눈이라도 맞았냐? (nunirado majatnya?): буквально "Ты даже глазами столкнулся?" или "Ты даже глазами попал?". В корейском языке это выражение используется для описания внезапной и сильной влюбленности с первого взгляда, когда люди "столкнулись взглядами" и сразу же почувствовали сильное влечение.

— Я... просто видел, что ему тяжело, и я...

— Ха, да ты сумасшедший.

Квон Сабин, не дослушав ответ, резко скривил лицо и вскочил со стула. Однако Хаджин ещё не закончил. Сделав паузу, он продолжил говорить с несколько опустошенным и озадаченным лицом:

— Я просто хотел помочь... но мне понравилось.

— ...Что?

— ...Мне было больно и тяжело.

— …...

— Но мне понравилось.

— …...

Хаджин рассмеялся, будто сам не верил своим словам.

— Я такой ужасный, да?

— …...

— Делать такое с парнем своего хёна, и при этом испытывать удовольствие.

"Нельзя так поступать. Нельзя любить. Нельзя жадничать."

Но, говоря себе это, Хаджин чувствовал себя двуличным: с одной стороны, ему было приятно, а с другой – он потерял самообладание и принял эту ситуацию. А тут еще и обида на Квон Саёна за то, что он неправильно его понял и вел себя холодно, делала его чувства еще более запутанными.

— ......

— ......

Непроизвольно вырвавшиеся слова Хаджина раскрывшие его истинные чувства, заставили Квон Сабина взглянуть на него как-то по-особенному. Несмотря на едва уловимую перемену, атмосфера между ними казалась более умиротворенной, чем прежде, и Хаджин наконец-то осмелился задать свой вопрос.

— Ты.

— ......

— Почему ты так поступил?

В этот момент дыхание Квон Сабина на мгновение стало прерывистым. Казалось, он не ожидал такого прямого вопроса. Более того, когда Хаджин посмотрел на него с невозмутимым спокойствием, Квон Сабин на мгновение замялся, потер кончик носа и отвел взгляд.

— ......Увлекся.

— Что?

— ...Я увлекся.

— ......

— Просто увлекся игрой... Иногда такое случается. Ты, наверное, этого не очень понимаешь.

— ......

— К тому же, ты так сильно источал альфа-феромоны, а альфы иногда становятся более агрессивными, когда чувствуют феромоны другого альфы. Ну, ты, будучи бетой, наверное, этого не знаешь.

Он продолжал говорить, словно оправдываясь. Хаджин, внимательно наблюдавший за ним, увидев, что Квон Сабин выглядит как-то отчаянно, решил не допытываться дальше и спокойно сменил тему.

— ...Это ты привез меня в больницу?

— Конечно... Кто же еще привезет, — Квон Сабин, казалось, чувствовал себя неловко во многих отношениях, и ответил приглушенным голосом.

— Спасибо.

— ......

— На самом деле, мне было очень больно, — спокойно продолжил говорить Хаджин.

То ли тело было измотано, то ли разум ослаб, но Хаджин снова открыл Квон Сабину свою душу.

"Почему?"

Может быть, потому что они делили общий секрет, или потому что они одного возраста.

— …Если ты заболел, тебе не стоило приходить на работу!

— ……

— …Фух, тебе нужно было отдохнуть, — добавил Квон Сабин, успокоившись и проглотив слова, которые рвались наружу.

Хаджин издал смешок, словно выдохнув воздух, от его неуклюжей заботы.

"Ах, вот почему."

Несмотря на то, что Квон Сабин был своевольным и грубым, он всегда помогал ему в трудные моменты.

— Я привык к боли, поэтому думал, что всё будет в порядке.

— …… Ага, в порядке, чёрт побери.

— …Репетиция полностью провалилась, да?

— Ну, в любом случае, это всего лишь репетиция.

На такое небрежное замечание Хаджин снова слабо улыбнулся. Внезапно ему захотелось позавидовать такому безмятежному спокойствию. Он не мог не позавидовать Квон Сабину, который, в отличие от него, цепляющегося за что-то изо всех сил, вдруг становился беззаботным. Как раз в тот момент, когда Хаджин погрузился в эти глупые мысли…

— Не влюбляйся.

— ……

Глаза Квон Сабина, совершенно лишенные всякой игривости, встретились с глазами Хаджина.

— Я сказал, не влюбляйся в Квон Саёна.

Хаджин знал.

Что нельзя влюбляться.

Что нельзя терять бдительность из-за статуса жениха.

Как будто всё понимая, он собирался кивнуть с потухшим лицом, но в этот момент…

— Зачем тебе влюбляться в такого парня, который притворяется, будто ничего не произошло, хотя сам довел тебя до такого состояния, идиот?

Хаджин на мгновение замер от неожиданных слов. Но лишь на мгновение. Квон Сабин, убедившись, что капельница работает, спокойно добавил:

— ...Сказали, что можно выписаться, как только это закончится.

— ......

— Когда закончится, поедем домой вместе.

Из-за какой-то изменившейся атмосферы Хаджин на мгновение растерянно уставился на него, а затем медленно кивнул. Почему-то слова о том, чтобы поехать домой, принесли некоторое успокоение его взволнованному сердцу. Осознание того, что есть человек, который называет это место своим домом, стало хоть каким-то утешением.

***

После этого Хаджин болел еще несколько дней, прежде чем полностью выздоровел. Узнав о его плохом самочувствии, госпожа Шим позаботилась о том, чтобы ему подавали только полезную для здоровья пищу. Председатель Квон не только лично вызвал медицинский персонал, но и распорядился принести ему различные целебные травы. Хаджин был ошеломлен таким количеством драгоценных подарков, таких как столетний женьшень и тысячелетний алой, который продается на черном рынке за десятки миллионов вон и доступен только самым богатым семьям.

Хотя сам Квон Саён отсутствовал, старшие, к его удивлению, заботились о нем. Они были добрыми людьми, в отличие от его собственной семьи, которая относилась к нему как к невидимке. Но Хаджин знал, что это роскошь, которую он мог себе позволить только рядом с Квон Саёном, и только до окончания их контракта.

— Ты в порядке? — небрежно спросила госпожа Шим за ужином, собравшим их всех вместе впервые за долгое время.

Стол был довольно скромным, за ним сидели только Хаджин, госпожа Шим и Квон Сахи.

— Да, благодаря вам, — ответил Хаджин.

— Ты даже научился отвечать вежливо, — усмехнулась госпожа Шим, отложив палочки и пристально посмотрев на Хаджина, сидящего напротив неё по диагонали.

Поняв, что предстоит серьезный разговор, Хаджин тоже отложил палочки и выпрямился.

— Похоже, Саён очень занят перед своей инаугурацией, — сказала госпожа Шим, зная, что тот не появлялся уже несколько дней.

Хаджин, конечно, понятия не имел, почему Квон Саён так занят, но делал вид, что все понимает.

— Ты знаешь, что на этой неделе инаугурация Саёна? — спросила госпожа Шим.

Только тогда Хаджин понял, к чему она клонит, и, коротко вздохнув, кивнул.

— А, да.

— Это важный день. Важный не только для Саёна, но и для тебя, — добавила госпожа Шим.

— Для меня? — удивленно переспросил Хаджин, и госпожа Шим слегка цокнула языком.

— Ты совсем не разбираешься в таких вещах.

— ……

— Это способ объявить всем, что ты теперь пара Саёна.

— А...

— Там будут все важные люди. Я скажу Саёну, чтобы он хорошо о тебе позаботился, а ты хорошо подготовься. Не делай ошибок. Если кто-то будет невежлив, просто улыбнись и промолчи.

— …...

— В любом случае, это не то место, где тебе будут рады.

Хаджин сразу понял смысл сказанного и слабо кивнул. Наверняка сейчас повсюду говорили об их истории. О том, что Квон Саён бросил Сон Ёну ради его младшего брата. И что этот младший брат позарился на возлюбленного своего хёна и занял его место. Всё было ясно без слов.

— ... Да. Я понял, мама.

— До тех пор береги себя.

— Хорошо.

Когда госпожа Шим первой покинула столовую, Хаджин неожиданно остался наедине с Квон Сахи. Пожалуй, это был самый неловкий момент, и Хаджин, бросив на нее осторожный взгляд, снова взял в руки палочки для еды.

— Как бы ты ни был занят, разве не стоит навещать своего больного жениха? — первой спокойно заговорила Квон Сахи, которая до этого всё время молчала.

Она сказала это, принимая от слуги рыбу*, которую тот отделил от костей и положил на её тарелку, с благодарной, но грешной улыбкой. Видя, как покраснело лицо слуги, Хаджин подумал, что Квон Сахи действительно альфа.

*도미찜 (domijjim) (домиччим) переводится с корейского на русский как "паровая рыба дорадо" или "тушеная рыба дорадо". Это блюдо обычно готовится путем приготовления рыбы дорадо на пару с различными овощами и приправами.

— Ничего страшного. Он просто занят, вот и всё.

— Говорят, ты упал в обморок.

— А… да.

— Бете не так уж легко переносить это. Выдержать гон альфы – непросто.

— …А вы когда-нибудь пробовали?

— Ты сейчас спрашиваешь о моей сексуальной жизни?

— А, нет. Я не это имел в виду…

— Да, был один бета. Очень красивый, между прочим.

— ……

— Но не есть и выдержать такое невозможно.

Хаджину доводилось слышать слухи о том, что Квон Сахи – самая распущенная из детей семьи Квон, но, похоже, это были не просто слухи.

Стыдясь услышанного, Хаджин опустил голову и, чтобы отвлечься, положил в рот большую порцию риса.

— Но в итоге у нас ничего не вышло.

— ……

— Ему было очень тяжело, во всех смыслах, — продолжила говорить Квон Сахи.

Услышав продолжение истории, Хаджин внезапно заинтересовался и, сам того не замечая, осторожно спросил:

— Почему…?

На его наивный вопрос Квон Сахи ответила легкой улыбкой.

— Ты правда не понимаешь, поэтому и спрашиваешь?

— Что?

— Он же бета, а я альфа.

— ......

— Его тело не могло этого выдержать, да и альфы инстинктивно тянутся к омегам. Были ситуации, когда мне приходилось спать с другими омегами, пока я встречалась с ним. Зная это, он все равно страдал, хотя и понимал.

— А...

— Я не ожидаю, что ты будешь также поступать.

— ......

— Саён, скорее всего, будет лучше, чем я, потому что на него меньше влияют феромоны.

— ……

— Но, похоже, его равнодушие не исправить. Оставляет больного жениха без присмотра, прикрываясь занятостью.

— …Все в порядке. Я не обижаюсь из-за таких вещей.

— Правда? — легко парировала Квон Сахи, бросив на Хаджина мимолетный взгляд. Взгляд говорил о том, что она прекрасно понимает, что это ложь, но расспрашивать не будет.

— Зато Сабин постоянно крутится возле вашего дома.

— Что?

— Говорят, это Сабин отвез тебя в больницу, когда ты потерял сознание.

— А, да. Так получилось. Мы сейчас вместе работаем…

— Странно. Сабин никогда так ни о ком не заботился.

— ……

— Может, потому что вы одного возраста. Вы были очень близки?

Его ответ был "нет". Но… если бы он сказал "нет", действия Квон Сабина, казалось, были бы слишком заметны. Хаджин неловко улыбнулся и покачал головой.

— …Да. Сабин мне очень помогает.

— Это тоже странно. Что этот наглый парень помогает.

— …Согласен, он немного бесцеремонный…

— Он вырос таким, потому что его баловали. Пожалуйста, пойми его, даже если он ведет себя глупо.

— Ну… он просто говорит грубо, но я знаю, что он хороший парень.

— Вы действительно очень близки.

— Что?

— Если бы вы не были так близки, ты бы этого не знал.

— …Хаха… Правда?

— Он такой незрелый, что его легко неправильно понять.

— Это так…

— Но будь осторожен.

Хаджин широко раскрыл глаза от внезапного предупреждения.

— Вокруг слишком много глаз. Не стоит слишком сближаться. Как говорит моя мама, сейчас ты в положении, когда легко вызвать недопонимание.

Другими словами, это был совет быть осторожным, чтобы его репутация снова не стала причиной недоразумений. Хаджин понимал, что в этом совете нет ничего плохого, но все равно ощущал некую двусмысленность. И в этот момент ему вспомнилось то, что произошло на съемочной площадке. Поцелуй Квон Сабина, который был полон гнева, поцелуй, который он совершил, оправдывая своим погружением в роль.

Слова Квон Сахи были правдой. Ему следовало принять этот совет и быть осторожным. Ведь Квон Сабин в тот день вел себя действительно странно. И такое больше не должно повториться.

***

— Сначала заедем в салон.

В день инаугурации Квон Саён намеренно приказал менеджеру Хаджина отменить все его встречи. Едва проснувшись, он уже сидел в гостиной, где читал английскую газету и пил крепкий кофе с ароматом свежеобжаренных зерен, пока ему прислуживал управляющий Ан. Впервые за долгое время Хаджин увидел его лицо так близко.

Услышав эти слова, Хаджин застыл на месте, переводя взгляд с невозмутимого управляющего Ана на ничего не подозревающего Квон Саёна. Управляющий Ан с того дня оставался прежним. Все так же притворялся ничего не знающим, вел себя нагло. И Квон Саён, как всегда, продолжал его неправильно понимать.

— …Я сейчас помоюсь и выйду.

Хаджин, не в силах смотреть на эту обыденную картину, направился прямо в ванную. Он не мог понять истинных мотивов управляющего Ана. Было ли это сделано намеренно, или это просто была его случайная ошибка? Судя по тому, насколько спокойно тот держался перед Квон Саёном, казалось, будто он сам не знал об этом.

Однако, размышляя о прошлом, Хаджин понял, что это лишь подчеркивает его собственную никчемность, ведь он не стал выяснять все сразу. Хотя он точно не знал, чего добивается управляющий Ан, одно было ясно: он его недолюбливал и, с невозмутимым лицом, неосознанно изводил его.

Конечно, поскольку Хаджина с детства травили, такое издевательство не могло нанести ему сильного вреда. По крайней мере, управляющий Ан не толкал его с лестницы и не бил до тех пор, пока не лопнут капилляры в глазах. Ненависть…

По крайней мере, здесь был рай. По сравнению с его родным домом. Пусть это будет фиктивный брак, пусть это фальшивка, пусть это то, что никогда не будет принадлежать ему, пусть даже обочина дороги – все это было лучше, чем тот дом. Лучше, чем люди, которые называли себя его семьей.

Погрузившись в свои мысли, Хаджин, помывшись чуть дольше обычного, вышел из ванной и вздрогнул, увидев мужчину. В тот момент он неловко прикрыл себя халатом.

— Зачем…? — растерянно спросил Хаджин, подразумевая, зачем тот вообще зашел в его спальню. Мужчина, окинув долгим взглядом комнату, повернул к нему голову.

— У меня много дел, собирайся быстрее.

Неужели он ждал только ради этих слов? Хаджин хотел было возразить, но промолчал и послушно ответил:

— …Хорошо.

Он хотел было высушить волосы, но нахмурился и снова посмотрел на мужчину.

— Вы же сказали, чтобы я собирался быстрее.

— Собирайся, — легко ответил тот, продолжая медленно осматривать комнату. Хаджин, которому велели торопиться, не мог сдержать возмущенный вздох, глядя на то, как Квон Саён торчит в чужой спальне.

— Вам нужно выйти.

— Ты стесняешься?

— Что?

— Мы же всё друг у друга видели, — мужчина окинул Хаджина долгим взглядом, и криво усмехнулся. — С чего вдруг стесняться? Все равно ты сам ко мне полез.

— …Это правда не я.

— Ладно, допустим. Почему в комнате так пусто?

— …У меня просто мало вещей.

— А что ты делаешь с картой, которую я тебе дал?

— Я не могу так бездумно тратить.

— Вот уж точно, в такие моменты ты совсем не похож на современных детей.

— …...

— Трать, живи на широкую ногу. Мне совершенно не нравится, когда мой жених выглядит как нищий.

Внезапно Хаджину вспомнился Квон Сабин. Возможно, из-за внезапного ощущения, что его провоцируют, Хаджин коротко вздохнул и неохотно кивнул.

— Я понял.

— И еще.

Квон Саён, продолжая говорить, переместился за спину Хаджина, стоявшего перед полкой, и пристально посмотрел на него в зеркало напротив.

— Работа в рекламе.

— …...

— Ты уволен.

Хаджин, удивленный этими неожиданными словами, обернулся.

— Что?

— Концепция изменилась. Будем работать только с Квон Сабином.

— Так внезапно...? Но почему?

— Есть ли необходимость объяснять?

— …...

— Я найду тебе другую работу, так что не расстраивайся.

— Это вы так решили, хён?

Хаджин, внезапно вспомнив вид Квон Саёна в день репетиции, торопливо переспросил:

— Вы приходили в день репетиции. Вы решили после этого?

— Это не соответствует концепции бренда. Все ответственные лица дали своё согласие.

— ...Это потому, что я недостаточно хорош?

— Просто это не подходит по концепции. Работать только с Квон Сабином будет проще...

— Похоже, так и должно было быть, начиная с того момента, как хён велел мне сменить компанию.

— ......

— Чтобы хён мог добавлять и убирать меня в проекты по своему усмотрению. Чтобы манипулировать мной.

Хаджин плотно сжал губы и посмотрел на Квон Саёна дрожащими глазами. Ему было достаточно того, что он мог хоть что-то сделать. Неважно, как эта работа ему досталась, если он мог ее выполнить, все было хорошо. Даже если это выглядело меркантильно, он не мог не быть рад. После бесконечных ролей статиста и эпизодических ролей, где его едва было заметно на камере, реклама казалась чем-то грандиозным.

Но в жизни не все так просто. Работа, полученная легко, может быть так же легко и отнята. Особенно если она находится в его руках.

— Думай как хочешь.

— ...Я был вам очень благодарен.

— ......

— Какими бы ни были намерения хёна, я просто бездумно радовался. Тому, что у меня была такая возможность.

— ...Работы полно. Вернуть тебя в такую рекламу – не проблема.

Настойчивость Хаджина утомила Квон Саёна, и он ответил небрежной фразой, смешанной с усталым вздохом.

— Тогда сделайте это.

— ......

— Верните меня в ту рекламу.

— ......

— Пусть это будет второстепенная роль, или любая другая работа, я сделаю все. Просто дайте мне еще один шанс, — продолжил Хаджин, упрямо настаивая.

Понимая, что это его способ выразить обиду и недовольство, Квон Саён слегка нахмурился.

— Нет.

— ……

— Мне не нравится. Это не очень хорошо, вы двое совершенно не подходите друг другу.

— ……

— Не упрямься, это не тот случай, когда стоит проявлять гордость. В конце концов, таких дел в этой индустрии полно.

Квон Саён холодно отрезал и наконец вышел из спальни. Он сказал не расстраиваться, но это было одно разочарование за другим. Было удивительно, что Квон Саён мог так легко распоряжаться такими рекламными проектами, но также поразительно, что из-за одного его мнения работа Хаджина могла быть так легко отменена. Хаджин снова остро ощутил своё положение.

Он опустился на край кровати и посмотрел на свое жалкое отражение в зеркале. Почему он всегда так заканчивает? Он определенно ничего не ожидал, но почему каждый раз так разочаровывается и расстраивается? Неужели даже это было слишком самонадеянно?

***

— Сначала в салон.

Когда Хаджин сел в ожидающую машину, Квон Саён, сидевший рядом, легко дал указание водителю. Случайно взглянув на водительское сиденье, Хаджин увидел знакомый профиль. Все то же невозмутимое лицо, профессиональное спокойствие без малейших изменений в выражении. Только сегодня он узнал, что управляющий Ан сам выполняет роль водителя.

— ...Похоже, управляющий Ан сам нас повезет.

— Иногда он и за руль садится.

Во всех отношениях это было худшее, что могло произойти. До самого вечера, до церемонии инаугурации, ему придется провести время в этом тесном пространстве. И к тому же с теми, с кем сейчас ему было наиболее неловко – с Квон Саёном и управляющим Аном. Хаджин, словно смирившись, отвернулся к окну.

— До каких пор ты собираешься дуться?

— ...Я не дуюсь.

— Даже по голосу слышно.

— ...Вам кажется, — ответил Хаджин, глядя в окно, подперев подбородок рукой.

Тем временем Квон Саён, который до этого работал с документами, наконец отложил бумаги и с тревогой посмотрел на Хаджина.

— Сегодня важный день.

Еще бы он не знал. Об этом ему говорили всю неделю.

— ...Я знаю.

— Мы впервые вместе появимся на официальном мероприятии, а ты собираешься и дальше так себя вести?

Квон Саён действительно не давал ему передышки.

— Я справлюсь.

— Только на словах.

— Правда.

В этот момент Квон Саён взял Хаджина за руку. От неожиданного прикосновения Хаджин невольно нахмурился и посмотрел на него, а тот кивнул в сторону водителя, управляющего Ана, который вёл машину и смотрел только вперед. Прочитав в этом намек на то, чтобы вести себя хорошо, раз есть посторонний, Хаджин наконец вспомнил о своей роли. Вот что это за работа. Он вдруг осознал насколько это непросто. Ведь в даже самые ненавистные моменты приходилось притворяться, что всё хорошо.

— Не обижайся.

Квон Саён притянул Хаджина к себе за руку, приблизился и осторожно убрал челку, которая лезла в глаза. Хаджин почувствовал нежность его прикосновения и понял, насколько серьезно тот относится к этому делу. Насколько искренне он играет эту роль. И насколько он сам, Хаджин, глупец, который раз за разом поддается этой игре.

— Я дам тебе сколько угодно других возможностей.

Квон Саён продолжал говорить, словно успокаивая и уговаривая обиженного ребенка. Это было совсем не похоже на то, как он говорил в спальне. Хаджину было не просто нужно то место. Квон Саён совершенно не понял сути его обиды. Но разве это имело значение? Хаджин должен был быть благодарен даже за такое отношение. Посмотрев на мгновение на лицо этого хладнокровного, ничего не понимающего человека Хаджин лишь медленно кивнул.

— ...Хорошо.

Разве он имел право отказываться, когда получал все даром?

***

— Веди себя прилично. Благородно.

Квон Саён и Хаджин, прибывшие в салон, были встречены персоналом и направлены в приватную комнату. Салон в Чхондамдоне, отличавшийся с самого порога своим интерьером, имел спокойную атмосферу. Это было известное место среди жен чеболей, и славилось как дорогой салон, куда даже не все топ-звезды могли попасть.

Квон Саён коротко дал рекомендации стилистам, спрашивающим о сегодняшней концепции. Салон занимал все пять этажей здания, и, казалось, они арендовали целый этаж, потому что там было тихо и безлюдно.

— Вы впервые у нас? — сотрудник, выглядевший как директор, с улыбкой обратился к Хаджину.

Квон Саён, сидевший рядом, просматривая сегодняшние новости на планшете, небрежно представил Хаджина:

— Это мой жених.

— Ох, я слышал немного об этом.

— Сделайте его красивым. Ну, он и так красив, конечно.

Хаджин на мгновение замер от неуместного комплемента и украдкой взглянул на Квон Саёна, но тот был совершенно спокоен. Квон Саён произносил смущающие слова с невозмутимым выражением лица. Как всегда, он легко говорил то, чего не чувствовал.

— Начальник отдела... то есть, теперь уже директор, да? Не знал, что вы умеете говорить такие вещи.

Услышав эти льстивые и преувеличенные слова, Хаджин неловко улыбнулся в ответ.

— Но вы скорее красивы по-мужски, чем женственны. У вас такие яркие и выразительные черты лица. Вам бы очень пошла прическа с полностью открытым лбом.

Произнося эти слова и произвольно зачесывая волосы Хаджина назад, чтобы посмотреть на него в зеркало, директор заставил взгляд Квон Саёна на мгновение скользнуть в их сторону.

— Мне не нравится, когда слишком открыто. Пусть будет немного прикрыто.

— Правда? А мне кажется, ему идет. Или вы не хотите показывать всем красивое лицо своего жениха?

Директор, похоже, довольно долго работал с Квон Саёном, поэтому говорил непринужденно и легко. Он продолжал говорить смущающие комплименты, но Квон Саён привычно парировал:

— Возможно. Наверное, так и есть.

Хаджин тихо вздохнул, глядя на Квон Саёна, отвечавшего совершенно обычным тоном, будто ничего особенного не происходило. Тот умел так говорить. Хаджин знал. Знал, что он делает это нарочно, когда вокруг другие люди.

— Вы выглядите очень молодо. Кожа как у младенца.

Даже визажист не скупилась на комплименты, и Хаджину хотелось куда-нибудь спрятаться. Пока он был сбит с толку таким обращением, которого никогда не получал, Квон Саён добавил:

— Раз уж ты работаешь актером, то и впредь занимайся этим здесь.

— Ого, вы актер?

— А… да, ну… пока что…

— Раз вы жених директора, то, конечно, мы должны этим заниматься. Сообщите нам ваше расписание, и мы сами составим график и будем отправлять стилистов на выезд.

— …Спасибо.

Неловко поклонившись, Хаджин выразил благодарность, а директор, сказав, что у него милая улыбка, продолжал осыпать его комплиментами.

В такой неловкой атмосфере, после окрашивания, ухода, укладки и макияжа, Хаджин наконец смог выбраться оттуда. Он чуть не умер от нетерпения, ведь это заняло целых три часа. Но Квон Саён, казалось, привык к этому и спокойно работал всё это время. В середине процесса к нему присоединился личный секретарь, и они обсудили все необходимое для церемонии вступления в должность, включая порядок и вступительную речь.

Даже после всего этого, до отъезда из салона, Хаджин не мог прийти в себя от похвал директора и персонала. Они говорили, что он идеально подходит на роль актера, или спрашивали, не является ли он, случайно, доминантным омегой. Хаджину было неловко от таких приятных слов. Из-за этого, еще до начала церемонии инаугурации, он почувствовал себя сильно уставшим и измотанным.

После того, как они снова сели в машину, следующим местом назначения была примерочная. Это было ателье, расположенное также в районе Чхондамдон. Оно славилось тем, что здесь шили одежду вручную от начала до конца из редких и дорогих тканей. Поскольку для Хаджина не могли сшить костюм прямо сейчас, он примерял готовый, но Квон Саён, видимо, сделав заказ заранее, теперь тщательно проверял свой готовый костюм.

Он проверял все, от прически до одежды, без колебаний демонстрируя свой перфекционизм. А также то, насколько он уделяет внимание внешности и облику. Он действительно был человеком из семьи чеболей до мозга костей, мужчиной с перфекционистскими наклонностями, который считает это своим долгом. Поэтому сегодня Хаджин особенно остро осознал, насколько ничтожным он, должно быть, выглядит в его глазах.

Примерка костюма завершилась, и время начала церемонии приближалось. Хаджин уже проголодался, но Квон Саён продолжал бесконечно обсуждать рабочие вопросы со своим личным помощником, сидевшим на пассажирском сиденье. У Хаджина не было возможности вставить даже слово. Время от времени он перекусывал сэндвичами, которые приготовил управляющий Ан. Это было потому, что Квон Саён избегал тяжелой пищи перед важными мероприятиями.

Для Хаджина сам факт того, что подготовка к такому мероприятию занимает целый день, был новым опытом и оказался непростым. Квон Саён сказал ему просто следовать за ним, но Хаджин постоянно находился в напряжении, пока его одевали и приводили в порядок с головы до ног другие люди. Перемещение в машине туда и обратно в течение нескольких часов заняло полдня, и он даже почувствовал укачивание.

Когда время подошло, они прибыли в отель, где должно было проходить мероприятие. Хаджин почувствовал еще большее напряжение. Хотя официальных новостей о помолвке еще не было, по словам госпожи Шим, это было похоже на представление будущих супругов влиятельным людям, которые быстро узнаю́т новости и имеют большое влияние. Это было негласное установление официальных отношений.

— Ты, похоже, устал, — поправляя одежду, бросил Квон Саён Хаджину, который выйдя из машины в сопровождении личного помощника, выглядел совершенно изможденным.

— …Я больше не смогу это повторить.

— Не капризничай.

Хаджин был ошеломлен тем, что его усталость назвали капризом, но у него не было сил возразить.

— Впереди будет много подобного. Благодаря тебе я наконец-то стал директором.

— ……

— Меня повсюду будут звать на встречи, и, соответственно, к тебе тоже будет много обращений, так что будь осторожен. Всегда следи за своими словами.

— …Роль жениха знаменитости оказалась не такой уж простой.

— Вот именно, ты был слишком беспечен.

Хаджин с недоумением выдохнул, услышав его слова, легко осуждающие его выбор.

— Пойдём, — небрежно продолжил Квон Саён, протягивая ему руку.

Хаджин, поняв безмолвный намёк, осторожно положил свою руку на его предплечье.

— ...У меня есть вопрос.

Они шли рядом, взявшись под руку, и взгляды окружающих следили за ними. Хаджин заговорил так тихо, чтобы никто другой не услышал.

— Говори, — Квон Саён ответил спокойно, глядя только вперёд.

— ...Вы меня не ненавидите?

От внезапного вопроса одна бровь Квон Саёна дёрнулась.

— Если хочешь спросить, говори точнее.

Он указал на обрывочные слова Хаджина, словно вырванные из контекста.

— Тогда... тот случай.

— …...

— ...Вы ведь думаете, что это я заставил вас принять стимулятор?

Когда Хаджин заговорил о том, что не успел договорить тогда, взгляд Квон Саёна, устремленный вперед, скользнул в его сторону. Квон Саён, казалось, на мгновение задумался, а затем спокойно продолжил разговор. Он выглядел спокойным, словно говорил о ком-то другом.

— ...Я посчитал, что это было слишком и дерзко. Но, с другой стороны, я подумал, что это довольно умно.

— ......

— Я не знал, что ты разбираешься в таких вещах.

— ...Это не я.

— Ладно. Допустим, что это так.

— Не "допустим", а…

— Ты, похоже, не очень хорошо понимаешь, но это преступление. Использование стимулятора на альфах и омегах.

— ......

— Но благодаря этому я хорошо пережил гон без подавителей, и все хвалят мой необычно хороший цвет лица, поэтому я промолчу. В любом случае, я получил от тебя пользу.

— ......

— Давай этот раз спишем на несчастный случай.

— ……

— Я намеренно молчал, но раз уж ты сам решил об этом заговорить.

— ……

— Значит, есть что-то, о чем ты сожалеешь?

Квон Саён прищурился и бросил слова, словно испытывая Хаджина. Хаджин, подавив обиду, ответил как можно спокойнее.

— Такого не было... Это была случайность.

— Тогда ты можешь гарантировать, что такого больше не повторится?

— ...Я бета. Я не поддаюсь феромонам или течке…

— Даже бета может чувствовать. И выдерживать узел.

Хаджин уставился на него широко раскрытыми глазами.

— П-пожалуйста, говорите потише...

— Тебе понравилось?

— …...

— Будь честен. Все, кто приглашен сюда, и так знают, что ты меня любишь.

Хаджин покраснел и злобно посмотрел на него.

— ...Было тяжело.

— …...

— Больно...

— И?

— ...Странно.

— Прости, но чем дальше, тем ярче воспоминания, поэтому я все помню.

— …...

— Как ты умолял, потому что тебе нравилось. И как ты издавал звуки, не соответствующие твоему обычному сдержанному лицу, каждый раз, когда я входил.

— …Не могли бы вы перестать говорить?

— Ты был лучше большинства омег.

— ……

— Хотя ты – бета.

От неожиданного заявления Хаджин вздрогнул, его плечи дернулись. Не понимая, с какой целью Квон Саён это говорит, он снова посмотрел на него с недоумением. Тот резко остановился и повернул голову, словно глядя ему в глаза.

— Мне было комфортно. Потому что я был с тем, кто не подвержен влиянию феромонов.

— ……

— Я давно не чувствовал себя таким бодрым.

— ……

— Но все равно странно. То, что возбуждение не проходило три дня подряд.

— ……

— С тем, у кого нет феромонов.

Затем Квон Саён слегка опустил голову и провел носом по шее Хаджина, почти касаясь ее. Хаджин напрягся от внезапно сократившегося расстояния.

— Что...

— Но знаешь что?

— …...

— У тебя сильный естественный запах.

— …...

— Будь осторожен. Не выдавай себя неосознанно, что ты бета.

Хаджин, не осознавая этого факта, невольно поспешно прикрыл свою шею рукой. Квон Саён, с интересом разглядывая его смущенный вид, легко улыбнулся и коротко приказал:

— Руку.

Он умело протянул руку к застывшему Хаджину. Хаджин, с растерянным выражением лица, осторожно взял его за руку. Тогда тот, притянув руку Хаджина, зажал ее под своей рукой.

— Теперь улыбайся.

И, слегка подтолкнув, двинулся вперед. Квон Саён умело сопровождал Хаджина и наконец вошел в банкетный зал. Это было начало другого мира.

***

За дверью, которую открыл сотрудник, раскинулся банкетный зал, настолько роскошный, что казался величественным. От ощущения простора и высоты потолков, внушающих благоговение, Хаджин на мгновение замер. Он почувствовал себя так, словно попал в другой мир. Хотя зал не был шумным, как на вечеринке, что соответствовало цели мероприятия – церемонии вступления в должность, – его умеренное убранство создавало сдержанную и благородную атмосферу. К тому же, люди, нарядившиеся в соответствии с поводом, заставили Хаджина почувствовать себя еще более скованно. В этот момент он понял, почему Квон Саён весь день возился с ним, наряжая его.

— Добро пожаловать!

Как и подобает главному герою, куда бы он ни шёл, все уступали ему дорогу. Он, словно привыкший к этому, прошёл сквозь толпу и направился к уже прибывшим членам семьи. Первой его встретила госпожа Шим. Она была одета в красное платье, подчёркивающее фигуру, и легко накинула на плечи шёлковый шарф, переливающийся на свету. Её облик был весьма изящным.

— Я немного опоздал.

— Главный герой и должен опаздывать, — легко ответила госпожа Шим. Она слегка похлопала по плечу и без того элегантного Квон Саёна, а затем скользнула взглядом по застывшему рядом Хаджину. — А вы и правда смотритесь как пара.

Услышав слова госпожи Шим, Хаджин смущенно погладил шею. Они подобрали одежду в одном стиле, чтобы выглядеть гармонично на публике, и госпожа Шим сразу же это заметила.

— Неужели? — небрежно ответил Квон Саён, слегка усмехнувшись.

— Председатель отдыхает внутри. Он выйдет перед твоей вступительной речью.

— А, тогда я поздороваюсь… — Хаджин автоматически повернулся, услышав, что председатель Квон здесь. Но госпожа Шим остановила его рукой.

— Он сказал, что здороваться с ним не нужно… Ох, господин министр. Сколько лет мы не виделись? — госпожа Шим слегка отвела взгляд и узнала приближающегося гостя, радостно приветствуя его. Ее улыбка была еще более изящной, чем обычно.

— Из-за занятости на работе никак не удаётся вас навестить. Как поживаете, госпожа директор?

— Насколько же вы заняты, что у вас нет времени даже на хобби? У меня накопилось столько картин, которые я хотела бы вам показать, господин министр.

— Я как раз собирался заглянуть к вам с супругой в ближайшее время.

Мужчина, обменявшись парой вежливых фраз с госпожой Шим, слегка повернул голову, демонстрируя радость.

— Начальник отдела Квон…, нет, директор Квон. Поздравляю. Мы все с нетерпением ждали этой новости.

Пожилой мужчина по-джентльменски протянул руку Квон Саёну.

— Спасибо. Я постараюсь оправдать ваши ожидания.

Квон Саён, с деловой улыбкой, вежливо пожал его руку.

— …А это кто?

Взгляд тут же переместился на Хаджина, стоявшего рядом. Хаджин напрягся до предела, но отреагировал спокойно.

— Здравствуйте. …Меня зовут Сон Хаджин, — спокойно поздоровался Хаджин.

Ему было настолько неловко, что он буквально ерзал на месте*, но сегодня он дал Квон Саёну слово, что будет вести себя как подобает человеку, который может быть рядом с ним, поэтому ему пришлось вести себя соответствующе.

*좀이 쑤실 정도 (jomi ssusil jeongdo) ‒ до такой степени, что хотелось ерзать (буквально "до степени, когда чешутся ноги", что означает сильное беспокойство и нетерпение).

— Неужели…

Мужчина приоткрыл глаза и снова окинул Квон Саёна взглядом. Вероятно, уже поползли слухи, что у него появился другой партнер. Квон Саён спокойно отреагировал на его настороженную реакцию.

— Это мой жених.

— Ах, вот как. Я слышал от сына, но не верил.

Мужчина добродушно рассмеялся, но украдкой снова оглядел Хаджина. Казалось, он не мог скрыть своего любопытства к тому, кто занял это место, обойдя такого выдающегося человека, как Сон Ёну. И не только он. Другие гости, которые собирались поздороваться следом, тоже не могли отвести глаз от Хаджина. Хаджин чувствовал себя неловко от их взглядов, но, не показывая этого, лишь спокойно улыбался.

— Я слышал, что вы третий сын группы Сонсан. Председатель Сон всегда вас опекал, поэтому у меня не было возможности вас увидеть, но теперь вот удалось.

— Он ещё молод. Отнеситесь к нему с пониманием.

— Ну, конечно. Неудивительно, что вы из рода Сонсан, такой статный.

Мужчина добродушно смеялся и без стеснения говорил приятные слова. Хаджину было неловко от этих формальных приветствий, и он вежливо ответил:

— Вы слишком щедры на похвалу, — тем самым поддержав разговор.

— Но я думал, что у вас отношения со вторым сыном Сонсан…

Мужчина искоса взглянул на Квон Саёна. Квон Саён, уловив смысл его слов и намёк во взгляде, незаметно усмехнулся и спокойно ответил:

— Сейчас мы друзья.

— Но третий сын Сонсан разве не бета?

Несмотря на присутствие Хаджина, мужчина продолжал задавать неуместные вопросы. Госпожа Шим, услышав это, с обреченным видом отвернулась и взяла бокал вина. Квон Саён вместо ответа лишь мягко улыбнулся. Возможно, почувствовав исходящую от его мягкой улыбки угрозу, мужчина наконец сбавил обороты и снова заговорил:

— Кхм, директор Квон принял важное решение.

Мужчина облек свои слова в приятную форму и изобразил на лице добродушную, но неестественную улыбку. На первый взгляд, это звучало как похвала его важному решению – предпочесть бету, отказавшись от выгодного союза с сильным омегой, – но Хаджин прекрасно понимал, что на самом деле это не так.

Когда мужчина ушел, они продолжили беседу с другими гостями, обмениваясь похожими фразами. Все с удивлением и любопытством смотрели на Хаджина, занимавшего место супруга Квон Саёна. Среди этих взглядов не было ни капли искренней доброжелательности.

— Так слухи оказались правдой?

Больше всего неудобства доставляла компания одноклассников Квон Саёна. Ведь они также были одноклассниками Сон Ёну и Сон Сухёна, а их одноклассники – все как один, были детьми из знатных семей. Поскольку обстоятельства требовали этого, Квон Саён, общаясь с гостями, едва заметно нахмурился, встретив одного из одноклассников, который тут же начал говорить с ним с явным недовольством:

— О чём ты?

— О том, что ты сменил партнера.

Один из одноклассников, мужчина с особенно суровым взглядом, прямо бросил слова и откровенно оглядел Хаджина с ног до головы. Хаджин знал этого человека. Он был альфой, который часто бывал в Сохёндже вместе с Сон Сухёном.

— Как можно так быстро сменить партнера?

— ……

— Разве это не слишком по отношению к Ёну? Он ведь так хорошо к тебе относился.

Сон Ёну был популярен не только среди своей семьи, но и среди окружающих. Слово "популярность" было даже недостаточным. Среди тех одноклассников Сон Ёну был чем-то вроде священного существа, которого нельзя трогать, или особенного существа, которого нужно защищать. Они дорожили Сон Ёну, так же, как дорожил им Сон Сухён.

— Давай поговорим об этом позже, наедине, — спокойно ответил Квон Саён, не меняя выражения лица.

— О чем говорить наедине, если мы даже не встречаемся? Ты всегда притворяешься очень занятым, директор Квон, — одноклассник слегка поддел его, усмехнувшись.

Другие одноклассники, находившиеся поблизости, тоже добавляли свои комментарии. Кто-то просил его почаще приходить на встречи, кто-то – чтобы чаще показывался на глаза, а некоторые выражали искреннюю обиду, а не просто подкалывали.

— Ты же не давал другим даже прикоснуться к Ёну, а теперь вот так просто бросаешь его? Вот уж точно самый меркантильный из нас, сукин сын.

Хаджин почувствовал, как слова становятся грубее, и его брови постепенно нахмурились. Даже в самых близких отношениях такое обращение в официальной обстановке было невежливым. Хаджин, редко хмурясь, уставился на мужчину. Он и раньше испытывал к этому альфе особую неприязнь. Этот человек унижал его в Сохёндже, говоря: "Повесели меня". Уровень его был примерно, как у Сон Сухёна.

— Следи за языком, Кан Ынпё.

В тот момент, когда Хаджин собирался вмешаться и оборвать этот невежливый разговор, кто-то опередил его. Это был Сон Ёну, появившийся из-за спин одноклассников. Одетый в бежевый костюм, он сегодня был как всегда элегантен и прекрасен. Куда бы ни шёл Сон Ёну, всюду за ним следили любопытные взгляды.

— Вау, ты что, сейчас защищаешь своего бывшего парня, который тебя бросил?

— Мы с Саёном расстались по-хорошему, — спокойно продолжил Сон Ёну, встав рядом с Квон Саёном.

— Ну ты даешь! Ты всерьез собираешься поддержать бывшего парня, который бросил тебя ради этого ничтожества? — мужчина, словно удивляясь услышанному, снова подчеркнул ситуацию и переспросил Сон Ёну.

— Следи за языком. Где ты находишься, чтобы так разбрасываться словами? — уверенно отвечал Сон Ёну, горячо защищая Квон Саёна.

Из-за этого Хаджин невольно отступил назад, вынужденно дистанцировавшись от них.

— Я говорю это вместо тебя, потому что мне за тебя обидно.

— Кто тебя просил?

— Сон Сухён сказал так сделать.

— Ха...

Мужчина, видимо получив указания от Сон Сухёна, нагло парировал слова Сон Ёну. В ответ на это Сон Ёну тяжело вздохнул и сильно надавил на виски.

— Даже если так, сегодня здесь церемония вступления Саёна в должность. Это не частное мероприятие.

— Смотрите-ка, добродетельный какой. Эй, Сон Ёну, прекрати кипятиться. Ты себя изводишь.

— …Ёну. Всё в порядке, прекрати, — мягко произнес Квон Саён, чувствуя, как всё больше взглядов обращается к ним, и обнял Сон Ёну за плечи.

— Но они слишком…

— Ну, в его словах есть доля правды. Я действительно поступил с тобой нехорошо.

Квон Саён вел себя спокойно, словно был готов принять любую критику. Сон Ёну, казалось, еще больше беспокоило его безразличие, он нахмурился и схватил его за руку.

— ...Прости, это из-за меня.

— Это мне нужно просить прощения.

Это была трогательная сцена. Они искусно разыграли роль несчастных влюбленных, вынужденных расстаться поневоле.

— Это не твоя вина. Просто председатель так сильно дорожит Хаджином, что ничего нельзя было поделать...

Сон Ёну отчаянно цеплялся за Квон Саёна, искоса поглядывая на Хаджина, который стоял в стороне, словно чужой.

— А, так это он?

В этот момент взгляды одноклассников обратились к Хаджину.

— Это же та собачка, которую Сон Сухён постоянно тренировал.

— Говорят, она так и бегает за Квон Саёном.

Из уст одноклассников посыпались упреки. Хаджин подумал, что наконец-то это случилось, и плотно сжал губы. Это было ожидаемо. И поскольку это было ожидаемо, Хаджин делал вид, что не слышит, сохраняя невозмутимость.

— Даже так, разве можно отбивать парня у собственного хёна? Говорят, он даже не омега, а бета.

— К тому же, сын любовницы. Видимо, из-за низкого происхождения у него нет чести, ни совести.

— Хватит уже. — В тот момент, когда Хаджин собирался твердо принять все обвинения, из уст Квон Саёна вырвался раздраженный голос. — Этот бесчестный сын любовницы теперь мой жених.

От этих слов сильнее всех замер именно Сон Ёну. Хаджин увидел, как нервно напряглись пальцы Сон Ёну, державшие Квон Саёна за руку.

— Вау, похоже, ты уже привязался. Раз защищаешь его.

— Если хочешь меня оскорбить, найди подходящее место. Я приду.

Квон Саён старался сохранять максимально невозмутимый вид, учитывая обстоятельства. Несмотря на неприятные слова, он неизменно сохранял легкую улыбку, не показывая никаких эмоций. Он не давал собеседникам желаемой реакции ни на одно слово, демонстрируя превосходство, но, видимо, посчитав, что сейчас они перешли черту, его взгляд стал холодным.

— Но этот парень...

— …...

— Оставьте его, — он коротко предупредил. — Он и так уже на пределе, так что не усугубляйте.

Квон Саён естественно высвободил руку Сон Ёну и, взяв Хаджина за руку, насильно положил ее себе на предплечье. Затем он легко попрощался с одноклассниками, которые, казалось, потеряли дар речи от того, как Квон Саён защищал Хаджина.

— Хорошо вам провести время.

Наконец, похлопав Сон Ёну по плечу пару раз, он вместе с Хаджином пошёл прочь. На его слова "Пойдем" Хаджин послушно последовал за ним. От этих слов, от того, что он всего лишь раз его защитил, Хаджин почувствовал, как его легкое и беззаботное сердце тяжело заволновалось.

Хаджин, низко опустив голову, невольно крепко сжал его руку. Почему-то человек, который никогда не был на его стороне, теперь казался ему своим, и впервые он почувствовал себя не чужаком. Это было незнакомое ощущение.

— …Спасибо, — прошептал Хаджин пока они шли.

— За что? — спокойно спросил Квон Саён, кивая гостям, которые приветствовали его.

— Просто так. …За то, что встали на мою сторону.

На его с трудом выдавленный ответ, Квон Саён усмехнулся:

— В такие моменты ты как ребенок. Разделяешь всё на "мою" и "твою" сторону.

— ...Но вы ведь действительно встали на мою сторону.

На его упрямый ответ Квон Саён внезапно остановился, прищурился и посмотрел на него сверху вниз.

— …Что? — с недоумением спросил Хаджин.

— Какой же ты наивный, — Квон Саён слегка упрекнул его и снова тихо усмехнулся: — Если вдруг что-то подобное случится, скажи мне.

Хаджин непонимающе уставился на него в ответ на его неожиданные слова, но тот спокойно добавил:

— Если возникнет ситуация, где нужно будет встать на твою сторону, скажи.

— ……

— ...Я могу сделать это для тебя.

Казалось, он говорил о простой человеческой любезности, но Хаджин почему-то почувствовал, как вокруг становится тихо. Вокруг воцарилась тишина, и казалось, что в этом шумном месте остались только они вдвоем. Хаджин долго не мог ничего сказать.

Непонятно почему, но на губах появилась улыбка, а кончик носа запылал. Хотя Квон Саён чаще поступал плохо и гораздо чаще обижал Хаджина, его сердце, такое простое, всегда трепетало от одного такого слова.

""На моей стороне". "На твоей стороне". Он, наверное, и не догадывается, какое утешение я нахожу в этом простом разделении."

—…Вы… обязательно должны это сделать.

Хаджин, сдерживая дрожь в голосе, с трудом продолжил. В ответ снова раздался смех. Это был смех, полный недоумения, и Квон Саён коротко ответил:

— Хорошо.

Даже если это было сказано просто так, Хаджин не смог сдержать пробивающуюся улыбку от этого искреннего ответа.

***

Когда огромный банкетный зал погрузился во тьму, и лишь на Квон Саёна на сцене падал свет, тот даже глазом не моргнул. Несмотря на то, что на него были устремлены взгляды бесчисленного количества людей, он, ничуть не поколебавшись, спокойно и с достоинством произносил свою речь.

Хаджин, наблюдая за ним издалека, тихонько отошел. Хотя прошло всего около часа, время, проведенное рядом с Квон Саёном, встречая гостей, было невыносимым. Шея от напряжения болела, а когда напряжение спало, даже ноги задрожали.

Выйдя из банкетного зала и убедившись, что поблизости никого нет, Хаджин прислонился к стене. Глубоко вздохнув, словно выдыхая горечь, он попытался успокоиться. Узнав от личного секретаря Квон Саёна, что банкет продолжится еще некоторое время после окончания речи, Хаджин действительно захотел потерять сознание. За время пребывания здесь он почувствовал, что получил столько внимание, сколько не получил бы за всю свою жизнь. Конечно, большинство реакций были негативными, но поскольку Квон Саён был рядом, а за спиной стояла группа HK, никто не осмелился сказать ему что-то в лицо. Большинство лишь делали вид, что говорят что-то хорошее, завуалированно намекая на другое.

— Что делаешь?

Над Хаджином, прислонившимся к стене и сидящим на корточках, неожиданно нависла темная тень. Хаджин с изможденным лицом поднял голову.

— …Квон Сабин.

Квон Сабин был одет в деловой костюм, но без галстука, а три верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, что придавало ему неформальный вид. Его не было видно, когда Хаджин с Квон Саёном приветствовали гостей.

— Почему ты так поздно?

Зная, что Квон Сабин опоздает, председатель Квон отчитал госпожу Шим. Но, как это, видимо, бывало всегда, председатель Квон ограничился лишь выговором. Казалось, никто не возлагал на Квон Сабина больших надежд. Возможно, потому что он был самым свободолюбивым в этой семье, или потому, что не проявлял интереса к компании, его ругали в меру и относились к нему с умеренной строгостью.

— Какое тебе дело?

Квон Сабин бросил эти слова без особого выражения. Хаджин почему-то рассмеялся, услышав его обычную манеру речи.

— Что такое, почему смеешься?

Хаджин, внезапно рассмеявшись, продолжал смотреть на него изможденным взглядом:

— …Я подумал, что иногда твоя манера речи бывает приятной.

Перед незнакомыми людьми, которых Хаджин никогда не видел, перед теми, кого он не знал, он заставлял себя улыбаться, использовать формальную речь и манеры, к которым не привык. Возможно, из-за того, что всё это было таким неудобным и сложным, Хаджин почувствовал, как его сердце успокоилось, услышав этот неизменный голос.

— Ты... рад меня видеть?

— Похоже на то.

— ……

— ... Кажется, рядом с тобой я могу расслабиться. — Хаджин мягко улыбнулся и радостно произнес. — …… Жизнь наладилась, прямо скажем.

Квон Сабин на мгновение замер, глядя на улыбающегося Хаджина, а затем прокашлялся.

— Я впервые на таком мероприятии, и мне было очень тяжело, но, услышав твой голос, я немного успокоился.

— ...Что, что ты несешь?

— Мне же не нужно соблюдать с тобой формальности.

Находясь с Квон Саёном, Хаджин должен был соблюдать формальности, чтобы выглядеть достойным его, а перед старшими членами семьи он должен был вести себя безупречно, чтобы не вызвать нареканий. Вокруг были только те, кому нужно было понравиться, и все этого хотели. Всё равно это фальшь, и он чувствовал себя жалким из-за того, что ему было трудно даже ненадолго сыграть эту роль.

— ...Похоже, ты действительно успокоился, — недовольно бросил Квон Сабин, дернув уголком рта.

— Я впервые... на таком мероприятии с таким количеством важных людей.

— Почему впервые? Ты тоже сын чеболя, разве нет?

— Я сын только по документам. Отец никогда не брал меня с собой на такие мероприятия.

— ......

— Он даже на свои дни рождения меня не приглашал.

Продолжая говорить непринужденно, уголки губ Хаджина, которые до этого улыбались, сменились горькой гримасой. Квон Сабин, глядя на него сверху вниз, на мгновение замолчал. Его глаза на секунду сверкнули холодом, а затем он снова заговорил:

— …Не волнуйся, теперь таких встреч будет предостаточно.

— ……

— Теперь ты будешь ходить на них сколько угодно. Ведь все уже знают, что ты жених Квон Саёна.

— …Но ведь я всё равно фальшивка, так что, нормально ли будет так часто появляться на публике, притворяясь его женихом...?

— С последствиями он сам разберется.

— И всё же... Даже сейчас его так сильно ругают за то, что он бросил Ёну-хёна... А если потом узнают, что он расторг помолвку и со мной, и это как-то связано с наследством дедушки, не станет ли все еще хуже? Когда я об этом думаю…

— Разве сейчас у тебя есть время беспокоиться о Квон Саёне?

— …...

— Ты сам-то, что будешь делать, когда все это закончится? Тебе есть куда пойти?

— ...Вот поэтому я и стараюсь усердно копить деньги.

— Копишь деньги, чтобы что? У тебя есть какой-то план?

На этот вопрос Хаджин на мгновение задумался. Затем, словно ребенок, он тихонько рассмеялся и снова широко распахнул глаза, глядя на Квон Сабина.

— ...Чему ты опять смеешься, вот скажи? — тихо пробормотал Квон Сабин, чувствуя, как его лицо слегка краснеет.

Хаджин, казалось, немного взволнованно, продолжил отвечать на его вопрос.

— У меня так много всего, что я хочу сделать.

Проводя дни взаперти в своей комнате и стараясь оставаться незамеченным, Хаджин чаще всего занимался тем, что составлял список дел на будущее. Это своего рода "список желаний", о котором он думал с десяти лет.

— Хочется посмотреть на море, попутешествовать на поезде, просто бесцельно побродить туда-сюда... Ах, говорят, в других странах есть места, где можно ходить босиком прямо по земле. Говорят, если просто идти по такой дороге, это само по себе исцеляет душу.

Глаза Хаджина заблестели. Он был полон юношеской беззаботности и наивности. Глядя на него, Квон Сабин не мог сдержать недоуменного смешка. Неужели это все, чего он хотел? И это младший наследник богатой семьи? Ведь все это он мог бы сделать хоть прямо сейчас. Но, видя, как он сияет от таких пустяков, Квон Сабин почувствовал себя как-то странно.

— ...Что же тебе так много всего хочется сделать? И с кем ты собираешься всё это осуществить? — Квон Сабин, почувствовав странное волнение, невольно отвел взгляд от Хаджина и небрежно спросил: — С кем? С кем ты будешь это делать?

Хаджин снова слабо улыбнулся, положил лицо на колени и горько продолжил:

— Да кому я нужен…

— ……

— Кто захочет делать что-то подобное со мной?

Ведь даже семья не рада ему. Он всю жизнь прожил, затаив дыхание.

Хаджин ответил с улыбкой, сохраняя видимость спокойствия. Наверное, поэтому слова Квон Саёна, сказанные ранее, так глубоко запали ему в душу. "Если тебе нужен кто-то на твоей стороне, скажи мне" – фраза, которая впервые заставила Хаджина почувствовать себя защищенным. Предложение, адресованное тому, кому даже не с кем было поехать в путешествие, человеку, у которого ничего не было, не могло не поколебать его. Словно пламя свечи на ветру, легко и непостоянно.

Пока он был погружен в свои мысли, внезапно прозвучал тихий голос:

— ...Я.

В этот момент глаза Хаджина широко распахнулись.

— Я же могу поехать с тобой? — добавил, прокашлявшись, Квон Сабин, избегая его пристального взгляда.

Хаджин склонил голову набок.

— С чего бы это тебе?

На этот наивный вопрос, полный недоумения, брови Квон Сабина слегка дрогнули.

— Я же тебе не нравлюсь.

Увидев растерянное лицо Хаджина, Квон Сабин быстро ответил, кривя губы:

— А, ну если не хочешь, то и ладно.

Квон Сабин и сам не понял, почему так сказал, это было сказано почти неосознанно. Когда он, отказываясь, раздраженно махнул рукой, Хаджин покачал головой:

— Нет, хочу.

— ...Что?

— Хочу. Говорю же, хочу.

От такого послушного согласия лицо Квон Сабина слегка помрачнело.

— Только не отменяй потом наши планы, говоря, что занят.

Видя, как Хаджин, казалось, немного обрадовался, говоря это, Квон Сабин с растерянным видом задал вопрос в том же духе.

— …А почему ты хочешь, чтобы я поехал? Я ведь тебе тоже не нравлюсь.

— Я же говорил, что не так уж и не нравишься.

— ......

— К тому же, сейчас ты мне нравишься немного больше, чем тогда.

— …Ты так легко говоришь о том, что тебе кто-то нравится…

— Это впервые.

— ......

— У меня впервые… есть друг, с которым я могу так легко общаться.

— ......

— Я же изгой.

Возможно, из-за ран, которые он всегда носил на лице, или из-за слухов о том, что он внебрачный ребенок, рожденный "любовницей", Хаджин был одинок и мало кто его окружал. Ему также говорили, чтобы он ходил в школу как можно тише, поэтому Хаджину было трудно с кем-либо подружиться. Изначально он жил в изоляции от общества, поэтому и социальной адаптации у него не было.

Единственное время, когда он мог с кем-то разговаривать, было тогда, когда он учился в той же старшей школе, что и Квон Сабин. Из-за стычек с Квон Сабином, который вел себя так, будто издевался над ним, он хотя бы разговаривал тогда. Конечно, друзей у него не было. Единственным другом был его дедушка, но на самом деле он не мог часто видеться с этим высокопоставленным человеком, который был очень занят.

— Друзья... черт возьми.

Квон Сабин тихо пробормотал эти слова, от которых ему почему-то стало тоскливо. Ему не нравилась концепция дружеских отношений, но он не хотел решительно отрицать ее. Ему не хотелось говорить гадости парню, который так радостно улыбался.

— ...Ах, мне пора идти.

Когда из банкетного зала донеслись громкие аплодисменты, Хаджин понял, что вступительная речь Квон Саёна закончилась, и наконец-то поднялся. Вспомнив госпожу Шим, которая ждала своего младшего сына, Хаджин потянул за руку оцепеневшего Квон Сабина.

— Пойдем вместе. Мама все время оглядывалась, ожидая тебя.

Квон Сабин посмотрел на бледную руку Хаджина, схватившую его за предплечье. Гладкая тыльная сторона ладони, без единой морщинки, была белой, как у младенца. К тому же, его лицо, над которым поработали профессионалы, было более утонченным, чем обычно. На самом деле, он мог бы сойти за омегу или альфу, куда бы ни пошел. Нелегко родиться бетой с такой внешностью.

Пока Квон Сабин размышлял, приближающиеся шаги заставили Хаджина напрячься.

— Ого! Ну и повезло же мне. Просто невероятно!

Хаджин бурно отреагировал на приближающийся голос. Как только он услышал этот насмешливый тон, рука Хаджина, державшая Квон Сабина за руку, заметно задрожала. Невинное лицо Хаджина, которое редко можно было увидеть, сразу помрачнело. Квон Сабин, ставший свидетелем всех этих перемен, скривился от досады.

— Эй, ты, блядь, даже не подошёл поздороваться с хёном? Я тебя так воспитывал?

Одновременно с этим грубым окриком чья-то рука схватила Хаджина за затылок, и его голова резко откинулась назад.

Хаджин знал, что Сон Сухён находится в банкетном зале. Но он следил только за траекторией Квон Саёна. Умышленно или нет, Квон Саён избегал мест, где находился Сон Сухён.

Хаджин, не поднимая глаз, привычно тихо ответил:

— …Отпусти меня.

— Ого. Да ты еще и указываешь мне, что делать?

Сон Сухён, засунув одну руку в карман костюма, агрессивно уставился на Хаджина, чья шея была неестественно вывернута.

— Люди... смотрят.

Хаджину было стыдно перед Квон Сабином, стоявшим напротив. Хотя Квон Сабин прекрасно знал о его положении в семье, почему-то Хаджину было неловко терпеть такое унижение у него на глазах. Только что он называл его другом, а теперь они оказались в столь разном положении.

— Что, теперь Квон Сабин твой деверь*? Смешно. Эй, давно не виделись?

*시동생 (sidongsaeng) – это младший брат мужа или младший брат жены.

Сон Сухён, словно это было обычным делом, схватил Хаджина за волосы и, тряся его голову, буднично поприветствовал Квон Сабина. Квон Сабин, глядя на Сон Сухёна более холодным, чем обычно, взглядом, проигнорировал приветствие.

— Эй, ты всё так же игнорируешь приветствия старших?

Зная характеры друг друга, Сон Сухён спокойно ответил на дерзкое поведение Квон Сабина, не выказывая удивления.

— Иди уже.

— ......

— А мне есть что ему сказать.

Сон Сухён ещё раз встряхнул Хаджина за волосы и легко кивнул в сторону банкетного зала.

— Я, я тоже пойду... Ух!

В тот момент, когда Хаджин, схватившись за свои волосы, спокойно начал говорить с Сон Сухёном, тыльная сторона его ладони резко ударила Хаджина по щеке.

— Не смей встревать в разговор.

Когда Хаджин жил в том доме, ему приходилось соблюдать несколько правил. Не перечить Сон Сухёну. Не открывать рот, пока тебя не избили. Не спорить. Все эти пункты были очень похожи. В конечном итоге, это означало: "Не смей со мной разговаривать, учитывая твое положение".

От его угроз Хаджин автоматически плотно сжал губы. Он должен был держать рот на замке, как того требовал Сон Сухён, даже если бы его внезапно ударили по щеке. Только так он мог получить меньше ударов. К тому же, Хаджин ни за что не хотел раздувать скандал в таком месте.

— Похоже, ты всё забыл, раз съехал из дома. Ты, пока не получишь от меня по полной, рот свой…

— Эй!

В этот момент холодный голос прервал слова Сон Сухёна. На этот тихий зов лицо Сон Сухёна напряглось, и он обернулся к Квон Сабину.

— Эй?

— Чего, блядь, уставился?

Они оба были примерно одинакового телосложения, как и положено доминантным альфам. Сон Сухён был немного коренастее, но по росту и ширине плеч Квон Сабин превосходил его. Два альфы ростом более 190 см и внушительной комплекции, стоящие друг против друга, создавали огромное давление. Проходящие мимо люди, внезапно зажимали носы и тяжело дышали. Хаджин хорошо знал эту картину. Это означало, что их феромоны пришли в яростное движение, сталкиваясь в пространстве.

— ...Ты с ума сошел? Эй, Квон Сабин. Ты же знаешь, что я друг твоего хёна? И ты говоришь мне: "Эй? Чего уставился?" —  возмущенный грубой и дикой речью Квон Сабина Сон Сухён издал смешок и уставился на него прищуренными глазами.

— Отпусти эту руку.

— ...Что, эту?

В ответ на требование Квон Сабина Сон Сухён сделал вид, что ничего не понимает, и на мгновение потряс рукой, державшей Хаджина за волосы. Каждый раз, когда он это делал, кожа головы дергалась, и Хаджин сдерживал болезненный стон.

— Что такое? С каких это пор ты начал о нем заботиться, чтобы приказывать отпускать или нет?

Сон Сухён удивлённо прищурился, глядя на Квон Сабина, который без всякой причины вмешивался в разговор.

— Ты что, уже успел привязаться к нему, поживя вместе какое-то время?

— ……

— Эй, Сабин. Привязываться надо к чему-то стоящему.

— ……

— Не связывайся с кем попало, особенно с таким ничтожеством, — Сон Сухён насмешливо покачал головой в сторону Квон Сабина. — Этот ублюдок не только паразитировал в нашем доме, но ещё и пытался украсть парня своего хёна, жалуясь твоему дедушке у изголовья кровати*.

*베갯머리송사 (be-gaet-meo-ri-song-sa): буквально "песнь у изголовья", означает уговоры, просьбы, жалобы, которые говорят у изголовья кровати, часто с целью вызвать жалость или убедить в чем-то. Это очень сильное выражение, подразумевающее манипуляцию и настойчивые просьбы.

— …Что это значит? — Хаджин, ошеломлённый нелепой ложью, вздрогнул и уставился на Сон Сухёна.

— Но, впрочем, разве у старого хрыча будет какой-то интерес к бете с членом?

— …Не говори так. Не говори таких слов. Ты же знаешь, что это неправда, — жалобно возразил Хаджин, крепко сжимая руку, державшую его за волосы.

Сон Сухён всегда был таким. Он унижал и оскорблял людей любыми способами, делая их жалкими даже одним словом.

— Но все же, этот юнец, виляя хвостом, был мил, и он отдал ему своего внука. Вот такой он, сукин сын, понимаешь? Притворяется невинным, но на самом деле готов раздвинуть ноги где угодно...

— Можно его ударить?

Квон Сабин, который до этого только молча слушал, снова прервал его. Хаджин понял, что этот небрежный вопрос обращён к нему, только когда их взгляды встретились.

— …Что?

— Я спросил, можно ли его ударить?

— ……

— Этот парень только что назвал нашего дедушку отвратительным извращенцем, так что можно же его ударить?

— ……

Квон Сабин, с налитыми кровью глазами, уставился на Хаджина, прося разрешения. Казалось, он был готов безжалостно ударить Сон Сухёна, стоящего перед ним, если бы только тот сказал ему хоть одно слово. Но Сон Сухён, будто не осознавая серьёзности ситуации, с присущей ему мерзкой ухмылкой продолжал говорить то, что было неприятно слушать.

— Ах, тебе неприятно? Но в этот раз этот старик поступил с нами слишком жестоко. Он знал, что его внук – приспособленец, и, недолго думая, подкупил его приятными словами о повышении и преемственности, чтобы довести нашего Ёну до такого состояния. Кто они такие, чтобы сметь так поступать с нашим Ёну?

— Да что в нем такого особенного?

— Что?

— Блядь, что такого особенного в том, чтобы рожать детей, что ты так причитаешь "наш Ёну", "наш Ёну"?

— Что... что?

Лицо Сон Сухёна, обычно отвечавшего подло и остроумно, стало угрожающе напряженным.

— А ты, видимо, сам со своим близнецом трахался, как собака? Судя по тому, как ты распинаешься из-за чужих дел, Сон Ёну, должно быть, раздвинул ноги перед тобой…

— Ты совсем с ума сошёл, эй! Сдохнуть захотел?!

Голос чрезвычайно разгневанного Сон Сухёна, грозно разнесся по коридору. Напротив, Квон Сабин, полностью успокоившись, разговаривал с Сон Сухёном, не повышая голоса. Но, как ни странно, именно Квон Сабин выглядел более угрожающе.

— Ты, похоже, сам хочешь умереть, раз так безумствуешь?

— …...

— От моей руки.

Квон Сабин, источая угрожающий феромон, с силой произносил каждое слово. Даже Хаджин, не ощущавший феромонов, почувствовал, как по спине пробежал холодок от его угрозы.

— Этот ублюдок, правда...

В этот момент, выпустив ответный феромон, Сон Сухён отбросил Хаджина за волосы и с силой схватил Квон Сабина за воротник. Хаджин, с широко раскрытыми глазами, не чувствуя облегчения, тут же прилип к Сон Сухёну.

— Не делай этого!

Лучше бы он ударил его самого. Хаджину было невыносимо видеть, как тот трогает людей из этой семьи. Изначально эта ситуация возникла из-за него, и он не хотел, чтобы Квон Сабин пострадал.

— Не делай этого! Отпусти! Отпусти, пожалуйста!

Хаджин, дрожа, повис на руке Сон Сухёна, державшей Квон Сабина за воротник. Но тот, взглянув на Хаджина, как на прилипшее насекомое, грубо толкнул его локтем в подбородок.

— Как ты смеешь...

В тот же миг, когда Хаджин схватился за подбородок от боли, которая, казалось, могла раздробить кости, и осел на пол, тело Квон Сабина содрогнулось. Одновременно с этим он вцепился в воротник Сон Сухёна, исказив лицо.

— Так вот как это было, — Квон Сабин посмотрел на Сон Сухёна с холодным насмешливым взглядом. — Вот так... ты вел себя как дерьмо!

Квон Сабин знал, что Сон Сухён применяет силу, знал, что в этой семье Хаджин был изгоем, но он не знал, что к Хаджину относятся хуже, чем к животному. Он думал, что братья могут ссориться, что старший брат может немного побить младшего, но он и представить себе не мог, что к Хаджину так относятся, как к скоту, издеваясь над ним.

Волна гнева поднялась из глубины живота, и кончики пальцев Квон Сабина, сжимавших воротник, задрожали. Внезапно вспомнились слова Хаджина о том, что он никому не нужен, и в тот же миг другая рука рефлекторно взлетела вверх.

— Что тут вы делаете?!

Оглядываясь по сторонам, Сон Ёну вышел из банкетного зала и столкнулся с этой сценой. Увидев двух противостоящих альф, Сон Ёну, побледнев, бросился к ним. Услышав его громкий голос из открытых дверей банкетного зала, следом за ним появились Квон Саён и другие старшие.

— Сабин-а, почему... Кх!

Однако Сон Ёну не смог даже приблизиться из-за свирепых феромонов, свойственных доминантным альфам, и судорожно вздохнул. Будучи доминантным омегой, наиболее чувствительным к альфа-феромонам, Сон Ёну почувствовал тошноту и осел на месте.

— О, боже мой, Ёну-я!

Увидев это, госпожа Шим вскрикнула от испуга, а Квон Саён, оценив происходящее, поспешно поддержал осевшего Сон Ёну. Хаджин, лежавший на полу, медленно осмысливал усложнившуюся ситуацию.

— Ха... Кх...

Видя, как Сон Ёну содрогается в конвульсиях, не только Квон Саён, но и остальные старшие обеспокоенно подошли к нему.

— Ёну-я, Ёну... Так нельзя. Саён, быстро выведи его отсюда.

Госпожа Шим, почувствовав сильные феромоны, прикрыла нижнюю часть лица шалью и поторопила Квон Саёна. Когда Сон Ёну упал, Сон Сухён тут же отпустил Квон Сабина и обеспокоенно бросился к нему.

— Ёну-я!

— Не подходи.

Квон Саён, легко подняв Сон Ёну на руки, твердо бросил эти слова в сторону Сон Сухёна, который пытался подойти. Сон Сухён остановился и растерянно посмотрел на Квон Саёна, уголки его глаз на мгновение дрогнули.

— Убери свои феромоны. Ты же знаешь, что бесконтрольное распространение феромонов на людях – это преступление.

Квон Саён без колебаний указал на их беспечное поведение, попеременно глядя на Сон Сухёна и Квон Сабина. От взгляда, словно осуждающего никчёмных существ, Сон Сухён не смог возразить и замер.

— Хах...

Сон Ёну, свернувшись калачиком, инстинктивно прижался к груди Квон Саёна. Квон Саён, услышав его усиливающиеся стоны, коротко сообщил госпоже Шим, что скоро вернётся, и покинул место происшествия. Хаджин, пребывавший в оцепенении, рассеянно смотрел на его удаляющуюся спину, так и не взглянувшего в его сторону.

Он знал. Знал, что это и есть его истинное лицо. Квон Саён, который автоматически бросился к Сон Ёну, когда тот упал, все остальные, рефлекторно подбежавшие к упавшему, и вся забота, направленная на него. Хаджин прекрасно понимал, что это естественная картина, но все равно почувствовал пустоту. От осознания того, что, когда Сон Ёну падает, он остается без единого взгляда. Увидев это своими глазами, чувство опустошения стало еще сильнее.

— Вставай.

Безразличное слово прозвучало над Хаджином, который всё ещё рассеянно смотрел на удаляющуюся фигуру. Безразличное, но не совсем. Единственная рука, протянутая ему.

— …Квон Сабин.

Хаджин растерянно уставился на него. Он был ошеломлен и сбит с толку внезапно развернувшейся ситуацией. И тут же почувствовал себя жалким и смешным из-за своей уязвимости.

— Я сказал, вставай.

— ……

— У тебя кровь на губах.

— ……

— Блядь, у тебя кровь идет изо рта!

Квон Сабин резко повысил голос на Хаджина, застывшего на месте, не в силах пошевелиться. Только тогда Хаджин почувствовал на себе взгляды суетящихся старших, а затем и взгляд неподвижного Сон Сухёна. Ощутив на себе множество глаз, Сон Сухён, тихо выругавшись, отошёл в другую сторону.

— Что же здесь происходит…?

Госпожа Шим, похоже, не могла понять происходящего, и, держась за виски, выглядела обеспокоенной. В тот момент Хаджин осознал.

"Ах, всё пропало."

Он испортил сегодняшнее мероприятие, этот важный день, к которому так старался подготовиться. Подавленный, Хаджин провел рукой по лицу, и, встретившись с пылающим гневом взглядом Квон Сабина, протянул руку.

— …Помоги мне встать.

— ……

— Ноги… не слушаются.

От шока и невозможности справиться с ситуацией, Хаджин, не в силах даже самостоятельно подняться, протянул руку к Квон Сабину, единственному, кто подошел к нему. Квон Сабин на мгновение замер, услышав просьбу, а затем наклонился, взвалил верхнюю часть тела Хаджина себе на плечо и внезапно, подхватив Хаджина под колени, поднял его.

— Подожди… Квон Сабин…!

Хаджин вздрогнул от внезапного действия и поспешно позвал его, но Квон Сабин, не обращая внимания, направился к госпоже Шим, которая смотрела на них с ужасом:

— Я его тоже заберу.

— ……

— Он тоже пострадал.

Не дожидаясь ответа госпожи Шим, Квон Сабин направился к лифту и вошел в него. Хаджин чувствовал, как люди, проходящие мимо, смотрят на него, и закрыл лицо руками.

— …Отпусти меня. Что ты делаешь?

Он просил помочь встать, а не нести на себе. К тому же, перед матерью такой позор… Хаджин лишь беспомощно вздохнул.

— Ты же сказал, что не можешь стоять.

— …Я сказал, что не могу встать, а не стоять.

— Это одно и то же.

— В любом случае, теперь все в порядке, так что отпусти меня…

— Не ной, я все равно скоро тебя отпущу. Почему ты такой тяжелый? Кости можно переломать.

Несмотря на ворчание, Квон Сабин крепче сжал руку, поддерживающую Хаджина. Хаджин просил его просто отпустить, но в ответ тот лишь молчал.

Лифт направился вниз. Двери открывались на каждом этаже, но Квон Сабин грубо отгонял желающих войти, говоря им садиться в следующий, и яростно нажимал кнопку закрытия. Он не отпустил Хаджина до самого подземного паркинга. Остановившись у своей личной машины, а не у фургона, на котором обычно ездил, он коротко кивнул в сторону пассажирского сиденья.

— Садись.

Хаджин на мгновение замялся, услышав эту команду.

— …Разве мне можно вот так просто уехать?

— А что ты там собираешься делать? Квон Саёна ведь там тоже нет.

— ……

— Появляться перед людьми с засохшей кровью на лице – это еще страннее. Разве ты не понимаешь, что это только вызовет больше слухов? Хватит ныть, просто садись в машину.

Квон Сабин казался чем-то сильно разгневанным. Хаджин понимал, что это из-за него, поэтому больше не упрямился и, нехотя, забрался на пассажирское сиденье. Как только он сел съежившись, Квон Сабин сразу же завел машину и коротко приказал:

— Ремень.

Хаджин неуклюже пристегнул ремень безопасности и Квон Сабин резко нажал на газ. Машина рванула вперед, и Хаджин с широко раскрытыми от удивления глазами уставился на него. От такой скорости он инстинктивно вцепился в ремень безопасности, как в спасательный круг. Хаджин хотел сказать, что это слишком быстро, но лишь плотно сжал губы, которые уже приоткрылись. Глядя на холодный профиль Квон Сабина, он решил, что лучше промолчать. Ведь если он, виновник переполоха, будет болтать лишнее, это будет выглядеть еще хуже.

Даже поздним вечером улицы Сеула были переполнены. Когда машина останавливалась на светофоре или попадала в пробку, Квон Сабин нервно бил по рулю и раздраженно цокал языком. Хаджин, опасливо косясь на него, тихо затаил дыхание и просто смотрел в окно. Но даже в стекле отражалось его ледяное лицо.

— …Прости.

В конце концов, Хаджин заговорил первым. Видя его сердитое лицо, он не мог больше молчать. Ему было жаль. Жаль, что он оказался втянут в это из-за него.

В этот момент Квон Сабин, смотревший только вперед, нахмурился и повернул голову.

— Что?

На его удивленный и недоумевающий вопрос Хаджин спокойно продолжил:

— Прости. Что втянул тебя в это.

— …Ха.

Квон Сабин с силой выдохнул и резко вывернул руль. Визг! Одновременно со скрипящим звуком царапающихся по асфальту шин, он резко остановился у обочины и повернулся к Хаджину всем телом.

— Эй.

— ……

— За что ты извиняешься?

— …А? Ну… просто из-за меня…

— Что из-за тебя?

— ……

— Вау... Ну и дела.

Квон Сабин, казалось, был в полном недоумении, прижал руку ко лбу и даже издал смешок. Хаджин, смущенный его неожиданной реакцией, лишь беззвучно шевелил губами.

— А ты, оказывается, еще больший идиот, чем я думал.

— ...Квон Сабин.

— Хоть ты и казался мне немного… простоватым, но, когда я видел, что ты мне не уступаешь, всё же считал, что ты не на столько идиот.

— ......

Хаджин, не осознавая смысла его слов, на мгновение замер от его бессмысленных обвинений, но тут же последовала новая волна возбужденных высказываний Квон Сабина.

— Но теперь я вижу, ты действительно... ты действительно идиот.

— ...Эй.

— За что ты извиняешься?

— ...Я случайно втянул тебя в это. Я заставил тебя услышать неприятные вещи. Тебе не нужно было слышать про дедушку в таком ключе, но из-за меня…

— Ты это сказал? Ты сказал, что наш дедушка – озабоченный извращенец?

— ......

— Эй. Тебя ударили.

— ......

— Ты просто стоял, пытался нас разнять, а тебя просто так ударили.

— ......

— Так за что ты извиняешься?!

Квон Сабин в ярости кричал так, что, казалось, потолок машины вот-вот рухнет. Сердце Хаджина, еще недавно охваченное гневом, теперь бешено колотилось. От его слов, откровенно осуждающих его глупость, Хаджин дышал так тяжело, что его верхняя часть тела вздрагивала.

В словах Квон Сабина не было ничего ложного. Но Хаджин привык считать себя виноватым. В том доме, он был виноват просто потому, что был Со Хаджином, и все стрелы обвинений всегда были направлены на него. Поэтому ему приходилось всегда унижаться, и даже когда люди не обвиняли его, он первым признавал свою вину. Потому что они этого хотели. Потому что такое положение было для него естественным.

— Тебя так избили, что губы все разбиты...

— ......

— Без всякой причины ударили по щеке, а ты, блядь, извиняешься... ну, правда…

Квон Сабин издал глубокий, полный гнева вздох. В этот момент машину окутала глубокая тишина. Кроме их учащенного дыхания, вызванного эмоциональным возбуждением, были слышны только шумы улицы и гудки машин. Пока они, не говоря ни слова, смотрели в разные стороны, Хаджин, переведя дух, посмотрел на Квон Сабина, опирающегося локтем на подлокотник и прикрывающего лицо рукой.

— ...Я сказал не то, — затем, собрав свои туманные и спутанные мысли, Хаджин снова заговорил. — Я забираю свои извинения обратно.

— ......

— ...Спасибо.

— ......

— ...Мне кажется, это больше подходит.

Когда Хаджин спокойно поправил свои слова, Квон Сабин, не сдержавший гнева, медленно опустил руку с лица. Его лицо, искажённое словно у демона, постепенно расслабилось. Но, похоже, оно ещё не совсем успокоилось, потому что он по-детски уставился на Хаджина.

— ...Больше не встречайся с этим ублюдком, — внезапно предупредил Квон Сабин, всё ещё тяжело дыша.

— Я и не хочу.

— Если вдруг захочешь встретиться, позови меня.

— ……

— Не отвечаешь? Я сказал, позови.

Хаджин, подняв глаза, уставился на него своим обычным, проницательным взглядом. Когда спокойные, полные недоумения глаза уставились на него, тяжело дышавший Квон Сабин на мгновение вздрогнул.

— Что опять? Почему ты так смотришь?

Это были так называемые «те глаза». Глаза, которые, казалось бы, всегда были подавлены, но смотрели без колебаний, с какой-то настойчивостью. Каждый раз, когда он так смотрел, Квон Сабин вздрагивал, словно пойманный воришка. Хаджин, заметив, как Квон Сабин специально отстраняется, прямо спросил:

— Почему?

— Что, почему?

— Почему… мне нужно тебя звать?

— ……

— Странно.

— ……

— … Почему ты всё время мне помогаешь?

Эта мысль не покидала Хаджина. Сначала он без условий хранил его секреты, потом помог с рекламной работой, отвёз в больницу, когда тот потерял сознание. И сегодня тоже. Когда Хаджин, как обычно, страдал от Сон Сухёна, Квон Саён не мог просто пройти мимо и помог. Раньше, в суматохе, он был слишком взволнован, чтобы понять, помогли ему или нет, и просто чувствовал себя виноватым… Но теперь, спокойно обдумав всё снова, Хаджин понял, что Квон Сабин действительно помог ему в тот момент. Даже рискуя конфликтом с Сун Хёном, с которым не стоило связываться.

— ......

— ......

Хаджин думал, что, если спросит так прямо, Квон Сабин взорвётся и скажет что-то вроде: "Что за бред?", "Не говори ерунды", "Ты с ума сошёл" и так далее, вариантов было много, но вместо этого тот внезапно замолчал. Похоже, он был очень смущён, губы его дрогнули.

Квон Сабин пытался что-то сказать, но потом отвёл взгляд и внезапно снова завёл машину. Теперь, сосредоточившись на дороге и глядя прямо перед собой, Квон Сабин был совсем другим – не таким злым, как раньше. Видя его колебания, Хаджин решил не задавать неудобных вопросов и тоже молча смотрел вперёд. Свет светофоров и фар машин в темноте освещал лица Квон Сабина и Хаджина, погружённых в тишину. И тогда…

— Просто так захотел.

Короткий ответ, вырвавшийся после колебаний, прозвучал мимолетно. Хаджин моргнул и снова посмотрел на Квон Сабина. Видя, как Квон Сабин, казалось, смущен, избегая взгляда и выглядя неловко, Хаджин удивленно отвернул голову обратно вперед.

— ......

— ......

И снова наступила неловкая тишина. Хаджин растерянно моргал. Что-то было не так. Квон Сабин смущен? И неожиданный ответ заставил Хаджина потерять дар речи.

Этот смущенный вид, этот внезапный ответ "просто так захотел". Все это было непонятно, но одно было ясно.

Он менялся. Квон Сабин.

***

Войдя в гостиничный номер этажом выше банкетного зала, Квон Саён осторожно уложил на кровать дергающегося, словно в судорогах, Сон Ёну. Видя его, парализованного неожиданной атакой феромонов и проявляющего признаки течки, Квон Саён холодно вздохнул.

— Я же говорил тебе принимать лекарства, когда приходишь на такие мероприятия.

Квон Саён упрекнул его холодным голосом. Хотя бесконтрольное выделение альфа-феромонов является преступлением, обычно на людных мероприятиях альфы и омеги должны всегда принимать регулирующие препараты, которые снижают влияние феромонов. И это было то, о чем Квон Саён всегда напоминал Сон Ёну. Сон Ёну был доминантным омегой, но он легко поддавался влиянию альфа-феромонов и легко возбуждался, поэтому ему особенно советовали быть осторожным.

— Не говори... ничего... — с трудом произнес Сон Ёну, схватив его за воротник.

Видя, как тот покрывается холодным потом, Квон Саён открыл бутылку воды, стоявшую на ближайшей полке, и протянул ему.

— Сначала выпей, — коротко приказал Квон Саён, но Сон Ёну, приподнявшись наполовину, медленно покачал головой.

— Выпей. Тебе нужно прийти в себя. Я попрошу секретаря Чана принести лекарство, так что выпей и отдохни.

Квон Саён устало потер виски. После произнесения речи по случаю вступления в должность оставалось только завершить мероприятие. Он хотел хорошо справиться, ведь это было место, которого он так желал, и он хотел выглядеть безупречно, тем более что он был не один. Ведь он прекрасно знал о критике, которая сейчас обрушивалась на него и Сон Хаджина.

— Приди в себя. Когда принесут лекарство, сотрудник…

— Не… хочу.

Сон Ёну, не выпив воды и молчавший до этого, крепко стиснул зубы и покачал головой. Затем он обнял Квон Саёна за плечи и сладострастно прошептал ему на ухо:

— ...Обними меня.

Из-за того, что он все еще не пришел в себя, его дыхание было тяжелым, что делало его просьбу еще более откровенной. В этот момент неконтролируемые феромоны омеги привычно окружили Квон Саёна. Почувствовав феромоны, тот слегка нахмурился.

— Ты же знаешь, какой сегодня день. Мне нужно немедленно вернуться.

Когда Квон Саён, выражая молчаливый отказ, убрал его руки, Сон Ёну, дрожа губами, снова попросил, словно ребенок:

— Тогда… хотя бы поцелуй.

Сон Ёну тяжело дышал, его глаза налились кровью. Квон Саён обещал, что будет продолжать встречаться с ним, несмотря на свою фиктивную помолвку, но на самом деле у Сон Ёну не было возможности увидеть Квон Саёна. Он не мог его увидеть под предлогом занятости, а затем, когда тот внезапно заявил, что не будет иметь с ним интимных отношений, Сон Ёну жил день за днем, изводя себя странным беспокойством.

Он знал. Знал, что его соперник – бета, который не идет ни в какое сравнение с ним. Знал, что этот бета не может дать Квон Саёну ничего из того, что тот хотел. Ни мощной поддержки семьи супруга, ни ребенка, который продолжит род. Сон Хаджин не мог дать ничего, но отношение Квон Саёна, словно кость в горле, постоянно раздражало его.

— ...Что, ты даже поцеловать меня не можешь?

— ……

— Теперь у тебя есть кто-то другой, поэтому?

Сон Ёну резко отреагировал на его молчание. Они были одни, и его парень задыхался от чужого феромона, а Квон Саён колебался даже перед поцелуем, что сводило Сон Ёну с ума. Обычно он бы поцеловал его и переспал, покрывая своими феромонами, но сегодня было не так. Причина, почему сегодня было не так, почему он изменился, была только одна: у него официально появился кто-то другой.

— Поцелуй меня.

— ……

— Поцелуй меня, поцелуй меня…!

Сон Ёну ударил Квон Саёна по плечу, выплескивая всю накопившуюся обиду. Вскоре эта ярость превратилась в слезы и потекла по его щекам. Квон Саён, с задумчивым выражением лица, медленно вытер эти слезы.

— Ты стал странным… Ты же говорил, что это я… Ты говорил, что я буду единственным для тебя…

Сон Ёну, с горящим лицом, прижался к груди Квон Саёна и выплеснул накопившиеся чувства.

— Ты говорил, что это фальшивка… Что это обман… Почему ты постоянно защищаешь его передо мной?

— ……

— Почему… почему ты даже сейчас не можешь меня поцеловать?

Слезы текли по щекам Сон Ёну, когда он отчаянно хватался за воротник одежды Квон Саёна. Он всё знал. Зная, что он всё равно вернётся к нему, Сон Ёну не переставал душить себя ревностью и обидой. Он ненавидел Квон Саёна за то, что тот так низко и постоянно заставлял его ревновать к тому, кто моложе его на десять лет. Но эта неспособность отпустить это чувство лишь усиливала его тревогу.

— …Ты должен быть добрее ко мне…

— ……

— В такие моменты ты должен быть еще больше со мной…

— Я переспал.

От единственных слов, сорвавшихся с его губ после долгого молчания, бесконечно колеблющиеся глаза Сон Ёну замерли.

— …Я переспал с ним.

— ……Ты…

— Это была случайность.

— ……

— Но я не могу гарантировать, что такого больше не повторится.

— Что…? ……Что?

— Неважно, была ли это случайность или нет, я переспал с ним, и обнимать тебя после этого было бы подло.

— ……

— Ругай меня. Я приму всё, даже если ты скажешь, что хочешь расстаться.

— ……Ха……

Несмотря на свою вину, Квон Саён вёл себя спокойно. Казалось, он смирился и готов принять всё, но, с другой стороны, это выглядело так, будто у него не осталось никаких сожалений. Словно ему было всё равно, если Сон Ёну действительно отпустит его из-за этого. Словно он считал, что потеряет лишь что-то незначительное. От этого Сон Ёну издал пустой вздох.

— …Как ты мог…

Конечно, будучи альфой и омегой, они несколько раз допускали ошибки в интимных отношениях. Несчастные случаи всегда возможны, и поскольку они не всегда были в Корее из-за учебы за границей или бизнеса, иногда случались инциденты, когда они проводили время с другими.

Но сейчас ситуация была другой. Имея возлюбленного, Квон Саён вступил в связь с поддельным женихом, держа своего партнера в качестве любовника. Он клялся, что такого никогда не произойдёт. А теперь он так легко оправдывает это случайностью…

— Даже если это была случайность... как ты мог с ним...? — холодно переспросил Сон Ёну, совершенно не в силах понять.

Если бы это был другой омега, он бы еще мог это понять.

— Я случайно принял препарат для гона.

— ...Это его рук дело? Верно?

— ......Даже если так, изменит ли это то, что я сделал?

— Но, как бы то ни было… как бы то ни было... ха... даже приняв это лекарство, как ты мог... Он же бета. У него даже феромонов нет... — Сон Ёну повторял свой вопрос, совершенно не понимая. — ...У него нет феромонов... даже если у тебя был гон, как ты мог подумать о том, чтобы быть с ним?

— ......

— Нет ничего... ничего... что могло бы инстинктивно привлечь...?

Сон Ёну, тяжело дыша, снова и снова спрашивал с паникой в голосе. Да. Даже если альфа или омега в гоне или течке, без инстинктивного влечения к феромонам и вторичному полу, они не могут просто так заняться сексом с кем попало. Особенно если это доминантный альфа, он инстинктивно тянется к омеге, так почему же он мог подумать о том, чтобы заняться сексом с бетой? Сон Ёну никак не мог понять и не хотел понимать, поэтому был так настойчив.

— ...Странно.

— ......Что?

Квон Саён, который на мгновение замолчал из-за непрерывных вопросов Сон Ёну, удивленно нахмурился.

— Тебя больше интересует не то, что я спал с кем-то другим.

— ……

— А то, что я спал именно с ним.

— ……

— Голова закружилась, и, увидев его перед собой, я почувствовал влечение.

— ……

— Я был возбужден. Что не сделает альфа, когда возбужден.

Квон Саён без утайки рассказал Сон Ёну всё. Рука Сон Ёну, отчаянно державшая воротник, безвольно упала. Квон Саён невозмутимо отряхнул помятый костюм и снова заговорил.

— Свяжись со мной, когда разберешься в своих мыслях.

— ……

— Я приму любое твое решение.

Квон Саён поправил одежду и всё также невозмутимо направился к выходу.

Сон Ёну, растерянно глядя на уходящего Квон Саёна, издал безумный смешок. Квон Саён был действительно безупречным мужчиной. Четко разделял личное и рабочее, разум и чувства. Он выбирал партнеров, исходя из того, нужен ли он ему или нет.

Сон Ёну нравилась эта его непоколебимость, никогда не поддававшаяся никому. Он был настолько совершенен, что одно лишь попадание в поле зрения этого совершенного человека вызывало у Сон Ёну восторг. Он мог бы встречаться с таким же мужчиной, как Квон Саён, но никто другой не вызывал у нее такого опьяняющего чувства. Ни внешне, ни по характеру.

Сон Ёну обладал всем, но чем больше он имел, тем более одержимым становился. Словно человек, который сходит с ума, если не может получить что-то одно, имея всё остальное. И сейчас, видя, как Квон Саён совершенно не подчиняется его воле, Сон Ёну испытывал невиданное ранее чувство стыда и унижения. И, как назло, его противником оказался сводный брат, к которому он относился хуже, чем к насекомому. Этот никчемный бета. Сон Ёну рассмеялся, а затем злобно сверкнул глазами, не в силах сдержать вырывающиеся феромоны, и в спешке схватил телефон.

Он пролистал контакты, нашел имя "Ан Чонху", и с покрасневшим лицом набрал номер. После пары гудков вызов прервался, и Сон Ёну истерично закричал:

— Да как ты, черт возьми, работаешь?!

Едкие феромоны беспорядочно смешались в воздухе, отчего стало трудно дышать, и Сон Ёну начал отчаянно царапать шею. Его широко раскрытые глаза наполнились нестабильной и угрожающей энергией.

***

Сбежав из банкетного зала, Хаджин в итоге оказался дома. На самом деле, им с Квон Сабином некуда было пойти, а после всего случившегося атмосфера  между ними стала настолько неловкой, что они оба хотели лишь поскорее расстаться. Квон Сабин высадил Хаджина у дома и снова куда-то направился, но перед отъездом произнес еще одну неуместную фразу:

— Намажь мазью и ложись спать, — сказав это небрежно, Квон Сабин так и не смог посмотреть на Хаджина.

И, прежде чем Хаджин успел ответить, он, словно убегая, тронулся с места.

Хаджин растерянно смотрел на быстро удаляющийся автомобиль и на мгновение приоткрыл рот. Почему-то Квон Сабин вел себя странно. Его поведение казалось непривычным, но в то же время он чувствовал, что это не так уж и чуждо. Может быть, потому что он знал, что Квон Сабин, хоть и имел недостатки, не был плохим человеком.

Хаджин с легким чувством неловкости вошел в дом. Слуги, хорошо знавшие, какой сегодня день, удивленно посмотрели на него, когда он вошел один. Хаджин, не обращая внимания на их взгляды, направился прямо в отдельный дом. Хоть это и не был полностью его дом, но ощущение собственного пространства немного успокоило его.

Хаджин, войдя в свою спальню, не переодеваясь, рухнул на кровать и устало вздохнул. Голова шла кругом. Столько людей… он сам, так неуместно соблюдавший формальности, наконец-то встретившийся с Сон Сухёном, и Сон Сухён с Квон Сабином, которые чуть из-за не подрались. А еще упавший в обморок Сон Ёну и привычно подхвативший его на руки Квон Саён.

Он знал. Знал, что Квон Саён принадлежит Сон Ёну, но каждый раз, когда он видел такое, он чувствовал обиду, и от этого ощущал себя двуличным. Он говорил себе, что ничего не ждет, но все равно расстраивался, и это противоречие вызывало у него отвращение к самому себе.

Лежа на боку и лениво моргая, он почувствовал, как его неудержимо клонит в сон. Несмотря на множество мыслей и полную путаницу в голове, сонливость накатывала волнами, и Хаджин медленно закрыл глаза. Это был слишком утомительный день. Сквозь пелену усталости перед его глазами мелькнул образ Квон Сабина, помогавшего ему. Затем промелькнул его профиль за рулем, отражавшийся в свете фар. Его смущенное, нехарактерное для Квон Сабина лицо.

Хаджин, словно очнувшись от сна, широко распахнул глаза и спешно поднялся. Не в силах скрыть изумление от внезапно всплывшего в памяти образа, он прижал руку к груди.

"Ведь он тоже пострадал."

Когда в ушах так отчетливо прозвучал его безразличный голос, Хаджин закрыл лицо руками. Это эгоистично. Утешать себя, раненного, таким образом. Это мелко и достойно сожаления. То, что он искал утешения в одном-единственном добром поступке и пытался на него опереться.

Хаджин машинально встал, подошёл к зеркалу и растерянно уставился на своё отражение. Ему вдруг вспомнился совет Квон Сабина мазать раны. Его лицо в зеркале не было ужасным, но было очевидно, что его ударили. Щека, по которой ударил Сон Сухён тыльной стороной ладони, покраснела и опухла, подбородок, куда пришёлся удар локтем, уже покрылся синяком, а у губ запеклась кровь.

Хаджин спокойно осмотрел себя, а затем принялся искать аптечку. Он помнил, что слуги говорили, где она находится, и направился в гостиную, ощупывая полки. Найдя ее после того, как перерыл несколько ящиков, он услышал звук ввода секретного кода на входной двери.

Тяжелый, размеренные шаги вошедшего человека казались какими-то приглушенными. Пройдя по коридору и остановившись у входа в гостиную, Квон Саён встретился взглядом с Хаджином. И первое, что услышал Хаджин был глубокий вздох Квон Саёна.

— ……

Квон Саён посмотрел на Хаджина с выражением глубокой задумчивости на лице и медленно провел рукой по лицу. Похоже, он тоже устал за этот день.

— …С возвращением.

Хаджин, чувствуя неловкость в атмосфере, лишь слегка поклонился и вежливо заговорил. Квон Саён, вместо того чтобы ответить, лишь пристально смотрел на него со сложным выражением на лице.

— …Простите, что ушёл раньше. Дело в том, что… у меня были кое-какие дела, — спокойно продолжил Хаджин и спрятал аптечку за спину, опасаясь, что подробные оправдания прозвучат как отговорка.

— Я знаю. От тебя так сильно пахнет феромонами Сон Сухёна и Квон Сабина, что прямо сюда доносится.

— …А.

Совершенно не чувствующий феромонов, Хаджин сделал вид, что удивлен, и поднял руки, чтобы понюхать себя. Но он чувствовал только запах их парфюма, а того, что они считали сильным запахом феромонов, он, как и прежде, не ощущал.

— Я слышал от мамы. Сабин вывел тебя.

— …Это… да. Так получилось…

— Даже если так, выходить из такого места, будучи на плечах у другого мужчины. Ха… Странно.

— ……

— С Квон Сабином, с которым, как ты говорил, вы не очень близки.

— ……

— У вас так много поводов быть вместе.

Квон Саён не смог скрыть своего недовольства, которое вырвалось наружу само собой. Внезапно ему вспомнился тот день, когда Хаджин, несмотря на плохое самочувствие, с трудом отправился на работу, а он поехал за Хаджином и случайно стал свидетелем той сцены поцелуя. Эти воспоминания, смешанные с тем, что он услышал сегодня, вызвали у него неприятное ощущение в затылке. Может быть, дело в том, что этот парень, который казался таким простым в обращении, оказался совсем не таким, или в том, что каждый день его что-то беспокоило. Усталость смешивалась с внезапным раздражением, которого он обычно не испытывал, и это сильно действовало на нервы Квон Саёна.

— Хён… ведь тоже так поступил.

Пока Квон Саён, испытывая необъяснимое чувство дискомфорта, массировал себе шею, раздался тихий, почти неслышный голос Хаджина, который до этого был совершенно подавлен.

— …Что?

— …Хён тоже… ушел, унося другого человека на руках, разве нет? — спокойно продолжил Хаджин, чувствуя несправедливость одностороннего обвинения.

Квон Саён, удивленный таким неожиданным возражением, слегка нахмурился.

— Это была безвыходная ситуация.

— ……

— Если бы я оставил Ёну там, он бы опозорился на глазах у всех.

Хаджин знал. Знал, что это была безвыходная ситуация. Но Хаджину было неприятно, что его, или, точнее, Квон Сабина, который ему помог, принижают.

— Сабин… помог мне.

— ……

— Я испугался… и ноги подкосились. Он просто помог мне.

Хаджин тоже честно рассказал о своей ситуации. Он хотел сказать, что не только у них были свои обстоятельства. У него тоже были свои. Но казалось, что это всегда оставалось для Квон Саёна невидимым.

Хаджин, не получив ответа, снова низко поклонился и повернулся к своей спальне. Эмоции Квон Саёна менялись по нескольку раз в день. Он говорил, что нужно сказать, когда нужна его поддержка, но всегда оказывался по другую сторону.

— …Иди сюда.

Как только Хаджин взялся за дверную ручку спальни, сзади раздался тихий голос Квон Саёна. Словно поддавшись убедительности его низкого, глубокого голоса, рука, державшая ручку, невольно замерла. Когда Хаджин осторожно повернул голову, тот коротко кивнул в сторону дивана в гостиной.

— Садись.

Хаджин не знал, что Квон Саён собирается делать, но не в силах холодно отвергнуть его слова, неловко сделал шаг назад. Опасаясь, что тот будет недоволен его дерзким ответом, Хаджин, колеблясь, присел на краешек дивана, но Квон Саён, надавив ему на плечи, заставил его сесть полностью. Затем он уселся на стол напротив и забрал аптечку, которую держал Хаджин.

— ……

— ……

Квон Саён небрежно снял пиджак, который был на нем, и ослабил туго затянутый галстук. Затем он покопался в аптечке, достал ватную палочку и мазь, и слегка обмакнул в неё конец. Хаджин, широко раскрыв глаза от неожиданности, растерянно смотрел на него. Квон Саён, легко игнорируя его реакцию, аккуратно нанес мазь с ватной палочки на его губы.

— Что… ты… делаешь…

— Тихо.

— ……

— Не двигайся.

— ……

— Мазь размажется.

Квон Саён коротко отдал распоряжение и аккуратно размазал сбившуюся мазь. От жжения в ране плечи Хаджина вздрогнули. Квон Саён, на удивление сосредоточенный, продолжил говорить как ни в чем не бывало.

— …Это дело рук Сон Сухёна?

Он спросил со вздохом, нанося мазь на рану и осматривая опухшую щеку и начавший синеть подбородок.

— ……

— А Сабин помог тебе, когда Сон Сухён тебя обижал?

— …Да.

— …Похоже, мне стоит поблагодарить его.

Настроение Квон Саёна было совсем другим, чем раньше. То ли он поверил оправданиям Хаджина, то ли почувствовал вину за ситуацию, но он стал спокойнее, чем когда только вошел в дом, и вел себя как обычно – рассудительно и благородно.

— Я уже сказал спасибо.

Хаджин, сосредоточенно, смотрел на губы Квон Саёна, которые были прямо перед его глазами. На таком близком расстоянии он видел некоторые детали, которые не мог разглядеть издалека. Например, его двойное веко, которое было немного более выраженным с одной стороны, или густые ресницы, делавшие взгляд более глубоким. Хаджин затаил дыхание, запоминая каждую черточку. В другой ситуации он бы никогда не смог увидеть его так близко.

— С моей стороны тоже было бы вежливо поблагодарить.

— …...

— Как супругу.

Квон Саён добавил это, подняв глаза. Когда их взгляды встретились, Хаджин поспешно отвел свой взгляд.

— В любом случае... это ведь не по-настоящему. Вам не обязательно так стараться.

— ...Ты же просил меня хорошо играть свою роль.

— Сейчас и этого достаточно.

Да, это игра, но Хаджину и этого было достаточно. Даже этого момента, когда ему просто наносили мазь, было более чем достаточно. Достаточно настолько, что ему стало стыдно за свои прежние желания и обиды.

— Ты же сказал, что любишь меня.

— …...

— Неужели этого действительно достаточно?

Глаза Квон Саёна, лишенные всяких эмоций, пристально смотрели на Хаджина. Легкая улыбка на лице Хаджина мгновенно исчезла. Его вопрос был полон непонятного смысла.

— Обычно люди думают, что это шанс.

— ……

— Ты ведь здесь, потому что я тебе нравлюсь, верно? Даже председателя использовал для этого.

— ...Это...

— Я тоже оказался здесь, используя тебя.

— ……

— Так что ты можешь хотеть большего. Твоя ценность для меня довольно высока.

— ……

— И я могу дать тебе соответствующее вознаграждение.

От Квон Саёна исходил легкий запах вина. Он выглядел одновременно радостным и немного подавленным. Повышение в должности. По слухам, его сестра начала свою карьеру в компании сразу с руководящей позиции. Если бы не помолвка с Хаджином, он, вероятно, до сих пор оставался бы начальником отдела. Какими бы ни были его способности и оценки, он все равно отставал бы от Квон Сахи.

— …Вы много выпили? — тихо спросил Хаджин, почувствовав его подавленное настроение.

Глаза Квон Саёна, встретившиеся с его взглядом, слегка исказились.

— Сегодня… вы не рады? — осторожно спросив, Хаджин чуть было не коснулся его лица.

В этот знаменательный день вид Квон Саёна, казавшегося не совсем счастливым, вызывал у него жалость.

— …Рад. Я ведь так этого хотел.

— ……

— Я боролся почти десять лет, но так и не смог добиться этого. Но благодаря тебе я получил это повышение в одно мгновение.

Тихий голос Квон Саёна не был резким. Хаджин подумал, не упрекает ли он его, но взгляд Квон Саёна казался погруженным в себя. Иначе говоря, он выглядел одержимым и страстным.

— Так что скажи. Чего ты еще хочешь? — спросил Квон Саён, не собираясь отступать. Казалось, он был немного пьян.

— ...Правда ничего...

— Отомстить?

— …Что?

— Сон Сухёну. Отомстить?

— ……

Квон Саён снова обвел взглядом раны Хаджина и продолжил зловеще:

— Есть много способов.

Хаджин, ошеломленный его спокойным тоном, произносящим такие страшные слова, на мгновение растерялся, а затем медленно покачал головой.

— Что тогда? — переспросил Квон Саён снова обращаясь к отказывающемуся от всего Хаджину.

Почему-то сегодня он вел себя особенно настойчиво. Казалось, если Хаджин не попросит того, чего хочет, эта ситуация никогда не закончится. Напротив, Квон Саён был решителен, словно у него самого были какие-то ожидания от Хаджина. Но Хаджин хотел от него только того, чего он не мог дать.

Его нежность, его любовь, его сердце. То, что мог получить только его возлюбленный. То, что он никогда не мог ему дать. Хаджин, почувствовав необъяснимую грусть, крепко сжал губы.

— Что же это такое, что ты не можешь сказать?

Увидев, что Хаджин молчит, Квон Саён рассмеялся, словно выпустив воздух, и бросил эти слова. Даже такой легкий смех безмерно трогал сердце Хаджина. Квон Саён смеялся, словно проходящий ветерок, но в глазах Хаджина это выглядело бесконечно прекрасно и трогательно.

— …Если ты так и не скажешь…

— Поцелуй…

Поколебавшись до последнего, Хаджин наконец открыл рот, когда Квон Саён уже собирался снова заговорить. В отчаянии, что эта возможность может больше не представиться, Хаджин выпалил это, сам не зная зачем. Затем он жалобно и молча посмотрел на него, сжав кулаки и съежившись, словно испуганный птенец.

— … Вы не могли бы… поцеловать меня?

Хаджин знал, что ему нечего будет сказать, если его назовут меркантильным, оппортунистом, бесстыдным и бессовестным подлецом. Хаджин мелко дрожал, даже произнеся эти слова. Он сказал это, будучи готовым к его осуждению. Хаджин избегал взгляда Квон Саёна и низко опустил голову.

— …Простите, если я вас обидел…

— Подними голову.

Неожиданный ответ заставил Хаджина с некоторым недоумением приоткрыть глаза и на мгновение замереть.

— Ты должен поднять голову, разве нет?

На этот раз Хаджин был так удивлен, что поднял голову, широко раскрыв глаза, словно кролик. И снова это был неожиданный ответ.

— Я… я не заставляю вас это делать…

— Я же сказал.

В отличие от того, что Хаджин ожидал увидеть, лицо Квон Саёна не выражало никакого недовольства, наоборот, он был спокоен. Он пристально разглядывал его.

— Твоя полезность… гораздо больше.

Полезность. Квон Саён, назвав эту причину, мягко придержал подбородок Хаджина. Как только Хаджин почувствовал его прикосновение, его плечи сильно затряслись. Это был не первый раз, когда они касались друг друга, но впервые они оказались в такой ситуации, будучи в здравом уме.

— ……

Квон Саён зафиксировал подбородок Хаджина и медленно приблизился. Хаджин дрожал всем телом от напряжения, до тошноты. Когда Квон Саён приблизился вплотную, Хаджин крепко зажмурил глаза. В тот же миг он почувствовал тепло на губах. Как только он осознал это, сердце Хаджина забилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет. Смущенный таким громким стуком сердца, которое было слышно снаружи, Хаджин приоткрыл глаза и украдкой взглянул на Квон Саёна.

Тот на мгновение отстранил губы и тихо вздохнул.

— Ты не откроешь рот?

— Ч-что... что...?

— Ты хочешь просто потереться губами, как дети играют?

Только тогда Хаджин понял, что имел в виду Квон Саён, и шевельнул губами. Затем он неуклюже кивнул.

— Этого... даже этого достаточно...

— Ха…

Квон Саён снова глубоко вздохнул, нахмурив брови. Затем, с более сильным нажимом, он снова схватил Хаджина за подбородок и отчетливо произнес:

— Ты специально притворяешься невинным?

— ......

— Где же тот, кто дал мне стимулятор?

— ...Это правда не...мм…

То ли Квон Саён решил, что дальнейшие слова излишни, то ли посчитал момент, когда Хаджин приоткрыл губы, удачным, но он тут же поцеловал его.

Как только их губы сомкнулись, язык Квон Саёна скользнул, проникая внутрь и исследуя рот Хаджина. В этой неожиданной ситуации Хаджин, не в силах оттолкнуть его, лишь растерянно открыл рот.

— Уф... Мм…

В отличие от того дня, когда это произошло случайно, поцелуй был мягким, но движения языка внутри были куда более страстными. В отличие от того времени, когда они неосознанно облизывали и целовали друг друга, теперь это было более настойчиво и остро. Словно исследуя приятное место или готовясь к проникновению, Квон Саён, плавая языком во рту Хаджина, крепко обхватил его за талию. Из-за этого верхняя часть тела и голова Хаджина приподнялись, и, задыхаясь, он был вынужден открыть рот еще шире. Не имея ни малейшей передышки, он схватился за грудь Квон Саёна и мучительно извивался.

— Ха... Дышать... Хр…

— Дыши носом. Да... вот так, — прошептал Квон Саён и ненадолго дал Хаджину глотнуть воздуха.

Когда Хаджин послушно сделал глубокий вдох, Квон Саён мягко похвалил его и снова закрыл ему рот. Каждый раз, когда их губы соприкасались, заживающие ранки неприятно покалывало. Но боль была заглушена более сильным, мучительным наслаждением от его поцелуя, настолько, что она почти не ощущалась.

— Хватит, хватит... Ух...

Опьяненный восторгом от поцелуя и трепетом, от которого сердце готово было вырваться из груди, Хаджин мелко задрожал. Подобное наслаждение было для него новым и сложным. Но Квон Саён не отстранился, а, напротив, уверенно проник еще глубже в рот Хаджина. Из-за того, что Хаджин приподнялся, поза стала напоминать кормление птенца матерью. Невольно запрокинув голову, Хаджин тихо застонал. Этот звук лишь усилил движения Квон Саёна, и языки сплелись в еще более страстном танце. Из-за позы Хаджину оставалось только судорожно глотать чужую слюну.

— Ах, ах...

Воздуха по-прежнему не хватало, и Хаджин снова оттолкнул Квон Саёна за плечи, но тот, наоборот, засунул руки ему под мышки и поднял его одним махом.

— П-подожди..., ух.

В одно мгновение ситуация перевернулась. Теперь уже Квон Саён сидел на диване, а Хаджин оказался у него на коленях. Даже в этой ситуации поцелуй не прекращался, и Хаджин, потеряв рассудок, лишь тяжело дышал. Вскоре, почувствовав, что поза стабилизировалась, Хаджин смущенно посмотрел на Квон Саёна и увидел, что его лицо, в отличие от невозмутимого выражения ранее, пылает, как и у него самого.

Хаджин в замешательстве смотрел на него, чувствуя, как постепенно рушится его рассудок. Благодаря этому их губы на мгновение разомкнулись, но это длилось недолго: Квон Саён снова набросился на него, не давая ни малейшей передышки. Он крепко зафиксировал затылок Хаджина, не давая ему отстраниться.

— Ха... ты обиделся?

Спросил Квон Саён приглушенно, не прекращая страстных движений. Не отрывая губ, он не дал Хаджину ни ответить, ни даже подумать. Тогда он, словно давая Хаджину передышку, провел языком по подбородку, где уже красовался синяк, и снова спросил:

— Ты обиделся?

Голос Квон Саёна стал хриплым, и он продолжал шептать. Хаджин смотрел на него затуманенным взглядом, не в силах понять его внезапный вопрос. Квон Саён умело прикусил его подбородок, обвел его языком и продолжил говорить приглушенным голосом:

— Оставил тебя… забрал Ёну и ушёл.

— ……

— Ты расстроился?

Его охрипший голос звучал до безумия сладко и опасно. Это был шепот, словно пытающийся вытащить наружу его недобрые мысли.

— Ты ревновал?

Квон Саён настойчиво переспрашивал и, мучая Хаджина, кружил возле его губ. Хаджин, словно изнывая от его поведения, которое то давало надежду, то отнимало ее, тяжело дышал. Хаджин посмотрел на Квон Саёна с обидой. Держа его за плечи, он медленно кивнул. Он расстроился. Обиделся… и ревновал. Зная, что так нельзя, зная, что это недобрые мысли…

— Ха.

Увидев его покорное согласие, Квон Саён слегка улыбнулся и пристально посмотрел на Хаджина. Его лицо, покрасневшее до предела, влажные от ран губы, и то, как он жадно дышал, задыхаясь. Ему пришлось признать. Все это было возбуждающим. К тому же, его наивность, когда он так откровенно раскрывал все свои карты. Это было редкостью в мире Квон Саёна. То дерзкий, то наивный, то хитрый, то чистый, как белый лист. Хаджин, сам того не желая, продолжал играть с ним*, закаляя его.

*들었다 놨다 (deureotda nwatda): это идиоматическое выражение, которое буквально означает "поднял и положил". В переносном смысле оно означает:

– То поднимать, то опускать: в плане статуса, настроения, надежд.

– Играть с кем-то: манипулировать, вызывать эмоциональные взлеты и падения.

– Давать надежду, а затем отнимать ее.

— … Это сводит меня с ума.

Он тихо пробормотал и снова прильнул к его губам. И выпустил возбуждающие феромоны. Поскольку Хаджин все равно не мог пострадать, Квон Саён мог свободно выпускать феромоны. Усадив Хаджина на колени, а затем уложив его на диван, он еще глубже переплел их языки.

***

— -щи!

Где-то вдалеке послышался шум, который прозвучал прямо у него в ушах.

Хаджин, который пребывал в некоторой прострации, не услышал этого звука и с несколько глуповатым выражением лица уставился в пустоту.

— -щи! Хаджин-щи...!

Внезапно Хаджин широко распахнул глаза от настойчивого зова, который словно ударил его по ушам. В одно мгновение его сознание, погруженное в экстаз прошлой ночи, резко вернулось в реальность.

— …Да, да!

Придя на работу в компанию, Хаджин торопливо ответил своему менеджеру. Произошедшее прошлой ночью все еще не выходило у него из головы. Несмотря на то, что это было не впервые, все ощущалось так, будто случилось в первый раз, и это настолько сильно отпечаталось в памяти, что было трудно вернуться к реальности.

— О чем вы только думали, что не слышали, сколько бы я вас ни звал? — с недоумением спросил менеджер, глядя на растерянного Хаджина.

Хаджин неловко улыбнулся, сказав, что ни о чем особенном не думал. В тот момент он осознал почему человек может стать таким рассеянным. Его сознание то возвращалось, то уходило из-за этих сильных воспоминаний. Но иначе и быть не могло. Ведь тот, о ком он думал был Квон Саён.

Все еще не веря в произошедшее, Хаджин с отсутствующим выражением лица провел рукой по губам. Трепет, который он испытал в первый момент, когда их губы соприкоснулись, до сих пор не утихал. Зная, что это действие не несло никакого особого смысла, Хаджин не мог остановить дрожь и поневоле стал придавать этому случайному прикосновению особое значение. Поцелуй продлился долго. В какой-то момент они оба были настолько поглощены друг другом, что Квон Саён уже пытался снять с него одежду.

— Вы слышали про рекламу...?

Пока Хаджин все еще витал в облаках, менеджер, осторожно оценив обстановку, начал разговор. Хаджин горько улыбнулся и кивнул.

— Э-э-э... Это приказ сверху, так что ничего не поделаешь, — менеджер, указывая пальцем на потолок, подчеркнул свои слова. Затем, с не меньшим сожалением, облизнул свои губы. — Жаль. Если бы только вы снялись в рекламе того бренда, ваш образ был бы идеально сформирован.

— ...Ничего не поделаешь. Но ведь сегодня снова поступило предложение о рекламе, верно?

— Вот именно. Они, видимо, чувствуют вину, поэтому предложили выбрать из двух. Одна – реклама продуктов питания, где вы можете быть главным лицом, а другая – реклама напитка, где вы будете одним из двух главных героев, хоть и не основным.

Получив папку с готовым сценарием, Хаджин внимательно ее изучил. Он тоже был разочарован, но тот, кто предложил ему другую работу, добросовестно передал ему новое задание.

Обе рекламы предполагали чистый, невинный образ. И пищевой бренд, и бренд напитка принадлежали крупным, уважаемым компаниям в стране. Тот факт, что Квон Саён так легко это устроил, заставил Хаджина остро осознать, насколько велика его власть.

— Интересно, почему вас тогда убрали? Реакция на репетиции была просто невероятной.

— …Что?

Менеджер, проверяя расписание, снова недовольно проворчал.

— Тогда же атмосфера была просто потрясающей. Режиссер был так увлечен, что забыл остановить съемку.

— Правда?

— Конечно. Хотя все шло не по сценарию, режиссер ничего не сказал. Это значит, ему понравилось.

— …...

— Все, кто там был, затаили дыхание. Атмосфера была, как бы это сказать... очень чувственной, что ли... — менеджер почесал щеку и взглянул на Хаджина. — Сцена поцелуя была просто имитацией, но тот актер так вжился в роль, что поцелуй получился настоящим. Тогда все были очень удивлены, но режиссер все равно не остановил съемку!

— …...

— Конечно, потом Хаджин-щи потерял сознание, и все закончилось.

Менеджер, всё ещё выражая сожаление, пожал плечами. Хаджин был сильно удивлён, услышав о съёмочной атмосфере, о которой он тогда не знал. Он думал, что его отстранили из-за несоответствия концепции, но, к его удивлению, реакция режиссера тогда была хорошей, и он не мог не растеряться. В этот момент дверь конференц-зала распахнулась без стука.

— Ой!

Внезапно ворвавшийся Квон Сабин заставил менеджера вскочить и схватиться за грудь.

— А, здравствуйте.

Менеджер, оглядываясь на Квон Сабина, слегка поклонился ему, удивлённый его внезапным появлением. Однако внимание Квон Сабина было приковано к одному человеку ещё до того, как он открыл дверь.

— Правда?

И он задал бессвязный вопрос. Прежде чем Хаджин успел спросить, что он имеет в виду, тот снова заговорил.

— Реклама. Тебя отстранили. Это правда?

...Ах.

Хаджин, наконец, понял и коротко вздохнул. Похоже, он только сейчас узнал.

— ...Да, так получилось.

Это было решение, принятое без его воли. Возможно, это было предрешено с того самого момента, как он пришёл в эту компанию. Он начал это дело, потому что хотел, но в какой-то момент оно стало зависеть от кого-то другого. Из-за этого человека всё начало меняться.

— Почему вдруг!

Видя его гнев, менеджер осторожно отошёл в сторону. Хаджин, которому стало легче говорить, коротко вздохнул.

— Почему ты кричишь...

— Разве я не должен кричать?

— ...Это не то, из-за чего стоит так волноваться.

— Что?

— В любом случае, в этой индустрии... это обычное дело.

— ......

— Если не справляешься, тебя увольняют... или заменяют... такое бывает.

У Хаджина было мало опыта, поэтому ему было трудно делать вид, что он всё знает. Но так было везде. Особенно в этом мире он хорошо знал, что без таланта и способностей трудно выжить. То, что его убрали из рекламы, было не только виной Квон Саёна. Если бы Хаджин в тот день на репетиции сыграл настолько хорошо, что Квон Саён был бы впечатлён, его бы не убрали ни по какой причине.

— Это дело рук Квон Саёна?

— ...Сказали, что я не вписываюсь в концепцию.

— Что за чушь? Режиссёр был так впечатлён, что даже набросал больше раскадровок.

Это тоже было для Хаджина новостью.

— Но...

— Тебя это, похоже, не волнует?

— ...Что?

— Что этот ублюдок ведёт себя, как ему вздумается.

— ......

— Если он даёт тебе рекламу, ты просто говоришь 'Спасибо', а если увольняет – 'Ах, это я был идиотом', и соглашаешься. Как безвольный болван.

Снова. Квон Сабин выплеснул свою обычную язвительную критику. Бесстрастный взгляд Хаджина начал медленно дрожать.

— Почему ты снова так говоришь?

— Ты ведешь себя именно так.

— В компании сказали, что с тобой с одним работать будет проще. Вот почему так. И что мне теперь делать?

— Ты же так радовался этому.

— ...Что?

— Ты так радовался этой рекламе. Ты даже улыбался мне и благодарил. И даже предлагал угостить меня обедом.

— ......

— Тебе достаточно одного слова от Квон Саёна, и всё в порядке? Тебе так нравится тот ублюдок?

— ...Квон Сабин. Зачем ты так говоришь... — Хаджин, расстроенный его резкими словами, нахмурился. — ...Ты же знаешь, что это не так.

— ......

Квон Сабин прекрасно знал, что это не так, и что на его месте он мог сделать то же самое. Что он мог поделать? Ведь он попал в эту компанию благодаря Квон Саёну. Может ли неопытный юнец, который никогда ничего не добивался сам, упрямиться?

— Я первым предложил это.

— ......

— Прежде чем тот ублюдок заговорил об этом, я первым... — Квон Сабин, чувствуя обиду, стиснул зубы. — ...Я начал это, потому что сам этого хотел.

Приглушенный, почти рычащий голос Квон Сабина заставил Хаджина на мгновение растеряться. Квон Сабин, словно обуреваемый гневом, стремительно вышел из конференц-зала. Хаджин хотел его остановить, но у него не было для этого оснований. По какой-то причине его рассерженный вид вызывал жалость.

Это было нелепо, но... странно, он выглядел более разочарованным, чем сам Хаджин. Вид возбужденного Квон Сабина вызвал у Хаджина необъяснимое беспокойство. Хаджин с легкой тревогой в глазах тихо наблюдал за дверью конференц-зала, из которой тот вышел.

***

Хаджин весь день был в смятении из-за ухода Квон Сабина. Он и представить себе не мог, что Квон Сабин сам предложит это дело. И уж тем более не ожидал, что тот так сильно обидится, что даже разозлится. В смятении его вдруг посетило нехорошее предчувствие. Его все более странное… меняющееся поведение казалось чуждым. И постоянно возникающая мысль "неужели…" еще больше запутывала его мысли.

Хаджин с каким-то подавленным видом вышел из лифта. Он почти закончил обсуждение с менеджером, когда ему позвонил директор. Тот попросил его ненадолго зайти в его кабинет. Поскольку было сказано, чтобы поднялся только один актер, Хаджин в одиночестве направился в кабинет директора, расположенный на самом верхнем этаже здания.

Поскольку агентство было центром корейской культуры, успешно развивающееся даже за рубежом, здание было величественнее, чем у большинства крупных компаний. Возможно, из-за того, что это была дочерняя компания HK Group, кабинет директора напоминал номер люкс в пятизвездочном отеле. Хаджин, чувствуя себя немного подавленным, молча следовал за провожавшим его сотрудником.

— Заходи.

Хаджин уже несколько раз видел директора. Кратко на встрече по поводу рекламы, и еще раз, когда здоровался на инаугурации Квон Саёна. Как и подобает родственникам, они были чем-то похожи, но определенно отличались из-за особой крепкой костной структуры, свойственной братьям Квон.

— Садись.

По просьбе директора сотрудник проводил Хаджина к дивану для гостей.

— Причина, по которой я отдельно позвал Хаджин-щи...

Директор, покопавшись в нескольких сценариях на столе, выбрал один и положил его перед скромно сидевшим Хаджином. Хаджин, широко раскрыв глаза, посмотрел на него.

— Это сценарий.

— …Да, но зачем он мне…?

— Это эксклюзивная дорама на самом крупном сейчас OTT-сервисе*. Инвестиции идут так, как хочет продакшн, а главные роли играют самые талантливые и заметные молодые актеры. Один из них – Сабин.

*OTT: аббревиатура, означающая "Over-The-Top", то есть стриминговые сервисы (Netflix, Amazon Prime Video, Disney+ и т.д.).

— …А.

— Это второстепенная роль. Роль тайного молодого любовника главной героини. Не слишком крупный и мускулистый, как раз как Хаджин-щи. Не слишком хрупкий, но с умеренной сексуальностью. И с некоторой загадочностью.

Директор Квон Хэсон долго осматривал Хаджина, словно сканируя товар.

— Будет прослушивание?

— Если есть желание. Шанс дает компания, но получить роль должен сам Хаджин-щи.

— Да, да. Я хочу. Я смогу.

Хаджин ответил автоматически, как торговый автомат, который выдает товар при нажатии. Увидев блеск в глазах Хаджина и его энтузиазм, Квон Хэсон, словно ожидав этого, кивнул и провел рукой по губам.

— Однако будет некоторое количество откровенных сцен, — Квон Хэсон закинул ногу на ногу, обнял колени обеими руками и серьезно продолжил: — Дорама имеет возрастной рейтинг "только для взрослых", и поскольку это не эфирное телевидение, уровень откровенности будет довольно высоким.

— …А.

— Будут откровенные и некоторые неудобные постельные сцены.

Из-за неожиданных моментов Хаджин на мгновение замялся.

— Будут сцены и с женщинами, но главное – будут и с мужчинами-актерами. Я слышал, что Хаджин-щи бета. Но вы же знаете, из-за вторичного пола сейчас не особо обращают внимание на то мужчина это или женщина. Сейчас такое время, когда люди считают скучным, когда рядом только мужчины или только женщины.

— …А… Да.

— Но, если тебя это не волнует, то можно сразу приступить к читке на следующей неделе.

— ……

— Если тебя это беспокоит, можешь попытать счастья в следующий раз.

— Почему вы думаете, что я не соглашусь?

— Я не то, чтобы так думаю, просто спрашиваю на всякий случай.

Не понимая его слов, Хаджин нахмурился.

— Говорят, Саён отказался от той рекламы?

— …Да.

— Он слишком заботится о том, что думают люди. Я примерно догадываюсь, почему он убрал ту рекламу. У него есть склонность быть слишком консервативным и закрытым, поэтому я не уверен, что он легко согласится на такую роль.

— А… значит, это предложение от хёна….

— А.., нет, нет. Я предлагаю это лично, потому что мне нравится внешность Хаджин-щи.

Будучи главой агентства, Квон Хэсон относился к актерам как к товару. Даже несмотря на то, что он был родственником жениха, он был человеком, который четко разделял личное и профессиональное. Видя это, Хаджин снова подумал, что они с Квон Саёном были кровными родственниками.

— …Я хочу это сделать.

— Правда?

— Да... Вы же предлагаете это, потому что видите мой потенциал.

— Верно. Твоя внешность и твоя аура, Хаджин-щи, на самом деле неплохие. Хоть ты и не омега.

— …...

— Наоборот, это свежо.

— ……

— К тому же, мне нравится твоя дерзость и твоя смелость, с которыми ты, притворяясь благородным, отобрал парня у своего хёна. Мне это тоже нравится.

— ……

— Насчет твоих актерских способностей я не уверен, но ведь не только талант делает человека звездой.

Оценка Квон Хэсона была, с одной стороны, положительной, а с другой – не такой уж и хорошей. Но одно было ясно: этот мужчина оценивал его исключительно с точки зрения его ценности как товара. Хаджину это нравилось. Объективный взгляд – вот что ему было нужно. Он не хотел быть тем, кто просто принимает все, что дает Квон Саён. Он хотел выложиться по полной, раз уж представитель индустрии разглядел в нем потенциал.

— Тогда я буду считать, что ты согласен.

Квон Хэсон кивнул и коротко махнул рукой своему ожидающему рядом секретарю.

— Да. Я на вас рассчитываю.

— Постарайся. Это очень ожидаемый проект, так что режиссер будет довольно придирчив. И главные актеры тоже. Посмотри на Квон Сабина, и ты поймешь, о чем я.

Его совет, звучавший шутливо, но не совсем так, Хаджин встретил неловкой улыбкой. Затем он осторожно взял сценарий, лежавший на столе.

— Более подробная информация будет передана через твоего менеджера, так что можешь идти.

Квон Хэсон, словно решив, что дело сделано, поднялся и направился обратно к своему столу. Он закурил, явно устав от постоянных звонков.

Хаджин коротко поклонился Квон Хэсону, который тут же перестал его замечать. Собираясь тихо выйти из кабинета, он вдруг резко обернулся и осторожно спросил директора:

— Скажите, а эту работу тоже можно потерять по одному слову хёна...?

Квон Хэсон, сидя в своем кресле, усмехнулся.

— Похоже, прошлый инцидент сильно тебя расстроил.

— …...

— Не волнуйся. На этот раз это будет сложно. Это не связано с ним. Если у Квон Саёна есть мозги, он не будет бездумно вмешиваться в чужой бизнес.

Квон Хэсон говорил так, будто хотел успокоить, но его тон был предельно легкомысленным. Он скорее злорадствовал, наслаждаясь испугом Хаджина. Хаджин поблагодарил его, снова поклонился и вышел из кабинета. Действительно, быть директором такой большой компании, видимо, не каждому дано. Всего несколько слов, а Хаджин почувствовал себя неуютно, будто задыхался.

Только выйдя из кабинета директора Хаджин расслабился и сделал глубокий вдох. Затем он с надеждой посмотрел на сценарий. Имена режиссера и сценариста были выгравированы прямо на обложке. Режиссер был настолько известен, что его имя было знакомо каждому, а сценарист был одним из тех звездных авторов, которые удерживают популярность среди всех поколений.

Он очень хотел хорошо справиться в этот раз. К тому же, ему сказали, что Квон Сабин будет играть главную роль, и, возможно, эта новость сможет поднять ему настроение. Хаджин, с чуть более легкой походкой, вошел в лифт, достал телефон и набрал номер.

***

Хаджин тяжело вздохнул и растерянно посмотрел на мужчину, лежащего лицом вниз на столе. Его пьяное лицо было до боли знакомо. Это был человек, известный по всей стране, и Хаджин сомневался, стоит ли ему вообще здесь находиться.

— Вы Хаджин-щи, верно? — осторожно спросил менеджер Квон Сабина, увидев его.

— Да.

— Эх, Сабин-хён постоянно вас искал. Он устроил такой переполох, требуя, чтобы вас позвали, и тут как раз вы позвонили.

Менеджер выглядел моложе того, с кем обычно ходил Квон Сабин. Вероятно, это был самый младший, роуд-менеджер*.

*로드 매니저 (rodeu maenijeo): дорожный менеджер (road manager) – это обычно тот, кто занимается логистикой, транспортом, расписанием на месте, в отличие от менеджера, который может заниматься более общими вопросами карьеры артиста.

— Простите, но я пока не настолько опытен, чтобы не делать то, что говорит хён…

— Ничего страшного. Может, сначала вместе его перенесем?

— Что? А, нет. Мне нельзя прикасаться к хёну.

— …Что?

На просьбу Хаджина роуд-менеджер испуганно замахал руками.

— Ох, это может быть опасно. Если я случайно прикоснусь к телу хёна…

— ……

— Ему это ужасно не нравится.

Видя, как тот испугался раньше времени, Хаджин невольно рассмеялся. Насколько же Квон Сабин был привередлив, если менеджер боялся прикоснуться даже к пьяному, ничего не соображающему парню?

— …Тогда я сам разберусь. Можете идти, — сказал Хаджин и неловко улыбнулся менеджеру, который уже ерзал на месте, готовый уйти. Тот, с сияющим лицом, поблагодарил Хаджина и быстро удалился.

Выйдя из кабинета директора и позвонив Квон Сабину, Хаджин услышал голос его менеджера. Менеджер сообщил ему местоположение бара, где находился Квон Сабин, и умолял приехать. Хаджин отказался от предложения своего менеджера подвезти его и отправился туда сам. Он подумывал поехать на автобусе, но боялся опоздать, поэтому взял такси. Именно тогда Хаджин впервые воспользовался картой, которую дал ему Квон Саён.

— …Квон Сабин.

Хаджин, будучи не в состоянии в одиночку поднять эту тушу, сел напротив. Затем, глядя на уткнувшееся в стол лицо Квон Сабина, он тихо позвал его. Словно ребенок. Хаджин недоумевал, что могло так его расстроить, что он выбил дверь конференц-зала и ушел. Видя, что Квон Сабин тут же напился до беспамятства, Хаджин забеспокоился еще больше. Что же случилось, что он снова так напился?

— …Квон Сабин, вставай.

Хаджин осторожно потряс его за руку и прошептал так тихо, чтобы никто другой не услышал. Но эта туша размером с дверной проем не двигалась. Хаджин тихо вздохнул. Утомленный дорогой сюда, он решил немного отдохнуть и перестал будить Квон Сабина. Затем, сидя напротив него, он подпер подбородок рукой и начал бездумно разглядывать его чертовски красивое лицо.

Действительно ли он красив? Куда бы Хаджин ни пошел, везде видел только его афиши. Он был выбран на главную роль в ожидаемой дораме, и главным героем фильма, в котором Хаджин играл эпизодическую роль, тоже был Квон Сабин. Этот фильм был работой известного режиссера, который славился своими кассовыми хитами. Хаджин, который хотел сыграть хотя бы эпизодическую роль у этого режиссера, так старался, что вместе с сотрудником из прошлой компании искал возможности для прослушивания днем и ночью.

Кроме того, Квон Сабин был единолично выбран амбассадором люксового бренда, и в качестве модели для дорогих брендов и продуктов, требующих высокой коммерческой привлекательности, тоже выбирали его. Квон Сабину было всего двадцать. Возможно, из-за генов доминантного альфы, он с подросткового возраста прекрасно играл взрослые роли. С семнадцати лет он был почти 190 сантиметров ростом.

"Он действительно чертовски красив…"

Глядя на такого Квон Сабина, Хаджин иногда чувствовал зависть. Мало того, что он унаследовал превосходные гены, так еще и обладал выдающимся талантом, и его родители тоже очень любили его. К тому же, его нежная внешность, нетипичная для парня, тоже однажды привлекла внимание Хаджина. Наверное, каждый хоть раз испытывал подобное, когда смотрел на Квон Сабина.

— Мне нужно кое-что сказать…

"Я тоже смогу сниматься в сериале с тобой. На этот раз в роли второго плана."

Хаджин пришел сюда с большим волнением, чтобы сообщить эту новость. Конечно, он не ожидал, что тот будет настолько пьян.

Подождав около десяти минут в тишине, но не увидев никакой реакции, Хаджину, ничего не оставалось, как подхватить его под руку и взвалить на свое плечо. Вес человека без сознания был огромен, но у Хаджина не было другого выхода, поэтому он вытер пот, взял ключи от машины, которые ему дал менеджер, и вышел из заведения. Всего несколько шагов до лифта, но за эти несколько шагов пот хлынул градом.

— Он действительно тяжелый…

Хаджин тяжело дышал и с некоторым укором посмотрел на все еще бесчувственного Квон Сабина. Но бросить его он не мог, и не было никого, к кому можно было бы обратиться за помощью. Хаджин вытер пот и снова изо всех сил попытался поднять его.

Спустившись на подземную парковку и стоя среди множества иномарок, он нажал на брелок. Тут же неподалеку раздался писк. Хаджин почувствовал облегчение, глубоко вдохнул и снова двинулся. Почти волоча за собой Квон Сабина, Хаджин кое-как добрался до машины. Открыв заднюю дверь, Хаджин, опасаясь, что Квон Сабин ударится головой, придержал его за затылок и осторожно уложил.

Внезапно силы оставили Хаджина, и он, не выдержав веса Квон Сабина, упал вместе с ним. При падении он сильно ударился лбом о его грудь. От сильного удара Хаджин коротко застонал и принялся растирать лоб. Он был весь в поту, совершенно измотанный.

— Чёрт, ничего не получается... — растерянно пробормотал Хаджин, с трудом приподнимаясь.

Ну почему нужно было упасть именно так?

В тот момент, когда он, потирая ушибленный лоб, попытался отстраниться...

— ......

Глаза, оказавшегося под ним Квон Сабина, медленно открылись. Как раз в тот момент, когда Хаджин приподнялся, их взгляды встретились. Смущение длилось недолго, Хаджин, заметив их неловкую позу, поспешно заговорил:

— А, это... это я внезапно упал... я тебя поддерживал...

Несмотря на его сбивчивые оправдания, Квон Сабин на удивление молчал. Вопреки ожиданиям Хаджина, что тот сейчас начнет кричать и спрашивать, что он делает, тот медленно моргал глазами, еще не до конца протрезвев, и долго рассматривал его лицо. Затем он медленно приоткрыл губы.

— ...Мазь?

Хаджин сначала не понял вопроса и растерянно посмотрел на него.

— ...Мазь. Намазал?

Только тогда Хаджин заметил, что взгляд Квон Сабина остановился на его повреждённом уголке губ. Он пытался замаскировать это макияжем перед работой, но, похоже, это было заметно.

В напряжённой тишине Хаджин сглотнул и кивнул:

— Да...

Он послушно ответил, и Квон Сабин, протянув руку, погладил его подбородок.

— А синяк?

— ...Всё в порядке.

Только сейчас Хаджин смог разобраться в ситуации. Он понял, что Квон Сабин беспокоился о нем сразу после пробуждения. Ему стало как-то странно. Днем он так разозлился и ушел, а теперь, увидев его, сразу же начал беспокоиться.

Что-то в душе было неспокойно. Чем больше тот так себя вел, тем больше в голову лезли нелепые мысли. "Не может быть, нет, не может быть", — думал Хаджин, но этот взгляд, которым Квон Сабин смотрел на него... Ему не верилось, что в этом прямом взгляде не было никаких чувств. Сейчас это было похоже на вчерашнее дежавю. То странное напряжение и волнение, которое он почувствовал прямо перед тем, как Квон Саён поцеловал его. И даже дыхание.

— …...

— …...

Хаджин поспешно отвел взгляд и, оперевшись на руки, попытался отстраниться. В этот момент...

— Эй.

Квон Сабин резко окликнул его. Хаджин, собиравшийся встать, замер. Затем он медленно повернул голову и снова посмотрел на него. Квон Сабин выглядел пьяным, но его глаза, не дрогнув, продолжали пристально смотреть на Хаджина.

— Что же мне делать?

— ……

— …Кажется, ты мне нравишься.

Руки Квон Сабина обхватили Хаджина за талию.

— Судя по тому, что я сейчас чертовски хочу тебя поцеловать.

Хаджин, застывший от изумления, не мог открыть рта. То, что он подозревал, обрело реальность. Квон Сабин спокойно произнес эти нелепые слова. Хаджин надеялся услышать, что это шутка, но в ответ не прозвучало ни звука. Квон Сабин молча ждал его реакции. Хаджин выдавил из себя напряженный смешок:

— …Что… это какая-то новая шутка…

— Это похоже на шутку?

— …

— Ну, конечно. Ты, наверное, думаешь, что это бред.

— ……

— Что такой парень, как я, может любить тебя.

— ……

— Мне тоже было нелегко это признать.

Видя, как он говорит такие нелепые вещи, Хаджин убедился, что перед ним действительно Квон Сабин. Хаджин, усмехаясь от абсурдности ситуации, неловко шевельнул губами.

— …Не шути.

— Репертуар, сводящий все к шутке, банален.

— …Ты же меня ненавидел?

— Потому что ты меня постоянно игнорировал.

— …...

— Каждый раз, когда ты меня видел, ты спрашивал: 'Кто вы?', и всякую такую чушь.

— ...Это потому, что тебе не было бы никакой пользы от того, что ты меня знаешь...

— Я хотел, чтобы ты меня знал.

— …...

— Я всё время хотел с тобой поговорить.

У Хаджина на мгновение перехватило горло. Его захлестнули откровенные чувства Квон Сабина, и он совершенно потерял голову, словно перегруженный информацией.

— …Странно. Внезапно… почему ты вдруг так…

— И рекламу я подстроил, чтобы быть рядом с тобой.

— ...Хватит, подожди... Давай остановимся.

Хаджин, не в силах больше слушать, поспешно попытался встать. Но машина была низкой, и выбраться было трудно, к тому же руки Квон Сабина, державшие его за талию, не двигались.

— Отпусти...

— Тот поцелуй тоже был запланирован.

— …...

— Ты слишком явно давал понять, что переспал с Квон Саёном.

— …...

— Блядь, я так разозлился, что не смог сдержаться.

— Квон Сабин, Квон Сабин, ты... ты почему так?

Хаджин нахмурился, испуганный его напором. Это было незнакомое чувство. Слова, которые он никогда не думал услышать от Квон Сабина. Тот не особо его любил. Хоть и помогал несколько раз, но всегда презирал его происхождение. Но почему вдруг…

— Почему?

— ......

— Если ты любишь Квон Саёна, то я не могу сказать, что ты мне нравишься?

Квон Сабин говорил это непринужденно, но его темные карие глаза под прищуренными веками были едва заметно искажены. Хаджин не понимал, почему разговор пошел так, но казалось, что каждое его смущенное слово ранило Квон Сабина, как колючка. Он не хотел причинять ему боль. Это было естественно. Хаджин, осознанно или нет, постоянно был ему обязан.

Он помогал ему несколько раз, и ему помогали несколько раз. Когда накапливается благодарность, накапливается и симпатия. Поэтому, когда тот расстраивался, Хаджин тоже чувствовал себя расстроенным, и поэтому он просто обрадовался возможности сняться в одной дораме. Он думал, что, возможно, тот будет меньше расстроен, услышав эту новость. Но эти чувства были простой симпатией. Чувства, которые можно испытывать к другу. По крайней мере, Хаджин никогда не думал о чем-то большем.

— Я не это имел в виду... я...

— В любом случае, у тебя с ним ничего не получится.

— ......

— Хён тебя не выберет.

Голос Квон Сабина был решительным, а взгляд – твердым. Хаджин на мгновение затаил дыхание.

— Так что, когда все эти фальшивые игры закончатся.

— ......

— Приходи ко мне.

Он принял окончательное решение. Его взгляд был непоколебим.

***

Направляясь к отдельному дому, Хаджин невольно свернул в цветочный сад, который посещал раньше. На его лице, не скрывавшем смятения, читалась какая-то отрешенность. Иначе и быть не могло. Неожиданные слова, услышанные от неожиданного человека, до сих пор казались нереальными. Признание? Да еще и от Квон Сабина? В последнее время он замечал за ним странности, но, чтобы настолько…

— …Это же бред какой-то.

Хаджин посмотрел на свое отражение в пруду. Это немыслимо. Почему Квон Сабин? Вокруг столько прекрасных омег, как Сон Ёну, почему он? Почему он выбрал такого ничтожного, как он? Почему он выбрал того, кого всегда презирал?

Бессмысленно глядя на тихую гладь воды, Хаджин вдруг вспомнил взгляд Квон Сабина, устремленный прямо на него. Не такой грубый и легкомысленный, как обычно. Это был совершенно новый Квон Сабин, и Хаджин не мог поверить, даже когда смотрел на него.

— Ха…

Хаджин глубоко вздохнул и низко опустил голову. Он и без того нервничал и переживал из-за предстоящей встречи с Квон Саёном дома, а тут еще и Квон Сабин, как назло. Как ни крути, это похоже на шутку, но лицо его было совсем не шутливым, и этот образ не выходил у Хаджина из головы.

— Глубоко вздыхаешь.

Хаджин вздрогнул от голоса, раздавшегося за спиной, и обернулся.

— Привет.

Там стояла Квон Сахи, одетая в простую одежду, и держала корм для карпов кои, плескавшихся в пруду.

— А, здравствуйте.

Хаджин, увидев ее, сразу же поклонился. Квон Сахи кивнула и подошла ближе к пруду. Она присела, и карпы, словно узнав ее, начали собираться вокруг. Она привычно открыла контейнер с кормом и начала его разбрасывать. Даже это зрелище казалось впечатляющим. Хаджин думал, что это работа прислуги, но она делала это сама и заботливо осматривала карпов.

Даже простое кормление выглядело изящно. Вспомнив Квон Саёна, Хаджин осознал, что они действительно брат и сестра.

— … Обычно это вы кормите их? — спросил Хаджин, рассеянно наблюдая за ней.

Квон Сахи кивнула.

— Да. Раньше этим занималась бабушка, но теперь я взяла на себя эту обязанность.

— А…

— Мы часто приходили сюда вместе, чтобы покормить наших малышей.

Казалось, у Квон Сахи было много воспоминаний о покойной бабушке, потому что, когда речь заходила о ней, её взгляд смягчался. Хаджин уже догадывался об этом, видя, как часто она посещает это место, которое так любила бабушка.

— Конечно, и твоя мать тоже.

— …Что?

Внезапное упоминание неожиданного человека заставило Хаджина широко распахнуть глаза.

— Она часто приходила, чтобы позаботиться о бабушке. Каждый раз она привозила её сюда на инвалидной коляске. Я тогда была маленькой. Твоя мать часто приводила нас с бабушкой сюда.

Накормив рыб, Квон Сахи выпрямилась и встретилась с Хаджином взглядом. Он и не предполагал, что среди этих братьев и сестёр найдётся кто-то, кто помнит его мать.

— А… вы знали мою мать?

— Конечно. Она очень хорошо заботилась о бабушке. Она была замечательным человеком.

Каждый раз, когда кто-то со стороны отзывался о его матери, Хаджин испытывал странную горечь. Он никогда не видел её, поэтому не мог испытывать никаких чувств по поводу этих слов. Слова о том, что она была хорошим человеком, сказанные как председателем Квоном, так и исполнительным директором Квон Сахи, делали её образ ещё более дорогим для Хаджина. Ведь она была хороша для всех. Осознание того, что он никогда не видел лица этого замечательного человека, заставило Хаджина почувствовать тоску.

Когда Хаджин с сожалением опустил голову, снова послышался голос Квон Сахи.

— Я была драгоценной старшей дочерью в этой семье, поэтому с детства мне многое было запрещено. Никаких сладостей, никакой вредной еды, и я не могла смотреть мультфильмы или читать комиксы, от которых все сходили с ума.

Хаджин удивленно моргнул на внезапные слова Квон Сахи. Заметив его реакцию, Квон Сахи слегка улыбнулась и продолжила:

— У меня был упрямый характер и бунтарский дух, поэтому, если мне что-то запрещали, я хотела этого еще больше. Я хотела играть на улице, как другие дети, и попробовать ттокпокки*, от которого все были без ума, но мне даже не разрешали смотреть в их сторону. Но я не могла ничего сказать дедушке или родителям. Тогда эти старшие были еще строже и страшнее, чем сейчас.

*떡볶이" (tteokbokki) – ттокпокки. Это блюдо из рисовых клецек, тушенных в остром соусе.

Квон Сахи даже состроила гримасу, словно подыгрывая ребенку.

— Хоть я и была упрямой и могла настоять на своем, я была очень проницательной и хорошо знала, что мне нельзя делать. Я знала, что должна быть умной, прилежной и образцовой дочерью этой семьи. Поэтому я много плакала втайне. Здесь.

— …А…

— И поэтому здесь меня несколько раз ловила бабушка. И твоя мать тоже.

— ……

— Когда бабушка была жива, она обнимала меня, говоря: "Мой дорогой щеночек, мой малыш", но, когда она умерла, больше не было никого, кто бы меня так обнимал.

Чем больше Хаджин слушал, тем больше ему становилось неловко, думая, стоит ли ему это слушать, и он сглотнул. Он даже не смел жалеть собеседницу. Его переполняли лишь сомнения и замешательство по поводу того, имеет ли он право слушать личные истории такой особы, как Квон Сахи.

— Но тогда твоя мать, тетя Кёнхи, позаботилась обо мне.

— Что…?

— Тётя Кёнхи, делая вид, что подвозит меня на занятия по верховой езде, ела со мной ттокпокки, доставала редкие лимитированные издания комиксов, которые тогда были очень популярны и их было трудно найти. Она даже отвозила меня далеко, чтобы показать море, придумывая предлог, что занятия затянулись. То, что я не сбилась с пути и смогла добиться чего-то в жизни, во многом заслуга тёти Кёнхи, которая в детстве тайно позволяла мне делать всё, что я хотела.

— …Я не знал. Что вы были так близки… с моей мамой.

Только тогда Хаджин понял, почему разговор затянулся и почему Квон Сахи решила заговорить об этом.

— Я жила, забыв об этом. Я уехала учиться за границу, много работала в зарубежных филиалах, поэтому совершенно забыла обо всём. О тёте Кёнхи и о её сыне.

— ……

— До встречи с тобой я жила, всё забыв. Так уж получилось, что я жила очень занятой жизнью. Конечно, это оправдание и отговорка. Поэтому, когда ты внезапно появился в нашей семье, я, честно говоря, не была против. Из-за воспоминаний о тёте Кёнхи.

— …Ничего страшного. В любом случае, я даже не знаю лица своей матери.

— Я слышала.

— …Что?

— Что в день инаугурации Сон Сухён поднял на тебя руку.

— ……А, как…

— Я слышала, как Квон Сабин, крича, жаловался матери.

От этих неожиданных слов лицо Хаджина стало совсем бледным.

— Э-это маме… зачем…

— Сабин умный. Такие вещи хорошо действуют на взрослых.

— ……

— Если ты сын Сонсана, мы не можем вмешиваться.

— ……

— Нельзя вмешиваться в дела чужой семьи. Это негласное правило нашего мира.

— …...

— Но ты вошел в этот дом, и скоро станешь супругом Саёна. Значит, теперь ты тоже часть нашей семьи.

— …...

— Нельзя бездумно трогать членов чужой семьи. Это еще одно негласное правило нашего мира.

Хаджин все еще смотрел на Квон Сахи с растерянным выражением лица. Он не мог полностью понять смысл сказанного.

— Мама очень устала, отговаривая Сабина, который рвался вмешаться.

— Ах...

— В таких делах старшие решают всё быстрее.

— …...

— Но, к сожалению, похоже, Саён уже предпринял кое-что.

— Хён...?

— Да. Похоже, он лично встретился с председателем Сонсана. Не знаю, что он там сказал, но Сон Сухён сегодня утром свалил за границу. Он даже передал все свои дела подчиненным. По сути, он теперь изгнан.

— Я... я не знал. Что хён... беспокоился об этом.

— Вот именно. Честно говоря, я думала, вы просто притворяетесь, но Саён, похоже, очень сильно переживал.

— …...

— И Сабин тоже.

Хаджин, услышав слова о Квон Сабине, почувствовал укол в сердце и отвел взгляд. С Квон Саёном это было именно так – они притворялись. А Квон Сабин… Поскольку тот испытывал к нему чувства, у Хаджина не хватило смелости смотреть Квон Сахи прямо в глаза.

— Похоже, они оба тебя ценят.

— ... Не то, чтобы...

— Но и я тебя не ненавижу. Каждый раз, когда я вижу твое лицо, я вспоминаю тётю Кёнхи, и это стало поводом для меня задуматься о своей жизни.

Квон Сахи, погладив подбородок, на мгновение уставилась в сторону. Её взгляд ненадолго, казалось, стал глубже, словно у нее была своя история, а затем снова стал легким.

— Судя по истории с Сон Сухёном, похоже, что время, проведенное в Сонсане, было непростым.

— …...

— Если у тебя возникнут какие-то проблемы, о которых ты не сможешь рассказать ни своему жениху, ни Сабину, тогда расскажи мне.

— …...

— Я многим обязана тёте Кёнхи.

Квон Сахи непринужденно рассмеялась и взъерошила его волосы, словно обращаясь к младшему брату. Хаджин на мгновение почувствовал, как у него заслезились глаза. Он услышал то, чего никогда не слышал о своей матери, и почувствовал то, чего никогда не испытывал даже от своих братьев, и его сердце стало тяжелым. Все они были очень хорошими людьми. Дедушка, который всегда был на его стороне, мама, которая, хоть и не особо его любила, но заботилась обо всем необходимом, и Квон Сахи, которая уважала его мать и относилась к нему как к личности.

Они были действительно хорошими людьми. Теми, кого у него никогда не было.

— Спасибо.

Хаджин снова низко поклонился.

— Я еще ничего толком не сделала, так что благодарить рано.

— ...Нет.

— ......

— Я благодарен уже за то, что вы рассказали мне о моей матери.

— .....

— Кроме дедушки, никто... даже отец никогда не упоминал мою мать,  — продолжил Хаджин, грустно улыбнувшись.

В этот момент лицо Квон Сахи, которая до этого лишь легко улыбалась, напряглось.

— Председатель Сон... — Квон Сахи тихо пробормотала и снова провела рукой по подбородку. — Я тоже его не очень-то люблю.

— ......

— Кто бы мог подумать, что тетя Кёнхи так легко попадется на его внешность. Если бы я не уехала учиться за границу, я бы отговорила тетю. Прости, что говорю это тебе, но я бы посоветовала ей сделать аборт.

— ...Я бы тоже.

— Что?

— Я бы тоже так посоветовал.

— ......

— Жаль было бы умирать из-за такого, как я...

Хаджин невольно высказал то, о чем думал уже не раз. Ему было жаль жизни, принесенной в жертву ради рождения такого, как он, которого все считали насекомым. Он сам не считался человеком, и ему было жаль мать, умершую ради рождения такого, как он. Неужели она отдала жизнь, чтобы родить всего лишь такое ничтожество?

Задумавшись на мгновение, Хаджин вдруг осознал, что повисла неловкая тишина, и вздрогнул. Он удивленно посмотрел на Квон Сахи, которая молча смотрела на него.

— Значит, ты рос с такими мыслями...

От этих внезапных слов Хаджин понял, что его сокровенные мысли раскрыты, и не смог скрыть смущения.

— ...Просто... иногда...

— Но даже если бы я сказала ей избавиться от ребенка, тетя Кёнхи ни за что бы этого не сделала.

— …...

— Неважно, каким бы ты вырос, каким бы никчемным человеком стал бы.

— …...

— Она бы подумала, что родила тебя не зря, и с радостью закрыла бы глаза.

— …...

— Если ты так думаешь, твоя мама сейчас плачет.

Хаджин ошеломленно смотрел на Квон Сахи, словно его ударили камнем. От одной фразы "твоя мама сейчас плачет" глаза Хаджина наполнились слезами.

— А...

Вырвался короткий, сдавленный, вздох, и Хаджин быстро отвернулся, пряча лицо. В этот момент он понял, каким эгоистом был. Ему стало стыдно за себя, когда он осознал, что, притворяясь, будто это не так, винил человека, который дал ему жизнь, и жалел себя.

— Побудь здесь еще немного.

Заметив состояние Хаджина, Квон Сахи пару раз легонько похлопала его по слегка дрожащим плечам и молча отвернулась. Хаджин поклонился ей в спину.

Однажды дедушка сказал: "Жизнь – это постоянное воздаяние". Воздаяние тем, кто дал тебе жизнь, и тем, кто хоть в чем-то тебе помог. Жить, словно отдавая долг, словно благодаря. Жить не из-за тех, кого ненавидишь, а благодаря тем, кому ты благодарен. Хаджин, вспоминая слова дедушки, долго не мог сдвинуться с места. Ему нужно было время, чтобы унять переполнявшие его чувства.

И вдруг, осознав, что это место часто посещала его мать, Хаджин почувствовал еще большую нежность. Ему нравилось это место. И люди здесь ему нравились. Хаджин, с покрасневшими глазами, представил свою мать, бывавшую здесь. Прекрасную женщину, которая, как ему казалось, лучезарно улыбалась.

***

В то же самое время, вернувшись с работы, Квон Саён столкнулся с Квон Сахи, входившей в главный дом. Внутри компании шли активные пересуды из-за внезапного повышения Квон Саёна. И сотрудники, и члены правления, негласно считали, что следующим председателем будет исполнительный директор Квон Сахи, но ситуация полностью изменилась. Квон Саён, как и Квон Сахи, пользовался уважением в компании. Однако, поскольку Квон Сахи практически замещала пожилого председателя, разница в важности их обязанностей была велика, а поддержка председателя Квона была неоспоримой. Поэтому, хотя все думали одинаково, назначение Квон Саёна на должность генерального директора означало, что не всё так однозначно. Благодаря этому люди, которые всегда стояли за Квон Сахи, начали колебаться. И из-за этого внутри компании, казалось, было тихо, но на самом деле было шумно.

— Только пришёл?

Однако сама виновница происходящего казалась безмятежной. Она не выказала ни малейшего удивления, когда председатель Квон внезапно повысил Квон Саёна. Квон Саёна такое спокойствие его сестры раздражала еще больше. Это означало, что его собственное назначение на руководящую должность никак не повлияло на неё.

— Как же ты справляешься? Так занят сразу после вступления в должность?

Хотя он уже занимался делами, переданными ему ранее, теперь, когда он действительно занял свое место, все было совершенно иначе, чем когда он был руководителем отдела. Слова о том, что начальству не нужно работать, оказались пустым звуком. Квон Саён, близкий к совершенству, был человеком, который чувствовал удовлетворение только тогда, когда полностью контролировал порученную ему работу, поэтому объем работы был несравним с прежним.

— А ты выглядишь такой спокойной.

Увидев Квон Сахи, рано вернувшуюся домой с работы и одетую в удобную одежду, Квон Саён подумал именно так. На слова Квон Саёна сестра легкомысленно ответила: "Правда?" и пожала плечами.

— Раз уж пришел такой способный младший брат, сестра должна немного отдохнуть.

— ...Ты совсем не чувствуешь угрозы?

Из-за слухов внутри компании относительно преемника, а также того факта, что теперь преемственность окончательно закрепилась между ними двумя.

— Что?

— ...Забудь.

Видя полное отсутствие реакции со стороны сестры, Квон Саён ответил с отвращением. Так было всегда. Несмотря на разницу в возрасте, Квон Саён всегда жил в сравнении, но только он испытывал настороженность и ревность.

Даже когда он догонял свою превосходную сестру Квон Сахи, та оставалась спокойной. Этот факт больше всего мучил Квон Саёна. Ему приходилось постоянно соревноваться и стремиться к тому, кто даже не обращал на него внимания.

Но теперь все было иначе. Теперь они были на равных. Конечно, даже если Квон Сахи имела преимущество, было очевидно, что они оба стояли в одном ряду на наследование.

— Ты встречался с председателем Сон, верно?

В тот момент, когда Квон Саён собирался холодно пройти мимо своей всегда невозмутимой старшей сестры, его остановила её внезапная фраза. Застывший Квон Саён потер глаза.

— И что?

В ответ на взгляд, который словно спрашивал, почему её это волнует, Квон Сахи спокойно ответила:

— Ты молодец.

— Что?

От неожиданной похвалы лицо Квон Саёна исказилось еще сильнее. Квон Сахи, не обращая на это внимания, продолжила:

— Позаботься о нём.

— ...Я не понимаю, почему я должен слушать такое от тебя.

— Даже если он связан с тобой из-за компании.

— ......

— Он же ещё молод. И несчастен.

— ...Не лезь в дела чужого жениха.

Считая это чрезмерным вмешательством, Квон Саён еще сильнее напрягся. На его острую реакцию Квон Сахи легкомысленно рассмеялась:

— Зачем так ощетиниваться?

— Потому что мне не нравится, когда ты интересуешься тем, что принадлежит мне.

— Почему?

— Просто не нравится.

— Ты боишься, что у меня могут быть по отношению к нему другие намерения?

— Даже если это не так, не смей давать неуместные советы. Я сам обо всем позабочусь, что касается его.

Видя, что он до конца держит оборону, Квон Сахи тихо хмыкнула и прищурила глаза. Затем, окинув взглядом Квон Саёна, который реагировал довольно бурно, она тихо произнесла:

— ...Ты к нему искренен?

— ......

— Если то, что я сейчас вижу, действительно искренне, то это неожиданно.

— ......

— Но если это игра, то это немного пугает.

Потому что это кажется слишком искренним.

Закончив говорить, Квон Сахи, ничем не выказав волнения, спокойно продолжила свой путь. Квон Саён, мельком взглянув на равнодушно проходящую мимо Квон Сахи, устало потёр глаза. Он и сам признавал, что всегда был чувствителен к Квон Сахи, но его реакция на внезапное упоминание Сон Хаджина была особенно острой. Осознав это после окончания разговора, он тихо вздохнул. И без того в последнее время он был на взводе из-за проблем с этим парнем.

Случившийся как гром среди ясного неба период гона, и поведение Сон Хаджина, которое постоянно сбивало его с толку. Его собственная ситуация, когда он сталкивался с ним несмотря на то, что тот был намного моложе и являлся братом Сон Ёну. Внезапно вспоминая, как Хаджин дрожал во время поцелуя, и тяжело дышал, не выдерживая его напора, он несколько раз не слышал, как его зовет личный секретарь. Это было место, которое он так желал, но всего через день после вступления в должность его мысли были заняты другим.

К тому же, он совершенно не понимал, с чего вдруг Квон Сахи стала беспокоиться о нём. Конечно, тот факт, что Квон Сабин, его одноклассник, проявлял чрезмерный интерес к делам Сон Хаджина, тоже вызывал у него неприятные ощущения. Раньше он этого не замечал, но, возможно, Квон Сабин всегда был таким? Почему-то поцелуй Квон Сабина во время репетиции показался ему подозрительным. Но еще более поразительным было то, что его самого раздражало, когда кто-то другой проявлял интерес к Сон Хаджину. Раздражение. Не самое приятное чувство.

Задумавшись, Квон Саён убрал руку, которой массировал уголки глаз, и снова направился к отдельному дому. В этот момент он почувствовал вибрацию телефона во внутреннем кармане пиджака. Небрежно достав его и увидев, кто звонит, Квон Саён тихо цокнул языком.

— …Да, говори, — он безразлично ответил на звонок.

— «Это я».

— Знаю.

Звонил тот, с кем Квон Саён не закончил разговор в день инаугурации. Голос в трубке был гораздо спокойнее, чем тогда, когда он был взволнован.

— Завтра, в честь моего дня рождения и сольного концерта, я собираюсь встретиться с ребятами.

Услышав про день рождения, Квон Саён на мгновение приподнял бровь. Это был вздох сожаления о себе, забывшем даже о дне рождения другого человека.

— …Хорошо, я приду.

— «Заезжай за мной».

— Ты подумал?

— «И Хаджина с собой возьми».

На ответ, не связанный с вопросом, Квон Саён на мгновение замер.

— Зачем?

— «Еще есть немало тех, кто сомневается».

— Мне плевать, в чём они сомневаются.

— «Ты беспокоишься за Хаджина?»

На острый вопрос Сон Ёну, Квон Саён на мгновение замолчал. Беспокойство. Беспокойство, значит. Думая о том ребенке, который поблагодарил его за то, что он встал на его сторону перед друзьями, возможно, это и было беспокойство. Ведь нет нужды бросать его в толпу людей, полных высокомерия и самодовольства, основанных на происхождении, богатстве и образовании.

— «Не волнуйся. В любом случае, Сухёна ты уже убрал.»

— Это его вина, — Квон Саён нахмурился и тут же ответил на слова Сон Ёну. — Как он посмел, в моём присутствии, обидеть человека, который пришёл со мной как мой будущий супруг?

— ...

— Это проявление неуважения по отношению ко мне.

— «Верно. Сухён вел себя не по-взрослому. Похоже, из-за меня у него было много обид на Хаджина.»

— И тогда, и сейчас эта подлая привычка издеваться над младшими никуда не делась.

— «Отец, видимо, тоже посчитал, что это слишком, и связался напрямую с председателем Квоном.»

— Знаю. Ему, наверное, не хотелось выгонять своего сына только из-за моих слов.

— «...Но и ты, как мой парень, поступил неправильно.»

Спокойный голос вдруг задрожал, словно спотыкаясь, жалобно. В этот момент, вспомнив слова, сказанные Сон Ёну в тот день, когда он рассказал ему всю правду, Квон Саён тихо вздохнул.

— ...Знаю. Поэтому я сделаю, как ты скажешь...

— «Я люблю тебя.»

— ……

— «Как ты и сказал, если альфа теряет голову, на что он только не способен.»

— ……

— «Я всё понимаю. Я люблю тебя настолько, что всё понимаю.»

— ……

— «Поэтому я стараюсь понять и принять всю эту ситуацию.»

— …Ёну-я.

— «…Так что и ты постарайся. Ради меня.»

— …

— «В конце концов, я тот, кто тебе нужен.»

Это не было ошибочным суждением. Нужный человек. На самом деле, это было очень точное определение. Квон Саён прекрасно понимал, кем для него является Сон Ёну. Если в будущем ему действительно предстоит принять в наследство компанию, то самым нужным человеком для него окажется Сон Ёну. Идеальный партнер, обладающий безупречными качествами, из уважаемой семьи, пользующейся всеобщей поддержкой. К тому же, миноритарная доля в HK Group, принадлежащая семье Сон, тоже была ему необходима.

С самого детства Квон Саён обладал удивительной способностью понимать, что ему нужно, и действовать соответственно. Это касалось как дружеских и деловых отношений, так и романтических связей. Все его предыдущие возлюбленные были теми, кого желали видеть старшие, и он считал Сон Ёну таким же человеком, который удовлетворил бы их ожидания. Он был уверен, что тот обладает всеми качествами идеального супруга, которых все желают. Он даже предположил, что это совпадает с мнением председателя Квона, когда начал встречаться с ним. К тому же, Сон Ёну не был ему противен. У него была привлекательная внешность, подходящая сексуальная совместимость, и он был сдержан, не слишком навязчив и не слишком настойчив. Кроме того, они были друзьями долгое время, а затем встречались несколько лет, поэтому естественно, что между ними возникли верность и привязанность, свойственные близким людям.

Слова Сон Ёну были правдой. Сейчас он принимал всю эту ситуацию, и было естественно, что он тоже проявлял ответные чувства. Поэтому ему было совершенно безразлично, что говорят или шепчутся за его спиной знакомые, не знающие всей подоплеки. Это не было чем-то неожиданным, это было предсказуемо. Однако, то, что в эту ситуацию был втянут тот ребёнок, было совершенно неприятно. Даже если вся эта ситуация началась из-за Сон Хаджина, и даже если он вел себя хитро, ему было неприятно, что Сон Хаджин оказался в центре осуждения. Всё было сплошным разочарованием.

Квон Саён, почувствовав, как неприятные ощущения, вызванные мыслями о Сон Хаджине, снова затаились в его груди, устало выдохнул и погладил затылок. Затем, взяв под контроль свои эмоции, Квон Саён продолжил свой путь в прежнем спокойном состоянии. Всё шло своим чередом, по правилам. Ему нужно было просто следовать своему плану, как он всегда это делал.

В этот момент, услышав приближающиеся шаги с противоположной стороны сада, Квон Саён повернул голову. Его брови слегка дернулись, когда он вспомнил, как видел Квон Сахи, идущую оттуда ранее.

— …Почему он оттуда выходит?

Из-за угла показался не кто иной, как Сон Хаджин. Увидев Квон Саёна перед собой, он, казалось, тоже был удивлен, широко распахнув глаза и на мгновение замявшись.

— А... я... я был в цветочном саду.

Цветочный сад находился с другой стороны от отдельного дома. Квон Саён хорошо знал это место. Оно было дорого его бабушке, когда та была жива, и особенно дорого Квон Сахи, выросшей под её присмотром. Зная это, Квон Саён редко туда заходил.

— Зачем ты туда ходил?

Заметив, как лицо Квон Саёна задававшего вопрос, заметно исказилось, Хаджин на мгновение замялся с ответом.

— Потому что… мне нравится… там очень красиво…

— Ты только что встречался с Квон Сахи?

На его внезапный вопрос глаза Хаджина расширились еще больше. Он выглядел удивленным, словно спрашивая, откуда он это знает.

— А, да… ненадолго.

Глядя на то, как Хаджин отвечает, пряча глаза в растерянности, Квон Саён коротко вздохнул. Что они обсуждали, что Квон Сахи проявила такую неуместную заинтересованность? Одного этого факта было достаточно, чтобы Квон Саён почувствовал раздражение. И тем более, что собеседником Хаджина была Квон Сахи.

— …...

Квон Саён плотно сжал губы и пристально посмотрел на Хаджина. Тот, почувствовав в этой тишине прохладную атмосферу, осторожно заговорил, наблюдая за ним.

— ...Я, случайно, что-то сделал не так?

Он знал, что Квон Саён становится немного раздражительным, когда дело касается Квон Сахи, но не мог понять, почему он злится просто из-за того, что они ненадолго встретились. Он спросил, не скрывается ли за этим что-то, чего он не знает, но тот продолжал лишь смотреть на него. Взгляд Квон Саёна заставил Хаджина на мгновение замяться, но затем тот снова заговорил.

— ...Нет. Ты ничего не сделал, — сказав это, Квон Саён всё равно выглядел как-то недовольно. — Но это меня раздражает.

— Что...?

— Раздражает. То, что ты близко общаешься с Квон Сахи.

— …Не то, чтобы мы близко… общались… Подождите, мы просто поговорили.

— Квон Сахи не такой человек.

— …...

— Она не настолько хороший человек, чтобы быть любезной с посторонним, который внезапно стал членом нашей семьи.

Хаджин, не успев понять, что Квон Саён имеет в виду, лишь растерянно смотрел на него. В тот момент, когда он задумался над смыслом его слов, тот продолжил с бесстрастным лицом:

— Если такой человек, как она, заговорил со мной о тебе, значит, вы близко общаетесь.

— …...

— Я же говорил.

— …...

— Не флиртуй со всеми.

Только тогда Хаджин понял, что Квон Саён хотел сказать, и беззвучно вздохнул. Неизвестно, что произошло, но было очевидно, что между ними состоялся разговор, и этот разговор вызвал у Квон Саёна неприятные чувства. Однако Хаджин, не зная, о чем они говорили, не мог ничего возразить.

Хаджин посмотрел на Квон Саёна с обиженным и растерянным выражением лица. Но тот, закончив разговор, прошел мимо и направился к отдельному дому. Хаджин посмотрел на его удаляющуюся спину и устало провел рукой по лицу. Он подумал, что так даже лучше. Он волновался, что из-за вчерашнего происшествия возникнет неловкость, но, к счастью, Квон Саён, казалось, совсем не обращал на это внимания. Похоже, что из-за этого инцидента атмосфера между ними не станет напряженной.

Каждый раз так было. Какое уж тут волнение. Ведь на следующий день Квон Саён становился холодным, словно по щелчку пальцев*. Хаджин усмехнулся, чувствуя себя глупо из-за того, что заранее беспокоился о его реакции.

*손바닥 뒤집히듯 (sonbadak dwijiphideut) – как будто ладонь переворачивал (очень быстро, резко, без предупреждения, мгновенно, вмиг, как по щелчку пальцев). Эта фраза используется для описания чего-то, что происходит очень быстро, внезапно и легко, так же легко, как перевернуть ладонь. Она подчеркивает скорость и простоту изменения ситуации или события.

***

— Я сегодня задержусь.

На следующее утро, в атмосфере, которая казалась странно более спокойной, чем обычно, из-за вчерашних событий, Квон Саён заговорил первым. Хаджин, молча копавшийся в своих хлопьях и чувствующий себя взволнованным, лишь слегка кивнул, услышав его слова.

— Хорошо.

— Говорят, ты отказался от всех рекламных предложений? — продолжил Квон Саён, стоя напротив стола и, делая глоток кофе.

— ...Я боялся, что у меня выработается плохая привычка принимать всё, что хён мне предлагает.

— Почему бы просто не соглашаться, когда тебе предлагают?

— У меня уже есть прослушивание, на которое я планирую пойти... Я собираюсь браться за рекламу только в том случае, если мне действительно поступят предложения.

Поначалу Хаджин с радостью принимал всё, что ему предлагали, но, получив предложение повторно, он осознал, что это слишком много для него. Он понял, что ничего не добился собственными силами, и начал думать, не воспринимает ли он места, полученные благодаря связям, как должное. Хаджин долго размышлял и в итоге отказался. Менеджер был очень разочарован, но ничего не мог поделать. У Хаджина было предложение от самого директора, поэтому он собирался усердно работать над ним. Сегодня он должен был получить сценарий и провести небольшое занятие.

— Не хватайся за любую возможность, лишь бы что-то делать.

Квон Саён, казалось, больше всего беспокоился об этом. Он хотел найти для Хаджина подходящее место, которое не повредит его имиджу и которое можно будет представить публике. Судя по тому, что он сам предлагал ему работу, чтобы тот не хватался за незначительные роли в низкопробных проектах из-за нетерпения.

Хаджин обиженно надул губы. На самом деле, он был бы рад сняться в низкопробном фильме или сыграть незначительную роль, которую никто не заметит. Любая возможность была для него важна. Квон Саён, конечно, этого не понимал.

— ...Хорошего дня.

— Ты обиделся?

— ...Что?

Удивлённый неожиданным вопросом, Хаджин посмотрел на него. Тот невозмутимо добавил:

— Из-за того, что я сказал вчера.

Квон Саён говорил так, будто это было совершенно незначительно. Хаджин украдкой взглянул на него и замялся с ответом.

— Я не обиделся.

Хаджин пробормотал, что это не так, но Квон Саён усмехнулся, как будто знал, что это очевидная ложь.

— Ты даже не смотришь в мою сторону.

— …...

На это точное замечание Хаджин шевельнул губами. Он думал, что тот не обратит внимания, даже если он покажет, что обиделся. Как всегда. Хаджин осторожно взглянул на Квон Саёна, когда тот снова спросил, и очень тихим голосом ответил:

— На самом деле... да.

Запинаясь, он произнес слова, которые не мог осмелиться сказать раньше. Квон Саён, словно призывая его продолжить, молча и с интересом смотрел на него.

— Я никогда не флиртовал.

— …...

— Я никогда не рассматривал исполнительного директора в таком качестве, и вчера мы просто немного поговорили.

— …...

— И я думаю, что исполнительный директор хороший человек.

На самом деле, они по-настоящему поговорили только вчера, но в целом Квон Сахи была благосклонна к Хаджину. Не было атмосферы отторжения или враждебности. Более того, для Хаджина Квон Сахи была более чем хорошим человеком, просто рассказав ему о его матери. Но Квон Саён, не зная этих обстоятельств, решительно возразил:

— Если ты её защищаешь, значит, вы действительно сблизились.

— Что за странные…

— Всё равно, мне это не нравится.

Ответ был настолько решительным, что казался острым, как нож, и Хаджин потерял дар речи. Это был не обычный резкий и настойчивый тон Квон Саёна. Как бы это сказать... он был немного...

— Ты слишком близко общаешься с Квон Сахи.

— …...

— Ты теперь мой человек.

— …...

— Слушай меня. Даже если это глупо, не общайся с ней близко.

Слова Квон Саёна звучали немного глупо и даже упрямо, и Хаджин на мгновение замер, глядя на него.

— …...

— …...

Неловкое молчание, повисшее между ними, длилось недолго. Хаджин отвернулся и прикрыл рот рукой. Он пытался сдержаться, но не смог удержать смешок, рвущийся наружу. Когда он тихо засмеялся, уголки глаз Квон Саёна дернулись.

— Смеешься?

Услышав недоумение в его голосе, Хаджин плотно сжал губы и покачал головой. Он старался не смеяться, но неуместное упрямство Квон Саёна показалось ему таким неожиданным, что он не мог больше сдерживаться. Однако, кое-как справившись с собой, он потер уголки губ и поспешно попытался оправдаться:

— Нет. Просто...

— Что? Говори.

— Нет, нет. Ничего.

Слова вырвались сами собой, и Хаджин снова прикрыл рот и покачал головой.

— Ну же, скажи.

Квон Саён, обычно державшийся на расстоянии, внезапно приблизился к Хаджину и снова попросил, повторяя свою просьбу. От такой близости Хаджин почувствовал напряжение. Избегая его прямого взгляда, он колебался с ответом. Поняв, что Квон Саён не отступит его так легко, Хаджин очень осторожно и робко начал говорить, открывая свои истинные чувства:

— …Мне показалось, что вы просто капризничаете.

— ……

— ...Вы такой милый.

От неожиданного ответа Квон Саён был совершенно ошеломлен. Такого он не слышал за всю свою жизнь. Не скрывая своего недоумения, он только и мог, что выдыхать воздух, словно сдувшийся шар. Стоило дать повод, как Хаджин говорил все, что приходило ему в голову.

— Ха.

— ……

— Это просто смешно, честно.

В конце концов из него вырвался лишь нервный смешок. Квон Саён, словно потеряв дар речи, провел рукой по лицу и рассмеялся, что было совершенно ему не свойственно. Хаджин, который уже отвернулся, вдруг повернул голову в его сторону и замер, очарованный его видом. Впервые увидев его лицо таким расслабленным, Хаджин на мгновение застыл, словно загипнотизированный. В этом лице, всегда полном высокомерия, промелькнула какая-то юношеская, почти детская черта. Но это длилось лишь мгновение. Квон Саён вернулся к своему обычному спокойному выражению лица, словно ничего и не было. Хаджин, не скрывая разочарования, шевельнул губами.

— В любом случае, ты из тех, кто ведет себя не слишком почтительно, — добавил Квон Саён и снова издал циничный смешок.

Хаджину почему-то стало жаль. Наверное, потому что его улыбка была такой мимолетной. Такой короткой. Горький привкус распространился во рту.

В следующий момент, когда Квон Саён уже повернулся, чтобы уйти на работу, Хаджин остановил его.

— Эм…

На самом деле он хотел сказать это ещё вчера, но атмосфера между ними снова стала холодной, и он не решился.

На его осторожный зов Квон Саён удивленно приподнял бровь.

— Спасибо.

— ...Ты же только что говорил, что обиделся на меня?

На этот легкий вопрос Хаджин неловко улыбнулся и покачал головой.

— Я не об этом.

— ......

— Я слышал про Сухён-хёна.

— ...А, — в ответ на тихие слова Хаджина Квон Саён коротко вздохнул. Только теперь, словно поняв что-то, он добавил: — Похоже, это то, о чем ты вчера говорил с Квон Сахи?

— ......

— Я просто сделал то, что должен был.

— ......

— Я же говорил. Пока ты мой жених, я не позволю никому обращаться с тобой неуважительно.

— ......

— Было много свидетелей, так что было бы странно, если бы я промолчал.

Квон Саён сказал это с непринужденным видом, словно это не имело особого значения. Хаджин знал. Знал, с каким смыслом это было сделано. Но даже если это не имело большого значения, он был благодарен. Даже если он не мог отплатить за обиду своими руками, он хотел выразить признательность за то, за что был благодарен.

— Всё равно... спасибо, — Хаджин мягко улыбнулся и поклонился. — Я не буду придавать этому большого значения, не волнуйтесь.

Хаджин добавил это, чтобы тот не чувствовал себя неловко. Колеблющийся взгляд Квон Саёна слегка дрогнул. И, словно собираясь что-то сказать, он на мгновение пристально посмотрел на Хаджина, дернув уголком рта, но затем, не сказав ни слова, снова отвернулся. Хаджин, рассеянно глядя на удаляющуюся фигуру, направляющуюся на работу, тихо прошептал: "Счастливого пути". Ему было достаточно и такого расстояния. Этого было достаточно, чтобы поцелуй, произошедший несколько дней назад, остался лишь сном.

***

После того, как Квон Саён ушел на работу, Хаджин сразу же направился в компанию. Войдя в офис, он невольно огляделся, надеясь не встретить там Квон Сабина. Он еще не успел полностью разобраться в своих мыслях и не имел смелости посмотреть ему прямо в глаза. Было правдой, что из-за всей этой суматохи он просто не успел подумать.

Менеджер передал Хаджину сценарий, полученный от директора, и порекомендовал ему посетить урок актерского мастерства, запланированный на вторую половину дня. Хаджин закончил играть эпизодическую роль, которую получил недавно, и теперь мог полностью сосредоточиться на этом прослушивании. Хотя он нервничал перед первым занятием, оно оказалось лучше, чем он ожидал. Учебная программа была хорошо структурирована и профессиональна, поэтому Хаджин внимательно слушал, не упуская ни минуты.

После урока Хаджин устроился в кафе в лобби и просмотрел сценарий, который ему дал менеджер утром. Увидев обложку с именами режиссера и сценариста, он почувствовал, как его сердце наполнилось решимостью. Просмотрев сценарий, он понял, что, как и говорил директор, реплик было немного. Его персонаж должен был стоять на заднем плане, и было несколько коротких постельных сцен, что его беспокоило, сможет ли он их хорошо сыграть. В сценарии было немало провокационных моментов, но те сцены, где его персонаж появлялся, были очень яркими. К тому же, это была самая большая роль в его карьере, и сам факт того, что ему предоставили такую возможность, уже был очень значимым.

"Придется усердно репетировать", — подумал он.

В этот момент сценарий вырвали из его рук. Хаджин быстро обернулся и увидел Квон Сабина, который спокойно стоял и просматривал сценарий. Появление Квон Сабина вызвало переполох среди сотрудников кафе, которые начали перешептываться.

— Ты... ты...

Появление человека, которого он и так не хотел видеть, заставило Хаджина потерять дар речи. В отличие от него, Квон Сабин спокойно сел напротив. Более того, он совершенно естественно поднес губы к трубочке, из которой пил Хаджин, и начал пить его лимонад, как будто он был его собственным.

— Ты собираешься на прослушивание?

— ...А, да, — Хаджин слегка кашлянул и кивнул.

— Ты вчера звонил из-за этого? — небрежно произнес Квон Сабин, продолжая просматривать сценарий.

Упоминание о вчерашнем дне заставило Хаджина вздрогнуть.

— ...Да.

— И что?

Затем Квон Сабин с грохотом бросил сценарий на стол, который бессмысленно пролистывал до этого, и откровенно посмотрел на Хаджина.

— Уже подумал?

На вопрос без подлежащего Хаджин, избегая его взгляда, тихо переспросил:

— ...О чем?

— Не притворяйся, что не знаешь.

— ......

— О том, что я говорил вчера. Ты подумал об этом?

Хаджин посчитал, что Квон Сабин, возможно, был пьян, но, похоже, это было совсем не так. Зная его характер, он ожидал, что тот будет немного смущен, но вместо этого он был напорист. Видя, что Квон Сабин ведет себя не так, как он ожидал, Хаджин еще больше растерялся. Столкнувшись с неожиданно сильным напором, Хаджин тоже сменил тактику и пристально посмотрел на Квон Сабина. Затем он забрал свой лимонад, который тот взял, вынул трубочку, положил её на стол и сделал большой глоток. Сделав решительный глоток и поставив стакан обратно, Хаджин тоже уставился на Квон Сабина.

— Я думаю, ты достаточно меня разыграл.

Хаджин, хотя и собирался вести себя решительно, мягко отвел взгляд от глаз Квон Сабина, который спокойно смотрел на него.

— Разыграл?

— Ну... да. Ты же меня разыграл.

— Я что, похож на бездельника?

— ......Нет.

— И это всё, что ты можешь сказать?

— ......

— Я говорю, что ты мне нравишься. А ты вместо того, чтобы сказать "спасибо" или "мне жаль", говоришь "не разыгрывай меня"?

На этот прямой вопрос, который попал в самую точку, Хаджин, хоть и собрался с духом, на мгновение замер, а затем сразу же сник.

— Нет... это просто... немного внезапно...

— Я тоже в шоке. Что такой человек, как я, может тебя любить.

— ...Вот же, — от такого нелепого заявления Хаджин невольно рассмеялся.

— Смеёшься?

Услышав раздражённый вопрос Квон Сабина, Хаджин проглотил смех и снова решительно вздохнул:

— Для начала... спасибо за твои чувства.

— Естественно, ты должен быть благодарен.

Квон Сабин скрестил руки на груди и фыркнул.

— Но ты же знаешь.

Хаджин осторожно произнёс следующие слова.

— …Кого я люблю.

— Знаю. Того у кого уже есть парень.

— ……

— Твой нынешний жених, Квон Саён, притворяется, что хорошо к тебе относится, а сам за твоей спиной продолжает встречаться с Сон Ёну.

— ……

— …Я начал это, зная об этом. И начал это дело...

Не потому, что хотел занять место рядом с Квон Саёном, а исключительно ради дедушки. Чтобы исполнить желание старика, который мог умереть в любой момент. Ради того единственного, кто беспокоился о его благополучии.

Но… действительно ли это было единственной причиной? Мог ли он с уверенностью сказать, что в нем не было ни капли собственного эгоизма? Он сам начал сомневаться и не мог легко произнести следующие слова.

— Выбери меня.

— ……

— Пусть я и не отёсан, но я не изменяю, — продолжил Квон Сабин, не обращая внимания на слова Хаджина.

Как он мог так уверенно говорить о таких неловких вещах без тени смущения?

Хаджин не мог не рассмеяться снова. Он даже завидовал такой уверенности.

— …Как ты можешь так говорить? Даже если это игра, я сейчас жених твоего хёна.

— Разве это не закончится рано или поздно?

— Это… так, но…

— Или это закончится, если я всё расскажу? Если старшие узнают, вы больше не сможете так притворяться.

— Эй… зачем ты так? Ты же обещал сохранить секрет, — ответил Хаджин с обидой в голосе.

Квон Сабин обещал, но теперь использовал это как слабость, что звучало подло.

— Тогда не придумывай таких жалких оправданий.

— ……

— Если я тебе не нравлюсь, так и скажи, а если нравлюсь, то тоже скажи.

Хотя речь Квон Сабина не была вежливой, Хаджин почувствовал, что это не обычная легкая болтовня, и кивнул. Сама ситуация была неловкой. Это было впервые. Впервые кто-то сказал, что он ему нравится, поэтому это было трудно и непривычно. Тем более, что этим человеком был Квон Сабин.

— Ты мне не… не нравишься…

— ……

— Но… прости. Человек, который мне нравится…

— Хватит.

— …Что?

— Не продолжай.

— ……А?

Квон Сабин внезапно прервал его ответ.

— Еще рано.

— ……

— Ты еще не видел. Ты просто не знаешь.

— ……

— Насколько я хороший парень. Я дам тебе время узнать меня.

Хаджин выдохнул от удивления, не зная, что и думать.

Кто так уверенно себя расхваливает?

— Если я тебе не не нравлюсь, дай мне время.

— ……

— А потом решишь.

— Нет, это не то…

— Если ты скажешь "нет", я всё расскажу.

— Что?

— Я не такой уж и добрый парень. Если меня сразу отвергнут, я отомщу. Я все испорчу. Не тебе, а Квон Саёну, который тебе так нравится.

— ...Он же твой хён!

— Вот именно. Если хочешь разорвать братскую любовь, то пожалуйста.

Это было похоже на детское упрямство. Внезапно перед глазами возник образ Квон Саёна. Как тот нелепо капризничал. Как упрямо настаивал. Осознав, что они братья, Хаджин тихо вздохнул.

— Что вообще значит 'дай мне время'?

— Не избегай меня.

— ……

— Дай мне шанс.

— ……

— Не отвергай меня категорически, говоря 'нет' или 'ни за что', — решительно продолжил Квон Сабин, словно только этого и ждал.

Хаджин, ещё не успевший прийти в себя от этой ситуации, растерянно и тихо ответил:

— Квон Сабин, как бы то ни было, я...

— Потом скажешь.

— ……

— Хочешь ты меня отвергнуть или нет, сделай это потом. Дай мне время, и тогда решай.

Спокойствие, которое было мгновение назад, исчезло без следа, и, похоже, раздражение нарастало, поэтому Квон Сабин снова перебил его.

— Если ты отвергнешь меня сейчас, я тебе и правда отомщу.

Увидев его угрожающий вид, Хаджин глубоко вздохнул. Он знал, что Квон Сабин хороший парень. Конечно, нельзя сказать, что у него был хороший характер, но по крайней мере для него он был человеком, который несколько раз ему помог, и он был ему за это благодарен. Но это было все. Хаджин действительно был немного взволнован тем, что у него появился такой друг. Но даже если бы Квон Сабин ему понравился, быть с ним было бы невозможно. Учитывая, что Хаджин был признан семьей как жених Квон Саёна и об этом знали все вокруг, встречаться с его братом было просто нелогично. Он уже был заклеймен как человек, поступающий не по правилам, и не хотел получать еще одно такое клеймо.

И прежде всего, он был недостоин. Как он и сказал, Квон Сабин был человеком, которого он не заслуживал. Не только Квон Сабин, но и Квон Саён. Поэтому у него не было никакого желания навсегда занять место рядом с ним.

Чтобы выразить свои чувства, Хаджин крепко сжал кулаки и снова решительно моргнул. В этот момент его мобильный телефон, лежавший на столе, завибрировал. Вибрация, нарушившая тишину, заставила взгляды Квон Сабина и Хаджина одновременно упасть на экран. Сон Ёну-хён. Увидев это простое имя, Хаджин на мгновение застыл.

Это был неожиданный звонок.

***

— Ты действительно собираешься пойти со мной? — переспросил Хаджин с растерянным выражением лица.

Квон Сабин, сидевший за рулем, высокомерно кивнул:

— Что, нельзя?

— Нет, не то, чтобы нельзя...

— Сон Ёну же и меня пригласил.

Звонок от Сон Ёну был действительно неожиданным. Сам факт того, что он позвонил, вызывал удивление. За всю жизнь Сон Ёну звонил Хаджину всего несколько раз. Они были настолько чужими людьми, что внезапный звонок не мог не ошеломить. Более того, содержание звонка было еще более странным.

— «Это встреча в честь моего дня рождения и сольного концерта. Я сообщу тебе время и место, так что приходи.»

Само приглашение на такое мероприятие было странным и подозрительным. Сон Ёну был человеком, который никогда не допускал Хаджина в свою личную жизнь, в свой круг.

— Почему я...?

— «Тебе Саён не сказал?»

— ......

— «Это встреча, на которую приходят с партнерами. Я пригласил и тебя. Похоже, Саён не сказал тебе, как обычно.»

Сон Ёну легко рассмеялся. Внезапно Хаджину вспомнились слова Квон Саёна о том, что он сегодня задержится.

— «Похоже, он не хочет показывать тебя даже на частной встрече.»

— ......Но зачем ты тогда меня...

— «Ребятам интересно. Какой ты.»

— ......

— «И есть кое-что, что нужно обсудить лично.»

Хаджин на мгновение задумался над этими многозначительными словами. В этот момент, Сон Ёну видимо услышал голос Квон Сабина, который торопил его, спрашивая о чём идёт речь, и сразу понял, кто это. Он даже предложил Хаджину прийти вместе с Сабином. Это вызывало неприятное предчувствие. Можно было бы и не идти, но Квон Сабин, приняв приглашение, силой притащил его сюда.

— Я, пожалуй, не пойду.

Хаджин, чувствуя, что что-то не так, осторожно отказался, но Квон Сабин нахмурился.

— Так ты позволишь им у тебя за спиной вовсю развлекаться?

— …Всё равно мне нечего сказать. Они ведь встречаются.

— Мне это не нравится.

— А тебе-то что?

— Потому что тебе будет больно.

Услышав неожиданный ответ Квон Сабина, Хаджин посмотрел на него с дрожащими глазами. Он никак не ожидал, что тот будет думать об этом.

— Выходи.

— ……

— Ты же должен следить за ними обоими, чтобы они не занимались ерундой, дурень.

Видя, как Хаджин медлит, Квон Сабин, видимо, потеряв терпение, первым отстегнул ремень безопасности и вышел из машины. Затем он решительно обошел капот и распахнул дверь пассажирского сиденья:

— Не бойся.

— ……

— Я буду рядом.

Неужели это то самое время, о котором он говорил? Неужели это часть того, что Квон Сабин так уверенно требовал, чтобы хоть как-то показать себя?

Хаджину ничего не оставалось, кроме как положиться на протянутую руку. Потому что сейчас только Квон Сабин понимал его целиком.

В тот момент Хаджин смог хоть немного понять. Что значит чувствовать, что тебя кто-то любит. Каково это, когда получаешь заботу, исходящую из любви к тебе.

***

Прибыв наконец на место встречи, Хаджин, не в силах расслабиться, осматривался по сторонам. Место, указанное Сон Ёну, оказалось зданием в районе Апкучжондон. На первом этаже располагался приватный бар, а второй и третий этажи были соединены и представляли собой роскошный лаунж. Сон Ёну пригласил его именно на второй этаж. Организованная им встреча была весьма масштабной. Внутри уже царила суета от большого количества людей, и, как и подобало репутации Сон Ёну, все гости были одеты в дорогую одежду, обувь и аксессуары. С первого взгляда было видно, что это люди высокого уровня. Атмосфера была настолько пышной, что Хаджин сразу почувствовал себя неуверенно.

— Кажется, он позвал всех самых известных людей, — пробормотал Квон Сабин, осматриваясь.

Ему тоже было очевидно, что все присутствующие, будь то по профессии или по происхождению, были людьми значительными. Хаджин, которому такое место было в тягость, поспешил найти виновника торжества. Его план заключался в том, чтобы выслушать его дело и быстро исчезнуть. Он хотел избежать встречи с Квон Саёном, если это было возможно.

То, что их пригласили вместе, но Квон Саён не сказал об этом напрямую, явно означало, что его присутствие здесь не приветствуется. Он не хотел идти против этого желания, какой бы ни была причина.

— Чего ты всё озираешься, как деревенщина?

— ...Пытаюсь найти Ёну-хёна.

— Зачем? Если у него есть дело, он сам подойдет. Не суетись, так ты только привлечешь к себе внимание

Квон Сабин умело повел Хаджина за собой к столику, налил в стакан "Jack Daniel’s" и поставил его перед Хаджином.

— Пей.

— …Это что-то крепкое?

Когда Хаджин удивленно распахнул глаза и невинно спросил, Квон Сабин прикрыл рот рукой и усмехнулся. Ему показалось милым невинное и глуповатое выражение лица Хаджина, и, не в силах скрыть эмоции, Квон Сабин нарочито проворчал:

— Ты даже этого не пробовал?

— …Я пробовал только вино из тех нескольких бутылок, что стащил у Ёну-хёна.

— В следующий раз пойдешь со мной.

— Что?

— Я дам тебе попробовать хороший алкоголь. Понял?

— … Почему я с тобой*?

*Примечание переводчика: Хаджин отвечает в игривой форме, он не отказывается, просто поддразнивает Квон Сабина, что подчеркивает их более близкие отношения. "…내가 너랑 왜.", является незаконченным предложением и подразумевает вопрос типа: "Зачем мне это делать?", "Почему я должен быть с тобой?", "Что мне с тобой делать?".

Хаджин игриво ответил, и лицо Квон Сабина тут же исказилось.

— Ты пойдешь со мной, потому что это я.

— Я тоже…

— Потому что это я. Потому что я, блядь, люблю тебя.

— …….

Хаджин, который только что смеялся, замер от внезапного признания, не в силах закрыть рот от удивления.

— Нет… почему ты сейчас об этом…

— Чтобы ты осознал.

— ……

— На самом деле, я только что позвал тебя на свидание.

Квон Сабин усмехнулся и залпом осушил виски, которое Хаджин не стал пить. Хаджин почувствовал себя неловко под его пристальным взглядом, отвернулся и погладил затылок.

— …Ты такой прямолинейный…

— Что?

— Так легко говоришь такие вещи… почему?

— Я уже показал все свои карты, что мне скрывать? — возразил Квон Сабин, ничуть не смущаясь.

Ситуация была такова, что говорящий чувствовал себя совершенно спокойно, а слушающий – неловко. Хаджин подумал, что это поразительно – уметь так прямо выражать свои чувства. Ведь сам он чувствовал себя виноватым, делая то же самое.

— Ты случайно не Квон Сабин? Вау, сколько лет, сколько зим!

В этот момент группа людей, которые издалека подозрительно поглядывали в их сторону, подошла, узнав Квон Сабина.

— Как поживаешь? Мы как раз говорили о фильме с твоим участием.

— Мы вложили немало средств в этот проект.

Хаджин понял, что Квон Сабин тоже был достаточно известной личностью, чтобы не затеряться среди этих людей. Они окружили его, явно взволнованные, и засыпали вопросами. Хаджин, чувствуя, что скоро и он привлечет к себе внимание, незаметно отошел.

— Куда ты? — Квон Сабин тут же отреагировал и схватил его за руку, но Хаджин слабо улыбнулся, давая понять, что всё в порядке.

— Я пойду поздороваюсь с Ёну-хёном. Ты поговори с людьми.

— Да брось, я их даже не знаю.

— Я не хочу привлекать к себе внимание, оставаясь рядом с тобой.

Хаджин хотел спокойно провести время до прихода Квон Саёна, поэтому не хотел привлекать к себе взгляды.

— Я скоро вернусь.

Хаджин попытался уговорить его, но Квон Сабин, явно недовольный, сначала уперся, а затем медленно отпустил его руку.

— …Возвращайся скорее.

Хаджин кивнул и поспешно отошел. Вид Квон Сабина, который беспокоился, словно оставил маленького ребенка одного, невольно вызвал у него улыбку. Любой, кто бы увидел, подумал бы, что он пятилетний ребенок. Но это было лишь на мгновение. Его лицо постепенно стало серьезным, потому что вид Квон Сабина казался ему слишком искренним, и это не давало ему покоя. Он просил времени, но сколько бы времени он ни дал…

— А, так это он?

Откуда-то отчетливо послышался шепот. Возможно, речь шла не о нём, но, видя, как количество взглядов, устремленных ему в спину, увеличивается, Хаджин понял, что это так.

— Бета? Как бета может быть помолвлен с Квон Саёном?

— Кто знает, что он там затеял.

— Никакой совести. Как можно соблазнить парня своего хёна.

Услышав неодобрительное цоканье языком, Хаджин машинально повернул голову и посмотрел на группу людей, которые разговаривали позади него. Они, казалось, совсем не обращали внимания на его взгляд и продолжали сплетничать, как будто обсуждали кого-то другого.

— К тому же, он незаконнорожденный сын Сонсана. Говорят, председатель Сон стеснялся и никогда не показывал его.

— А… тот, о ком ходили слухи?

— Так как его не показывали, были слухи, что у него лицо изуродованное.

Мужчина засмеялся, как будто рассказывал шутку. Внезапно Хаджину вспомнились слова Сон Ёну, который говорил, что ребята им интересуются. Он подумал, что, возможно, именно для того, чтобы услышать такие слова, он и был сюда приглашён. Сон Ёну был из тех, кто наслаждался тем, что другие унижали его, наблюдая за этим, а не унижал его сам.

— Пришёл?

Проходя мимо главного зала и игнорируя преследующие взгляды, Хаджин заметил, что атмосфера стала тише, а вдоль стены выстроились двери, похожие на двери комнат. Сон Ёну, прислонившись к стене, встретил его, словно ждал. Он выглядел довольным. Улыбка на его губах была тому доказательством.

— …Да.

— Сабина, похоже, задержали ребята? — продолжил говорить Сон Ёну так, словно уже всё знал, лишь мельком оглядев зал.

— Ну, он же… знаменитость.

— Вот именно.

— ……

— И такой известный парень часто проводит время рядом с тобой, — непринуждённо продолжил Сон Ёну, не меняя улыбки на лице.

Его острые слова пронзали насквозь.

— …О чём ты хотел поговорить?

Привыкший к такому обращению, Хаджин спокойно пропустил это мимо ушей и перешел к сути. То, что его позвали на такое мероприятие, означало, что у Сон Ёну есть к нему дело. Он знал, что это не к добру, но так как тот редко звонил ему лично, он не мог проигнорировать это. Даже если их отношения были плохими, Сон Ёну был его сводным братом по крови.

— Заходи.

Сон Ёну великодушно открыл дверь позади себя и кивнул головой по направлению внутрь. Из-за тусклого освещения внутренность комнаты была плохо видна, и ощущалась какая-то мрачная атмосфера. Хаджин инстинктивно настороженно посмотрел на Сон Ёну.

— Давай здесь поговорим…

— Любые взгляды людей будут только тебе во вред.

— ……

— Ты же тот бесстыдник, который увел парня у своего хёна.

Плотно сжатые губы Хаджина слегка дрогнули. Он знал. Пока Хаджин продолжал свои отношения с Квон Саёном и этот спектакль, он неизбежно был грешником перед Сон Ёну. В конце концов, Хаджин смирился и спокойно вошел в комнату. Вопреки его опасениям, внутри всё было обычным. Комната оказалась просторнее, чем он ожидал, а на мраморном столе были изысканно расставлены алкоголь и закуски.

Как только дверь за его спиной с щелчком закрылась, Сон Ёну убрал улыбку с лица и привычно сел в центре стола. Он удобно устроился, словно развалившись, и умело открыл бутылку дорогого виски.

— Выпьешь? — неожиданно дружелюбно предложил Сон Ёну.

Хаджин не принял и не отказался от напитка. Он просто стоял в оцепенении, не понимая происходящего.

— Мы никогда не пили так вместе, — спокойно продолжил Сон Ёну, подняв наполненный бокал.

Его тон, казалось, выражал сожаление о прошлом, и Хаджину было трудно к нему привыкнуть. Этот человек раньше игнорировал его, как будто он был невидимкой. Он мог наслаждаться чаепитием и читать, как ни в чем не бывало, даже после того, как Хаджина жестоко избивал Сон Сухён. Человек, который приходил в ужас, если его тело лишь слегка касалось Хаджина, – как он мог привыкнуть к такой реакции?

— ...Ты хотел поговорить...

— Подожди немного.

Хаджин, желая поскорее закончить разговор, снова попытался что-то сказать, но Сон Ёну резко оборвал его. Он сделал глоток виски и посмотрел на наручные часы.

— Ну как тебе? — небрежно спросил Сон Ёну.

В ответ Хаджин лишь недоуменно посмотрел на него. Увидев лицо Хаджина, полное непонимания, Сон Ёну усмехнулся. Даже от этого звука Хаджин выглядел растерянным. Сон Ёну поставил бокал на стол и поднял взгляд.

— Ты переспал с Саёном.

От этих простых слов лицо Хаджина, который до этого ничего не понимал, стало мертвенно-бледным. Это было неожиданное нападение. Он и подумать не мог, что Сон Ёну узнает об этом. Это был несчастный случай, и для него, и для Квон Саёна это прошло так, будто ничего и не было.

— Как…

— У меня с Саёном нет секретов.

— ……

— Он извинялся, говоря, что это была ошибка. Что это был несчастный случай

Хаджин закусил нижнюю губу, думая о том, чего он не знал. Он и не подозревал, что тот человек настолько честен. И он еще раз осознал, насколько крепки их отношения.

— Разве это его вина? Если кто и виноват, так это ты, который отчаянно пытался переспать с Саёном, подменив лекарства.

— …Это не…

— Говорят, альфа, попавший в такую ситуацию, не может иначе, но ты?

— ……

— Ты, на которого совершенно не влияют альфа-феромоны? Даже если бы Саён набросился на тебя, ты мог бы легко отказаться. Потому что ты бета. Если бы ты был омегой, ну, я бы еще мог понять. Но ты, который ничего не знает о феромонах, ты…!

Хаджин не мог ничего сказать в ответ на обвинения, которые ранили его, как лезвия. Ему нечего было сказать, даже если бы его закололи. Потому что это была правда.

Он мог бы отказать Квон Саёну. Как сказал Сон Ёну, в отличие от омег, его тело совершенно не подвергалось влиянию альфа-феромонов. Но…

— ……Прости.

Не было никаких оправданий. Тогда Хаджин не мог игнорировать его страдания. Какими бы ни были его намерения, он не смог отказать ему и, зная последствия, принял эту ситуацию. Под предлогом желания помочь ему.

— Вот почему ты мне не нравился.

— ……

— Кровь не обманешь.

— ……

— Как и твоя мать, которая плела интриги за спиной. Как та женщина, которая забеременела от чужого мужчины.

— ……

— Но твоя мать хотя бы могла забеременеть. А ты? Сколько бы ты ни раздвигал ноги, как шлюха, сколько бы ни вилял бедрами, как проститутка, сколько бы кто ни засеял тебя до отказа, ты не можешь забеременеть. Ты, бесполезное отродье, которое даже не может придумать предлог, чтобы удержать Саёна, твой конец предопределен.

Сон Ёну изливал накопившиеся эмоции. Как он мог это терпеть? Этот гнев, это презрение. Хаджин, для которого подобные унижения уже давно не были чем-то новым, лишь пустым взглядом наблюдал за Сон Ёну, который говорил, словно извергая кровь*. Он считал, что его вполне можно было осуждать, и в любом случае, подобные обвинения были обычным делом, когда он жил в главном доме семьи Сон. Однако, возможно, потому что он какое-то время жил, забыв об этом, его сердце не было совершенно равнодушным. Особенно когда речь заходила о его матери.

*피를 토하다 (pireul tohadeut) буквально означает "плеваться кровью". Это очень сильное образное выражение, которое передает крайнюю степень физического или эмоционального страдания.

— …Это не я дал ему то лекарство, — Хаджин спокойно заговорил с охваченным возбуждением Сон Ёну.

— Даже если так, это не отменяет того факта, что ты использовал это как предлог, чтобы изнасиловать Саёна?

— Изна… изнасиловать? Что за…

От ужасных слов Хаджин растерялся и замялся.

— Потому что это был препарат, который используют для изнасилования альф или омег.

— ……Откуда ты знаешь?

— Что?

— Как хён узнал, какой препарат я использовал…

— Ха, разве это не очевидно, что это стимулятор гона и течки?

С того дня Хаджин стал искать информацию о различных препаратах, чтобы больше не совершать подобных ошибок. Например, о препаратах для регулирования феромонов, которые часто принимал Квон Саён, или о стимуляторе, использованном в тот раз. Они выглядели похоже, но были совершенно разными. Особенно стимуляторы имели множество разновидностей. Были те, что усиливали феромоны, а были и похожие на наркотики, которые одновременно приводили в смятение разум и феромоны, стимулируя мозг.

Среди стимуляторов также использовались различные виды препаратов в зависимости от их назначения. Некоторые применялись в медицинских целях, и отдельно выделялись те, которые были абсолютно запрещены. Это были препараты, которые Сон Ёну упомянул, используемые с целью изнасилования.

Однако слова Сон Ёну, который без колебаний утверждал это, казались странными. Более того, как он и говорил, препарат, использованный в тот день, был известен своим низким качеством и являлся наркотическим стимулятором, часто используемым для изнасилований.

Внезапно перед глазами Хаджина возник образ управляющего Ана, который совершил тот поступок. Было непонятно, как управляющий мог совершить такое дерзкое дело в одиночку, и его мотивы тоже были неизвестны. Если бы Хаджин не взял в тот день это на себя, управляющий не только потерял бы работу, но и мог быть привлечен к ответственности полицией. Однако, видя его безразличный вид, у Хаджина иногда возникало подозрение. Подозрение, что, возможно, кто-то другой подстрекал его. Конечно, это была лишь мимолетная мысль…

— Время почти подошло.

Сон Ёну, который к тому времени уже успокоился, снова посмотрел на наручные часы. Сидевший до этого, он внезапно встал и подошел к столу. Точнее, он подошел к Хаджину. И кому-то позвонил.

— Приведи его вовремя.

Сказав лишь одну фразу, Сон Ёну повесил трубку. Его действия вызвали у Хаджина недоумение, и он нахмурился.

— ...Что ты делаешь?

— ......

Не отвечая, Сон Ёну снова налил себе в пустой стакан. Затем он достал из внутреннего кармана портсигар. Это был его любимый портсигар из чистого золота. Он не курил часто, но иногда наслаждался сигаретой как элементом стиля.

Хаджин внимательно наблюдал за его непонятными действиями. Сон Ёну открыл портсигар и бросил в стакан с алкоголем белую таблетку с номером. Таблетка, словно ожидая этого, растворилась в жидкости.

— Ёну-хён, что это...

В тот момент, когда Хаджин, всё ещё не понимая его намерений, растерянно начал говорить, Сон Ёну, словно ждал этого, залпом выпил алкоголь. У Хаджина возникло дурное предчувствие.

— Хён, та таблетка, которую ты только что...!

Он видел это раньше. Он даже искал информацию об этом лекарстве. Это была та самая таблетка, которую он, думая, что это подавитель, передал Квон Саёну в тот день. Хаджин в спешке схватил Сон Ёну за руку, но тот приподнял уголки губ в ухмылке. Хаджин по-прежнему не мог понять смысла этой улыбки.

— Считай это наказанием.

— ...Что?

— Нет. Это твоё истинное место.

Сон Ёну произнеся это многозначительно резко вскинул руку. Хаджин инстинктивно зажмурился, ожидая привычного насилия. Он был уверен, что сейчас получит пощечину, но в этот момент раздался резкий звук, пронзивший тишину. Звук был отчетливым, но боли не последовало, и Хаджин медленно открыл глаза.

— Что это…?

Хаджин не мог подобрать слов.

Хлоп! Хлоп!

Жуткие звуки раздавались один за другим, но боли по-прежнему не было. Хаджин ошарашенно смотрел на Сон Ёну, который самозабвенно бил себя по щекам. Он мог лишь наблюдать эту абсурдную сцену. Сон Ёну продолжал наносить себе удары, а Хаджин, пораженный этим странным зрелищем, не мог отвести взгляд. Сон Ёну уставился на него покрасневшими от ярости глазами, от которых по телу пробежал холодок. Его чистая кожа быстро покраснела, но Ёну ударил себя по щеке еще раз, а затем взял бутылку с алкоголем со стола и вылил ее себе на голову.

— Хён…!

— Отпусти.

Хаджин в панике попытался остановить его, но Ёну грубо оттолкнул его руку, бросил бутылку на пол и внезапно упал, выглядя жалким, словно трагический герой. В этот момент дверь со щелчком открылась.

Потерявший фокус взгляд Хаджина переместился к губам Сон Ёну. Края его губ, насыщенного красного цвета, уже были разбиты. Сон Ёну, поглаживая свою раненую щеку, незаметно провел пальцем по разбитым губам. В это время через открытую дверь появился другой главный герой.

— Зачем ты меня сюда...

Хаджин ошеломленно смотрел на вошедшего мужчину. Тот, казалось, был не меньше удивлен и, замолчав, нахмурил брови.

— ……

— ……

Их взгляды встретились, но никто не решался заговорить первым. Лишь тихие всхлипы Сон Ёну разносились по комнате. Хаджин не мог понять. И не хотел понимать. Он мог лишь горько усмехнуться.

— Почему ты здесь? И что это за вид... — с недоумением произнес Квон Саён, окинув взглядом разгромленную комнату.

— Саён-а…

Словно и не было никакой злобы, Сон Ёну, инсценировавший всю эту ситуацию, с молящим взглядом, полным слез, с тревогой посмотрел на Квон Саёна. Увидев его бледное лицо с синяками, окровавленные губы и то, как он весь перепачкан алкоголем, Квон Саён перевел взгляд с Хаджина на Сон Ёну, а затем, словно поддерживая его, поднял.

— Что с твоим лицом? И почему ты весь в алкоголе?

Квон Саён нахмурился, беспокоясь за своего возлюбленного. Он снял свой пиджак, накинул ему на плечи и тяжело вздохнул.

— ...Я в порядке.

Притворная слабость Сон Ёну не могла не вызвать у Хаджина смех. Вот ради чего он так следил за временем, вот ради чего он его позвал. План Сон Ёну поражал. Он хотел наказать его таким образом.

— Ты в таком виде и говоришь, что в порядке?

— ……Я правда в порядке.

Сон Ёну уткнулся лицом в грудь Квон Саёна и улыбнулся печальной улыбкой.

— Что это, черт возьми, такое?

Квон Саён, нахмурившись, спросил у Хаджина, стоявшего рядом в оцепенении. Хаджин, плотно сжав губы, молча смотрел на него. Всегда так. Даже если он не был виноват, ему приходилось оправдываться. Каждый раз происходило что-то, во что никто не верил, даже если он говорил правду, и каждый раз Хаджин чувствовал себя опустошенным.

— ...Я ничего не делал.

На этот раз, чувствуя несправедливость, Хаджин, не отводя взгляда, прямо посмотрел на Квон Саёна и ответил.

— Хаджин, кажется, сильно разволновался. Я немного расспросил его о том дне, когда вы были вместе...

— Тогда бить должны были меня или его, — решительно возразил Квон Саён, поспешно перебивая слова Сон Ёну.

Он, конечно же, считал Хаджина виновником этой ситуации. Без малейшего сомнения. Хаджин не мог не понять. Ведь время, проведенное с Сон Ёну, было намного дольше, чем с ним. Они были настолько близки, что можно было сказать, что они выросли вместе. Хаджин знал это, всегда наблюдая за ними со стороны. Но то, что Квон Саён нисколько не сомневался в Сон Ёну, все равно было грустно.

— Если что-то и накопилось, то это со стороны Сон Сухёна, не так ли?

Квон Саён, глядя на окровавленную щеку Сон Ёну, упрекнул Хаджина. Он обвинял его, словно Хаджин был тем, кто выместил на Сон Ёну свой гнев без причины.

Хаджин посмотрел на Сон Ёну, прижавшегося к груди Квон Саёна. Он всегда чувствовал себя виноватым перед ним. По какой бы причине это ни было, из-за него Сон Ёну пришлось расстаться с любимым человеком. Но сегодня Хаджин, казалось, мог немного облегчить это чувство вины. Он не был настолько великодушен, чтобы испытывать вину перед тем, кто так загонял его в угол.

— …Это не я сделал.

Хаджин, чувствуя себя несправедливо обвиненным, уставился на Квон Саёна и повторил те же слова. Тогда тот издал глубокий вздох и прикрыл глаза.

— Саён, я в порядке… ух.

Сон Ёну, пытаясь вести себя снисходительно, издал стон. Похоже, действие лекарства начинало проявляться, его тело начало дрожать, а лицо стало все более красным.

— Что такое, что с тобой? Ёну-я.

— Ах… ах…, Саён-а.

Видя, как дыхание Сон Ёну стало прерывистым, Хаджин окончательно убедился, что таблетка, которую тот подсыпал в бокал, была той самой, которую подменил управляющий Ан. Стимулятор. И Сон Ёну добровольно его принял.

— Саён-а, со мной что-то... тело странное..., ух.

Внезапно распространившийся феромон Сон Ёну заставил Квон Саёна скривиться. Почувствовав мгновенно распространяющиеся феромоны, Квон Саён злобно нахмурился и стиснул зубы.

— Что это, черт возьми, такое?

Однако сам Хаджин ничего не чувствовал. Он ничего не ощущал – ни феромонов, ни запахов, ни ароматов, ни течки – и растерянно смотрел на обоих.

— Почему внезапно течка? Ещё же не время?

— Уф… Ха, Хаджин… дал, вы.., выпить… Ха, Саён-а, мне, мне помоги…

Похоже, действие лекарства было сильным, потому что от обычной утонченности Сон Ёну уже не осталось и следа. Его жалобно дрожащие глаза постепенно теряли фокус, и, не в силах больше скрывать своё возбуждение, он отчаянно прильнул к шее Квон Саёна.

— Ха… я же, кажется, говорил тебе.

Квон Саён, спокойно наблюдавший за этой сценой, тихо пробормотал и, укутав в свою одежду возбужденного Сон Ёну, спрятал его в своих объятиях.

— Использование стимуляторов – это преступление.

— ……

— Зачем, черт возьми, ты снова это сделал…?!

Квон Саён стиснул зубы, не в силах закончить фразу, и разразился гневным криком.

— Убирайся!

Он уложил Сон Ёну, который начал дрожать, словно в припадке, на диван и снова холодно посмотрел на Хаджина.

— Ты не слышишь?

— ……

— Я сказал, убирайся.

У Хаджина начало гореть в горле. Потерявший рассудок Сон Ёну страстно обнял Квон Саёна, уткнувшись губами в его шею, и ощупывал его тут и там. Квон Саён, казалось, привычно принимал такие прикосновения и поцелуи, и пристально смотрел на Хаджина.

— Или ты хочешь увидеть, как мы с Ёну трахаемся?

— ......

— Ты для этого все это устроил?

Нижняя губа Хаджина, которую он сжимал, дрожала. Внезапно ему вспомнился беззаботный голос Квон Саёна, обещавшего когда-нибудь встать на его сторону. И его легкая улыбка. Он так надеялся.

Когда горячий комок поднялся к горлу, и Хаджин с трудом сглотнул его, раздался слабый голос:

— Саён-а... Ён-а. Поцелуй меня, а?

Сон Ёну инстинктивно начал снимать одежду с Квон Саёна и умолять. Он терся губами о его щеки и переносицу, шепча непристойности. Вид доминантного омеги, оставшегося наедине со своими инстинктами, был чувственным и прекрасным даже для беты, ничего не знающего о феромонах. Казалось, Сон Ёну мог соблазнить кого угодно, даже если бы тот не был альфой. Его раненое лицо делало его еще более откровенным. Квон Саён, привычно, как будто ничего особенного не происходило, провел рукой по растрепанным волосам Сон Ёну, который соблазнял его так, что невозможно было устоять.

Словно существовал их собственный мир, недоступный Хаджину. Мир, который он, будучи бетой, совершенно не мог понять. Хаджин чувствовал, как своими глазами наблюдает за тем, как они притягиваются друг к другу, как они не могут обойтись друг без друга.

Это было нежно. От этой нежности и естественности Хаджин решил, что больше не может наблюдать за этой сценой. Он не хотел снова убегать, как обычно. В этот раз он действительно не хотел этого, хотел умолять его, но должен был признать. Что он трус и подлец. Что он снова убегает, потому что ему трудно было смотреть на происходящее.

Когда Хаджин вышел, к нему тут же подошли охранники, очевидно, чтобы преградить путь. Вероятно, Квон Саён приказал им на случай, если что-то случится из-за феромонов Сон Ёну. Люди в зале тоже почувствовали что-то неладное, прикрывая носы и поглядывая в их сторону. Вскоре сотрудники начали вежливо просить гостей разойтись.

Неподалеку Хаджин увидел Квон Сабина, который озирался, кого-то ища. Его взгляд, в котором смешивались обычное раздражение и беспокойство, казался каким-то тоскливым. Хаджин понял, кого он ищет, и, не сдерживая себя, изо всех сил разрыдался.

— Ха...

Не потому, что его неправильно поняли, не от обиды.

— ...Хы.

Просто потому, что ему это надоело. Надоело быть ненавидимым, надоело быть осуждаемым…

— Сон Хаджин!

Квон Сабин, заметив Хаджина, стоящего неподвижно и плачущего, бросился к нему с невероятной скоростью.

— Ты... ты плачешь?

Хаджин не мог сдержать слез и всхлипывал. Когда он заплакал, не пытаясь сдержаться или скрыть это, Квон Сабин растерялся и застыл с выражением лица, которого Хаджин никогда раньше не видел.

— Почему, почему ты плачешь?

— Хы... уы...

— Почему ты плачешь, блядь... что случилось?!

Квон Сабин, и без того встревоженный, почувствовал, что его худшие опасения оправдались, и вскрикнул, требуя объяснений. Но Хаджин не мог ничего сказать. Горло горело, грудь невыносимо сжималась, и он не мог произнести ни слова. Он мог только глупо плакать.

— Что такое, Сон Ёну что-то сделал?

Квон Сабин, повысив голос, снова спросил, но уже мягче. Он неуклюже вытер слезы с лица Хаджина и продолжил:

— Почему, почему ты так плачешь? — Квон Сабин беспокойно бормотал, его руки дрожали. — ...Я не буду спрашивать. Я не буду спрашивать, так что перестань плакать.

Затем Квон Сабин обнял Хаджина и спокойно погладил его по спине.

— Не плачь.

Но от этих прикосновений тело Хаджина затряслось еще сильнее. Неуклюжее утешение лишь усилило его горе.

— Перестань плакать, когда ты плачешь...

— ......

— Я схожу с ума, — тихо проговорил Квон Сабин, с болью стиснув зубы.

От этих слов словно прорвалась большая волна слез, и Хаджин заплакал еще громче. Словно выплескивая слезы, накопившиеся за всю жизнь.

***

В детстве Хаджин завидовал Сон Ёну. И сейчас тоже, но тогда это было более искреннее чувство. В гостиных Юджондже и Сохёндже стояли профессиональные рояли. Всё благодаря Сон Ёну. Вся семья обожала, как он играл на пианино. Хаджин тоже. Даже маленькому Хаджину казалось прекрасным, как Ёну сидит за пианино и перебирает клавиши. Это было похоже на прекрасную картину, и Хаджин тайком наблюдал за ним, когда слышал звуки пианино. На самом деле Хаджину нравилось, что такой прекрасный и замечательный человек, как Сон Ёну, является его братом. Он гордился им и втайне им восхищался.

Поэтому он завидовал ему ещё больше. Отец, возвращаясь из командировок, всегда дарил братьям подарки. Отец относился к Хаджину как к приёмному ребёнку, но к своим родным сыновьям был ласков, как никто другой. Хоть иногда и был строг с часто проказничавшим Сон Сухёном, к Сон Ёну он был безмерно добр. Отец смотрел на Сон Ёну с такой любовью, что это было заметно любому. Хаджин завидовал брату, который получал всю эту любовь, и восхищался им. И, в отличие от Сон Сухёна, Сон Ёну никогда его не бил. В детстве одного этого было достаточно, чтобы любить Сон Ёну.

В тот день был день рождения Сон Ёну. Хаджин, воспользовавшись тем, что вся семья уехала ужинать без него, отправился в комнату Сон Ёну. Он никогда раньше там не был, и на мгновение потерял дар речи. Комната была несравнимо просторнее и величественнее его собственной, похожей на чердак. К тому же, там витал чудесный аромат, который завораживал, и на стенах висели прекрасные произведения искусства. А ещё повсюду были так красиво расставлены цветы. Потеряв на мгновение бдительность, Хаджин вспомнил, зачем пришёл сюда.

Сегодня день рождения Ёну, но он ничего не мог ему подарить. Поэтому он украдкой рисовал Ёну, за которым время от времени подсматривал. Ему, который постоянно прятался в своей комнате, было нечем заняться. Иногда он читал книги, украденные из кабинета, рисовал, слушал музыку – занимался тем, что можно делать в одиночку. И это было возможно благодаря слугам, которые иногда о нём заботились.

Хаджин очень осторожно положил на стол Ёну рисунок, который много раз перерисовывал. Он никогда не учился рисовать, поэтому рисунок был плохим, но он хотел, чтобы его брат знал, каким красивым он выглядит, когда играет на пианино. Он хотел сказать, что он самый красивый и впечатляющий, и хотел хоть что-то ему подарить. С дрожащим сердцем маленький Хаджин положил рисунок и поспешно выбежал из комнаты.

А на следующий день разразился скандал. Проснувшись от какого-то суетливого шума, Хаджин увидел, что в его комнату вошёл отец. Такое случалось редко, поэтому Хаджин широко раскрыл глаза и вскочил.

— А, отец...

Хаджин осторожно позвал его, но отец пришёл не к нему, хозяину комнаты. Он начал грубо рыться в столе и вещах Хаджина.

— Почему…

Не успел Хаджин спросить, почему отец так поступает, как тот злобно посмотрел на него. От грозного взгляда, который говорил не произносить ни слова, Хаджин испугался и плотно сжал губы. Затем он увидел Сон Сухёна, стоящего у двери с подлой ухмылкой, и рядом с ним – бесстрастного Сон Ёну.

Совершенно не понимая, что происходит, и пребывая в замешательстве, Хаджин наблюдал, как отец, роясь в ящике, выдохнул с недоумением.

— Совсем ещё сопляк…

Открыв ящик, отец увидел часы, которые он привез из командировки. И это были те самые часы, которые он подарил Сон Ёну. Маленький Хаджин, увидев это, всё ещё не понимал, что происходит.

— Где ты научился таким грязным вещам?

Отец со всей силы ударил Хаджина по щеке рукой, сжимающей часы. Возможно, из-за веса часов, одного удара хватило, чтобы рот наполнился кровью. Хаджин, ничего не понимая, поднял глаза на отца, с полными слез глазами.

— Как ты посмел украсть вещи своего брата?

— ……

— Я же говорил тебе. Я позволю тебе жить здесь, но не желай ничего из того, что здесь есть. Не будь жадным.

Хаджин, держась за ушибленную щеку, медленно покачал головой.

— А... нет. Нет... Отец.

— …...

— Я не крал, никогда не крал... Такого не было...

Но, увидев взгляды, устремленные на него, Хаджин потерял дар речи. Ему было всего около десяти лет. Во взглядах братьев и отца, которые смотрели на маленького Хаджина, сквозило презрение. Взгляды, которые говорили, что нет смысла ни отрицать, ни оправдываться. Холод, который не собирался слушать.

— ......

С того момента Хаджин понял. Его слова ничего не значат. Они изначально не собирались слушать и не считали его слова достойными внимания. Если они назовут его вором, он будет вором, если назовут убийцей, он будет убийцей. Неважно, правда это или нет.

Это была новая форма отчаяния, отличная от того, как Сон Сухён относился к нему как к боксёрской груше.

— Вот зачем ты без спроса в чужую комнату залез?

Когда отец, пригрозивший в следующий раз выгнать его голым, ушёл, в комнату вошёл Сон Ёну и, положив лист бумаги на его стол, сказал:

— ...Неудачник.

Хаджин дрожащими глазами посмотрел на своего сводного брата, который всегда казался ему таким благородным. Бумага на столе была рисунком, который Хаджин ему подарил. Портрет Сон Ёну, нарисованный неумелой рукой.

Тогда Хаджин ещё острее осознал своё положение. Сон Ёну причинял ему боль иначе, чем Сон Сухён. Вместо боли – унижение. Вместо страданий – бессилие. Он подарил ему бездну, более глубокую, чем любое отчаяние.

— Не попадайся мне на глаза.

— ......

— Ты отвратителен.

Сон Ёну бросил в мусорное ведро часы, которыми подставил Хаджина. Они были выброшены только из-за того, что хоть ненадолго побывали в его комнате. Злобный смех Сон Сухёна, наблюдавшего за всем этим со стороны, эхом отозвался в его ушах. Вскоре, когда дверь закрылась и Хаджин остался один, он ещё яснее осознал. Сон Ёну отомстил ему за то, что он зашёл в его комнату. Вот так.

И тогда, как и сейчас, его слова и оправдания не имели никакой силы.

***

Проснувшись от сна из детских воспоминаний, Хаджин машинально сел и огляделся. Ему потребовалось некоторое время, чтобы полностью прийти в себя. Пока он растерянно смотрел в пустоту, человек, стоявший у окна, медленно подошёл к нему.

— Ты проснулся?

Услышав голос, полный беспокойства, Хаджин посмотрел на подошедшего мужчину с растерянным выражением лица.

— Ты плакал и заснул, так что я подумал, что будет неудобно везти тебя домой в таком состоянии.

Слушая его объяснения, Хаджин наконец почувствовал, как к нему возвращается сознание. Похоже, он не мог перестать плакать и уснул, как ребенок.

Когда его зрение прояснилось, он понял, что находится в отеле. Огромная стеклянная стена, поражающая роскошным видом, изысканный и тонкий аромат, кровать размера "кинг-сайз" и дорогое постельное белье, которое уютно обнимало тело, стоило только сесть. Было очевидно, что это дорогое место, даже издалека.

— ...Прости. Я доставил тебе хлопот...

Само то, что Квон Сабин привез его сюда после того, как он уснул от плача, было огромной проблемой. И то, что он рыдал перед ним, не стесняясь, тоже.

— Ты всегда так говоришь, когда видишь мое лицо?

Но Квон Сабин, похоже, не любил этих слов и ответил с присущим ему раздраженным выражением лица. Хаджин коротко вздохнул и поспешно исправился:

— Ах, отменяю.

— ......

— Вместо "прости"... спасибо, — Хаджин заменил привычное извинение благодарностью. — ...Спасибо. Ты, наверное, был очень смущен во многих отношениях.

То, что он внезапно разрыдался, и то, что он уснул, как будто потеряв сознание от плача.

Когда Хаджин неловко улыбнулся и сказал это, Квон Сабин издал легкий кашель:

— Забудь об этом.

Словно смутившись от вежливых слов, он резко оборвал Хаджина и, придвинув стул к кровати, на которой тот лежал, сел напротив.

— Если ты благодарен, то скажи.

— ......

— Что случилось? И, кстати, от тебя так сильно несло омега-феромонами, что я чуть не обалдел.

Вспомнив недавние события, лицо Хаджина невольно напряглось. Он машинально посмотрел на часы и понял, что прошло гораздо больше времени, чем он думал. Интересно, сейчас они там, утешая друг друга своими феромонами, занимаются любовью, как обычно? Неужели Квон Саён обнимает чувственного Сон Ёну и испытывает удовлетворение, которое не может получить с ним?

— Эй, Сон Хаджин.

Хаджин, вернувшись из блуждающих мыслей, посмотрел на Квон Сабина, сидевшего перед ним.

— Что?

— ......

— Почему ты всё время...

— Ты.

Хаджин, перебив его, медленно заговорил. Квон Сабин, застывший на мгновение, нахмурил брови.

— ...Ты веришь всему, что я говорю?

— Что?

Увидев недоумевающий взгляд Квон Сабина, словно спрашивающий, что за чушь он несет, Хаджин издал усталый смешок.

— Просто.

— ......

— Если ты поверишь, я расскажу.

— ......

— Если ты тоже не поверишь...

— ......

— Мне будет действительно … ещё тяжелее.

Этот человек искал его одного в том хаотичном зале. Единственный, кто любил его. Этот парень, который вел себя так, будто был на его стороне... Если его слова не будут иметь никакого веса даже для такого человека, ему будет действительно тяжело, поэтому он обратился к нему с этой просьбой. Почувствовав что-то неладное, Квон Сабин удивленно наморщил переносицу, а затем решительно заговорил:

— Даже если ты скажешь, что ты сын Тома Круза, я поверю.

— ...Что?

— Даже если ты скажешь, что ты тайный ребенок президента, я поверю.

— ......

— И даже если ты скажешь, что тебе на самом деле 90 лет, я поверю.

Квон Сабин, с безразличным лицом, говорил абсурдные вещи. Хаджин, хотя и не был в настроении шутить, невольно рассмеялся:

— Я не шучу, — слабо улыбнулся Хаджин и посмотрел на него.

Тогда Квон Сабин, без малейшего изменения в выражении лица, упрямо ответил:

— Я тоже.

— ……

— Я чертовски серьёзен, сейчас.

Видя его лицо, лишенное всякой игривости, Хаджин почувствовал, что Квон Сабин сейчас серьезнее, чем когда-либо, и постепенно перестал улыбаться.

— ...Странно, — тихо сказал Хаджин с немного печальным лицом.

— Что именно?

— ...Просто, ты так хорошо ко мне относишься.

— …...

— Просто то, что кто-то так хорошо ко мне относится...

…Непривычно. Незнакомо, будто не его. Чувство вины. Даже беспокойство, не получит ли он наказание за это.

— Надо было раньше так сделать.

— …...

— Ещё со старшей школы. Вместо того, чтобы вести себя как придурок, грубить и заставлять тебя бегать за булочками.

— …...

— Надо было просто хорошо к тебе относиться с самого начала.

В глазах Квон Сабина по-прежнему не было ни тени игривости, ни намёка на легкомыслие. Наоборот, он не скрывал своего сожаления, будто чувствовал раскаяние. Хаджин, словно заворожённый, смотрел на него и тихо пробормотал:

— ...У меня даже феромонов нет.

— Вот именно, это и поразительно.

— …...

— Я влюбился в тебя без всяких феромонов.

— ……

— Думаешь, альфе легко влюбиться в того, у кого нет феромонов?

— ……

— Почему ты не понимаешь, насколько ты… чертовски красив?

В этот момент зрачки Хаджина мгновенно расширились. Он был смущен этими словами, которые слышал впервые, и глупо шевелил губами.

— Ч-что… ты такое говоришь?

— Что?

— …Красивый, что… что ты…

— Тогда, блядь, если бы ты был отвратительно уродлив, я бы захотел тебя поцеловать, что ли?

— ……

— Я хочу тебя поцеловать, просто глядя на твоё лицо.

— ……

— Я хочу тебя поцеловать.

От этих напористых слов лицо Хаджина вспыхнуло жаром. Он не понимал, как можно говорить такое, даже не моргнув глазом.

— Не… не говори так…

— Блядь, я умираю.

— ……

— Видя тебя перед собой и не имея возможности прикоснуться.

Квон Сабин раздраженно цокнул языком и фыркнул. От его откровенных действий Хаджин совершенно растерялся. Он никогда раньше не сталкивался с таким напором, и ему было трудно ответить. Не в силах скрыть покрасневшее лицо, он отвернулся. Сидевший до этого на стуле Квон Сабин, подошел к нему и уселся на край кровати. Хаджин почувствовал на себе взгляд, направленный на него сверху вниз. От сократившегося расстояния его охватило напряжение.

— Не бойся.

— ……

— Если не разрешишь, я и пальцем не прикоснусь.

Но вскоре, услышав его успокаивающий голос, Хаджин осторожно поднял взгляд. Видя его искреннее лицо, в котором не чувствовалось ни капли лжи, Хаджин, сам того не осознавая, протянул руку. Не понимая, почему он так поступает, Хаджин почувствовал странное сочувствие и осторожно коснулся кончиками своих пальцев его руки.

— …Рука… за руку можно.

В ответ огромное тело Квон Сабина заметно вздрогнуло.

— …Друзьям же можно за руку держаться…

— Ха.

Именно в этот момент длинные пальцы Квон Сабина, которые до этого лишь робко касались, без колебаний вплелись между пальцами Хаджина. Крепко сжимая его руку и одновременно нежно потирая соприкасающиеся ладони, Квон Сабин пристально смотрел на Хаджина горящим взглядом.

— Ай, больно…

Альфы обычно гораздо крупнее обычных людей. Рост, телосложение, даже размер ступней и рук. Хотя собственные руки Хаджина были обычного размера для мужчины, по сравнению с Квон Сабином они казались крошечными. Крепко сжимая его руку, Квон Сабин резко приподнял верхнюю часть тела.

— Ты…

Квон Сабин, казалось, чем-то недовольный, скривил лицо и предупредил:

— ...Никому больше так легко не позволяй.

— Что ты имеешь в виду…

— Потому что мы друзья, можно держаться за руки? Что за чушь ты несешь?

От слов Квон Сабина, полных упрека за проявленную доброту, которая была вызвана чувством вины и благодарности, Хаджин надул губы и попытался незаметно отдернуть руку.

— ...Если не хочешь, то и ладно.

Нет, он хотел отдернуть руку, но хватка была крепкой, как неприступная крепость. Наоборот, сила сплетенных пальцев усилилась, вызывая ноющую боль.

— Только мне.

— ......

— Только мне разрешай.

Под таким напором откровенных слов и взгляда Хаджин, поколебавшись, медленно кивнул. В любом случае, у него никого не было. Кроме Квон Сабина. Никого, на кого можно было бы опереться, кому можно было бы доверять.

Только тогда Квон Сабин, сдерживая улыбку удовлетворения, словно ребенок, взял обе руки Хаджина и устроился поудобнее.

— Теперь говори.

— ......

— Я выслушаю все, что ты скажешь.

Крепко сжимая руки Хаджина, Квон Сабин уверенно смотрел на него. Он даже принял позу, чтобы выслушать его, казалось бы, бессильные слова, и говорил решительно.

***

Их разговор продлился очень долго. Он охватывал всё: с самого раннего детства, о котором никто не знал, до недавних событий. А также причины, по которым он оказался в этой роли, и почему стал таким человеком. Впервые в жизни Хаджин открыл кому-то свою душу, рассказал о себе. О том, что никому не было интересно и никто не хотел слушать.

Время пролетело так незаметно, что Хаджин даже не заметил, как небо за окном начало светлеть. Вспоминая прошлое, он то погружался в себя, и глаза наполнялись слезами, то испытывал жалость к себе, но быстро справлялся с этими чувствами. Рассказывая другому, некоторые вещи казались уже не такими значительными, и на душе становилось легче.

На протяжении всего разговора Квон Сабин не выпускал руки Хаджина. Он внимательно слушал, но не выражал сочувствия и не утешал. Не то чтобы он не хотел, скорее, не умел. Хаджин хорошо знал, что тот неловок в подобных ситуациях. Однако, когда Хаджин упоминал о насилии со стороны Сон Сухёна или унижениях, которым подвергся от Сон Ёну, Квон Сабин заметно вздрагивал. Его большая рука, державшая руку Хаджина, начинала сильно дрожать. Осознав, что тот гневается, Хаджин, как ни парадоксально, почувствовал утешение. Слушая, Квон Сабин несколько раз спросил:

— Хочешь отомстить?

Эти слова придавали Хаджину сил, и он неловко улыбнулся и ещё крепче сжал руку Квон Сабина. От благодарности. Станет ли эта накопившаяся благодарность любовью? Хаджин вдруг подумал, что хотел бы ответить на эту благодарность своим сердцем. Но, зная, что это было бы высокомерием и неуважением к другому человеку, он не мог легко заговорить об этом.

В конце концов, их долгий разговор закончился, когда телефон Квон Сабина начал отчаянно звонить. Сначала Квон Сабин игнорировал звонки, но, когда телефон зазвонил снова и снова, Хаджин понял, что тот очень занятой человек. Осознав, что у него важная встреча, Хаджин понял, что их драгоценное время подошло к концу. На предложение Квон Сабина подвезти его домой, Хаджин наотрез отказался.

Едва проводив его, Хаджин отправился домой только под утро. В любом случае, прошлой ночью Квон Саён наверняка тоже ночевал не дома. Он всё знал, но мысль о том, что дома его не будет, пугала.

Однако вскоре он успокоился. Впервые он понял, что просто рассказывать кому-то свою историю может принести утешение. Что даже если собеседник ничего не говорит, это может быть утешением. Каждый раз, каждый день он старался стать сильнее духом, но понял, что в одиночку это невозможно. Он понял сегодня, что без людей вокруг это невозможно.

Воздух по дороге к отдельному дому, казался прохладным, возможно, потому что было ещё раннее утро. Трава, покрытая росой, источала ещё более густой аромат. Вдыхая утренний запах, Хаджин намеренно замедлил шаг. Он не хотел забывать этот сад и эту дорогу, даже если уйдёт отсюда. В конце концов, это стало его новым домом.

Хаджин остановился перед дверью с горькой улыбкой. Открыв дверь после ввода кода, он почувствовал холодный воздух. Никакого запаха человека. От пустоты, которая ощущалась всего через день отсутствия, Хаджин понял, что в доме никого нет, и направился в гостиную. Голова была туманной, возможно, из-за того, что он почти не спал. В тот момент, когда он подумал о том, чтобы вздремнуть, раздался неожиданный голос.

— Это своего рода протест?

Хаджин вздрогнул и повернул голову в сторону звука. Там, прислонившись к спинке дивана, спокойно сидел Квон Саён. Увидев перед собой того, кого он не ожидал увидеть, Хаджин на мгновение застыл с открытым ртом. Но, видимо, тот решил, что Хаджин не понял, и любезно добавил:

— Я имею в виду ночёвку вне дома.

Некоторое время наблюдая за особенно подавленным видом Квон Саёна, Хаджин успокоил испуганное сердце и постарался ответить как можно спокойнее:

— ...Я не знал, что вы здесь.

— Раз уж ты натворил такое...

— ......

— Нужно было тихо сидеть дома, — Квон Саён с видимой усталостью потер виски.

Слова Квон Саёна, который безоговорочно решил, что вчерашнее было его рук дело, заставили лицо Хаджина помрачнеть. Он и так предполагал, что тот так подумает, но, услышав упрек сразу по возвращении домой, он снова погрузился в уныние.

— ...Я думал, вы всё равно не придёте.

Хаджин ответил как можно более невозмутимо. Он думал, что даже если вернётся домой, его там не будет. Он никак не ожидал, что Квон Саён оставит своего возлюбленного ради него.

— Что?

Смелое заявление заставило Квон Саёна нахмуриться. Хаджин, стараясь не выдать своих мрачных чувств, ответил как можно более невозмутимо:

— ...Я думал, вы всю ночь будете с Ёну-хёном.

— Даже если так, ты должен был вернуться домой.

— Почему?

Хаджин парировал, словно не понимая. От такого необычного ответа Хаджина Квон Саён нахмурился еще сильнее.

— Почему?

— …Почему мне нельзя?

— Ха…

На дерзкий встречный вопрос Квон Саён недоверчиво рассмеялся. Однако в его холодных глазах не было ни капли веселья.

— Судя по твоей уверенности, ты совершенно не понимаешь, что натворил, — с усмешкой в голосе он тихо продолжил: — Ты хоть знаешь, что происходит, когда у доминантного омеги начинается течка в людном месте?

— ……

— Даже если ты бета... как можно быть таким невежественным?

Он пристально смотрел на Хаджина, прищурив глаза, словно совершенно не понимая. Его взгляд был таким, будто он осматривал глупца.

— Насколько я знаю, единственный, кто хорошо к тебе относился в том доме, это Ёну.

— ......

— И так уже много вины, зачем ты постоянно создаешь проблемы?

— …...

— В какой бы ситуации мы ни оказались, что бы ни случилось, ты и я, мы оба виноваты перед Ёну.

Квон Саён не скрывал своего смятения. Каждое его слово ложилось на сердце тяжелым грузом, словно ком в горле. Все его высказывания основывались на предположении, что именно Хаджин устроил вчерашнее. Это означало, что он ни за что не поверит его словам. Хаджин не мог не понять. Ведь у Квон Саёна с Сон Ёну была связь с самого рождения. Хаджин лучше всех знал, что они были не просто любовниками, а самыми близкими друзьями. Может быть, именно потому, что он знал? У него не было никакого желания что-либо доказывать.

Чувство несправедливости и обиды улеглось с такой невозмутимостью.

— Да.

Хаджин посмотрел на Квон Саёна с бесстрастным лицом.

— Это я сделал.

Он решил, что нет смысла оправдываться перед тем, кто не поверит, даже если он скажет правду.

— ...Потому что я плохой.

— …...

— …Потому что я ревновал.

— …...

— Я сделал такую ужасную вещь с Ёну-хёном, с единственным кто хорошо ко мне относился.

Хаджин продолжал говорить, не меняя выражения лица. С каждым его словом лицо Квон Саёна искажалось всё сильнее.

— Довольны?

Выдав ответ, которого ждал Квон Саён, Хаджин с усталым видом отвернулся. Ему хотелось умыться и поспать. Казалось, злоба Сон Ёну до сих пор липла к его телу. Ему хотелось полностью от неё избавиться.

— Ух.

Но тут же его запястье схватили. Обернувшись, Хаджин увидел перед собой искаженное лицо, такое же, как и у него самого.

— Что это за тон?

— ...Отпустите меня.

— Я спрашиваю, что это за тон?

Хаджин плотно сжал губы и уставился на Квон Саёна.

— Разве это не тот ответ, который вы хотели услышать?

На вопрос Хаджина уголки глаз Квон Саёна мелко задрожали. Он не мог ответить на этот вопрос, потому что сам сомневался в себе.

Желаемый ответ. Неужели это то, чего он хотел?

Он думал, что такое честное поведение больше соответствует характеру Сон Хаджина, чем наглое отрицание. Но он не мог полностью поверить, что вчерашние действия были делом рук Сон Хаджина. Это было слишком непохоже для него.

По крайней мере, пока они жили вместе, Сон Хаджин, даже если иногда вел себя дерзко или смело, никогда не проявлял злобы. Он всегда был спокоен и невозмутим. Он был равнодушен, даже когда его критиковали. Он был тем, кто всегда признавал свою вину, даже если его ругали или упрекали.

Квон Саёну было трудно принять мысль о том, что такой Сон Хаджин мог заставить Сон Ёну выпить стимулирующее средство и безжалостно ударить его по щеке. Но и обратное было не менее странным. Сон Ёну, которого он знал дольше, чем Сон Хаджина, никогда не был таким. Именно поэтому Квон Саён выбрал Сон Ёну в качестве своего партнёра. Дело было не только в его идеальных качествах, но и в его характере, в котором не было никаких изъянов.

Обычно у представителей богатых семей были странные и чрезмерные черты характера, которые часто называли неприятными и злобными. Среди них Сон Ёну был настолько чист, что его называли мутантом. Он умел быть щедрым, не хвастался своим богатством и знал, что такое скромность. По крайней мере, тот Сон Ёну, которого знал Квон Саён, был таким человеком. Сон Ёну, которого он видел десятилетиями, никак не мог быть подлым человеком, способным на инсценировку, чтобы оклеветать собственного брата.

Квон Саён устало потер виски.

— …Больно.

От этого тихого стона Квон Саён наконец понял, что держит Хаджина за запястье так, будто собирается его сломать. Квон Саён вздрогнул и ослабил хватку, но не отпустил.

— Отпустите…

— Я еще не закончил говорить.

— ……

— И так.

— ……

— Где ты был до сих пор?

Хаджин замер от неожиданно заданного вопроса.

— Я был на улице...

В этот момент Квон Саён нахмурился и внезапно поднял руку Хаджина. На мгновение, почувствовав легкий запах у кончика носа, его лицо мгновенно исказилось. Когда Хаджин, удивленный его внезапным действием, попытался вырвать руку, тот схватил его еще крепче, не давая пошевелиться. Более того, от усиливающейся хватки Хаджин тихо застонал.

— Больно...

— ...Запах.

Потянув Хаджина за руку, Квон Саён крепко зажмурил глаза и поднес его запястье к кончику носа, глубоко вдыхая. Это был мимолетный запах. Но аромат, который не мог не узнать другой альфа. Хотя назвать это ароматом было бы неверно, для другого альфы это был просто неприятный запах.

Когда кончик носа коснулся запястья Хаджина, по всей его руке пробежала дрожь. Квон Саён глубоко вдохнул и медленно открыл глаза.

— ...Запах альфы.

От его слов, произнесенных шепотом, Хаджин мгновенно отдернул свою руку. Но это длилось лишь мгновение, прежде чем его рука снова оказалась в его хватке. Затем Квон Саён снова поднес ее к своему лицу и на этот раз, проводя кончиком носа по запястью, ладони и каждому пальцу, откровенно вдыхал запах.

Ему показалось это странно знакомым, но из мимолетного шлейфа можно было заключить лишь то, что это был неприятный альфа-феромон, который чувствует другой альфа.

— Что-то...

Когда Квон Саён пробормотал это, слегка исказив лицо, Хаджин изо всех сил попытался вырвать руку.

— П-прекратите...

Это была рука, которую всё это время держал Квон Сабин. Рука, которую он держал всю ночь, переплетая пальцы, трогая и играя с ней. Но Хаджин и подумать не мог, что на ней мог остаться альфа-феромон. Квон Сабин не выпускал феромоны на Хаджина. Это было видно по состоянию самого Квон Сабина. Если бы он совершил такой бестактный поступок, Квон Саён уже с самого начала узнал бы, что Хаджин весь день был с Квон Сабином. Видимо, он слегка пропитался запахом, потому что они провели вместе довольно много времени.

Когда Хаджин отчаянно дернул рукой и вырвался, Квон Саён издал злобный смешок. Видя, как Хаджин суетливо пытается избежать разоблачения, он невольно стиснул зубы.

Вчера Сон Хаджин покинул то место с лицом, готовым расплакаться. С лицом, которое выглядело так, будто его ранили. Квон Саён, успокаивая Сон Ёну, который был в течке, не мог отделаться от этого образа и даже на мгновение задумался, не стоит ли ему последовать за ним.

По этой причине Квон Саён как можно скорее уладил ситуацию и вернулся домой. Он был уверен, что найдет Хаджина там. Либо свернувшимся калачиком в комнате, глубоко расстроенным, либо, как обычно, безразлично встречающим его, как будто ничего не произошло.

Он вернулся, думая о таких вариантах, но в доме царила лишь тишина. Он собирался спокойно расспросить обо всем и поговорить. Хотя он считал его виноватым, по крайней мере, судя по тому, что он видел до сих пор, он чувствовал, что Сон Хаджин не настолько злобный человек.

Но мало того, что Хаджин не ночевал дома, так еще и альфа. Квон Саён почувствовал, как его голова странно раскаляется, и издал несколько мрачных, холодных смешков.

— …Ты сбежал вчера, а потом…

— ......

— Всё, что ты смог сделать, это сбежать в объятия другого альфы?

Когда глаза Квон Саёна наполнились странным блеском, Хаджин вздрогнул и затаил дыхание.

— Сначала отпустите…

— Видя, как я с Ёну трахаюсь*, ты тоже захотел того же?

*붙어먹는 (buteo-meokneun): это очень разговорное и грубое выражение, которое означает "заниматься любовью", "трахаться". Буквально можно перевести как "прилипать и есть", но в данном контексте оно имеет сексуальный подтекст.

— ...Такого не было.

— Ты весь пропах альфой, а теперь притворяешься невинным.

Квон Саён говорил с невозмутимой усмешкой, но хватка на запястье Хаджина была настолько сильной, что кровь перестала циркулировать. Хаджин крепко сжал нижнюю губу, терпя боль. Он не мог произнести ни слова, даже чтобы попросить Квон Саёна отпустить его. Видя его напористость, Хаджин тоже не мог сказать ничего хорошего.

— В любом случае, это не имеет к хёну никакого отношения.

— Что?

Квон Саён недовольно нахмурился, услышав неожиданный ответ.

— Хён сам так сказал в самом начале.

— ……

— …...что я могу встречаться с кем-то другим.

Хаджин до сих пор помнил эти слова, слово в слово.

"Ты тоже можешь завести себе другого любовника. Если тебе это неприятно, и ты испытываешь отвращение, я готов предложить компенсацию. Так мы будем в расчете".

Словно обращаясь к совершенно незнакомому человеку. Каждое его слово было деловым.

— Ха…

Квон Саён снова усмехнулся и провел рукой по губам. Он пристально посмотрел на Хаджина. Затем, словно изучая каждую черту его лица, тихо произнес:

— Я совершенно не понимаю…

— ……

— Что ты за парень.

— ……

— Не так давно ты так наивно просил меня поцеловать тебя.

— ……

— А теперь пришел с запахом другого альфы.

Квон Саён смотрел на Хаджина с холодом, еще более острым, чем вчера, когда пострадал Сон Ёну.

— Я думал, ты любишь меня очень преданно.

— ……

— Но, оказывается, ты довольно легкомысленный.

Квон Саён, не переставая криво усмехаться, толкнул Хаджина на диван. Зажатые запястья Хаджина были освобождены, но тело оказалось в ловушке. Он не мог пошевелиться, потому что тот оказался над ним.

— Хён.

Хаджин растерянно позвал его, но тот, по какой-то причине, смотрел на него с еще более подавленным выражением.

— Я пытался проявить хотя бы минимальное уважение к твоей преданной любви.

— ……

— Но, похоже, в этом не было никакой необходимости.

— …Что вы сейчас…

Квон Саён потянулся к одежде Хаджина. Хаджин попытался встать из-за неожиданного поворота событий, но это было бесполезно.

— …Почему вы вдруг так поступаете?

— Почему?

— ……

— Ты же хотел со мной переспать. Даже подсунул мне стимулятор.

— Отпустите меня.

— Разве ты не этого хотел?

— ……

— То, что ты сделал с Ёну, в конце концов, тоже из-за меня.

Квон Саён одним движением сорвал с Хаджина верхнюю одежду. Точнее, почти разорвал. Хаджин в ужасе оттолкнул его руки, но снова был мгновенно подавлен. Прижав его сопротивляющиеся запястья, Квон Саён зафиксировал их над головой Хаджина. Хаджин уставился на него широко раскрытыми глазами.

— …Отпустите меня.

— Но ты же этого так хотел.

— ……

— А твой альфа знает? Что у тебя есть партнер.

Вызывающий вопрос заставил Хаджина возмущенно уставиться на Квон Саёна. Но тот, словно говоря "ну, попробуй что-нибудь сказать", холодно смотрел на него. Хаджин закусил дрожащую губу и, в конце концов, выдавил дерзкий ответ:

— Да, знает.

— И то, что ты пошел на грязные уловки, чтобы переспать со мной?

— ......

— И про ревность, из-за которой ты поднял руку на моего возлюбленного?

— ...Да. Он всё знает, всё.

— …...

— …Но ему всё равно. Ему всё равно, так что…, Ып…!

Не успел он договорить, как губы Квон Саёна впились в него. Хаджин отвернул голову, но Квон Саён настойчиво последовал за ним, смешивая языки и грязно покусывая губы. Хаджин снова попытался увернуться, но тот, усмехнувшись, словно бросая вызов, ещё настойчивее преследовал его. Когда Хаджин, возмущенный таким поведением, снова посмотрел на Квон Саёна, тот наконец отстранился и продолжил:

— Если бы я знал, что ты такой легкомысленный, я бы давно этим воспользовался.

— ……

— Этим телом.

— …...

— Мне с тобой довольно удобно.

И это было правдой. Сон Хаджин, не чувствующий уникальных феромонов Квон Саёна, был для него удобен. Пережив с ним однажды гон, он понял это. Он мог выпустить феромоны, которые всегда контролировал и подавлял, и Сон Хаджин был в порядке. Конечно, он мог получить физические травмы из-за интенсивности, но ему не приходилось переживать критические ситуации, такие как феромоновый шок. Ощущение облегчения от того, что он мог в полной мере высвободить и насладиться феромонами, которые ему приходилось контролировать и подавлять всю жизнь, принесло Квон Саёну освобождение.

Он намеренно проигнорировал столь очевидную возможность, списав все на случайность, потому что знал, что Сон Хаджин испытывает к нему чувства. За последние несколько дней он остро ощутил, насколько глубока эта привязанность, и хотел отплатить хотя бы минимальной взаимностью. Именно поэтому он закрыл глаза на использование им лекарств.

Но теперь, когда он понял, что в этом не было необходимости, ему стало смешно. Это был горький смех.

— Если ты так себя ведешь...

— …...

— Мне тоже не нужно соблюдать приличия.

Если Хаджин настолько легкомыслен, что можешь отдаться кому угодно, тогда и он может использовать его так же легко.

***

— Подними голову.

Хаджин попытался выразить свое нежелание, отвернувшись от его поцелуя, когда тот без церемоний стянул с него одежду и начал ласкать. Взгляд и голос Квон Саёна были ровными и спокойными, как обычно. Но его настойчивые попытки поцеловать и ощупывающие руки были настойчивыми, почти агрессивными, словно он был зол. Хаджин поднял голову и с недоумением уставился на него.

— ...Почему вы так поступаете?

Он не мог скрыть дрожь в своих встревоженных глазах. Хаджин совершенно не понимал, почему тот так разгневан. Может быть, потому что он плохо обошелся с Сон Ёну? Или потому, что он ушел на ночь без предупреждения? Или, может быть, потому что он провел ночь с каким-то неизвестным альфой?

— Что?

Квон Саён спокойно ответил, затем естественно наклонил голову, чтобы снова поцеловать. Хаджин рефлекторно отвернулся. Тогда Квон Саён схватил его за подбородок, чтобы тот не мог двигаться, и снова попытался поцеловать. Почувствовав тепло на губах, Хаджин покачал головой, сопротивляясь. Если так пойдет дальше, Хаджин наверняка сделает все, что тот захочет. Он снова, как зачарованный, отдастся ему, не понимая, что происходит, и будет глупо говорить, что все хорошо, даже если ему будет больно.

— Не надо, пожалуйста, не надо.

Хаджин мотал головой из стороны в сторону, выражая свое нежелание. Видя, как Квон Саён настойчиво преследует его и силой пытается поцеловать, Хаджин жалобно исказил лицо и взмолился. Тот, кто так настойчиво преследовал его, замер и спокойно посмотрел на него.

— Ты действительно не хочешь?

На этот вопрос, заданный с раздражением, Хаджин по привычке закусил дрожащую нижнюю губу.

— Разве ты не должен радоваться? — Квон Саён усмехнулся и добавил: — Тебе же нравится, когда я так делаю.

— …...

— Я же сказал, что сделаю это для тебя.

— …...

— Я сделаю все, что ты захочешь, но вместо этого перестань встречаться с неизвестным альфой.

Квон Саён крепко схватил Хаджина за подбородок и настаивал:

— Вряд ли этот парень из хорошей семьи.

— ...Не хочу, — упрямо ответил Хаджин.

Его упрямство разгоралось от властных слов Квон Саёна, запрещающих ему все. Тогда у Квон Саёна дернулась одна бровь.

— Не хочешь?

— Да.

— Почему? Я же сказал, что сделаю все, что ты хочешь.

— ...Я не прошу такого от хёна, ух…

Не успел он договорить, как Квон Саён схватил его за затылок. Несмотря на спокойный голос, его резкие действия заставили Хаджина растеряться и с недоумением посмотреть на него.

— Встречаться с каким-то низкородным парнем, чьего происхождения я даже не знаю.

— …...

— По крайней мере, это не то, что должен делать мой жених.

— ...Отпустите меня.

— Зачем ты где-то шляешься, чтобы привлечь чье-то внимание?

— …...

— Сохраняй достоинство. Чем больше ты так себя ведешь, тем более доступным кажешься.

Квон Саён усмехнулся и снова безжалостно поцеловал Хаджина. Хаджин попытался сопротивляться, но его тут же остановили. Когда Квон Саён без предупреждения стянул с него нижнее белье, тело Хаджина невольно застыло. Даже когда он умолял остановиться, тот легко игнорировал его, словно не воспринимая его слова всерьез.

Хаджину не нравились властные действия Квон Саёна, но он не испытывал к нему обиды или ненависти. Причина его неприязни была одна.

Он не чувствовал запаха феромонов. Но он вполне мог представить. Наверняка прошлой ночью Квон Саён обнимал омегу, у которого была течка. Он не из тех, кто будет просто смотреть, как его возлюбленный находится в критическом состоянии, и альфе было бы трудно выдержать сильные феромоны доминантного омеги. Поэтому, несомненно, тело Квон Саёна было пропитано феромонами Сон Ёну. Хаджин не хотел, чтобы тот обнимал его, когда от него исходит запах и аромат того человека.

— Не над… прекратите...

Спустив его нижнее белье и штаны до колен, Квон Саён без всякого намека на нежность или заботу начал исследовать его интимное место. От его грубых движений Хаджин задыхался и отчаянно ударил Квон Саёна по плечу. Но тот, не обращая на это внимания, добавил еще один палец и недовольно уставился на это место.

— Слишком сухо, странно.

Квон Саён пробормотал низким голосом и коротко цокнул языком.

Это было естественно. Ведь Хаджин был бетой. Он сильно отличался от омеги, готового принять альфу и возбуждающегося только от альфа-феромонов.

— Уберите… уберите.

По какой-то причине Хаджин почувствовал, что его сравнивают, и спрятал лицо, сжав ноги. Но тот, кто давно уже уселся поудобнее, грубо схватил Хаджина за бедра и развел их, как у лягушки.

— Не надо… ух!

В тот момент, когда он снова забился, другая рука Квон Саёна потянулась в другое место. Хаджин в ужасе уставился на него. Но тот с обычным выражением лица внимательно рассматривал его промежность.

— Я и раньше это замечал.

— Хы...

— У тебя почти нет волос.

У Хаджина в целом было мало волос на теле. Они были светлыми и тонкими, настолько редкими, что иногда казалось, что их и вовсе нет. Иногда это становилось его комплексом. Хаджин в замешательстве поспешно прикрыл рукой интимное место.

— Не... не смотрите.

Ему было стыдно слышать о своем сокровенном комплексе из чужих уст. Хаджин отвернулся, покраснев.

— Даже на лобке волосы похожи на пушок...

Квон Саён пробормотал это с недоуменным смешком, словно его это забавляло. В тот момент, когда Хаджин собирался возразить против такого снисходительного тона, рука, сжимавшая его самую чувствительную часть, начала усиливать нажим.

— Ух…

И затем, привычно устроившись и начав ласкать его, Квон Саён заставил Хаджина выгнуться. Это было похоже на то, как если бы кто-то другой держал его член и мастурбировал вместо него. Мысль о том, что это делает Квон Саён, сводила Хаджина с ума. Он умолял его остановиться, отталкивал его ногами, но тот не двигался. Более того, когда его начали стимулировать с обеих сторон, Хаджин почувствовал, как его разум и тело постепенно парализуются от нахлынувшего удовольствия, поднимающегося по позвоночнику. Чувствуя, что еще немного, и он потеряет самообладание, Хаджин тяжело дышал и изо всех сил пытался удержать его руку.

— ...Прекратите... Прекратите.

— …...

— Т-тогда это была случайность... но сейчас...

Сейчас... сейчас у него возникло страшное предчувствие, что что-то может стать необратимым. Что этот импульсивный поступок только усложнит ситуацию, и вдруг.

"Кажется, ты мне нравишься ".

Вспомнился спокойный вид Квон Сабина, когда он искренне признался. От этого в груди что-то кольнуло. Образ Квон Сабина, который был рядом совсем недавно, тоже всплыл в памяти, и Хаджин почувствовал тяжесть на душе. Образ этого наглого парня, который, казалось, не знал, что такое забота, но старался утешить его, и образ того, кто уважал его мнение, постоянно всплывали в памяти, и Хаджин стал сопротивляться еще сильнее, решив, что больше не может этого выносить.

— Нет… не надо.

Когда Хаджин, словно завороженный, покачал головой и попытался сесть, пальцы Квон Саёна, которые до этого двигались с трудом из-за сухости, вдруг резко вошли внутрь. Квон Саён быстро вынул их, словно поршень, а затем, добавив еще один палец, одним движением глубоко проник внутрь.

— Хах, хват… хватит…

— Странно, — произнес Квон Саён, глядя на Хаджина с бесстрастным лицом. — Ты так хотел со мной переспать, что, даже дал мне стимулятор гона.

— …Ух.

— А теперь притворяешься, что не хочешь, и отказываешься.

— ……

— Даже тронул Ёну, потому что я тебе безумно нравлюсь.

— ……

— И даже успел встретиться с другим ублюдком.

С выражением полного непонимания Квон Саён медленно расстегнул пряжку своих брюк. Его уже стоящий член мгновенно выскочил наружу, угрожая Хаджину, словно оружие. Хаджин, смущенный его эрекцией, отвел взгляд. Видеть его возбужденным в здравом уме было не просто смущающе, но и удивительно. Хаджину было трудно поверить, что Квон Саён возбужден из-за него, который не был омегой, да и, вообще, никем не был.

Кажется, его партнер чувствовал то же самое. Квон Саён, глядя на свой отреагировавший член, тихо усмехнулся. Смеясь с некоторой долей недоумения, он повернул затекшую шею и медленно выдохнул.

— Ха...

В тот момент его зрачки опасно блеснули. Появилось ощущение, что его не ощутимые ранее феромоны распространяются повсюду. Изменение цвета его глаз говорило о многом. Стало ясно, что Квон Саён высвободил свои феромоны. Хотя сам Хаджин ничего не чувствовал, но от действий Квон Саёна по его спине пробежал холодок. Тот медленно вдохнул и выдохнул, а затем неторопливо продолжил:

— Словно я...

— ......

— ...Чувствую, что ты играешь со мной.

В следующее мгновение Квон Саён яростно прижал свой набухший член, с вздувшимися венами, к интимному месту Хаджина, угрожая ему. Когда Хаджин попытался неловко встать, чтобы убежать, Квон Саён грубо схватил его за лодыжку и резко притянул к себе. Хук! Внезапно, приблизившись к Хаджину, головка его члена проникла туда, куда даже при всем желании не удавалось попасть.

— Ха-ык!!

В не увлажненное и не подготовленное место с силой втиснули что-то тяжелое, отчего тело Хаджина задрожало. Боль, словно разрывающая тело надвое, была лишь мгновением, прежде чем член, Квон Саёна не колеблясь, вошел до самого основания.

— А, ааах!!

Ощущение было таким, будто все внутри заполнилось до предела, не давая дышать. Хаджин не знал, что делать с невыносимой болью, и отчаянно царапал все вокруг. В этот момент, пытаясь вырваться, он дернулся, но Квон Саён снова потянул его за лодыжку, заставляя свой член, который уже немного вышел, с глухим звуком войти обратно.

Снова ощутив это, Хаджин почувствовал болезненное жжение. Тогда он был более растерян, и все произошло так быстро, что он потерял голову, но теперь каждый его вдох ощущался медленно, а боль и страдания были яркими и отчетливыми. Хаджин, задыхаясь, отчаянно схватил Квон Саёна, настолько подавленный этим удушьем, что все остальные чувства потеряли всякий смысл.

— Ха…

Квон Саён тоже низко застонал с мучительным выражением лица. Это был первый раз, когда он оказался в такой ситуации. Как и у большинства альф, его партнерами были только омеги. Иногда альфы обращали внимание на бета-женщин, но Квон Саён, по сравнению с распутничающими альфами, испытывал меньше желаний. Отношения с омегами для него были лишь средством для успокоения бушующих феромонов, и он почти никогда не испытывал инстинктивного желания, если только не поддавался феромонам.

То же самое было и с Сон Ёну. Хотя у него был возлюбленный доминантный омега, которого все желали, он никогда не думал, что хочет обнять его исключительно из любви, потому что тот был очаровательным или соблазнительным. В лучшем случае, его феромоны были для него стабильными, и он старался изо всех сил, потому что ему нужна была эта основа, и не было никого более подходящего.

Поэтому он никогда не стал бы обнимать "сухого" бету-мужчину, у которого не выделялось ни капли смазки. Он не был настолько отчаявшимся, чтобы обращать внимание на бет-мужчин, и у него не было достаточно свободного времени, чтобы наслаждаться игрой ради самого процесса. Он был полон решимости догнать Квон Сахи, которая, как сказал председатель Квон, опережала его на несколько шагов.

Но почему?

Квон Саён, с трудом сдерживая учащенное дыхание от ощущения прилива крови по всему телу, невольно посмотрел вниз на того, кто лежал под ним. Тело, которое только что достигло совершеннолетия, было безупречно чистым. Румяные щеки казались влажными, как будто напитаны водой, а кожа была такой нежной, что краснела от любого прикосновения. Кожа казалась настолько мягкая, словно прилипала к Квон Саёну.

Квон Саён был поражен тем, что возбуждается от тела, которое не было ни чувственным, ни гибким, тела двадцатилетнего парня. Более того, он чувствовал только сильный естественный запах этого тела. В нем не было ни единой частицы феромона, который он инстинктивно искал.

Однако Квон Саён был возбужден, хотя разум был ясен. Он был поглощен этим действием, совершенно не поддаваясь влиянию каких-либо феромонов. Это было непостижимо. Остались ли еще следы сильных феромонов Сон Ёну, или… ?

— Расслабься… немного, — произнес Квон Саён, стиснув зубы.

Разум Квон Саёна постепенно туманился. Наблюдая, как Хаджин извивается под ним в муках, он сам становился все более возбужденным, но напряжение партнера совершенно не ослабевало.

— Я не могу… пожалуйста, остановитесь…

Хаджин, сдерживая слезы, жалобно смотрел на своего мучителя снизу вверх. Его глаза, наполненные влагой, светились печальным светом. Тело вздрагивало, словно в судорогах, а губы, которые становились все темнее, беспомощно шевелились. Но все это становилось для Квон Саёна все более возбуждающим фактором, и его взгляд постепенно становился безумным.

— Ты говоришь не то, что чувствуешь, — произнес Квон Саён искаженным голосом и снова зафиксировал ноги Хаджина, чтобы ему было легче двигаться.

Вид совершенно юного существа заставил Квон Саёна невольно нахмуриться. Чувство вины от того, что он держит в объятиях кого-то настолько молодого, время от времени пронзало его. Но, напротив, это странное чувство греховности, чувство превосходства над этим совсем юным ребенком, наполняло его грудь тяжестью. Несмотря на попытки казаться взрослым, совершенно незрелый вид Хаджина бесконечно подстегивал Квон Саёна.

— … Лежи прямо, — отдал приказ Квон Саён низким голосом, тяжело дыша.

Влажные глаза Хаджина уставились на него.

— Я же сказал, что не хочу… не хочу… — с трудом, дрожащим голосом, просил Хаджин.

Но в глазах Квон Саёна это выглядело лишь как проявление упрямства. Ведь еще совсем недавно Хаджин таким же дрожащим голосом умолял поцеловать его. В этот момент Квон Саён снова стиснул зубы от нахлынувшей страсти.

— Если бы ты действительно не хотел.

— ……

— Ты бы ударил меня по щеке, — презрительно усмехнулся Квон Саён, словно считая отказ Хаджина нелепой отговоркой.

Тогда Хаджин с отчаянием опустил глаза. Когда его страдальческий вид заставил Квон Саёна удивлённо нахмуриться, он прикрыл лицо руками и издал мучительный стон:

— …Как…

— ……

— Как я могу?

Ударить по щеке? Для Хаджина это было немыслимо. Человек, к которому он едва мог прикоснуться. Как он мог так поступить с тем, за кем наблюдал издалека столько лет? Кем он был для Хаджина...

— Я... как я могу так поступить с хёном...

Его дрожащий, полный слёз голос заставил Квон Саёна на мгновение замереть. Но это было лишь на мгновение.

— Ух!

Квон Саён, видимо, тоже испытывая трудности с движением, внезапно ускорил темп. Лицо Хаджина исказилось от ужаса. Удар по ещё не напряженному, скованному телу заставил Хаджина вскрикнуть от раздирающей боли.

— Подождите… ах, ай!

— Хаа…

Глубокий вздох, похожий на стон, повис в воздухе. Зрачки, ставшие чернее обычного, были расфокусированы, как в тот день, когда Квон Саён принял лекарства.

Квон Саён продолжал двигаться без колебаний, словно у него перегорел предохранитель. Перед глазами Хаджина всё померкло. Зрение затуманилось, словно в непроглядной тьме, и Хаджин в отчаянии хватался за всё, что попадалось под руку, пытаясь заглушить вырывающиеся из груди стоны. Когда он попытался прикрыть рот подушкой, Квон Саён безжалостно отбросил её и коротко приказал:

— Не заглушай звуки.

— Х, хыы.

— Здесь всё равно только мы вдвоем.

— …Ха, ха, не двигайтесь, не двигайтесь… ух…!

— К тому же, это место предназначено для того, чтобы мы с тобой занимались этим.

— Ах... хён... Пожалуйста... медленно, ух...

— Председателю понравится, — выдохнул Квон Саён, продолжая двигаться. — Если он увидит, как я, ха, с тобой трахаюсь… ха…

— Ах... хаа... ын, больно... больно...

— Если бы у нас еще и ребенок появился… он бы вообще с ума сошел.

Квон Саён криво усмехнулся и снова с силой надавил.

— Хакх…!!

Неведомые ощущения заставили Хаджина зажмуриться, не в силах закрыть рот.

— Омеги так... ха... беременеют, — прошептал Квон Саён ему на ухо. Но Хаджин ничего не слышал.

— ...Как думаешь, у тебя получится?

— Ха, хаа, ух, странно... странно, хён...

— Я так много феромонов выпускаю.

— Хы, ух.

— Если я так много выпускаю феромонов... кто знает, может, получится. Верно?

Квон Саён пристально смотрел на Хаджина пустым взглядом и говорил нелепицы. Хаджин отрицательно замотал головой, словно отвергая абсурдность его слов. Тогда Квон Саён, недовольный этим, потер уголки глаз. От безжалостных движений тело Хаджина обмякло, словно он выдохся. Он не мог ничего сделать, кроме как раскачиваться в такт его движениям, как сломанная кукла. Боль и наслаждение одновременно терзали Хаджина.

— Правда... хаа...

Квон Саён тяжело дышал, глядя на Хаджина черными глазами. При этом он не останавливался, и поле зрения Хаджина колебалось, как и его растрепанные волосы.

— Неужели... совсем ничего не чувствуешь?

В глазах Квон Саёна мелькнул холодный блеск. Глаза, более темные, чем обычно, выдавали, что Квон Саён постоянно выпускает феромоны. Но ничего... Хаджин ничего не чувствовал. Хаджин с грустью скривил лицо и кивнул, готовый заплакать.

На его кивок Квон Саёна охватило странное чувство. Он на мгновение почувствовал облегчение от того, что тот не чувствует феромонов, и от возможности выплеснуть их без опасений. Но затем его охватило непонятное раздражение от непроницаемости того, кто не чувствовал ни капли феромонов. Инстинктивное желание обладать, присущее альфе, захлестнуло его.

Неосознанное желание подчинить и связать другого своими феромонами захлестнуло Квон Саёна, но тот ничего не чувствовал. Невинные и жалкие глаза Хаджина вызывали у Квон Саёна внутреннее смятение. Если бы тот был омегой, его было бы так легко подчинить и запечатлеть, но он оказался бетой. Без феромонов, лишь одним запахом тела он мог свести с ума альфу.

— Хаа...

Квон Саён глубоко вздохнул и уткнулся носом в шею Хаджина. Хоть и не было терпких и сладких феромонов омеги, его странный запах тела возбуждал его. Он медленно вел носом от подбородка Хаджина до линии груди, подсознательно беря в рот сосок, от которого исходил еще более насыщенный аромат.

— Хаык!

Хоть он и не чувствовал никакого вкуса, Квон Саён с головой погрузился в процесс, словно пробуя изысканное блюдо, и наслаждался соском. Он царапал языком раздвоенную часть, затем свернул и проглотил, всасывая и отпуская. Одновременно голова Хаджина запрокинулась назад. Глаза его были полны неясного наслаждения, которое щекотало все тело, полностью лишая его разума.

— Э-это странно, хыы, хык.

На бормотание Хаджина, похожее на плач, Квон Саён тихо рассмеялся.

— Наверное, это приятно, — прошептал он, сжимая грудь, которая ничем не выделялась, и, держа во рту приподнятый сосок.

Тем временем, из-за непрекращающихся движений бедрами, Хаджин не мог остановить свои стоны. Звуки прерывистого дыхания, которое, казалось, вот-вот оборвётся, теперь сменились всхлипами.

Хаджин достиг состояния, когда уже не мог чувствовать стыда. С покрасневшим лицом, размытым от наслаждения, он не мог сдержать стоны и не мог проглотить стекающую по губам слюну. Каждый грубый толчок Квон Саёна заставлял его извиваться, словно порочную соблазнительницу. Хотя он не двигался навстречу и не соблазнял, в глазах Квон Саёна Хаджин казался бесконечно вульгарным и похотливым.

— У, Ыт. Ык, п-прекратите...

— Ты хочешь, чтобы я прекратил?

Когда Хаджин пробормотал это, Квон Саён, ударяя, словно вбиваясь в Хаджина, спросил в ответ. Хаджин покачал головой. Но, так как он был полностью обессилен, было неясно, кивает он или мотает головой, его движения были нечеткими.

— Ты так наслаждаешься, и хочешь, чтобы я прекратил?

Квон Саён схватил Хаджина за подбородок и стал любоваться его совершенно расслабленным лицом. Тогда Хаджин, как будто отрицая это, дернул уголками глаз и с трудом открыл рот.

— Нет, э... да, ы, хыы…

— Верно, это приятно.

— ...Хаы!

— Когда я сюда вставляю, у тебя глаза закатываются.

Квон Саён продолжал говорить откровенные слова, считая попытки Хаджина отрицать очевидное забавными.

— Спереди так много влаги.

Когда Квон Саён прикоснулся к головке члена Хаджина, где уже сочился предэякулят, тот вздрогнул.

— Н-не делайте этого...

От прикосновения, которое медленно скользило по его члену, Хаджин испуганно задрожал. Он был напряжен от стимуляции спереди и сзади.

— Ты так сочишься.

— …Хы, не делайте, не делайте…

— С кем ты встречаешься?

— Ух, ыт, прекратите… там, прекратите…

От настойчивых движений, направленных только в одну точку, Хаджин барахтался и едва мог открыть рот.

— Ты всего лишь бета... а мечтаешь об альфе.

— Нет… Нет… Хы, а… там… ыт!

Даже если Хаджин и хотел отрицать, он не мог закончить ни слова, потому что его веки дрожали от ужасающе частых толчков.

— Ты даже феромоны не чувствуешь.

Квон Саён наклонился и прижался еще плотнее. Прижимая Хаджина к себе, Квон Саён начал действовать более решительно. Когда движения его бедер ускорились, из уст Хаджина вырвался крик. От сильного давления он инстинктивно попытался вырваться, но Квон Саён обхватил его всем телом, не давая пошевелиться. Его движения становились все быстрее и быстрее, почти до изнеможения, и Хаджин вцепился в его руки, словно в спасательные канаты. Но, этого оказалось недостаточно, и он впился ногтями в его кожу, царапая до крови, вырываясь.

— Хаа, кх.

— Ууу…, ха, хаык…!!!

Между ними больше не было слов. Только учащенное дыхание и стоны наполняли высокое пространство. Дымка рассвета рассеялась, но жар, наполнявший гостиную до позднего утра, не утихал.

Хаджин, даже в полусознании, не мог не чувствовать отчаяния, видя, как Квон Саён обнимает его, словно альфа в период гона. То, чего он боялся, наконец произошло. Вздох вырвался сам собой. Он так и знал. Глядя на то, как Квон Саён обнимает его, Хаджин мог снова начать питать надежды.

Он знал о своей глупости – безрассудно надеяться и желать большего, поэтому не хотел переступать черту. Но, несмотря на это, он с сожалением отводил взгляд от лица Квон Саёна, полного страсти. Сожаление и вздохи, наслаждение и восторг – противоречивые чувства накатывали волнами, сдавливая его горло. В конце концов, осталось только страдание.

***

После этого Хаджин не мог точно сказать, сколько раз они занимались любовью. Он лишь осознавал, что их позы менялись. Они то лежали на столе в гостиной, то валялись на диване, погруженные в неистовство. Лишь увидев, как слуги проходят мимо окна, движения Квон Саёна постепенно замедлились. В тот момент Хаджин окончательно пришел в себя. Он понял, что слуги пришли работать в отдельный дом.

Квон Саён тоже заметил эту суету и, казалось, недовольный или разочарованный, с вздохом, полным сожаления, отстранился от Хаджина. Затем, не обращая внимания на свою обнаженность и все еще эрегированный член, он спокойно вышел в гостиную, чтобы выпить воды.

Хаджин, воспользовавшись моментом, с дрожащими от слабости ногами бросился в свою спальню. Несмотря на то, что расстояние было небольшим, Хаджин несколько раз чуть не упал. Тело охватила боль, будто оно вышло из строя, и, как только Хаджин закрыл дверь, он прислонился к ней и сполз на пол. Лицо Хаджина было бледным, словно он был сломлен и телом, и душой.

Произошедшее, вопреки ожиданиям, что подобное больше никогда не повторится, вместе с накатывающим чувством вины и горьким сожалением, заставило Хаджина закрыть лицо руками и впасть в отчаяние. Он не хотел ни о чем думать. Пугающие и сбивающие с толку сплетенные эмоции заставили Хаджина рухнуть на пол. Несмотря на множество вещей, о которых он жалел, как ни парадоксально, он не хотел возвращаться в прошлое. Хаджин издал пустой смешок, чувствуя отвращение к себе.

Вскоре веки, ставшие тяжелыми, словно свинцовые, опустились. Не в силах даже пошевелиться, Хаджин не смог добраться до кровати и в итоге уснул на полу, словно потеряв сознание.

Как только Хаджин закрыл глаза, он увидел себя в детстве. Увидев себя, еще не переодевшегося в школьную форму, он вдруг вспомнил тот день.

Хаджин случайно услышал новость о том, что Квон Саён приедет в гости после долгого отсутствия. Поскольку Сон Ёну уже несколько дней был в приподнятом настроении от новости о возвращении Квон Саёна из-за границы, он не мог не знать. Более того, с самого утра Сон Ёну был занят подготовкой к вечеринке. Слуги тоже с утра пораньше хлопотали. Хаджин тайно наблюдал за всем этим с террасы второго этажа.

Квон Саён.

Хаджин, сам того не осознавая, испытывал такое же волнение, как и Сон Ёну. Конечно, их положение было совершенно разным, но он хотел увидеть его еще раз, пусть и издалека. В отличие от Сон Сухёна, который только и мог, что кричать или издеваться над ним, или от Сон Ёну, который относился к нему как к невидимке, Квон Саён был очень зрелым человеком. Они встречались всего несколько раз, но каждый раз тот помогал ему. Это был человек, о котором у него остались только хорошие воспоминания.

— Приехал?

Подготовка шла полным ходом, но виновник торжества прибыл раньше всех. Квон Саён появился с букетом цветов в руке. Увидев его снова, Хаджин понял, что он стал гораздо мужественнее, выглядел как настоящий взрослый, что было очевидно для всех. Даже в одних брюках и рубашке он напоминал героя какого-то фильма. Высокий рост, прямые плечи, крепкая шея и, несмотря на несколько циничный вид, внешность, которая выделялась даже издалека.

— Зачем так рано приехал? Я хотел устроить сюрприз.

Сон Ёну обнял Квон Саёна и мягко улыбнулся. Видя его застенчивую улыбку, Хаджин подумал, что это совсем не тот Сон Ёну, которого он знал. Сон Ёну, хотя и производил впечатление доброго человека на публике, на самом деле был очень привередливым и хладнокровным. Даже во время еды, если ему не нравилось блюдо, он настаивал на том, чтобы стол накрыли заново. Конечно, никто снаружи об этом не знал. На людях он был идеальным человеком, безупречным как внешне, так и внутренне. Благодаря ежегодным пожертвованиям у него была отличная репутация в обществе. Хотя пожертвования не были сделаны из добрых побуждений, это были обстоятельства, неизвестные посторонним. И эту маску он особенно тщательно надевал перед Квон Саёном.

— Мы давно не виделись, и нам нужно время побыть вдвоем, —непринужденно произнес Квон Саён и легко рассмеялся.

От этих слов Сон Ёну улыбнулся так счастливо, как никогда раньше.

Хаджин, прислонившись щекой к оконной раме террасы, рассеянно наблюдал за происходящим. По сравнению с Сон Ёну, реакция Квон Саёна была довольно скучной, но все же лучше, чем у тех возбужденных альф, которые теряли голову при виде омег. Возможно, из-за того, что он видел слишком много знакомых Сон Сухёна, которые теряли голову в Сохёндже, когда речь заходила об омегах, сдержанное поведение Квон Саёна казалось ему более впечатляющим.

Глядя на счастливую пару, Хаджин остро ощущал невидимую, но четкую грань, разделяющую их, хотя они находились в одном пространстве. Хаджин, почувствовав необъяснимую грусть, снова перевел взгляд на книгу.

Именно в этот момент. Снизу, со стороны лестницы, послышался голос Сон Сухёна. Хаджин осторожно выглянул, чтобы украдкой посмотреть в сторону звука.

— Это своего рода приветствие.

Было видно, что Сон Сухён, разговаривая по телефону, был в приподнятом настроении. Увидев его улыбающимся, Хаджин инстинктивно почувствовал неприятное ощущение, поднимающееся от кончиков пальцев ног. Когда Сон Сухён так улыбался, он всегда делал какие-то подлые вещи, чтобы подшутить над ним самыми невообразимыми способами.

— Почему? Да потому что он бесит. Каждый раз, когда он ведет себя как мудак, я думаю, что нужно ему хорошенько насолить.

Поскольку казалось, что у Сон Сухёна есть какой-то план, Хаджин еще больше сосредоточился на его телефонном разговоре.

— Я все приготовил, лекарство тоже. Ты только отвлеки Ёну.

Подслушивая, Хаджин на мгновение потерял равновесие и чуть не был обнаружен, схватившись за сердце.

— У меня есть и приготовленный алкоголь. Ах, это чертовски дорого.

Слушая собеседника, Сон Сухён на мгновение замолчал, а затем снова заговорил.

— Он всегда ведет себя так высокомерно, я хочу увидеть, как это его высокомерие рухнет. Я собираюсь запереть его в Сохёндже на пару дней. Выбирая только омег, известных своей распущенностью.

Сон Сухён с радостным лицом тряс бокалом в руке. Звон льда весело разносился по воздуху. Хаджин, примерно понимая, какой коварный план задумал Сон Сухён, почувствовал, как его охватывает беспокойство. Хотя Хаджин тогда был всего лишь шестнадцатилетним ребенком, он уже достаточно знал о том, что происходит в Сохёндже.

Даже зная о планах Сон Сухёна, Хаджин ничего не мог поделать. Он всегда был заперт на втором этаже дома, не имея возможности выйти. Если кто-то поднимался наверх, ему приходилось прятаться в своей комнате. Лучший способ выжить здесь – оставаться как можно незаметнее для обитателей этого дома.

С наступлением темноты вечеринка началась в полную силу. Большинство гостей были ровесниками, и, как и следовало ожидать от вечеринки молодежи, она была не слишком степенной. Но, в соответствии со вкусами Квон Саёна, она отличалась от низкопробных вечеринок, которые обычно устраивал Сон Сухён. Атмосфера была умеренно развлекательной.

Опасаясь, что что-то может случиться, Хаджин наблюдал за Квон Саёном с верхнего этажа. В руке он крепко сжимал записку, где каждое слово, о том, что собирался сделать Сон Сухён, было написано четко и разборчиво. Он ломал голову над этим до вечеринки, но это был единственный способ, который он придумал и который мог осуществить. Написать короткую записку с тем, что он хотел сказать, и передать ее Квон Саёну. Если это не получится, он должен был незаметно сунуть записку ему в одежду.

Хаджин надвинул на голову кепку. Опустив ее так, чтобы она почти полностью скрывала лицо, и надев темную одежду, чтобы не привлекать внимания, он незаметно спустился на первый этаж. Он не мог выйти на улицу, где проходила вечеринка, поэтому решил тихо спрятаться на первом этаже и, как только Квон Саён появится, быстро передать ему записку и сбежать. Он столько раз получал от него помощь, что не мог остаться в стороне.

Хаджин спрятался в подсобном помещении рядом с ванной, чтобы его не заметили даже слуги. Там не было ни малейшего сквозняка, и ему стало трудно дышать, но он ожидал, что придется долго ждать. Важно было то, что что-то могло произойти до того, как записка будет передана. Из-за этого беспокойства Хаджин решил подождать еще ровно десять минут, и если тот не появится, то выйдет на улицу, даже если его заметят сводные братья. Именно тогда. Снаружи послышались шаги, и Хаджин, затаив дыхание, очень осторожно приоткрыл дверь. Он привык прятаться и подглядывать.

— Я отложил это специально для тебя.

Этот голос принадлежал Сон Сухёну. Через приоткрытую дверь был виден Сон Сухён с его характерным возбуждённым выражением лица.

— И что же там такого ценного?

А следом за Сон Сухёном вошёл не кто иной, как Квон Саён. От такой близости Хаджин на мгновение затаил дыхание.

— Это то, что я купил на аукционе в Монако.

Сон Сухён хвастливо открыл шкаф, где хранились только дорогие виски. И, делая вид, что открывает пробку, он незаметно что-то делал с бокалом. Он незаметно подсыпал порошок, затем налил алкоголь и спокойно протянул бокал Квон Саёну. Порошок быстро растворился в коричневой жидкости.

— Неожиданно такое радушное угощение, — ответил Квон Саён, с недоверием отнесясь к необычно дружелюбному поведению Сон Сухёна.

— Ты ведь станешь мужем нашего Ёну в будущем, так что я должен хорошо к тебе относиться.

— Я думал, тебе не нравится, что я встречаюсь с Ёну.

— Ну, наш Ёну слишком хорош, кем бы ни был его избранник.

— Ты всё ещё такой же.

— Ты не один такой, кто претендует на Ёну.

Видя неизменное поведение Сон Сухёна, Квон Саён усмехнулся и принял протянутый ему бокал. Руки Хаджина, наблюдающего за всем этим, стали влажными от пота. Если бы не Сон Сухён, его план был бы идеален, но Сон Сухён, казалось, собирался наблюдать, как Квон Саён выпьет алкоголь прямо у него на глазах.

— Так, когда ты собираешься обручиться с Ёну?

Когда Квон Саён, не собираясь пить, лишь покачивал бокал, Сон Сухён естественно снова попытался завязать разговор.

— Обручиться?

— Да. Разве ты не говорил, что сделаешь это, когда вернешься в Корею?

— Я?

Услышав вопрос Сон Сухёна, Квон Саён замер, а затем с недоумением переспросил. Увидев, как Квон Саён выглядит так, будто услышал совершенно нелепую новость, Сон Сухён на этот раз скривился.

— Ену так сказал.

— …Не припомню, чтобы я такое говорил.

— Ты хочешь сказать, что Ёну лжёт?

— Разве не рано ещё для помолвки? — невозмутимо ответил Квон Саён.

— Что значит "рано"? По-моему, в самый раз.

— Ну, это уже наше с Ену дело.

— …Ладно, допустим. Ты не будешь пить?

Сон Сухён, похоже, был недоволен вялой реакцией Квон Саёна, но, желая добиться своей первоначальной цели, снова ненавязчиво подтолкнул его.

— Какой необычный аромат.

Квон Саён приблизил бокал к носу, оценил его с похвалой и тут же поднёс к губам.

От напряжения, с которым Хаджин сжимал записку в руке, выступил холодный пот, промочив ее. Он, с тревогой наблюдавший за происходящим, рефлекторно бросился вперед и намеренно толкнул Квон Саёна, чтобы тот выронил бокал. Дыхание перехватило от учащённого пульса, и в этот момент их взгляды встретились в воздухе.

Дзынь!!

Стеклянный бокал упал на мраморный пол и разлетелся на осколки. Содержимое разлилось по полу, промочив ноги Хаджина.

— Ай!

— Ты…!

Задыхаясь, Хаджин испуганно переводил взгляд с Сон Сухёна на Квон Саёна. Обычно невозмутимое лицо Квон Саёна выражало растерянность, а удивлённый Сон Сухён злобно смотрел на него. Казалось, даже всемогущий Сон Сухён был немало ошеломлён внезапным поступком Хаджина.

— …Хаа.

Взволнованный Хаджин, испугавшись содеянного, невольно отступил назад. В этот момент осколок стекла вонзился ему в ногу, и он тихо застонал.

В замешательстве он попытался сделать ещё один шаг, но в тот же миг сильная рука крепко обхватила его за талию. Квон Саён слегка приподнял его одной рукой и поставил на пол, где не было осколков, после чего прошептал со своим обычным бесстрастным выражением лица:

— Нужно быть осторожнее.

Хаджин ошеломлённо смотрел на него. В момент, когда их тела соприкоснулись, сильный мужской аромат ударил ему в нос. Такой аромат он никогда раньше не чувствовал. Неизвестно, был ли это парфюм или естественный запах, но он сильно тронул сердце Хаджина.

На тихие слова, произнесенные Квон Саёном, наложилось воспоминание о его облике, который Хаджин видел в детстве. За это время он стал ещё привлекательнее и повзрослел. Хаджин, словно загипнотизированный, некоторое время смотрел на него, а Квон Саён, опустив взгляд на белые носки, окрашивающиеся алой кровью, тихо произнёс:

— …Опять кровь.

От этого звука Хаджин очнулся, глубоко вздохнул и осторожно протянул ему записку, которую крепко сжимал в руке. К счастью, Квон Саён стоял спиной к Сон Сухёну, поэтому тот, вероятно, не видел, как Хаджин передавал записку.

— Э-это.

Руки Хаджина дрожали. Квон Саён на мгновение нахмурился, недоумевая. Видя, что он не спешит принимать передаваемое, Хаджин, топчась на месте, отчаянно прошептал:

— Пожалуйста. Это, это посмотрите…

Шестнадцатилетний Хаджин был не просто молод, но и наивен. Тогда он вел себя так, будто Квон Саён умрет, если он не передаст ему ту записку. Он совершенно не понимал, что тот гораздо лучше справляется с ситуациями и что его окружает множество людей, готовых помочь. В своем юном сердце Хаджин лишь метался от страха, что с Квон Саёном случится что-то плохое, что Сон Сухён причинит ему вред.

Увидев его отчаянные усилия, ошеломлённый Квон Саён принял записку. Тогда Хаджин быстро побежал к лестнице и скрылся на втором этаже. Лицо Сон Сухёна, который был в замешательстве, постепенно исказилось злобой.

— Этот чертов ублюдок...

С этими яростными словами Сон Сухён попытался броситься вслед, но его остановил никто иной, как Квон Саён.

— Тот алкоголь, который ты купил на аукционе.

Внезапные слова Квон Саёна заставили Сон Сухёна остановиться.

— Мне такой сегодня уже подарили.

— …И?

— Но запах другой.

— ……

— Знаешь, почему этот виски такой дорогой, что его выставили на аукцион?

Квон Саён незаметно пробежал глазами по записке в руке. Она была наполовину мокрой, и чернила местами расплылись, но смысл был предельно ясен. Словно наконец поняв отчаянное лицо того ребенка, он с легкой улыбкой продолжил говорить:

— Вкус тоже прекрасен, но...

— ……

— Его используют и в других целях.

— ……

— Говорят, это алкоголь, который нацисты очень ценили.

— ……

— Когда его смешивали с другими веществами, это сразу становилось заметно, и так они поймали многих тайно проникших партизан и солдат союзников. Ну, может, это и преувеличение, чтобы продать подороже, но свою цену он оправдывает.

Сказав это, Квон Саён взглянул на разлитое на полу содержимое бокала. Жидкость коричневого цвета, словно ничего и не было, теперь приобрела красновато-коричневый оттенок. Проследив за этим следом, Квон Саён криво улыбнулся Сон Сухёну.

— Но мне не по вкусу.

— ……

— Послевкусие какое-то, вульгарное.

Оценка Квон Саёна показалась Сон Сухёну направленной лично на него, и его лицо исказилось, словно у дикаря. Квон Саён, с удовольствием наблюдая за его выражением, невольно направился к кровавым следам на полу, словно следуя по траектории исчезновения Хаджина.

Квон Саён уже всё знал. Он прекрасно понимал, что Сон Сухён, как всегда, после долгой разлуки устроит какую-нибудь подлую шутку или окажет неуместное гостеприимство. Напротив, внезапное появление Хаджина стало для него неожиданностью. Квон Саён не мог сдержать смешка, глядя на его отчаянные попытки передать записку, даже рискуя попасть в немилость к Сон Сухёну.

[Не пейте то, что даёт Сон Сухён. Там что-то плохое.]

Хаджин, не оглядываясь, вернулся в комнату и, тяжело дыша, словно покорив вершину, опустился на пол. Он сжался в комок, напуганный тем, что Сон Сухён может последовать за ним и применить силу. Говорят, что к страху привыкают, но до этого привыкания путь никогда не бывает лёгким.

На самом деле, помимо страха, его сердце билось быстрее от тепла, которое он ощущал совсем недавно. Он не мог точно определить, было ли это чувство вызвано тревогой или новым ощущением, но одно было ясно: близость, взгляд, обращенный к нему, голос, звучавший у его уха – за короткое время он пережил то, чего никогда не испытывал в своей жизни. Тревожась от страха и волнения, он так и просидел всю ночь у двери, сгорбившись. Даже не чувствуя боли от того, что носки пропитывались кровью.

Внезапно, Хаджин, которому снился тот день, вздрогнул от стука в дверь и резко сел. Открыв глаза, он увидел, что, в отличие от сна, он не сидел, сгорбившись, на полу. Он на мгновение растерялся, обнаружив себя на кровати.

Может, он залез на кровать во сне? Возник вопрос, но тут же снова послышался стук, и Хаджин, словно вор, пойманный с поличным, испуганно вскочил, натянул первую попавшуюся одежду и приоткрыл дверь. Перед ним стоял управляющий Ан, как обычно, с бесстрастным выражением лица. Хаджин на мгновение замер, увидев его непроницаемое лицо, и осторожно спросил:

— Что-то случилось?

— Председатель вызывает вас.

Управляющий Ан молча окинул взглядом растрепанный вид Хаджина. Его взгляд, казалось, проникал в самую суть того, что он делал до этого, и Хаджин невольно съежился.

— Сейчас...?

Когда Хаджин растерялся от внезапного вызова, управляющий Ан, проверив наручные часы, решительно ответил:

— Хотя он говорил об этом за завтраком, я передаю это вам только сейчас, потому что получил сообщение от директора, что вы только что уснули. Времени прошло слишком много.

Слова, сказанные так, будто он знал все, что произошло сегодня, заставили Хаджина, скрывая покрасневшее лицо, поспешно кивнуть.

— Я только оденусь. Только оденусь нормально и выйду.

Хаджин поспешно закрыл дверь, быстро умылся и переоделся. Задержка означала, что дедушка тоже знал обо всем. Хаджин, опасаясь, что что-то могло выдать его, несколько раз проверил свое отражение в зеркале и поспешил.

Когда он вышел из отдельного дома, управляющий Ан уже ждал его. Увидев Хаджина, он молча повел его вперед. Неприятная атмосфера, присущая ему, словно разлилась у его ног, и Хаджин невольно отступил на пару шагов. С того дня управляющий Ан вел себя неизменно. Он был спокоен, как будто ничего не произошло. Это еще больше настораживало Хаджина.

Вскоре они прибыли на парковку, расположенную сбоку от особняка. Как только открывались ворота парковки, машины могли свободно въезжать и выезжать. Поскольку вся прилегающая территория была выкуплена для ее создания, парковка была огромной. Управляющий Ан провел Хаджина к черной машине и тут же открыл заднюю дверь.

Оказавшись в неожиданном месте, Хаджин на мгновение замялся с растерянным видом, чувствуя спокойный взгляд управляющего Ана, который смотрел на него с легким недоумением. Когда он вел себя безразлично, но иногда проявлял такую реакцию, Хаджин понимал, насколько он ему неприятен.

В этот момент из машины послышался низкий голос:

— Садись.

Услышав голос председателя Квона, Хаджин наконец понял, что внутри кто-то есть, и осторожно забрался в машину.

— Дедушка.

Увидев его впервые за долгое время, лицо Хаджина просияло. Жизнь в Досондане была похожа на рай по сравнению с жизнью в Юджондже, но все вокруг были неудобными людьми, и только рядом с дедушкой Хаджин мог вздохнуть свободно.

Как только Хаджин сел в машину, брови председателя Квона на мгновение нахмурились. Затем он провел кончиком пальца по носу и издал тихий, короткий кашель. Хаджин удивленно моргнул, заметив эту едва уловимую странную реакцию.

— Что-то не так?

— ...Саён, этот парень, определенно раньше умел контролировать феромоны.

Председатель Квон тихо пробормотал что-то непонятное. Хаджин, не совсем понимая смысл сказанного, переспросил: "Что?", но тот лишь отмахнулся, сказав, что это неважно, и сменил тему.

— Мы теперь живем вместе, но кажется, я вижу тебя еще реже, — добродушно произнес председатель Квон, опираясь на трость с навершием в виде орлиной головы.

— Дедушка очень занят. Каждый раз, когда я прихожу вас навестить, вас нет.

Даже когда Хаджин навещал его, чтобы справиться о здоровье, он редко мог увидеть председателя. Председатель Квон зачастую отсутствовал, вызывая беспокойство за его здоровье. Помимо деловых встреч, он то и дело уезжал из Сеула на лечение.

— Но куда мы едем?

Хаджин задал вопрос, который его мучил с самого начала поездки, и председатель Квон коротко ответил:

— Узнаешь, когда приедем.

Хотя ответ не был конкретным, Хаджин не чувствовал никакого беспокойства, возможно потому, что он был с дедушкой, и не стал переспрашивать.

— Ты в порядке?

На последовавший вопрос Хаджин на мгновение замялся с ответом. Он не был уверен в истинном смысле вопроса. Ему показалось, что его спрашивают о сегодняшних событиях, но, смутившись от такого прямого вопроса о личной жизни, он задумался, и тогда председатель Квон продолжил:

— Первенец Сонсана снова что-то натворил.

Услышав эти слова, Хаджин смущенно улыбнулся. Он чуть было не дал неловкий ответ, но, к счастью, вздохнул с облегчением.

— Я в порядке. Со мной всё хорошо.

Хаджин ответил с сияющим лицом, притворяясь здоровым. Он не хотел зря волновать дедушку, а его исхудавший вид по сравнению с их прошлой встречей вызывал у него еще большее беспокойство.

— Зачем бы я стал настаивать и приводить тебя в этот дом?

Лицо председателя Квона, когда он заговорил о Сон Сухёне, было довольно свирепым.

— Чтобы такой никчемный ублюдок, как он, не смел к тебе приставать.

— …Я знаю, — с виноватым видом тихо ответил Хаджин, видя, как председатель Квон сильно разгневался.

— Если я так поступил, он должен был понять намек. Где это видано? Перед кем он смеет так бесцеремонно размахивать руками?

Наблюдая за председателем Квоном, который пыхтел от гнева, Хаджин горько улыбнулся. Ему было приятно, что о нем беспокоятся, но в то же время он чувствовал себя виноватым за то, что снова причинил беспокойство.

— ...Простите.

— До сих пор я терпел, потому что ты был из рода Сонсан.

— ......

— Даже если это нежеланный ребенок, он все равно из рода. Хоть я и принудил его принять тебя, я думал, что председатель Сон хотя бы минимально позаботится о потомке, унаследовавшем фамилию Джи.

— ......

— Но, видя, как они, несмотря на помолвку с Саёном, не могут отличить добро от зла, я был возмущен. Отправить этого парня ненадолго за границу мне уже недостаточно.

Видя, что председатель Квон разозлился сильнее, чем ожидалось, Хаджин не мог легко подобрать слова. Казалось, что дело приобретает серьезный оборот, раз оно дошло до ушей старших.

Нельзя было не понять гнев председателя Квона. Хотя, конечно, одной из причин было то, что председатель Квон дорожил Хаджином, это было не что иное, как пересечение негласной черты между компаниями и семьями. Конечно, Хаджин был совершенно не осведомлен в таких вопросах и не знал, что делать в этой разросшейся ситуации.

Председатель Квон тоже не знал всех подробностей положения Хаджина. Ведь Хаджин не мог каждый раз, когда ему приходилось терпеть унижения в том доме, бежать к дедушке и жаловаться. Председатель Квон лишь иногда, видя лицо Хаджина, предполагал, что он был изгоем в том доме, что он был гадким утенком в той семье, постоянно и без конца. Конечно, он не знал всех деталей: что именно происходило с Хаджином, как его били, по какой причине били. Поэтому, несмотря на то что Хаджин был формально принят в семью Квон, он не мог не прийти в ярость от действий Сон Сухёна, который без колебаний применял насилие, где бы то ни было.

Тем временем черный седан въехал на подъездную дорогу к самому высокому зданию в центре города. Проехав по подъездной дороге, которая легко могла вместить две машины, они быстро достигли входа в здание. По мере приближения к входу Хаджин не мог скрыть своего растерянного выражения лица.

— Выходи, — коротко приказал председатель Квон, когда машина остановилась.

У входа собралась толпа людей в костюмах, которые заранее знали о прибытии председателя Квона. Среди них молодой человек, похожий на секретаря, открыл дверь председателю, почтительно поклонившись.

Место, куда они прибыли, оказалось головным офисом HK Group, компании, которую возглавлял председатель Квон. Хотя Хаджин растерянно вышел, не в силах ослушаться дедушку, он чувствовал себя очень неловко в этот момент. Во-первых, это было связано с тем, что это была компания Квон Саёна, а во-вторых, его беспокоил вид бесчисленных сотрудников, расступающихся по обе стороны, словно чудо Моисея*, по направлению к месту, где стоял председатель.

*모세의 기적을 이루듯 (Mose-ui gijeok-eul iru-deut) – "Словно совершая чудо Моисея". Эта фраза используется для описания чего-то, что кажется невероятным, чудесным, или когда что-то разделяется или расступается, подобно тому, как Моисей разделил Красное море.

— Что ты там застыл, вместо того чтобы подойти сюда? — председатель Квон поманил Хаджина, который, выйдя из машины, стоял напротив и колебался.

Хотя председатель Квон опирался на трость, как и подобает уважаемому альфе, его присутствие было внушительным даже в сравнении с крепкими мужчинами. Хаджин, колеблясь, медленно приблизился. Когда он встал рядом с председателем Квоном, он ощутил на себе взгляды окружающих. Казалось, неосязаемые взгляды касались его кожи.

— Вы прибыли, председатель, — Квон Сахи, стоявший впереди всех, умело позаботился о своем дедушке. Хотя председатель Квон еще не отошел от дел, из-за состояния здоровья он передал большую часть дел компании Квон Сахи и другим членам правления, которые всегда были рядом с ним. Однако он получал отчеты каждый день.

— Да, ничего особенного не произошло?

— Конечно. Разрешение правительства на австралийский проект, о котором вы беспокоились, получено. Я собиралась сообщить вам сегодня вечером, но не ожидала, что вы приедете в офис лично.

Квон Сахи говорила более официально, чем когда они были в Досондане, поскольку они находились в компании. И пока она говорила, Хаджин чувствовал, как на него бросают косые взгляды. Когда Хаджин приблизился, Квон Сахи тоже на мгновение нахмурилась и провела пальцем по кончику носа. Это была похожая реакция, как у председателя Квона ранее.

Подумав, не исходит ли от него какой-нибудь запах, Хаджин осторожно повернул голову и принюхался к своей одежде. Но ничего не почувствовал. Тем временем председатель Квон коротко спросил секретаря До, который был его личным секретарем и главой секретариата, и который уже ждал его:

— Адвокат Го уже прибыл?

— Да.

— А руководители юридического и PR-отделов?

— Они уже ждут.

Адвокат Го был не только сотрудником юридического отдела компании, но и личным юристом председателя Квона. В основном он занимался домашними делами и семейными вопросами, и только он знал о завещании, составленном председателем Квоном.  Услышав все это, Квон Сахи снова украдкой взглянула на Хаджина.

Хаджин по-прежнему не понимал, в чем дело. Почему дедушка привел его в компанию, почему держал его рядом с собой на глазах у стольких людей. Двадцатилетний Хаджин чувствовал себя неловко и скованно в такой обстановке и атмосфере.

— Пойдем.

Когда короткий разговор закончился, председатель Квон взял Хаджина за руку и двинулся вперед. Хаджин, словно поддерживая его, шел рядом.

— Дедушка, зачем мы здесь…

— Зачем? Тебе тоже нужно было прийти.

— Что?

— Ты теперь тоже член нашей семьи.

— ……

— Тебе тоже нужно иногда показываться сотрудникам. Так они лучше поймут, кто ты.

От этих обременяющих слов Хаджин не знал, куда себя деть, и украдкой взглянул на многочисленных сотрудников, следовавших за председателем Квоном. И это было не все. Когда они пересекли огромный вестибюль, окружающие люди низко кланялись председателю Квону. Хаджин, принимая эти поклоны, сам невольно поклонился.

— Подними голову, — решительно произнес председатель Квон. — Ты больше не в том положении, чтобы бездумно всем кланяться.

Эти твердые слова вызвали у Хаджина странное чувство. Атмосфера была немного иной, чем обычно, и Хаджин чувствовал себя неуверенно. Не зная, о чем думает дедушка, Хаджин невольно посмотрел на Квон Сахи, шедшую рядом. Квон Сахи поправила очки и легко проигнорировала взгляд Хаджина. Она выглядела так же величественно и уверенно, как и председатель Квон.

В этом окружении только Хаджин чувствовал себя скованно и сжато. Он был единственным, кто не был альфой или омегой, а просто бетой. Тем не менее, он мог идти рядом с ними только благодаря власти, которой обладала семья Квон. Одного того факта, что он был помолвлен с Квон Саёном, было достаточно, чтобы он мгновенно поднялся на позицию, где люди ему кланялись. Это было странно. Чувство было ни приятным, ни неприятным, словно он надел неподходящую одежду.

***

Прибыв в кабинет председателя, Хаджин увидел несколько незнакомых лиц и Квон Саёна. В тот же миг ему вспомнилось то, что произошло рано утром, и он невольно отвернулся, избегая взгляда.

— Добро пожаловать.

Все ожидавшие, увидев председателя Квона, разом встали и почтительно поклонились. Председатель Квон, которому, видимо, надоели формальности, небрежно поприветствовал их жестом и сразу же сел на главное место. По обе стороны от него, на самых близких местах, расположились Квон Саён и Квон Сахи. За ними заняли места еще несколько человек. Адвокат Го и секретарь До стояли позади председателя Квона. Хаджин, не зная, где его место, замешкался у края стола.

— Познакомьтесь, это будущий супруг директора Квона.

Председатель Квон представил Хаджина руководителям отделов. Те, казалось, были немного смущены, но снова встали и поприветствовали Хаджина. Хаджин, в свою очередь, как по привычке, поклонился в ответ на такое учтивое приветствие. Ему было так некомфортно, что он задыхался.

— Вы, должно быть, видели его и на церемонии инаугурации?

На вопрос председателя Квона все кивнули и почтительно ответили.

— Конечно. Он был настолько молод и выдающейся внешности, что сразу бросался в глаза, — руководитель отдела по связям с общественностью, который сам был относительно молод, рассмеялся от души, умея чувствовать атмосферу.

— ...Невозможно было не заметить, — напротив, руководитель юридического отдела имел несколько скованный вид.

Мужчина прикрыл нос, как бы избегая взгляда Хаджина. Снова. То же самое, что мельком делали председатель Квон и Квон Сахи. Единственное отличие было в том, что мужчина выглядел еще более недовольным. Конечно, он быстро взял себя в руки перед высоким начальством, но это было слишком очевидно, чтобы не заметить.

— Да, конечно. С такой внешностью он еще и актером подрабатывает, — председатель Квон ответил с таким довольным видом, словно его собственный ребенок получил похвалу.

Хаджин, чувствуя неловкость, покачал головой, как бы говоря "не надо так".

— Де-дедушка...

— Подойди сюда.

Председатель Квон снова махнул рукой в сторону колеблющегося Хаджина. Хаджин почувствовал на себе взгляды всех присутствующих. Не только сотрудников на уровне руководителей отделов, но и Квон Сахи и Квон Саёна. Привлекая к себе такое непривычное внимание, Хаджин осторожно подошел. Он чувствовал давление взглядов настолько сильно, что каждый шаг казался тяжелым. Председатель Квон взял Хаджина за руку, когда тот подошел, и обвел взглядом присутствующих с заметно более пристальным вниманием.

— Не буду ходить вокруг да около. Причина, по которой я срочно собрал вас, занятых людей... заключается в следующем.

Когда началось вступление, все почувствовали, как их нервы обострились. У Хаджина от волнения вспотели ладони, и он незаметно вытер свободную руку о брюки.

— Хотя мы еще не провели официальную церемонию и ничего не оформлено юридически, я намерен передать часть акций HK Mulsan* своей невестке**. Прямо здесь и сейчас.

*HK물산 (HK Mulsan) - "HK Торговый дом". Это название компании, которая занимается торговлей или управляет торговыми центрами. "물산" (mulsan) в корейском языке часто означает "товары", "продукция" или "торговля".

**새아가 (saeaga) ‒ новая невестка (обычно используется для обозначения невестки, которая недавно вышла замуж в семью) (напоминаю: в 18 главе председатель Квон так уже обращался к Хаджину, обозначив его официальный статус в семье Квон).

В этот момент глаза всех присутствующих задрожали. HK Group насчитывала более тридцати дочерних компаний, и две из них, электронная и торговая, считались самыми прибыльными и являлись ядром HK Group. Хотя больше всего усилий прилагалось к развитию электронной отрасли, торговая компания обладала прочным фундаментом и структурой доходов, сравнимой с электронной. Единственными, кто владел небольшим пакетом акций и имел право на наследование, были Квон Сахи и Квон Саён. Эта новость заставила сморщиться даже обычно спокойную Квон Сахи. Хаджин, хоть и был неопытен в этих делах, прекрасно понимал, что означает передача акций.

— Председатель.

Послышались растерянные голоса членов правления, но председатель Квон решительно прервал их.

— Юридический отдел пусть действует соответственно, а отдел по связям с общественностью пусть напишет статью и распространит её в СМИ. Также уведомите финансовый отдел.

— …А…

Все присутствующие не смогли ответить сразу и погрузились в молчание. Когда воцарилась пугающе тяжелая тишина, взгляд председателя Квона стал острым.

— Мне нужно повторять дважды?

Когда он снова обратился к застывшим руководителям отделов, те вздрогнули и пришли в себя.

— А, нет. Поняли. Мы так и сделаем.

Руководители отделов, которые не могли ослушаться председателя, быстро ответили, оценивая его реакцию.

— Адвокат Го, добавьте передачу акций в завещание. И четко разъясните: без его собственного согласия никто не сможет легко прикоснуться к акциям, принадлежащим этому ребенку. Никакие законные опекуны*, номинальные попечители** или тому подобное не будут иметь никакого значения.

*법적 보호자 (beopjeok bohoja): законный опекун, юридический опекун. В Южной Корее это лицо, которое по закону имеет право и обязанность заботиться о другом человеке (обычно несовершеннолетнем или недееспособном взрослом), принимать решения от его имени и управлять его имуществом. Это может быть родитель, усыновитель или назначенный судом опекун.

**서류상 후견인 (seoryusang hugyeon-in): номинальный попечитель, формальный опекун (тот, кто числится опекуном по документам). Это означает человека, который назначен законом (оформлен документально) для заботы о другом человеке (например, несовершеннолетнем, недееспособном или пожилом человеке, который не может самостоятельно принимать решения). Этот термин подчеркивает, что опека оформлена документально. Он может использоваться в тех случаях, когда речь идет о формальной процедуре назначения опекуна, когда все необходимые бумаги подписаны и зарегистрированы. В большинстве случаев "서류상 후견인" будет также являться "법적 보호자", но акцент делается на формальной стороне.

Только теперь Хаджин понял намерение председателя Квона. Почему он привел сюда его, человека, не имеющего отношения к компании, и почему выставил его перед всеми.

Он хотел дать Хаджину власть. Возможно, почувствовав, что простого покровительства, как тени, недостаточно, председатель Квон хотел лично вложить в руки Хаджина настоящую власть. Это было чрезмерно. Настолько чрезмерно, что у Хаджина от этого закружилась голова. Хаджин так растерялся, что его рука, которую держал председатель Квон, задрожала, но председатель Квон был непоколебим.

— Ха.

В тот момент, когда никто не мог произнести ни слова, раздался тихий смешок. Повернув голову на звук, Хаджин увидел Квон Сахи, прикрывающую рот рукой и сдерживающую смех.

— …Это довольно необычно, дедушка.

Никто не мог прочитать выражение лица Квон Сахи, которая даже использовала обращение, никогда не употребляемое в официальной обстановке. Была ли она просто рада или испытывала дискомфорт? Это была непроницаемая маска.

Но еще более обескураживающим была реакция Квон Саёна. Он, который до этого молча слушал, внезапно коротко отдал распоряжение главе отдела по связям с общественностью:

— Когда будете писать статью, не раскрывайте личную информацию о моем женихе. — Он не выказал ни удивления, ни смущения. — Если журналисты начнут копать, это будет просто лишняя головная боль.

Он добавил это так, будто заботился о нем, но Хаджин прекрасно знал. Он искусно играл свою роль, потому что они были на людях.

— И назначьте дату помолвки на следующий месяц.

Председатель Квон прищурился и бросил взгляд на Квон Саёна. Квон Саён, слегка приподняв уголки губ, небрежно ответил:

— Конечно. Я и сам собирался вам сказать об этом.

— Знай, что даже если Хаджин станет мажоритарным* акционером, и вы поженитесь, ты не сможешь легко распоряжаться этой долей.

*대주주 (daejuju) – "крупный акционер" или "основной акционер". Это физическое или юридическое лицо, которое владеет значительной долей акций в компании, что дает ему существенное влияние на управление и принятие решений.

— ……

— Все зависит только от желания этого ребенка. Что бы то ни было.

Председатель Квон вручил Хаджину оружие, которым он мог управлять человеком перед ним. Это также означало, что, если он хочет получить эту долю, ему следует хорошо относиться к Хаджину.

— Конечно, мы так и сделаем.

Квон Саён, полностью поняв намерения председателя, ответил с легкой усмешкой. В обменивающихся взглядах проявилась их взаимная настороженность. Хаджин чувствовал себя в центре этой сложной ситуации. Несмотря на полученное оружие, ему хотелось только сбежать.

Все взгляды были устремлены на него. Ему было не по себе от того, что он, никому не интересный, оказался в центре внимания. Крепкая хватка председателя Квона на его руке казалась знаком того, что все только начинается.

***

Все разошлись, и в кабинете, размером с главный дом Досондана, остались только Хаджин и председатель Квон. Председатель Квон, казалось, наконец-то почувствовал облегчение, его лицо было полно удовлетворения, а Хаджин нервно ерзал, словно собака, которой хочется в туалет.

— Дедушка, мне кажется, это неправильно.

— В любом случае, вы собираетесь пожениться.

— Но мы же еще не поженились…

Хаджин чувствовал, что сходит с ума. Он и так участвовал в фальшивой постановке, а теперь еще и доля? Это было просто немыслимо. Хаджин решительно отказался, чувствуя, что совершает еще больший грех.

— Дедушка, я вам очень благодарен… Правда, очень-очень благодарен… Но мне…

— Думай об этом как о долге, о котором я знал, но делал вид, что не замечаю.

Председатель Квон с расслабленным выражением лица аккуратно поставил чайную чашку, которую держал в руке.

— Какой у вас долг передо мной?

Хаджин заёрзал на месте от чувства неловкости и вины. Строго говоря, председатель Квон был ему чужим человеком, не связанным кровными узами. Уже одно то, что он так заботился о нем, постороннем, было поводом для благодарности на всю жизнь. Просто став его единственной семьей, он уже был для Хаджина невероятно дорогим человеком.

— Говорят, у тебя одно ухо слышит хуже другого?

Хаджин вздрогнул и удивленно посмотрел на председателя Квона.

— Я знаю, что из-за этого ты даже принимаешь лекарства.

Это не мешало ему в повседневной жизни, но одно ухо действительно слышало хуже другого. Боли не было, но после того случая Хаджин постоянно принимал успокоительные. Травма того времени глубоко засела в его сердце, как корень, и время от времени его охватывала необъяснимая тревога.

— …Не слишком полагайся на это.

— Это ведь не ваша вина, дедушка.

— Даже не помню, сколько лет прошло с тех пор, как я узнал о том случае.

В то время у председателя Квона не было оснований вмешиваться. Изначально он отдал Ю Кёнхи, которая была беременна Хаджином, в тот дом, поэтому у него было недостаточно оснований активно вмешиваться в дела чужой семьи, а поскольку он сам был причиной того, что она оказалась там, его право на это было неопределенным.

— Конечно, я думал использовать тот случай как возможность вытащить тебя оттуда, но это не отменяет тот факт, что я делал вид, что ничего не знаю.

— ......

— Именно я, по причине кровного родства, заставил председателя Сона принять тебя и Кёнхи.

Председатель Квон чувствовал ответственность. Хаджин отчетливо ощущал, что он сожалеет о своем выборе в то время.

— Я не хотел делать тебя внебрачным ребенком, даже если ты был бы от любовницы, и не хотел делать ту юную девушку матерью-одиночкой. Даже если председатель Сон не хотел, я думал, что одного происхождения семьи Сонсан будет достаточно, чтобы помочь Кёнхи. Я был недальновиден.

— ……Это не ваша вина, дедушка. Не чувствуйте вины перед матерью.

— Мне следовало усыновить того ребенка. Я должен был настоять на этом, несмотря на возражения членов семьи.

— ......

— В то время, когда семья была в смятении из-за смерти моей жены, было непросто удочерить девушку, которая к тому же была беременной. В то время было непросто вписать ребенка, не связанного кровными узами, в семейную книгу. Как только она была бы связана с семейной книгой, всё, включая имущество и акции, было бы связано с ней, и было очевидно, что твоя мать подверглась бы нападкам многих. К тому же, девушка, беременная от крови другой семьи... Было очевидно, что ситуация станет сложной, если это всплывет позже, поэтому, возможно, я использовал это как предлог, чтобы отдать Кёнхи председателю Сону.

Председатель Квон вспоминал то время с лицом, полным сожаления. После смерти супруги ему пришлось годами судиться с родственниками по линии жены из-за ее доли в имуществе и акциях. В семьях чеболей смерть одного человека редко приводила лишь к мирному упокоению. Все жадно поглядывали на все, что оставалось после смерти этого человека, и набрасывались, словно дикие кони.

К тому же, в то время председатель Квон не мог оправиться от скорби по утраченной супруге. Когда его единственная слабость, жена, рано ушла из жизни, он потерял самообладание и несколько раз был на грани краха. В тот период, из-за судебных тяжб с родственниками жены и несчастных случаев на работе, акции компании также стремительно падали. Поэтому усыновить сироту, беременную чужой кровью, в той атмосфере было немыслимо.

Но с течением времени это стало для председателя Квона большим сожалением. Когда он думал о своей жене, ему всегда приходила на ум Ю Кёнхи, похожая на добрую и ласковую дочь. С возрастом сожаление и скорбь лишь усиливались.

— Не чувствуй себя обремененным.

— ……

— Я и так считаю тебя своим внуком.

— ……

— В будущем я дам тебе еще больше.

— ……

— Так что теперь живи, распоряжаясь тем, что имеешь.

Председатель Квон снова решительно сжал руку Хаджина. Хаджин с тревогой смотрел на него. Его охватило смутное беспокойство. В этот день лицо председателя Квона особенно выдавало глубокие следы времени. Хаджину показалось, что он вот-вот куда-то уйдет, и он крепко пожал руку председателя Квона.

Хаджин всем сердцем почувствовал его желание. Желание дедушки. Желание, чтобы он был счастлив, чтобы хорошо жил. Дедушка действительно этого хотел.

***

Хаджин, пошатываясь, вышел из кабинета председателя и тяжело вздохнул. Он совершенно не понимал, что правильно. Стоит ли ему, пусть и притворяясь, показать дедушке то, чего он хочет, или же лучше честно во всем признаться и уйти из дома.

Председатель Квон хотел держать Хаджина под своим крылом. Он прекрасно понимал, что единственный способ сделать это – женить Хаджина на одном из своих внуков. Однако у самого Хаджина возникли сомнения, правильно ли продолжать обманывать. Узнав о его истинных намерениях, Хаджин почувствовал себя еще более растерянным.

— Похоже, разговор затянулся.

В тот момент, когда Хаджин, прислонившись к двери кабинета председателя, глубоко задумался, раздался знакомый голос. Оказалось, он ждал его, сидя на диване в коридоре. Он поднялся и медленно подошёл.

— Знал бы, что ты придешь в компанию, сдержался бы.

— Что?

От неожиданных слов Хаджин растерянно уставился на него.

— Феромоны.

— ......

— От тебя исходят мои феромоны.

После этих слов все вопросы Хаджина разрешились. Теперь он понимал поведение председателя Квона, Квон Сахи и даже некоторых других людей, которые избегали его с неприязнью. Он почувствовал себя полным идиотом, ведь сам он, будучи бетой, ничего не чувствовал.

— Но зачем так делать, когда у вас нет гона...

Во время гона, когда контролировать феромоны сложно, он бы ещё понял, если бы от Квон Саёна исходили феромоны, но сегодня был не тот случай. У него не было гона, и он не был в нестабильном состоянии.

— Все равно ведь без разницы.

— ......

— Ты же ничего не чувствуешь.

Хаджину показалось, что его выставляют дураком, и он недовольно уставился на Квон Саёна.

— ...Все равно, не делайте так.

Хаджин, словно оправдываясь, провел руками по своему телу. В ответ Квон Саён надменно посмотрел на него сверху вниз.

— Это же причиняет неудобства другим.

— ......

— И я тоже... человек, который живёт в обществе... — пробормотал Хаджин, выражая свое недовольство.

Ему было неприятно вспоминать, как люди морщились при встрече с ним. Если бы это произошло на работе, было бы еще хуже.

— Я же уже говорил.

— ......

— Мне удобно с твоим телом.

— ......

— Видишь? Я могу выливать на тебя столько феромонов, сколько захочу, и тебе хоть бы что.

Хаджин наконец-то смог лучше понять смысл этих слов. Осознав, что его "удобно во многих отношениях" подразумевало именно это, он издал разочарованный вздох. Выгода. Он всегда был для него не более чем средством достижения цели. Вчерашний инцидент был, в конечном счете, тем же самым. Неужели он должен был использовать все, что можно, чтобы снять напряжение, или же это был просто способ выместить злость? Возможно, и то, и другое. Его намерения были неясны, но одно было очевидно: в их вчерашних отношениях у него не было никаких чувств.

Но хуже всего было то, что, зная это, он не смог твердо ему отказать. Все было как в детстве. Достаточно было мимолетного прикосновения, чтобы он почувствовал себя счастливым, достаточно было приблизиться, чтобы сердце забилось сильнее.

— ...Это все, что вы хотели сказать?

— Что?

Страдать от безответной любви было только его уделом. Одинокая любовь требовала многого. Даже если ему было больно, он должен был понимать свое место. Никто не говорил ему любить его. Никто не говорил ему желать возлюбленного своего сводного старшего брата. Он был единственным, кто совершил то, что не следовало делать, поэтому он должен был это вынести и проглотить. Это была цена за его чувства.

— Вы ведь ждали меня, чтобы что-то сказать, верно?

Хаджин изо всех сил старался подавить свои эмоции и говорить как можно спокойнее. От формального тона Хаджина Квон Саён на мгновение нахмурился, а затем заговорил:

— …Место для проведения церемонии, выбери ты.

— ...

— Ты же слышал, что сказал председатель.

Хаджин на мгновение заколебался с ответом, не ожидая этих слов.

— Я же говорил, что у нас будет помолвка.

— ...

— Я пришлю тебе список, посмотри несколько мест и выбери.

— ...

— Я дам тебе водителя, не езди один.

Квон Саён знал, что сотрудники ресепшена наблюдают издалека, и, притворяясь ласковым, провел рукой по волосам Хаджина. Искусно изображая любящего жениха, он коснулся его так непринужденно, что Хаджин замер, а Квон Саён тихонько усмехнулся.

— Чего ты так дергаешься?

— ......

— После всего, что было, — Квон Саён продолжал говорить с холодной усмешкой, притворяясь ласковым. — Поздравляю с тем, что стал крупным акционером.

— ......

— Благодаря этому твоя ценность возросла. Скажи, если хочешь чего-то еще.

— ......

— Похоже, мне придется вести себя с тобой еще лучше в будущем.

Квон Саён неожиданно мягко улыбнулся и приблизился к лицу Хаджина. В тот момент, почувствовав, что его губы приближаются, Хаджин инстинктивно отвернул голову. Увидев, что тот явно уклоняется, глаза Квон Саёна сузились.

— ...Нет нужды так поступать, — смущенно проговорил Хаджин тихим голосом, и Квон Саён, уже без тени улыбки, коротко вздохнул.

— Разве не ты сам поставил условие, что я должен играть идеально? Раз уж ты пришёл в компанию, было бы неплохо оставить напоследок образ любящей пары.

— ......

— Какой смысл в том, чтобы страстно обниматься только там, где никто не видит?

Квон Саён намеренно задел Хаджина, вспомнив о том, что произошло ранним утром. Хаджин, еще не привыкший к подобным намекам, мгновенно покраснел от его слов. И без того его ягодицы все еще ныли. Ощущения от того, что там побывало что-то чудовищное, были настолько яркими, что он не мог скрыть своего смущения.

— Что поделаешь?

Вслед за этим Квон Саён коротко приказал.

— Поцелуй меня.

Словно наказывая за то, что тот первым уклонился, Квон Саён слегка кивнул и пристально посмотрел на Хаджина.

— Не обязательно именно так...

— Поцелуй меня.

Квон Саён повторил еще раз. Его решимость не отступать была очевидна. Хотя Хаджин не понимал, почему тот так упрямится, он не смог скрыть своего замешательства и неохотно приблизился. Ему не хотелось притворяться даже в такой ситуации, но сегодня он почему-то был особенно настойчив.

В тот момент, когда их губы лишь коротко соприкоснулись, Квон Саён схватил его за затылок, не давая пошевелиться, и коротко цокнул языком.

— Это же не детские игры... — пробормотал он недовольно и углубил поцелуй.

Его язык без колебаний проник между сомкнутыми губами Хаджина. Это было явно постыдное для посторонних глаз действие. Хаджин в замешательстве оттолкнул его за плечо, но тот, сделав вид, что поддается, снова принялся яростно исследовать его рот. Его движения, когда он наклонял голову в другую сторону, чтобы глубже проникнуть языком, ощущались настолько активно, что Хаджин не мог не напрячься сильнее обычного. К тому же, его прерывистое дыхание щекотало уши.

Их языки сплетались, слюна смешивалась и путалась. В натиске, не дающем передышки, Хаджин, проглотив слюну, не зная чья она, крепко вцепился в воротник его одежды. Поцелуй, не похожий на детские игры, был непосильным. Какими бы ни были его намерения, он был настолько откровенным и похотливым, что пробуждал физиологические желания.

Квон Саён медленно прекратил поцелуй, который показался долгим и коротким одновременно, и посмотрел на Хаджина с несколько возбужденным взглядом. Хаджин, чьи щеки тоже покраснели от жара, встретил этот взгляд с ошарашенным лицом.

После короткого молчания они медленно отстранились друг от друга. Квон Саён коротко выдохнул, словно выпуская воздух. С каким-то сложным выражением лица он провел рукой по волосам и тихо заговорил, обращаясь к Хаджину, который все еще тяжело дышал, не приходя в себя.

— Я же сказал...

— ……

— Если тебе нужно что-то подобное, попроси меня.

— ……

— Не связывайся с низкопробными альфами.

Его внезапные слова еще больше сбили Хаджина с толку, и он растерянно уставился на него. На обычно спокойном лице Квон Саёна читалось явное раздражение. Он снова провел рукой по волосам, и, словно вспомнив о чем-то забытом, отдал распоряжение:

— И ещё извинись перед Ёну как следует.

— ……

— Что бы ни случилось, он ведь твой сводный старший брат.

— ……

— И ты, и я в долгу перед ним, это факт.

Квон Саён бросил эти слова небрежно, как будто говорил о ком-то другом. Для него это могло быть и неважно, но для Хаджина это было совсем не так. После такого сбивающего с толку поцелуя слушать такие слова было почти смешно. Да, перед Сон Ёну был долг. Но разве те долги, которые он сам ему причинил, те дела, в которых Сон Ёну его подставлял, не были его собственным долгом? Разве это было заслуженное обращение?

Хаджин, словно вернувшись в реальность, с невозмутимым лицом поправил растрепанную одежду и произнес старомодную фразу:

— ...Не хочу.

— Что?

Настолько неуместно прозвучал его твердый ответ, что Квон Саён переспросил, словно ослышался.

— Я не буду этого делать.

Хаджин еще раз уверенно повторил это, глядя на Квон Саёна. На мгновение тот был ошеломлен.

— В этот раз... это действительно не моя вина.

Хаджин говорил уверенно, но на секунду запнулся. Он много думал. Действительно ли он не виноват? Действительно ли нет его вины в том, что он довел Сон Ёну до такого состояния? Но даже так, он не хотел брать на себя то, чего не делал. Ему надоели эти недоразумения. Дедушка изо всех сил старался помочь, и он не хотел снова вести себя глупо и упрямо.

Хаджин вышел из длинного коридора, оставив безмолвного Квон Саёна позади. Он столкнулся взглядами с подглядывающими сотрудниками, но в глазах Хаджина не отражалось ничего. В конце концов, все закончилось печалью. Как бы он ни отрицал, ему не удалось сломить убеждения того человека относительно Сон Ёну. Он понимал. Ведь они провели вместе гораздо больше времени, их связь была глубже. В этом смысле он, вероятно, никогда не сможет его превзойти. Их доверие, по крайней мере, не было построено на фальшивой игре.

***

Придя на работу, Хаджин сразу же направился в аудиторию, чтобы послушать заранее запланированный урок. Несмотря на то, что дел было полно, его задача была ясна. Его целью было сделать хоть что-то, что мог сделать только он сам. Хотя он не мог с гордостью сказать, что это была возможность, которую он получил своими силами, он ни за что не собирался упускать её из-за своей ничтожной гордости.

Ему хотелось иметь хоть какое-то дело, которое он мог бы делать сам. Он очень хотел найти свою ценность хоть каким-то образом. Живя как ничтожное существо, он нигде не чувствовал своей нужности. Отец отвергал его как своего сына, мать Сон Сухёна и Сон Ёну презирала его, а сводные старшие братья считали его никчемным или ничтожным человеком.

Хаджин всегда был заперт в этой клетке. Он заключал себя в это существо, которое заслуживало побоев и осуждения, и жил, считая это нормальной повседневностью.

Даже если он хотел вырваться, у него было не так много способов. Рабочих мест, где брали бы несовершеннолетних, было немного, и он даже не мог сказать отцу, что хочет жить самостоятельно. К тому же, отец не одобрял его подработок, а в учебе у него не было таланта, поэтому о поступлении в университет он даже не думал. Ему не оказывали такой поддержки, и, возможно, как сказал дедушка, после его смерти его бы просто "продали" на брачном рынке.

Так, когда он хотел начать хоть что-то, но не мог найти пути и блуждал, его заметили. На предложение попробовать себя в роли актера Хаджин не мог не польститься. Одна лишь возможность что-то сделать казалась ему стоящей попытки. Кажется, он был готов на все. Даже если человек, предложивший ему актерскую работу, был мошенником, Хаджин хотел вырваться из той клетки, которая его сковывала.

Так начатое дело каким-то образом привело его сюда. Конечно, он ничего не добился сам. То, что он попал в хорошую компанию, и то, что ему предоставили шанс, было всё благодаря Квон Саёну. Независимо от того, были ли его намерения добрыми, в итоге он ничего не добился по собственной воле.

В этом смысле Хаджин очень хотел пройти этот кастинг. Было ли это предрешено или нет, если он не покажет потенциал, всё будет напрасно. Как он сам говорил, он был начинающим актером, почти что стажером. Его опыт ограничивался несколькими эпизодическими ролями, и у него не было выдающейся внешности.

Хаджин выучил все реплики роли, на которую проходил прослушивание, за неделю. Это было возможно, потому что реплик было не так много, но было сложнее, когда их было мало, чем когда их было много. Когда реплик мало, элементов, чтобы раскрыть персонажа, становится меньше. В коротких репликах приходилось выражать всё: сильный голос, взгляд, эмоциональную игру. Благодаря урокам в компании, он чувствовал, что что-то постепенно решается, но это было не всё. Для новичка было совсем нелегко идеально провести анализ персонажа.

— Хаа...

С глубоким вздохом, полным смешанных чувств, Хаджин вышел из аудитории и направился в просторный холл второго этажа. Это было пространство, предназначенное для отдыха сотрудников, с торговыми автоматами, столами и стульями – идеальное место для уединения.

Прислонившись к перилам второго этажа, откуда открывался вид на холл первого, Хаджин пил баночный кофе. Его взгляд, полный тоски, блуждал в пустоте, когда он заметил входящего в здание компании Квон Сабина. Его сопровождали спешащие ассистенты, едва поспевающие за его быстрой походкой. Это напомнило Хаджину многочисленных сотрудников, стоявших за председателем Квоном сегодня в офисе. Невольно он усмехнулся, увидев это сходство. Что еще забавнее, при виде Квон Сабина он почувствовал внезапную радость, словно ждал его.

Хаджин едва сдержался, чтобы не помахать ему и не окликнуть. Привлекать к себе внимание было бы неуместно, да и, возможно, на нем еще оставались феромоны Квон Саёна. Если так, то проницательный Квон Сабин наверняка бы это заметил. А если бы заметил… возникла бы неловкая ситуация. И еще… появилось бы чувство вины. Поняв, что это не сулит ничего хорошего, Хаджин тихо спрятался.

Собрав вещи, Хаджин переместился в другое место. Он видел, как Квон Сабин садится в лифт, так что, скорее всего, они не встретятся. В этот момент его телефон коротко завибрировал.

[Где ты?]

Короткое сообщение. Хаджин на мгновение задумался, а затем ответил.

[На улице.]

Едва он отправил ложный ответ, как пришло следующее сообщение.

[Где именно на улице?]

Как можно так быстро печатать?

Ответ был поразительно быстрым.

[Ненадолго вышел.]

Хаджин, с трудом удерживая стопку распечатанных материалов для занятий, нажимал на экран. В этот момент за его спиной появилась темная тень, и зловещий голос прозвучал прямо у уха.

— А врёшь ты очень естественно.

Испуганно обернувшись, Хаджин встретился взглядом с Квон Сабином, который стоял, держа в руке телефон с открытым окном сообщений, и смотрел на него с усмешкой. От удивления он чуть не выронил все свои вещи.

— А, нет…

Стоит ли сначала оправдываться за ложь, или спросить, как он узнал и пришел сюда?

Пока Хаджин был в замешательстве, тот перебил его.

— Я знал, что ты в компании, так что не надо мне тут врать.

— ...Как ты узнал?

— Твой менеджер.

— А...

Только тогда сомнения Хаджина рассеялись, и он издал короткий вздох. Но это длилось недолго, Хаджин вздрогнул от удивления и поспешно отступил. Когда он неуклюже увернулся, брови Квон Сабина дернулись.

— Что ты делаешь... что это?

В тот момент в нос Квон Сабина ворвался запах, который сильно будоражил его обоняние, запах, вызывающий у альфы инстинктивное отторжение.

— Блядь, этот запах...

Квон Сабин зажал нос. Доминантные альфы, как правило, с трудом переносят феромоны других доминантных альф. Это была присущая их природе особенность.

— Что за безрассудное использование феромонов? Квон Саён, этот ублюдок совсем с ума сошел?

Так называемый "душ из феромонов" – это действие, которое сильные альфы совершают, чтобы показать собственничество по отношению к своим омегам. Обычно это происходило во время близости, за исключением случаев, когда альфа внезапно возбуждался в повседневной жизни или намеренно распылял феромоны на другого человека в злонамеренных целях.

Обычно это действие совершалось по отношению к своему возлюбленному, партнеру или тому, кого инстинктивно выбрали в качестве пары, но поскольку это причиняло дискомфорт другим, альфы неофициально воздерживались от этого. Если бы кто-то так поступил, его бы заклеймили как бессовестного представителя вида и избегали. В современном обществе это было слишком откровенно и дико. Это было похоже на то, как если бы кто-то оставил метку, демонстрируя всем, что это его собственность, и предупреждая других.

— ...Сильно пахнет?

Хаджин был очень смущен столь бурной реакцией Квон Сабина. Не зная всех подробностей, Хаджин наивно снова понюхал свою одежду. Увидев его безмятежность, Квон Сабин скривил лицо и грубо потянул Хаджина за руку.

— Откуда такое бесстыдство? Неужели у Квон Саёна снова был гон? — раздраженно спросил Квон Сабин, не находя другого объяснения.

Хаджин недоуменно медленно покачал головой.

— ...Нет, это было не так.

— Если у него не было гона, ты просто терпел, пока этот ублюдок делал такое?

Квон Сабин требовательно спросил, словно не мог понять, но Хаджин, которого допрашивали, ответил с еще большим недоумением.

— Я не знаю. — Хаджин на мгновение подумал, что тот забыл об этом. — ...Как я могу что-то знать, если даже не чувствую феромонов.

В отличие от взволнованного Квон Сабина, Хаджин добавил это спокойно. То ли Квон Сабин забыл, что Хаджин бета, то ли это было настолько естественно в их повседневной жизни, что он не учел этого, но ответ Хаджина заставил его замереть. Однако раздражение не уходило легко, и он, стиснув зубы, наконец успокоился. Затем последовал короткий, низкий вопрос.

— ……Ты спал с ним?

На сжатых кулаках Квон Сабина вздулись синие вены. Хаджин на мгновение задрожал и уронил бумаги, которые держал в руках. По такой явной реакции Квон Сабин сразу понял ответ и издал смешок, полный недоумения. Он провел рукой по лицу с раздраженным жестом и злобно продолжил:

— Если у него не было гона, то намеренное распыление феромонов альфой в наше время – это повод для иска.

— ……

— Насколько же он тебя презирает, чтобы делать такое? К тому же с тобой, ничего не знающим и, который даже не его пара?

Квон Сабин, словно подавляя что-то, терпеливо объяснял невежественному Хаджину.

— Если бы омега получил столько феромонов, он бы уже впал в шок...

Квон Сабин, с трудом произнося каждое слово с силой, вдруг замолчал. Затем, внезапно, с ледяным лицом, он пристально уставился на Хаджина.

— ...Эй.

И бросил простое обращение. Голос, полный бесконечного цинизма. Одновременно он наконец выплеснул слова, которые так долго сдерживал.

— У тебя что, нет гордости?

Его характерный колючий и злобный голос раздался эхом. Хаджин, слишком хорошо понимая смысл этого вопроса, плотно сжал губы.

— После того, что случилось в тот день, после того как ты плакал и рыдал, ты сразу же подумал о том, чтобы трахнуться с этим ублюдком?

Квон Сабин, совершенно не понимая, не мог сдержаться и выплеснул свои острые, как лезвие, слова.

— Ты же провел всю ночь со мной в тот день.

— ……

— И после этого ты сразу подумал о том, чтобы трахнуться с ним?

Несмотря на холодный тон, его карие глаза беспокойно метались. Именно Квон Сабин сыпал бестактными замечаниями, но казалось, что именно он больше всех страдал. Его искаженное лицо напоминало обиженного ребенка. Хаджин, будучи одновременно обвиняемым и виновным, не мог действовать легкомысленно.

Как он вообще оказался виноват перед Квон Сабином? Хаджин с тяжелым сердцем издал беззвучный вздох. Слова, которые тот произносил, были грубыми и резкими, но ни одно из них не было ложным.

— У тебя действительно великая безответная любовь.

Даже слова утешения казались Хаджину обманом, поэтому он не мог ничего сказать, и Квон Сабин снова не поскупился на упреки. Бросив слова, полные сарказма, он прошел мимо, словно больше никогда не оглянется. Хаджин смотрел на удаляющуюся спину и устало провел рукой по лицу.

Все было так, как сказал Квон Сабин. Хаджин мог представить, насколько уродливо он выглядел в глазах посторонних. Насколько жалко он выглядел, не сумев отказать Квон Саёну, несмотря на такое недопонимание и такое обращение… Он знал это, но все равно было немного обидно, когда его действительно обвинили.

Хаджин присел, чтобы собрать рассыпанные материалы. Медленно, лист за листом, он поднимал их, подавляя нахлынувшие эмоции. Это было странно. Обвинения и презрение были ему слишком привычны, но услышать такие слова от Квон Сабина, который еще вчера держал его за руку, было еще более обидно.

Когда он уже начал презирать свою переменчивую натуру, появилась аккуратная и красивая рука. Когда Хаджин удивленно поднял голову, он увидел Квон Сабина, который вернулся, словно ничего не произошло, и начал собирать разбросанные бумаги.

— …Квон Сабин.

— ……

Когда смущенный Хаджин тихо позвал его, тот все еще с обиженным лицом плотно сжимал губы. Он выглядел очень сердитым, но он вернулся. Так быстро. От этой мысли, переполнявшее Хаджина чувство стало еще сильнее. Квон Сабин, который первым собрал все бумаги, теперь, в отличие от прежнего, выглядел гораздо спокойнее и произнес ровным голосом:

— Я никогда раньше так сильно не унижался.

— ……

— Мне очень противно, черт возьми. Поэтому я не хочу умолять, но…

Хаджин, казалось, прекрасно понимал смысл его слов. Для парня, который никогда не сталкивался с унижением* и жил без нужды или недостатка, уступка в гордости были немыслимы. Хаджин прекрасно понимал, насколько унизительным было возвращение для Квон Сабина в этой ситуации.

*콧대 한 번 꺾여 본 적 없는 (котдэ хан бон ккёккё бон чок опнын): никогда не испытывавший унижения (буквально: "нос, который ни разу не был сломан" - метафора гордости/высокомерия).

— Но…

Квон Сабин раздраженно вздохнул и провел рукой по своему печальному лицу.

— Мне кажется, я тоже…

— ……

— …Испытываю это. Великую безответную любовь.

Может, лучше было бы просто уйти и не возвращаться?

С еще большим сожалением Хаджин почувствовал, как его сердце упало. В груди заныло, и одновременно начало медленно подниматься предчувствие беды. Невысказанная тревога. Это было похоже на наблюдение за все более запутывающимся клубком ниток.

***

С того дня подготовка к помолвке стремительно набирала обороты. Решительные действия председателя Квона ускорили все процессы.

Когда по городу разнеслась весть о том, что часть акций компании была передана человеку, который еще даже не стал официальным супругом и не являлся близким родственником, в семье начались бурные обсуждения. Приезжали дальние родственники, двоюродные братья и сестры, выражая свое молчаливое несогласие, а телефон Хаджина постоянно разрывался от звонков незнакомцев.

Внезапно одна из родственниц, ровесница Квон Саёна, пригласила его на встречу, а журналисты, узнав о происходящем, наперебой просили об интервью. Хаджин не знал, как они получили его номер, но как только Квон Саён узнал об этом, он распорядился, чтобы журналистов больше не подпускали.

В череде стремительно пролетающих дней Хаджин чувствовал, как что-то постепенно меняется. Наиболее заметные перемены произошли с госпожой Шим, с которой они жили вместе.

Зная, что отношения между Квон Саёном и Хаджином развиваются, госпожа Шим начала заботиться о Хаджине, но после того, как узнала о последних событиях, стала проявлять еще большую заботу. Если были какие-то мероприятия, она старалась взять Хаджина с собой, а когда собиралась на процедуры по уходу за кожей или другие косметологические услуги, госпожа Шим настаивала, чтобы Хаджин сопровождал её. Она говорила, что нужно уделять внимание всему, и, хотя все еще была недовольна тем, что Хаджин хотел стать актером, она подчеркнула, что теперь, будучи частью семьи Квон, Хаджин нуждается в особом уходе.

Поэтому в дни, когда у Хаджина не было съемок, он проводил время, следуя за госпожой Шим. Также им пришлось вместе осматривать место для церемонии помолвки. У Хаджина не было никакого вкуса, и все домашние дела были в ведении госпожи Шим, поэтому для всего требовалось ее одобрение.

— Тебе не кажется это слишком тесноватым?

Это было уже третье место, которое они осматривали. Это был банкетный зал, расположенный в огромном арт-центре в Сеуле. Хотя это была всего лишь помолвка, а не свадьба, каждое место, которое они видели, было настолько грандиозным, что Хаджин чувствовал себя подавленным, а госпожа Шим, казалось, находила множество недостатков.

— Нет. Вовсе нет. Потолок очень высокий... — пробормотал Хаджин, глядя вверх на высокий сводчатый потолок.

— Было бы неплохо, если бы были большие окна, чтобы создать ощущение открытого пространства, — госпожа Шим задумчиво поглаживала подбородок.

Глядя на это, казалось, что перфекционизм Квон Саён унаследован от матери. Госпожа Шим, осмотрев здание снаружи, дала несколько указаний управляющей делами семьи, госпоже Со Сукхи, которая представляла семью в таких вопросах.

Сегодня помимо госпожи Шим, Хаджина сопровождал водитель, которого предоставил Квон Саён, управляющая Со и её непосредственный подчиненный. На самом деле, место, которое они осматривали сейчас, было самым чистым и просторным. Однако у Хаджина совершенно не было желания проводить помолвку именно здесь. Дело в том, что этот арт-центр принадлежал госпоже Чо Хваён, жене председателя Sungsan Group.

Госпожа Шим, совершенно не знавшая о таком неудобстве, наоборот, думала, что аренда арт-центра Sungsan для того, чтобы подчеркнуть происхождение Хаджина, была неплохой идеей. Хотя Sungsan никогда не был его опорой, Хаджин прекрасно представлял, как они отреагируют, если он скажет, что хочет арендовать банкетный зал арт-центра для помолвки.

— Управляющая Со, как насчет того, чтобы украсить цветами всё от входа до главного зала? Розы подойдут, или пионы, или гортензии.

— Думаю, это хорошая идея. Открытая площадка, соединяющая банкетный зал и главный зал, будет выглядеть очень стильно и порадует глаз гостей.

— Правда? Если использовать и сад рядом, то можно создать ощущение открытого пространства, как за границей.

Госпожа Шим, скрестив руки на груди, внимательно осмотрела открытое пространство. Арт-центр был шедевром, который Sungsan Group создала с особым усердием. Это было место для Чо Хваён, работающей в сфере искусства, но главной причиной огромных затрат было желание оставить что-то Сон Ёну. Поскольку век пианиста короток, а Сон Ёну не собирался наследовать компанию, они вложили огромные средства и даже влезли в долги, чтобы завершить строительство. Хотя оно было построено не так давно, сейчас его посещало много иностранных туристов, и оно занимало значительную долю в корейском искусстве, пользуясь высокой репутацией.

— Хаджин, а ты что думаешь?

Госпожа Шим спросила Хаджина, который тихо следовал за ней. Хаджин неловко улыбнулся и произнес слова, которые не шли от сердца.

— ...Если вам нравится, мама, то и мне нравится.

— Ох, это же твоя помолвка. Какое тебе дело до того, довольна ли я?

— В любом случае, все гости будут взрослыми.

— Тебе не нравится?

— Что?

На внезапный вопрос госпожи Шим Хаджин невинно расширил глаза.

— Помолвка. После помолвки и до свадьбы недалеко. Это же то, чего ты хотел.

— А...

— Но для того, кто этого хотел, у тебя какая-то вялая реакция.

Госпожа Шим, наблюдая за Сон Хаджином некоторое время, обнаружила, что он сильно отличается от того, что она слышала. Говорили, что все эти невероятные события произошли из-за этого юного создания, но, несмотря на свои великие деяния, он всегда жил тихо и незаметно. Он держался так, словно совершил какой-то проступок, и старался быть незаметным, как и прислуга, но при этом был вежлив и исправно навещал старших, когда те были дома. Даже когда ему говорили не делать этого, он всегда был учтив с прислугой, что еще больше отличало его от того, что она слышала.

Странно было то, что, хотя он и жил в Сонсане незаметно, он вел себя так, будто совершенно не знаком с жизнью в семье чеболей. Ему было неловко, когда его сопровождал водитель, его никогда не видели тратящим деньги на роскошь, и он смущался всего, что казалось должно было быть для него само собой разумеющимся, как будто это ему не принадлежало. К тому же, его особая мрачная атмосфера делала его вид трогательным для тех, кто на него смотрел. Несмотря на то, что председатель Квон так его любил, он ни разу не проявил ни малейшего высокомерия. Даже когда он мгновенно стал крупным акционером, у него было такое лицо, словно он хотел умереть от смущения.

— Нет, мне нравится... — тихо ответил Хаджин, неловко или немного смущенно улыбнувшись.

— Саён сказал, что ты можешь делать все, что пожелаешь. Так что говори все, что хочешь.

— Да. Спасибо.

— Сколько же всего, за что тебе приходится благодарить. Кстати, на мой взгляд, внутри здесь немного тесновато, но поскольку можно использовать пространство как внутри, так и снаружи, кажется, что это неплохо. А ты что думаешь?

Госпожа Шим вернулась к сути и начала спрашивать более серьезно. Хаджин, так же серьезно, как и госпожа Шим, осторожно осмотрелся. В этот момент...

— Разве это не слишком?

Вместе с цокающим звуком каблуков раздался слегка резкий голос. Чо Хваён, одетая в элегантный костюм, подчеркивающий фигуру, и накинувшая меховую накидку на плечи, подошла с величественным видом. Хаджин вздрогнул и невольно отступил назад. Заметив это едва уловимое движение, глаза госпожи Шим слегка сузились. Словно ожидая появления Чо Хваён, госпожа Шим, ничуть не выказав удивления, тут же ответила:

— Что именно?

Госпожа Шим и Чо Хваён были ровесницами, подругами и однокурсницами. Более того, их семьи были настолько близки, что они могли обращаться друг к другу на "ты". Однако, как это часто бывает, даже самые близкие отношения, связанные с семьями, никогда не позволяют полностью расслабиться.

— Как бы то ни было, как ты могла подумать о проведении помолвки здесь?

— А что здесь такого?

Когда Чо Хваён, улыбаясь, произнесла слова с подтекстом, госпожа Шим притворилась, что не понимает, и спокойно ответила. У нее был вид человека, который действительно не мог понять.

— Ты спрашиваешь, потому что не знаешь?

— Разве можно так набрасываться на гостей?

Они обменивались словами, улыбаясь друг другу, словно были близкими подругами, но в воздухе витала едва уловимая напряженность. С того дня, как председатель Квон холодно отверг драгоценного сына семьи Сон, Сон Ёну, отношения с семьей Сонсан уже не могли быть прежними.

— Но проводить церемонию здесь – это невежливо. Ты не думаешь о нашем Ёну?

При упоминании этого имени в очередной раз госпожа Шим на мгновение показала усталость, слегка надавив на виски, и снова нарисовала на лице мягкую улыбку.

— Если сам Ёну сказал, что с Саёном все закончилось хорошо, то, в чем проблема?

Поначалу госпожа Шим тоже испытывала сильное чувство вины перед Ёну, с которым они были близки. Поскольку она сама уже присмотрела его в качестве жениха для своего сына, ей было жаль. Однако время ушло, и этот вопрос был исчерпан. Терпение госпожи Шим начинало иссякать, чтобы продолжать цепляться за это.

Как бы ни был ценен Сон Ёну, свои всегда ближе. Даже если ее свекор, председатель Квон, настаивал на своем, доверие госпожи Шим к председателю Квон было огромным и незыблемым. И теперь, когда ее сын Саён принял это, а с нынешним партнером Хаджином у него завязались отношения, не было необходимости цепляться за прошлые связи. Конечно, то, что Хаджин не мог забеременеть, было проблемой, но раз уж председатель Квон передал ему акции, окончательно утвердив его как члена семьи Квон, что тут поделаешь?

— Проблема в том, что ты не понимаешь, в чем проблема. Наш председатель так настаивал...

— Он был неправ, наш председатель. Но как долго ты собираешься это продолжать? Если сам Ёну говорит, что все в порядке, неужели ты, будучи старшей, будешь вести себя так неудобно?

— Это вы создали неудобства. Ударили в спину нашего ребенка.

— Зачем нам вмешиваться в дела детей, которые хорошо расстались? И, как сказал наш председатель, разве Хаджин не ваш сын? Слишком очевидно показывать, что он не ваш родной ребенок, выглядит некрасиво со стороны.

Слова госпожи Шим, в которых не было ни одного неверного утверждения, заставили Чо Хваён на мгновение замолчать. Она не могла отрицать этого, поэтому лишь раздраженно взглянула на ни в чем не повинного Хаджина.

— Хаджин, ты.

На зов Чо Хваён Хаджин, теребя пальцы, тихо ответил:

— …Да.

— Пойдем со мной на минутку.

Слова Чо Хваён заставили Хаджина вздрогнуть. Он не хотел оставаться наедине с Чо Хаён, матерью, с которой у него не было никакой кровной связи. Но он не мог отказаться, даже если ему это не нравилось. Это было похоже на то, как если бы его тело вышло из строя и двигалось само по себе. Подчиняться им было для него естественно. Так он жил, и так должен был вести себя.

Хаджин молча последовал за Чо Хваён, которая шла впереди. Она была самым неудобным человеком из семьи Сонсана. Более неудобным, чем братья Сон, более неудобным, чем отец, который игнорировал его как несуществующего.

Когда Хаджин, с лицом, полным смятения, двинулся дальше, госпожа Шим, наблюдавшая за ним, преградила ему путь и, тут же, с улыбкой спросила:

— Что ты делаешь?

Чо Хваён, которая уже повернулась, чтобы уйти, остановилась. Хаджин с удивлением посмотрел на госпожу Шим.

— У нас так много дел.

Когда Чо Хваён пристально посмотрела на нее, прищурив глаза, госпожа Шим невозмутимо взглянула на свои наручные часы и коротко позвала сотрудницу:

— Управляющая Со. Когда у нас следующая встреча?

Управляющая Со, уловив атмосферу, вежливо ответила:

— Нам уже пора выезжать.

Услышав это, госпожа Шим с сожалением, но нагло вздохнула:

— Что же делать. Нам пора идти.

— …Ты не можешь уделить немного времени, чтобы я поговорила, как ты сама сказала, с собственным ребенком?

— Он же твой ребенок, у него всегда будет время поговорить с матерью. Есть же телефон.

Заметив, как госпожа Шим нарочито ведет себя, Чо Хваён коротко рассмеялась, словно была поражена, и подняла свои характерные змеиные глаза:

— Мира, ты начала видеть в нем что-то хорошее, как только он получил долю в компании председателя Квона?

На это заявление, полное скрытого смысла, госпожа Шим по-прежнему невозмутимо улыбалась. Ее бледно-розовые губы изогнулись в словно нарисованной улыбке:

— Зачем ты так ощетинилась*? Просто у нас много дел.

*날을 세우다 (nareul seuda) ‒ это идиоматическое выражение, которое буквально означает "заточить нож" или "наточить лезвие". В переносном смысле оно означает быть агрессивным, раздраженным, настороженным, "на взводе", готовым к конфликту.

— ……

— Мы люди, для которых время – деньги.

В ответ на резкие слова Чо Хваён госпожа Шим спокойно парировала, показав свое превосходство. Хаджин с ошеломленным выражением лица уставился на нее. Когда госпожа Шим, первой двинулась с места и начала уходить, она коротко окликнула застывшего от неожиданности Хаджина:

— Невестка.

От этого ласкового обращения Хаджин еще больше изумленно моргнул. Он почувствовал пронизывающий взгляд Чо Хваён, направленный на него, но Хаджин быстро пришел в себя и последовал за госпожой Шим. Сердце колотилось, и он невольно потер грудь. Теперь он понимал, откуда исходила устрашающая аура двух братьев и сестры из семьи Квон.

Как только они сели в машину, ожидавшую внизу, Хаджин осторожно заговорил с госпожой Шим, которая выглядела совершенно спокойной:

— …Спасибо, мама.

Он знал, насколько жалко выглядит взрослый мужчина, трепещущий перед матерью. Ему было неловко, но в то же время он был благодарен, что она это заметила. И прежде всего, он был безмерно благодарен за то, что она так старательно вступилась за него.

— Хотя ты и унаследовал фамилию Сон и был записан в их семейный реестр.

— ……

— Одну вещь ты должен усвоить раз и навсегда.

— ……

— Теперь, когда ты стал членом нашей семьи, ты больше не обуза для Сонсан и не внебрачный ребенок, которого можно игнорировать.

— ……

— Воля отца непреклонна, и я тоже решила принять это, так что теперь ты должен вести себя соответственно.

Госпожа Шим повернула голову и продолжила говорить с величественной осанкой. Ее манера говорить, голос и даже взгляд были полны изящества и благородства.

Присутствие госпожи Шим, наполнявшее салон автомобиля, заставило Хаджина напрячься и настороженно наблюдать за ней. Как только машина тронулась, госпожа Шим коротко приказала управляющей Со, сидевшей на пассажирском сиденье: "В Досондан". Хаджин удивленно моргнул, услышав о другом пункте назначения, отличном от следующей запланированной встречи. Тогда госпожа Шим, немного подумав, легко продолжила, положив руку на подлокотник:

— Давай остановимся на этом месте.

— Что?

И тут она приняла внезапное, смелое решение. В этом решении Хаджин почувствовал беспощадную сторону госпожи Шим. Ее лицо оставалось спокойным, но в тот момент по салону пробежал холодок.

— Как тебе? Что ты об этом думаешь?

В ее вопросе смешались достоинство и ярость. Поведение Чо Хваён, казалось, сильно задело госпожу Шим. Хаджин, оказавшись в ситуации, когда отказаться было невозможно, сглотнул комок в горле. Если бы он отказался после таких её слов, это выглядело бы как очередное бегство.

— …Да, я согласен.

— Отлично. Управляющая Со, примите это к сведению и начинайте подготовку.

— Да, госпожа.

— Думаю, классический вариант, предложенный управляющей Со, не лучший. Сделаем максимально пышно.

Управляющая Со ничуть не удивилась ее неожиданному решению. Наоборот, она приняла его как нечто само собой разумеющееся и немедленно приступила к делу. Хаджин, растерянно наблюдая за ней, осторожно обратился к госпоже Шим.

— ……Это будет нормально?

На тихий вопрос Хаджина, хотя всё равно никто не подслушивал, госпожа Шим ответила взглядом, приглашая его продолжить. Хаджин, прочитав ее взгляд, добавил:

— Нет… я имею в виду место проведения церемонии. Моя мать может отказаться…

— Думаешь, откажется?

Госпожа Шим загадочно улыбнулась. Ее самодовольный вид еще больше озадачил Хаджина.

— Семьи чеболей тоже занимаются бизнесом.

— ……

— Ты знаешь, какой рекламный эффект даст наша церемония там?

— …А…

— Кто же откажется от возможности повысить ценность бренда за чужие деньги? Даже если Хваён откажется из гордости, председатель Сон согласится. Этот человек прирожденный делец.

Хаджин не знал всех деталей, но, в общих чертах понимая, кивнул. Напряжение в его теле начало спадать, и он откинулся на сиденье. Голова шла кругом. Мысли о приближающейся помолвке, о постепенно меняющихся людях вокруг, о членах семьи Сон, с которыми ему придется постоянно сталкиваться.

Узнав о месте проведения помолвки, Квон Саён издал недоуменный смешок.

— Мама.

— Что такое?

В главном доме Досондана, беседуя наедине с госпожой Шим, Квон Саён выглядел весьма растерянным. Хотя он полностью доверил выбор матери, неожиданное решение вызвало у него замешательство.

— В чем проблема? Хаджин ведь все равно из их семьи, — невозмутимо ответила госпожа Шим.

Квон Саён, тихо вздохнув, склонил голову:

— Вы же знаете, что атмосфера между семьями не очень хорошая, зачем вы так поступили?

— Ты тоже знал?

— Что именно?

— Что Хаджин смотрит на Хваён так, будто видит призрака.

Госпожа Шим, вспоминая, как Хаджин смотрел на Чо Хваён в тот момент, слегка нахмурилась.

— Я знала, что этого ребенка не очень хорошо приняли в той семье, но как он мог так смотреть на свою мать, бледный как полотно? Я была поражена, услышав рассказ о Сухёне, но увидев сегодня, как он смотрит на свою мать, мне стало всё ясно. Какое обращение он получал всё это время.

Госпожа Шим легко цокнула языком и, словно сгорая от досады, грубо отпила чай со льдом.

— Мне тоже Хаджин не особо нравится. Он слишком молод, ничего не знает. И при этом не может иметь детей.

— ......

— Но что поделать. Раз уж председатель так решил. Раз уж он вошел в нашу семью, разве я могу смотреть, как нашего человека так унижают? Я не могу, — решительно заявила госпожа Шим.

Колеблющаяся до сих пор позиция хозяйки дома стала четкой благодаря решительным действиям председателя Квона. Слушая слова матери, Квон Саён провел рукой по губам с заметно помрачневшим лицом.

— Я понимаю, что вы имеете в виду.

— Ну, мне и Ёну жаль... но что поделать. Держаться за уже законченные отношения только продлит сожаление.

— Вы поступили правильно. Я сам поговорю с Ёну.

— Да, так и сделай.

Не желая осуждать выбор госпожи Шим, Квон Саён закончил разговор и ушёл. Узнав о сегодняшних событиях, он примерно догадался о причинах.

Квон Саён вышел из главного дома, достал портсигар и закурил сигарету. Закурив, он глубоко вдохнул и выпустил длинную струю дыма.

Ситуация развивалась не так, как он изначально планировал. Присутствие Сон Хаджина, которое должно было быть лишь временным, становилось всё более значимым. Он давно знал, что председатель Квон благоволит ему, но не ожидал, что тот передаст ему акции, равные состоянию, ещё до свадьбы. Благодаря этому даже госпожа Шим, хозяйка дома, начала постепенно принимать его. В этот момент, когда он с обеспокоенным видом курил сигарету, во внутреннем кармане пиджака завибрировал телефон. Внимательно посмотрев на имя на экране, он с безразличным лицом нажал кнопку вызова.

— Да, это я, — небрежно произнес Квон Саён, стряхивая наполовину докуренную сигарету.

— «Я слышал. Говорят, помолвка будет проходить в нашем арт-центре», — донёсся с другого конца провода голос, старающийся звучать невозмутимо.

— Похоже, между матерью и директором возникло небольшое трение, — ответил Квон Саён деловым тоном, хотя и понимал, что собеседник расстроен. Ему почему-то казалась утомительной вся эта ситуация.

— «…Я думал, что неплохо лажу с матерью.»

Услышав в голосе лёгкую дрожь, Квон Саён впервые почувствовал сожаление о своём выборе. Ему пришло в голову, что следовало бы всё аккуратно закончить с самого начала. Похоже, Сон Ёну не мог справиться с этой ситуацией.

Квон Саён считал Сон Ёну умным парнем, который, будучи достаточно рациональным, хорошо понимал, что важно и что имеет приоритет. И поскольку их дальнейшие пути были схожи, он думал, что им будет комфортно вместе. Однако Квон Саён устал от того, что каждый раз, когда что-то случалось, Сон Ёну выражал свое недовольство. Точнее, это его раздражало. Его голова и так была забита делами, связанными с новым бизнесом, который он готовился запустить, а частые столкновения с Сон Хаджином отнимали больше эмоциональных сил, чем он ожидал, вызывая множество забот. Другими словами, у него было предостаточно дел, помимо Сон Ёну.

Однако, поскольку вина определенно лежала на нем, и учитывая годы, проведённые вместе, Квон Саён, считая, что нужно проявить уважение, даже когда приходится решительно рвать отношения, на мгновение задумался.

Сон Ёну действительно был достойным партнером. Найти такого партнера для брака, как Сон Ёну, было непросто и для него. Но Квон Саён не встречался с Сон Ёну, чтобы просто вести пустые любовные отношения. Тот был подходящим партнером. Лучшим выбором для продолжения рода.

Однако детское поведение Сон Ёну, когда он не мог терпеть и звонил или приходил каждый раз, когда что-то шло не так, постепенно снижало его ценность.

— Завтра вечером, давай поужинаем вместе, — после короткого молчания продолжил Квон Саён, отбросив докуренную сигарету и проведя рукой по усталому лицу.

— «Завтра...?» — в ответ на это предложение в голосе Сон Ёну появилась радость, которую он пытался, но не смог скрыть.

— Да. Место и время я пришлю тебе позже.

— «...На этот раз я действительно не собираюсь просто так это проглотить. Ты оставил меня тогда одного.»

— Ты же знаешь. Я терпеть не могу, когда люди теряют контроль над своими феромонами из-за течки и начинают вести себя распутно.

— «Как бы то ни было…»

— Я же позвал доктора Ким. Неужели ты не понимаешь, что, если меня затянет в твою течку, это будет большая проблема?

Квон Саён не хотел ничего добавлять, но из-за настойчивости собеседника, он в конце концов не смог скрыть своего раздражения и высказался.

— «Ты обязательно должен был так говорить? Из-за кого я тогда оказался в такой ситуации?»

— Сон Хаджин сказал, что это не он.

— «Что?»

— Он сказал, что это не он сделал, — тихо произнес Квон Саён, рассеянно глядя в пустоту.

— «Ты сейчас... веришь ему больше, чем мне?»

— Он клянется, что это не он. Что мне делать? Мне что, силой заставить его встать на колени перед тобой?

— «Ты...»

— А ты разве не знал?

— «...Что?»

— Что Сон Хаджин получал от Сон Сухёна, словно собака.

— …...

— Что он бледнеет и дрожит, просто глядя на лицо госпожи Чо.

— …...

— Ты действительно ничего не знал?

Квон Саён, поддавшись нарастающим сомнениям, начал расспрашивать Сон Ёну.

— «...Ты что, успел привязаться к тому ребенку?»

— Не уходи от темы.

— «Я был единственным, кто уважал его. И он предал единственного человека, который его уважал.»

— ......

— «И теперь я должен выслушивать твои обвинения?»

— ......

— «Квон Саён.»

— Ха... Говори.

— «Я же ясно сказал, что спать с ним нельзя.»

— ......

— «Ты же говорил, что в итоге женишься на мне. И как ты можешь так со мной поступать после всего этого?» — произнес Сон Ёну дрожащим, жалобным голосом.

В его с трудом сдерживаемом дыхании чувствовалась полная безнадёжность. Квон Саён, устало потирая виски, замолчал. В последовавшей короткой паузе жалобный голос Сон Ёну прозвучал ядовито:

— «Время и место я выберу сам.»

Сразу после этого послышалось чёткое "Увидимся завтра", и звонок оборвался. Квон Саён провел рукой по затылку и, погружённый в раздумья, уставился на погасший экран телефона. Он прекрасно понимал, почему Сон Ёну рассердился. Ведь Квон Саён не был настолько бесчувственным человеком.

Но даже понимая это, он испытывал усталость. Возникал вопрос, как долго он сможет терпеть эти капризы. Вообще, он впервые узнал, что Сон Ёну может быть таким банальным. Даже когда они жили порознь за границей, тот всегда вёл себя сдержанно, иногда казался даже более зрелым, чем он сам. Поэтому он считал его лучшим партнёром.

Квон Саён, сомневаясь в своём выборе, потёр глаза. Он терпеть не мог любовных драм. Бессмысленные, жалкие игры с чувствами, от которых нет никакой выгоды. Это было то, что Квон Саён считал самым глупым.

***

Перед сном Хаджин коротко поговорил с дедушкой и вышел из главной комнаты. Он рассказал ему обо всем, что произошло сегодня, и о том, что они выбрали место для церемонии помолвки, и дедушка громко рассмеялся. Он был очень доволен выбором госпожи Шим устроить церемонию в арт-центре и не скупился на похвалу, называя ее своей любимой невесткой. Хаджин все еще беспокоился, но видя, как дедушка радуется, решил, что его собственное беспокойство можно проигнорировать.

На самом деле, он больше беспокоился о здоровье дедушки и пришёл проверить его самочувствие. Дедушка выглядел по-прежнему, но Хаджину казалось, что он теряет вес, и это его тревожило. Он настойчиво расспрашивал, принимает ли дедушка лекарства вовремя и проходит ли регулярные обследования. Дедушка же отругал его, сказав, что он еще молод и полон сил. Видя это, Хаджин мог бы немного успокоиться, но почему-то с каждым днем он становился все более нетерпеливым.

Хаджин вышел из главной комнаты с тяжелым сердцем, не в силах избавиться от беспокойства. Он привычно поздоровался со слугами, которых встретил по пути, и пошел по коридору. "Может, в следующий раз поехать с дедушкой в больницу...", — подумал он на мгновение.

— Ух.

Внезапно кто-то схватил Хаджина за руку и затащил внутрь комнаты. Прежде чем он успел испуганно оценить ситуацию, позади него раздался щелчок закрывающейся двери.

— Ты...

Хаджин в изумлении уставился на своего обидчика дрожащими глазами.

— Почему ты так мило смотришь? — с усмешкой спросил похититель, в то время как Хаджин, в замешательстве, просто открывал и закрывал рот.

Только тогда Хаджин понял, что находится в спальне этого человека. В комнате витал тонкий, знакомый аромат Квон Сабина.

— Что это... Зачем ты так внезапно...

— Если бы я не сделал этого, ты бы никогда сюда не пришёл.

— ……

— В мою комнату.

Его спальня была такой же просторной, как и спальня Квон Саёна в отдельном доме. На огромной стене висела большая фотография, где он был моделью, а пространство сочетало в себе спальню и гостиную. Там был не только телевизор, но и диваны, на которых могли бы сидеть несколько человек, и даже примыкающая ванная комната. Это была поистине роскошная комната. В отличие от традиционного внешнего вида, его спальня была современной, модной и стильной, соответствующей его молодому вкусу.

— ...Конечно. Ведь нельзя, — пробормотал Хаджин.

Это было очевидно. Несмотря на то, что они были друзьями одного возраста, ему, как жениху Квон Саёна, было совершенно недопустимо частным образом посещать комнату Квон Сабина. Это было бы большим скандалом, если бы увидели старшие, и Квон Саён, который постоянно говорил о приличиях, тоже высказал бы ему свое недовольство.

— Вернешься к себе чуть позже, — сказал Квон Сабин тихим голосом.

Хаджину некуда было отступать, а расстояние между ними было слишком близким. Хаджин, избегая пронзительного взгляда Квон Сабина, беззвучно сглотнул. Ему было странно находиться так близко в личном пространстве Квон Сабина. И к тому же, тайно, чтобы никто не знал.

— Я... должен идти, — медленно ответил Хаджин, теребя вспотевшие ладони.

— Ты собираешься обручиться, верно?

Его слова, брошенные невзначай, заставили плечи Хаджина вздрогнуть.

— И даже место для церемонии выбрали, да?

Да. Это было очевидно. Ради этого он и был здесь. Чтобы обручиться с Квон Саёном. Чтобы сыграть роль его спутника. Но когда Квон Сабин произнес эти очевидные слова, Хаджина внезапно охватило чувство вины. Он постоянно чувствовал себя виноватым перед ним.

— Да…

— Тогда ты можешь сделать для меня хотя бы это, — недовольно проворчал Квон Сабин.

Хаджин в замешательстве поднял на него глаза.

— Но здесь… Если вдруг увидят старшие.

— И что? Скажем, что мы просто репетировали.

— Квон Сабин.

— Не называй меня так. Я разве прошу тебя сделать что-то неприличное?

Строго говоря, Квон Сабин капризничал. Он хотел, чтобы Хаджин сделал это для него, потому что ему было неприятно, и он злился.

— Дело не в этом…

— Ну, тогда может, попробуем сделать что-то действительно неприличное?

Квон Сабин сделал еще один шаг вперед и прижался вплотную. Хаджин, упершись спиной в дверь, задрожал. Губы Квон Сабина были совсем близко, а если поднять взгляд выше, можно было увидеть его искаженное лицо. Он вел себя капризно, но на этот раз это не выглядело раздражающе, а скорее вызывало жалость. Хаджин не мог понять, почему такой человек, как Квон Сабин, так беспокоится из-за него.

— ……

— ……

Однако Хаджин был смущен неожиданной близостью. Когда он замер от удивления и не мог пошевелиться, губы Квон Сабина приблизились еще ближе. В этот момент, когда возникло странное напряжение и удушающее неудобство, Хаджин инстинктивно нащупал дверную ручку за спиной. Он схватил первое, что попалось под руку, резко распахнул дверь и вырвался из этой гнетущей ситуации. Как только он обернулся, тот снова схватил его за запястье. Нет, точнее, за руку. Хаджин замер и снова повернул голову к Квон Сабину.

— …Вот это же можно.

Квон Сабин просунул свои пальцы между пальцами Хаджина и сплел их. Его рука, крепко державшая руку Хаджина, не собиралась отпускать, не оставляя ни малейшей щели. Несмотря на все усилия освободиться от такой сильной хватки, которая почти причиняла боль, рука не поддавалась.  Хаджин, извиваясь, беззвучно вздохнул и смущенно посмотрел на него.

— Ты же сказал, что за руку можно.

— …Мы дома.

— Ты же сказал, что друзьям можно держать друг друга за руку.

— А если кто-то увидит?

— А если никого нет?

— ……

— Если никого нет, то тебе все равно, что я делаю?

— ……

— Ты всё примешь?

Большая рука, сцепившая пальцы Хаджина, сжала их еще сильнее. Хаджин, не в силах скрыть растерянность перед этим вопросом, полным ожидания, замялся. В этот момент издалека по коридору послышались шаги.

— Что вы здесь делаете?

Управляющий Ан, который точно видел, как Хаджин слонялся у двери комнаты Квон Сабина, подошел ближе, слегка нахмурившись. Хаджин, с испуганным лицом, изо всех сил вырвал свою руку. Но Квон Сабин настойчиво снова потянулся и схватил его за руку, а Хаджин, умоляюще глядя, словно прося остановиться, оттолкнул его. К счастью, их суетливые движения были скрыты дверью, но, если бы управляющий Ан подошёл ближе, всё стало бы очевидно.

— Сон Хаджин-щи, вы сейчас…

Хаджин замер, не в силах пошевелиться. В тот момент, когда управляющий Ан снова собирался заговорить, из-за двери выскочил Квон Сабин.

— Мы разговаривали, в чем дело?

Хаджин пытался успокоить бешено колотящееся сердце, но Квон Сабин был невозмутим. Настолько невозмутим, что это пугало. Глядя на него, Хаджин даже подумал, что он не зря актер.

— Ах, младший господин.

Управляющий Ан, увидев Квон Сабина, тут же почтительно поклонился. Было очевидно, что он растерян, так как не ожидал его здесь увидеть.

— Кто тебя так научил?

— ...Простите?

— Кто тебе, прислуге, позволил так фамильярничать*?

— А, это...

*Примечание переводчика: в корейском языке суффикс 씨 (ssi) используется для вежливого обращения к незнакомым людям, при общении с коллегами или людьми равного статуса, с которыми поддерживаются формальные, не очень близкие отношения. Суффикс указывает на уважение к человеку, который не является членом семьи, но с которым нужно поддерживать уважительные отношения. Этот суффикс считается достаточно вежливым, но не самым формальным ‒ для более уважительного обращения используются другие суффиксы, например, 님 (nim).

Фраза Квон Сабина выражает сильное возмущение и недовольство тем, что управляющий Ан, человек низкого статуса (слуга), позволяет себе разговаривать с Хаджином на равных, использую в обращении суффикс 씨 (ssi), подразумевая, что это неуместно или дерзко с его стороны. Квон Сабин считает, что слуга должен вести себя соответственно своему положению и не должен проявлять такую фамильярность, так как положение Хаджина, ставшего женихом Квон Саёна, в этом доме намного выше положения управляющего Ана.

Не зная, что рядом находится Квон Сабин, управляющий Ан обращается к Хаджину так намеренно, тем самым показывая, что не признает его членом семьи Квон, а считает его кем-то посторонним. В тоже время, к самому Квон Сабину позже управляющий Ан обращается в соответствии с его статусом, очень почтительно, используя титул "молодой господин" 도련님 (doryeonnim) (доренним).

Управляющий Ан был смущен, что ему совсем не шло. Человек, который всегда сохранял спокойствие, теперь, после нескольких слов Квон Сабина, занервничал.

— "Что вы здесь делаете?" Эй, где бы он ни был и что бы ни делал...

— …...

— Какое тебе до этого дело? Это твой дом?

— ...Прошу прощения. Я исправлюсь.

— Сон Хаджин.

Квон Сабин, видимо, не удовлетворенный даже почтительным отношением управляющего Ана, окликнул Хаджина.

— А?

— Это впервые?

— ...Что?

— Этот ублюдок, он впервые так нагло с тобой разговаривает?

Хаджин с растерянным видом посмотрел на управляющего Ана. Тот выглядел как обычно. Спокойный, деловой и искусно скрывающий свои эмоции, как профессионал.

— Прошу прощения.

На этот раз управляющий Ан склонил голову перед Хаджином. Это было первое извинение, которое Хаджин от него услышал. Несмотря на предыдущие конфликты, управляющий Ан всегда делал вид, что ничего не замечает или скрывал свое презрение, но даже если это были извинения не за это, Хаджин впервые услышал их напрямую.

— Если такое повторится, я скажу управляющей Со, и тебя уволят.

— ……

— Какая-то ничтожная тварь еще смеет вылезать.

Квон Сабин, словно выплескивая гнев, оскорблял управляющего Ана. Это было зрелище, которое Хаджин давно не видел. Такое пренебрежительное отношение Квон Сабина к другому человеку. Да, Квон Сабин был именно таким. Не тем, кто будет отчаянно цепляться за таких людей...

— Убирайся.

Квон Сабин небрежно махнул рукой в сторону все еще склонившего голову управляющего Ана. Управляющий Ан снова поклонился и, не издав ни звука, исчез. Увидев, как он скрылся в конце коридора, Квон Сабин снова посмотрел на Хаджина.

— Завтра.

Услышав внезапное заявление, Хаджин уставился на него с глупым выражением лица, и Квон Сабин тут же добавил:

— У меня вечером нет никаких планов.

Не понимая, что это значит, Хаджин продолжал смотреть на него с таким же нелепым выражением лица, отчего Квон Сабин, раздраженно нахмурил брови.

— Давай встретимся вечером.

— ……Зачем?

— Зачем, блин.

— ……

— Просто… поужинаем.

— ……

— Что, друзья не могут вместе поесть?

Квон Сабин, раздосадованный тем, что Хаджин не мог понять ни слова, взорвался полным раздражения голосом:

— Отель HK, в 7 часов.

— ……

— Опоздаешь – умрешь.

Затем Квон Сабин смущенно исчез. Когда раздвижная дверь закрылась, его силуэт был виден сквозь звуконепроницаемое стекло. Судя по тому, что он не уходил, казалось, он все еще прислонялся к двери. Хаджин молча посмотрел на него, а затем тихо вздохнул.

Кажется, так дальше продолжаться не могло. Он не знал, как долго продлится его просьба подождать, но оставаться в таком положении было нельзя. Хаджин не мог избавиться от чувства неловкости, словно это было невежливо по отношению к Квон Сабину. Каждый раз, когда он что-то делал, ему вспоминался Квон Сабин, и он чувствовал вину. Только что, если бы он не взял себя в руки, он бы, сам того не осознавая, поддался его капризам. Из-за чувства вины, из-за того, что Квон Сабин говорил, что любит такого, как он, Хаджин невольно испытывал жалость.

Кажется, ему придется поговорить с ним как следует за ужином завтра вечером. Хотя бы ради Квон Сабина, который будет страдать, наблюдая за этой бесконечной пьесой.

***

Но жизнь, как известно, не всегда идет по плану.

— Вы тоже здесь?

Увидев двух человек перед собой, Хаджин тихо вздохнул. Как назло, именно здесь ему пришлось встретить Сон Ёну и Квон Саёна. К тому же, они выглядели так, будто пришли на свидание, что вызывало странные ощущения.

— Что вы здесь делаете? — небрежно спросил Сон Ёну, слегка придвинувшись к Квон Саёну.

Его лицо было спокойным, без тени смущения, словно он совершенно не помнил о том, что произошло в тот день. Такая наглость лишила Хаджина даже возможности рассмеяться.

— Разве не видно? Пришли поесть, — спокойно ответил стоявший рядом Квон Сабин.

Неудачное стечение обстоятельств. Ведь не так-то просто столкнуться вот так у входа. Хаджин с досадой взглянул на Квон Саёна, который стоял как истукан. Он тоже, казалось, удивился этой встрече, но больше в нем читалось какое-то недовольство. Теперь Хаджин научился читать его взгляды. Особенно этот его характерный недовольный взгляд стал ему знаком от частого наблюдения.

— Вы двое, в таком месте? — удивленно переспросил Сон Ёну, оглядывая поочередно Хаджина и Квон Сабина.

Это место было известно среди детей из состоятельных семей как популярное место для свиданий. Хаджин невольно съежился под его взглядом, который, казалось, проникал в самую суть их отношений с Квон Сабином.

— Вы в последнее время часто вместе. И на мою вечеринку пришли вместе.

— ...И тогда тоже?

Брови Квон Саёна, который до этого молчал, дернулись. На этот внезапный вопрос Сон Ёну вежливо улыбнувшись ответил:

— Видимо, ты был слишком занят в тот день и не заметил. Они пришли вместе.

— Тогда почему те, кто расстался, тоже ходят вместе? — не растерявшись спокойно парировал Квон Сабин.

В этот момент Сон Ёну бросил взгляд на Квон Саёна. Как только он попытался посмотреть на лицо Квон Саёна, появился управляющий, чтобы их проводить. Увидев две пары, стоящие друг напротив друга словно в противостоянии, он выразил замешательство.

— Не будем стоять здесь. Давайте пройдем внутрь и поговорим? — первым ситуацию разрядил Сон Ёну.

Отелем группы HK управляла младшая сестра председателя Квона. Управляющий самого дорогого ресторана в отеле, естественно, узнал внучатых племянников* директора, Квон Саёна и Квон Сабина. Решив, что братья пришли вместе, управляющий осторожно спросил:

— Проводить вас за один столик?

*조카 손자 ‒ внук племянника/племянницы. Это довольно специфическое родство в корейском языке. В русском языке это может быть просто "внук" или "внучатый племянник", но если нужно сохранить точность, то "внук племянника/племянницы".

На вопрос управляющего Квон Сабин резко нахмурился:

— Нет…

— Да, так и сделайте.

В тот момент, когда Квон Сабин собирался выразить свой отказ, Квон Саён прервал его ответ. Острый взгляд Квон Сабина устремился на Квон Саёна.

— Смешно же, когда помолвленные люди едят отдельно.

Квон Саён произнес это будничным тоном, но в его словах проскальзывало и раздражение, и легкое недовольство. Его взгляд, казалось, слегка дернулся, прежде чем медленно переместился на Хаджина. Взгляд, словно бросающий упрек за то, что он позволяет себе действия, которые могут быть неправильно поняты окружающими. Хаджин вздохнул с тяжестью.

— …Да, раз уж мы так встретились, значит, это судьба, — Сон Ёну поддержал его слова.

Квон Сабин, казалось, был категорически против, но Хаджин осторожно схватил его за рукав. Это было правильно. Вокруг было много людей, и, конечно, нелепо выглядело бы, если бы братья сидели отдельно, а женихи ужинали, игнорируя друг друга. Сон Ёну, как и Квон Сабин и Квон Саён, был узнаваем многими. Это было просто смешно. Квон Саён, требуя от него безупречного поведения, сам открыто разгуливал с бывшим возлюбленным на глазах у всех.

— Пойдем внутрь, — первым вошел Квон Саён.

Сон Ёну последовал за ним и украдкой улыбнулся ему.

— …Блядь, — Квон Сабин не скрывал своего недовольства этой запутанной ситуацией, которая ему совершенно не нравилась.

Хаджин уже чувствовал усталость, и ему хотелось только одного – сбежать. Шаги казались тяжелыми, а фигура Квон Саёна, исчезающего внутри ресторана, казалась такой далекой.

***

Управляющий привел их не в общий зал, полный людей, а в уединенную комнату в глубине ресторана. Это было особое место, куда не допускали никого, кроме самых важных гостей отеля. Хаджин, сопровождаемый персоналом, немного растерянно осматривал помещение. Вид на ночной Сеул из окна и роскошный интерьер были само собой разумеющимися, но особенно впечатлила люстра необычного дизайна, от которой он не мог отвести глаз.

Квон Саён кивнул в сторону Хаджина, который застыл в замешательстве. Точнее, он бросил взгляд на место рядом с собой. Хаджин, поколебавшись, украдкой взглянул на Квон Сабина. Квон Сабин, нахмурившись, притянул его за руку и усадил рядом с собой. Хаджин широко распахнул глаза от его резкого движения. И Квон Саён напротив, и Сон Ёну, который собирался естественно сесть, с удивлением уставились на Квон Сабина.

— Что ты делаешь?

Квон Саён выразил свое недовольство его бесцеремонным поступком, на что Квон Сабин вызывающе посмотрел на него.

— Не нужно притворяться передо мной.

— Что?

Квон Сабин, убедившись, что все сотрудники вышли, спокойно продолжил.

— Я все знаю. Что вы двое все еще встречаетесь.

На слова Квон Сабина, сказанные так небрежно, будто это пустяк, Хаджин посмотрел на него с удивленными глазами.

— Квон Сабин.

Когда Хаджин, не скрывая растерянности, поспешно позвал его, Квон Саён заметно нахмурил брови.

— Сон Хаджин.

Одновременно с обвинительным тоном, которым его позвали, тело Хаджина вздрогнуло.

— Не нужно ничего говорить Сон Хаджину. Вы сами виноваты, что болтали, не зная, есть там кто или нет.

— Что ты имеешь в виду?

— Тогда, в том ресторане, когда мы все собрались с людьми из Сонсана.

В этот момент Квон Саён, точно осознав, когда это было, покраснел от досады. Но тут же снова стал холоден и начал источать ледяную атмосферу.

— И что? — усевшись на место, он снова принял безразличное выражение лица, словно и не было никакого удивления.

На его вопрос, что же он хочет сказать, Квон Сабин ответил, заняв еще более вызывающую позу.

— Поэтому не нужно стараться передо мной. Притворяться, что заботишься о Сон Хаджине, будто ты его жених.

— ……

— Лучше позаботься о своем настоящем парне.

Хаджин, почувствовав в его словах некую циничность и грубость, снова схватил Квон Сабина за руку. Это естественное прикосновение привлекло странный взгляд Квон Саёна. Наблюдая за всей этой чередой событий, Квон Саён издал тихий смешок. Эта ситуация казалась ему просто нелепой.

— …Когда вы успели так сблизиться? — тихо рассмеявшись, Квон Саён пристально посмотрел на Сон Хаджина.

Несмотря на улыбку, в его глазах не было и следа веселья, они казались зловещими.

— Неожиданно, конечно. Но раз ты всё знаешь, я тоже могу вести себя свободно, верно? — с натянутой улыбкой вмешался Сон Ёну, который до этого молча наблюдал.

Он занял место рядом с Квон Саёном, прислонившись к его плечу, и ослепительно улыбнулся.

— Верно, мы ведь ещё встречаемся. Раз Сабин знает, мне как-то спокойнее.

— Почему спокойнее?

— Что?

Когда Квон Сабин ответил с издевкой, улыбка на лице Сон Ёну на мгновение застыла.

— Ты же не знаешь, что я могу наговорить.

— ……

Опершись подбородком на руку, Квон Сабин говорил с сарказмом. Улыбка на лице Сон Ёну постепенно исчезала. Видя, как тот задевает всех подряд, было ясно, что Квон Сабин сильно обиделся. Хаджин, смущённо потирая лоб, посмотрел на Квон Сабина.

— Хватит. …Мы же договорились не говорить.

— Разве это не касается только старших?

— …Не будь таким.

— Что я сделал? — недовольно проворчал Квон Сабин, когда Хаджин попытался его успокоить.

Его дикий нрав, который рвался наружу, начал утихать. Когда Хаджин, с растерянным видом, снова покачал головой, прося остановиться, Квон Сабин, явно недовольный, глубоко вздохнул и безразличным тоном бросил слова паре напротив.

— Я просто пошутил, так что не волнуйтесь. Я не скажу старшим. Я ведь обещал ему.

— Забавные, вы двое.

Сон Ёну, который молча наблюдал за этой сценой, просиял глазами и с явным интересом улыбнулся. Хаджин не смог скрыть своего дискомфорта, видя, как тот что-то понял.

— Что происходит между вами?

Одновременно с этим вопросом, полным любопытства, на них упал взгляд Квон Саёна. В этот момент появились несколько официантов с тележками, на которых стояли закуски. Все разом замолчали. Медленные взгляды, которыми они обменивались, скользили друг по другу. Тяжелый взгляд Квон Саёна, откинувшегося на спинку кресла и смотрящего на Хаджина напротив, подозрительный взгляд Сон Ёну, скользящий между Квон Сабином и Хаджином, и взгляд Квон Сабина, недовольно уставившегося на Квон Саёна, который не мог оторвать взгляда от Хаджина. Несмотря на молчание, Хаджин чувствовал себя совершенно потерянным.

В качестве закуски подали маленькие тарталетки. Конечно, это были не обычные тарталетки, а изысканное блюдо, где приготовленная икра и трюфели были изящно уложены на хлебную основу. От этого блюда, похожего на произведение искусства, Хаджин почувствовал не аппетит, а дискомфорт. Он чувствовал это и тогда, когда ходил на процедуры с госпожой Шим. Прикосновения множества людей, которые заботливо обращались с его телом, были не приятными, а неудобными. Так он чувствовал себя по отношению ко всему в этом мире. Каждый раз, когда его хорошо принимали и угощали, он чувствовал себя так, будто стоял перед людьми в неподходящей одежде. Как будто его вид был совершенно ужасен, но люди смеялись и аплодировали.

Но в отличие от него, эти трое были людьми, для которых все это было естественно. Одно лишь чувство отчуждения от того, что он находится среди людей с совершенно другим вкусом, уровнем и достоинством, было изнурительным, а попытка разобраться в переплетенных чувствах и вовсе сводила с ума.

— Почему не ешь?

Раздраженный голос Квон Сабина вернул Хаджина к реальности. Квон Сабин привычно съел тарталетку за один укус, а Сон Ёну изящно использовал столовые приборы, чтобы отправить ее в рот. Не притронулись к еде только Сон Хаджин и Квон Саён. Квон Саён сначала попросил у официанта вина.

— Выглядит… невкусно, — тихо пробормотал Хаджин, и Квон Сабин усмехнулся.

— Хочешь, закажем что-нибудь другое? — спросил он, но в его словах, смешанных с деликатностью, чувствовалась забота.

Хаджин сразу почувствовал на себе взгляд напротив.

— Если тебе не нравится, скажи, мы можем пойти в другое место, — добавил Квон Сабин, словно тоже не особо желая здесь оставаться.

— Ешь, — вмешался другой голос напротив. Это был Квон Саён, который наконец-то начал есть.

— Теперь ты должен уметь есть и наслаждаться этим, — сказал он обычным тоном, но в его словах был подтекст. Это были те вещи, которые он постоянно ему говорил с тех пор, как они начали этот контракт. Стать человеком соответствующего уровня, достойным этого места и семьи. Хаджин беззвучно рассмеялся, чувствуя бессилие перед его неизменным отношением.

— Да уж. Кто-нибудь увидит, подумает, что мы его ничем подобным не кормили и так и вырастили. Этот ребенок с самого детства любит только дешевую еду, — Сон Ёну вставил свое слово.

Хаджин, нахмурившись, уставился на него, сидевшего по диагонали. Словно от одного этого взгляда Хаджина, от которого ему стало противно, уголки глаз Сон Ёну слегка дернулись. Этот его особенный, полный высокомерия взгляд, который Хаджин видел только дома, коснулся его.

— Что, не нравится, что хён сделал тебе замечание?

Но тут же Сон Ёну кротко улыбнулся и ответил на взгляд Хаджина нелепой шуткой.

Неужели для этого он позвал его поесть вместе? Чтобы придираться к каждой мелочи и унижать его.

— Я знаю, что ты ко мне плохо относишься... Я еще не забыл, что произошло недавно.

— ……

— У меня до сих пор руки дрожат, когда я вижу твое лицо.

Сон Ёну произнес эти слова жалобным тоном, притворяясь несчастным. Подняв тему, невыгодную для Хаджина, он снова ворошил прошлое. В тот момент, когда Квон Сабин, злобно нахмурившись, собирался что-то сказать, Хаджин тут же заметил это и протянул руку, схватив его за предплечье. Он молча бросил взгляд, словно говоря: "Сиди спокойно", и Квон Сабин, дёрнув щекой, раздраженно поджал губы.

— ...Что ты этим хочешь сказать? — тихо ответил Хаджин, терпеливо молчавший до этого.

Он не мог ничего сказать Сон Ёну до сих пор, потому что, как сказал Квон Саён, у него был долг. Грех влюблённости в возлюбленного старшего брата. Грех жадности, даже если это был контракт. Хаджин молчал обо всём, потому что не был чист перед Сон Ёну.

Но увидев дедушку, который держал его за руку и с беспокойством просил, он больше не хотел так поступать. Даже несмотря на заботу дедушки, который дал ему власть и сказал жить свободно, он чувствовал, что совершает грех перед дедушкой, если будет молча терпеть. Его собственная обида была второстепенной.

— Неужели мне нужно говорить об этом здесь?

Сон Ёну медленно стирал с лица натянутую улыбку, глядя прямо в глаза Хаджину. От этого взгляда веяло холодом. Хаджин инстинктивно вздрогнул. Это было притеснение, которое он испытывал с самого рождения. От взгляда, который он испытывал почти двадцать лет, его тело невольно дрожало. Словно его загипнотизировали.

— Ты же сказал, что это не ты сделал, — добавил Сон Ёну.

Хаджин слегка нахмурился в ответ:

— Но ведь это правда не я.

Когда он ответил, глядя прямо ему в глаза, уголок рта Сон Ёну слегка дернулся. Раздраженный тем, что тот так уверенно отвечает, Сон Ёну с трудом подавил свои эмоции и продолжил говорить спокойным тоном:

— Тогда, по-твоему, я сам принял ту таблетку? С какой стати мне это делать?

Он возразил, сверкая стеклянными глазами, полными невинности. Хаджин с горечью смотрел на Сон Ёну, который продолжал цепляться за своё.

— Даже если ты плохо ко мне относишься... как ты мог так поступить с хёном?

Сон Ёну глубоко вздохнул и с жалостью отвел взгляд. В этот момент Хаджину вдруг пришло в голову, что актером должен был стать не он, а Сон Ёну.

— Ты ведь и с Саёном так поступил? — Сон Ёну, решив, что этого недостаточно, с жалостью в голосе начал раскрывать свои раны. — Как бы там ни было, разве можно было просто взять и подменить подавитель?

— ……Это не я. Я же говорил….

— Ты прекрасно знал, что Саён твой жених лишь на словах, а на самом деле мой парень... Я не ожидал, что ты так поступишь с нами обоими. Ты получил обещание о браке, помолвку, и этого тебе было мало?

От жалобной тирады Сон Ёну глаза Квон Саёна на мгновение исказились. Он словно что-то заподозрил и мимолетно взглянул на Сон Ёну. Но это было лишь на мгновение, и спокойный голос Хаджина, который, как обычно, просто слушал, нарушил напряженную атмосферу.

— ...Нет. Хён сам лучше всех знаешь, что это не так.

— Если ты говоришь 'нет', то на этом всё? — сдержанно возразил Сон Ёну, подперев подбородок рукой. — Есть же двое пострадавших.

Сон Ёну, словно желая, чтобы все услышали, глубоко вздохнул и погрузился в раздумья. Он сокрушался о проступке брата и, казалось, с сожалением взглянул на него. После короткого, но ощутимого молчания, он, похоже, пришел к решению и снова заговорил:

— Но... нужно простить. Что поделать?! — с расстроенным видом он произнес эти наглые слова.

С милостивым выражением лица он смотрел на младшего брата, совершившего дурной поступок, словно с жалостью.

— Даже если у нас только половина общей крови, я ведь старший брат. Я должен простить, ведь ты мой единственный младший брат.

Видя, как Сон Ёну непринужденно произносит эти слова, Хаджин не смог сдержать недоуменного смешка. Ему даже пришло в голову, что все действия Сон Ёну были направлены на то, чтобы создать картину милостивого прощения непутевого брата. Даже их случайная встреча здесь казалась частью его плана.

Даже перед Квон Саёном. Как он мог так бесстыдно говорить такое? Даже если он считает его полным ничтожеством, неспособным связать и двух слов, как он может говорить это перед ним, непосредственным участником событий, так непринуждённо?

Хаджин с каким-то странным выражением лица, не то улыбаясь, не то злясь, пристально смотрел на Сон Ёну. Не видя ни малейшего намека на угрызения совести в его глазах, Хаджин медленно открыл сомкнутые губы:

— ...Хорошо. Тогда…

Неожиданные слова заставили на мгновение дернуться ровные брови Сон Ёну.

— Если братство такое… то я тоже.

— ……

— Я тоже прощу тебя, хён.

— ……Что?

В одно мгновение на искусно надетой маске Сон Ёну начали появляться трещины. Наблюдая за этим, Хаджин бесстрастным голосом продолжил:

— За то, что ты видел, как Сон Сухён столкнул меня со второго этажа, и сделал вид, что ничего не знаешь.

— …...

— За то, как ты несколько раз клеветал на меня перед отцом, обвиняя в воровстве.

— Ха, ты что сейчас несешь...

— За то, как ты мучил меня, не поднимая руки, и не давал мне жить.

— Ха... что за чушь ты сейчас говоришь...

Сон Ёну, с встревоженным взглядом, оглянулся на Квон Саёна и изо всех сил попытался приподнять уголки губ, которые сводила судорога.

— Ты что, все это время так думал обо мне?

Взгляд Сон Ёну, полный холодного недоверия и отрицания, заставил кончики пальцев Хаджина дрогнуть. Хаджин крепко сжал кулаки, так что ногти впились в кожу, но не отводил глаз от Сон Ёну. В груди сдавило, напряжение нарастало, и холодный пот стекал по позвоночнику, но он крепко сжал губы и, собравшись с силами, с трудом продолжил:

— И за то, что случилось недавно.

— …...

— За то, что ты свалил на меня то, чего я не делал.

— …...

— Я и это всё прощу.

Кровь начала приливать к ранам, оставленными ногтями. Хаджин настолько сильно сжал кулаки, что даже во рту ощущался привкус крови.

— ...Ты с ума сошел?

Видя его непреклонность, благородные глаза Сон Ёну затряслись, словно обезумевшие. Казалось, он был не столько возмущен, сколько глубоко потрясен таким поведением Хаджина. Странное чувство. Может, потому что Хаджин впервые видел его с таким пораженным лицом. Вместо ликования ощущалась горечь. Во взгляде Сон Ёну по-прежнему не было и следа раскаяния. Напротив, он был полон упрека, словно спрашивая: "Как ты смеешь, как ты мог?"

Смеешь, смеешь, смеешь. Смеешь.

Как ты, Хаджин. Как ты, ребенок любовницы. Как ты, бета. Смеешь? Смеешь? Смеешь?

— Теперь ты уже выдумываешь истории?

Сон Ёну, не скрывая подергивания щеки, рассмеялся с горькой усмешкой и возразил. В отличие от возбужденного Сон Ёну, Хаджин спокойно и ровно ответил:

— Почему ты все мои слова считаешь ложью?

— ......

— Откуда мне взять такие таблетки... с моими-то возможностями?

Когда он уходил из Сонсана, ему не дали ни гроша. Поиски показали, что такие препараты стоили целое состояние, и без связей их было не достать. Хаджин не получал финансовой поддержки, даже карманные деньги зарабатывал сам. Для поступления Сон Сухёна в университет построили библиотеку, для занятий музыкой Сон Ёну трижды отправляли учиться за границу, а ему самому досталась лишь комната в конце второго этажа и поддержка до старшей школы, и на этом все.

— ...Тогда в тот день... — спокойно спросил Квон Саён, который до этого только слушал, сложив руки на груди.

Хаджин посмотрел на Квон Саёна, который никогда не верил его словам, так же безразлично, как и на Сон Ёну.

— ......Я же вам говорил.

При этих словах брови Квон Саёна на мгновение дернулись.

— Ты хочешь сказать, что твои слова про управляющего Ана были правдой?

При упоминании управляющего Ана тело Сон Ёну на мгновение дрогнуло.

— Саён, ты же не веришь этому, верно?

Наблюдавший за всем этим, Квон Сабин мгновенно нахмурился:

— Что это еще за слова? Управляющий Ан? Тот ублюдок вчера?

Квон Сабин, не знавший об этом деле, тоже остро отреагировал. Хаджин сжал солнечное сплетение кончиками пальцев, чувствуя, что его вот-вот стошнит. Голова закружилась и стала тяжёлой, как будто весь стресс последних дней обрушился разом. Это было знакомое ощущение. Хаджин мелко задрожал, ощущая головокружение, которое всегда накатывало при приступе тревоги.

— Что с тобой, тебе нехорошо? — тихо спросил Квон Сабин, мгновенно заметивший его состояние.

Хаджин медленно поднялся. Чувствуя, что его вот-вот вырвет, он поспешно покинул столик. Затем он бросился в туалет и схватился за унитаз. Из-за того, что он ничего не ел, полилась прозрачная желудочная кислота. Он машинально порылся в кармане брюк, но, конечно же, лекарства с собой не было.

— Фу-у-у…!

Хаджин, вытерев влажные губы тыльной стороной ладони, оперся на унитаз. Как ни смешно, даже в туалете витал насыщенный аромат. Хаджин слабо усмехнулся и направился к раковине. Умывшись холодной водой, он с трудом собрал силы в дрожащих ногах.

Было естественно, что Сон Ёну его игнорировал.

Неужели так страшно было просто сказать это? Неужели так сложно сказать правду, что он чуть не умер?

Хаджин продолжал бессмысленно смеяться, глядя на свое бледное отражение в зеркале. Но, несмотря на дрожь и тошноту, ему стало легче. Он впервые почувствовал облегчение от того, что смог сказать "нет". Ведь раньше он десятки, сотни раз колебался, прежде чем произнести хоть слово.

— Какой же ты слабый.

Внезапно со стороны входа раздался тихий голос. Хаджин бессильно повернул голову, чтобы посмотреть на его обладателя.

— Выходи, поедем домой.

После этого короткого указания Хаджин на мгновение замялся. Пока он молча стоял, Квон Саён повторил приказ.

— Что стоишь, не идешь?

— ……

— Поехали домой. Я вызову врача, и он тебя осмотрит...

— ...Не хочу, — Хаджин медленно покачал головой, отказываясь.

От этой неуклюжей попытки отказа брови Квон Саёна на мгновение сошлись.

— Почему?

— ……

— Почему ты не хочешь?

Хаджин снова изо всех сил сжал кулаки. Из-за враждебности к Сон Ёну отторжение распространилось и на Квон Саёна, который был рядом с ним. Зная, что это естественно, Хаджин продолжал делать то, чего раньше не делал, словно предыдущее сопротивление стало искрой.

— ...Я тоже сейчас многое терплю.

— ……

— Так что сейчас, отложив всё остальное, в первую очередь твое здоровье...

— Сегодня...

— …...

— ...Я пришел сюда с Сабином.

Хаджин спокойно возразил, прервав его слова, произнесенные усталым голосом, словно тот считал его отказ капризом. Хаджин знал. Знал, что это подло. Знал, что сейчас использует Квон Сабина. Но все вырвалось инстинктивно.

И в этот момент воцарилось тяжелое молчание. Зрачки Квон Саёна на мгновение дрогнули, а затем в них вспыхнул холодный свет. В его глазах промелькнул яркий отблеск, и послышался сдавленный, ледяной голос.

— Я ведь ясно сказал…

— …...

— Что тоже многое терплю.

На подбородке Квон Саёна вздулись вены. Казалось, он был крайне недоволен или обеспокоен всей ситуацией, и его голос был пропитан явным раздражением. Чувствуя, что это раздражение вызвано им, Хаджин посмотрел на него с недоумением:

— ...Я снова что-то сделал не так?

На этот полный самоуничижения вопрос Хаджин снова крепко стиснул зубы. Синие вены Квон Саёна, идущие от подбородка к шее, казались угрожающими.

— Ты ведь говорил, что вы не близки. С Квон Сабином. Так?

Хаджин на мгновение замер, думая, что Квон Саён сердится на него за то, что он дерзил или вел себя неподобающе по отношению к Сон Ёну. Но тема оказалась совершенно иной, чем он ожидал. Смущенно переводя взгляд, он наконец спокойно произнес:

— Как-то… мы сблизились. Он мне очень помог.

Хаджин ответил, словно оправдываясь, сам того не осознавая. Он думал, что Квон Саён будет ругать его за произошедшее, но тот не сказал ни слова об этом. Вместо этого он злился по совершенно другой причине, и Хаджин смотрел на него с недоумением. Тут же Квон Саён недовольно перебил его.

— Квон Сабин тебе помог? Он ведь не из тех, кто раздает помощь направо и налево.

На его возражение Хаджин выдохнул с недоумением:

— Разве нельзя с другом поесть?

— Зачем? В таком месте? Дорогой ужин?

— …Я не знал, что это за место.

— Если хочешь, чтобы тебя заметили, почему бы просто не дать рекламу?

— Я никогда такого не делал.

— Выглядело так, будто вы пришли на свидание.

Видя, как Квон Саён нападает на него с такой детской агрессией, Хаджин почувствовал обиду. Квон Саён всегда настаивал на своем, будто все было его виной. Столкнувшись с несправедливым отношением, Хаджин наконец высказал то, что сдерживал:

— … Хён ведь тоже.

Вид Квон Саёна, когда он шел рядом с Сон Ёну, говорил сам за себя – они выглядели как пара. Идеальная пара. Так было всегда, сколько он их помнил. И эта привычная картина почему-то ранила его сильнее обычного.

— Хён… пришёл с бывшим парнем, с которым формально расстался.

Хаджин, кусая губы от обиды, снова продолжил:

— Наоборот, больше всего разговоров будет о вас...

— Уже и дерзить научился.

Квон Саён посмотрел Хаджину прямо в глаза и криво усмехнулся. Он едва заметно поморщился, словно собираясь рассмеяться.

— Я пришел, чтобы поговорить. Неужели я должен оправдываться перед тобой?

— …А я? — медленно произнес Хаджин, смело встречая его взгляд.

Хаджину было обидно. Он не понимал, почему каждый раз обвиняют только его. Ведь Квон Саён тоже пришел сюда на свидание. Хаджин, дрожащими губами, с трудом добавил:

— Мне тоже нужно оправдываться?

— Да, нужно.

Квон Саён ответил сразу. Без малейшего колебания. Такая несправедливость вызвала у Хаджина еще большее чувство протеста:

— Почему?

— Потому что ты меня любишь.

От такого абсурдного ответа лицо Хаджина на мгновение застыло в недоумении.

— ...Что?

— Ты сказал, что любишь меня.

— ......

— Значит и вести себя должен соответственно.

Квон Саён подошел ближе, говоря унизительно, словно указывая на слабости Хаджина. Чем ближе он подходил, тем сильнее Хаджин инстинктивно отступал, тревожно глядя на него. Но вскоре, когда спина коснулась стены и бежать стало некуда, глаза Хаджина задрожали еще сильнее. Квон Саён смотрел на него, словно наслаждаясь этим взглядом, и приблизился губами почти вплотную. На таком расстоянии, что казалось, стоит открыть рот, и губы коснутся друг друга, Хаджин сжался всем телом и плотно закрыл рот. Глядя на Хаджина, который, несмотря на взгляд, полный неповиновения, вел себя как испуганное травоядное животное, Квон Саён тихо заговорил:

—  Целуй меня так, как тебе хочется.

— ……

— Спи со мной.

— ……

— Но веди себя прилично.

От этих возмутительных слов губы Хаджина задрожали.

— Не будь так добр ко всем подряд.

— ……

— Не трогай всех без разбора.

— ……

— Даже если Квон Сабин все знает, твоим женихом являюсь я. Веди себя как подобает супругу, где бы ты ни был.

Квон Саён четко перечислил все, на что следует обратить внимание. В тот момент перед глазами Хаджина пронеслась череда воспоминаний: как Квон Сабин насильно усадил его рядом с собой, как он сам пытался вразумить Квон Сабина, и их привычные жесты, которыми они сдерживали друг друга. Хаджин не мог ничего ответить и лишь беспомощно выдохнул. Ему казалось, что Квон Саён становится всё более далёким и непонятным.

***

Как только Хаджин выскочил из комнаты, словно убегая, первым с места вскочил Квон Сабин. Но его остановил решительный голос.

— Я пойду.

Квон Саён, быстро вытерев рот салфеткой, поднялся. На его запрет Квон Сабин скривил уголки глаз.

— Что?

— Я говорю, я пойду.

— …Почему хён?

На возражение Квон Сабина Квон Саён ответил резко.

— На этом всё, ты…

Квон Саён медленно, с головы до ног окинул взглядом застывшего Квон Сабина. Особенно внимательно разглядывая обеспокоенное лицо Квон Сабина, Квон Саён прищурился.

— Хватит, я пойду…

— Ты переходишь черту.

— ……

— Я сказал, достаточно.

Пока Квон Сабин колебался перед настойчивым предупреждением, Квон Саён двинулся с места. Провожая его взглядом, Квон Сабин дернул уголком глаз, когда тот уходил из комнаты, даже не взглянув на Сон Ёну. Квон Сабин стиснул зубы, осознавая свое бессилие перед безмолвным предупреждением. Он знал. Знал, что сейчас его брат – жених Сон Хаджина. Знал, что это не место, где он может действовать безрассудно, и что нужно соблюдать границы. От того, что все знал, он злился еще больше. В ситуации, когда он мог только терпеть, Квон Сабин в раздражении снова сел на место, чувствуя, что сходит с ума от злости.

Пока он залпом пил холодную воду, словно это был алкоголь, и неосознанно сверлил взглядом место, куда ушел Квон Саён, легкий смешок пронзил тишину. От этого раздражающего смеха брови Квон Сабина угрожающе дернулись.

— Что смешного?

Квон Сабин, заметив, что Сон Ёну, который только что дрожал, теперь смеется, бросил ему слова в наглом тоне.

— Смешно.

— Что именно?

— То, как ведет себя Сон Хаджин.

— Что?

Сон Ёну, покачивая бокал с вином, посмотрел прямо на Квон Сабина. Его ясные глаза, в которых мелькала ехидная усмешка, пристально окинули Квон Сабина, словно пронзая его насквозь.

— Ты… ты любишь его.

На точное замечание, свирепый взгляд Квон Сабина на мгновение дрогнул. В тот момент, когда он размышлял, стоит ли признаваться или отрицать, он перестал колебаться, увидев лицо, злобно улыбающееся, словно нашедшее добычу.

— И что с того?

Квон Сабин, откинувшись на спинку стула, как уличный хулиган, холодно уставился на Сон Ёну. В тот день, когда Сон Ёну подставил Сон Хаджина, Квон Сабин впервые увидел, как он плачет. Видя, как Сон Хаджин, который раньше не обращал внимания на его издевательства, плачет как ребенок, его перевернуло внутри*. Оказывается, была причина, по которой он не реагировал на его детские шалости. Прожив двадцать лет в доме, где его даже за человека не считали, он неизбежно стал нечувствительным к подобным издевательствам.

*속이 뒤집혔다 (sogi dwijipyeottda): идиома, означающая "перевернуло внутри", "испытал сильное отвращение/злость/шок".

— Разве можно быть таким самоуверенным? — переспросил Сон Ёну, перекатывая язык во рту.

Стоило Квон Саёну уйти, как он тут же сменил тон.

Теперь Квон Сабин наконец-то смог понять, что имел в виду Сон Хаджин. Сон Ёну, омега с хорошей родословной и красивой внешностью. Даже Квон Сабин признавал его красоту. Он видел немало омег, чья внешность считалась выдающейся, но не было омеги, равной Сон Ёну.

Однако Квон Сабин не из тех, кого привлекает внешность. Его собственное лицо было настолько ярким, что он не мог испытывать по отношению к Сон Ёну сильных эмоций. Естественно, в его памяти Сон Ёну остался лишь как хён, близкий друг семьи, и как парень Квон Саёна.

— Это вы, хёны, тайно встречаетесь за спиной у старших. Вы уверены, что можете так открыто появляться вместе? — парировал Квон Сабин, не желая уступать.

Он давно планировал нанести ответный удар. Однако его первой целью был Сон Сухён. Он ждал, когда Сон Сухён вернется из-за границы. В тот день в отеле, увидев Сон Хаджина, всё время говорившего о Сон Сухёне, Квон Сабин составил план, чего никогда раньше не делал. Как бы ему подставить этих братьев из семьи Сон? Все должно было быть осуществлено после окончания фиктивного брака Сон Хаджина и Квон Саёна.

— У хёна что, совсем нет гордости?

— Что?

— Что хорошего в парне, который собирается жениться на твоем младшем брате, что ты так за него цепляешься?

— ... Даже если ты так сильно любишь Хаджина, разве можно так разговаривать с хёном, который старше тебя на десять лет?

— Почему нет? Судя по тому, что я видел раньше, ты вел себя ни хрена* не по возрасту.

*뒤지게 (dwijige): это очень сильное разговорное наречие, которое означает "чертовски", "ужасно", "очень сильно", "крайне". Оно придает фразе очень негативный и пренебрежительный оттенок. В большинстве случаев "뒤지게" используется в неформальной, разговорной речи и может звучать грубо или вульгарно, особенно когда используется для усиления негативных эмоций.

— ......

— Будто ты мой ровесник?

Когда Квон Сабин парировал, указывая на то, как Сон Ёну поддразнивал Сон Хаджина, думая, что тот не сможет ответить ни слова, смеющееся лицо Сон Ёну постепенно стало мрачнеть.

— Но мне это нравится.

— ......

— Мне нравится, что ты продолжаешь держаться за Квон Саёна, как будто вы созданы друг для друга.

Квон Сабин, подперев подбородок рукой, криво усмехнулся.

— Не упускай Квон Саёна, и продолжай цепляться за него.

— Ты говоришь все, что взбредёт тебе в голову? Зачем ты так из-за какого-то парня? Чего тебе не хватает?

— Ах, блядь.

Не в силах больше терпеть продолжающиеся провокации, Квон Сабин угрожающе сверкнула глазами. От его грубого ругательства Сон Ёну удивленно моргнул и недоуменно выдохнул.

— Хватит, хён.

— ......

— Почему ты с таким красивым лицом ведешь себя как дерьмо*?

*뭐같이 (mwogachi) – как дерьмо, как мусор, как что-то плохое (뭐 – что, 같이 – как, подобно). В этом случае "뭐같이" используется как очень сильное ругательство, выражающее крайнее презрение или отвращение.

Лицо Сон Ёну, которое еще недавно было самодовольным, мгновенно стало бледным от холодного, как иней, взгляда. Почувствовав леденящую угрозу, он плотно сжал губы.

— Прекрати мучить Сон Хаджина.

Взгляд, острый как лезвие, угрожающе смотрел на Сон Ёну.

— Это так по-детски, издеваться над ним.

— …...

— Если ты сделаешь это снова, я тоже буду издеваться над тобой еще более по-детски. Я не тот, кто связан компанией или семьей, поэтому я могу сделать что угодно.

Квон Сабин, без тени улыбки, четко выразил свою мысль. Затем, раздраженно, он толкнул бокал с вином в сторону Сон Ёну. От этого угрожающего жеста Сон Ёну вздрогнул и отшатнулся. Красная жидкость потекла в его сторону, словно прокладывая путь. Сон Ёну, наблюдая за этим, резко нахмурился и обратился к Квон Сабину, который уже собирался уходить, как будто все было сказано:

— ...Я же говорил тебе, что не стоит быть таким самоуверенным.

От его зловещего тона Квон Сабин, собиравшийся покинуть комнату, остановился.

— То, что ты любишь Сон Хаджина.

— ……

— Может стать для него слабостью.

В этот момент лицо Квон Сабина исказилось, как будто он услышал какую-то чушь. Словно ожидая этого, на лице Сон Ёну появилась жуткая улыбка. Зловещая атмосфера повисла над испорченным столом. Пустые места, беспорядочно разбросанные приборы, взгляды, полные угроз и предупреждений – этот ужин превратился в тихий хаос.

***

Сотрудники ресторана были ошеломлены тем, что ужин закончился, не успев начаться.

Квон Саён, первым покинувший стол, сразу же вышел из ресторана. Стоявший неподалеку Сон Ёну, словно поджидая его, спокойно заговорил, будто ничего не произошло:

— Я заплатил.

Увидев его невозмутимое лицо, Квон Саён издал горький смешок.

— Что будем делать? Мы же толком не поели. Поедем в другое место?

— …...

— Если ты не в настроении, то просто разойдёмся.

Видя, что Сон Ёну ведет себя как обычно, Квон Саён на мгновение нахмурился, но тут же спокойно ответил:

— С ужином покончено.

— …...

— Я тебя подвезу. Садись в мою машину.

Лицо Сон Ёну, который втайне нервничал из-за выбора Квон Саёна, слегка расслабилось. Он чувствовал скрытую тревогу, опасаясь, что Квон Саён мог поверить всему, что сказал Сон Хаджин, и теперь слабо улыбнулся, следуя за ним.

Выйдя к главному входу на первом этаже, они увидели водителя, который уже ждал у здания, получив предварительное уведомление. Квон Саён, сопровождаемый водителем, сел на заднее сиденье. Сон Ёну обошел машину с другой стороны и так же уселся сзади. Пользуясь случаем, Сон Ёну на секунду задумался, не предложить ли Квон Саёну остаться на ночь.

Главное было то, как Квон Саён воспринял произошедшее. Как бы Сон Хаджин ни провоцировал, нужно было терпеть, но неожиданная реакция последнего сбила с толку и самого Сон Ёну. Как смел этот Сон Хаджин? Он, который никогда не мог возразить, что бы с ним ни случилось, вдруг сказал такое на людях. Он всегда держал этого никчемного парня под своим контролем. Как и сказал Сон Хаджин, он был тем, кого можно было мучить и унижать, не прилагая усилий. Существо, подобное муравью без конечностей. И чтобы такой, как он, обручился с Квон Саёном? Сон Ёну, с его характером, никак не мог этого принять.

— Раз уж мы едем, не хочешь выпить у меня? — Сон Ёну естественно произнес подготовленные слова.

Если немного поуговаривать и использовать феромоны, шансы на успех были высоки. Сон Ёну незаметно протянул руку и схватил Квон Саёна за предплечье. Затем он осторожно выпустил феромоны, но Квон Саён открыл окно.

— Убери феромоны, — решительно приказал Квон Саён, тут же остро отреагировав.

— ...Ах, я, наверное, устал и сделал это неосознанно, — Сон Ёну пробормотал это как оправдание и убрал феромоны.

Но тут же его лицо слегка исказилось.

— Феромоны... В чем проблема?

— ......

— Я не понимаю, почему ты так остро реагируешь на феромоны, когда мы встречаемся?

Сон Ёну изо всех сил старался скрыть свое недовольство, но, видя явное отторжение Квон Саёна, он ответил резко, не желая уступать.

— Вот именно. Я каждый раз чувствую этот запах, но сегодня он мне неприятен.

— ......Что?

Неожиданная реакция Квон Саёна заставила лицо Сон Ёну на мгновение побледнеть.

— Скажи мне.

Квон Саён, почувствовав, что воздух наконец-то стал свежее, снова закрыл окно и, опираясь локтем на подлокотник, подпер подбородок тыльной стороной ладони.

Видя, как Квон Саён, в отличие от него самого, остро реагировавшего на каждое слово, спокойно закинул ногу на ногу, Сон Ёну еще сильнее нахмурился.

— Что говорить? Ты сам только что сказал...

— Как ты узнал?

На вопрос, прервавший его речь, взгляд Сон Ёну на мгновение дрогнул.

— Что ты имеешь в виду?

— В тот ресторан, в то время.

— ......

— Как ты узнал, что туда придут Сон Хаджин и Квон Сабин?

Неожиданный вопрос заставил лицо Сон Ёну заметно напрячься. Сначала он был сбит с толку этим внезапным вопросом, но затем, как всегда, Сон Ёну невозмутимо отмахнулся.

— О чем ты говоришь? Откуда мне это знать?

— Вот именно. Откуда тебе знать?

— ...Квон Саён.

— Это не похоже на совпадение.

— …...

— Я знаю, что ты не очень любишь тот ресторан. Мы ведь знаем друг друга уже столько лет.

Квон Саён бросил безразличный взгляд за окно. Неоновые огни города быстро проносились мимо, создавая призрачную атмосферу.

— ...Ты ошибаешься. Это просто совпадение.

Сон Ёну решительно продолжал отрицать и сверлил Квон Саёна взглядом. Чувствуя, как обида подступает к горлу от его холодного отношения, словно к чужому человеку, Сон Ёну крепко сжал зубы, пытаясь успокоиться.

Он прекрасно знал, что Квон Саён – человек холодный и расчетливый. Как он и сказал, они знали друг друга уже много лет. Поэтому, когда Квон Саён совершал какие-то особенные поступки, Сон Ёну радовался еще больше. Когда он прилетал на частном самолете, чтобы посмотреть его концерт, или когда помнил о годовщине, или когда хоть немного проявлял заботу, осознавая себя его парнем, Сон Ёну испытывал огромное счастье. Он был поглощен этим чувством превосходства, тем, что только он может обладать его вниманием, которое не доставалось никому другому. Так было на протяжении последних нескольких лет, за всё то долгое время, что они были знакомы.

Но с какого-то момента все пошло наперекосяк. Формальная помолвка, свадьба – он считал это неважным, хоть и неприятным. Ведь Квон Саён твердо заявил, что не расстанется с ним. Одного этого факта было достаточно, чтобы Сон Ёну успокоился. Ведь он постоянно беспокоился, что тот может полностью разорвать с ним отношения и принять предложение председателя Квона.

Квон Саён был именно таким человеком. Власть, престиж, наследник – кроме этого, в его голове ничего не было. Сон Ёну сам прекрасно понимал, что причина продолжения их отношений не в пылкой любви, а в совпадении интересов.

— Почему ты выдвигаешь такие нелепые обвинения? — с дрожащими губами переспросил Сон Ёну, с трудом сохраняя самообладание.

— Потому что я узнал, что ты гораздо искуснее лжёшь, чем я думал.

— ...Ты веришь всему, что сказал этот парень? — потускневшие глаза Сон Ёну начали дрожать ещё сильнее.

— Задам ещё один вопрос.

— …...

— Ёну-я.

На зов, смешанный со вздохом, Сон Ёну встревоженно посмотрела на Квон Саёна. Безразличное лицо, которое до этого смотрело только в окно, медленно повернулось к нему. Между их взглядами, встретившимися в пустоте, промелькнула неприятная атмосфера.

— Как ты узнал, что Сон Хаджин подменил таблетки в тот день?

— ...Что?

— Я точно помню, что не говорил тебе об этом.

Аккуратные ресницы Сон Ёну заметно задрожали. Не в силах скрыть растерянность, он несколько раз быстро моргнул, пытаясь вспомнить.

Не может быть. Он точно говорил. Кажется, говорил…

«Я случайно принял стимулятор гона.»

В голове Сон Ёну прозвучал его безэмоциональный голос. Но одновременно он вспомнил и его гневный голос, с которым он недавно кричал на Сон Хаджина.

«Использование стимулятора – это преступление.»

Сон Ёну, с раскрасневшимся лицом, поспешно заговорил:

— Ты…, ты же сам сказал.

— Я?

— Да... что ты принял стимулятор.

— Я никогда не говорил, что это дело рук Сон Хаджина.

— В тот день... в тот день, когда он дал мне его, ты сказал Сон Хаджину.

— ......

— Использование стимулятора – это преступление. Ты точно так сказал…

— Можно, конечно, предположить, что это Сон Хаджин использовал его.

— ...Да. У него есть такая, хм, мрачная сторона...

— Но как ты узнал, что именно подавитель был подменён?

Неужели он так сказал?

Сон Ёну, с растерянным выражением лица, замешкался с ответом.

Не может быть. Он не мог совершить такую ошибку…

— …Это же очевидно, разве нет?

— То, что мы встретили их в то время и в том ресторане сегодня – это совпадение?

— ……

— То, что Сон Хаджин подменил подавитель на стимулятор – это просто очевидная история?

Квон Саён монотонно повторил сказанное, постукивая пальцами по подлокотнику. От этого монотонного звука Сон Ёну почувствовал странное напряжение и угрозу, и его тело сжалось.

— Сон Ёну.

— ……

— Ты считаешь меня идиотом?

Его голос, лишенный всякой интонации, был холоднее, чем когда-либо. Сон Ёну почувствовал озноб, пробежавший по спине, и его глаза задрожали.

— ...Саён.

— Даже смеяться не хочется.

— …...

— От возмущения.

Квон Саён уставился прямо на Сон Ёну взглядом, в котором не было ни капли жалости.

— ...Саён-а, это недоразумение. Я не знаю, о чем ты сейчас думаешь...

— Знаешь, почему я не поверил тому парню, который говорил, что он невиновен?

— …...

—  Что ты сам себя бил по щекам и заливал в себя алкоголь.

— ......

— И сам подсыпал себе наркотики, устраивая такое представление.

— …...

— Я просто не мог себе представить, что ты способен на такое.

Квон Саён спокойно выдохнул. Почти тридцать лет. Он знал Сон Ёну с рождения. Он думал, что, несмотря на высокомерие, присущее детям из богатых семей, у Сон Ёну нет таких уродливых качеств. По крайней мере, за все это время он ни разу не видел его с такой стороны, и в каком-то смысле это было предательством. Если бы он знал, что Сон Ёну такой подлый человек, он бы никогда не выбрал его в качестве своего партнера. Чтобы подставить своего сводного брата…

Квон Саён не смог сдержать вырвавшегося смешка. Дело было не в том, что поступки Сон Ёну были смешными, а в том, что он впервые почувствовал себя глупцом от того, что ничего не знал, и в итоге не смог сдержать смех. Едва сдерживая вырывающиеся наружу убийственные феромоны, он с жалостью оглядел Сон Ёну.

— Но, увидев тебя сегодня.

— ……

— Теперь я могу представить.

Увидев, как Сон Ёну, притворяясь, что ничего не происходит, поддразнивал своего сводного брата, который был на десять лет моложе, и как он злобно реагировал в отличие от спокойного собеседника, Квон Саён наконец понял. Что Сон Ёну не такой уж и взрослый человек.

Он уже смутно подозревал. Его брат-близнец издевался над этим парнем, независимо от того, были ли рядом другие люди или нет, так что Сон Ёну не мог не знать. Он думал, что Сон Ёну либо знал и делал вид, что не знает, либо хотя бы предпринимал какие-то действия, чтобы остановить это, но все равно оставались сомнения, и он собирался разобраться в этом как следует. Но увидев его сегодня, он понял, что в этом нет необходимости.

Поскольку всё ещё оставались кое-какие сомнения, складки между бровями Квон Саёна стали еще глубже. Он, словно совершенно не понимая, невольно переспросил:

— Зачем, черт возьми, ты сделал такую глупость?

— ……

— Он же совсем ребенок, ему всего двадцать. Против такого ребенка...

— ...Ты же с ним переспал.

— Что?

Не скрывая своего замешательства и не в силах продолжать оправдываться, Сон Ёну произнес мрачно:

— С тем ребенком, ты же спал с ним.

— …Ха. Разве не ты дал мне стимулятор, чтобы это произошло? Ты собираешься отрицать это теперь, когда дошло до этого?

— Я что, сумасшедший?

— Тогда почему…

— Я хотел, чтобы он знал. Даже если ты потеряешь рассудок от стимулятора.

— ……

— Я хотел, чтобы он понял, что ты к нему совершенно равнодушен.

На покрасневших глазах Сон Ёну начали появляться красные прожилки.

— ...Но я не знал, что ты переспишь с ним. С этим бесчувственным бревном, у которого нет ни капли феромонов. Я и подумать не мог, что ты переспишь с этим бетой..!!

В тот момент, когда Сон Ёну не смог больше сдерживаться, взволновавшись и собираясь повысить голос, он крепко сжал зубы и подавил себя. Он с трудом собрал остатки разума и сглотнул сухой комок в горле. Его покрасневшая шея дрожала. Квон Саён, наблюдавший за ним, холодно усмехнулся:

— В итоге, это моя вина?

— Я лучше всех знаю, что ты не будешь спать с кем попало, даже во время гона. Разве я тебя плохо знаю?

— И поэтому ты сделал такую глупость? Сам принял стимулятор?

— Так зачем ты меня довел до такого?

— ......

— Почему ты так холоден? Фальшивка – это он. Не я. Я ведь твой парень...!

Видя, как Сон Ёну все больше распаляется, Квон Саён прижал пальцы к вискам и раздраженно вздохнул. Квон Саён, пресыщенный такими детскими, незрелыми высказываниями, презрительно взглянул на Сон Ёну и снова отвернулся к окну. В тот момент, когда Сон Ёну собирался снова заговорить, видя, что собеседник больше не хочет продолжать разговор, черный седан подъехал к главному дому Сонсан. И на мгновение повисла тяжелая тишина.

— Выходи, — резко приказал Квон Саён после короткого затишья.

Сон Ёну, беспокойно переводивший взгляд, упрямо сидел и возразил:

— Мы еще не закончили разговор…!

— Береги себя.

— ......

— На этом всё.

— ......

— То, что я больше ничего не говорю, считай моим последним проявлением заботы. Как ты и сказал, я совершил ошибку, предъявив тебе необоснованные требования. С самого начала мне нужно было всё уладить и только потом начинать этот брак.

Квон Саён дал понять, что больше не собирается ничего обсуждать. В этот момент у Сон Ёну, который лишь молча слушал, заметно задергались уголки губ.

— Что ты имеешь в виду…?

— Ты же прекрасно всё понял.

Безжалостный ответ царапал мозг Сон Ёну. Глядя на холодный профиль Квон Саёна, который даже не смотрел в его сторону, взгляд Сон Ёну становился все более расфокусированным.

— Ты хочешь всё закончить…? Со мной?

— Так должно было быть с самого начала. Это моя ошибка.

— Ошибка? Саён-а, что ты такое говоришь? То, что ты делаешь сейчас – вот это ошибка.

— Почему я выбрал тебя? — холодный взгляд Квон Саёна упал на Сон Ёну. В черных глазах не было ничего, что пугало бы своей пустотой. — Я не хотел видеть тебя таким.

"Я не хотел видеть тебя цепляющимся за меня в таком жалком виде. Я думал, что даже конец будет чистым и лаконичным, но, похоже, это не так."

Пока Квон Саён глубоко вздыхал, сожалея о своем выборе, зрачки Сон Ёну постепенно теряли рассудок.

— …Квон Саён!

— Тебе есть что ещё показать?

— Это… это не уважение ко мне… То, что ты собираешься обручиться с моим братом… что ты говоришь людям, что он твой жених, я, я, я всё это терпел. Я терпел даже то, что люди шептались, что меня бросили. Но такому мне…

— Тебе нужны отступные?

— Я не это имею в виду!

— Ты сказал, что любишь меня.

Квон Саён, не скрывая своего возбуждения, спокойно обратился к Сон Ёну, вспоминая его прошлые слова.

— Прости, но…

— ……

— С каких это пор мы встречались из-за любви или что-то вроде того?

Квон Саён нахмурился, словно совершенно не понимая. На его искаженном лице читалось крайнее недовольство. Сон Ёну был для Квон Саёна лишь партнером, с которым совпадали интересы, который был необходим и с которым соблюдались приличия. Конечно, была и привязанность от долгого знакомства, но как только была пересечена черта, Квон Саён был беспощаден. Более того, попытка Сон Ёну обмануть и одурачить его казалась возмутительной и смехотворной, а также ниже того уровня, который он презирал.

— Ха…

Сон Ёну, который слушал каждое его резкое и жестокое слово с потерянным выражением лица, издал короткий, похожий на вздох смешок. Затем он постепенно перешёл в долгий и зловещий смех.

— Ха-ха… ха……. ха…….

Услышав смех Сон Ёну, сотрясавший плечи, Квон Саён раздраженно прижал руку ко лбу.

— Кто тебе позволил…

— ……

— Кто тебе позволил все закончить? — с глазами, полными враждебности, Сон Ёну уставился на Квон Саёна.

Квон Саён бросил взгляд на водителя. Водитель тут же отреагировал, вышел из машины и перешел на другую сторону.

— …Как ты мог так со мной поступить? Ладно, допустим, я так обошёлся с Сон Хаджином. Даже если так, то что? Почему это должно стать причиной нашего расставания?

— Ты хочешь продолжать этот бессмысленный разговор?

— Да! Потому что я не могу это принять!!

— Хаа…

Квон Саён, столкнувшись с таким упрямством, демонстративно глубоко вздохнул.

— Кто тебе позволил… кто тебе позволил!!

— Не повышай голос, я тоже сдерживаюсь.

От продолжающейся истерики Сон Ёну у Квон Саёна вздулись вены на висках.

— И что ты будешь делать, если не сможешь сдержаться? Это же ты спал с другим парнем. Ты спал с тем ублюдком!

Возможно, этот факт ранил его глубоко, или задел его гордость, но отчаянные крики Сон Ёну заставили Квон Саёна на мгновение замереть.

Он в какой-то мере признавал свою вину. Даже если инициатором был Сон Ёну, как тот и сказал, он не был человеком, который бросается на кого попало. Это было и для него самого странно. С тем парнем, от которого не исходило ни капли феромонов, он провел несколько дней, и недавно снова импульсивно переспал… Квон Саён, с весьма растерянным выражением лица, опустил голову.

Чувствуя отвращение к таким эмоциональным ссорам, Квон Саён хотел что-то сказать в ответ кричащему от злости Сон Ёну, но, зная, что, если они оба повысят голос, это будет еще более унизительно, он молча терпел и снова бросил взгляд на водителя, видневшегося за окном с другой стороны. Тогда дверь со стороны, где сидел Сон Ёну, резко распахнулась.

— Выходите, пожалуйста.

Предвидя, что Сон Ёну не подчинится добровольно, водитель умело его вывел. Но тот, не обращая внимания, лишь сверлил Квон Саёна взглядом, полным ярости.

— Мы встречались столько лет.

— ……

— Ты думаешь, если ты скажешь "конец", то это конец? Конец возможен только тогда, когда наши интересы совпадают.

— Что стоишь? Вытаскивай его быстрее! — Квон Саён, не отвечая, решительно приказал водителю.

— Ты из-за того, что председатель Квон дал ему пару акций, так себя ведешь? Поэтому я тебе больше не нужен?

— Выходи.

— Эти акции, я могу купить их за деньги. Или нет? Я могу отдать тебе даже акции нашей семьи Сон. Ты же знаешь, сколько это будет стоить, если их продать?

— ……

— Арт-центр тоже скоро будет моим. Когда мы потом объединимся с HK Group… А ну, отпусти! Не отпускаешь?!

Поскольку Сон Ёну не собирался выходить добровольно, водитель просунул руки ему под мышки и вытащил его. Сон Ёну извивался и вырывался. Квон Саён выбрал Сон Ёну, потому что думал, что сможет избежать подобного зрелища. Он ошибочно полагал, что тот был воспитанным и сдержанным парнем.

— Ребёнок…!! — снова закричал Сон Ёну, оттолкнув водителя.

Квон Саён, который до этого даже не смотрел в его сторону, замер и медленно повернул голову. Сон Ёну, сверля его взглядом, оттолкнул водителя и, словно на четвереньках, снова забрался на заднее сиденье машины. Отчаянно схватив Квон Саёна за одежду, Сон Ёну жутко растянул губы в улыбке:

— Этот ублюдок не может иметь детей. Ты же знаешь?

— ……

— А я могу.

— ……

— Я могу родить. Неважно, будет ли это доминантный омега или альфа.

Видя его налитые кровью глаза, Квон Саён, казалось, почувствовал сожаление, и его глаза сузились. Он недоумевал, почему тот опустился до такого состояния, и даже почувствовал жалость. Тот Сон Ёну, которого он знал, всегда был уверенным в себе, ни в чем не нуждающимся и безупречным парнем. Квон Саён, с выражением отвращения на лице, провел рукой по волосам и наконец произнес то, что усиленно сдерживал:

— ...Отвратительно.

Одно это слово. Слово, которое он старался не говорить из уважения к их прошлому, вырвалось само собой. В тот момент красивое лицо Сон Ёну, лицо, которое восхваляли как прекрасное, показалось ему отвратительным.

— ...Что? — ошеломленно переспросил Сон Ёну, прекратив свою истерику.

Он смотрел на Квон Саёна с таким выражением лица, будто не мог поверить своим ушам.

— Отвратительно, Сон Ёну.

— ...Ты…….

— Как… как я мог не замечать этого раньше?

— …...

— Я действительно был идиотом.

Квон Саён, с лицом, выражающим не столько шок, сколько опустошение, горько усмехнулся. Ему казалось нелепым и глупым, что он не замечал очевидного на протяжении десятилетий, хотя стоило лишь слегка приглядеться. Квон Саён, всегда гордившийся собой, с силой зажмурился, впервые в жизни ощутив мучительное чувство самоуничижения. Глубокий вздох вырвался из самой глубины его существа. Видеть своего партнёра, которого он считал лучшим выбором, в таком состоянии было просто прискорбно.

Ошеломленный Сон Ёну не мог отвести глаз от Квон Саёна, чьи слова звучали с такой горечью. Он смотрел на него, словно пораженный выстрелом, как будто и не было никакой отчаянной борьбы. Затем его вытащили из машины руки охранника. Как только Сон Ёну вышел, дверь грубо захлопнулась. Когда Квон Саён исчез за тонированным стеклом, Сон Ёну почувствовал себя насильно отрезанным от него и издал серию вымученных смешков.

Седан Квон Саёна тронулся с места без колебаний. Сон Ёну, глядя на удаляющийся автомобиль, растерянно проронил слёзы. Его гордость, которую никто не мог сломить, рухнула от одного его слова. Нет никого, кто бы его не желал. Альфы и мужчины падали от одного лишь его феромона. Даже такой совершенный Квон Саён нуждался в нём. Но… но…

Сон Ёну издал жуткий смешок и кому-то позвонил. Гудки не продлились долго. Вскоре он услышал знакомый голос в трубке.

— Да, Ёну-я.

Вокруг, казалось, было шумно, но голос собеседника был отчетливо слышен.

— Сухён-а.

— Подожди. Что у тебя с голосом?

— Сухён-а… возвращайся.

— Что?

— Ты мне нужен.

Рука Сон Ёну, сжимавшая телефон, задрожала. Слезы, выступившие из его покрасневших глаз, смотрящих туда, где исчез седан, текли по щекам. В его плачущих глазах клубилась злоба. В них было столько ненависти, что она заставила бы затаить дыхание даже того, кто просто бы наблюдал.

***

В тишине машины.

Хаджин и Квон Сабин, выйдя из ресторана, сели рядом на водительское и пассажирское сиденья и куда-то поехали. Бледный Хаджин рассеянно прислонил голову к окну. Квон Сабин, постоянно поглядывая на него, обеспокоенно потер глаза и вздохнул.

— Я же говорил, просто поедем домой. Зачем тебе пить?

После того как Квон Саён исчез, Сон Хаджин, выйдя из туалета, сразу же сказал Квон Сабину, который ждал его у входа:

— Купи мне выпить.

На такое внезапное требование Квон Сабин опешил и кивнул, но, как ни посмотри, состояние Хаджина было явно неважным.

— Я куплю тебе в другой раз…

— Сможем ли мы вот так встретиться в другой раз?

— Что?

Хаджин, рассеянно глядя в окно, тихо произнес:

— Через несколько дней у меня помолвка.

— ……

— Тогда… если мы будем так встречаться вдвоем, это будет нехорошо выглядеть для старших.

— ……

— …И твой хён не позволит.

— Что ты такое говоришь? Ты мне угрожаешь?

Лицо Квон Сабина исказилось от слов, полных намека на то, что это нужно сделать сегодня.

— Это не какая-то там древность, чтобы из-за одной помолвки мы не могли встретиться? Скоро мы будем сниматься в одной дораме.

— …Ты же меня любишь.

— …И что? Что такого?

— …Если мама узнает, меня выгонят.

— Почему ты вдруг об этом заговорил?

— …Если кто-то один испытывает чувства, то то, что мы вот так встречаемся, не является правильным.

Поведение. Именно это имел в виду Квон Саён, говоря о поведении. Не создавать ситуаций, которые могут вызвать недопонимание. Не делать того, что будет обсуждаться другими, независимо от намерений. Даже если его намерения были иными, зная, что чувствует Квон Сабин, их встречи были совершенно неуместны. Ведь у него был жених.

— Значит ли это… что мы больше не можем так встречаться? — спросил Квон Сабин, продолжая вести машину, глядя прямо перед собой. Его голос был полон уныния.

— …Давай выпьем, — сказал Хаджин вместо ответа.

Квон Сабин, словно сдавшись, коротко вздохнул, затем повернул руль, и его иномарка направилась в противоположную сторону.

— Хорошо, давай выпьем.

— ……

— Я сделаю все, что ты захочешь, — тяжело добавил Квон Сабин с лицом, лишенным всякой улыбки.

На окне начали появляться редкие капли дождя. Сначала тонкие струйки, а затем дождь хлынул так сильно, что очертания за окном стали расплываться. За тишиной воздуха разносился звук агрессивных потоков ливня. Погруженные в этот звук, они не произнесли ни слова до самого прибытия.

***

— Вкусно.

Хаджин, который всегда воспринимал алкоголь только как крепкий, но никогда не находил его вкусным, опустил взгляд на бокал, который сильно сжимал обеими руками. Его потухшие глаза вдруг заблестели, и Квон Сабин, который долго и тщательно выбирал виски, самодовольно ухмыльнулся, но тут же обеспокоенно посмотрел на Хаджина.

— Ты точно в порядке?

— В порядке. Один раз вырвало, и голова прояснилась.

— Или тебе просто полегчало от того, что эти ублюдки ушли?

При упоминании Квон Саёна и Сон Ёну, которые ушли раньше, Хаджин слабо усмехнулся и покачал головой.

— ...Не поэтому.

— Не поэтому? Видя, как Сон Ёну тебя задевает, неудивительно, что тебя стошнило.

— …...

Хаджин горько скривил губы, вспоминая Сон Ёну, который был одержим желанием унизить его. До того, как всё зашло так далеко, Сон Ёну не был таким жестоким. Мысли о Сон Ёну вызывали у него странные чувства: он ненавидел его, но чувствовал вину, и от этого становилось горько. Ему было не по себе от этого сложного чувства, которое не позволяло чётко разделить добро и зло.

— Так, когда это закончится?

Квон Сабин, который тоже опустошил свой бокал, спросил так естественно*, как будто говорил о чем-то само собой разумеющемся. Хаджин удивленно посмотрел на него, не понимая бессвязного вопроса.

*물 흐르듯 자연스럽게 (как вода течет, естественно, привычно) очень часто используется в корейском языке для описания чего-то, что происходит плавно, без усилий и естественно.

— Что?

— Эта фикция. Когда это закончится?

Поняв, о чём идёт речь, Хаджин коротко ахнул.

— ...В течение года?

— Чёрт, почему так долго?

— ...Долго?

Он сам считал оставшееся время меньше года коротким. Он наконец-то почувствовал близость с дедушкой и мамой. Чувство принадлежности. То, чего он никогда не испытывал в жизни, он впервые почувствовал здесь, в этом доме, но мысль о том, что всё это иллюзия, мгновенно повергла его в уныние. В этот момент он услышал что-то, что показалось ему приятным.

— Когда всё закончится, поедем в путешествие.

— Что?

— Путешествие. Я к тому времени тоже захочу немного отдохнуть от работы.

— ...Куда?

При слове "путешествие" глаза Хаджина снова заблестели.

— Куда угодно. Куда захочешь, куда ноги понесут.

— Это слишком расплывчато.

— Когда эта фикция закончится, будет шумно как дома, так и снаружи. Лучше будет уехать из Кореи.

От неожиданного предложения лицо Хаджина на мгновение застыло.

— Это только помолвка, да? Свадьбы... не будет ведь, верно?

Лицо Сабина дрогнуло от тревоги, словно он боялся чего-то. Хаджин, видя, как мысли Квон Сабина отражаются на его лице, тихо рассмеялся и покачал головой:

— ...Он сказал, что никогда не жениться на мне.

— Это лучшая новость, которую я слышал. Да, свадьба должна быть у той идеальной пары.

— ...Вот именно. Они и поженятся...

Хаджин снова выпил налитый в бокал алкоголь. Видя его горькое выражение лица, Квон Сабин беззвучно цокнул языком и так же грубо осушил свой бокал.

— И детей они тоже родят? — в задумчивости спросил Хаджин, словно бормоча себе под нос.

Ребенок, рожденный от такой идеально подходящей пары, наверняка будет прекрасен. Будучи потомком доминантных альфы и омеги, он наверняка унаследует их лучшие качества, а внешность и говорить нечего.

— Мне дети не нужны.

На внезапный ответ Квон Сабина Хаджин чуть не выплюнул алкоголь, который держал во рту.

— Что?

— Ты же бета. Поэтому мне дети не нужны.

— ...Ха. Что ты такое говоришь...

Хаджин, недоумевая, что тот себе воображает, растерянно открывал рот, облизывая промокшие от алкоголя губы. Его лицо покраснело от нелепости его слов, сказанных так непринужденно, словно он думал о далеком будущем. Но Квон Сабин бесстыдно продолжил.

— Хочешь жить за границей?

Хаджин уставился на него с широко раскрытыми глазами. Это не было похоже на обычную болтовню Квон Сабина, словно тот шутил. В его глазах мелькала легкая улыбка, но на лице не было ни капли игривости.

— Там, где никто нас не знает.

— ...У меня нет денег.

— А у меня много.

— Откуда у двадцатилетнего столько денег?

— Мне многое предстоит унаследовать. И кое-что я уже получил.

— ...Уже?

— Я же не берусь за управление компанией. Родители, чувствуя вину, с детства дарили мне здания и землю, которых уже немало.

— ...Вау...

— И в каждой дочерней компании у меня есть значительная доля акций. Когда состоится общее собрание акционеров, я тоже смогу проголосовать. Если Квон Сахи или Квон Саён захотят стать председателем, им придется хорошо ко мне относиться.

Квон Сабин, с самодовольным видом, раскачивал ногой, скрещенной на колене. Хаджин рассмеялся над его высокомерным видом.

— Типичный младший ребенок из семьи чеболей.

— Эй, к тому же, сколько я заработал с тех пор, как был ребенком-актером. Сейчас я самый дорогой актер среди сверстников, знаешь или нет?

— ...Знаю, кто этого не знает. Куда бы я ни пошел, везде твое лицо на рекламных щитах.

Хаджин видел его несколько раз, когда учился в школе или готовился стать актером. На оживленных улицах, в метро с большим потоком людей, где угодно мелькало лицо Квон Сабина. Несколько раз он не мог пройти мимо и застывал, глядя на рекламный щит. Из-за зависти к его сияющему образу везде. В школе он был как ребенок, совершенно несерьезный, но на рекламном щите Квон Сабин казался другим человеком. Мужественный и в то же время юный, мягкий, но острый. И красивый. В ином смысле, чем Сон Ёну, он был красив и сиял.

— Когда все закончится, давай жить вместе, со мной.

— ...А как же твоя жизнь здесь?

— Я могу продолжать актерскую деятельность и там.

— Твоя мама упадет в обморок, если узнает.

— Почему ты постоянно упоминаешь мою маму, когда мы говорим о нас?

— ...Мне нравится твоя мама.

— Что?!

После тихого признания Хаджина, Квон Сабин вдруг вскрикнул. Увидев, как его красивое лицо стало бледным, Хаджин, понял, что он сильно заблуждается, и замахал руками.

— О чем ты только думаешь?

— Нет, правда?

— Ха, это так нелепо...

— Да, такая разница в возрасте. Как бы то ни было, мою маму... Хотя мама и выглядит молодо для своего возраста. И красивая. Нет, все равно...

— Хватит, прекрати говорить глупости.

Хаджин поднял обе руки и поднес их к лицу Квон Сабина, умоляя остановиться. Тогда Квон Сабин, ухмыльнувшись, как будто это был шанс, схватил руку Хаджина. Хаджин, удивленный его резким движением, огляделся по сторонам.

— Эй... кто-нибудь увидит...

— Никто не смотрит. Здесь все люди, которые не хотят, чтобы их узнали, поэтому им нет дела до других.

Место, куда он привел Хаджина, был бар с приятной атмосферой в районе Йонсангу. Музыка играла довольно громко, создавая клубное настроение, но атмосфера была более сдержанной, чем в клубе. Отличие было в том, что здесь не было привычной для баров обстановки, где посетители осматриваются, чтобы завязать знакомство. Как он и говорил, люди, совершенно не обращающие внимания на окружающих, спокойно разговаривали.

— Все равно... отпусти.

Хаджин смущенно попытался выдернуть руку. Но Квон Сабин крепко держал ее.

— Почему у парня такие маленькие руки?

— ...Что, что маленькое?

Хаджин удивленно распахнул глаза от его внезапного замечания, пока тот играл с его пальцами. Он разжал и сжал другую руку, показывая ее Квон Сабину.

— Обычные. Просто у тебя слишком большие...

— Я все равно буду встречаться с тобой.

Не успев договорить, Квон Сабин подался вперед и приблизился к Хаджину вплотную. Расстояние стало настолько близким, что Хаджин от удивления потерял дар речи от удивления.

— …Что ты вдруг такое говоришь…

— Неважно, состоится у тебя помолвка или нет, я буду продолжать встречаться с тобой вот так, только вдвоем.

— ...Квон Сабин.

— Они же могут, почему мы не можем?

— ...Я же уже говорил тебе.

— ......

— Мне нравится твоя мама.

— ...Боишься, что мама узнает?

— ...И дедушку я не хочу разочаровывать.

— Ты же уже обманываешь их, разве нет?

— Знаю, поэтому еще больше...

— Не хочу.

— ......

— Я тоже люблю свою маму. И дедушка мне не противен. Он, конечно, бывает упрямым, как старый ворчун*, но он делает все, что может для меня. Как внуку, мне не может он не нравиться. К тому же, мне многое достанется по наследству.

*꼰대같이 (kkondagati) ‒ как старый ворчун / как зануда / как консервативный человек (слово "ккондэ" имеет негативный оттенок и относится к пожилым людям, которые ведут себя высокомерно, поучают других и не принимают новых идей).

Квон Сабин еще крепче сжал его руку. Он держал так сильно, что на пальцах Хаджина остались следы, и тот нахмурился.

— Но я готов разочаровать этих людей.

— ……Причина, по которой я сегодня с тобой встретился…

— И знаешь что?

— ……

— Я чертовски настойчив.

— ……

— В мире так мало вещей, которые меня интересуют.

— ……

— Но если я чем-то загорюсь, то схожу с ума. Именно поэтому я, у которого нет нужды в деньгах, продолжаю работать актером.

— ……

— Я загорелся этим.

— ……

— Я занимаюсь этим уже десять лет, наверное? Тогда, вероятно, и ты лет десять. Тебе придется продержаться эти десять лет, верно?

Это было чистое упрямство. Квон Сабин упрямился. Он говорил спокойно, но в то же время казался каким-то отчаявшимся. Он изо всех сил пытался удержать Хаджина любыми словами. Хотя это не было видно на его лице, Хаджин почувствовал его эмоции и посмотрел на него с жалостью.

— Не смотри на меня так.

— ... Ты сам не говори так.

— Что я такого сказал?

— …Не говори так, будто хочешь выложить мне всё.

— Кто ты такой, чтобы указывать мне?

— Кто я такой?

— ……

— Кто я такой, чтобы ты так поступал?

Хаджину было жаль Квон Сабина, который так переживал из-за него. Кто он такой? Он не мог понять, почему такой парень, как Квон Сабин, ведет себя так, связавшись с таким ничтожеством, как он. С тем, у кого полно недостатков и нет ничего выдающегося.

— Вот именно, кто ты такой?

— ……

— Кто ты такой… что так…

В этот момент взгляд Квон Сабина стал рассеянным. Это было тогда, когда его глаза, лишенные всякой улыбки, мерцали, словно пытаясь поглотить его.

Со стороны входа послышался довольно громкий звук. Обычно голоса людей заглушались музыкой, но их появление было более шумным.

— Ещё кто-то придет?

— Ты позвал всех, кого хотел?

— А, черт, дождь льет как из ведра. Вся одежда промокла, проклятье!

Но внимание привлекло не это. Невозможно было не обратить внимание на лицо, которое казалось смутно знакомым даже издалека.

— А Квон Сабин? Ты пытался с ним связаться?

— Эй, ты что, не в курсе, что этот ублюдок уже давно на нас забил?

К тому же, они так шумно обсуждали человека, который находился прямо перед ними... Хаджин в замешательстве переводил взгляд с них на Квон Сабина. Это была та самая компания, которая в старших классах крутилась вокруг Квон Сабина. Иногда они задирали и Хаджина, а поскольку их семьи были знакомы, с некоторыми из них он сталкивался на церемонии вступления Квон Саёна в должность.

— Из-за одной своей ёбаной рожи так пиздец как выёбывается.

— Ну, не то чтобы он прямо такой уж красивый.

К счастью, собравшиеся направились к столику, расположенному спиной к Квон Сабину. Хаджин хотел было уйти, опасаясь, что Квон Сабина узнают, но к счастью, редкие перегородки служили слепой зоной, и, похоже, тот не попал в их поле зрения. Учитывая его габариты, если бы они его увидели, то наверняка бы узнали.

— Может, уйдем...? — тихо спросил Хаджин.

Квон Сабин безразлично ответил:

— Если уйдем сейчас, то привлечем еще больше внимания.

В отличие от Хаджина, который на мгновение растерялся, Квон Сабин выглядел совершенно невозмутимым.

— Видел? Он недавно снялся в рекламе люксового бренда.

— А, та реклама, похожая на гейскую?

— Гейская? Нет, чертовски сексуальная...

— Черт, он же там голый стоял и позировал, как какой-то гомик.

Все эти высказывания были наполнены явной завистью к Квон Сабину. Это было обычное зрелище. Как и знаменитостей, которые чем-то выделяются, Квон Сабина тоже критиковали. Все хотели показать себя с лучшей стороны перед ним, но, когда его не было рядом, они с пренебрежением говорили, что он ничего особенного из себя не представляет. К тому же, Квон Сабин не только преуспевал как актер, но и имел за спиной поддержку влиятельной семьи чеболей, поэтому многие видели в нем кость в горле.

— Ты в каком веке живешь, говоря такие вещи, как "гей" и "гомик"? Ты же сам недавно получил номер парня-омеги.

— Эй, ты! Черт возьми! Кто говорит про омегу?

— А о ком тогда речь?

— Ты что, не знаешь?

— Что именно?

— Тот парень, бета. Тот, кто учился в нашей школе. Из Сонсана.

— ...Кто... А, тот незаконнорожденный из семьи Сонсан?

— Ага, он. Квон Сабин же тогда за ним чертовски как бегал.

— Правда?

— Вот именно. Как только я хотел его задеть, он каждый раз появлялся и пиздец как мешал... Ай, блядь, как вспомню, так снова бесит этот ублюдок.

Хаджин, которому становилось все более неудобно слушать этот разговор, посмотрел на выражение лица Квон Сабина. Квон Сабин вздрогнул и покачал головой, отрицая услышанное.

— ...Тогда я тебя не любил.

— ...Ты сейчас только это можешь сказать?

— А что?

— Они же тебя оскорбляют.

— И что такого?

— Тебе же это неприятно слушать.

— От этих ничтожеств? Нет. Совсем нет.

Квон Сабин невозмутимо пожал плечами. Казалось, его это совершенно не задело. Хаджин знал, что Квон Сабин не из тех, кто поддается подобной чуши. Он был известен своим равнодушием к окружающим. К тому же, будучи знаменитостью, он наверняка привык к подобным ситуациям.

— В любом случае, этот ублюдок уже никому не нужен*. Эй, ты же знаешь, что его хён недавно получил повышение? Его нуна и хён теперь оба стали руководителями, а он даже в компанию устроиться не смог.

*한물 갔어 (hanmul gasseo): буквально "ушел из воды" или "ушел из сезона". В переносном смысле означает "уже не в моде", "уже не актуален", "уже никому не нужен", "его время прошло".

— Ах да, ты был на его инаугурации?

— Да, блядь, как будто ёбаный трон по наследству передавали! Церемония была чертовски пафосной.

— И что, Квон Сабин теперь просто актёр?

— Да что он ещё может сделать по сравнению с хёном и нуной?

Хаджин, услышав это, нахмурился. Что они несут, ничего не зная? Он снова посмотрел на Квон Сабина. Заметив, что тот, кажется, слушает их разговор, Хаджин невольно схватил его за край одежды и тихо прошептал:

— Не слушай их.

В этот момент Квон Сабин почувствовал, как внутри всё перевернулось от взгляда Сон Хаджина, в котором вместо обычного спокойствия пылал гнев. Он ощущал себя так, словно плыл по бушующему морю. От одного лишь осознания того, что Сон Хаджин беспокоится о нем, сердце Квон Сабина сжалось до тошноты. Ведь когда его самого обижали, Хаджин смотрел на все с полным безразличием.

— …Мерзавцы, — тихо пробормотал Хаджин.

Квон Сабин усмехнулся, услышав это неожиданное ругательство. В то же время, неопределенные чувства, словно лава, поднимались изнутри, постепенно парализуя его разум.

— Может, пойти и высказать им всё, что я о них думаю? — с беспокойством спросил Сон Хаджин.

Его взгляд, полный тревоги, был полон нежности. Когда его обычно безразличные глаза вдруг становились такими добрыми, Квон Сабин чувствовал, будто кто-то сжимает его сердце.

— …Зачем тебе? — тихо спросил Квон Сабин, стерев с лица улыбку.

— Они тебя оскорбляют. …Сами ничего не зная…

— …Так они оскорбляют меня, а тебе какое дело? — переспросил Квон Сабин, словно желая что-то подтвердить.

Хаджин ответил небрежно, как будто тот спрашивал о чём-то само собой разумеющемся:

— Обидно же.

— ……

— Тебе же обидно …

Вовсе не обидно. Его ничуть не расстраивало то, что говорили люди, чьих лиц он даже не помнил. Квон Сабин не испытывал ни малейшего волнения. Но одно лишь это слово заставило его жизнь рухнуть. Всего лишь одно незначительное беспокойство, легкое сочувствие и жалость. В этих чистых, искренних глазах, лишенных всякого лицемерия, он почувствовал, как вся его прожитая жизнь рушится.

— Меня это ничуть не расстраивает, — ответил Квон Сабин, слегка исказив лицо.

Его это ничуть не расстраивало. То, что его расстраивало...

— Меня расстраивает…

То, что он обручается с его братом.

То, что Хаджин, одетый в красивый костюм, стоит рядом с Квон Саёном, и они говорят людям, что помолвлены. То, что все думают, будто Хаджин – партнер Квон Саёна. То, что он сходит с ума, просто глядя на лицо Сон Хаджина, но ничего не может поделать. Даже если это ненастоящее… то, что Сон Хаджин сейчас принадлежит Квон Саёну…

Квон Сабин стиснул зубы, борясь с бесчисленными внезапно нахлынувшими чувствами. Он знал, что вся эта игра рано или поздно закончится, но видел, как Сон Хаджин переживал из-за Квон Саёна еще в ресторане, и как он здесь продолжал беспокоиться о взглядах окружающих. И он знал. Знал, что Сон Хаджин чувствует себя обремененным его чувствами. Зная, что Сон Хаджин пытается провести черту, говоря себе, что так нельзя, Квон Сабин не смог сдержать внезапно нахлынувшие эмоции и взорвался.

Лицо Квон Сабина безжалостно исказилось, когда он неожиданно дернул Хаджина за руку. От сильного рывка верхняя часть тела Хаджина подалась вперед к Квон Сабину. Квон Сабин, тоже поднявшись, схватил приближающееся лицо Хаджина и прижался к нему губами.

— Ха…

Квон Сабин, тяжело дыша, безрассудно исследовал рот Хаджина. Он торопливо ввел язык, жадно захватывая рот ошеломленного и застывшего партнера. Он перемешивал языки, удерживая затылок, чтобы тот не мог пошевелиться. Он чувствовал, как тело Хаджина становится все более напряженным. Но Квон Сабин, увидев в этом возможность, даже наклонил голову в другую сторону и полностью погрузился в поцелуй.

— Сон Хаджин…

— Ух, хм…

Хаджин, наконец осознав ситуацию, в панике оттолкнул Квон Сабина, но тот, наоборот, еще более страстно приблизился, кусая его губы, как ребенок, и жадно впиваясь в его язык.

Он не знал, сколько раз сдерживался.

Квон Сабин, охваченный невыносимой жаждой, отчаянно вцепился в шею Хаджина. Каждый раз, когда он видел его смущенно шевелящиеся губы, его неуклюже дергающиеся губы, или только что, увидев губы, влажные от алкоголя, он терпел и терпел, желая сделать то, что хотел. Квон Сабин, который никогда в жизни не проявлял терпения, терпел, как Будда, но Сон Хаджин сделал все его усилия напрасными. Иногда, когда обжигающее чувство поднималось до самого горла, Квон Сабин переставал видеть что-либо вокруг.

— Ха, подожди... Сабин, дышать..., ух.

Хаджин был совершенно дезориентирован и не мог прийти в себя от напористого поцелуя, который не давал ему даже вздохнуть. В отличие от страстных, но контролируемых поцелуев Квон Саёна, этот был полон эмоций и казался более хаотичным. Квон Сабин словно боялся упустить хоть секунду, поэтому поцелуй был неуклюжим, неловким и неумелым.

— ...Сон Хаджин..., ха... расслабь... губы.

— Хы, ух.

— Еще... немного...

Хаджин знал, что тот искусен в поцелуях, по репетиции. Но сейчас всё шло наперекосяк. Они сталкивались зубами, его губы то и дело теряли цель и беспорядочно блуждали вокруг. Но почему-то это было еще... еще более волнующе. В отличие от отточенных движений на репетиции, сейчас по коже Хаджина разливалось странное, новое ощущение. Он чувствовал в поцелуе его нетерпение, и это сводило его с ума. Его чувства оказались сильнее, чем он ожидал, и Хаджин, чувствуя смятение, понимал, что так нельзя, и снова оттолкнул Квон Сабина. Эта близость, этот чувственный танец языка во рту, этот жадный поцелуй – всё это давило на него.

— Прекра... ти, ух, Сабин-... а.

Но каждый раз, когда Хаджин пытался что-то сказать, его прерывали, не давая закончить фразу. Уклоняясь от языка, который метался, словно человек, несколько дней ничего не евший, Хаджин изо всех сил отталкивал его за плечи. Это не помогало, но, когда он пришёл в себя и начал поворачивать голову, чтобы увернуться, Квон Сабин наконец медленно отстранился. Их прерывистое дыхание смешалось. Хаджин испуганно смотрел на него дрожащими глазами.

— Ты...

Хаджин, вытирая слюну с губ, не смог продолжить. Ему казалось, что он нарушил какой-то запрет, и сердце бешено колотилось. В тот момент, когда он собирался что-то сказать, Квон Сабин, всё ещё тяжело дыша, произнёс взволнованным голосом:

— Не обручайся.

Эти слова, отчётливо прозвучавшие даже в его плохо слышащем ухе, заставили Хаджина замереть. Квон Сабин, словно испытывая муку, исказил лицо и добавил:

— Не делай этого, блядь...

В его тихом ругательстве чувствовалась такая отчаянная мольба, что Хаджину стало жаль его. Он неподвижно смотрел на Квон Сабина. Его боль передалась Хаджину, и он не мог произнести ни слова. Он так и не начал разговор, который планировал. У него не было сил снова ранить Квон Сабина словами о том, чтобы он прекратил свои чувства.

***

— ...Разглядывая разные вещи, развивай свой вкус.

"Не делай этого."

— Хотя, кажется, у тебя есть намёк на хороший вкус... Эй, дитя, ты слушаешь?

"Не обручайся."

— Дитя!

В тот момент, когда два голоса эхом отдавались в его голове, Хаджин словно очнулся. Он растерянно посмотрел на госпожу Шим, которая что-то говорила рядом с ним.

— О чём ты вообще думаешь, что так рассеян?

Это была прогулка госпожи Шим по универмагу. Хотя это и называлось "прогулкой", на самом деле это было сопровождение госпожи Шим во время ее шопинга. В этом было несколько смыслов. Во-первых, это было сделано для того, чтобы Хаджин привык к взглядам людей, сопровождая госпожу Шим, а во-вторых, чтобы он развивал свой вкус, делая покупки вместе с ней.

Однако все время, пока он следовал за ней, мысли Хаджина были где-то далеко. Поцелуй с Квон Сабином, который произошел совсем недавно, не выходил у него из головы. Его сердце было в смятении от этого страстного, отчаянного и торопливого поцелуя.

— П-простите.

Хаджин снова пришел в себя и низко поклонился. Госпожа Шим, видя его все еще глуповатое лицо, прищурилась и коротко цокнула языком.

— Я что, тебя насильно за собой таскаю? — осторожно спросила госпожа Шим, думая, что, возможно, ему некомфортно здесь находиться, но Хаджин энергично замотал головой.

— Нет. Нет, как такое возможно.

— Правда?

— Да. Абсолютно нет. Вы, вы мне нравитесь, мама.

Хаджин страстно признался, чтобы она не усомнилась в его чувствах. Госпожа Шим, услышав его неуклюжее признание, легко рассмеялась.

— Я тебе нравлюсь?

— ...А, да...

— Что именно тебе нравится? Я ведь не сделала для тебя ничего особенного.

Когда Сон Хаджин впервые появился в Досондане, госпожа Шим была занята тем, что пыталась его оценить. Какой он, насколько он дерзок и нахален, она сравнивала и оценивала его, пришедшего вместо Сон Ёну, с самим Сон Ёну. Так было нужно. Ведь он становился частью семьи, супругом второго сына, это было естественно. Поэтому она не была рада. С самого начала его характер* ей был совершенно не по душе.

*형질 (hyeongjil): в данном контексте это не столько "физические черты" или "гены", сколько "характер", "натура", "сущность".

Видя, что госпожа Шим не очень-то его жалует, Хаджин, тем не менее, сказал, что она ему нравится. Хаджин по-прежнему испытывал к госпоже Шим некоторую робость, но в последнее время, хоть и запинаясь, он все же высказывал свои мысли.

— Многое... — тихо пробормотал Хаджин.

Госпожа Шим, рассеянно рассматривая посуду, безразлично спросила:

— Правда? Что именно?

Хаджин, следуя за госпожой Шим, помедлил, а затем медленно начал говорить:

— То, что вы называете меня... 'невесткой'.

От такого нелепого ответа госпожа Шим остановилась и нахмурила брови:

— Всего лишь это?

— Ещё, ещё есть, — торопливо добавил Хаджин, подумав, что госпожа Шим считает его ответ недостаточным и хочет услышать больше.

— Говори.

Госпожа Шим, похоже, становилась все более заинтересованной, скрестив руки на груди, она ждала ответа.

— ...То, что вы смотрите на меня прямо...

Когда он жил в Сонсане, старшие никогда не смотрели на него по-настоящему. Они лишь мельком бросали взгляд или проходили мимо, редко встречаясь глазами. Его игнорировали, как будто он был невидимкой, поэтому он не мог нормально видеть их лица.

— ...Еще?

Госпоже Шим, видимо, понравился неожиданный ответ, и она ненавязчиво попросила продолжить.

— То, что вы приглашаете меня поужинать вместе, мне нравиться.

— ......

— И то, что вы предлагаете пойти куда-нибудь вместе... тоже нравится.

Хаджин, слабо улыбнувшись, высказал свои искренние чувства. Он знал, что госпожа Шим до сих пор относится к нему с неодобрением. Но, несмотря на это, Хаджину нравилась госпожа Шим. Помимо дедушки, она была единственной старшей, которая относилась к нему как к личности. Несмотря на моменты, которые вызывали дискомфорт, она не унижала его и не относилась к нему пренебрежительно. И он был благодарен даже за то, что она, по какой-то причине, считала его членом этой семьи.

— Когда у хёна был гон, вы заботились обо мне, приносили еду...

— ......

— И то, что вы помогли мне недавно перед мамой... я тоже вам очень благодарен.

— Надо же... Столько всего, за что можно быть благодарным, действительно.

Госпожа Шим рассмеялась от растерянности, услышав такие, казалось бы, незначительные причины. Хаджин, следуя её мягкой реакции, улыбнулся и незаметно приблизился к ней. Он знал, что не должен так думать, но иногда ему приходила в голову мысль: "Если бы моя мама была жива, было бы так?". Идя рядом, гуляя, обедая, делая покупки, занимаясь разными делами, Хаджин время от времени позволял себе такие дерзкие фантазии.

— Скоро будет много гостей, так что нужно обновить посуду.

Госпожа Шим обратилась к сотруднику, который шёл в пяти шагах позади, отдавая распоряжения. Это были дорогие вещи, каждая чайная чашка стоила больше миллиона вон. Она окинула взглядом выставленные товары и велела аккуратно их упаковать.

Перейдя из универмага в ателье, Хаджин примерил свадебный костюм, который заказал заранее. Было очевидно, что работа выполнена искусно: вырез горловины, длина рукавов, длина брюк – всё сидело идеально. Удивительно, но ничего не давило и не стесняло движений.

Хаджин с удивлением двигался из стороны в сторону. Когда сотрудница сказала, что всё готово, Хаджин неловко взобрался на подиум. Он отказывался, сказав, что это не нужно, потому что ему было неловко, но сотрудницы были непреклонны. Они настаивали, что во время примерки обязательно нужно встать на подиум и посмотреть на себя под светом. Хаджин, поддавшись их почти безумному напору, вынужденно встал на подиум.

И в тот момент, когда сотрудницы вручную раздвинули шторы, его зрачки расширились при виде Квон Саёна, сидевшего на диване в примерочной.

— Почему вы здесь...

На его внезапное появление госпожа Шим, которая осматривала другую одежду, спокойно ответила:

— Когда я сказала, что пришла с тобой мерить свадебный костюм, он тут же примчался сюда, разве нет?

Хаджин растерянно моргнул. Безразличный взгляд Квон Саёна, который до этого был прикован к телефону, на мгновение остановился на нем. Он медленно осмотрел Хаджина с головы до ног. Хаджину стало как-то неловко, будто он стоял обнаженным. После поцелуя с Квон Сабином, после того случая в ресторане, Квон Саён ни разу не разговаривал с ним. Они просто поддерживали неловкую атмосферу, но ни слова не было сказано о том дне. Поэтому, увидев его здесь, Хаджин был немного удивлен и смущен.

— …Мне кажется, линия талии слишком заужена.

Квон Саён провел рукой по губам и серьезно оценил. Его тон и манера речи были спокойными, как будто ничего не произошло. Более того, его пристальный взгляд был настолько серьезным, что Хаджин почувствовал себя неловко.

На его замечание менеджер, стоявший рядом, с улыбкой возразил:

— Эта модель одежды специально разработана так, чтобы подчеркивать фигуру, поэтому линия талии и бедер выделена. Именно по этой причине ее чаще всего выбирают мужчины-омеги. Она также отлично соответствует концепции дизайнера "скрытая сексуальность".

"Неужели?.. " — Хаджин не мог понять, даже если бы посмотрел.

Однако, услышав объяснение сотрудника, лицо Квон Саёна слегка дернулось.

— Вы хотите сказать, что мой будущий жених будет привлекать внимание гостей?

— …Что? А, нет, я не это имел в виду…

— Перешейте. Расширьте линию талии, опустите края брюк так, чтобы они прикрывали лодыжки.

Услышав его короткое указание, сотрудники растерянно переглянулись, бросая друг на друга взгляды. Хаджин тоже выглядел ошарашенным и сбитым с толку. Госпожа Шим, услышав это, рассмеялась:

— А по-моему, очень красиво.

— Это вульгарно.

— Там нет ничего открытого!

— По крайней мере, для меня так.

— Саён, ты делаешь то, чего раньше не делал.

Госпожа Шим смотрела на Квон Саёна с любопытством и недоумением, ведь тот так строго отчитывал другого человека из-за одного предмета одежды.

— …Я? — с недовольным лицом переспросил Квон Саён, не в силах принять ее слова.

— Хорошее время настало.

Госпожа Шим, вместо ответа, пробормотала себе под нос и продолжила рассматривать одежду. Хаджин, снова отправившись переодеваться, не слышал их разговора и вспотел, пытаясь сменить одежду. Квон Саён пристально смотрел на его силуэт за шторой и снова прокручивал в голове слова госпожи Шим.

"…Делаешь то, чего раньше не делал…"

Это замечание перекликалось с тем, что он сам делал в последнее время. Оно было созвучно словам Сон Ёну, который недавно устроил истерику. Внезапно вспомнился его крик: "Я не знал, что ты так поступишь!", и Квон Саён слегка нахмурился, выглядя встревоженным.

Это было правдой. Он делал столько всего нехарактерного для него. Начиная с того, что разорвал отношения с Сон Ёну, что было одним из главных планов в его жизни, заканчивая тем, что поддался влиянию человека на десять лет моложе, вступил с ним в сексуальные отношения, и теперь эти воспоминания время от времени всплывают, мешая работе. Более того, его образ, когда он недавно проводил время с Квон Сабином, настойчиво возникал в голове. Каждый раз это вызывало такое неприятное чувство, что у него сводило шею.

— Саён, тебе не нужно примерить?

Голос госпожи Шим, которая все еще выбирала костюм, вырвал Квон Саёна из его размышлений. Квон Саён медленно поднялся и коротко ответил: "Сейчас примерю", и, следуя за сотрудником, направился в примерочную.

Тем временем Сон Хаджин, уже переодевшийся, вышел из примерочной с покрасневшим лицом и шаткой походкой. Всего лишь примерял один костюм, но был настолько растерян, что будто потерял душу*, хотя он и не надевал сложное и пышное платье. Услышав, что в наши дни даже мужчины-омеги носят корсеты, Хаджин пришел в ужас и отмахнулся**.

*혼이 빠질 정도로 정신이 없었다 (honi ppajil jeongdoro jeongsin-i eopseotda): "был настолько растерян, что будто потерял душу" (идиоматическое выражение, означающее крайнюю степень растерянности или шока).

**Примечание переводчика по поводу фразы: 하진은 기겁을 하고 손을 저었다 (Hajin-eun gigeob-eul hago son-eul jeoeotda): "Хаджин пришел в ужас и отмахнулся". Отмахнулся, как бы говоря "нет, это слишком, я отказываюсь" или "я этого не хочу" (буквально, конечно, 손을 저었다 (son-eul jeoteotda) можно перевести как "махать руками", но тут, скорее всего, эта фраза употребляется в переносном смысле "отмахнулся словами").

— Сделайте ему небольшую подгонку, как хотел наш директор Квон, — с добродушной улыбкой обратилась госпожа Шим к менеджеру, который объяснял им детали костюма.

— Тогда существующая форма...

— Только немного. Я впервые вижу, чтобы он так придирался, — госпожа Шим, смеясь, словно ей было весело, снова попросила менеджера, выглядевшего крайне растерянно.

Хаджин с некоторым недоумением посмотрел на всё ещё улыбающуюся госпожу Шим, и с ещё большим недоумением осторожно спросил:

— ...А для кого вы выбираете костюм с самого начала?

Госпожа Шим, выбирая костюм, расставила моделей еще до примерки и все еще не могла определиться. Она провела рукой по губам, размышляя, словно перед важным выбором.

— Для нашего младшего. Хочу купить ему костюм на вашу помолвку.

Когда из уст госпожи Шим прозвучало имя Квон Сабина, Хаджин почувствовал, как его грудь словно пронзили иголки. Хаджин отвел взгляд, отвернувшись от госпожи Шим. В тот момент, когда он подумал, что зря спросил, госпожа Шим потянула Хаджина за руку и указала на двух моделей.

— Какой лучше?

Один был бежевый костюм немного свободного кроя, другой – обычный черный костюм с жилетом в комплекте. Они выглядели обыденно, но линия, подчеркивающая фигуру, была тонкой и изысканной. Казалось, даже каждая складка была острой. Хаджин понял, почему госпожа Шим так сосредоточена. Любой из них наверняка будет смотреться хорошо.

Хаджин, погруженный в раздумья, осторожно указал на бежевый. Конечно, костюм, который сидит по фигуре и выглядит официально, тоже будет хорошо смотреться, но Квон Сабину больше подошел бы более свободный стиль. Словно ничто не могло его сковать. Словно ему больше шло расстегнуть пару пуговиц на рубашке, чем застегнуть их до самого верха.

— Не получится. Придется взять оба.

Выбор Хаджина не имел особого значения. Госпожа Шим решила купить оба костюма, и Хаджин подумал, что это хороший подход. В конце концов, они не из тех людей, которые откажутся от одного ради другого. Это были люди, которые могли позволить себе получить оба.

Каждый раз, осознавая это, Хаджин приходил в себя. Он мгновенно осознавал свою самонадеянность в стремлении влиться в этот круг людей и одергивал себя. Это было место, которое он когда-нибудь покинет. Это было не его место. Он не должен был расслабляться, чувствуя уют, словно растворяясь в нем.

— Ну как, вам комфортно?

За спиной послышался звук открывающихся штор. Хаджин машинально обернулся и посмотрел в сторону звука.

— Неплохо, — равнодушно ответил Квон Саён, оглядывая себя и отворачивая манжеты.

Он в основном носил только костюмы. После вступления в должность он стал одеваться еще более официально, но свадебный костюм все же отличался. В отличие от строгих деловых костюмов, которые он носил на работу, этот излучал более мягкую атмосферу. В этот момент Хаджин вспомнил, когда увидел его впервые. Тогда он был в школьной форме, и, хотя его сдержанная и спокойная манера держаться была похожа на нынешнюю, он производил более мягкое впечатление, чем сейчас, когда его образ стал более резким.

— Тебе очень идет.

Госпожа Шим внимательно осмотрела его и высказала свое удовлетворенное мнение. Услышав голос госпожи Шим, Хаджин отвел взгляд, которым рассеянно смотрел на Квон Саёна. И в тот момент, когда он собирался молча отвернуться…

— А тебе?

Черные глаза Квон Саёна, пристально смотрели на него. Хаджин, изображая растерянность, моргнул.

— Как тебе? — снова переспросил Квон Саён, видя, что тот не может быстро ответить.

Хаджин, не ожидавший, что он спросит о его мнении, замялся, а затем с трудом произнес:

— …Вам очень идет.

Это был скучный и предсказуемый ответ.

— Если тебе нравится, то и мне тоже.

Однако ответ был неожиданным, и Хаджин снова замер. Это были слова, не свойственные Квон Саёну, но, осознав, что они находятся перед госпожой Шим, Хаджин коротко выдохнул со смешанным чувством облегчения.

Да, это игра. Он знал, что это игра. Знал, что перед другими Квон Саён старается быть более внимательным, заботливым и любящим, но сегодня, почему-то, он чувствовал себя особенно странно, не так, как раньше. Хаджин, посчитав это игрой воображения, отвернулся, провожая взглядом Квон Саёна, который снова вошел в примерочную.

***

Трое, выйдя из ателье, направились в ресторан, который заранее забронировал личный помощник Квон Саёна. Это был дорогой фьюжн-ресторан корейской кухни в Чхондамдоне. Управляющая Со представила его как новое заведение, открытое HK Food Line, входящей в состав HK Group. Госпожа Шим, известная как гурман, сказала, что каждый раз, когда открывается новый бренд, она приходит туда, чтобы лично попробовать блюда. Хотя она напрямую не занималась управлением, никто не игнорировал ее суждения и мнения. Она была настолько влиятельной в компании, что иногда даже звала Квон Сахи для обсуждения дел.

— Ну как? — тихо спросила госпожа Шим у Квон Саёна, попробовав основное блюдо.

Казалось, они пришли сюда не есть, а работать.

— Немного отличается от того, что было во время дегустации, — ответил Квон Саён.

— Потому что шеф-повар другой. Даже с тем же рецептом вкус меняется в зависимости от человека, — сказала госпожа Шим, снова проглотив кусочек и задумавшись. — Это можно исключить.

— Но дяде это очень понравилось, — заметил Квон Саён.

— У него не очень хороший вкус. Он всегда вынуждает меня делать неприятные замечания, — ответила госпожа Шим.

В настоящее время главой продовольственного подразделения был младший брат госпожи Шим. Хаджин, который ничего не смыслил в этом деле, молча продолжал есть. Госпожа Шим, казалось, была недовольна, но Хаджину еда понравилась. Простые блюда пришлись ему по вкусу больше, чем те загадочные, которую ему приходилось пробовать раньше. Может ли это быть разница в уровне?

Квон Саён, продолжая деловой разговор с госпожой Шим, невольно взглянул на Хаджина. На самом деле, он наблюдал за ним с самого начала. В отличие от ресторана в отеле, Хаджин ел с аппетитом. Это было редкостью. Видя, как он всегда ковыряется в еде или выглядит недовольным, Квон Саён не мог отвести от него взгляда. Затем он тихонько подвинул к нему свою тарелку и незаметно поставил рядом стакан с водой.

— Кстати, где вы планируете провести свадебную церемонию? — внезапно спросила госпожа Шим, словно эта мысль только что пришла ей в голову.

В этот момент Хаджин чуть не выронил свои столовые приборы*, которыми так оживленно орудовал. Его застали врасплох вопросом о свадьбе, когда они даже не были помолвлены, и тем более, что свадьба не входила в условия их договора, что делало ситуацию еще более неловкой. Хаджин вдруг осознал, как быстро летит время, раз дело дошло до обсуждения свадьбы.

*수저 (sujeo) (суджео) ‒ столовый прибор, обычно ложка и палочки.

В отличие от заметно растерявшегося Хаджина, Квон Саён оставался спокойным. Хаджин на мгновение задумался, пытаясь понять, хорошо ли он играет или у него просто такой невозмутимый характер, как тот умело ответил:

— Думаю, свадебную церемонию стоит провести в нашем отеле.

— Это так, но ваша тетушка так придирчива к делам отеля. Она даже запрещает рекламу, если считает, что это выглядит несерьезно.

— Но ведь это правильно. Неужели она будет считать деньги даже на свадьбе своего внучатого племянника?

— Она вполне на это способна. А дата?

От продолжающихся вопросов Хаджин чувствовал, как ему становится все труднее дышать, и он осторожно отложил столовые приборы. Взгляд Квон Саёна упал на его палочки, лежащие на столе.

— ...Мы еще даже помолвку не провели, так что пока рано говорить о дате.

— Рано? Помолвка уже скоро. Зачем вообще нужна помолвка? Это ведь просто объявление о вашей свадьбе. Нужно все поскорее закончить, — продолжала говорить госпожа Шим, отпив глоток минеральной воды из фарфоровой чашки.

Квон Саён, слушая ее, продолжал говорить так бесстыдно, словно действительно собирался жениться:

— Мы планируем провести ее вскоре после помолвки. Вам не о чем беспокоиться.

В этот момент Хаджин, который тоже пил воду, поперхнулся и закашлялся. Когда он, сильно кашляя, разбрызгал воду, госпожа Шим с обеспокоенным видом спросила:

— Ох, дитя моё. Ты в порядке?

— А, да. Кхе-кхе, да, в порядке… Кхе-кхе.

Неожиданный ответ Квон Саёна заставил Хаджина растеряться. Вскоре после помолвки? Он никогда об этом не слышал. Хаджин подумал, что это просто умелая ложь, чтобы выйти из положения, но ведь у Квон Саёна было достаточно других способов выкрутиться.

***

После обеда госпожа Шим сослалась на встречу и уехала одна на машине, на которой они с Хаджином приехали. Когда Квон Саён ненадолго отлучился, госпожа Шим тихонько шепнула Хаджину, чтобы они немного погуляли вдвоём, прежде чем возвращаться. Она ушла под предлогом встречи, чтобы дать им возможность побыть вдвоем. Хаджин хотел возразить, что в этом нет необходимости, но Квон Саён уже вернулся, а управляющая Со и водитель, которые сопровождали госпожу Шим уже подали машину к ресторану.

После отъезда госпожи Шим они остались вдвоем. Когда исчез тот, кто заполнял неловкость между ними, повисла холодная атмосфера. Вскоре седан Квон Саёна плавно остановился перед неловкой парой.

— Садись, — Квон Саён открыл заднюю дверь машины и кивнул.

Ресторан открылся недавно, и машины подъезжали без конца. Поскольку они стояли прямо у входа, взгляды входящих людей постоянно пересекались с их взглядами. Казалось, некоторые узнавали Квон Саёна, поэтому Хаджин, немного поколебавшись, осторожно сел в машину. Хлоп. Дверь закрылась, и Квон Саён, спокойно обойдя машину, сел рядом с Хаджином. Машина тут же тронулась, а Хаджин отвел взгляд в сторону, делая вид, что ничего не происходит.

Хаджину было неловко. Сидеть напротив Квон Саёна было неприятно. С какого-то момента тот, пользуясь тем, что Хаджин его любит, начал им манипулировать. В тот день в ресторане отеля было то же самое. Даже когда он перед всеми объяснил, что все произошедшее было не его виной, что он невиновен, тот не сказал ни слова.

Хаджин и не ожидал, что тот ему поверит, но думал, что Квон Саён хотя бы переспросит о правдивости его слов. Но Квон Саён лишь злился на пустом месте. Вместо того чтобы выяснять правду, он придирался к тому, что Хаджин всего лишь один раз пошел поужинать с Квон Сабином.

— ...Можете высадить меня вон там, впереди.

Хотя они сели в машину вместе, потому что было много свидетелей, Хаджин, зная, что они не особо хотят находится рядом друг с другом, спокойно указал на виднеющуюся вдалеке станцию метро.

— Зачем? — в ответ послышался лишь безразличный вопрос.

— Потому что я хочу поехать сразу домой.

— Знаю. Мы и так едем домой.

— ...Вы не собираетесь обратно в компанию?

Время было раннее, и Хаджин с удивлением переспросил, зная, что тот раньше возвращался в компанию сразу после выхода.

— Я ушел с работы.

Квон Саён ответил кратко и ясно. Хаджин замолчал, не зная, что ответить. Он все еще хотел выйти и вернуться домой один, но не стал упрямиться и просто закрыл рот.

Однако, вопреки словам Квон Саёна об уходе с работы, его телефон продолжал звонить. Один раз он разговаривал с секретарем, другой раз – на английском. А в третий раз он сказал что-то непонятное. Голос в тот момент был не таким деловым или формальным, как во время рабочих звонков. Это был приказ, пропитанный холодным ледяным дыханием.

— Задержите его.

Услышав эти слова, Хаджин, который в тот момент рассеянно смотрел в окно напротив, чуть было не обернулся. Но он сдержался и некоторое время сохранял молчание. Когда ледяная тишина затянулась, Хаджин осторожно задал вопрос, который давно тревожил его:

— ...Вы можете так говорить?

В его голосе слышалось беспокойство. На этот внезапный вопрос Квон Саён с недоумением уставился на него. Хаджин почувствовал его взгляд, но по-прежнему не оборачивался.

— Про свадьбу.

— ......

— ...Наш контракт ведь закончится раньше.

Его уверенный ответ госпоже Шим не давал Хаджину покоя, вызывая неприятное чувство. Ответ был слишком твердым и спокойным для того, чтобы быть просто отговоркой, что казалось странным и подозрительным.

— Если мама потом узнает…

Больше всего Хаджин беспокоился именно об этом. О маме и дедушке, которые могут почувствовать себя преданными после того, как все закончится. Реакция этих двоих беспокоила больше всего. Если бы это волновало его с самого начала, то не стоило начинать, но он не ожидал, что со временем будет испытывать к ним еще большую привязанность.

— Я передумал.

Квон Саён ответил своим обычным безэмоциональным тоном. На этот непонятный ответ Хаджин повернулся к нему. Тут же, словно ожидая этого, он встретился с его нечитаемым, но острым взглядом.

— Что это значит...

— Свадьба.

— ……

— Я согласен.

— ...Что?

Хаджин, хоть и услышал это своими ушами, всё равно переспросил с удивленным лицом, не в силах понять.

— Чему ты удивляешься?

Квон Саён усмехнулся, увидев его явное удивление.

— Ты же этого хотел.

Вот опять. Он использует его чувства как предлог и беззаботно манипулирует.

Лицо Хаджина постепенно становилось ошеломленным. А затем, словно потеряв на мгновение дар речи, он уставился на Квон Саёна.

— Помолвка тоже назначена раньше, чем ожидалось.

— ……

— После церемонии затягивать время будет сложно.

— ...Почему вдруг... Вы же ничего такого мне не говорили.

Хаджин выдохнул от изумления, узнав о его планах действовать в одиночку, не предупредив его.

— И ещё.

— ……

— Теперь это для меня не имеет значения.

Хаджин смотрел на него с непониманием. Квон Саён, пристально глядя на Хаджина, решительно произнес:

— Мы расстались.

— ……

— С твоим хёном.

В тот момент Хаджин замер, словно дыхание остановилось. На мгновение он подумал, что у него действительно проблемы со слухом, настолько он был поражен, и не скрывал своего глупого выражения лица.

— Но как?

— ……

— Теперь я с тобой на равных.

— ……

— Раз уж так получилось, я думаю, мы можем изменить несколько пунктов контракта.

Квон Саён продолжал говорить плавно, словно поток воды, в то время как Хаджин все еще не мог уследить за ходом беседы.

— На время действия контракта никаких партнеров.

— ……

— С самого начала так и должно было быть.

Квон Саён говорил так, словно наконец-то почувствовал облегчение. Хаджин, все еще ошарашенный, не мог говорить и с трудом переспросил:

— …Это ведь неправда… да?

Расстались? Эти двое, чьи отношения были не просто крепкими, а подобными несокрушимой крепости.

Он вырос, наблюдая за ними. Он рос, постоянно видя их любовь. И теперь они расстались? Это было немыслимо. Их доверие было крепче любых других отношений. Хаджин знал это лучше всех.

На недоумевающий вопрос Хаджина, который всё ещё не мог осознать происходящее, Квон Саён внимательно посмотрел на него. Вместо того чтобы радоваться новости о расставании, тот выглядел бледным и растерянным, и Квон Саён, казалось, с недоумением прищурился.

— …Разве ты не должен радоваться? — пробормотал он, поглаживая подбородок.

Хаджин, задержав дыхание, наконец выдохнул:

— Ха… Почему вы всё время… Почему вы всё время так говорите?

Будто это было само собой разумеющимся. Будто он знал все его чувства. Будто его любовь была чем-то само собой разумеющимся, чем можно было распоряжаться как угодно.

— Почему вы думаете, что я должен радоваться…?

Хаджин, не в силах скрыть своё возмущение, посмотрел на него с обидой. Тогда Квон Саён, всё ещё недоумевая, нахмурился и возразил:

— А какой смысл тебе не радоваться? Мы же расстались.

— ……

— И я согласен на брак.

Квон Саён отвечал так, будто действительно искренне не понимал. Проблема была именно в таком его поведении, но он, казалось, совершенно этого не осознавал. Хаджин горько усмехнулся и шевельнул пересохшими губами. Он не знал, с чего начать объяснение. Ему не нравились ни его мысли и отношение, когда он без колебаний судил о нем, исходя из того, что он его любит, ни то, как легко он упоминал о его чувствах, которые ему самому было так трудно выразить.

— Вы же говорили, что ни за что не согласитесь на этот брак.

— Верно. Я думал, что я буду делать с тобой, таким молодым, и к тому же бетой?

— Вы же не меняете своего решения, если уже приняли его?

— А ты?

— ......

— Думаешь, сможешь отказаться?

Теперь наоборот, Квон Саён давил на него.

— Моя мать, которая только сейчас начала открывать тебе своё сердце, и мой дедушка, который передал тебе свою долю. Сможешь ли ты предать их так легко?

Точно. Он точно попал в самую точку.

— Я принял это решение не просто так.

Квон Саён резко произнес это, сдерживая собственное, едва заметное, возбуждение. Снова обретя спокойствие, он проглотил слова и уставился прямо перед собой. Его фраза о том, что решение не было принято легкомысленно, не казалась пустой. На его лице читалось, что он много думал. Однако, самое главное заключалось в том, что в этом решении не было отражено ни малейшей доли собственного мнения Хаджина.

— Тогда я…

В тот момент, когда Хаджин попытался возразить, машина въехала на парковку. Когда вокруг стало темно, и он на мгновение замялся, Квон Саён коротко распорядился:

— Остальное обсудим внутри.

Хаджин растерянно проводил его взглядом, когда тот первым вышел из машины. Голова болела. Хаджин помассировал виски, где пульсировала боль. Каждое его слово, от первого до последнего, приводило Хаджина в смятение.

***

Пока они шли к отдельному дому, Хаджин нетерпеливо следовал за ним. В голове у него была только одна мысль: как можно скорее продолжить разговор. Напротив, Квон Саён, сделавший такое неожиданное заявление, был спокоен. Более того, по мере приближения к отдельному дому, его вид становился каким-то странным. Перед входом он отослал всех слуг, следовавших за ними, и, прежде чем открыть дверь, обернулся к Хаджину.

Увидев недоумение на лице Хаджина, он слегка улыбнулся. В его облике было что-то торжествующее, но в то же время и обеспокоенное. Не в силах понять его состояние, Хаджин первым потянулся к двери, чтобы открыть ее, но в этот момент Квон Саён коротко произнес:

— В следующий раз.

— ……?

От внезапно начавшегося разговора Хаджин нахмурился.

— Защищай свою позицию увереннее.

— ……

— Если это не твоих рук дело.

— ……

— Говори по делу и плати по заслугам*.

*Примечание переводчика: 제대로 말하고, 제대로 되갚아 (jedaero malhago, jedaero doegapa) ‒ "Говори по делу и плати по заслугам", в целом эта фраза призывает к тому, чтобы Хаджин выражал свои мысли четко и правильно, а также отвечал на действия или слова других соответствующим образом, не уступая и не оставаясь в долгу.

Хотя это были слова, сказанные без всякого контекста, Хаджин вдруг понял, о чем тот говорит, и его лицо стало еще более недоумевающим.

— Что это вдруг за слова…

— Если не можешь, скажи мне.

С этими словами дверь щелкнула и открылась. Ощущая какую-то странную атмосферу, Хаджин растерянно смотрел на его удаляющуюся спину. Он еще не успел осмыслить шокирующее заявление, сделанное в машине, а теперь, чувствуя какую-то неуловимую перемену, мгновенно ощутил напряжение.

Хаджин осторожно последовал за ним. Как только они вошли в дом, показалось, что оттуда веет какой-то густой прохладой. Пройдя по коридору от прихожей, он увидел его широкую спину, когда тот снимал верхнюю одежду. Мышцы его спины, вытянувшиеся по прямой линии под рубашкой, были отчетливо видны. Квон Саён снял верхнюю одежду, развязал галстук и подвернул рукава. Пока Хаджин рассеянно наблюдал за его естественными движениями, следующими одно за другим, со стороны дивана в гостиной послышался какой-то звук.

— Я узнал, что он был младшим студентом в том же университете, что и Ёну.

*후배 (hubae) (хубэ) ‒ в данном контексте "младший товарищ/студент".

Хаджин медленно повернул голову в ту сторону, куда Квон Саён бросил свой взгляд. Глаза Хаджина, следовавшие за траекторией его взгляда, постепенно расширились.

— …Да, это так.

Управляющий Ан, никогда не теряющий самообладания, стоял в замешательстве, не в силах скрыть своего смущения и беспокойства. Рядом с ним стояли наготове несколько охранников, которые всегда охраняли дом.

— Рекомендательное письмо тоже было от Сонсана.

Квон Саён быстро просмотрел документы на столе и небрежно продолжил:

— Настоящее имя – Ан Чонху, возраст – двадцать семь. Фенотип – бета. Специальность – юриспруденция.

При каждом новом раскрытии личной информации управляющий Ан украдкой оглядывался по сторонам, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

— …Почему вы вдруг…

— Не было денег на юридическую школу?

— Что…?

— Или, может быть, у вас какие-то особые отношения… — безразлично пробормотал Квон Саён и, подняв коричневый конверт, лежавший рядом со стопкой документов, высыпал его содержимое на голову управляющего Ана.

Из конверта с грохотом посыпались десятки фотографий и документов. Управляющий Ан, бледный как полотно, посмотрел на пол и задрожал.

—  Что… я не совсем понимаю, что вы говорите.

— Неважно, что ты делал за моей спиной с Сон Ёну.

На рассыпанных фотографиях были запечатлены моменты встреч управляющего Ана с Сон Ёну. Также были материалы с записями телефонных разговоров и историей сообщений. Хаджин уставился на фотографии, долетевшие до его ног. Хотя на снимках они просто смотрели друг на друга, Хаджин был ошеломлен. Его поразило не столько то, что они были знакомы, сколько вид управляющего Ана на фотографиях, отчего его глаза на мгновение задрожали.

Управляющий Ан, которого знал Хаджин, всегда был бесстрастным человеком. Человеком с таким пустым выражением лица, что невозможно было прочитать ни одной эмоции, хотя это могло казаться профессионализмом, но, помимо этого, казалось, что у него действительно не было никаких чувств, настолько ничего не ощущалось даже в его взгляде.

Однако управляющий Ан на фотографиях… был другим. На его лице был румянец, и на губах играла улыбка, которую Хаджин никогда раньше не видел, даже мельком. Одним словом, он выглядел как другой человек. Он смотрел на Сон Ёну с лицом другого человека. Хаджин инстинктивно почувствовал это по нескольким фотографиям.

— Из нашего дома, наш человек.

Было видно, как дрожит лицо управляющего Ана, потерявшего самообладание. Голос Квон Саёна, холодный до мурашек, опустился в центре гостиной.

— Как ты посмел?

Квон Саён издал пустой смешок, не веря своим глазам. В этом зловещем смехе отчетливо чувствовался гнев, который он испытывал.

— Играть со мной.

В ситуации, которая, казалось, вряд ли разрешится мирно, Хаджин не мог успокоить свой встревоженный взгляд. На мгновение, почувствовав легкое головокружение*, он встретился взглядом с управляющим Аном, заметив, как странно дрожат его глаза. И в этом коротком столкновении взглядов Хаджин увидел обиду, направленную на него. От такого первобытного гнева он в замешательстве отступил. Квон Саён, обратив внимание на этот короткий обмен взглядами, заметно нахмурился.

*어지러이 돌아가는 시야 (eojireoi doraganeun siya) буквально "головокружительное вращение поля зрения ", может переводиться как физическое головокружение, так и ощущение потери ориентации или размытости зрения.

— ...Ха.

Он издал смешок, полный пренебрежения, и кивнул в сторону охранника, стоявшего как истукан. Охранник, словно единое целое с Квон Саёном, одновременно с его кивком схватил управляющего Ана за волосы, словно собираясь содрать кожу с его головы.

— Ух…!!

Когда голова управляющего Ана откинулась назад, Квон Саён стер улыбку с лица и серьезно провел рукой по подбородку:

— Совсем потерял голову.

— ...Я не понимаю, зачем вы это делаете... Кх!

Видя, что управляющий Ан до конца отрицает очевидное, Квон Саён снова бросил взгляд на охранника. В тот же миг охранник схватил управляющего Ана за затылок, словно собираясь задушить. Это был мужчина, равный по телосложению Квон Саёну. Для обычного беты, хоть и мужчины, такая сила была бы непосильной.

— Никаких объяснений, никаких оправданий.

Квон Саён спокойно подошел к Хаджину, который стоял как вкопанный, охваченный паникой. Как только Квон Саён двинулся, охранники, словно его тени, потащили за собой управляющего Ана, который не мог пошевелиться, как собаку. Квон Саён, игнорируя взгляд Хаджина, полный ужаса, коротко приказал бледнеющему управляющему Ану:

— Встань на колени.

Его голос, спокойный до ужаса, но пугающе подавляющий, заставил Хаджина невольно схватить его за руку:

— …Хён.

Как бы управляющий Ан ни был виноват, Хаджин не хотел такой мести. Он был равнодушен к насилию, которое причиняли ему самому, но плохо переносил насилие, которое видел. Он невольно отождествлял себя с жертвой, что причиняло ему душевные страдания. Рука Хаджина, державшая Квон Саёна, жалко дрожала.

Но Квон Саён, молча взглянув на эту дрожь, накрыл своей рукой руку Хаджина, пытавшегося его остановить. Большая, теплая ладонь поглотила дрожь.

— На колени. Не заставляй меня повторять трижды.

Он отдал приказ без малейшего колебания. Взгляд управляющего Ана, до последнего отрицавшего свою вину, постепенно становился все острее. Взгляд, который он опускал перед Квон Саёном, полностью изменился, когда он посмотрел на Хаджина. Презрение мгновенно наполнило этот взгляд, отрицавший вину.

— ……

Несмотря на повторный приказ, управляющий Ан не подчинялся и продолжал злобно смотреть на Хаджина. Хаджин только что, взглянув на фотографии, понял причину той враждебности, которую он не мог понять раньше. Взгляд, которым управляющий Ан смотрел на Сон Ёну, улыбка, застывшая на его губах... Это было то, что можно было сразу понять, если ты когда-либо искренне любил кого-то. Он любил Сон Ёну. Только теперь все вопросы разрешились, и Хаджин почувствовал, как распутываются те нити, что до сих пор оставались запутанными и тревожными.

— ...Сон Ёну... Вы любите его? — спросил Хаджин, завороженно глядя в его покрасневшие от злости глаза, сверлящие его взглядом.

В этот момент зрачки управляющего Ана, полные враждебности и презрения, замерли, а затем в них отразились еще большая враждебность и ненависть.

— Как ты смеешь произносить это имя…

— ......

— Такой, как ты...

Когда управляющий Ан, стиснув зубы, выплеснул наружу свои нескрываемые чувства, из уст Квон Саёна вырвался раздраженный вздох:

— Вот почему нельзя бездумно приводить людей в дом.

Квон Саён, продолжая тяжело вздыхать, приказал охранникам надавить на плечи управляющего Ана, чтобы заставить его опуститься на колени.

— Угх.

После нескольких ударов по голеням и подколенным сухожилиям управляющий Ан пошатнулся и рухнул на пол. В его поле зрения появились ноги Хаджина в тапочках. В тот же миг лицо управляющего Ана исказилось от унижения.

— Что он такого вам сказал?

— ……

— Я не понимаю, почему вы так поступаете из-за какого-то ничтожества.

Управляющий Ан с вздувшимися венами на висках, поднял взгляд. Скрытое под спокойной поверхностью инстинктивное презрение пугающе изменило выражение его лица.

— В конце концов... в конце концов, он всего лишь бета, не так ли?

— ……

— Я не понимаю, почему молодой господин держит этого человека рядом с собой, когда есть Ёну-хён.

Квон Саён не смог скрыть своего растерянного смеха от столь дерзкого вопроса. Он искренне рассмеялся, прикрывая рот рукой, и в ответ спросил:

— Зачем такому как ты мое понимание?

— ......

— Действительно... у Сон Ёну есть очень верная собака.

— ...Я..!

— Заткнись.

— ......

— Это не то место, где тебе позволено болтать, что попало.

Квон Саён окинул его взглядом, полным недоумения и пренебрежения.

— Ты должен встать на колени, извиниться, молить о прощении и понести заслуженное наказание. Это место создано для этого, управляющий Ан.

— ......

— А не для того, чтобы ты, ничтожество, рассуждал о правах…

Не успел Квон Саён договорить, как Хаджин слегка дернул рукой, которую тот держал, и медленно повернул к нему голову. В ответ на этот сигнал глаза Квон Саёна сузились, а дрожащий голос Хаджина осторожно прозвучал:

— ...Я в порядке.

Услышав тихие слова Хаджина, Квон Саён коротко вздохнул.

— Что значит в порядке?

— ......

— Не знаю, что тебе там говорили и где, но ты человек из этого дома. Пока ты мой жених, мой супруг, ты человек из нашей семьи, ты мой человек. Сколько раз мне нужно тебе это повторять, чтобы ты понял?

Его взгляд, полный решимости, устремился на Хаджина, и в нем отчетливо сверкнуло нечто необычное. Возможно, почувствовав, что Хаджин просто хочет простить и забыть, он с явным раздражением произнес слова, на которые Хаджин, словно отрицая, снова покачал головой.

— Дело не в этом…

На осторожные слова Хаджина Квон Саён удивленно дернул бровью.

— ...Я не хочу принимать их…

— ……

— …Извинения, которые не идут от сердца.

Сказав это, Хаджин, словно испугавшись, крепко сжал его руку. Услышав искренние слова Хаджина о том, что он не хочет извинений, что ему не приятна сама эта ситуация, Квон Саён на мгновение замер. Только тогда, осознав наконец истинный смысл его слов, он коротко провел языком по внутренней стороне щеки и, задумавшись, пристально посмотрел на Хаджина.

— Фух…

Глубоко и с горечью вздохнув, словно выпуская дым от сигареты, Квон Саён наконец кивнул охранникам. Видимо, ему не нравилось, что все заканчивается так, но, решив, что больше не стоит показывать Хаджину неприятных сцен, он коротко цокнул языком и приказал:

— Уберите его.

Охранники, словно роботы, выполнили его приказ, кивок и движение головой. Они властно связали все еще сопротивлявшегося управляющего Ана и прошли мимо них. Даже зайдя так далеко, управляющий Ан, казалось, не мог смириться с несправедливостью и, исчезая, не отводил от Хаджина агрессивного взгляда.

После того, как всё стихло, Хаджин, чувствуя головокружение, с трудом мог держаться на дрожащих ногах. В такой внезапной ситуации было трудно даже сохранять рассудок. Его поразило не только то, что управляющий Ан был в сговоре с Сон Ёну, но и то, что именно Квон Саён устроил всё это. Внезапно, почему… Ведь Квон Саён не мог так легко ему поверить, каким бы невинным он не был.

Хаджин больше всего винил не управляющего Ана или Сон Ёну, подставивших его, а Квон Саёна, который до конца не верил ему. Хаджин, схватившись за лоб, тихо вздохнул. Он был совершенно сбит с толку тем, что всё произошло без единого слова предупреждения с момента поездки в машине.

Квон Саён, всё ещё недовольный, с явно нерадостным выражением лица сел на главное место и взял в рот сигарету. Собираясь бессознательно её прикурить, он вдруг вспомнил о Хаджине, на мгновение стиснул зубы и принялся жевать фильтр. Было видно, что он сожалеет о том, что отпустил управляющего Ана.

— Садись, — сказал он Хаджину, который, опираясь на диван, с трудом держался на ногах.

Он создал все условия, чтобы Хаджин мог выплеснуть свой гнев, но тот лишь побледнел, ничего не сделав.

Такой слабый сердцем, вот же…

Квон Саён низким голосом выразил свое недовольство и пристально посмотрел на Хаджина, но тот, крепко схватившись за диван, смотрел ему в ответ:

— Что это вы вдруг устроили?

— Что за вопрос? Разве не понятно?

— …Почему вдруг сейчас…?

— Потому что я только сейчас узнал.

Услышав такой уверенный ответ, Хаджин стиснул зубы.

То есть, он узнал только сейчас. Почему же теперь…

— …Вы же мне не верили. Тому, что я говорил.

Нисколько. Ни разу.

— Ха…

Услышав странный упрёк в его голосе, Квон Саён вынул сигарету изо рта и глубоко вздохнул. Затем, словно от усталости, провёл рукой по лицу.

— Я не умею утешать.

— ……

— Поэтому я хотя бы так поступил.

— ……

— Я разобрался с Сон Ёну и предложил тебе пожениться.

— ……

— Есть ли ещё способ тебя утешить?

Квон Саён посмотрел на Хаджина так, словно действительно не понимал. Как будто спрашивал, что еще нужно, и предлагал потребовать. Словно вел сделку.

Хаджин, с усталым лицом, переспросил. Все было шокирующим во многих отношениях, но самым большим потрясением было:

— ...Вы расстались из-за этого?

Если Квон Саён раскопал информацию об управляющем Ане, значит, он теперь знал всё. И про стимулятор, и про то, что Сон Ёну в одиночку устроил в баре. Это могло быть шокирующим, но если эти поступки были вызваны ревностью Сон Ёну, то, возможно, Квон Саён мог бы простить его. По крайней мере, это не было сделано из ненависти к нему.

На его вопрос, который звучал так, будто он все еще не мог поверить, Квон Саён безразлично ответил:

— Ну, из-за того и другого.

— "Из-за того и другого", это из-за чего?

— Почему ты такой настойчивый?

— ...Я не думал, что вы расстанетесь, — Хаджин осторожно высказал свои искренние мысли. — Я думал, вы двое... никогда не расстанетесь.

— Не знаю, на чем ты основывал свои мысли.

— ...Вы были так близки.

— Это как-то странно. Почему ты совсем не выглядишь счастливым?

— Что?

— Я думал, ты обрадуешься, если мы расстанемся, — снова пробормотал Квон Саён, выглядя озадаченным.

Его лицо выражало непонимание того, почему Хаджин недоволен и удивлен. Хаджин же, в свою очередь, выглядел еще более растерянным. Ему было еще непонятнее, почему тот так думает.

— Я никогда так не думал.

— Что?

— ...Я никогда не хотел, чтобы хёны расстались.

Хаджин продолжил тихим голосом. Эти слова были искренними. Парадоксально, но он никогда по-настоящему не желал их расставания. Отбросив феромоны, гон и прочие факторы, он считал их отношения полностью основанными на искренних чувствах*. Хаджин тайно восхищался этими прочными отношениями, которые они поддерживали с детства. Именно это восхищение стало причиной его безответной любви к Квон Саёну.

*마음을 나눈 (maeumeul nanun) – буквально "поделившиеся сердцами", "обменявшиеся сердцами" (очень близкие, искренние отношения).

Даже если ситуация зашла так далеко, Хаджин думал, что все закончится через год или около того. Когда контракт закончится, и он покажет своему дедушке все, что тот хотел увидеть, он пойдет своим путем, а Квон Саён – своим. И путь Квон Саёна, разумеется, лежал обратно к Сон Ёну, и в конце он представлял, как они, идеальная пара, поженятся и заведут детей. Хаджин считал это само собой разумеющимся... И думал, что, даже если от этого у него будет болеть сердце или он будет страдать в одиночестве, место рядом с Квон Саёном всё равно не его.

— Не нужно лицемерить.

Слова Квон Саёна, сказанные с горькой усмешкой, заставили взгляд Хаджина невольно обратиться к нему. Это была усмешка, полная неверия, словно говорящая "даже смеяться не хочется". Усмешка, выражающая полное непонимание, недоверие и презрение. От такого резкого ответа Хаджин безвольно выдохнул:

— …Похоже, вы снова не собираетесь верить моим словам, — уголки его губ, растянутых в горькой улыбке на этот полный самоуничижения ответ, заметно напряглись: — Я и так ничего не ожидаю…

Хаджин лишь слабо улыбнулся и повернулся, чтобы уйти. Его игнорировали настолько, что это стало привычным. У Хаджина больше не было сил говорить, и он, не оборачиваясь, направился в спальню. Он был так измотан, что мог бы уснуть, как только закроет глаза, настолько, что готов был упасть прямо сейчас. Но его тут же схватили.

— Что, черт возьми, не так?

Квон Саён спросил это внезапно, с искаженным от злости лицом. В его голосе звучало раздражение от непонимания.

— Я же всё для тебя делаю.

— …

— Теперь нет никаких препятствий. Я избавился от всего, что мешало, и даже готов жениться. Что тебе не нравится?

Рука, державшая Хаджина за предплечье, казалась какой-то нервной. Даже его настойчивый голос звучал отчаянно.

— Почему…

Два взгляда, полные напряжения, встретились в воздухе. На тыльной стороне ладони Квон Саёна, сжимавшей руку Хаджина, вздулись вены. Хаджин, болезненно морщась, с трудом выдавил слова, которые так долго сдерживал.

— Почему вы всё принимаете как должное…?

Квон Саён превратил его в коварного парня, который желал и жаждал его расставания со своим возлюбленным, сделал его бесстыдным человеком, который хотел выйти за него замуж любой ценой, и только из-за того, что он любил его, он так его оценил.

— Почему вы думаете, что мне это понравится? Почему вы всё… делаете по-своему…?

Ничто не приносило радости. Отношение Квон Саёна, когда он легкомысленно упоминал о его чувствах, постоянно подвергал их испытаниям и обесценивал их, не могло вызывать радости.

— ... Я ни разу не смог сказать.

Лицо Хаджина исказилось от обиды, словно он вот-вот заплачет. Едва слышно выдыхая, Хаджин медленно, с трудом произнес каждое слово тихим голосом:

— Мои чувства... Я даже сам ни разу не говорил о них. Чувства, которые я сам ни разу толком не смог выразить...

— ......

— Почему вы продолжаете так легко манипулировать мной из-за этого?

Его чувства, которые он никогда не мог выразить, все угадывали и обсуждали. Да, это было возможно. Настолько, что Хаджин не мог их скрыть. Даже если другие говорили об этом, даже если они насмешливо обсуждали его любовь к Квон Саёну, он мог это принять.

В целом, все было нормально. То, что Квон Саён верил Сон Ёну больше, чем ему, и то, что он считал, что люди могут говорить что угодно о его чувствах, – все это Хаджин мог принять. Но отношение Квон Саёна, когда он легкомысленно упоминал его чувства и пытался легко манипулировать им, используя его чувства как предлог, было самым болезненным. Квон Саён говорил, что поцелует его и займется с ним сексом, словно делая одолжения или оказывая милость, потому что Хаджин любил его. Потому что он его любил.

А теперь он говорит, что женится на нем, и поскольку Хаджин не проявляет радости, то настаивает, спрашивая, почему он не радуется. Это было унизительно. Каждый раз, когда Квон Саён так легкомысленно упоминал его чувства, его собственные чувства казались Хаджину изношенными до предела.

— ...Я не выйду замуж.

— ......

— Я не хочу менять контракт.

Хаджин почувствовал, как подавленные эмоции захлестнули его, и горло обожгло жаром. Вид растерянного лица Квон Саёна расстроил Хаджина еще больше. Глядя на лицо человека, который, казалось, совершенно не понимал его чувств, на его неуместное лицо, сердце Хаджина сжималось еще сильнее.

— …Мне не нужно, чтобы вы меня целовали или занимались со мной сексом.

Хаджин, с глазами, полными слез, посмотрел прямо на Квон Саёна.

— Мне не нужно… ничего.

— ......

— Я больше ни о чём не буду просить.

Хаджин изо всех сил старался казаться бодрым, грубо вытирая рукавом влажные от слез глаза и упорно продолжая говорить. Он с трудом, из последних сил оттолкнул его руку, которую тот сжимал так, будто хотел выжать из нее все соки. Квон Саён по-прежнему стоял, потеряв дар речи, с отсутствующим выражением лица, а затем его пальцы медленно разжались. Скорее не отпустили, а сами ослабли.

— … До этого момента я на вас рассчитываю.

Хаджин, стойко сдерживая слезы, поклонился. Он провел четкую черту. Это было невысказанное заявление о том, что он больше не переступит эти границу.

***

На следующий день, придя на работу, Квон Саён несколько раз потер глаза, чувствуя усталость. После вчерашнего разговора Сон Хаджин, сбежав в свою комнату, больше не появлялся. Квон Саён был ошеломлен, а затем почувствовал странное ощущение от его решительного поведения, которое, казалось, было вызвано юношеским упрямством или гордостью. Точнее, это было неприятное ощущение.

Что, черт возьми, не так? Он не мог понять, почему тот злится, даже когда ему предлагали все, что он хотел. Более того, он чувствовал себя неловко, потому что даже его попытка разозлиться выглядела жалко, и он всю ночь не мог уснуть, думая об этом. Всегда так. Когда дело касалось Сон Хаджина, ему было трудно сохранять спокойствие.

Да, его слова могли быть очень обидными или полными упреков. Но почему? Самое непонятное для Квон Саёна было то, что тот ни капли не обрадовался тому, что он расстался с Сон Ёну.

Хоть Квон Саён и не знал точно, какая неприязнь накопилась между ними, но Сон Ёну явно был настроен враждебно по отношению к Сон Хаджину. И Сон Хаджин, выложивший всё о Сон Ёну в ресторане, тоже вряд ли испытывал к нему теплые чувства. Так почему же он говорил, что никогда этого не хотел? Это было просто поразительно. Конечно, он расстался с Сон Ёну не ради Сон Хаджина, но... разве есть в этом что-то, что ему могло не понравиться?

"Я не выйду замуж ".

" Мне не нужно, чтобы вы меня целовали или занимались со мной сексом".

"… До этого момента я на вас рассчитываю*".

*Примечание переводчика по поводу фразы: "...그때까지만 잘 부탁드릴게요." Буквально "До тех пор прошу позаботиться обо мне." Фраза выражает вежливую просьбу о помощи или поддержке до определенного момента.

Слыша эти слова, произнесенные детским голосом, один за другим, Квон Саён сжимал виски. Каждый раз, когда эти голоса всплывали в памяти, казалось, что нервы рвутся один за другим. Достаточно было сделать так, как хотел Хаджин. Это было то, чего он сам хотел с самого начала. Но...

…Он же сказал, что сделает.

Квон Саён потер затылок, чувствуя, как его мысли становятся всё более инфантильными.

— Здравствуйте.

Сотрудник, сидевший за стойкой, вскочил и вежливо поклонился, увидев пришедшего на работу Квон Саёна. Тот махнул рукой в знак приветствия и сразу же направился в кабинет. Тут же послышался взволнованный голос сотрудника:

— Эм, господин директор?

Квон Саён обернулся к сотруднику с усталым выражением лица:

— Что такое?

Сотрудник, почувствовав его резкий тон, осторожно заговорил:

— У вас в кабинете гость.

— ...С утра пораньше?

— Дело в том, что я сказал, что если у него нет предварительной договорённости, то нельзя...

Судя по явному замешательству сотрудника, этот посетитель, похоже, был слишком сложным для него. Ведь для сотрудника у кабинета директора выгнать незваного гостя не составило бы труда.

— Понял. Принесите мне чашку чая, который помогает от головной боли.

Квон Саён рассеянно кивнул и открыл дверь кабинета. Как только он ее открыл, то увидел Сон Ёну, который сидел на диване для гостей, словно это было его законное место. Тут же стало понятно, почему сотруднику было трудно с ним справиться.

Вид Сон Ёну, который мягко улыбался с благородным лицом, заставил голову Квон Саёна болеть еще сильнее. Чем больше он на него смотрел, тем больше удивлялся. Видеть его таким спокойным и улыбающимся, как обычно после того, как они прошли через все унизительные моменты и расстались, вызывало у него тошноту.

— Разве того, что мы говорили в тот день, было недостаточно?

Квон Саён прошел мимо Сон Ёну и направился к своему столу. Несмотря на его полное игнорирование, Сон Ёну, как ни в чем не бывало, элегантно улыбался, словно никогда не показывал себя в неприглядном виде.

— Недостаточно. У нас ещё много чего есть обсудить.

— Это твои проблемы.

— Я же говорил. Все заканчивается только тогда, когда обе стороны согласны.

Квон Саён, надев рабочие очки сразу по приходу и просматривая документы для утверждения, замер. Затем он бросил острый взгляд из-под очков.

— Ладно. Тогда что нужно сделать, чтобы ты принял это?

Квон Саён, словно желая выслушать, что тот хочет, безразлично окинул собеседника взглядом. Несмотря на то, что в его тоне чувствовалось раздражение от чего-то назойливого, лицо Сон Ёну, которое всё ещё сияло, странно исказилось, но он упорно не терял улыбки.

— В тот день я немного разволновался.

— ……

— Мне кажется, я был слишком суров с Хаджином.

Если бы это было всего неделю назад, Квон Саён, возможно, поверил бы этим словам. Ведь такое разумное поведение было характерно для Сон Ёну, которого он знал. Однако, увидев его глаза, налитые кровью, и то, как он злобно настаивал на своем в тот день, он больше не мог смотреть на него так же, как раньше.

— Ладно, тогда иди и извинись.

— …Извиниться?

— Попроси прощения.

— ……

— Потому что, как ты сам сказал, ты был неправ, — безразлично ответил Квон Саён и снова уставился в бумаги.

Но даже в этот момент ему, словно эхо, слышался тот умоляющий голос, просивший позаботиться о нем хотя бы до тех пор. Он глубоко вздохнул и крепко зажмурил глаза. Он же не ребенок, и отвлекаться на посторонние мысли, мешающие работе, не в его стиле. Затем, словно что-то внезапно вспомнив, он открыл глаза и снова посмотрел на Сон Ёну, который явно не мог скрыть своего выражения лица.

— А, кстати, управляющий Ан потерпел неудачу.

— ......

— Он был очень предан.

— …О чём ты? — с трудом спросил Сон Ёну, демонстрируя подёргивающиеся уголки губ. Похоже, эта новость до него еще не дошла.

— А ты думал, я оставлю всё как есть?

— …Я не имею к нему никакого отношения.

— До последнего отрицаешь. А ведь у вас были довольно близкие отношения.

— …Ч-что... Нет, не пойми неправильно.

— А что тут можно понять неправильно? Между нами ведь все закончилось.

— …Ты поэтому еще больше разозлился? Прости. Чонху, он преследовал меня еще с университета.

Сон Ёну упорно продолжал оправдываться, словно сам хотел в это верить. Забавно, но это не вызывало у Квон Саёна ни малейшего любопытства. Он и сам был удивлен своей бесчувственности. Расследование в отношении управляющего Ана было инициировано уже давно. Просто он беспечно отложил его в долгий ящик и на время забыл. В тот момент, когда подменили таблетки, слова Сон Хаджина, который с побледневшим лицом упоминал управляющего Ана, случайно зацепили его, и он на всякий случай приказал провести тайное расследование.

Конечно, он тогда не поверил ему. Просто сработала его дотошность. Но это оказалось полезным. Все это время информатор усердно копал под управляющего Ана, и благодаря этому он смог сразу же использовать полученную информацию.

Но даже узнав, что бывший возлюбленный всё это время встречался с кем-то другим за его спиной, он не почувствовал ничего, кроме леденящего равнодушия. В последнее время их отношения немного разладились, но, как и говорил Сон Ёну, они встречались довольно долго и как пара вполне соответствовали требованиям друг друга. Он верил, что и у него есть определенные чувства. Пусть это и не та любовь, о которой говорил Сон Ёну.

На фотографиях, полученных в результате расследования, было немало трогательных моментов. На них управляющий Ан крепко держал Сон Ёну за руки и целовал их с покорностью, а Сон Ёну гладил лицо управляющего Ана, успокаивая его. Только полный дурак не понял бы, что между ними что-то есть. Не говоря уже об их переписке. Конечно, их отношения были скорее похожи на то, как управляющий Ан преданно следовал за Сон Ёну, а Сон Ёну использовал его, как сектантский пастор своих прихожан, но любовь в этом определенно была. По крайней мере, со стороны управляющего Ана, если не со стороны Сон Ёну.

— Он был сталкером. Навязчиво преследовал… Так надоел, что я просто подыгрывал ему.

— И он исправно сообщил тебе, когда и во сколько Квон Сабин и Сон Хаджин придут в тот ресторан.

— ……

— Довольно полезный сталкер. Так легко было узнать обо всех моих и его действиях.

— …Ладно, раз уж об этом зашла речь.

Голос Сон Ёну, который до этого выглядел растерянным, резко изменился. Тревожно подрагивавшие уголки губ вычертили идеальную дугу. Его внезапно возросшая самоуверенность заставила Квон Саёна сузить глаза.

— Между ними что-то есть.

Услышав эти слова, сказанные как бы невзначай, пока Сон Ёну поглаживал подбородок, Квон Саён бросил ручку, которую держал в руке.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Откуда управляющий Ан мог знать, что они будут там в это время?

Видимо, у Сон Ёну больше не было желания отрицать, и он продолжил говорить нагло:

— ...Говорят, Хаджин крутился возле комнаты Сабина.

— ......

— Да, он мне не очень нравится. Нет причин любить ребенка, рожденного отцом вне брака.

Морщина между бровями Квон Саёна становилась все глубже.

— Отец спал с многими омегами, но других внебрачных детей не было, почему? Потому что он очень тверд в вопросах семьи.

— Хватит болтать о ненужной семейной истории.

— Но почему с ним было иначе? К тому же, его мать была всего лишь бетой.

— ......

— Она, должно быть, прибегла к грязным уловкам. Как ты знаешь, существует бесчисленное множество способов соблазнить альфу. Отец того дня даже не помнит.

— ......

— Он такой же. Мастер плести интриги за спиной.

Квон Саён снова провел рукой по лицу, устав от этой банальной истории. На его лице читалось не просто утомление, а отвращение. Он криво усмехнулся и посмотрел на уже полностью открывшегося ему Сон Ёну с презрением, словно тот был чем-то низменным.

— Председатель Сон, этот старик* тоже ничего особенного**.

*노친네 (nochinne) (ночиннэ): это слово может быть уважительным (в значении "пожилой человек", "старик" в нейтральном или даже слегка ласковом смысле) или пренебрежительным/грубым (в значении "старый хрыч").

**별거 아니네 (byeolgeo anine) (пёльго анинэ): буквально "не является чем-то особенным". Это выражение означает, что кто-то или что-то оказалось не таким важным, значительным, сильным или впечатляющим, как ожидалось. "네" (нэ) в конце добавляет оттенок удивления или констатации факта.

— ...Что?

— Он переспал, потому что сам этого хотел, а потом притворился, что ничего не помнит.

— …Квон Саён!

Внезапно, когда Квон Саён начал откровенно критиковать родителей Сон Ёну, тот вскочил, содрогаясь.

— Даже ты не можешь так говорить о моем отце…

— Сон Ёну. Давай проясним.

— …...

— Твой отец переспал с матерью Сон Хаджина по своей воле.

— …...

— Независимо от того, прибегала ли она к уловкам или нет, он испытывал чувства к той бете, твой "великий" отец, который считает это ужасным для своей семьи.

Квон Саён почувствовал, что теперь он, наконец-то, понял. Что его положение не так уж сильно отличается от положения председателя Сона. Он издал пустой смешок и коснулся губ.

— И я тоже.

— …...

— Независимо от того, были ли это уловки, меня тоже тянуло к тому бете, и мы переспали. Верно?

Он перебирал в памяти осознанный факт и ждал ответа Сон Ёну. Да, в тот момент возбуждения, он мог остановиться, или, по крайней мере, выгнать того слабого парня из комнаты. Но он поддался искушению. Неосознанно, снова и снова, его тянуло к запаху, который он ощущал при каждой встрече, словно омега-феромоны. Квон Саён, когда иногда встречал Сон Хаджина в прошлом, внезапно спрашивал его, не омега ли он.

Да, что бы это ни было, он должен был признать, что его тянуло к нему хотя бы ненадолго. Как только он признал это, что-то, что было запутанно и давило, словно ужасно спутавшиеся нити, начало распутываться, принося облегчение. Квон Саён смотрел на Сон Ёну с заметно просветленным лицом. Но Сон Ёну, наоборот, выглядел мертвенно-бледным.

— Нет. Ты ошибаешься. Это из-за лекарства…

— Есть кое-что, чего ты не знаешь.

— ……

— Это был не единственный раз.

— ……

— Когда я спал с тем ребенком.

Во время гона – по причине гона, а после – просто… просто потому, что ему было комфортно с тем телом. Потому что ему понравилось это тело, на которое совершенно не действовали его феромоны. Но это была лишь поверхностная причина. Внутри вспыхнул непонятный, странный гнев. На того парня, который вернулся, проведя ночь с другим альфой. В порыве гнева он набросился на него, и в тот момент, когда он, прижавшись к нему, почувствовал запах его тела, дрожащего в своих объятиях, он внезапно потерял голову и сильно возбудился. Словно опьяненный феромонами. Хотя это были вовсе не феромоны.

— Ха…….

Пока Квон Саён погрузился в свои размышления, раздался жуткий, короткий смешок. Одновременно с этим леденящие феромоны мгновенно взбушевались. Глаза Сон Ёну, полные шока, постепенно сменились гневом, и цвет светлых глаз стал темнее. Феромоны, которые он выпускал, не в силах сдержать гнев, снова вызвали головную боль у Квон Саёна, и тот уставился на противника.

Квон Саён, которому было противно от того, что Сон Ёну ведет себя еще более грязно, чем он ожидал, с выражением крайнего отвращения тут же зажал нос носовым платком. Затем, воспользовавшись внутренним телефоном, он немедленно вызвал охрану.

— …Но ты всё равно альфа, — тихо произнес Сон Ёну, не скрывая своих зловещих феромонов. — Тот, кто не может устоять перед омегой.

— ……

— В конце концов, такова наша природа, разве нет?

— ……

— Даже если нет чувств, одних феромонов достаточно, чтобы сойти с ума и спариваться, как собаки, — Сон Ёну своим жутким взглядом пристально смотрел на Квон Саёна, который, морщась от боли, зажимал нос платком.

— Не будь со мной невежлив.

От голоса Сон Ёну, полного убийственного намерения, столь же зловещего, как и его взгляд, Квон Саён стиснул зубы. Да, он забыл. Сон Ёну был доминантным омегой. Доминантные омеги были не просто теми, кого альфы могли покорить. Они были редким типом омег, способные легко подчинить даже самых могущественных доминантных альф, если бы захотели.

— ...Я же ясно предупреждал.

Внезапно возникло предчувствие, что это будет довольно затяжная битва. До такой степени отвратительная, что уже надоест. И не просто надоест, а станет противной. До такой степени, что это прекрасное лицо покажется чудовищным.

***

Сегодня Хаджину было особенно трудно проснуться, поэтому он довольно долго принимал утренний душ. Вернувшись вчера в свою комнату, Хаджин никак не мог совладать с эмоциями. Не сумев справиться с собственными чувствами, он всё время ворочался, пока, наконец, задыхаясь, не нашёл и не принял лекарство.

Хаджин устал от своих скачущих эмоций, из-за которых приходилось полагаться на лекарства. Что же его так расстраивало? То, что Квон Саён не понимал его чувств, уже давно не было поводом для грусти. Странно, но вчера ему было особенно трудно контролировать свои эмоции.

Хаджин с трудом поднялся и вышел из спальни. Зная, что Квон Саёну уже давно пора было бы уйти на работу, он без колебаний вышел из комнаты и направился на кухню, примыкающую к гостиной. На кухонном острове был аккуратно сервирован завтрак, приготовленный слугами.

У Хаджина совсем не было аппетита, но, думая о стараниях, с которыми был приготовлен завтрак, он сел за барную стойку. Едва притронувшись к еде, Хаджин снова пошел в спальню и принес сценарий, который не выпускал из рук последние несколько недель. Словно пытаясь привести себя в чувство, он пару раз хлопнул себя по щекам, затем заставил себя съесть всю еду перед ним, снова и снова просматривая сценарий. Сейчас было не время терять голову. Днем его ждал долгожданный кастинг. Если он провалит и его, он не сможет справиться с этим хаосом в душе.

Сев в машину менеджера, который приехал за ним вовремя, Хаджин снова и снова проговаривал реплики. По мере приближения времени кастинга его ладони покрывались потом. Это напряжение было ему незнакомо, но, как ни странно, не вызывало отвращения. Напряжение и тревога. Это было немного не то, что он привык испытывать. Это было не то напряжение, которое он чувствовал, когда в страхе прятался от Сон Сухёна. На этот раз это было скорее волнение, смешанное с предвкушением.

— Как вы себя чувствуете?

Прибыв на место кастинга, менеджер, заботясь о состоянии Хаджина, протянул ему чашку теплого чая.

— Этот чай хорошо снимает напряжение. Сделайте несколько глотков.

Несмотря на то, что Хаджин был малоизвестным актером с небольшим количеством съемок, менеджер был очень старательным. Настолько старательным и заботливым, что ему было даже немного неловко.

— Спасибо.

Когда Хаджин слабо улыбнулся, менеджер, с не менее напряженным лицом, подбодрил его.

— У вас все получится. Вы ведь последние несколько недель только этим и занимались.

— …Да. Я обязательно справлюсь.

— Если вас возьмут, то независимо от того, будет ли это провал или успех*, ваше имя всё равно станет известно. Поэтому просто пройдите отбор. К тому же, вас пригласили на прослушивание по рекомендации директора, так что, если не совершите большой ошибки, вас точно возьмут.

*쪽박을 차든 아니든 (jjokbageul chadeun anideun) ‒ буквально "будешь ли бить горшок" ‒ идиома, означающая потерпеть неудачу, провалиться.

Менеджер сказал это с широко раскрытыми глазами и полным решимости лицом. Видя, что тот напряжен даже больше, чем он сам, Хаджин почувствовал, как его собственное напряжение ослабевает.

— Сон Хаджин-щи?

Когда он ждал перед кабинетом продюсерской компании, дверь конференц-зала щелкнула и открылась. Сотрудник с Bluetooth-гарнитурой на шее выглянул наружу. В зале ожидания перед кабинетом, кроме Хаджина, было ещё несколько актеров. Судя по их не слишком выразительным лицам, было ясно, что они проходили прослушивание на одну и ту же роль.

— Да.

Хаджин вскочил на ноги, услышав зов сотрудника.

— Проходите.

Следуя за сотрудником, Хаджин вошел в кабинет и, увидев неожиданно просторный интерьер, почувствовал себя ещё более скованно. В центре стола в форме буквы "ㄷ" сидели режиссер, сценарист и…

— О…

Хаджин невольно издал растерянный вздох. Вопреки словам менеджера, который говорил, что там будут только режиссер, сценарист и, возможно, помощник режиссёра, там находился совершенно неожиданный человек.

— ……

В отличие от удивленного Хаджина, тот просто сидел развалившись, подперев подбородок рукой. С бесстрастным и скучающим выражением лица.

Это была их первая встреча после того дня. Впервые Хаджин видел Квон Сабина после того, как оттолкнул его, отчаянно умолявшего не обручаться, и выбежал после его поспешного поцелуя. С тех пор Квон Сабин несколько раз звонил, но Хаджин не мог ответить. Каждый раз он был с госпожой Шим, а вчера был совершенно не в себе. К тому же, он хотел его избегать. Он думал, что должен его избегать.

— Сон Хаджин-щи?

Пока он стоял в замешательстве, наблюдавший за ним сотрудник осторожно позвал его. Только тогда Хаджин пришел в себя, широко распахнув глаза, и ответил:

— А, да.

По диагонали находилась камера, направленная на него, а в сторону судей, наблюдающих за прослушиванием, был повёрнут экран, видимый только им.

— Здравствуйте, я Сон Хаджин.

Скрывая волнение, Сон Хаджин невозмутимо всех поприветствовал. Режиссер и сценарист попросили его выполнить простые действия: повернуться в сторону, обернуться, подойти поближе. Они внимательно наблюдали за ним на экране. Расстояние было таким, что Хаджин не мог расслышать, о чем шептались режиссер и сценарист, сидя рядом.

Хотя он еще не произнес ни слова, Хаджину казалось, что он покрылся потом. Дело было не в волнении перед прослушиванием, а в том, что Квон Сабин, в отличие от остальных, занятых просмотром на экране, все время, непрерывно смотрел только на него. Его взгляд, который, казалось, разбирал его на части, был настолько пронзительным, что, хотя он уже должен был привыкнуть к взгляду Квон Сабина, из-за неожиданной ситуации он ощущал его острее, чем обычно.

— Вы уже ознакомились со сценарием? — спросил сценарист, щелкнув ручкой.

Хаджин решительно кивнул:

— Да. Я выучил все сцены с моим участием.

— Есть ли сцена, в которой вы особенно уверены? — на этот раз спросил режиссер.

Хаджин снова почтительно ответил и сыграл ту часть, в которую ему было легче всего погрузиться. Он играл так, будто исполнял две роли, так как партнера не было, и наблюдавшие за ним члены жюри смотрели с большим интересом. Это было не идеально. Даже ему самому казалось, что движения были скованными, а мимика – неуклюжей. Но он не остановился и, несмотря на смущение, до конца отыграл подготовленный отрывок. Затем он перевел взгляд не только на камеру, но и на членов жюри, а также на Квон Сабина, который молча и пристально смотрел на него до самого конца.

В школьные годы Хаджин, сам того не замечая, начал завидовать ему. Тому, что его любили в семье, что он был свободен и ни от кого не зависел, что уже тогда он справлялся со своими обязанностями. Возможно, именно Квон Сабин повлиял на то, что он решил стать актером. Хаджин принял этот факт, который до сих пор не хотел признавать, именно в этот момент.

Режиссер выглядел немного удивленным, когда Хаджин представил сцену длиной чуть меньше трех минут – ни долгую, ни короткую. Видимо, он думал, что раз персонаж очень немногословен, то Хаджин выберет единственную сцену с длинным диалогом. Но Хаджин, наоборот, сыграл сцену, где реплики партнера были длиннее. Этот персонаж все равно не был главным героем. Эта роль была своего рода "лицом" дорамы, персонажем, который производил впечатление своей неопределенной сущностью. По крайней мере, так он это понял после долгих размышлений. Хаджин считал, что длинные диалоги для этой роли не имели значения.

— Это довольно свежо. А вы что думаете, Сабин-щи? — режиссер, постукивая ручкой, передал оценку Квон Сабину.

Хаджин скромно стоял и смотрел на Квон Сабина. Он не мог понять, о чем тот думает. Но он был уверен, что тот сильно разозлен. Ведь в тот день он резко отверг его и не отвечал на звонки. Хаджин был готов принять любую оценку, даже если она будет продиктована эмоциями.

— Видно, что вы новичок, — невозмутимо бросил Квон Сабин.

...Как и следовало ожидать.

Но Хаджин не сильно расстроился и лишь крепче сжал руки.

— Ваша игра была неуверенной, а подача голоса оставляет желать лучшего.

— Хотя, это и неудивительно. Судя по резюме, которое прислала компания, кажется, кроме эпизодических ролей, вы ничего не пробовали.

— Зачем вы играли за партнера? Это только подчеркнуло ваше неумение.

Квон Сабин безжалостно раскритиковал Хаджина. Хотя тот этого ожидал, он продолжал болтать без умолку, словно рыба, попавшая в воду*. Хаджин, который всё это время стоял и молча слушал, невольно нахмурился от нескончаемых замечаний. Но Квон Сабин не отводил от него взгляда и, как всегда, унижал его.

*물 만난 물고기처럼 (mul mannan mulgogi-cheoreom) (муль маннан мульгогичхыром): это корейская идиома, которая буквально переводится как "словно рыба, встретившая воду". Она означает быть в своей стихии, чувствовать себя очень комфортно и уверенно, действовать естественно и оживленно.

— Похоже, компания дала вам шанс только из-за внешности. Если вы новичок, то должны были лучше подготовиться.

— …...

— Ведь полно начинающих актеров, которые красивее и привлекательнее вас, Сон Хаджин-щи.

Неужели он так разозлился? Тем не менее, он хотел работать с ним над этой дорамой. Неужели он больше злится на то, что он все-таки согласился на эту помолвку?

— Хм... Сабин-щи?

Режиссер попытался мягко остановить Квон Сабина, когда тот начал критиковать Хаджина не только за игру. Но Квон Сабин, как ни в чем не бывало, не останавливался.

— Я знаю, о чём вы, — спокойно ответил Хаджин, который до этого только слушал.

Он знал. Что шоу-бизнес – это сфера, куда роем слетаются альфы и омеги, у которых, кроме внешности, ничего нет, чтобы повысить свой социальный статус. Он прекрасно понимал, что он, простой бета, не сможет конкурировать с теми, кто обладает выдающимися качествами. Квон Сабин, должно быть, тоже это хорошо знал, но почему-то именно сейчас, в этой ситуации, он говорил это в уничижительной манере, что было немного обидно, а с другой стороны, немного грустно.

— Знаешь?

— ...Да.

— Тогда и то, что среди этих выдающихся парней ты самый заметный?

— …Что?

— Верно, господин режиссер?

Квон Сабин, словно вода*, естественно обратился к режиссеру. Режиссер, который на мгновение растерялся, удивленно кивнул:

— Ну... да. Сон Хаджин-щи хорошо смотрится в кадре.

*물 흐르듯 (mul heureudeut) (муль хырыдыт): это идиоматическое выражение, которое буквально означает "как вода течет". Оно передает идею естественности, плавности, непринужденности.

Хаджин ошарашенно застыл от неожиданного поворота событий. Квон Сабин играл с ним, как хотел, да ещё и с таким безразличным лицом.

— Как и сказал Сабин-щи, чувствуется любительский уровень, но, возможно, именно эта неопытность лучше всего подходит для этой роли.

Режиссер прижал губы ручкой. Было видно, что он размышляет.

— Всё не так уж плохо... хм, — словно ему еще нужно было что-то обдумать, режиссер снова деловито спросил: — Может, сможете снять рубашку?

От внезапного требования Хаджин вздрогнул и удивленно посмотрел на режиссера.

— Что...?

— Вы же знаете, что в дораме есть несколько сцен с обнажением?

— ...А, да.

— Снимайте.

Подобные просьбы не были редкостью на прослушиваниях. Говорили, что некоторые актеры даже репетировали постельные сцены перед режиссерами. Однако Хаджин, который не ожидал, что будут проверять его тело, на мгновение замялся. Но его колебания создавали неловкую атмосферу. Он не был омегой, и для обычного мужчины снять верхнюю одежду не было таким уж большим делом.

— Господин режиссер.

Когда Хаджин с решительным лицом начал расстегивать пуговицы одну за другой, спокойно сидевший Квон Сабин вдруг заговорил. Режиссер, пристально наблюдавший за Хаджином, повернул голову к Квон Сабину.

— Сейчас такие вещи нельзя требовать бездумно, это может привести к большим проблемам.

Хотя тон был легким, мерное постукивание по столу прекратилось. Режиссер, воспринявший замечание Квон Сабина как шутку, издал пустой смешок.

— А, правда? Может, вам неловко? Я попросил, потому что в вашей анкете не указано, что вы омега, — с безразличным видом переспросил режиссер.

В его равнодушном тоне слышалось 'если тебе не нравится, можешь уйти'. Хаджин, не желая упускать шанс, отчаянно замотал головой.

— Нет. Все в порядке.

Треск. В одно мгновение пластиковая бутылка с водой разлетелась в руке Квон Сабина. От этого отчетливого звука все взгляды присутствующих обратились к нему. Взгляд Квон Сабина, который до этого безразлично смотрел на Хаджина на протяжении всего прослушивания, наконец стал ясным. С присущим ему недовольным выражением.

Хаджину стало странно спокойно от этого знакомого недовольного взгляда, и он уверенно снял одежду. Он чувствовал, как камера скользит по его обнаженному торсу. Присутствующие также сосредоточенно разглядывали его обнаженное тело на экране. Единственным, кто пристально смотрел на самого Хаджина, а не на экран, был Квон Сабин.

Его красиво искаженные глаза медленно двигались. Взгляд, словно поглощая каждую деталь, медленно скользил от прямой линии шеи до кожи, которая казалась особенно белой, и остановился на груди. Хаджин почувствовал взгляд, остановившийся на его особенно бледных сосках, и изо всех сил постарался отвести глаза. Хаджина не смущало то, что его снимали на камеру и видели присутствующие. Проблема была в Квон Сабине, который словно пожирал глазами каждую его клеточку кожи, каждую мышцу. Этот взгляд был неловким и обжигающим.

— Было бы неплохо, если бы мышцы были немного более выражены, — окинув взглядом его тело, режиссер дал совет.

Хаджин, как бы невзначай поглаживая руку, прикрыл грудь и кивнул:

— Да, возможно.

— Вы занимались своим телом?

— ...Ах, нет, но я могу.

— Нет, у вас красивые линии. Вы не занимались, но осанка идеальная, ни намека на сутулость. Однако кое-где видны шрамы.

Возможно, из-за яркого освещения несколько едва заметных шрамов проступили отчетливее. Режиссер остро подметил бледные следы на боку и внутренней стороне предплечья. Квон Сабин, видимо, тоже до этого не замечал их, но, услышав, слова режиссера заметно нахмурился.

— Это...

Хаджин впервые растерялся. Это были мелкие шрамы, оставшиеся после побоев, нанесенных Сон Сухёном. Прошло много времени, и они почти исчезли, но некоторые остались, расплывчатые, как краска, растекающаяся в воде. Большинство из них были скрыты, и даже Квон Саён, видевший его обнаженным несколько раз, не заметил их.

— Это... может стать проблемой? — осторожно переспросил Хаджин, еще больше сжавшись.

— Это совсем не проблема. Можно немного замазать. В мире, где даже мышцы гримируют, это пустяки. Но в будущем, думаю, стоит быть осторожнее. Ведь это тело станет вашим достоянием, Хаджин-щи, разве нет?

Хаджин сглотнул, услышав намек режиссера. Достояние. Его тело, которое могло только принимать удары, – достояние. Если бы Сон Сухён услышал это, он бы схватился за живот от смеха, но Хаджин почему-то почувствовал дрожь внутри. От этих слов его тело почему-то показалось ему ценным.

— Может, уже оденешься? — Квон Сабин бросил колкость, не выдержав его минутного отвлечения.

Встретившись с раздраженным взглядом Квон Сабина, Хаджин наконец понял, что прослушивание окончено, и торопливо начал одеваться. Ему стало неловко от того, что он стоял раздетым перед таким количеством людей.

Когда он застегнул все пуговицы, режиссер, который продолжал разговаривать со сценаристом, сообщил, что скоро свяжется с ним. Атмосфера почему-то была неплохой. Более того, совет продолжать ухаживать за собой придал Хаджину негласную уверенность.

После этого, выйдя из конференц-зала, он увидел менеджера, который нетерпеливо топтался на месте. Менеджер сверкнул глазами и стал расспрашивать, как все прошло. Хаджин, немного смущенно, ответил, что пока ничего точного не известно, но реакция была неплохой.

Менеджер сказал, что так и знал, и необычайно обрадовался. Затем он быстро направился на парковку, чтобы подогнать машину. Хаджин, все еще не отойдя от впечатлений после прослушивания, не мог сдвинуться с места.

Несколько актеров, ожидавших снаружи, одновременно вошли в конференц-зал. В то же время кто-то выходил в противоположном направлении. Казалось, прослушивание еще продолжалось, но Квон Сабин, который должен был их оценивать, вышел оттуда и встал напротив застывшего в недоумении Хаджина.

— …Тебе можно выходить?

Встретившись с Квон Сабином, когда дрожь еще не утихла, Хаджин почувствовал еще большую неловкость.

— А что мне смотреть на них?

Квон Сабин кивнул в сторону актеров, которые только что вошли в конференц-зал.

"Тогда зачем ты смотрел на меня?" — чуть было не вырвалось у Хаджина, но он сдержался. Он боялся, что это только усугубит неловкость.

И тут наступила тишина. Квон Сабин по-прежнему был недоволен. Было видно, что он накопил много обид. Тем не менее, было странно или неудобно, что он оказался здесь…

— Почему ты так легко раздеваешься?

Первым тишину нарушил он. Пройдя мимо, словно игнорируя Хаджина, Квон Сабин снова остановился и раздраженно бросил слова. Хаджин недоуменно выдохнул, услышав тон, который выставлял его в таком свете, будто он был эксгибиционистом.

— Когда это я такое делал?

— Только что.

— ...Я же проходил прослушивание. Не говори ерунды, — проворчал Хаджин в ответ на его детское поведение.

— Не делай всё в точности так, как тебе говорят. Ты знаешь, сколько здесь подлых змей*?

*능구렁이 새끼들 (neunggureongi saekkideul) (нынгуронъи сэккидыль): буквально "детеныши полоза" (полоз – вид змеи), но в переносном смысле это очень сильное оскорбление, означающее "подлые люди", "змеи", "обманщики", "лицемеры", "коварные личности".

— Ха... Я же не омега... Что такого в том, чтобы снять рубашку, из-за чего ты так злишься?

— Блядь… Грудь же было видно! — Квон Сабин резко вспылил. — ...Я даже сам ни разу не видел. Проклятье...

Видимо, этот факт сильно его расстроил, потому что Квон Сабин пробормотал это так, чтобы Хаджин услышал. На такую абсурдную реакцию Хаджин тихо переспросил:

— Ты же знаешь, что у меня будут постельные сцены в этой дораме...?

Хаджин спросил на всякий случай, и тот тут же раздраженно ответил:

— Кто не знает?

Хаджин не мог скрыть своего замешательства от того, что Квон Сабин так реагирует, зная это. Он был настолько озадачен, что даже рассмеялся от безысходности. Протяжно вздохнув, Хаджин снова спокойно продолжил:

— Ты каждый раз так будешь реагировать?

— ......

Видимо, тот даже не задумывался об этом, потому что лицо Квон Сабина стало заметно мрачнее. Затем он глубоко вздохнул и раздраженно провел рукой по лицу:

— Бесит.

— ......

— Меня бесит, что каждый раз, когда я тебя вижу, я схожу с ума.

Квон Сабин капризничал, как ребенок, не отрывая взгляда от Хаджина. Несмотря на страдальческое выражение лица, его взгляд был полон нежности.

— Почему ты не отвечал на звонки?

Продолжая выплескивать накопившееся недовольство, Квон Сабин крепко прикусил нижнюю губу. Казалось, его расстраивал тот факт, что он не мог дозвониться, и в глазах, полных раздражения, читалась глубокая обида.

— ...Что, теперь я тебе в тягость?

Зная, как сильно Хаджина задел тот поцелуй, Квон Сабин на мгновение стиснул зубы, пытаясь подавить рвущиеся наружу чувства. Хаджин с беспокойством смотрел на него. Это беспокойство начало зарождаться еще в ресторане отеля. Ему казалось, что тот уже не может скрывать свои эмоции. Квон Сабин старался держать себя в руках, но чувства то и дело вырывались наружу.

— Квон Сабин.

Возможно, это была его вина, что он не мог его отвергнуть просто потому, что тот был ему опорой. Хаджин вдруг остро почувствовал, что больше нельзя тянуть время. Скоро помолвка. Этого нельзя было остановить. Даже если все закончится... он не мог быть с Квон Сабином. Тот был младшим братом Квон Саёна. Это было абсурдно с точки зрения здравого смысла, и госпожа Шим, наверное, упала бы в обморок, узнав об этом.

Услышав внезапный, решительный зов, Квон Сабин интуитивно почувствовал что-то неладное и прищурился:

— ...Не зови меня.

На это категоричное заявление Хаджин, словно вздохнув, снова ласково позвал его:

— Сабин-а.

— ......

— ...Прости.

Хаджину не хотелось вдаваться в долгие объяснения. Он наконец-то мог ответить так, как следовало ответить, когда Квон Сабин впервые признался ему в своих чувствах.

— Не говори.

— Я к тебе...

— Я же сказал, не надо!

Но Квон Сабин, даже вздрогнув всем своим огромным телом, отверг слова Хаджина. Столь бурная реакция заставила Хаджина замереть.

— ...Я же сказал, что отомщу. Не делай этого.

— ......

— Я не просто так это говорю.

Квон Сабин, стиснув зубы, пристально смотрел на Хаджина. Казалось, он угрожал ему, словно любовь могла в одно мгновение превратиться в ненависть. Однако Хаджин совсем не испугался. Он чувствовал, что сможет спокойно принять его месть. Это было уже неважно.

— Мсти.

— ......

— ...Можешь мстить.

Даже если кто-то снова разрушит его, ему было не страшно, и, если это будет Квон Сабин, он, казалось, готов был принять это с радостью. Видя, как он спокойно смотрит на него без малейшего изменения в выражении лица, Квон Сабин, наоборот, болезненно скривился.

— Ха..., блядь.

Он снова яростно провел рукой по лицу и, повернувшись, ушел. Хаджин не мог сдержать глубокого вздоха, чувствуя жалость к его злобным ругательствам. Хаджину тоже было больно смотреть на его удаляющуюся спину, словно тот спасался бегством. Его мучило ощущение, что все пошло наперекосяк. Квон Саён, расставшийся с Сон Ёну, и Квон Сабин, который в итоге был ранен. Казалось, все было его виной. Словно какая-то зараза* медленно распространялась. Она постепенно развращала** и оскверняла*** их.

*오염 물질 (oyeom muljil) (оём мульчиль): загрязняющие вещества, загрязнители, вредные вещества.

**변질시키고 (byeonjilsikigo) (пёнджильсикхиго): разлагали, портили, искажали, развращали, меняли (в худшую сторону).

***혼탁하게 만들어 갔다 (hontakhage mandeureo gatda)(хонтхакхаге мандыро катта): делали мутными, мутили, омрачали, загрязняли (в смысле потери чистоты).

***

— Ты... что-то случилось?

Менеджер Квон Сабина уже давно беспокоился, заметив его необычно мрачное состояние. Скоро должна была начаться съемка. Это было развлекательное шоу для продвижения нового проекта, ток-шоу, собравшее самых обсуждаемых личностей. Шоу обещало быть легким, ведь там нужно было только непринужденно общаться. Хотя Квон Сабин редко появлялся на развлекательных программах, в наши дни чрезмерная гордость актера не шла на пользу имиджу. Участие в простых развлекательных шоу для продвижения стало нормой даже для топ-звезд.

— ......

На вопрос менеджера Квон Сабин молчал. Менеджер, который с самого начала карьеры Квон Сабина заботился о нем, был связан с ним и с госпожой Шим очень давними узами. Это означало, что они знали друг друга долгое время, а значит, и хорошо понимали. Обычно, из-за весьма непростого характера Квон Сабина, менеджер не слишком остро реагировал на его переменчивое настроение. Но на этот раз, из-за странно изменившейся атмосферы, менеджер отреагировал чутко.

— Если плохо себя чувствуешь... может, просто отменим?

Конечно, отмена была бы серьезной проблемой, но у Квон Сабина было достаточно влияния. Он был не просто актером, который жил за счет любви публики. Он мог прекрасно жить и без внимания общественности.

— ...Не надо.

В гримёрке, наполненной гнетущей атмосферой, стилисты и визажисты старались не привлекать к себе внимания. Хотя Квон Сабин и раньше бывал раздражительным, такое подавленное состояние случалось у него крайне редко. Даже его обычная шумная выходка показалась бы сейчас более желанной.

Тук-тук.

В этот момент раздался стук в дверь.

— Готовимся к выходу, — осторожно сообщил сотрудник телеканала.

Тут же в гримёрку вошли ассистенты, чтобы окружить Квон Сабина и прикрепить микрофон. Квон Сабин поднял руки, подчиняясь. Его молчаливое и покорное поведение еще больше озадачило менеджера, который с беспокойством и тревогой поглядывал на актера.

— Пора выходить.

Прикрепив микрофон, в сопровождении съемочной группы Квон Сабин двинулся вперед. Стилисты и менеджер, чьё настроение упало вслед за настроением Квон Сабина, молча последовали за ним.

Как и подобает популярному развлекательному шоу, съемочная площадка была просторной и оживленной. Сотрудники, готовящиеся к важному эфиру, всегда были такими суетливыми и шумными. Ради одного выпуска бесчисленное количество людей прилагало огромные усилия. Однако, словно не имея к ним никакого отношения, Квон Сабин сел на свое отведенное место на площадке. На самом деле, ему совсем не хотелось участвовать в развлекательном шоу. И уж тем более не было настроения мило улыбаться.

Кроме Квон Сабина, в качестве гостей было приглашены еще несколько человек. Все они были личностями, которые в данный момент активно обсуждались в СМИ. Один был спортивной звездой, приведшей всемирно известную футбольную команду к победе, другой – режиссером, подряд добившимся успеха с фильмами-блокбастерами, собравшими более десяти миллионов зрителей, и, наконец, Сон Ёну, успешно завершивший тур сольных концертов и получивший высокую оценку от мировых мэтров.

— Рад видеть тебя здесь.

И, как назло, рядом с ним. Если бы Квон Сабин знал, что Сон Ёну тоже будет гостем, он бы заранее отменил своё участие в съёмках. Вид этого лица еще больше отбил у него желание сниматься.

— Пиздец как хорошо врёшь, — презрительно усмехнулся Квон Сабин, видя, как Сон Ёну, несмотря на очевидную взаимную неприязнь, лучезарно улыбается.

— Ты слишком агрессивен. Похоже, я тебе очень не нравлюсь.

Сон Ёну с лёгкостью парировал даже такой резкий тон своего младшего брата, который был на десять лет моложе. При этом он приветливо улыбался сотрудникам, которые подходили поздороваться.

— Не разговаривай со мной. У меня и так настроение паршивое, — раздраженно ответил Квон Сабин, глядя прямо перед собой.

Тогда Сон Ёну продолжил отвечать на вопрос, который ему никто не задавал:

— Правда? У меня тоже.

Не обращая внимания на взгляд, полный недоумения "И что мне с этим делать?", Сон Ёну невозмутимо выпалил:

— Мы с Саёном расстались.

Только тогда в равнодушных глазах Квон Сабина появилась заметная реакция. Его плечи, напряжённые до предела, коротко вздрогнули.

— …Что?

— Он сказал, что хочет расстаться.

Сон Ёну сказал это с самоиронией, легко и непринуждённо, как будто это было неважно. Лицо Квон Сабина напряглось. Он пытался понять, с какой целью тот заговорил об этом. Но, видимо, сам факт был настолько шокирующим, что Квон Сабин не смог скрыть своего ледяного выражения лица.

Оценивая его реакцию, Сон Ёну скрыл едва заметную усмешку.

— Я и сам в шоке.

— ……

— От того, что он бросил меня ради Сон Хаджина.

— …Что за….

Чушь он несет?

Квон Саён и Сон Хаджин? Их отношения основаны исключительно на контракте. Только Сон Хаджин испытывал к Квон Саёну чувства, но Квон Саён даже не проявлял к нему малейшего интереса. Ведь у него был Сон Ёну, с которым он встречался долгое время.

Он встречался с Сон Ёну, и в итоге они должны были пожениться. Это было то, во что Квон Сабин твердо верил. Сон Хаджин тоже так считал, и он сам не видел в этом никаких проблем.

Сон Хаджин. Если бы только удалось изменить его чувства...

Но что, если у Квон Саёна больше нет Сон Ёну?

— Ты в порядке? — небрежно спросил Сон Ёну, словно поддразнивая и одновременно наблюдая за реакцией Квон Сабина.

Квон Сабин, всё ещё выглядевший растерянным, недоуменно уставился на него.

— Саён расстался со мной…, а его жених, Сон Хаджин, получил долю. Теперь у них двоих нет никаких препятствий.

— И что с того? В любом случае, это всего лишь контракт. Про Сон Хаджина не знаю, но хён – точно нет. Хён к нему ничего не чувствует. К супругу, который не может родить ребёнка...

— Саён переспал с ним. Причем дважды.

— …...

— Квон Саён, который ужасно тщательно контролирует свои феромоны, переспал с бетой без единого феромона.

— ...Блядь, что ты, чёрт возьми, пытаешься сказать?

На эти слова, словно сжимающие его нервы, Квон Сабин наконец грубо отреагировал. Сон Ёну едва сдержал улыбку, видя, как тот сверкает глазами, полными раздражения. Реакция оказалась более решительной, чем он ожидал. Глаза Квон Сабина, в которых мелькал зловещий блеск, беспокойно метались, отражая неконтролируемые эмоции.

Сон Ёну, с невинным лицом, продолжал притворяться.

— Не делай вид, что не понимаешь.

— …...

— Ты не настолько глуп.

Квон Сабин, тяжело дыша, медленно моргнул. Квон Саён без Сон Ёну. Те двое скоро обручатся. Даже Квон Сабин, который не особо интересовался делами семьи, чувствовал, что Сон Хаджин постепенно занимает своё место в семье как партнёр Квон Саёна. Квон Сабин не мог скрыть своего беспокойства и стиснул зубы.

Перед глазами возникло лицо Сон Хаджина, который в итоге отверг его. Глаза, которые смотрели на него с болью, притворяясь спокойными, стали навязчивым воспоминанием. Взгляд, который колебался ещё более печально, чем у отвергнутого, сводил Квон Сабина с ума.

— Думаешь это нормально?

— …...

— Что эти двое будут счастливы?

Сладкий шёпот пронзил Квон Сабина ледяным холодом.

***

В головном офисе HK Group было три часа дня. Для Квон Саёна, которого часто называли трудоголиком и одержимым работой, это был самый разгар рабочего дня. То же самое касалось и его секретаря – секретаря Чана. Секретарь Чан, держа в руках срочное сообщение из зарубежного филиала, касающееся одного из текущих проектов, поспешил в кабинет директора.

Тук-тук.

Постучав, он вошел. За массивным столом, на фоне раскинувшегося за окном городского пейзажа, Квон Саён, как всегда, с механическим выражением лица погрузился в работу. Он был частью этой картины, словно человек с живописного полотна, естественно присутствующий на нем. Несмотря на то, что секретарь Чан видел эту картину каждый день, она почему-то не становилась для него привычной.

— Директор, вот документы, которые вы просили. И только что поступил звонок из гонконгского филиала.

— Что там? — небрежно спросил Квон Саён.

Удивленный такой несколько раздраженной реакцией, секретарь Чан продолжил:

— Да… Это касается сделки, которую мы ведем совместно с отделом продаж, и по которой вы недавно запрашивали отчет о текущей ситуации. До вашего назначения директором этим отделом руководила исполнительный директор Квон, и она возлагала на этот проект большие надежды, поэтому вы...

Секретарь Чан, делая доклад, украдкой взглянул на Квон Саёна. Он по привычке следил за его реакцией, зная, что, когда речь заходит об исполнительном директоре Квон, то есть о Квон Сахи, тот реагирует довольно остро. Бросив на Квон Саёна быстрый взгляд, секретарь Чан на мгновение нахмурился, удивленный его реакцией. В отличие от обычного, тот выглядел как будто совершенно незаинтересованным.

Раньше Квон Саён, если Квон Сахи проявляла интерес к какому-либо проекту, либо упорно боролся, чтобы отобрать его, либо с дьявольским упорством погружался в работу, чтобы добиться результатов, превосходящих все ожидания.

Но в отличие от этого... Нет, изменения начались гораздо раньше. Недавно он смотрел в телефон, словно витая в облаках. Секретарь Чан подумал, что, возможно, он ждет делового звонка, но звонки, связанные с работой, редко поступали напрямую Квон Саёну, как руководителю, а скорее перенаправлялись ему, его секретарю. Тем не менее, учитывая множество деловых связей, секретарь Чан с недоумением спросил:

— Что-то случилось?

Он спросил осторожно, на всякий случай, так как будучи правой рукой Квон Саёна, должен был знать обо всем, что с ним происходит. Квон Саён, смотревший на экран телефона словно погруженный в свои мысли, встретился с ним взглядом с серьезным выражением лица.

— Невероятно, — ответил он с горькой усмешкой и жалким видом.

— Простите?

Секретарь Чан на мгновение растерялся от неожиданного ответа и редкого выражения на лице своего начальника. Квон Саён то вздыхал с видом полного отчаяния, то нелепо смеялся, словно не веря происходящему.

— Кажется, он еще совсем ребенок.

— О ком вы говорите… Ах, вы имеете в виду своего жениха?

— Я дал ему карту, чтобы он пользовался ею, а он даже не знает, как это делать…

Квон Саён снова рассмеялся, но тут же нахмурился с серьезным видом. Секретарь Чан, желая понять, на что тот смотрит, украдкой взглянул на экран. Среди немногочисленных уведомлений о транзакциях по карте, в самом последнем сообщении было указано: "Магазин мороженого со скидками, 700 вон". Секретарь Чан едва успел прикрыть рот рукой, чтобы не рассмеяться от изумления.

И это было понятно, ведь у Квон Саёна были в основном VVIP-карты без лимита или карты с невероятными привилегиями, которые не могли получить даже известные личности или члены семей чеболей. А его юный жених использовал эту карту всего лишь в магазине скидок на мороженое. Секретарь Чан, охваченный любопытством, украдкой взглянул на другие транзакции и увидел только оплату такси или покупки в закусочной на сумму не более десяти тысяч вон.

Секретарь Чан, как правая рука Квон Саёна, прекрасно знал, что его жених отличается от обычных отпрысков богатых семей. Конечно, он не знал всех подробностей, но, встречаясь с ним несколько раз из-за Квон Саёна, он видел, что тот очень застенчивый и робкий, как травоядное животное. Будучи младшим сыном в семье, владеющей Sungsan Group, он не умел командовать людьми и вел себя довольно скромно.

Поскольку секретарь Чан часто бывал в Досондане по делам своего начальника, однажды он посетил его отдельный дом, где юный жених, увидев его, испуганно замер, а затем, немного растерявшись, направился в столовую. Ему даже стало неловко, словно он пришел слишком неожиданно. Он извинился и уже собирался уйти, но юный жених осторожно протянул ему стакан с напитком из кухни. Было видно, что он старается проявить гостеприимство.

— Разве вы не можете научить его?

Секретарь Чан на самом деле все время думал, что они с юным женихом совершенно не подходят друг другу, словно у них плохая совместимость. Но тогда, в ответ на его слова благодарности, юный жених тихо улыбнулся, и впервые у секретаря Чана возникла мысль, что, возможно, все не так уж и плохо. Глядя на его наивное лицо, радующееся даже скромной благодарности, он подумал, что, возможно, для такого высокомерного человека, как Квон Саён, он не будет легкой добычей.

— Научить? Чему?

— Чему угодно. Вы когда-нибудь ходили на свидание? — с большим интересом спросил секретарь Чан.

Конечно, он ожидал ответа вроде "прекратите нести эту чушь". Ведь Квон Саён был человеком, который патологически ненавидел отвлечённые разговоры во время работы. Однако и на этот раз тот превзошёл его ожидания.

— …Свидание? Какое еще свидание?

— Вы ещё ни разу не были?

— ...У меня не было времени, — тихо ответил Квон Саён, словно избегая признания.

Секретарь Чан беззвучно цокнул языком. В работе Квон Саён был пугающе профессионален, хладнокровен и безупречен, но в таких делах вёл себя совершенно нелепо. Даже когда он встречался с Сон Ёну, он был настолько равнодушен к своему партнёру, что казалось, будто у него и вовсе нет парня. Конечно, когда нужно было произвести впечатление на публику, он действовал как настоящий джентльмен, но в остальное время ему не было дела до своего возлюбленного.

На самом деле, секретарь Чан думал, что только Сон Ёну мог терпеть это. Сон Ёну знал Квон Саёна с давних пор, поэтому даже если Квон Саён обижал его, он мог успокоиться от одного букета цветов. Сон Ёну слишком хорошо знал, насколько тот бессердечен и невнимателен, поэтому радовался даже такому простому жесту. Если Квон Саён так вёл себя с давней любовью, то почему должно быть иначе с внезапно появившимся женихом? К тому же, в отличие от всесторонне развитого Сон Ёну, его избранник был намного моложе и совершенно неопытен, словно только что покинувший материнское гнездо птенец.

— Ему, наверное, и так нелегко в двадцать лет выходить замуж, так что постарайтесь быть к нему повнимательнее.

— Ты сейчас меня учишь?

— Иногда старайтесь пораньше возвращаться домой. Вы работаете сверхурочно чаще, чем ваши подчинённые. Вашему жениху это вряд ли понравится.

— …Дерзкое заявление.

Квон Саён посмотрел на секретаря Чана с явным недовольством, но, видимо, признавая справедливость его слов, больше ничего не сказал. Даже такая реакция была для него необычной, и секретарь Чан украдкой улыбнулся. Наблюдать за неожиданными сторонами своего начальника было довольно интересно. В последнее время он всё чаще видел Квон Саёна таким. Как и сейчас.

— Эм, господин директор?

Несмотря на срочный доклад секретаря Чана, Квон Саён не мог сосредоточиться и провел рукой по волосам. На его лице читалось явное раздражение. Это была странная реакция для человека, чьи эмоции всегда были под контролем.

— Этот проект... передайте его исполнительному директору Квон.

— ...Что? Но вы же настаивали, чтобы этот проект был у нашей команды...

— Я ухожу.

Квон Саён резко встал и накинул пальто, висевшее на вешалке. Секретарь Чан смотрел на него с еще большим недоумением. Сейчас было время, когда он обычно полностью погружался в работу.

— Вы имеете в виду выездную встречу?

— Нет, я ухожу домой.

— Эм... У вас еще есть дела, которые нужно утвердить во второй половине дня. Тогда оставшуюся работу передать в Досондан? — секретарь Чан замялся на мгновение, а затем ловко и умело парировал.

— Нет. Секретарь Чан, ты тоже иди домой.

— ...У меня еще гора работы.

— Подайте машину.

Несмотря на спокойный тон, Квон Саён вел себя упрямо. У секретаря Чана не было права спрашивать, почему он ведет себя так необычно. Как простой секретарь мог осмелиться? Секретарь Чан послушно связался с его водителем. Водитель тоже был удивлен внезапным вызовом, но затем сказал, что приедет примерно через десять минут.

Водители ежедневно проверяют расписание своего начальника. В дни, когда много выездов, они должны знать все его личные встречи. Только так они могут быть готовы вовремя. Квон Саён, отличавшийся крайней организованностью, редко пропускал или нарушал свое расписание, поэтому водитель, казалось, был сбит с толку внезапным вызовом.

— Сказал, что приедет примерно через десять минут.

В ответ Квон Саён лишь рассеянно кивнул и решительно направился к выходу. На его лице читалось множество мыслей. Секретарь Чан, который проводил рядом с ним больше времени, чем его семья, теперь мог по одному взгляду на его лицо понять, в каком он состоянии и о чем думает. Поэтому эта ситуация была для него еще более странной. Человек, для которого не было ничего срочного в мире. Человек, для которого ничто не было важнее работы.

Секретарь Чан, следовавший за ним, вдруг замер. Человек, шедший впереди, остановился. Тот, кто собирался открыть дверь и выйти, внезапно остановился и крепко схватился за дверную ручку. Затем, тяжело вздохнув, он повернул голову. В этот момент взгляды секретаря Чана и Квон Саёна встретились.

— ...Что-то случилось?

Это было лицо, которое секретарь Чан видел впервые. Лицо, погруженное в раздумья. Он никогда не видел у Квон Саёна такого выражения лица даже тогда, когда тот годами оставался на должности начальника отдела без повышения.

— ...Как это сделать?

— Простите?

Это был вопрос, требующий ответа, но секретарь Чан переспросил, так как в нём не было подлежащего.

— Что-то случилось?

— …Как мне понравиться* ребенку, который на десять лет моложе меня?

*마음 풀어 주려면 (ma-eum pureo juryeomyeon) (маым пуро джурёмён): буквально "чтобы успокоить сердце/душу".

Квон Саён произнес это с некоторым смущением, неуклюже потирая затылок и вздыхая. Секретарь Чан почувствовал облегчение, словно нашел ответ. Он, словно что-то понял, быстро уловив суть, и, серьезно задумавшись, как будто это касалось его самого, провел рукой по подбородку.

— Хм... Это серьезный вопрос? — со строгим видом переспросил секретарь Чан.

Брови Квон Саёна дернулись. Видя, что секретарь Чан, похоже, наслаждается ситуацией, Квон Саён приоткрыл глаза и резко взглянул на него, как бы говоря, чтобы тот не "нес ерунды". Секретарь Чан, мгновенно прочитав его взгляд, слегка улыбнулся и, вспомнив его жениха, которого он успел изучить, деликатно продолжил:

— Я думаю, что, если господин директор проявит хотя бы немного искренности, этого будет достаточно, чтобы растопить его сердце.

— Я проявил. Искренность.

Он такой скромный, что, кажется, примет даже простое извинение...

— Я показал свою искренность по-своему.

Похоже, именно поэтому он был так раздражен. Его искренность, видимо, не подействовала на его жениха.

Секретарь Чан издал низкий стон и долго рассматривал Квон Саёна. Если даже его "искренность" не сработала, значит, другая сторона очень обижена. Такое редко увидишь, даже когда Квон Саён имел дело со своими родителями.

— ...Пожалуйста, будьте с ним немного нежнее.

— Что?

— Как вы сами сказали, он ведь еще молод.

Секретарь Чан думал об этом уже давно. Его жених, судя по внешности, был еще ребенком, у которого даже детская припухлость со щёк не сошла. С таким молодым партнером он вел себя только в своем темпе. Как будто проводил деловые переговоры. Такая позиция расстроила бы любого возлюбленного, а уж жениха тем более.

— Проведите с ним немного времени наедине.

— ...Я и собирался.

— Что?

— Собирался пойти на свидание.

Квон Саён сказал это с такой решимостью, будто собирался совершить нечто грандиозное.

Так вот почему он уходит с работы пораньше.

Секретарь Чан почувствовал облегчение, узнав все секреты. Затем, с умиротворенным выражением лица, он учтиво кивнул и произнес:

— Вы приняли правильное решение.

Вид довольного секретаря Чана, который с похвалой открыл дверь, почему-то показался Квон Саёну неприятным, и он бросил на него неодобрительный взгляд.

— Желаю вам хорошо провести время.

Увидев, как тот почтительно поклонился за дверью, Квон Саён издал легкий смешок. Затем, все еще не скрывая своего обеспокоенного вида, он повернулся и пошел. Хоть он и не выглядел спешащим, шаги его были быстрыми.

Секретарь Чан, глядя на удаляющуюся широкую спину, потянулся. Видя, как его начальник в последнее время всё чаще уходит с работы пораньше из-за дел с женихом, он снова почувствовал, что эта помолвка оказывает на него значительное влияние. Неизвестно, было ли это влияние положительным или отрицательным, но одно было ясно: он меняется.

Секретарь Чан, почувствовав грядущие перемены, направился в секретариат. Благодаря этому его собственные шаги, уходящего с работы пораньше, были необычайно легкими.

***

Закончив дела, Хаджин прибыл в Досондан и сразу же направился к госпоже Шим. Когда он возвращался с прогулки, он всегда сначала навещал старших, если они были дома. Следуя за слугой в главный дом, он услышал, как оттуда доносится какая-то оживленная беседа. И вдруг он узнал знакомый голос. Хаджин, чувствуя, как по спине пробегает холодок тревоги, вошел в гостиную. Госпожа Шим сидела на почетном месте и радостно улыбалась. Но главное было не это.

— Здравствуй.

Госпожа Шим, первой заметившая его появление, приветливо поприветствовала Хаджина. Хаджин улыбнулся ей в ответ, но уголки его губ едва заметно дрогнули.

— …Здравствуйте…

— О, привет!

Ему навстречу так же приветливо обратился еще один человек.

— Представляешь, Ёну принес подарки в честь вашей помолвки, — продолжила госпожа Шим, бросив взгляд на многочисленные пакеты вокруг.

Казалось, их было больше дюжины, с логотипами известных брендов. Думая, что это очередная уловка, Хаджин с настороженностью посмотрел на Сон Ёну. Тот, с присущей ему доброй улыбкой, заговорил:

— Я слышал, что у вас скоро помолвка.

— ……

— И что у вас были некоторые разногласия с моей матерью в центре, — добавил Сон Ёну, обращаясь к госпоже Шим.

Та тихонько кашлянула.

— Я все ей объяснил. Простите, что заставил вас беспокоиться, мама, — сказал он непринужденно и осторожно взял госпожу Шим за руку.

Несмотря на то, что госпожа Шим выбрала арт-центр в качестве места проведения церемонии помолвки, Сон Ёну вел себя как великодушный человек. Его снисходительность даже вызвала у госпожи Шим легкое смущение.

— Ну… мне немного неловко перед тобой. Ты не обиделся?

— Нет. Я думаю, с нашей стороны это было бы правильно. Если бы мы думали о Хаджине, нам следовало бы самим предложить это раньше.

От его слов, звучавших так, будто он заботится о нём, у Хаджина едва заметно нахмурились брови.

— Ох, Ёну, какой же у тебя добрый нрав. Ты, конечно, совсем не похож на свою мать, — госпожа Шим, тронутая "игрой" Сон Ёну, который взял всю вину на себя, ласково погладила его по тыльной стороне ладони.

— Что ты стоишь? Проходи, садись. Ёну пришел повидаться с тобой.

Хаджин, поджав губы, с трудом сделал шаг вперед. Он сел напротив Сон Ёну и пристально посмотрел на него. Тот, не обращая внимания на его взгляд, мягко улыбнулся:

— Ты выглядишь гораздо лучше. Саён хорошо о тебе заботится?

Насколько же нужно быть бесстыдным, чтобы с такой улыбкой говорить подобные вещи без тени смущения.

Когда Хаджин, не в силах ответить, замешкался, госпожа Шим с недоумением посмотрела на него. Под ее пристальным взглядом Хаджин с трудом произнес:

— …Да. Хорошо заботится.

В ответ уголок губ Сон Ёну едва заметно приподнялся:

— Хорошо, что так. Я беспокоился, потому что он не очень хорошо выражает свои чувства.

— У Саёна есть такая черта.

Хотя это звучало так, будто Сон Ёну знает собеседника досконально, госпожа Шим, ничего не заподозрив, согласилась. Похоже, она была очень впечатлена тем, как Сон Ёну первым проявил уступчивость.

— Но когда он заботлив, то невероятно заботлив, — Сон Ёну мельком взглянул на застывшего Хаджина и продолжил: — Он заядлый курильщик, но из-за меня, который не любит запах табака, он ни разу не закурил в моем присутствии.

— В этом он похож на своего отца, который тоже притворяется.

— Когда мне было тяжело, он, как будто по волшебству, замечал это и присылал подарки или приезжал сам…

Это прозвучало как вызов, будто Сон Ёну спрашивал, делал ли он так для Хаджина, и Хаджин беззвучно вздохнул.

— Беспокоясь о моем самочувствии, он даже усердно работал над контролем своих феромонов.

Ну, естественно, поведение Квон Саёна по отношению к Сон Ёну отличалось от поведения по отношению к Хаджину. Недавно он без колебаний высвободил феромоны, игнорируя социальный статус Хаджина. Квон Сабин даже кричал, спрашивая, знает ли он, насколько это невежливо. Напротив, Сон Ёну он, похоже, дорожил, потому что такого с ним никогда не случалось.

— …Ха-ха, вот как.

Когда речь зашла о феромонах, госпожа Шим слегка напряглась и бросила на Хаджина мимолетный взгляд. Сон Ёну, мгновенно заметив ее реакцию, еще шире улыбнулся и сменил тему:

— Ну, это уже прошлое. Но говорят, что вне дома всегда тяжело, так что я очень рад, что ты отлично выглядишь, Хаджин.

Глядя на то, как Сон Ёну, сменив тему разговора, заботливо и по-доброму играет роль старшего брата, беспокоящегося о нём, Хаджин, который до этого только молча слушал, медленно приоткрыл плотно сжатые губы:

— …А хён?

На неожиданный вопрос одна бровь Сон Ёну дернулась. Видя, что он не понял вопроса, Хаджин добавил:

— У хёна всё в порядке?

Это была обычная вежливость, но лицо Сон Ёну заметно напряглось. Он выглядел так, будто его застали врасплох. Улыбка, игравшая на его губах, впервые исчезла. Однако, с трудом вернув её, он ответил:

— …Всё в порядке. Что может быть не так?

Сон Ёну, будучи проницательным, сразу понял, что Хаджин говорит это, зная о расставании, но притворился невозмутимым:

— Что со мной может случиться? Разве что подготовка к дополнительным выступлениям, потому что последний концерт оказался лучше, чем ожидалось.

— …Я видел статью. Реакция была хорошей.

— Ну да, так и есть.

Неловкий разговор продолжался. Такого никогда бы не произошло, когда он жил в родном доме Сонсан. Разговаривать с ним лицом к лицу. Поэтому Хаджин чувствовал себя неловко, но изо всех сил старался держаться.

— Я отправил приглашение, но ты не пришёл.

— ……Приглашение?

— Да. Хаджин, ты ведь любишь слушать, как твой хён играет на пианино. В детстве ты так тайком подглядывал.

— Подглядывал? — с интересом переспросила госпожа Шим, которая до этого ненадолго отвлеклась от разговора братьев, наслаждаясь ароматным чаем.

— С детства так было. Он завидовал всему, что я делал...

Тогда взгляд госпожи Шим скользнул к Хаджину. Сон Ёну невозмутимо продолжил:

— Даже подарки, которые отец дарил мне на день рождения, он каждый раз тайком утаскивал, верно?

Он говорил это так естественно, словно вспоминал старые добрые времена, но его истинные намерения были вполне понятны.

— Что значит "утаскивал"? — переспросила госпожа Шим, с несколько растерянным видом.

Хаджин, видя очевидный умысел Сон Ёну, прищурился и посмотрел на него:

— В детстве такое бывает. Всё, что делает старший брат, кажется таким привлекательным и желанным.

— …Правда? У нас среди детей такого не было. Это не очень хорошо, — госпожа Шим, прокашлявшись, выразила недовольство.

Хаджин уже не злился на то, что его недостатки так тонко выставляются напоказ перед госпожой Шим. Видя намерения Сон Ёну, он лишь спокойно смотрел на него с невозмутимым выражением лица. Единственным, кто улыбался здесь, был Сон Ёну.

— Поэтому, наверное, и Саён тебе тоже понравился.

Хаджин понял, зачем тот пришёл. Похоже, его сильно задела ситуация с Квон Саёном. Об этом свидетельствовало то, как Сон Ёну осторожно задевал его за живое. Он умело затронул неудобную тему.

— …Так вот в чём дело?

Госпожа Шим, с натянутой, неловкой улыбкой, посмотрела на Хаджина с недоверием. Непривычная для неё сейчас неприязнь, направленная на него, заставила сердце Хаджина сжаться. В воздухе повисла странная, гнетущая тишина. Пока Хаджин колебался с ответом, к ним подошла управляющая Со.

— Госпожа, — позвала управляющая Со и что-то прошептала госпоже Шим на ухо.

Похоже, поступил личный звонок, и госпожа Шим, сказав, чтобы они продолжали разговор, отошла.

С исчезновением госпожи Шим воздух в гостиной стал ещё тяжелее.

— …Похоже, ты пришёл для этого, — первым заговорил Хаджин, сухим и безжизненным голосом.

Сон Ёну, как ни в чём не бывало, убрал улыбку и закинул ногу на ногу:

— А ты думал, я пришёл просто так, чтобы увидеть твоё лицо?

— Это глупо..., хён.

— Ты так вырос. Даже дерзкие слова говоришь, — Сон Ёну ответил с пренебрежением, излучая ледяную атмосферу.

Хаджин, чувствуя усталость от одного только пребывания в одном пространстве с ним, провел рукой по лицу:

— Я знаю, почему хён так себя ведет, — спокойно продолжил Хаджин.

Сон Ёну фыркнул, дернув носом:

— О чем ты?

— ... Говорят, вы расстались.

В этот момент лицо Сон Ёну полностью исказилось. Внезапно пространство наполнилось свирепой энергией, совершенно не похожей на Сон Ёну.

— Что, услышав это, ты почувствовал, будто всё получил?

— Я такого не говорил.

— Не волнуйся, такого не будет.

— ……

— Мы просто немного поссорились. Саён просто сердится, так что не питай надежд.

Сон Ёну старался говорить спокойно. Хаджин смотрел на него с невозмутимым выражением лица. Как ни смешно, он никогда и не питал надежд. На самом деле, ему было трудно поверить, что они расстались. То, что они, будучи парой так долго, расстались в одно мгновение, казалось немыслимым даже для него, кто наблюдал за ними.

— Я знаю.

— Что ты знаешь?

В этот момент оба вздрогнули от голоса, раздавшегося откуда-то, где они не ожидали никого услышать. В дверях стоял Квон Саён, только что вернувшийся с работы, и косо смотрел на них.

Хаджин, подумав, не закончился ли уже рабочий день, первым делом проверил время.

— ...Привет!

Спокойнее всех отреагировал Сон Ёну. Он встретил Квон Саёна с ласковой улыбкой, словно приветствуя вернувшегося с работы мужа. Однако тот, без особой реакции, легко проигнорировал Сон Ёну и, не меняя положения, пристально смотрел только на Хаджина.

— Что ты знаешь?

Из-за его странной настойчивости Хаджин замешкался с ответом. Он не мог понять, какого ответа тот ждет и каков его истинный мотив.

— Наш директор Квон пришёл?

В этот момент вернулась госпожа Шим, которая ненадолго отошла, чтобы поговорить по телефону. Только тогда взгляд Квон Саёна оторвался от Хаджина.

— Да. Я вернулся.

— Почему ты сегодня так рано ушёл с работы?

Госпожа Шим, почувствовав то же недоумение, тоже проверила время и спросила. Тогда Квон Саён, сохранив свое обычное бесстрастное выражение лица, снова перевел взгляд на Хаджина.

— Я собираюсь на свидание.

С этими неуместными словами он внезапно схватил Хаджина за руку. В этот момент лицо Хаджина исказилось от шока.

— Мне кажется, мы даже толком не успели походить на свидания, прежде чем пожениться.

— ……

— Он ведь еще так молод, наверняка ему хотелось сделать много всего.

Хаджин был удивлен неожиданным заявлением Квон Саёна, но больше всего шокирован был Сон Ёну. Его лицо, которое до этого не переставало улыбаться, впервые стало ледяным. Самой же беззаботной была ничего не подозревающая госпожа Шим.

— И правда, как только начали жить вместе, стало некогда. Но я и не знала, что мой сын такой заботливый.

Госпожа Шим прикрыла рот рукой и легко рассмеялась, словно восхищаясь заботой сына.

— Ах да, Ёну привез вам подарки, думая о вас, — продолжила госпожа Шим, намекая, что стоит сначала их проверить, прежде чем идти.

Услышав это, Квон Саён наконец перевел взгляд на Сон Ёну.

— Ему, наверное, было тяжело, но он все равно думал о вас…

— Мама.

В тот момент, когда госпожа Шим упомянула подарки, которые приготовил Сон Ёну, возможно, испытывая некоторое сожаление, Квон Саён решительно прервал ее.

— М?

— Даже если у него добрые намерения, это будет неудобно.

— …Мм?

Его внезапные слова заставили её растерянно моргнуть.

— Что ты имеешь в виду?

— Хаджин.

— ......

— Пусть Ёну и хён Хаджина, но он также мой бывший парень.

— …...

— Ему неприятно, что Сон Ёну так внезапно и бесцеремонно здесь появляется.

Хаджин посмотрел на Квон Саёна снизу вверх с удивлением, смешанным с растерянностью.

О чем он сейчас говорит?

— Эм... ну... — госпожа Шим, казалось, потеряла дар речи от замечания сына и простонала.

— Мне тоже неудобно.

— ...А, вот как...

Госпожа Шим украдкой взглянула на Сон Ёну, видя, как ее сын без всяких колебаний говорит то, что может быть неприятно услышать. Губы Сон Ёну мелко дрожали.

— ...Я об этом не подумала.

Госпожа Шим, поправляя накинутую на плечи шаль, издала неловкий кашель.

— Да, если подумать, то так и есть. После помолвки ведь скоро и свадьба будет...

Она пробормотала это, словно размышляя вслух, и плечи Сон Ёну, который, казалось, сдерживался изо всех сил, сильно затряслись.

— ...Свадьба...? — с недоумением на лице переспросил Сон Ёну, не веря своим ушам.

Госпожа Шим, которая тоже была озадачена этой ситуацией, обнимая себя, ответила с невозмутимым видом:

— Да, свадьба.

— ......

— Дети думают, что после помолвки свадьба будет в ближайшее время. Есть какие-то проблемы?

Увидев, что лицо Сон Ёну стало бледным, госпожа Шим удивленно переспросила, а Сон Ёну издал холодный смешок. Затем он повернул голову и посмотрел на Квон Саёна, стоявшего напротив, пронизывающим взглядом. В его глазах, которые всегда сияли чистотой, как хрусталь, теперь бушевала злоба.

Хаджин, ошеломленный невиданной ранее явной агрессией, в замешательстве переводил взгляд с Квон Саёна на Сон Ёну. В отличие от него, который просто стоял в полном недоумении, Квон Саён, казалось, безразлично выдерживал этот гнев.

— …Скоро. Я ненавижу медлить, — неторопливо продолжил Квон Саён.

Хаджин, ещё больше растерявшись, поднял на него взгляд и сжал его руку. Он посмотрел на Квон Саёна, словно спрашивая, что он делает, но тот не шелохнулся.

— ……

Подбородок Сон Ёну дрожал так сильно, что на белой шее вздулись вены от того, как он стиснул зубы.

— Забери свои подарки обратно.

Глядя на десятки пакетов с логотипами люксовых брендов, Квон Саён презрительно скривил одну щеку.

— Всё-таки это от Ёну, столько стараний…

Госпожа Шим, видимо, посчитав поступок Квон Саёна слишком суровым, нерешительно возразила, но Квон Саён упрямо парировал:

— Не знаю. Я сомневаюсь в искренности этих стараний.

Госпожа Шим удивленно нахмурилась, услышав слова, полные сарказма, направленные на самого Сон Ёну.

— Что это значит…

— Все в порядке, мама.

Не успела госпожа Шим переспросить непонятное заявление Квон Саёна, как Сон Ёну, взяв себя в руки, с натянутой улыбкой снова повернулся к ней:

— Я понимаю, что Саён имеет в виду. Я тоже не подумал, что Хаджин будет чувствовать себя неловко.

Видя, как Сон Ёну ведет себя так непринужденно, словно все в порядке, госпожа Шим с еще более виноватым видом коснулась губ.

— Я думал, что всё будет в порядке, ведь я был хёном Хаджина, ещё до того, как стал бывшим возлюбленным Саёна.

Сон Ёну, улыбаясь, холодно окинул взглядом Квон Саёна и Хаджина по очереди. В ответ раздался смешок.

— Оказывается, это еще интереснее.

Это были слова Квон Саёна. Уголки губ Сон Ёну едва заметно дернулись.

— ……Что именно?

— Эта твоя игра.

На этот краткий и ясный ответ лицо Сон Ёну стало еще бледнее. Видя, как гнев накапливается в нем слой за слоем, Хаджин с растерянным видом, будто прося остановиться, потряс руку Квон Саёна. Он не мог прийти в себя от атмосферы, которая оказалась гораздо более зловещей, чем он ожидал. К тому же, ему казалось, что такое поведение на виду у старших невежливо, поэтому он попытался его остановить, но Квон Саён, словно пресекая его попытки, схватил его за тыльную сторону ладони и силой сплел их пальцы.

Их пальцы переплелись так крепко, что Хаджин удивлённо посмотрел на него. Наступила гнетущая тишина, ощутимая кожей. Но вскоре Квон Саён нарушил её своим спокойным голосом:

— Мы пойдем.

Квон Саён вежливо обратился к госпоже Шим, которая все еще стояла в замешательстве. Он, не колеблясь, повернулся и направился к выходу. Хаджину, которого он держал, ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Рука Квон Саёна, сжавшая его пальцы, была пугающе крепкой. Хаджин пыталась вырваться, извиваясь всем телом, но это было бесполезно.

— Подождите... немного.

Выйдя из дома, пройдя через сад и спустившись по каменным ступеням, Хаджин продолжал подавать сигналы, чтобы его отпустили, но Квон Саён шел только вперед, не обращая внимания. Перед плотно закрытыми воротами он подал сигнал в сторожку, и сотрудник открыл их. С механическим звуком огромные ворота распахнулись в обе стороны. Как только они полностью покинули Досондан, Хаджин наконец-то вырвался.

— Больно, больно...!

Его рука была так сильно сжата, что вся покраснела. Хаджин, обхватив ноющую руку, растерянно посмотрел на Квон Саёна.

— Что вообще происходит...

Хаджин был настолько ошеломлен, что с трудом мог закончить фразу. Он не мог поверить тому, что только что видел своими глазами. Странностей было так много, что он не знал, с чего начать. Пока Хаджин, не в силах продолжить, моргал, Квон Саён открыл дверь пассажирского сиденья своего седана, припаркованного перед воротами, и сказал:

— Садись.

Его невозмутимое поведение еще больше сбило Хаджина с толку:

— ...Куда мы так внезапно едем?

— Туда, куда ты хочешь.

Даже услышав, что они едут туда, куда он хочет, Хаджин не получил желаемого ответа. Изначально он не был в настроении куда-то ехать с ним в машине, да и атмосфера к этому не располагала.

— Что вы сейчас делаете?

— Что именно?

— ...Почему...

На самом деле Хаджин не верил, что Квон Саён расстался с Сон Ёну. Даже если бы это было так, он думал, что они, скорее всего, снова помирятся, и, как сказал Сон Ёну ранее, возможно, они просто поссорились. То, что их доверие так внезапно разрушилось, казалось еще более невероятным. Но то, что он видел только что, было чем-то…

Хаджин, с растерянным выражением лица, продолжил:

— ...Вы сильно поссорились?

— Что ты хочешь сказать?

— Нет... только что...

— …...

— Ёну-хён ещё внутри... Вы сильно поссорились?

Хаджин не мог понять, как тот мог оставить Сон Ёну внутри.

Было ли это частью его игры в помолвку? Поэтому Квон Саён встал на его защиту перед Сон Ёну и без причины заговорил о свидании? Даже если это игра, это было перед Сон Ёну... Можно ли так поступать перед Ёну-хёном?

Пока Хаджин смотрел на Квон Саёна с недоумевающим выражением лица, тот коротко вздохнул:

— Я же сказал, что мы расстались.

— ……

— Не веришь?

Дело было не в том, что Хаджин не верил, а в том, что он не мог поверить. Холодный образ Квон Саёна, когда он говорил, что, несмотря ни на что, женится на Сон Ёну, был еще жив в памяти.

— Почему ты не веришь?

Квон Саён, наоборот, провел рукой по волосам, словно не понимая. Лицо его тоже выражало досаду.

— Так внезапно…

— Свадьба?

В этот момент из-за еще не закрытых ворот появился Сон Ёну с острым взглядом, устремленным на них. Он, видимо, вышел следом. Более того, в обеих руках у него было полно пакетов с покупками, которые он принес. Сон Ёну швырнул пакеты на землю, как мусор, и уставился на Квон Саёна, стоявшего с другой стороны машины.

— …Свадьба?

Он повторил то же слово, произнеся его ледяным голосом. Похоже, услышанное от госпожи Шим было настолько шокирующим, что его прекрасное лицо исказилось.

— …Ха.

Квон Саён с отвращением вздохнул, словно ему надоела настойчивость Сон Ёну. Затем он кивнул Хаджину в сторону открытой пассажирской двери.

— Садись.

Когда Квон Саён снова обратился к Хаджину, тот немного замялся. Его смутила напряженная атмосфера, витавшая между Квон Саёном и Сон Ёну. К тому же, вид Сон Ёну, отбросившего маску, которую он носил десятки лет, был поистине шокирующим. Перед Квон Саёном Сон Ёну всегда вел себя безупречно. Но сейчас он разговаривал с ним, демонстрируя то же поведение, что и перед ним. Хаджин не был настолько сообразителен, чтобы сразу понять эту ситуацию.

— Ты собираешься жениться? — с дикой усмешкой на лице Сон Ёну подошел ближе. — Вот на этом?

Затем, указывая на стоящего в оцепенении Хаджина, он переспросил, на что Квон Саён ответил с холодным выражением лица:

— Да, собираюсь.

— ......

— В самое ближайшее время, — ответил Квон Саён, не обращая на него внимания.

Куда делись их забота и беспокойство друг о друге? Распространялась лишь свирепая аура доминантного альфы.

Хаджин ничего не чувствовал, но мог ощутить это по атмосфере. Прежде всего, глаза Сон Ёну были бледнее обычного.

— Смотри, как ты предсказуем*, Саён-а.

*속 보인다 (sok boinda) (сок боида): буквально означает "видно нутро", "видно внутренности". В переносном смысле это означает быть очень прозрачным, легко читаемым, когда все твои мысли, намерения или чувства видны другим.

— …...

— Говорил, что он бета и не может иметь детей, что он слишком молод, чтобы даже думать о чем-то подобном, а тут уже разговоры о свадьбе. — Скрытая жажда убийства начала распространяться. Сон Ёну повернулся к Хаджину и зловеще улыбнулся. — Хаджин-а, он такой.

— …...

— Как только ты получил пару акций, он тут же начал сравнивать тебя со мной.

Хаджин растерянно переводил взгляд с одного мужчины на другого.

— Еще недавно он просил меня родить ему ребенка.

— Сон Ёну.

— И говорил, что женится только на мне. Знаешь? Ты был всего лишь средством.

— …Прекрати, я тебя предупреждал.

— Он хотел получить и компанию в наследство, и ребенка с превосходным генотипом. Зная, что ты его любишь, он хотел лишь ненадолго использовать тебя и выбросить, но ты ведь и так все знаешь, верно?

— Сон Ёну!

Квон Саён, сверкнув глазами, обрушил на Сон Ёну, который давил на Хаджина, поток феромонов. Он был человеком, патологически контролирующим свои феромоны. Он не только не выпускал их бездумно из-за их сильной концентрации, но и презирал тех, кто поддавался эмоциям и терял контроль над феромонами.

Сон Ёну, исказив лицо в злобной гримасе от угрожающе исходящих феромонов, уставился на Квон Саёна:

— …Ха, разве я сказал что-то не то? — упорно продолжал Сон Ёну, почёсывая кожу, покрывшуюся мурашками.

Хаджин, увидев, как лицо Сон Ёну краснеет до болезненного вида, в отчаянии схватил руку Квон Саёна, зловеще бросающего взгляды на противника.

— …Я поеду.

Черные глаза Квон Саёна отливали глубокой синевой, как воды бездны. Хаджин, почувствовав, что ситуация накаляется, решил вмешаться, чтобы остановить их.

— …Просто, поедем. Быстрее… — прошептал Хаджин, словно умоляя, чувствуя удушающую слабость. Противостоять Сон Ёну было тяжело и для него самого.

— ……

Услышав слабый шепот Хаджина, Квон Саён наконец выдохнул сдерживаемый воздух. Затем он грубо провел рукой по губам, пытаясь проглотить кипящую ярость. Хаджин, оставив позади задыхающегося от феромонов Сон Ёну, сел на пассажирское сиденье. Было странное чувство. Садиться в машину Квон Саёна, оставляя Сон Ёну позади. Снова. Он почувствовал себя виноватым, как будто совершил грех. Вид Сон Ёну, сбросившего маску даже перед Квон Саёном, вызывал смешанные и запутанные чувства.

— Пристегнись, — сказал Квон Саён голосом, слегка надтреснувшим от напряжения, и сел за руль.

Его голос, звучавший ниже обычного, был угрожающим. Он все еще был охвачен сдержанным возбуждением, не успев овладеть феромонами. Хаджин безропотно пристегнул ремень безопасности. Машина тронулась, словно ждала этого, и в боковом зеркале показался Сон Ёну, все еще стоящий там в одиночестве.

По мере того, как машина удалялась, его фигура становилась все меньше. Таким же он показался Хаджину и раньше. Его взгляд, полный ярости и убийственной ауры, который давил на него, был именно таким. Именно таким… казался маленьким. Он знал, что это жалкое сочувствие. Но, глядя на Сон Ёну все это время, Хаджин чувствовал, что тот похож на человека, висящего над пропастью.

С момента старта машины наступило долгое молчание. Хаджин не знал, куда они едут, и даже не чувствовал желания узнать. Ему было тяжело справиться даже с собственными запутанными эмоциями. Несмотря на то, что он знал, что Сон Ёну хотел ранить его своими словами, они продолжали крутиться у него в голове.

"Как только ты получил пару акций, он тут же начал сравнивать тебя со мной."

"Он хотел получить и компанию в наследство, и ребенка с превосходным генотипом. Зная, что ты его любишь, он хотел лишь ненадолго использовать тебя и выбросить, но ты ведь и так все знаешь, верно?"

Он знал. Он знал это лучше всех.

Но, услышав слова об их расставании, даже не веря им, в глубине души Хаджина затаилась настойчивая надежда. Он и сам не мог понять своих чувств. Потому что Квон Саён делал то, чего раньше никогда не делал. Если бы Квон Саён продолжал быть счастливым с Сон Ёну… если бы он сам продолжал не верить его словам, то никакой надежды бы не возникло.

— …То, что сейчас сказал Сон Ёну…

Внезапно упорное молчание нарушилось. Квон Саён заговорил с тихим вздохом. Удивленный его необычной осторожности, Хаджин постарался говорить спокойно:

— Я знаю, — спокойно ответил он тому, кто не мог легко продолжить разговор.

Как раз в этот момент загорелся красный свет светофора, и машина остановилась.

— …То, что сказал Ёну-хён, — почувствовав его замерзший взгляд, Хаджин с трудом продолжил говорить уверенно. — Что я был лишь средством.

— ……

— Так как я все равно не могу иметь детей, я знал, что меня выгонят, когда контракт закончится. Я всё это знал и принял эти условия.

Больше не было причин для боли. Это было то, с чем он сам согласился, и решение нести все последствия этого выбора было его собственным.

— Сон Хаджин.

— Так что…

— ……

— Вам не нужно беспокоиться. Если после помолвки не получится затянуть время, я сам поговорю с дедушкой.

— ……

— Если я искренне извинюсь… и поговорю с ним, дедушка простит…

Квон Саён молча слушал, лишь изредка вздыхая. Хаджин возвел прочную защитную стену. Это было ничем иным, как возведением стены в его собственном сердце. Это было его желание закончить этот контракт без каких-либо ожиданий.

Хаджин понимал, что и предложение о свадьбе было сказано в сердцах, после расставания с Сон Ёну. Неизвестно, что именно они обсуждали, но судя по тому, что они спорили о свадьбе, Квон Саён, видимо, в порыве гнева или назло, хотел ускорить женитьбу, хотя и не желал этого. Хаджин прекрасно знал, что тот не испытывает к нему никаких чувств.

Хаджин старался больше не цепляться за эти отношения. Он теперь хорошо понимал, что даже если начать, зная, что будет больно, и даже если привыкнуть к боли, она всё равно будет причинять страдания. Повторяющееся насилие причиняет ту же боль. Просто становишься искуснее в её сокрытии. Притупление боли не существует нигде в мире. С самого начала, зная всё, он чувствовал себя ничтожным, каждый раз, когда его сердце пронзали шипами.

Зная всё, зная, что он для него всего лишь средство для достижения цели, зная всё это, и услышав это снова своими ушами, он почувствовал, будто кто-то нарочно разрывает заживающую рану и ковыряет её. Но скрывать это было несложно. Хаджин, глядя только вперёд, продолжал говорить как машина:

— Я знаю, что доля в компании не моя... Конечно, я верну её, дедушке.

— ......

— Не волнуйтесь.

— ......

— Я хорошо понимаю своё положение.

Вскоре раздался гудок клаксона. Неизвестно когда, но светофор снова загорелся зеленым. Проезжающие машины, видя, что Квон Саён не трогается с места, все как одна разразились гневными гудками. Только тогда Хаджин неловко бросил взгляд на Квон Саёна, но тот, просто смущенно смотрел на него, ставшего собранным и спокойным.

— Зелёный...

Хаджин указал на зелёный сигнал светофора, но Квон Саён по-прежнему не двигался, продолжая смотреть на него.

Цвет его глаз стал темнее, и в них читалась глубокая задумчивость, словно он пытался понять, где все пошло не так. Его взгляд, немного рассеянный, коснулся Хаджина, но Хаджин не смог его прочитать, чувствуя лишь дискомфорт от этого пристального внимания. Словно что-то осознав, Квон Саён издал громкий, разочарованный смешок и прикрыл глаза рукой.

Низкий, мрачный смех, полный смятения, повис в салоне автомобиля.

В голосе Хаджина звучало безразличие, а его спокойный вид, словно он со всем смирился, вызвали у Квон Саёна напряжение в затылке. Как будто Хаджин больше ни о чём не сожалел... Как будто больше не хотел открывать свое сердце... Квон Саён инстинктивно почувствовал это.

Сон Хаджин собирался его отпустить.

На тыльной стороне руки Квон Саёна, сжимающей руль, вздулись синие вены. Громкие, угрожающие сигналы машин казались далекими, Квон Саён пытался унять охватившее его смятение. От сухости в атмосфере, словно у Хаджина больше не осталось к нему чувств, Квон Саён стиснул зубы, чтобы сдержаться. Иначе он мог бы невольно снова начать давить на него.

Спросить, разлюбил ли он его. Глупый вопрос, который он никогда бы раньше не задал. Даже ему самому казалось, что в нем бурлит инфантильность. Осознание этого заполнило его разум, и из его губ вырвался сдавленный вздох. Ему даже захотелось, чтобы Хаджин хотя бы огорчился или разозлился на слова Сон Ёну. Но его отстранённость лишь усилила необъяснимую тревогу Квон Саёна.

Слова Сон Хаджина оказались правдой.

Квон Саён только сейчас по-настоящему осознал, что в его решении не выходить замуж не было ни капли лжи, что он был искренен как никогда.

***

Что-то с ним не так.

С того дня, как Сон Ёну посетил Досондан, поведение Квон Саёна стало каким-то необычным. Когда они сталкивались утром из-за совпадения времени ухода на работу, он неестественно вздрагивал:

— Вы хорошо спали?

Когда Хаджин буднично здоровался, тот обычно коротко отвечал и проходил мимо. Ведь Квон Саён всегда был занятым человеком. Но в тот день он долго колебался с ответом. Поколебавшись, он пристально посмотрел на Хаджина с растерянным выражением лица, а затем…

— А ты, хорошо спал?

Хаджин впервые услышал такие слова.

Казалось, что настроение у него было не лучше обычного. Скорее, чувствовалась подавленность, но Хаджин, ошеломленный такой непривычной реакцией, кивнул.

— Да...

Затем он ушел. От пристального взгляда и заданного вопроса Хаджину стало как-то не по себе.

А потом, во время совместного завтрака Квон Саён невозмутимо спросил:

— У меня будет встреча с друзьями, на которую нужно прийти с партнером, — он спокойно произнес это, отставляя чашку с горячим кофе: — Это мои одноклассники и выпускники, все они полезные знакомые, так что, думаю, нам стоит представиться друг другу.

Хаджин кивнул с непроницаемым выражением лица. Он понял, что это значит. Он ожидал, что подобные мероприятия будут, учитывая все разговоры о помолвке. Это было похоже на то, как перед свадьбой будущего супруга знакомят с близкими друзьями.

— Хорошо, я понял, — Хаджин ответил механически.

Именно для таких случаев и нужна была роль фиктивного жениха. Было бы ложью сказать, что Хаджин не чувствовал дискомфорта, но он хотел сдержать свое обещание. Когда Хаджин легко согласился и продолжил есть, Квон Саён с недоумением уставился на него.

— ...Что? — Хаджин осторожно переспросил, так как его искреннее согласие, казалось, вызвало у того неприятную реакцию.

Квон Саён немного замялся, а затем, как обычно, произнес с безразличным тоном:

— Если тебе неудобно…

— ……

— …Можешь не ходить.

Опять. У Хаджина непроизвольно дернулись брови. Его странно изменившееся поведение вызывало у него легкое беспокойство*. В словах, которые казались заботливыми, Хаджин почувствовал что-то пугающее.

*뒷덜미가 근지러울 (dwittteolmiga geunjireoul): буквально "затылок чешется" или "шея (сзади) чешется", в переносном значении "неприятное ощущение".

— ...Нет, все в порядке, — с некоторой неуверенностью ответил Хаджин.

Обычно Квон Саён бы отчитал его за то, что он не скрывает своего нежелания и не выполняет свою роль должным образом. Он бы ещё добавил, что нужно уметь вписываться в любую обстановку, но вместо этого сказал, что идти не обязательно, что вызвало у Хаджина странное чувство.

— Я имел в виду, что тебе не нужно делать это через силу, — продолжил Квон Саён, отведя взгляд и говоря ровным тоном. Его голос был таким же безразличным, как и всегда, но почему-то его слова звучали иначе, чем обычно. — Впредь, если ты не захочешь, тебе не нужно будет это делать.

Хаджин смотрел на него с недоумением. В последнее время ему было некомфортно рядом с ним. Расставание с Сон Ёну, новость о предстоящей свадьбе – все это было для Хаджина непосильным, и все это казалось неожиданным. Хаджин не мог легко угнаться за ходом событий, которые развивались не так, как он ожидал. Конечно, и нынешнее поведение Квон Саёна было таким же.

— Нет… Я пойду. Обещание есть обещание.

Хаджин никогда не отказывался от своих обязанностей, даже если не хотел. Обещание есть обещание, контракт есть контракт. Он сам ясно дал понять. Он также сказал, что сделает все возможное до конца обещанного контракта. И он не хотел быть ему обязанным без причины. Тем более он не хотел создавать проблем для обоих.

— Правда? — Квон Саён спокойно отреагировал на его решительный ответ.

Когда Хаджин подумал, что неприятный разговор наконец закончился, и попытался снова сосредоточиться на еде, Квон Саён внезапно прекратил есть, схватил галстук, лежавший на столе, и снова совершил неожиданный поступок. Он протянул галстук Хаджину и невозмутимо попросил:

— Завяжи.

Хаджин застыл на мгновение и переспросил с ошарашенным лицом:

— ...Что?

Когда он моргнул с глупым выражением лица, думая, что ослышался, тот спокойно повторил:

— Галстук. Завяжи мне его.

Хаджин принял галстук с растерянным видом.

— Это... я?

— Попробуй.

Квон Саён безмятежно закрыл глаза и запрокинул голову. Хаджин, ошеломленный просьбой сделать это немедленно, встал перед ним, но руки не поднимались. Его просьба была внезапной, и расстояние, которое приходилось преодолевать, чтобы повязать галстук, вызывало у Хаджина дискомфорт. Хотя они уже прошли через многое, но это было тогда, когда у него еще была хоть какая-то надежда, а сейчас... нет.

Хаджин хотел сохранить максимальную дистанцию. Но после того, как он только что решительно ответил, что сделает все, немедленный отказ и отступление были бы провалом. Он боялся, что его намерения снова покажутся ложными.

Хаджин на мгновение замялся. К тому же, он плохо умел завязывать галстуки. Он попытался обхватить его шею руками, но тут же остановился. Почувствовав его колебание, Квон Саён медленно открыл глаза. Его темные зрачки внимательно смотрели на Хаджина, который все еще сомневался.

— Пойти на неловкую встречу – это нормально.

— ......

— А вот завязать галстук ты не можешь?

Хаджин потерял дар речи, когда Квон Саён точно уловил суть. Тот издал смешок, как будто выдохнул воздух, и снова взял галстук из рук Хаджина. Затем он умело повязал его себе на шею и продолжил говорить:

— Потренируйся.

— Что?

— Потренируйся завязывать галстук.

На его внезапную просьбу Хаджин посмотрел на него в недоумении. Квон Саён, посчитав его глуповатое выражение лица забавным, издал легкий смешок и добавил:

— Я буду проверять.

— ......

— Каждое утро.

Не понимая его намерения, Хаджин все еще был ошеломлен, но Квон Саён спокойно взял пальто, висевшее на соседнем стуле, и встал. Проверив время, он продолжил говорить:

— Встреча в 8 вечера. Я пришлю водителя, так что приезжай на машине. Не мучай себя общественным транспортом.

Ах... Хаджин издал беззвучный вздох.

Он был искренне удивлен, что тот догадался о его намерении ехать на общественном транспорте. Иметь водителя для личных дел, когда и так есть менеджер, было как-то неловко. Но то, что он это заметил, само по себе было немного странным. Возникла мысль, что Квон Саён проявляет к нему хоть какой-то интерес. В общем, тот вел себя как-то необычно и делал то, чего раньше не делал.

Хаджин смотрел на его удаляющуюся спину со сложным выражением лица. Его действия были едва уловимо отличны от обычных, и Хаджину было как-то не по себе.

Кажется…

Он действительно какой-то странный.

***

Хаджин остановился перед высоким зданием, куда прибыл точно в срок, и поднял голову, разглядывая его. В темнеющем небе оно возвышалось, словно единственный освещающий тьму источник света, сияя великолепием. С тех пор, как он стал женихом Квон Саёна, его жизнь превратилась в череду роскоши. Личный водитель, менеджер, который был слишком хорош для его нынешней популярности, завтраки и ужины, которые ему исправно готовили, прислуга, выполняющая всю домашнюю работу, и штатные стилисты, которые каждый месяц подбирали ему одежду. Ни в чем не было недостатка.

Хаджин прекрасно понимал, что значит быть его женихом. Благодаря этому титулу он смог вырваться из той ненавистной семьи и избавиться от своих злобных сводных братьев. Если подумать об этом, то он был благодарен Квон Саёну, несмотря ни на что. Возможно, это он был слишком жаден, желая заполучить его сердце.

Поэтому, решив, что по крайней мере он не должен быть для него недостойным партнером, он собрался с духом и уже потянулся к дверце машины, когда она открылась сама собой, еще до того, как его рука коснулась ее. Хаджин ошеломленно уставился на человека, открывшего дверь.

— Что ты делаешь?

Не выходя.

Глубокий голос мягко прозвучал рядом. Хаджин, широко раскрыв глаза, как испуганный кролик, посмотрел на него. Минутное замешательство прошло, когда перед ним появилась его большая рука. На приглашающий жест Хаджин инстинктивно замялся.

— Возьмись, — коротко сказал Квон Саён.

Но это не прозвучало как обычное деловое указание. Это показалось странным, и Хаджин нервно потрогал ухо. Пока он медлил, Квон Саён протянул свою руку и схватил его. Поддавшись его прикосновению, Хаджин наконец смог выйти из машины. Глядя на крепкую тыльную сторону руки Квон Саёна, которая держала его, Хаджин растерянно спросил:

— ...Когда вы приехали?

Квон Саён небрежно взглянул на свои часы стоимостью в сотни миллионов вон и ответил:

— Минут двадцать назад.

Значит ли это, что он ждал его здесь двадцать минут? Хаджин с недоумением переспросил:

— Почему вы не вошли раньше…

Он послал взгляд, полный вопроса "Зачем так нужно было?", но тот спокойно обнял его за плечи. Одновременно они естественно пошли рядом и вошли в здание. Когда они подошли к лифту, пересекая просторный холл, Хаджин вздрогнул от внезапного ощущения близости. Только тогда Квон Саён продолжил своим обычным безразличным тоном:

— Я же сказал, что это мероприятие в сопровождении партнера.

— ……

— Будет лучше, если мы войдём вместе.

Это было правдой. Хаджин наконец понял его действия и слегка кивнул.

— И… я хотел подождать.

— …Что?

— Теперь я собираюсь попробовать.

Хаджин, не понимая смысла его внезапных слов, уставился на него. Квон Саён проверил этаж лифта и спокойно добавил:

— Смотреть на того, кто рядом.

— ……

— Если тот, кто рядом, медленный, то и я пойду медленно, если быстрый, то быстро.

— ……

— По возможности, я постараюсь подстроиться под его темп.

Это были загадочные слова. Хаджин по-прежнему недоуменно склонил голову. Он ничего не понимал, но одно он мог понять точно: Квон Саён был не таким, как раньше. В какой-то момент Хаджин даже подумал, не говорит ли человек рядом с ним о нем самом, но тут же отмел эту мысль с горькой усмешкой, когда двери лифта распахнулись. Как только они открылись, перед ним предстало множество гостей, которые уже прибыли.

В этот момент Хаджин, как обычно, замер. Тогда тихий голос мягко проник в его ухо.

— Улыбнись.

— ......

— Как будто ты счастлив.

Квон Саён напряг руку, обхватившую его плечи, и сократил дистанцию.

— Сегодня такой вечер.

Хаджин почувствовал его твердую грудь, прижавшуюся к его плечу. Это было пугающе близкое расстояние.

***

Атмосфера вечера была сдержанной и изысканной, вероятно, из-за того, что здесь присутствовали только его друзья и знакомые. Все были в костюмах и держали в руках бокалы с напитками, но никто не проявлял интереса к музыке и танцам. Все были поглощены разговорами о последних новостях, карьерных успехах и мирских делах.

Хаджин уже привык к такой атмосфере. Он чувствовал это на его инаугурации и часто ощущал это в работе. Чем популярнее человек, чем больше у него есть, тем больше внимания он получает, тем больше привилегий он имеет и тем больше он находится в центре внимания. Находясь рядом с ним, Хаджин всегда чувствовал это, пусть и косвенно.

В последнее время Квон Саён вел себя странно, и этот вечер не стал исключением. Он брал Хаджина с собой, когда здоровался со своими знакомыми. Он мог бы оставить его одного хотя бы на некоторое время, но вместо этого крепко держал его за плечи.

— Я много слышал о вас. Я Чхве Джэёль, однокурсник Квон Саёна.

— А, да. Здравствуйте, я Сон Хаджин.

Мужчина, с которым они здоровались на этот раз, был одет в серый костюм и носил очки в роговой оправе. Квон Саён перед знакомством намекнул, что это друг из юридической сферы. Среди его знакомых были прокуроры, адвокаты, врачи – все были либо богатыми, либо высокообразованными. Иногда встречались и те, кто не работал, но они были либо денежными магнатами, либо землевладельцами. Как Квон Саён и говорил, все были людьми, полезными для его связей. Хаджин, чувствуя себя немного неуверенно перед такими выдающимися друзьями, все же широко улыбался. Он уже привык к этому и даже научился улыбаться глазами.

— Я слышал, что вы молоды, но вы выглядите еще моложе, чем я думал.

Зная, что это просто комплимент, Хаджин застенчиво улыбнулся и дружелюбно ответил:

— Спасибо. Друг* тоже… выглядит молодо.

*친구분 (chingu-bun)(чингубун) ‒ "друг" (в более общем смысле, но с оттенком уважения или вежливости). 친구 (chingu) – друг, 분 (bun) – вежливая форма для человека (в данном случае, для друга).

Хаджин даже говорил то, чего не думал. Конечно, все они выглядели очень аристократично, вероятно, из-за того, что у них было много денег. Хотя, конечно, никто не мог сравниться с Квон Саёном по внешности.

— Ха-ха. Я давно не слышал таких комплиментов. Саён-а, он очень милый.

Друг слегка толкнул Квон Саёна в плечо. Квон Саён тихонько рассмеялся и притянул Хаджина к себе, словно обнимая крепче:

— ...Верно. Он очень милый.

На губах Квон Саёна появилась легкая улыбка. Обычный ответ прозвучал непривычно нежно.

— Говорят, тебе двадцать лет? Кажется, твоя кожа просто сияет*. — подключились подруги, обращаясь к Хаджину, как к младшему брату.

*피부에 꿀이 흐르는 것 같네 (pibue kkuri heureuneun geot ganne): буквально "Кожа словно медом истекает" или "Кожа такая сияющая, как будто мед течет." В целом, фраза выражает восхищение молодостью и сияющей, здоровой кожей человека, которому всего двадцать лет.

Хаджину было приятно, но он смущенно опустил голову и коснулся лица.

— Ну разве это не воровство, а?

— Точно, как можно встречаться с двадцатилетним?

Вероятно, они все знали. Почему Квон Саён и Хаджин обручились. Этот мир не так уж и велик, и все, так или иначе, знали, но притворялись, что не знали, и вели себя дружелюбно. Все это из-за положения Квон Саёна и силы семьи Квон, стоящей за ним.

— В следующий раз, когда увидимся, поздороваемся, хорошо?

Все друзья Квон Саёна были очень добры к Хаджину. На церемонии инаугурации определенно были те, кто относился к нему враждебно, но их здесь не было. Конечно, даже если бы их не было, иногда встречались и подозрительные взгляды, но здесь не было и этого. Наоборот, атмосфера была настолько радушной, что это вызывало еще более странное ощущение. Похоже, все, в той или иной степени, знали о том, что он получил долю в компании. Неужели это и есть та власть, о которой говорил дедушка?

— Хватит пить.

После того, как волна эмоций схлынула, Квон Саён осторожно выхватил бокал шампанского из руки Хаджина. Хаджин поднял на него глаза, моргая. Квон Саён был так близко к нему весь вечер, что теперь его запах пропитал Хаджина насквозь. Стоило поднять голову, как его лицо оказывалось прямо перед глазами.

Глядя на Хаджина с его таким невинным выражением лица, Квон Саён невольно дёрнул бровью. Стоило немного повернуть голову, и их губы могли бы соприкоснуться. Сам Хаджин, казалось, этого не замечал, но он весь вечер не выпускал бокал из рук, и его тихое дыхание, подогреваемое алкоголем, стало более частым и влажным, чем обычно. Квон Саён не мог отвести взгляда от его губ, а затем произнес:

— …Так ты опьянеешь.

На это тихое замечание Хаджин с сожалением шевельнул губами:

— У меня высокая переносимость алкоголя…

Услышав его бормотание, Квон Саён на мгновение рассмеялся:

— У тебя?

Хаджин с наивным лицом кивнул:

— Сон Ёну-хён… Я часто воровал у него вино и пил.

Как Хаджин и сказал, он действительно не был слабым в плане алкоголя. Как говорил Сон Ёну, он, словно вор, часто крал его вино из винного погреба. Это было единственное робкое сопротивление, которое он мог себе позволить, и он не испытывал неприязни к алкоголю. Наоборот, под воздействием алкоголя ему хорошо спалось, и он с давних пор тайком потягивал его.

— Тебе ведь всего двадцать...

— …Я …пил и раньше, когда был моложе…

Когда Хаджин пробормотал это, Квон Саён издал короткий вздох: "Ха."

— Разве можно быть ещё моложе, чем сейчас?

Когда он ошеломленно переспросил, Хаджин уклонился от ответа. Квон Саён несколько раз нервно усмехнулся и продолжил:

— …...А ты, оказывается, был очень дерзким*.

*발랑 까졌네 (ballang kkajyeotne) (паллан ккаджётне) ‒ это очень разговорное выражение, которое означает быть "отбитым", "непослушным", "дерзким", "раскрепощенным" (в негативном смысле, как избалованный или слишком самоуверенный). В контексте того, что Хаджин пил что-то "с более раннего возраста", это может означать, что он был очень избалованным, делал что хотел, или был слишком смелым для своего возраста.

Квон Саён незаметно сильнее обнял Хаджина за плечи. Возможно, из-за выпитого, горячее дыхание Хаджина, касавшееся кожи, было приятнее обычного, и он прижался еще ближе. Не было ничего странного в том, что пара, готовящаяся к свадьбе, обнимается в людном месте. Наоборот, это был праздник в их честь, так что это было вполне уместно. Скорее, многие наслаждались, наблюдая за ними. Квон Саён, словно желая оправдать эти ожидания, сегодня особенно сильно прижимался. От этого Хаджин заёрзал.

— Но…, — начал Хаджин, словно чувствуя дискомфорт от того, что Квон Саён неосознанно прижал его ещё сильнее.

— Да? — послушно ответил Квон Саён, и брови Хаджина нахмурились ещё сильнее.

— …Мне кажется, мы слишком близко.

Сначала это было просто объятие за плечи, но теперь это было почти полноценное объятие. Даже если это и игра в счастливую пару, быть настолько близко было неловко.

— А я не замечаю, — безмятежно ответил Квон Саён.

Увидев его совершенно спокойное лицо, Хаджин откровенно нахмурился.

— Думаю, нам стоит немного отодвинуться.

— Ребята же смотрят.

— Вот именно, поэтому и нужно отодвинуться...

— И что?

— Что?

— Ты много пьешь и начал рано.

— ......

— Что еще?

В этот момент глаза Хаджина наполнились изумлением. Это действительно странно.

Хаджин бессознательно уставился на него. Его вопрошающее лицо показалось ему странно добрым, и он наконец высказал свои сомнения, которые давно его мучили.

— ...Странно.

— Что именно?

— Хён... странный.

Действительно странно.

— Так что именно?

— ......Вы не такой, как обычно.

— И чем же я отличаюсь?

Квон Саён настойчиво спрашивал, не отрывая взгляда от Хаджина. Их взгляды были настолько откровенными и настойчивыми, что Хаджину стало не по себе. Неудобно.

— ...Вы будто хорошо ко мне относитесь.

— Странно, что я хорошо отношусь к своему жениху?

"Разве нет?.. Не то чтобы хорошо, скорее, чувствуется интерес. Взгляд, который постоянно следует за мной, и более мягкий, чем обычно, тон. Даже игра в влюбленных стала более неловкой, чем раньше."

Хаджин, ощущая странное чувство, прикусил нижнюю губу и тихо продолжил:

— ...Не играйте, когда мы одни.

— Значит, все мое хорошее отношение кажется тебе игрой?

— ......Разве нет?

— ......

— У хёна нет причин хорошо ко мне относиться, — спокойно продолжил Хаджин.

В этот момент Квон Саён замолчал. Хаджин, словно очнувшись ото сна, пришел в себя и осторожно оттолкнул его руку. Рука, которая не поддавалась, легко отстранилась. Затем Хаджин забрал свой отобранный бокал и тихо сказал:

— ...Я не буду много пить.

Почему-то ему нужна была сила алкоголя.

***

— Ты же говорил, что не будешь много пить.

Квон Саён с некоторым недоумением посмотрел на Хаджина, сидевшего рядом. К концу встречи лицо Хаджина, обычно бледное, как тесто, покраснело от выпитого. Знакомые Квон Саёна начали подшучивать над ним, находя его милым. Хаджин, то ли от волнения, то ли от того, что волновался меньше обычного, неплохо влился в компанию радушных знакомых. Это было совсем не так, как ожидал Квон Саён, который думал, что тот будет скован и напряжен.

— ...Я не пил, много, — отчетливо ответил Хаджин, медленно моргая.

Спускаясь на первый этаж после встречи, он не раз спотыкался и чуть не упал.

Квон Саён с недоумением рассмеялся, видя, как тот, будучи мужчиной, пытается сохранить гордость.

— Ты чуть не упал несколько раз.

— Нет... я шел нормально... — стал оправдываться Хаджин, дрожа ресницами.

Его невнятная речь, вызванная опьянением, звучала как неясный гул.

— Выглядишь неплохо.

Квон Саён впервые видел, чтобы Хаджин пил так много на таком официальном мероприятии. Возможно, потому что он всегда видел его в состоянии беспокойства, боявшегося совершить ошибку, его расслабленный вид казался ему непривычным.

— ...Что? — Хаджин сонно пробормотал, моргая. — Мне... сказали, что я красивый... хёны и нуны...

Возможно, его тронула приветливая атмосфера, и Хаджин с покрасневшим лицом слегка улыбнулся. Знакомые, собравшиеся сегодня, почти не имели отношения к Сон Ёну. А те, кто мог бы вести себя плохо, были заранее предупреждены и не пришли.

Поэтому, возможно, Хаджин был более расслаблен, чем обычно. После того, как знакомые сказали ему несколько приятных слов, а алкоголь начал действовать, и все стали вести себя более дружелюбно, Хаджин, хоть и выглядел немного неловко, без труда влился в разговор. Это была обычная встреча. Естественно, они должны были хорошо относиться к нему, как к супругу Квон Саёна.

Хотя сегодня Хаджин и получал особую любовь и внимание из-за своей миловидности, вид того, как он радуется такой мелочи, омрачил лицо Квон Саёна.

"Что это такое… Он такой простой, даже наивный и глупый".

Чувство жалости, смешанное с невыносимым сожалением, охватило его.

"Если его радуют такие пустяки..."

"...Стоило сделать это раньше."

Квон Саён, с лицом, омраченным внезапной мыслью, провел рукой по лбу. Это чувство, это сожаление были настолько неловкими и незнакомыми, что он сам был в замешательстве.

— Поехали.

Квон Саён отдал распоряжение своему водителю, который словно тень находился рядом. Несмотря на плавность хода, машина слегка раскачивалась, и Хаджин, сидевший в ней, тоже покачивался. Тогда Квон Саён попросил водителя ехать медленнее. Водитель, как и подобает опытному профессионалу, немедленно выполнил его просьбу. Квон Саён откинулся на спинку сиденья, отдаваясь ощущениям, словно плывя по течению, но его взгляд по-прежнему был прикован к Хаджину. Он спокойно любовался спящим Хаджином, уснувшим, возможно, из-за алкоголя.

Покрасневшие щеки, еще не утратившее пушок юное лицо, губы, окрашенные в ярко-алый цвет. Черты лица, настолько чистые*, что казались удивительно сдержанными. Квон Саён тихо протянул руку и осторожно провел по линии подбородка, который, несмотря на совершеннолетие его обладателя, еще не приобрел резких очертаний. Возможно, из-за того, что его сегодня слишком часто называли "вором", лицо Хаджина сейчас казалось особенно молодым, и он беззвучно вздохнул.

*담백하게 느껴질 정도로 정갈한 이목구비 (dambaekhage neukkyeojil jeongdoro jeonggalhan imokgubi): буквально "чистые черты лица, настолько простые, что кажутся пресными". "담백하다" может означать "легкий", "нежирный", "простой", "непритязательный". В контексте черт лица это передает ощущение чистоты, отсутствия излишней выразительности или сложности. "정갈하다" - чистый, опрятный, аккуратный. "이목구비" ‒ черты лица (глаза, нос, рот).

Такой юный...

Квон Саён вспомнил, как Хаджин каждый раз, когда они встречались, смотрел на него с опаской. Даже если он пытался вести себя дерзко, при встрече с ним он каждый раз вздрагивал, от чего плечи его сотрясались, и он всегда выглядел подавленным. То, что раньше казалось ему раздражающим, теперь он воспринимал как следствие длительного пребывания в условиях насилия, и это его сильно тревожило.

По словам секретаря Чана, он никогда не был добр к этому парню. Даже если и проявлял доброту, это была лишь игра на публику. Даже если бы Сон Хаджин счел все его действия игрой, ему нечего было бы возразить. Все было запутано с самого начала, и он не знал, с чего начать распутывать этот клубок.

Он еще такой юный, с детской припухлостью на щеках, а он уже загонял этого ребенка. Когда же тот отступил на шаг, именно он сам начал беспокоиться. Отказ от секса и поцелуев лишил его всяких предлогов для близости.

С тех пор, как только в его поле зрения попадала шея Сон Хаджина, его влажные губы, его спокойный и ровный взгляд, внизу живота возникало тянущее ощущение. Всего два раза. Всего два раза, когда они были близки, а он не мог забыть этот вкус, и его тело реагировало. Хотя у Хаджина не было феромонов, и он не обладал той порочной фигурой, свойственной омегам.

Когда мысли Квон Саёна дошли до этого, ему вдруг вспомнились слова Хаджина о том, что он странный.

"Хён... вы странный."

— ...Я и правда странный, — прошептал Квон Саён едва слышным голосом.

Сон Хаджин был прав. Он был странным. Как только он осознал, что начал обращать на него внимание, это стало неуправляемым. Настолько, что другой человек сразу же заметил его странность. Ему пришлось признать это. Он испытывал влечение к этому ребенку. И то, что он осознал это, было уже слишком поздно.

Возможно, он сам тоже опьянел, и ему хотелось поглотить эти влажные губы прямо сейчас. Он уже знал, какой у них вкус. Знал, как звучит его прерывистое дыхание, насколько это возбуждает, поэтому Квон Саён стиснул зубы и терпел. Он боялся совершить еще один необратимый поступок, поэтому терпел и терпел. Ему нужно было изменить его твердое намерение не жениться сейчас.

Он хотел снова увидеть его лицо, желающее его, как раньше, когда он хотел выйти за него замуж.

***

— Я сам.

Когда слуга попытался поднять спящего, не подозревающего ни о чем Хаджина, Квон Саён решительно остановил его руку. Слуга тут же отступил. Он подхватил Хаджина, который не двигался, под шею и под колени, и поднял его одним движением. Если бы Хаджин был в сознании, он бы, вероятно, вздрогнул от испуга и спрыгнул.

Его рост был примерно 176-177 см, не такой уж и маленький. При таком росте и весе он не был слишком тяжелым.

"Может быть, он следит за весом, потому что хочет стать актером? Но все равно, как парень может быть таким легким..."

Квон Саён почувствовал внезапное раздражение, но, увидев лицо Хаджина, прижавшееся к его груди и мирно спящее, он быстро успокоился и медленно вошел в Досондан.

— ......

— ......

Как только он прошел мимо главного дома и собрался свернуть к саду, он столкнулся лицом к лицу с фигурой, которая, казалось, бродила возле отдельного дома. Свет, освещавший половину его лица, позволил ему узнать, что это был Квон Сабин.

— Что ты здесь делаешь в это время?

Это был единственный путь к отдельному дому, и время было почти полночь. К тому же Квон Сабин был таким же занятым, как и он сам, и редко появлялся дома.

— ... А хён что делает?

Тихий голос звучал как-то странно подавленно. Когда его бледные глаза отразились в свете, почувствовалась зловещая аура.

— Что я делаю? Отойди.

Квон Саён кивнул, намекая, чтобы тот отошел. Но Квон Сабин, не обращая внимания, стоял и переводил взгляд с Квон Саёна на Хаджина, спящего у него на руках. Взгляд был необычным. Взгляд, скрытый в темноте, настойчиво преследовал их.

— Почему ты не отходишь...

— Ты действительно расстался с Сон Ёну?

— Что?

От неожиданного вопроса взгляд Квон Саёна впервые упал на лицо Квон Сабина. До этого все его внимание было сосредоточено на спящем Хаджине на его руках, поэтому он даже не смотрел в ту сторону. И тогда он увидел его мрачное, темное лицо. Возникло странное чувство дежавю. Неприятное ощущение, ползущее вверх от кончиков пальцев ног. Сон Хаджин и Сон Ёну, а также Квон Сабин и Квон Саён. Как в тот раз, когда они вчетвером встретились и ели в ресторане. Квон Саён тогда страдал от липкого дискомфорта, который преследовал его повсюду, особенно наблюдая за тем, как Квон Сабин заботился о Сон Хаджине.

— Какое это имеет к тебе отношение?

— ... Хён ведь знает, что он его любит.

— …...

— Но ты все равно не собираешься на нем жениться, и бросишь его, когда все это закончится. Тогда зачем ты так поступаешь?

Квон Саён усмехнулся и крепче прижал Хаджина к себе. Убедившись, что тот не проснется, он возразил:

— Даже если вы стали очень близки.

— ......

— Зачем тебе об этом беспокоиться?

Они были одноклассниками с детства, ровесниками и работали в одной сфере. Он думал, что они вполне могли стать достаточно близкими. Сон Хаджину тоже нужен был кто-то, с кем можно было бы поделиться своими переживаниями. Однако эта близость не должна была вызывать у Квон Саёна раздражения. Чем больше это происходило, тем сильнее росли странные, нелепые подозрения.

— Не давай ему напрасных надежд.

—……

— Он такой, что даже от одного неосторожного слова хёна шатается.

— А кто сказал, что я не буду? — возразил Квон Саён, внимательно выслушав наставления брата.

— Что…?

— Жениться.

— ……

— Кто сказал, что я не буду?

— …Я слышал. Тогда. В ресторане, когда ты разговаривал с Сон Ёну. Что ты всё равно женишься на том хёне…

— Это было тогда.

— Я хорошо знаю, что хён никогда не меняешь своих решений.

— Верно, так и было.

— ……

— Но он постоянно заставляет меня меняться.

— ……

— Вот он.

Руки, державшие Сон Хаджина, сжались еще сильнее. Вены на тыльной стороне ладоней вздулись, выглядя угрожающе.

— …Это заблуждение. Хёну… подходит такой человек, как Сон Ёну.

Лицо Квон Сабина было скрыто во мраке, и его было не разглядеть, однако напряженный голос невозможно было скрыть.

— Ты слишком много вмешиваешься, Квон Сабин.

— ......

— Если ты беспокоишься, что я причиню боль Сон Хаджину, то это еще более неуместно.

— ......

— У меня уже возникают странные подозрения... Так что прекрати и отойди.

Раздался отчетливый звук скрежета зубов. Квон Сабин, казалось, собирался стоять до конца, но, почувствовав, что Хаджин зашевелился в объятиях Квон Саёна, отошёл. Только тогда Квон Саён пошёл по открывшемуся пути. Квон Сабин, поколебавшись, внезапно схватил за руку Квон Саёна, идущего прямо вперёд. Хватка была такой сильной, что на лице Квон Саёна отразилось напряжение.

— Почему ты всё время…

— Это правда?

В момент, когда раздражение Квон Саёна вырвалось наружу, Квон Сабин тут же переспросил:

— ...Ты действительно собираешься жениться?

На этот вопрос, полный отчаяния, Квон Саён нахмурился. Он не мог понять, почему это так интересует Квон Сабина, но вместо расспросов он дал четкий ответ:

— Да.

— ......

— Я собираюсь.

— ......

— И нет причин не делать этого.

Если отбросить вопрос с ребёнком... не было причин отказываться. Отношения с Сон Ёну закончились, Сон Хаджин уже освоился в этом доме, поэтому продолжать подготовку к свадьбе было выгоднее, чем создавать проблемы и расторгать помолвку. К тому же, доля, которую Сон Хаджин получил, была нужна и ему, и следовало учитывать возможные негативные последствия разрыва помолвки.

Теоретически, все было именно так. С какого-то момента Сон Хаджин стал необходим Квон Саёну. Но теперь он нужен был ему не из-за тех условий и теорий, которые он постоянно выдвигал, а по другой причине… Он был нужен ему из-за необъяснимой жажды и тоски. Он осознал это в тот момент, когда Хаджин категорически отказался выходить за него замуж.

Он понял, что должен жениться на Сон Хаджине.

***

Странное поведение Квон Саёна продолжалось.

Началось всё с того, что он принёс пьяного Хаджина в его комнату в целости и сохранности, и ни разу не упрекнул его, даже когда тот, будучи пьяным, пошатывался.

Он не только стал мягче, чем обычно, но и в последнее время стал раньше уходить с работы. Довольно часто. Обычно он всегда возвращался поздно или вообще приезжал только на следующий день из-за выездных встреч, но в последнее время он стал возвращаться домой раньше Хаджина.

И это ещё не всё. В такие дни они обязательно ужинали вне дома. Он отказывался от предложений старших пойти поесть вместе и, вопреки желанию Хаджина, тащил его на ужин, а по дороге домой нарочно выбирал более длинный путь, наслаждаясь поездкой, которая была скорее не поездкой, а просто катанием. Сначала Хаджину было не по себе от такого поведения, но, когда это стало повторяться, ему показалось, что это похоже на свидания, и ему снова стало странно. Он чувствовал, что его тоже затягивает в это необычное поведение.

Может быть, он просто хочет больше погрузиться в эти отношения по мере приближения помолвки? Или он чувствует хоть какую-то вину перед ним из-за случая с Сон Ёну? В любом случае, ему было некомфортно.

Около двух часов дня менеджер сообщил, что Хаджин прошёл прослушивание. Чувство восторга, переполнявшее его, охватило всё его тело, но Хаджин сдержал радость и снова просмотрел сценарий. Это была одна из немногих удач в его жизни.

Хаджин максимально подавил свои эмоции, чтобы кто-нибудь снова не отнял у него эту радость. Он подумал о том, чтобы поехать в компанию и порепетировать, но понял, что не сможет воспользоваться репетиционной комнатой без предварительной записи, и направился со сценарием в цветочный сад. Хаджин часто посещал этот цветочный сад, поэтому он привычно ходил вокруг пруда. Чувствуя, что это волнение не скоро утихнет, Хаджин подсознательно проверил свой телефон.

Был только один человек, с которым он хотел поделиться этой новостью. Квон Сабин. Хаджин остановился, увидев три сохранённые иероглифа имени, с виноватым выражением лица.

Если подумать, он не видел Квон Сабина с тех пор, как проходил прослушивание. Вспомнив его раненый взгляд, Хаджин почувствовал, как его радость угасает. Невозможно же так жить, не видясь...

В любом случае, это было мимолётное чувство. Хаджин прекрасно знал, что чувства Квон Сабина не будут долгими. Да и не было причин для этого. Зачем ему, такому успешному, испытывать такие чувства к нему? Вокруг него полно красивых и талантливых людей, и это мимолетное чувство скоро развеется. Неужели ему остаётся только ждать до тех пор?

Он не мог принять его чувства, но ему не хотелось жить с ним, как с незнакомцем, не видясь. Квон Сабин – единственный, о ком он думал в такие моменты. Неужели нельзя просто быть друзьями?

— Вот вы где.

В этот момент со стороны входа в цветочный сад подошла управляющая Со. Увидев управляющую Со, правую руку госпожи Шим, Хаджин вскочил.

— Вы искали меня?

— Да, госпожа ищет вас.

По зову госпожи Шим, Хаджин немедленно последовал за управляющей Со в главные покои. Чем ближе была помолвка, тем более суетливой казалась атмосфера в доме. Хотя помолвка была между ним и Квон Саёном, подарки извне продолжали прибывать в главный дом день ото дня. И госпожа Шим тоже выглядела очень занятой.

Войдя в гостиную главного дома, Хаджин увидел, что госпожа Шим снова разговаривает по телефону. В один день это был дальний родственник из-за границы, в другой – двоюродный брат со стороны будущих сватов. Похоже, помолвка была не таким уж простым делом.

Госпожа Шим, продолжая разговор, жестом пригласила Хаджина, который неловко стоял, присесть. Хаджин послушно сел и сделал глоток чая, предложенного слугой. Тепло приятно согрело тело. Хаджин терпеливо ждал окончания разговора госпожи Шим, когда из коридора послышались громкие шаги.

— Мама, я только немного вздремну, а потом снова…

Квон Сабин, начав говорить, когда вошел в гостиную главного дома, резко замолчал, увидев Хаджина, сидящего на диване. Точнее, он замолчал сам собой.

При внезапной встрече Хаджин почувствовал одновременно радость и неловкость. Он хотел было поприветствовать его с радостью, но, увидев, как заметно напрягся Квон Сабин, не смог этого сделать.

— …Здравствуй.

Прошло немало времени с тех пор, как их взгляды встретились, но, поскольку Квон Сабин молчал, Хаджин первым осторожно заговорил. Ему не нравилась такая атмосфера.

Когда единственный человек, которому он мог довериться, стал таким отстраненным, Хаджин почувствовал себя опустошенным. И снова ощутил себя одиноким.

Квон Сабин никак не отреагировал на слова Хаджина. Он не вел себя как обычно, не дурачился и не ворчал. Он просто молча смотрел на него. В этот момент госпожа Шим, закончив разговор, устало опустилась на диван.

— Вот почему так устаешь, когда в доме какое-то событие.

Большое семейное событие было сродни празднику целой деревни. Принять всех дальних родственников, знакомых, деловых партнеров, чтобы поздравить с бракосочетанием детей, было непросто. К тому же, поскольку муж отсутствовал, все домашние дела легли на плечи госпожи Шим.

— Младший пришел?

Заметив возвращение Квон Сабина, госпожа Шим радостно его поприветствовала. Квон Сабин, словно очнувшись, перевел взгляд:

— Ага.

— Хочешь чаю? Нет, ты, наверное, занят? Сначала вздремнешь?

Квон Сабин на мгновение задумался над предложением госпожи Шим, а затем сел напротив Хаджина.

— Принесите мне чаю.

— Что это на тебя нашло, с мамой чай пьешь?

— … …Мне потом снова нужно будет уехать.

— Ох, зачем так спешить? Нельзя ли поменьше работать? Деньги ведь не кончаются, а ты в последнее время особенно усердствуешь.

Госпожа Шим с тревогой посмотрела на сына, заметив его усталый вид. Затем она велела слугам принести приготовленный недавно целебный отвар. Вспомнив что-то, она остановила слугу.

— И Хаджину тоже принесите.

— Да, госпожа.

Хаджин, молча слушавший разговор, удивленно поднял голову, услышав, что и ему приготовили отвар.

— Пока делали отвар для детей и нашего отца, я и тебе попросила немного сделать. Ты выглядишь таким слабым каждый раз, когда я тебя вижу.

— Мне…?

— Да. Его приготовил лекарь, который живёт в горах, куда даже на машине не проехать. С виду похоже на храм, так что не сразу поймешь, что это лечебница. Старик там просто удивительный. Только такие люди, как мы, знают о нем. Он не принимает всех подряд.

— А…

Хаджин опешил, услышав, что госпожа Шим позаботилась и о нем. Он не ожидал такого внимания. Хаджин несколько раз поклонился.

— Спаси… Спасибо, мама.

— Опять ты за свое. Что ты все благодаришь?

Госпожа Шим укоризненно ответила, но, увидев сияющую улыбку Хаджина, невольно улыбнулась в ответ.

— Тебе так нравится?

Хаджин снова энергично закивал:

— Да... Я буду пить его понемногу.

— Ох… Насколько же Хваён о тебе не заботилась, раз ты так радуешься такой мелочи.

Госпожа Шим с сочувствием похлопала Хаджина по руке.

— Теперь тебе тоже будет нелегко справляться с ролью супруга Саёна. К тому же, ты ведь и работать собираешься, так что нужно будет особенно тщательно следить за своим здоровьем.

— Да...

Каждый раз, когда госпожа Шим оказывала ему такую любезность, Хаджин чувствовал вину. Он был благодарен, но в то же время ощущал себя подавленным, и снова возвращался к чувству вины.

— ...Приятно видеть, — тихо заговорил Квон Сабин, молча наблюдавший за происходящим.

Плечи Хаджина, застывшего на мгновение, слегка вздрогнули.

— Вы прямо как свекровь с невесткой, — пробормотал Квон Сабин с холодной усмешкой.

На его кисловатую реакцию Хаджин напряженно посмотрел на него.

— Что, ревнуешь, будто у мамы появился еще один сын? — игриво ответила госпожа Шим, восприняв сарказм Квон Сабина как простое ворчание.

Он, откинувшись на спинку дивана, внезапно позвал ее:

— Мама.

— Что?

— Мама, как бы ты отреагировала, если бы я сказал, что женюсь на человеке, которого ты не одобряешь?

От внезапного вопроса госпожа Шим тут же нахмурилась:

— Что за странный вопрос вдруг*?

*Примечание переводчика: буквальный перевод 갑자기 무슨 뚱딴지같은 소리야 (gapjagi museun ttangttanjigateun soriya) – "Что за глупые слова, как у свиньи?" звучит очень неестественно на русском, поэтому для перевода используются более идиоматичные выражения: "Что за чушь ты несешь?", "Что за странные слова?", "Что за нелепость?".

뚱딴지같은 (ttungttanjigateun): как свинья, как кабан (в переносном смысле – глупый, нелепый, абсурдный). В данном контексте используется как метафора для чего-то нелогичного, странного.

Хаджин напряженно смотрел на Квон Сабина с окаменевшим лицом. Ему показалось, что тот говорит это специально для него, поэтому он сильно напрягся.

— Скажи. Что бы ты сделала, если бы я сказал, что женюсь на том, против кого ты будешь категорически против?

— Но почему ты вдруг об этом заговорил? У тебя кто-то появился?

— Да.

— Пф...ф… — Хаджин чуть не выплюнул чай, который пил, чувствуя как внезапно пересохло горло. Он поспешно прикрыл рот и в шоке посмотрел на него.

— Что? Кто? Ты серьезно встречаешься? — госпожа Шим загорелась глазами, узнав о личной жизни младшего сына.

— ...Ухаживаю.

— Ты? Ты ухаживаешь? О боже, чего тебе не хватает?

— Он думает, что ты его не полюбишь.

— Что-о? Что это значит... Мы с ним знакомы?

Рука Хаджина, державшая чайную чашку, страшно задрожала.

— Омега? Доминантный? Рецессивный? Из какой семьи? Раз он думает, что я его не полюблю... значит, семья у него не очень?

— Глупый, бестолковый.

— Что?

— Иногда даже жалкий.

— ...Чем больше слушаю, тем хуже кажется.

Хотя она совершенно не понимала, что происходит, лицо госпожи Шим становилось все более обеспокоенным с каждым новым обрывком информации, который выдавал Квон Сабин.

— Но... он красиво улыбается.

— Да полно* таких, кто, красив и без улыбки.

*한 트럭이야 (han teureogiya): как целый грузовик / их целый грузовик (это образное выражение, означающее "очень много", "полно")

— Он настолько добрый, что кажется глупым, и настолько преданный, что кажется жалким.

— ...Ты серьезно?

— Поэтому я хочу его защитить.

Услышав слова сына, которые не казались шуткой, лицо госпожи Шим стало еще более встревоженным. Госпожа Шим коротко вздохнула, немного подумала, а затем внезапно спросила:

— Тогда, что ты будешь делать, если мама не разрешит?

— ...Все равно буду жить с ним.

— Серьезно... Первая не хочет выходить замуж, второй с самого начала создает проблемы... Теперь и ты будешь расстраивать маму?

— Вот именно.

— ......

— Прости заранее, мама.

Пока Квон Сабин продолжал этот нелепый разговор, он не сводил глаз с Хаджина. От его пристального взгляда Хаджин забеспокоился, не заметит ли что-нибудь госпожа Шим. В конце концов, не выдержав напряжения, Хаджин резко вскочил.

— Я… я… у меня внезапно возникли дела.

С чувством удушающей тяжести в груди Хаджин выдал выдуманное оправдание.

— Внезапно? Я еще даже не начала говорить.

— …Да, мне внезапно позвонили… Прошу прощения. Я пойду.

Хотя травяной отвар, который госпожа Шим приготовила для него, так и не был принесён, Хаджин, испытывая еще большее чувство вины из-за Квон Сабина, не мог оставаться там ни минуты дольше. Он поспешно вышел в сад, ведущий к отдельному дому. Хаджин тяжело дышал, его тело мелко дрожало.

"Совсем с ума сошел. Квон Сабин точно спятил. Я ясно дал понять, что отказываюсь, и выразил свое намерение. Если бы не было той короткой искры, промелькнувшей между нами, можно было бы считать это его кратковременным помешательством. Но если это дойдет до ушей старших, это совсем другое дело. Это не то, что можно списать на простые чувства. Неизвестно, как это может развиться".

Он не хотел создавать новых проблем. Дело было не только в страхе… Хаджин был измотан по многим причинам. Внимание, которое он привлекал как жених Квон Саёна, то, как будет вести себя Сон Ёну в будущем, реакция старших после окончания спектакля, и даже странное поведение Квон Саёна в последнее время. Всего этого было для него и так достаточно.

— Хыт!

Именно в этот момент. Пока Хаджин переводил дух, его схватили за руку и развернули. Глаза Хаджина широко распахнулись.

— Ты…

Это был Квон Сабин, который последовал за ним. В отличие от Хаджина, который был напряжен и взволнован, Квон Сабин выглядел на удивление спокойным. Это лицо не вязалось с ним. Хаджин вырвал руку, державшую его, и посмотрел на него с упрёком.

— Что ты творишь…?

— Что именно?

— Только что, перед мамой.

— Так ты испугался из-за этого?

— Что?

— …Похоже ты действительно сильно боишься. Боишься, что моя мама тебя возненавидит, — Квон Сабин усмехнулся и равнодушно посмотрел на Хаджина с таким лицом, будто ранили его самого. — И это единственная причина, по которой я тебе не подхожу?

— …Дело не в такой простой проблеме.

— Нет.

— …

— Если отбросить семейные проблемы и старших, разве есть причины, по которым я не могу быть с тобой?

— …

— Или ты втайне надеешься, что Квон Саён расстанется с Сон Ёну, и поэтому думаешь, что хён уйдет к тебе?

— …Это не так.

— Почему? Вроде бы есть такая вероятность.

— …Что?

— Он сказал, что хочет жениться на тебе.

Бесстрастное лицо постепенно исказилось от холода. Хаджин нахмурился, чувствуя нарастающее возбуждение в его голосе.

— …Это… не так. Я сказал, что не буду выходить замуж.

— Тогда выходи за меня.

— Квон Сабин…! — Хаджин упрекнул его за то, что тот так бездумно произнёс немыслимые слова.

— Я попрошу дедушку. Поскольку ваш брак с хёном всего лишь спектакль, пусть он устроит настоящий брак со мной.

— …Ха, Сабин-а…

Это было чистое упрямство. Хаджин, ошеломленный его абсурдными доводами, которые никак не удавалось опровергнуть, провел рукой по лбу.

— Что за чушь ты несешь?

— Ты же из-за этого не можешь!

— …

— Блядь… Из-за этих старших, из-за моей семьи ты не можешь быть со мной. Тогда я решу все так, чтобы тебе не навредить.

Хаджин потерял дар речи, совершенно не понимая, как вести диалог. Упрямство Квон Сабина впервые вызвало у него неприязнь.

— Ты же несерьезно это говоришь?

— …Я не могу смотреть, как вы двое женитесь.

— Я не выйду. Я не выйду замуж.

— Помолвка уже сводит меня с ума, а свадьба?

Казалось, не только Квон Саён вел себя странно. Хаджин знал, что Квон Сабин эмоционален, но никогда не видел его таким безрассудным. Если бы это был просто юношеский порыв, Хаджин бы не обратил внимания. Но во взгляде Квон Сабина не было ни игривости, ни малейшей лжи. Когда даже Квон Сабин вел себя подобным образом, Хаджин чувствовал себя так, словно его толкают к краю пропасти.

— … И что мне делать?

С глубоким вздохом из Хаджина вырвался опустошенный выдох. Он совершенно не понимал, что ему делать. Пока в этом были замешаны личные чувства, эти отношения не могли быть здоровыми ни с этической, ни с социальной точки зрения. Поэтому он считал, что правильно отказал. Он знал, что Квон Сабин, хоть и вел себя не лучшим образом, не был плохим человеком, и думал, что тот поймет.

Но где же он ошибся?

Хаджин думал, что Квон Сабин, по крайней мере, подумает о его положении, прежде чем так бездумно настаивать на своем. Нет, он ожидал этого. Возможно, это было эгоистичное желание. Возможно, он неосознанно полагался на чувства Квон Сабина к нему.

Дыхание Квон Сабина, которое до этого было прерывистым, постепенно стало ровнее. Он крепко прикусил нижнюю губу, словно наконец увидел взгляд Хаджина, полный глубокого негодования.

— …Ты правда не будешь?

— …Я же сказал, что не буду.

Только тогда Хаджин, казалось, понял, что они наконец-то нашли общий язык, и выдохнул. В ответ послышался приглушённый голос:

— …Тогда тем более это могу быть я.

— ……

— Когда закончится этот грёбаный* контракт, приходи ко мне.

*그 뭐 같은 (geu mwo gateun) – это очень грубое выражение, означающее "этот чертов", "этот отвратительный", "этот дерьмовый".

Хаджин так и не ответил. Ему нечего было ответить. Казалось, что никакие слова не смогут его успокоить.

Квон Сабин воспринял тяжёлое молчание как отказ, и его лицо исказилось от горя. Гнев постепенно перерастал в обиду, и его крупное тело начало слегка дрожать. Хаджин больше не мог на это смотреть и отвернулся. Он хотел успокоить его, но боялся, что даже одно это действие может причинить Квон Сабину боль, поэтому решил отвернуться. Ему было жаль и больно, но он стиснул зубы и отвернулся. Однако, не успел он отвернуться, как торопливая рука снова развернула его.

— …Блядь… Почему?

В хрустальных глазах Квон Сабина начали собираться слёзы. Светло-карие зрачки заметно дрожали. В густых ресницах запуталась влага, и кожа вокруг глаз начала краснеть.

— …Почему я не могу?

Когда принуждение сменилось отчаянием, сердце сжалось от боли. Увидев слёзы, пробивающиеся сквозь злобно искажённое лицо, Хаджин замер, не в силах пошевелиться. Ему вдруг показалось, что, возможно, он не единственный, кто висит над пропастью. Он был слишком беспечен. По отношению к Квон Сабину. И к его чувствам.

Но чувство, которое он испытывал к нему, было только одно. Глубокое сочувствие. Он сдержал импульс вытереть ему слёзы. Он не мог позволить себе вытереть эти слёзы, опираясь на это сочувствие. Он уже перешел слишком много черт, которые не следовало пересекать, и боялся, что, если перейдет еще одну, тот может окончательно сломаться.

Слёзы Квон Сабина заставили Хаджина пребывать в смятении несколько дней. Но дело было не только в Квон Сабине, смущавшей Хаджина. Квон Саён, по-прежнему демонстрировавший странное поведение, также вносил свою лепту.

Даже накануне помолвки личные встречи Квон Саёна не прекращались. Сначала это была встреча однокурсников, затем – закрытая встреча представителей компаний, связанных деловыми интересами, а сегодня – встреча родственников, связанных кровными узами. Собрались все, кто был не чужим человеком: двоюродные братья Квон Саёна*, младшие родственники**, а также троюродный брат отца***, внук двоюродной бабушки**** и так далее.

*사촌 형 (sachon hyeong): старший двоюродный брат.

**친척 동생 (chincheok dongsaeng): младший родственник (может быть как двоюродным братом, так и двоюродной сестрой, или даже более дальним младшим родственником).

***아버지의 사돈의 사촌 (abeojiui sadonui sachon): троюродный брат отца. 아버지의 사돈: сват/тесть отца (то есть отец одного из супругов, на котором женился или за которого вышел замуж родственник отца). 사돈의 사촌: двоюродный брат этого свата/тестя. В итоге получается троюродный брат по линии отца.

****고모할머니의 손자 (gomo halmeoniui sonja): внук прабабушки по линии матери. 고모할머니: прабабушка по линии матери (сестра дедушки). 고모할머니의 손자: внук этой прабабушки.

Сопровождая Квон Саёна на всех этих мероприятиях, Хаджин пришел к выводу, что быть частью такой богатой семьи – не такое уж и лёгкое дело. Всего лишь помолвка, а подготовка была такой шумной. Он слышал, что обычно такие знакомства устраивают только перед свадьбой. Хаджин, устало волоча ноги, вошел в Досондан.

Некоторые встречи заканчивались после полуночи, но, кроме этого, Хаджину было психологически тяжело изображать счастливого жениха перед незнакомыми людьми. Более того, на этих частных встречах Квон Саён играл свою роль безупречно. Даже когда знакомые, опьянев, провоцировали его на неуместные* прикосновения, он, не меняя выражения лица, целовал Хаджина в щеку или откровенно и дерзко кусал его за мочку уха.

*짓궂은 (jitguteun) (читкуджын): "озорной", "шаловливый", "недобрый", "злобный" (в данном контексте скорее "озорной" или "шаловливый", с оттенком невинной, но навязчивой игры).

Хаджин смущался, не скрывая своего выражения лица, но, видя его наглую физиономию, не мог не улыбаться, пусть и неловко. Когда дистанция между ними стала непривычно близкой, Хаджину начали приходить в голову странные мысли. Может быть, из-за расставания с Сон Ёну ему трудно выделять феромоны? Квон Саён был альфой, который не мог не страдать, если вовремя не выделял феромоны, и, поскольку он говорил, что его тело разрушается, может быть, он нуждается в нём как в запасном варианте? Такие абсурдные мысли приходили ему в голову из-за его странного поведения. Хаджин был в замешательстве, потому что Квон Саён, всегда холодный и отчуждённый, незаметно стал мягче.

Из-за непрерывных встреч, подготовки к помолвке и новостей о кастинге у Хаджина стало больше работы, чем обычно, и он проводил очень напряженные дни. Физические силы Хаджина были на пределе. Изображать жениха Квон Саёна перед таким количеством людей было морально и физически сложнее, чем работать.

Хаджин, оставив позади Квон Саёна, принимающего деловой звонок, первым вошёл в отдельный дом. Он просто вошёл и рухнул на диван. Многие родственники предлагали выпить, говоря, что они скоро станут семьей, и он уже был слегка пьян. К этому добавилась усталость, и Хаджин не мог пошевелиться, хотя до спальни было рукой подать. Ему хотелось упасть прямо у входа.

И это ещё не всё, госпожа Шим тоже не давала ему покоя. Она представляла его своим близким подругам, жёнам из богатых семей, и таскала его на парные встречи для игры в гольф, чтобы показать, что он – будущий супруг её сына. Все они были богатыми, знатными и уважаемыми людьми, поэтому соблюдать формальности было нелегко.

"Пить хочется."

Хаджин чувствовал жажду, но, откинувшись на спинку дивана, закрыл глаза. Все произошедшее было слишком тяжело для двадцатилетнего Хаджина. Он подумал, что нужно немного отдохнуть, а потом умыться, но тут же задремал. Во сне перед его глазами мелькали слезы Квон Сабина, катившиеся из его измученных глаз, и бесстыдное лицо Квон Саёна, который вел себя как влюбленный на протяжении всей встречи.

Не успел он толком прикрыть глаза от смятения и накатившей сонливости, как почувствовал странное ощущение полета и невольно поднял тяжелые веки. Он лежал, прислонившись к чьей-то широкой груди. Взгляд, направленный по диагонали, уперся прямо в лицо Квон Саёна. Не понимая, что происходит, Хаджин моргнул пару раз, а затем, осознав ситуацию, широко распахнул глаза.

— Что...!

Как только он понял, что его несут на руках, Хаджин попытался приподняться. Руки, державшие его, напряглись.

— Опустите, опустите меня.

Он смотрел на Квон Саёна с испуганным лицом, но тот был невозмутим.

— Если будешь так дергаться, упадешь.

В отличие от испуганной реакции Хаджина, Квон Саён был спокоен. Даже слишком спокоен, словно привык к этому, и Хаджин ошеломленно открыл рот, не находя слов. Как только он перестал двигаться, тот легко перехватил его на руках. Тело качнулось, и Хаджин, еще больше испугавшись, невольно обхватил его за плечи. Это был инстинктивный жест, чтобы не упасть, но он тут же замер и осторожно отнял руки, коснувшиеся Квон Саёна. Тот тихонько усмехнулся.

— Уже в третий раз.

— ...Что?

— Я несу тебя на руках.

— Уже в третий раз??

— Так что нечему удивляться.

Хаджин не помнил. Сколько бы ни копался в памяти, ничего не всплывало. Однажды, после недавней встречи, Квон Саён, вероятно, перенес его в отдельный дом, когда он был пьян и уснул, но Хаджин не думал, что он сделал это сам.

— …Я сам дойду, — тихо сказал Хаджин, слегка отвернув голову, чтобы скрыть смущение.

Всего несколько шагов. Нужно было пройти по коридору, но это было не так уж далеко, и он вполне мог дойти сам.

— Мы уже почти пришли, — небрежно продолжил Квон Саён.

Его низкий голос мягко разлился в воздухе. Необъяснимое, неловкое ощущение витало вокруг. Хаджин чувствовал его дыхание так близко. Его твердые грудные мышцы, касавшиеся его тела, были крепкими, а его запах стал еще сильнее. Хаджин невольно сглотнул.

Он уже знал, насколько прекрасно это тело под одеждой. Насколько оно подтянуто, и как жарко ему было бы в его объятиях. Хаджин удивленно моргнул, пораженный собственными мыслями. Он впервые осознал, что тесное соприкосновение тел и тонкая атмосфера пробуждает мужские инстинкты, и постарался это игнорировать. Он изо всех сил старался не любоваться его скульптурным профилем, видневшимся прямо перед ним.

— В следующий раз просто разбудите меня.

Хаджину было неудобно от его осторожных прикосновений, когда тот нес его до спальни и опустил прямо на кровать. Заметив его смущение, Квон Саён, не разгибаясь, склонился и внимательно посмотрел на Хаджина. Когда Хаджин оказался запертым в его объятиях, он еще больше сжался и, подняв голову, увидел лицо Квон Саёна прямо перед собой.

— Чего ты стесняешься?

— ……

— Мы же видели друг друга во всех смыслах. Неужели ты уже забыл, кто тот смельчак, который так решительно бросился вперед? — добавил он с легкой усмешкой.

Его слова, в которых, казалось, проскальзывала игривость, заставили Хаджина еще сильнее покраснеть.

— …Тогда…

— Ты больше не будешь этого делать?

— …Что?

Темные глаза Квон Саёна скользнули по губам Хаджина.

— Раньше ты так мило говорил это с невинным лицом.

— ……

— Просил поцеловать тебя.

— …Почему вы об этом…

Почему он вдруг заговорил об этом?

Хаджин нервно закусил нижнюю губу.

— Ты ведь сам начал во время гона.

— ……

— Ты бросился на меня, говоря, что поможешь.

Его слова казались более смелыми и откровенными, чем обычно. Они оба молчаливо избегали разговоров о прошлом. Они избегали друг друга, как будто ничего не было, и Хаджин тоже старался вести себя так, будто ничего не произошло. Он больше не хотел питать к нему надежды и ожидания таким образом. Он больше не хотел, чтобы он так легко играл его чувствами. Но, услышав, как Квон Саён поднимает тему, которую они оба замалчивали, Хаджин вдруг нахмурился.

— …Может быть, это тот самый период?

— Что?

От неожиданного вопроса ровные брови Квон Саёна слегка изогнулись. Хаджин нерешительно продолжил:

— Феромоны. Когда накапливаются феромоны... вам же бывает тяжело.

Межбровные морщины Квон Саёна стали еще глубже, и Хаджин поспешно заговорил снова:

— Сейчас, когда вы расстались с хёном, может быть, вам трудно высвобождать феромоны...

— Ха.

Слушая, как Хаджин осторожно поднимает неудобную тему, Квон Саён усмехнулся. Разочарованный смех тихо разнесся по комнате. Улыбка на его лице мгновенно сменилась холодной серьезностью. Атмосфера стала напряженной, и Хаджин прижался спиной к изголовью кровати.

— То есть ты хочешь сказать... что я сейчас возбужден из-за феромонов.

— ......

— И поэтому я… так себя веду с тобой?

Не зная, почему Квон Саён вдруг заговорил о прошлом, Хаджин невинно посмотрел на него, а тот сильно надавил пальцами на лоб. Квон Саён выглядел очень озадаченным, и Хаджин обиженно открыл рот:

— Я же сказал, что больше... так не буду.

— ......

— С хёном... я больше так не буду поступать.

Хаджин знал, что он сыграл свою роль в ссоре между ним и Сон Ёну, поэтому нерешительно попытался убедить Квон Саёна, прежде чем тот успеет пожалеть:

— ...Даже если феромоны на меня не действуют, даже если я вам удобен.

— …...

— Хён... тоже больше так не делайте.

— ......

— ...Иначе ваши отношения с Ёну-хёном могут ухудшиться.

— Ха, с ума сойти.

Если они никогда не помирятся, если в итоге действительно расстанутся навсегда, он, вероятно, будет жить с чувством вины очень долго. Чувство вины за то, что в конечном итоге разлучил их. Хаджин всегда испытывал беспокойство, зная, что несмотря на то, что он ненавидел Сон Ёну, он неизбежно станет перед ним виноватым. Ведь у Квон Саёна не было никаких чувств к нему, и он не мог по-настоящему обладать им.

— Ты специально это делаешь?

— Что...?

Голос Квон Саёна внезапно прорезал множество мыслей Хаджина. С раздраженным и недовольным выражением лица тот стиснул зубы.

— Я же сказал, что мы расстались! Сколько раз мне еще это повторять?

— …Мне показалось, что вы просто поссорились… Если помиритесь…

— Помиримся и снова будем встречаться?

Едва успев что-то выдавить в ответ, Хаджин увидел, что лицо Квон Саёна стало еще холоднее. Атмосфера, пропитанная ледяным дыханием, на мгновение лишила Хаджина дара речи, но сквозь тяжелое молчание прорвался яростный голос:

— ……Блядь.

От нехарактерного для Квон Саёна ругательства веки Хаджина дрогнули.

— …Ты просто…

— ……

— …Мастерски умеешь сводить людей с ума.

Его взгляд, устремленный прямо на Хаджина, был острым и свирепым. Он напоминал хищника, окружившего добычу и не дающего ей ни единого шанса на побег. Хаджин чувствовал, как он давит на него, не оставляя пути к отступлению.

— Ты все еще не видишь?

— ……

— Как я стараюсь завоевать твое расположение?

Прозрачные глаза Хаджина беспокойно задрожали. С каждым его словом лицо Квон Саёна искажалось, но он не мог отвести от него взгляда. В момент, когда его смятение усилилось, а мысли запутались, Квон Саён четко произнес:

— Сейчас я сосредоточен на тебе.

— …….

— Не на твоем сводном брате, а на тебе.

Сердце забилось с бешеной скоростью. Дыхание стало прерывистым, словно он пробежал всю ночь, а учащенный пульс вызвал жар. Хаджин все еще сидел с ошарашенным выражением лица, когда Квон Саён, не отводя от него взгляда, приблизился. Когда губы Квон Саёна, казалось, вот-вот коснутся его губ, Хаджин, схватившись за грудь, непроизвольно отвернул голову. Он почувствовал, как тот замер.

Это было инстинктивное движение. Возникло какое-то внутреннее сопротивление, ощущение, что что-то не так, и Хаджин пошевелился. Если бы их губы встретились, а тела соприкоснулись, все его прежние решения потеряли бы смысл. К тому же, усиливающееся чувство вины терзало бы его.

— ……

Даже если он не мог принять чувства Квон Сабина, он не хотел становиться человеком, который лжет ему. Он сказал, что не будет выходить замуж. Он… не выйдет замуж за его брата. Это все, что он мог сделать для Квон Сабина.

— …Теперь, — Квон Саён, приняв его отказ, тихо спросил: — Теперь ты меня больше не любишь?

Это был вопрос, который до самого конца терзал его.

***

Наступил день помолвки. Хаджин, несмотря на усталость, не сомкнул глаз. Ночь была полна смятения. В конце концов, он так запутался в своих мыслях, что начал сомневаться, правильно ли он поступает, соглашаясь на эту помолвку.

Была какая-то надежда. Видя поведение Квон Саёна, такое отличное от обычного, слыша его слова о расставании, он не мог не думать о том, что, возможно, тот делает это, чтобы произвести на него впечатление. Но это была лишь мимолетная мысль, он никогда по-настоящему не надеялся, что это так.

Оставив позади свои запутанные мысли, Хаджин рассеянно уставился на огромный зал. Банкетный зал арт-центра был настолько роскошным и грандиозным, что он задался вопросом, действительно ли это то же самое место, что и раньше. Сводчатый потолок был украшен живыми цветами, а длинный проход от входа до сада был усеян десятками видов цветов, словно картина. Это было более впечатляюще, чем любое произведение искусства. Было очевидно, что они намеревались задушить гостей ароматом цветов.

На мраморной сцене собрались самые дорогие музыканты арт-центра и исполняли прекрасную мелодию. Пятиэтажный торт, посыпанный золотой пылью, стоял у входа вместе с фотографией, сделанной недавно для помолвки. В одной части сада шеф-повара пятизвездочного отеля лично готовили блюда, а в другой – кондитер и шоколатье из Японии демонстрировали свое мастерство.

Это было вершиной роскоши, словно во времена, когда расточительство аристократов достигало своего апогея. Это было зрелище, которое госпожа Шим тщательно подготовила. Гости, входя, не могли сдержать своего удивления, оглядываясь по сторонам. Госпожа Шим встречала гостей у входа, обмениваясь с ними легкими приветствиями. Председатель Квон, несмотря на недомогание, появился рано и, сидя на почетном месте, принимал приветствия гостей, окруженный многочисленными помощниками.

Все были счастливы. Госпожа Шим, казалось, была в восторге от идеальной помолвки, а председатель Квон, возможно, считая, что его желание исполнилось, не был так властен, как обычно. Главный герой, Квон Саён, был окружен людьми так, что ему, казалось, не хватило бы и двух тел. Даже его знакомые, которых не было на предыдущих встречах, появлялись и бесконечно останавливали его.

Хаджин, одетый в свадебный костюм, который был свободнее, чем тот, что он примерял, механически улыбался. Он стоял рядом с госпожой Шим, как член семьи Квон. Как будто это было его место, как будто он действительно стал супругом Квон Саёна. На самом деле, он страдал, скрывая внутри себя полный хаос.

Время от времени он чувствовал взгляд дедушки. Каждый раз Хаджин еще шире растягивал уголки губ, словно был счастлив. Хаджин изо всех сил старался не забывать о своей роли до конца. Будет ли его вид казаться дедушке счастливым? Возможно, он выбрал свое призвание. Актерство стало для него не работой, а частью повседневной жизни.

— Гостей оказалось больше, чем я думала, — легко произнесла госпожа Шим, сделав короткий вдох.

Хаджин, который добросовестно стоял рядом, взял бутылку воды у управляющей Со и протянул ее госпоже Шим. Слегка смочив горло водой, госпожа Шим, словно что-то ее беспокоило, указала пальцем на перила в саду и сказала:

— Жаль, что не установили здесь легкий стеклянный сад для отдыха.

Несмотря на такую роскошь, ей, казалось, чего-то не хватало.

— И так уже очень красиво.

— Правда? Ну, в целом, получилось даже лучше, чем я думала, — госпожа Шим кивнула и еще раз окинула взглядом помещение. — Управляющая Со, ты хорошо потрудилась.

— Вы слишком добры, госпожа. Вы с самого утра ничего не ели, может, принести вам что-нибудь перекусить?

— Нет, спасибо. У меня просто во рту пересохло. А господин председатель, вы позаботились о нем?

— Думаю, секретарь До позаботится о нем, так что все будет в порядке.

— Хорошо. Как бы мы ни были заняты, время приема лекарств нужно соблюдать.

— Да, я поняла.

— Кстати, почему его до сих пор нет? — госпожа Шим взглянула на вход и слегка нахмурилась.

— …Вы кого-то ждете? — осторожно спросил Хаджин, на что госпожа Шим слегка вздохнула.

— Нашего младшего. Я просила его обязательно заглянуть, даже если он очень занят. Хотела сделать семейное фото, пока не стало слишком поздно.

Услышав про младшего, Хаджин потерял дар речи. В этот момент появилась Квон Сахи, сопровождаемая несколькими секретарями. В своем элегантном сером костюме-тройке, который выгодно подчеркивал ее фигуру, Квон Сахи излучала поразительную интеллектуальность и утонченную сексуальность. Люди, узнавшие Квон Сахи, расступались, не в силах отвести от нее взгляд.

— Здравствуй! — госпожа Шим сразу же поприветствовала Квон Сахи.

— Я немного опоздала. Рейс задержали.

Квон Сахи несколько раз в месяц летала за границу на самолетах и частных джетах. Квон Саён тоже был занят, но ему было далеко до Квон Сахи. Она выглядела беззаботной, но всегда была человеком, которого трудно было застать на одном месте.

— Ты же предупредила, что опоздаешь. Смотри, как ты похудела. Вы хорошо кормите нашего исполнительного директора Квон?

Увидев, что Квон Сахи немного похудела, госпожа Шим сделала выговор её секретарям, стоявшим позади. Тогда Квон Сахи легко остановила госпожу Шим и мягко улыбнулась:

— Не вините невиновных в такой прекрасный день. Ваша помолвка выглядит просто великолепно. Я слышала, что мама приложила много усилий, и это действительно впечатляет.

Квон Сахи, окинув взглядом присутствующих, растопила сердце госпожи Шим.

— Это первый человек, который войдет в нашу семью, поэтому мы должны отнестись к нему соответственно. Не только я, но и Саён, сам того не осознавая, сколько сил вложил. Он сказал, что все доверил мне, но потом постоянно вмешивался.

Хаджин, услышав это впервые, с удивлением посмотрел на госпожу Шим, а затем его взгляд встретился с взглядом Квон Сахи. Квон Сахи на мгновение пристально посмотрела на него и доброжелательно улыбнулась:

— Поздравляю. Хаджин… или теперь мне следует называть тебя невесткой*?

*제수씨 (jesussi): невестка (обращение к жене младшего брата или к жене брата мужа).

— ...Называйте меня так, как вам удобно, — ответил Хаджин и вежливо улыбнулся.

— Судя по тому, насколько грандиозна эта помолвка, свадьба, наверное, будет нечто невероятное. Похоже, Саён много думал о тебе.

— Я давно это поняла. К тому же, все расходы были полностью за счет Саёна. С нашей стороны ничего не было потрачено.

Госпожа Шим подняла руки и пожала плечами. Квон Сахи, глядя на председателя Квона, сидевшего на почетном месте, тихо произнесла:

— Господин председатель тоже выглядит счастливым.

— Конечно. Ведь это его замысел с самого начала. Ох, пожаловал председатель Хон. Сахи, скорее поздоровайся с председателем и возвращайся.

Заметив долгожданного гостя, госпожа Шим легко толкнула Квон Сахи в плечо и направилась в другую сторону. Но Квон Сахи неподвижно смотрела на Хаджина. Подумав, что она хочет ему что-то сказать, Хаджин спокойно смотрел на нее, когда Квон Сахи внезапно заговорила:

— Ну как?

На этот непонятный вопрос Хаджин растерянно широко раскрыл глаза:

— Что?

— Как тебе семейная жизнь?

Хотя это еще не была семейная жизнь, так как они с Квон Саёном еще не поженились... но поскольку они жили вместе, это не было совсем неправильно, поэтому Хаджин немного подумал и медленно начал говорить.

— ...Хорошо. Потому что хён хорошо ко мне относится.

Кажется, его актерские способности постепенно растут. На этот спокойный ответ Квон Сахи легко рассмеялась.

— Он стал относиться лучше, чем раньше?

— ...Что именно вас интересует?

— Ты ведь стал главным акционером. Я подумала, может быть, Саён стал к тебе относиться еще более внимательно.

Хотя смысл её слов был не совсем ясен, уголки губ Хаджина слегка напряглись от замечания, которое, казалось, раскрывало расчетливую натуру Квон Сахи.

— Ты мне не был неприятен, но...

— ......

— Но я не думала, что все зайдет так далеко, — она легко принимала приветствия окружающих, улыбалась и непринужденно продолжала говорить.

Квон Сахи, человек, о котором Хаджин думал лишь как о, возможно, хорошем человеке. Не более и не менее. Если добавить немного, то она была своего рода "кнопкой" для Квон Саёна. Человеком, на которого Квон Саён особенно остро реагировал. Если уж добавить ещё что-то, то она казалась хорошим человеком... но человеком, чьи истинные намерения были неизвестны.

— Точнее, я не думала, что Квон Саён действительно тобой увлечётся.

— Это...

— Будь то из-за доли или по другой причине, я не думала, что дело дойдет до свадьбы.

— ......

— Насколько я знаю, Квон Саён, даже из гордости, не стал бы просто так слушать дедушку. У него огромная гордость. Я думала, что даже если он будет притворяться послушным, в итоге он обманет дедушку. С таким характером он на это способен. Он считает себя правым во всем, и свои решения – единственно верными. Он не знает, что такое сожаление.

— ......

— Поэтому я сказала тогда, на всякий случай…

— ......

— Если понадобится помощь, скажи.

Внезапно вспомнились слова Квон Сахи, сказанные в саду Досондана. Слова, сказанные при упоминании матери. "Скажи, если понадобится помощь". Слова, сказанные с желанием отплатить за услугу. Он думал, что это было сказано просто так, без задней мысли. Но внезапно ему стало интересно, какова цель Квон Сахи, которая снова и снова подчеркивала эти слова именно здесь.

— ...Вы думали, что наступит момент, когда я попрошу о помощи?

— Возможно, — Квон Сахи кивнула и ответила с детской непосредственностью.

— Значит, вы не верите в то, что видите сейчас...

— Дело не в том, что я не верю в то, что вижу, а в том, что я слишком хорошо знаю своего брата.

— ...Но мне кажется, вы не настолько близки, чтобы так хорошо знать друг друга.

— Чтобы победить, нужно хорошо знать своего врага.

— ...Вы считаете брата врагом?

— Здесь. Ослепительно красиво, не так ли? — безразлично спросила Квон Сахи, оглядываясь по сторонам вместо ответа.

Хаджин, не поняв смысла её вопроса, перестал улыбаться и уставился на нее.

— Таков этот мир.

— ......

— Чем больше ты хочешь что-то получить, чем ярче и роскошнее это выглядит, тем более отчаянным ты должен быть. До такой степени, что приходится считать семью врагами, а врагов – семьей.

— Почему вы вдруг... так откровенны?

— Потому что, кажется, я больше не могу просто сидеть сложа руки.

— ......

— Не только Саён хочет получить это место, — взгляд Квон Сахи был устремлен на председателя Квона, восседающего словно монарх. — То, что дедушка заранее дал тебе долю...

— ......

— Этого не было в моих планах.

Улыбка постепенно сходила с лица Квон Сахи. Внезапно Хаджину вспомнились слова Квон Саёна:

"Квон Сахи не такой человек."

Даже его острый взгляд, который так чутко реагировал на все, что касалось Квон Сахи.

"Она не настолько хороший человек, чтобы так приветливо относиться к постороннему, внезапно ставшему членом нашей семьи."

Теперь у Хаджина закралось подозрение, что все её действия были просчитаны от начала и до конца. Квон Сахи с самого начала не верила в отношения между ним и Квон Саёном. Притворяясь, что это не так, она оценивала и подозревала, предсказывая ситуацию. Нельзя было точно сказать, какие у неё расчеты и планы, но одно было ясно: Квон Сахи тоже не просто наблюдала за Квон Саёном. Квон Саён открыто проявлял враждебность, а Квон Сахи искусно играла роль человека, относящегося к врагу как к члену семьи. Хаджин никогда не думал, что Квон Сахи обращает внимание на Квон Саёна.

— ...Исполнительный директор ошибается.

— ......

— Мы действительно...

Он должен был сказать, что это не так, что подозрения Квон Сахи ошибочны, но слова не срывались с языка. Он был уверен в своей игре, но было нелегко отказаться от совести, когда его уличили во лжи. К тому же… он сомневался, сможет ли он обманывать всех до самого конца. Внезапно мелькнула мысль, что, возможно, в будущем ему самому придется обратиться за помощью к Квон Сахи. Словно появился шанс. Хаджин замер, озаренный внезапной идеей.

— …Вы чего-то хотите?

После недолгого молчания Хаджин снова заговорил. Квон Сахи, терпеливо ожидавшая ответа, наконец улыбнулась:

— Я же говорю, это чтобы отплатить тете Кёнхи за услугу.

Дойдя до этого момента, Хаджин больше не воспринимал ее доброту как чистую искренность и безразличным тоном ответил:

— ...Это доля, верно?

Хаджин остро почувствовал силу власти, которую дал ему дедушка. Ведь теперь он был нужен не только Квон Саёну, но и Квон Сахи. Видя, как Квон Сахи раскрывает свои истинные намерения ради доли, он почувствовал внезапное опустошение. В тот же миг ему пришла мысль, что изменение отношения Квон Саёна тоже связано с этим. Причина, по которой он внезапно прекратил общение с так дорого им ценимым Сон Ёну и начал хорошо к нему относиться. Причина, по которой Сон Ёну больше не был нужен.

— Поначалу это была искренняя доброта, — легко ответила Квон Сахи. — Но план дал сбой, так что ничего не поделаешь.

Это означало, что за помощь нужно платить. Квон Сахи, которую он считал просто взрослым человеком, оказалась не менее отчаянной, чем Квон Саён.

Чем больше он узнавал, тем сложнее становилось на душе. Он почувствовал себя одиноким и потерянным. На мгновение все поплыло перед глазами.

Этот мир, в котором он оказался по неосторожности. Место, где нет ничего простого.

***

Увидев чрезвычайно роскошную помолвку, Квон Сахи, очевидно, решила, что они с Квон Саёном действительно могут пожениться. Согласно завещанию дедушки, Квон Саён вступит в борьбу за наследство на равных с Квон Сахи, и в таком случае, даже если Квон Сахи пока находится в выигрышном положении, она не сможет просто наблюдать. Особенно если он, ставший крупным акционером, окажется рядом с Квон Саёном.

Когда фигура Квон Сахи снова начала проявляться, Хаджин почувствовал себя одиноким в центре всего этого. Если намерение Квон Саёна привлечь его внимание было лишь очередным способом использовать его... На самом деле, он не мог не думать, что это вполне возможно. Ради своего наследования он даже выбрал жить с братом своего возлюбленного, имя которого он толком не знал. Дед, вероятно, тоже этого хотел и поэтому передал ему эту долю.

Возможно, оружие, данное дедушкой, оказалось для него ядом. Хаджин издалека смотрел на председателя Квона с непонятным выражением лица. Председатель Квон, который на официальных мероприятиях всегда появлялся лишь на мгновение и быстро уходил, сегодня почему-то задержался надолго. Он добродушно улыбался, но выглядел бледнее обычного. Наверное, ему было тяжело находиться в людном месте так долго, будучи нездоровым. Хаджин уже собирался подойти, чтобы позаботиться о нём, когда…

— Это же наша с тобой помолвка.

Внезапно сзади раздался приятный голос. Плечи Хаджина вздрогнули.

— А мы с тобой никак не можем побыть вместе.

В то же время его рука, словно сама по себе, обхватила плечи Хаджина. Он прав. Хаджин стоял у входа с госпожой Шим, а он был занят приемом гостей, которые звали его со всех сторон. В конце концов, настоящим героем этого вечера был Квон Саён. Хоть Хаджин и был младшим в группе Seongsang, его собственное влияние было ничтожным.

Когда Хаджин спокойно посмотрел на него, тот, не отрывая взгляда, небрежно бросил:

— ...Красивый.

— ……

— Сегодня.

С раннего утра, в сопровождении помощников, Хаджин отправился в салон. Массаж лица, мытье головы, макияж, укладка – ни одна деталь не была упущена. Это была редкая похвала, но Хаджин не чувствовал себя полностью счастливым. Его слова, его изменившееся поведение, к которому он еще не привык, и его собственные попытки разгадать его намерения казались ему расчетливыми и горькими.

— После окончания забронирован номер в отеле неподалеку.

— …Что?

— Это мама забронировала. Никаких других нечистых намерений.

Когда Хаджин неосознанно выразил свое недовольство, Квон Саён холодно усмехнулся.

— Теперь ты без колебаний показываешь свое нежелание.

— ……

— Разве так легко меняются чувства? Ведь еще совсем недавно ты отдавал себя без остатка*.

*몸소 몸까지 바치던 게 바로 얼마 전인데 말이야 (momso momkkaji bachideon ge baro eolma jeoninde mariya): буквально "Ведь совсем недавно ты отдавал/жертвовал даже тело."

Смесь сарказма и самоиронии в его голосе заставила Хаджина в замешательстве быстро моргать. К откровенным словам добавилось смущение, и Хаджин, словно немой с медом во рту*, закрыл рот и отвернулся. Тогда рука, обхватившая его за плечи, напряглась. Его тело снова повернулось в другую сторону, и он встал напротив, плотно прижавшись.

*꿀 먹은 벙어리처럼 (kkul meog-eun beong-eori-cheoreom): словно немой с медом во рту (идиома, означающая, что человек не может говорить из-за сильного смущения или шока).

Со стороны казалось, что они, как влюблённая пара, романтично стоят на своей помолвке и наслаждаются этим моментом. Квон Саён ласково поправил его слегка растрёпанные волосы, демонстрируя своё испорченное настроение.

— На самом деле, есть. Нечистые намерения.

Рука, поправившая волосы, плавно скользнула вниз. Кончики его пальцев, словно лаская возлюбленного, коснулись его щеки.

От неожиданного прикосновения Хаджин вздрогнул и едва заметно отстранился. Тогда Квон Саён придвинулся ещё ближе и прильнул губами к его уху.

Из-за такой близости и его ласковой улыбки все украдкой поглядывали в их сторону. Их игра в счастливую пару здесь вызывала особый интерес. Это было естественно, ведь они были в центре внимания. Хаджин даже чувствовал взгляд председателя Квона, наблюдавшего издалека, и не мог уклониться. Казалось, ещё немного, и они поцелуются, но Квон Саён остановился и прошептал приятным голосом:

— Мы ведь официально помолвлены.

— ……

— Теперь мы почти как супруги.

— ……

— Нет ничего плохого в том, что супруги, увлеченные друг другом, предаются страсти.

Уголки губ Хаджина, натянуто изображавшего слабую улыбку, судорожно сжались.

— Не нужно этой игры, когда мы одни...

— Ты прекрасно слышал, что я говорил вчера, так что не притворяйся, будто не знаешь.

— ……

— Я больше не намерен останавливаться на игре.

Глаза Хаджина, чистые и ясные, беспокойно заблестели. Губы и дыхание Квон Саёна коснулись мочки его уха. По всему телу пробежала сильная дрожь. Даже кончики пальцев Хаджина затрепетали. Множество взглядов, удушающий аромат цветов, давление от необходимости играть, его внезапные чувства и изменение поведения.

Когда Хаджин, потеряв самообладание, на мгновение пошатнулся, тот обнял его за талию. Квон Саён естественно прижал его к себе, и, словно они были не просто партнерами по игре, а уже привыкшей к такому проявлению чувств парой, уткнулся носом в его шею и глубоко вдохнул.

— Ты не пользовался парфюмом, — раздался голос, в котором слышалось явное одобрение: — Молодец.

— ......

— Мне нравится твой естественный запах, — обаятельная улыбка тронула губы Квон Саёна. — Больше, чем эти надоевшие феромоны.

Все, что касалось кожи Хаджина, вызывало дрожь. Кончик его носа, его дыхание, и даже его голос. Хаджин застыл всем телом, лишь кончики пальцев шевелились. Сколько раз он представлял себе это, тайно любя его. Если бы, то внимание, та любовь, те прикосновения, которые были направлены на Сон Ёну, принадлежали ему. В детстве он безрассудно мечтал об этом, думая, что это будет просто прекрасно, как в сказке, но, когда этот момент настал, его захлестнули лишь непонятные чувства. Наоборот, он чувствовал себя растерянным, и голова шла кругом.

— Господин директор.

Секретарь Чан окликнул Квон Саёна со спины. Тот замер и обернулся.

— Скоро начнется приветственная речь.

Квон Саён должен был произнести приветственную речь для высокопоставленных гостей, прибывших сюда в качестве представителей. Кивнув, Квон Саён наконец неторопливо отстранился. Глядя на потерянное лицо Хаджина, который еще не привык к его переменам, он спокойно продолжил:

— Смотри внимательно.

Он коротко сказал это и удалился вместе с секретарем. Шум вокруг мгновенно стих, и ослепительный свет, казавшийся болезненным для глаз, приглушился. Хаджин почувствовал, что ему трудно дышать, и невольно повернул голову. В этот момент он увидел входящего в зал Квон Сабина. Госпожа Шим издалека узнала его и поспешно подошла к младшему сыну.

— Почему ты так поздно... Ты пил?

Походка Квон Сабина была медленной. Госпожа Шим подозрительно оглядела Квон Сабина.

— Ты знаешь, где ты находишься, чтобы пить... Ладно. Стой здесь и не двигайся.

Госпожа Шим, отчитав своего пьяного сына, поспешно куда-то пошла. Но Квон Сабин, не обращая на нее внимания, продолжил идти. Среди тусклого освещения их взгляды встретились. В его расслабленном взгляде читалось опьянение. Похоже, он не мог прийти сюда, не выпив. На его детское поведение Хаджин тихо вздохнул. Квон Сабин, словно впервые влюбившись, не мог скрыть своих чувств. Что же он задумал? Головная боль только усилилась.

Вскоре на подиум поднялся Квон Саён. Оставив позади его слова "смотри внимательно", Хаджин покинул свое место. Ему нужен был глоток воздуха после часа, проведенного в удушающей атмосфере.

Хаджин прошел в соседнюю комнату, которую использовали как семейную гримерку. Только в пустом помещении он смог вздохнуть свободно. Хаджин, словно обессилев, откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. Сквозь тонкую дверь доносился мягкий голос Квон Саёна, усиленный микрофоном. Он непринужденно приветствовал гостей.

В тот момент закрытая дверь снова открылась. Небрежно бросив взгляд на вошедшего, Хаджин увидел Сон Ёну, который резко захлопнул дверь за спиной. Расширенные зрачки измученного Хаджина стали еще больше. Инстинктивно отпрянув, он увидел, как Сон Ёну тихо усмехнулся:

— Не нужно так пугаться.

Сон Ёну выглядел на удивление спокойным. Хаджин ожидал, что при виде такого торжества он придет в ярость, но тот был на удивление сдержанным и тихим. Словно затишье перед бурей.

— …Я тоже кое-что обдумал за это время.

В его стеклянных глазах исчезла привычная ярость.

— Кажется, я все это время был слишком взволнован.

— ...К чему это ты вдруг?

— Я был вне себя. Когда я подумал, что ты живешь с Саёном, что вы даже обручитесь, я просто не мог с собой совладать.

Хаджин нахмурился, слушая внезапные откровения Сон Ёну. Ему было трудно понять его намерения.

— Поэтому, наверное, я все время злился.

— ……

— Кроме того, я услышал, что вы действительно переспали. Разве я мог не потерять голову*?

*눈이 돌다 (nuni dolda): буквально "глаза поворачиваются", но в переносном смысле означает "терять голову", "сходить с ума", "быть в шоке", "не мочь поверить".

Это звучало как оправдание поступкам Сон Ёну за все это время. Но Хаджин не мог не понять. Как бы там ни было, в итоге он стал тем, кто занял его место. Однако ему было непонятно такое внезапное изменение его поведения. Сон Ёну, которого он знал, не был тем, кто так легко признается и раскаивается перед ним.

— Я вел себя глупо все это время.

— ……

— Признаю.

— ……Почему ты вдруг так себя ведешь?

— Я же сказал, что все обдумал. Я вел себя не по возрасту. Я был мелочным, хотя ты намного младше меня.

— Хён.

— Но, Хаджин-а.

В голосе Сон Ёну, омраченном глубоким сожалением, читалось смятение.

— Квон Саён. Он не тот человек, которого ты сможешь выдержать.

— ……

— Даже меня, с кем он встречался несколько лет, он так легко бросил.

— ……

— Он не остановится ни перед чем ради достижения своих целей. Посмотри, как он встречался со мной за твоей спиной и говорил, что жениться на тебе.

— Что ты хочешь сказать?

— Как думаешь, почему мы так внезапно расстались?

— ……

— Потому что теперь ему уже неважно, я это или ты.

— ......

— Теперь ты не просто младший сын из Сонсан, незаконнорожденный и без гроша в кармане, а крупный акционер. Ты неплохой вариант, даже как запасной.

Сон Ёну погладил свою руку с жалостливым выражением лица. Это было прикосновение, полное сострадания и сочувствия.

— Он такой человек. Даже если он женится на тебе, он безжалостно бросит тебя, если ты ему больше не понадобишься.

— ...К чему ты клонишь?

— Ты только ещё больше пострадаешь.

— ......

— Даже если он женится на тебе, он обязательно позаботится о наследнике. Возможно, он приведет другую омегу, чтобы она забеременела, как это сделала твоя мать. И, возможно, у него появится такой же незаконнорожденный ребенок, как ты.

Он продолжал говорить, словно худшее будущее было неизбежно, как дьявол, коварно шепчущий. Его светлые глаза потемнели от злобы.

— Когда председатель Квон, который тебя поддерживает, умрет, у него больше не будет причин хорошо к тебе относиться.

— ......

— Он займет пост председателя с твоей помощью. И что потом?

— …...

— Какую ценность тогда увидит в тебе Квон Саён?

— …...

— Квон Саён судит людей только по их полезности.

Полезность.

Хаджин знал это. Квон Саён сам ему об этом говорил. Что он человек, который имеет ценность. Он знал это, но… никогда не представлял себе этого так, как сказал Сон Ёну. Как Квон Саён будет обращаться с ним, когда его полезность иссякнет… Он никогда не думал об этом.

— Посмотри на меня. Как только у него появился другой план, он безжалостно бросил меня. Он такой человек, Хаджин-а.

Хаджин не считал, что слова Сон Ёну продиктованы заботой о нём. У него хватало здравого смысла. И, прежде всего, он лучше всех знал Сон Ёну. Он с детства видел его без маски.

— Так почему же...

— ......

— Ты пытаешься меня запугать? Скажи прямо, хён, — решительно произнес Хаджин, глядя прямо Сон Ёну в глаза.

Даже если слова Сон Ёну были правдой, он не собирался глупо поддаваться его влиянию.

Лицо Сон Ёну, которое до этого было печально расслабленным, напряглось от удивления, увидев, что Хаджин не так сильно расстроился, как он ожидал. Почувствовав, что его слова и игра не действуют, Сон Ёну тут же коротко цокнул языком и тяжело вздохнул. С присущим ему холодным выражением лица он бросил слова:

— Ты должен уйти, — это было решительное заявление. — Ты все равно не справишься с этим человеком.

Хаджин коротко усмехнулся. Конечно. Он не думал, что Сон Ёну действительно сожалеет о своих поступках. Но, похоже, он хотел, чтобы это было так. Судя по горькому вкусу во рту.

— Хаджин-а. У человека должна быть совесть.

— ......

— Если бы ты не вмешался, на твоем месте сейчас был бы я. Ты же знаешь. Все гости здесь, наверное, так думают.

— ......

— Не заблуждайся, думая, что, если Квон Саён нуждается в тебе, это любовь. Только я могу справиться с этим человеком. Как и всегда. Ты, такой слабый, что не выдержишь отношений без любви, основанных на расчете и необходимости.

Сон Ёну уверенно продолжал говорить. В его словах не было ни единой капли лжи. Он задел даже то чувство вины, что всегда таилось в глубине сердца Хаджина. Он отступит. Ведь он точно не собирался выходить замуж за Квон Саёна. Однако Хаджин не хотел просто так сдаваться перед Сон Ёну, который так упорно настаивал. Хаджин, столкнувшись с невероятной настойчивостью Сон Ёну, пришедшего даже на помолвку, ответил с невозмутимым выражением лица:

— …А если я откажусь?

Если бы Сон Ёну действительно искренне извинился бы перед ним, Хаджин, вероятно, почувствовал бы ещё большую вину и извинился бы сам за то, что отнял место у брата. Возможно, он бы даже ещё больше извинился перед ним, сказав, что скоро вернёт это место обратно. Но тот всё ещё медленно проявлял свою неисчезающую злобу.

От ответа Хаджина уголки губ Сон Ёну напряглись. Его слегка улыбающиеся* глаза коротко дернулись, а затем он издал пренебрежительный смешок:

— Откажешься?

*유연하던 (yuyeonhadeon): "бывший гибким", "гибкий". В данном контексте, скорее всего, относится к выражению глаз, которое было расслабленным, мягким, или даже слегка улыбчивым до этого момента.

Он повторил ответ Хаджина, прижимая язык к внутренней стороне щеки. Было ясно, что он испытывает сильное недовольство.

— …Если откажешься, ничего не поделаешь.

От такой покорную реакции уголки глаз Хаджина едва заметно исказились. Сон Ёну с лёгким вздохом достал что-то из внутреннего кармана пиджака. Несколько распечатанных фотографий. Хаджин, словно загипнотизированный, принял их и, увидев содержимое, не смог скрыть своего застывшего лица.

— Может, выйти и сразу показать их маме?

На снимках были двое знакомых людей. Хаджин точно помнил. Бар с тусклым освещением. И он сам, целующийся с Квон Сабином. Тогда это был насильственный поцелуй, но на фотографии казалось, будто он просто принимает поцелуй Квон Сабина.

— Или, может, показать их господину председателю? Он ведь так тебя любит.

— ……

— Если он увидит тебя с двумя внуками, его отношение к тебе, наверное, изменится?

Сон Ёну говорил нарочито невозмутимо, проводя пальцем по подбородку. Хаджин с горечью рассмеялся, видя, как тот выглядит даже довольным. Сон Ёну был человеком, который удивительно хорошо знал чужие слабости. Он прекрасно понимал, кого больше всего боится разочаровать Хаджин. То, что он выбрал не Квон Саёна, а госпожу Шим и дедушку в качестве тех, кому показать фотографии, говорило само за себя.

Хаджин поднял глаза и уставился на Сон Ёну. Тот был поистине подлым человеком. Злобным и жестоким. Человеком, который делал любое чувство вины бесполезным.

— Когда ты начал следить за мной?

— Я всегда за тобой следил. Мне нужно было иметь хоть что-то для шантажа, чтобы успокоиться.

— ...Неужели хён так сильно меня ненавидит только потому, что я занял его место?

— Нет. Точнее, потому что "такой, как ты" занял мое место.

— Потому что я… сын любовницы? Бета?

Когда Хаджин с бледным лицом задал свой вопрос, Сон Ёну тихонько усмехнулся:

— Нет, Хаджин-а.

Зрачки Сон Ёну расширились, и он пристально посмотрел на Хаджина. На его губах, которые все больше растягивались в улыбке, читалось жуткое безумие.

— Просто… потому что это ты.

— ……

— Ты мне не нравился с того момента, как появился, просто так.

— ……

— Ты бы мне не понравился, будь ты омегой или альфой. Наверное, ты бы мне не понравился, даже если бы был моим родным братом, рожденным моей матерью.

— …Почему? Почему ты так сильно…

— Наверное, я интуитивно чувствовал, что так и будет.

— …….

— Я, наверное, давно понял, что ты тот, кто посмеет отобрать моё, не зная своего места.

Это было очень честное признание. Это был совершенно абсурдный и отвратительный ответ, но почему-то он казался более убедительным. Слова о том, что он ненавидит само его существование, так хорошо сочетались с Сон Ёну. Хаджин издал смешок, словно выдохнув воздух, и кивнул. Не в силах избавиться от этого пустого смеха, он тихо сказал Сон Ёну:

— …Никому не показывай.

На губах Сон Ёну появилась довольная улыбка.

— Посмотрю, как ты будешь себя вести, и решу.

— Если покажешь...

— ……

— Я не оставлю это просто так.

— Что?

Угроза вызвала у Сон Ён У презрительную усмешку, словно он не мог поверить, что Хаджин осмелился на такое.

Впервые в жизни Хаджин почувствовал жажду убийства. Десятилетия. Унижения, насилие и презрение, пережитые в том доме, пронеслись перед глазами, как длинная панорама.

— Я никогда не сопротивлялся, даже когда хёны всю жизнь относились ко мне как к грешнику. Я жил как грешник, как они хотели.

— ......

— Думая, что это моя судьба. Думая, что это моя роль.

Даже покинув то место, он ничего не изменил. Отношение как к грешнику, презрение, насилие – всё осталось прежним. Он думал, что сбежал, но всё ещё был там. Однако, несмотря на то что всё изменилось, одно осталось неизменным. Он сам. Он всё ещё брал на себя роль грешника. Он, черт возьми*, сам, принимал презрение и унижение как судьбу.

*빌어먹을" (bireomeogeul) с корейского на русский переводится как "проклятый" или "чертов". Это очень сильное ругательство, выражающее крайнее раздражение, гнев или разочарование. Оно может использоваться в различных контекстах, но всегда несет негативную окраску. Например, в качестве восклицания: "빌어먹을!" ‒ "Проклятье!" / "Черт возьми!" / "Вот же ж!"

— Тогда, когда меня жестоко избивал Сон Сухён, когда хён презирал и игнорировал меня, я чувствовал себя менее обиженным, потому что я думал, что это моя роль. Только так, думая, что это естественно, что ничего нельзя поделать, я мог дышать.

Накопившееся негодование медленно поднималось. Гнев, застилавший глаза белым, захватил его разум.

— Ах, хёны, наверное, видеть меня не хотят. Как может им нравиться ребенок, рожденный от другой женщины? Им, наверное, противно, что такой как я, зовется их братом. Они, наверное, думают, что это ужасно. Утешал я себя этим.

— ...Ты...

— Но, оказывается, причина была не в этом. Все было бесполезно. Лучше бы я хоть раз выдрал волосы Сон Сухёну, даже если бы меня выгнали. Лучше бы я крикнул брату, что он отвратительный ублюдок.

— Ты спятил...?

Уголки губ Сон Ёну приподнялись в судорожной усмешке. Он недоверчиво смотрел на Хаджина, словно тот совершил что-то неслыханное, иногда издавая нервный смешок. На неизменную реакцию Хаджин лишь растерянно улыбнулся, слегка сморщив уголки глаз:

— Хён думал, что я буду просто так, как идиот, послушно слушать его даже в этой ситуации?

— ……

— ...Когда ты угрожаешь теми немногими людьми, которых я наконец обрел?

— ……

— Когда ты угрожаешь мне, используя дедушку и маму, которые относились ко мне как к человеку, хотя всю жизнь меня таковым не считали?

Сон Ёну, удивленный невиданным прежде Хаджином, изменился в лице. Он не мог говорить от растерянности, лишь изредка выдыхая пустые вздохи.

— Только их не трогай.

— Ты совсем... страх потерял. Как ты смеешь мне...

В этот момент дверь распахнулась. Появился Квон Саён, видимо, искавший Хаджина. Его появление ощущалось не как спасение, а скорее, как некие оковы. Желание вырваться от обоих – Квон Саёна и Сон Ёну – охватило Хаджина с новой силой. Одновременно Хаджин почувствовал ужасную усталость. Внезапно ему показалось, что он сделал достаточно.

— Что ты здесь делаешь?

Квон Саён сразу же проявил враждебность по отношению к Сон Ёну, который стоял напротив Хаджина.

— Даже здесь…

— Забирай.

Хаджин произнес это, не отводя взгляда от Сон Ёну. В этот момент зрачки Сон Ёну расширились. Одновременно с этим, не понимая смысла сказанного, Квон Саён нахмурился и уставился на Хаджина. Хаджину казалось, что тот, кто так сильно хочет обладать чем-то, должен это получить. Если причина, по которой Сон Ёну так сильно его терзает, это Квон Саён, то пусть… пусть Сон Ёну получит его. С лицом, полным смирения, Хаджин добавил:

— Забирай хёна.

В этот момент Квон Саён, пытавшийся осмыслить ситуацию, застыл, его широкие плечи напряглись. На лице Сон Ёну тоже отразилось удивление. Хаджин, чувствуя удушье, сжимающее его горло, медленно закрыл и снова открыл глаза.

Чтобы освободиться от всего этого надоевшего, казалось, нужно отпустить все оставшиеся привязанности. Наблюдая за тем, как он сам чуть не дрогнул от малейшего изменения в поведении Квон Саёна, Хаджин в очередной раз осознал: все закончится только тогда, когда он отпустит всё без малейшей доли сожаления.

Чувства, уже выцветшие и изношенные, не было такими трепетными, как раньше. Видя изменившиеся поведение Квон Саёна, он первым делом испытывал подозрение. Радость не была чистой и безмятежной. Всё, что он делал ради него, выглядело игрой. Он не мог принять ничего как должное. Более того, он не мог принять и нежную любовь Квон Сабина, который испытывал к нему чувства. И, в конечном итоге, ему казалось, что только отпустив всё это, он сможет освободиться от Сон Ёну и от своей нынешней жизни.

— Я не выйду замуж. Я никогда не говорил, что собираюсь. Так что не нужно беспокоиться или заниматься бессмысленными угрозами.

Взгляд Сон Ёну дрогнул. Казалось, он пытался понять, правду ли говорит Хаджин.

— Угрозы? Какие угрозы?

Хаджин перевел взгляд на Квон Саёна, который изо всех сил пытался разобраться в происходящем. В его облике читалось некое отчаяние. В то же время в голове Хаджина смешались и зазвучали: голос Квон Сахи, упоминавшей о доле, и голос Сон Ёну, рассказывавшего о том, что за человек Квон Саён.

— Сон Ёну снова тебе...

— Вы знаете?

Хаджин прервал слова Квон Саёна, который, казалось, пытался защитить его от Сон Ёну. Спокойный взгляд Хаджина и его дрожащие черные глаза встретились, словно в пустоте.

— То, как хён ведёт себя со мной.

— ......

— Вам не идёт.

— ......

— Это странно и неловко.

Он передал все свои чувства, которые испытывал до сих пор, как есть. Хотя он был сбит с толку и встревожен его действиями, в глубине души он пытался принять их такими, какие они есть. Но, что бы ни было правдой, он устал. Этот брак не был простым. В нем переплелись интересы, желания и чувства многих людей.

— Сон Хаджин.

— Не нужно так стараться. В любом случае, я не выйду замуж.

— …

— Я в ближайшее время поговорю с дедушкой.

— Это не то дело, в котором стоит действовать так самовольно. Успокойся сначала. Я не знаю, что случилось, но я всё улажу…

Видя, как он снова отчаянно себя ведет, Хаджин невольно выпалил:

— Вам же это нужно, верно?

— …Что?

— Доля.

Слова, словно ком, щекочущий горло, неожиданно вырвались наружу:

— Моя доля, которую дал мне дедушка.

— …Ха.

Было отчетливо видно, как лицо Квон Саёна постепенно становится все холоднее. В тот же миг, глубоко вздохнув от раздражения и сожаления, он грубо провел рукой по волосам:

— ...Ты хочешь сказать, что я делаю это ради этого?

— …

— Ты думаешь, я добиваюсь тебя только из-за этого?

— Все так говорят, — произнес Хаджин, сохраняя относительное спокойствие, глядя на его всё большее возбуждение. — Мне тоже так кажется.

Человек, который ценит только выгоду. Его слова о постоянной оценке полезности отчётливо запомнились Хаджину. Он использовал даже его тело лишь потому, что это было удобно.

— Ха... — Квон Саён с горечью глубоко вздохнул. — ...Я не знаю, что тебе наговорил Сон Ёну, но...

— Разве это не правда?

На внезапное вмешательство Сон Ёну, Квон Саён стиснул зубы и холодно рявкнул:

— Заткнись и не вмешивайся.

— ......

— Ты что, специально пришёл сюда, чтобы устроить скандал? Ты должен был не высовываться, когда я сказал, что оставлю всё как есть.

Сверепая аура, угрожающие феромоны заполнили всё пространство. Квон Саён неосознанно выпустил феромоны, чтобы подавить противника. От ужасающей убийственной ауры Сон Ёну поспешно зажал рот и нос. Когда Сон Ёну наконец замолчал, Квон Саён с несколько встревоженным лицом повернулся к Хаджину.

— Сон Хаджин, я... — он сделал глубокий вдох, в котором чувствовалось некоторое волнение. Его обычно непоколебимые чёрные глаза, что ему совсем не шло, беспокойно задрожали. — Почему ты так думаешь, да. Да, я, кажется, понимаю...

В этот момент снаружи послышался шум. Даже сквозь закрытую дверь доносились крики людей и суматоха, и все трое почувствовали, что происходит что-то неладное. Хаджин, первым ощутивший наибольшее беспокойство, инстинктивно выскочил за дверь. Внезапно перед его глазами предстало болезненное лицо дедушки.

— Отец!

Крик госпожи Шим, близкий к отчаянию, эхом разнесся по залу. Хаджин, с несколько потерянным видом, пробирался сквозь толпу. Вокруг него гудели голоса людей, спрашивающих, что происходит. Он бросился туда, откуда доносился звук, туда, где собралась толпа. Квон Саён, последовавший за ним, тоже почувствовал серьезность ситуации и крикнул людям, чтобы они расступились.

Сердце колотилось, но как бы Хаджин ни старался пробиться сквозь толпу, он не мог его увидеть. Он беспокойно толкал людей. Тревога была настолько сильной, что перед глазами все расплывалось.

— Господин председатель!

— Что вы стоите, немедленно вызывайте скорую!!

Нарастающая паника заставила ладони Хаджина вспотеть.

— Дедушка...? — взволнованное, нервное бормотание вырвалось наружу.

Когда Хаджин наконец добрался туда, перед ним предстала картина, в которую он не хотел верить. Дедушка, лежавший без сознания, Квон Сахи, обнимавшая его, и госпожа Шим, которую поддерживали сотрудники, и которая, казалось, вот-вот потеряет сознание. Но в глазах Хаджина был только дедушка, бледный и с закрытыми глазами.

— Дедушка... дедушка.

Дыхание перехватило. Боль, словно кто-то сжимал горло, не давала понять, как дышать. Хаджин, с бледным лицом, подошел к упавшему дедушке и попытался встряхнуть его, чтобы привести в чувство.

— Дедушка... пожалуйста, проснитесь. Дедушка...

Хаджин, словно человек, потерявший душу, беспорядочно тряс его:

— Дедушка. Дедушка!

Сколько бы он ни звал, ответа не было.

Хаджин жил с постоянным чувством тревоги. Неясная тревога от того, что он не знал, когда дедушка умрет. Он боялся, что, если такой день наступит, он снова почувствует себя одиноким в этом мире. Даже если они не были кровными родственниками, он был единственным старшим, который старался быть его семьей, а не просто кровным родственником.

— Пожалуйста, проснитесь. Дедушка... это я, Хаджин. Хаджин-и.

Внезапно слезы потекли по его щекам. Не осознавая этого, он крепко держал дедушку и звал его изо всех сил:

— Дедушка, пожалуйста...

Казалось, он вот-вот разрыдается. Видя дедушку, который не подавал признаков жизни, он сам едва не задохнулся, не в силах сдержать волнение. Наблюдавшая за ним Квон Сахи схватила Хаджина за запястье. Это означало "прекрати". Вскоре появились медики, пробившись сквозь толпу, и спешно погрузили дедушку на носилки.

Хаджин, тяжело дыша, растерянно смотрел им вслед. Госпожа Шим и Квон Сахи спешно последовали за ними. Квон Саён, с серьёзным лицом, обсуждал что-то с секретарями, пытаясь разобраться в ситуации. Хаджин остался стоять на месте, не в силах пошевелиться. Слёзы без остановки текли по щекам. Недоброе предчувствие охватило его целиком. В голове всплыли безразличные слова Квон Саёна о том, что дедушке осталось меньше года.

От страха, что дедушка больше никогда не проснется, у него перехватило дыхание. Тревога стремительно нарастала. Его замутило, и в тот момент, когда он, готовый упасть и начать биться в припадке, зашатался, его зрение затуманилось. Внезапно его охватили широкие объятия.

В нос ударил легкий запах алкоголя, но его перебил более сильный, освежающий аромат. Он почувствовал, как кто-то похлопывает его по спине. Только тогда Хажин понял, что кто-то обнимает его и пытается успокоить. И вскоре он понял, что это был Квон Сабин.

— ...Всё в порядке.

Голос, полный беспокойства, прозвучал у него в ушах. Но поверх плеча обнимавшего его человека Хаджин почувствовал ледяной взгляд. Глаза дрогнули, словно увидев нечто невероятное. Но это длилось недолго. Удивленный взгляд тут же изменился. Холод, граничащий с ледяным безразличием, мгновенно распространился. И Хаджин понял.

— Всё хорошо, Сон Хаджин.

Наконец, он понял, что Квон Саён узнал о чувствах Квон Сабина.

***

Перед реанимационным отделением.

Вся семья собралась вместе, и только скорбь повисла в воздухе. Квон Сахи и Квон Саён слушали заключение врача, а госпожа Шим, прикрыв рот платком, всхлипывала. Личные секретари председателя Квона также не могли покинуть палату и оставались на своих местах. Хаджин, вытирая покрасневшие глаза, пытался утешить госпожу Шим, но слов, способных её успокоить, не находилось.

Врач сообщил, что состояние дедушки резко ухудшилось, и даже операция не поможет, так как ослабленные органы не смогут справиться, что приведет к другим осложнениям. Могла накопиться жидкость в лёгких или ухудшиться цирроз печени, а резкое повышение давления могло вызвать инсульт или инфаркт миокарда. Это означало, что он мог внезапно очнуться, а мог и внезапно умереть из-за резкого ухудшения.

Конечно, врач добавил, что даже если он придёт в сознание, он не сможет двигаться или вести прежний образ жизни. И также предупредил, что неизвестно, когда он снова потеряет сознание.

Слушая врача, госпожа Шим вытирала слёзы. Пришла новость от секретаря, что вся семья и родственники, услышав о случившемся, уже едут. Хаджин, похлопав госпожу Шим по плечу, направился к реанимационной палате. За стеклянной стеной он увидел дедушку, лежащего неподвижно, подключённого к различным приборам и аппарату искусственной вентиляции лёгких.

Чувство было настолько подавляющим, что казалось, он вот-вот рухнет. Может быть, вот так чувствуешь себя, когда кого-то теряешь? Испытывал ли дедушка подобные чувства, когда потерял свою жену, когда потерял его мать, которую считал приёмной дочерью? Почему расставание так мучительно и холодно? Иногда, когда дедушка говорил о своей жене, его лицо выражало такую глубокую тоску. Хаджин теперь начинал понимать, что такую тоску можно испытать только пройдя через такую боль и холод в душе.

— Мама, вернитесь с управляющей Со в Досондан.

— Как я могу? Отец ещё не пришёл в сознание.

— В любом случае, только завтра будет ясно, так что идите. Вы не сможете просидеть здесь всю ночь, — Квон Сахи мягко уговаривала госпожу Шим.

Госпожа Шим с растерянным лицом смотрела на реанимационную палату:

— Как раз в такой прекрасный день…

— Доктор Ким сказал, что дедушка, кажется, уже знал. Что ему осталось недолго.

— Почему он нам ничего не сказал?

— Видимо, дедушка не хотел, чтобы мы знали.

— Ха, и правда, отец… — госпожа Шим ещё больше расстроилась и прикрыла лицо. — Саён, ты тоже не знал?

Когда госпожа Шим небрежно спросила, Квон Саён, который до этого молчал, на мгновение замер. Хаджин, сам того не осознавая, посмотрел на него с укором. Он знал. Единственный из семьи. Именно он был инициатором этого плана, этой постановки. И он, который тайно подслушал это…

— …Да.

Квон Саён выбрал молчание. Тем более, он не мог поступить иначе, ведь он желал смерти дедушки. Когда ситуация дошла до такой крайности, Хаджин испытал разочарование в нем, который в то время равнодушно говорил о смерти своего дедушки.

Слова Квон Сахи оказались правдой. У него с самого начала не было намерения послушно следовать указаниям дедушки. Он только ждал дня его смерти, вынашивая планы ударить в спину. Это был человек, который, что бы ни хотел дедушка, собирался избавиться от него и сделать Сон Ёну своим супругом. Хаджин в очередной раз осознал, каким человеком он был.

— А где Сабин? — невзначай спросила госпожа Шим, внезапно осознав отсутствие младшего сына.

— Я сказала ему подышать свежим воздухом снаружи, потому что от него пахло алкоголем, — спокойно ответила Квон Сахи.

Услышав это, Хаджин тоже наконец понял, что Квон Сабина нет. Вспомнив, как тот утешал его, когда он рыдал, Хаджин сказал, что тоже выйдет подышать воздухом, и вышел из больницы.

Помолвка превратилась, как и следовало ожидать, в настоящий хаос. Дедушку увезли, все перешептывались, а из-за суматохи всё, над чем так старалась госпожа Шим, было в беспорядке. Ужасающая картина была похожа на собственное состояние Хаджина. Гнев, который поднялся из-за Сон Ёну, полностью выгорел дотла, а вид увозимого дедушки лишил его чувств. В тот момент, когда казалось, что все идет наперекосяк, Квон Сабин поддержал его.

Желая сказать "спасибо", Хаджин вышел из больницы и огляделся, но не смог найти Квон Сабина. Даже зайдя во вход, похожий на прогулочную дорожку для пациентов, он его не увидел. Когда Хаджин уже собирался развернуться, его рука была схвачена.

— Куда ты идешь?

Его лицо, искаженное злостью, было непривычно откровенным. Редко когда можно было увидеть лицо Квон Саёна, на котором эмоции проявлялись так открыто. Хаджин нахмурился от сильной хватки, удерживающей его руку, и оттолкнул его. Но тот не сдвинулся с места.

— Я спрашиваю, куда ты идешь?

Хаджин не мог понять, почему Квон Саёна так интересует его пункт назначения. Он даже не знал, как долго тот за ним следовал.

— ...Я вышел подышать свежим воздухом.

— Воздухом? А не для того, чтобы увидеть Квон Сабина?

При упоминании имени Квон Сабина Хаджин замолчал.

— Теперь я понимаю, — Квон Саён усмехнулся и продолжил: — Почему Квон Сабин так беспокоился за тебя. Почему Сон Ёну подозревал вас обоих и хотел показать мне вас вместе.

— ……

— То, что вы внезапно стали так близки, тоже было подозрительно.

Квон Саён говорил так, будто допрашивал Хаджина о любовнике, с которым тот ему изменял. В отличие от него, возбужденного, Хаджин оставался удивительно спокойным, что заставило Квон Саёна стиснуть зубы. Он пристально смотрел на Хаджина, который не пытался оправдаться, и снова заговорил.

— Тогда. В тот день, когда ты вернулся после ночевки вне дома.

— ……

— Альфа-феромоны, оставшиеся на твоем теле. Твой партнер, с которым ты провел всю ночь...

— ……

— Это Квон Сабин? Да?

Хватка на руке Хаджина усилилась. Это было похоже на удушение. Хаджин на мгновение задумался. Стоит ли оправдываться или позволить ему заблуждаться? Обвинения Квон Саёна казались ему возмутительными. Почему он должен быть виноват? Ведь это он сам открыто завел себе другого партнера.

— ...И что, если да?

Хаджин встретил его холодным взглядом. Этот человек был тем, с кем он уже решил расстаться. Даже его дедушка, который был единственной преградой, теперь лежал без сознания. У Хаджина больше не было причин держаться за него.

— Что?

— Хён же сам говорил.

— ...

— Неважно, если у меня будет кто-то другой.

Хруст. Звук скрежета зубов прозвучал пугающе.

— Но я вроде бы не говорил, что этим "другим" может быть мой младший брат, верно?

В глазах Квон Саёна вспыхнуло жуткое безумие, которое Хаджин никогда раньше не видел. Реакция проходивших мимо людей была необычной. Судя по тому, как они зажимали носы и спешно уходили, от Квон Саёна явно исходили феромоны. Но для Хаджина, совершенно невосприимчивого к феромонам, это было бесполезно.

— ...Вы меня этим не запугаете, — тихо прошептал Хаджин.

Угрозы и удушающее давление на него не имели никакого эффекта.

— Знаю, что не действует.

— ...

— И от этого я схожу с ума.

— ...

— Потому что нет ничего, что могло бы тебя удержать.

— ...

— Я не могу поставить метку. Не могу зачать с тобой ребёнка. Феромоны тоже не действуют.

— ...

— Я просто с ума схожу, — Квон Саён произнес это с яростью сквозь стиснутые зубы.

В его леденящих* душу глазах читались неудержимые эмоции.

*시퍼런 (sipeoreon) (щипхорон): синий, иссиня-черный (часто используется для описания чего-то холодного, острого, опасного, как лезвие).

— Потому что я бета. Совершенно бесполезный, — Хаджин ответил своим обычным безэмоциональным тоном.

В ответ на это Квон Саён издал недоуменный смешок. Видя, как Хаджин говорит, словно бездушная машина, Квон Саён с трудом вздохнул и грубо провел рукой по губам. Да, кажется, он сам так говорил, совершенно не понимая необходимости существования беты. И теперь всё это возвращалось к нему самому.

То, что можно было найти другого партнёра, то, что он говорил о ценности использования, то, что он считал бету бесполезным – всё это говорил он сам. Даже если бы он захотел оправдаться, он не знал, с чего начать, ведь это были его собственные слова. К тому же, этим другим партнёром был Квон Сабин? В тот момент он точно понял причину неприятного чувства, которое поднималось от кончиков пальцев каждый раз, когда он видел Квон Сабина.

Взгляд и внимание, которые настойчиво преследовали Сон Хаджина. Он смутно подозревал, но не мог поверить. Даже если это была игра, все члены семьи считали Хаджина супругом его хёна. Он не мог представить, что кто-то может влюбиться в жениха брата, в человека, живущего под одной крышей. Он считал это немыслимым как с этической, так и с формальной точки зрения.

— Так ты встречался с Квон Сабином, чтобы мне что-то доказать?

— ……

— Он мой младший брат. А мы с тобой – супруги.

Хаджин, хотя и понимал его слова, которые звучали нелогично, находил эту ситуацию во многих отношениях ироничной.

— …Я был младшим братом Ёну-хёна.

— ……

— …Младшим братом возлюбленного хёна, с которым у него были близкие отношения.

— ……

— Хён ведь обручился со мной, младшим братом.

Он знал. Знал, что это упрямство. Знал, что в любом случае это этически неправильно, но Хаджин хотел многое сказать тому, кто пытался его уличить. Как только он не сдержался, слова хлынули потоком, который было трудно контролировать. Словно человек, который отказался от всего. Словно человек, у которого не осталось никаких сожалений.

— …Так что. И никаких проблем?

— ……

— Ты хочешь сказать, что после того, как порвёшь со мной, ты собираешься встречаться с Квон Сабином?

Квон Саён издал серию смешков, полных недоумения. Бесчисленные эмоции, которые невозможно было точно определить – от опустошения и гнева до обиды и ревности – сжались в один комок и обрушились на Хаджина. Хаджин устал от таких эмоциональных баталий. Сейчас важнее было не это. Когда дедушка был на грани смерти, какой смысл во всем этом?

— ...Сейчас это важно? — Хаджин посмотрел на него с выражением крайней усталости на лице. — Дедушка потерял сознание.

— ......

— Неизвестно, когда он очнется, и даже если очнется, он не сможет вести нормальную жизнь.

— ......

— А вы сейчас говорите такое...

Казалось, будто прорвало плотину, сдерживавшую долгие годы обиды и печали. После встречи с Сон Ёну Хаджин больше не мог молча наблюдать за происходящим и бездействовать. Ему было невыносимо душно, всё вокруг словно душило его, он чувствовал, что сходит с ума.

— ...Впрочем, это уже неважно.

— ……

— Хён ведь только и ждал, когда дедушка умрет.

— …….

— Чтобы сразу после его смерти расстаться со мной и жениться на Ёну-хёне.

— ……

— …Похоже, время пришло. Так что делайте, как задумали.

— Всё кончено. Это уже в прошлом. Сколько раз мне повторять?

— Раз уже в прошлом, значит, этого не было?

— ……

— Я начал этот спектакль, будучи готовым к тому, что меня бросят. Я ни капли не обижаюсь из-за этого. Но...

— ……

— Я не хочу так поступать, когда неизвестно, что случится с дедушкой. Хёну, может, и всё равно, но мне…

Хаджин закрыл лицо руками, готовый расплакаться. Лицо дедушки, лежащего без сознания, мелькнуло перед глазами, и руки снова задрожали. Одно ухо, которое и так плохо слышало, заложило.

"Надо было взять с собой лекарства…"

Дрожь охватила его от кончиков пальцев до кончиков ног, губы и тело тоже дрожали, и сознание стало расплываться. Не в силах успокоиться, Хаджин пошатнулся, и его лицо коснулось твёрдой мужской груди. Густой, насыщенный аромат тела Квон Саёна наполнил воздух. Хаджин почувствовал, как его руки поддерживают его, не давая упасть. Он хотел оттолкнуть его, но тело не слушалось. Его сбившееся дыхание заполнило пространство в его объятиях. Хаджин, с лицом, выражающим крайнюю усталость, словно он вот-вот потеряет сознание, смотрел на него. Искоса он видел его искажённое от напряжения лицо. Это лицо, на котором так явно читались бушующие эмоции, было ему незнакомо.

— Отпусти...

— Я был неправ.

Тяжёлый, глубокий голос прозвучал рядом. В тот момент дыхание Хаджина остановилось.

— ...Я был неправ, поэтому...

— ......

— Выходи за меня.

— ......

— Давай с тобой* поженимся.

*Фраза "결혼하자, 우리" (gyeolhonhaja uri) с корейского на русский переводится буквально как "Давай поженимся, мы". Но "우리" (uri), означающее "мы", когда используется в обращении к одному человеку, особенно в романтическом контексте, приобретает значение "ты" (в ласковой форме) или "мой/моя". Это похоже на то, как в русском языке мы можем сказать "мы с тобой" или просто "ты" в нежной форме.

Хаджин, застывший на месте, сам того не осознавая, крепко схватил его за воротник. Его голос и взгляд, лишенные обычной надменности и высокомерия, были для Хаджина непривычны. Непривычны до шока. Но вскоре он собрался и слабо оттолкнул его.

— ...Если это потому, что я стал вам нужен...

— Мне ничего не нужно. Я говорю это, отбросив все, что касается завещания председателя, доли и всего прочего.

— ......

— Неважно, веришь ты мне или нет.

— ......

— Я хочу быть с тобой.

— ......

— В отношениях, в браке. Во всем.

Ясные, откровенные чувства были переданы без искажений.

Слова Квон Саёна были уверенными, но глаза Хаджина беспокойно задрожали. Прямолинейного заявления было достаточно, чтобы сбить Хаджина с толку. Впервые услышав его истинные мысли, он потерял дар речи, и в этот момент его другая рука была схвачена.

— Только сейчас? — раздался его характерный, немного насмешливый голос.

Взгляд Квон Саёна переместился на внезапно появившегося нарушителя спокойствия. Глаза Хаджина, смотрящего на того, кто его притянул, снова расширились.

— ...Квон Сабин.

Тот был одет в бежевый костюм, который выбрала госпожа Шим в ателье. Казалось, он протрезвел, его взгляд и тон были ясными.

— Какой смысл только сейчас что-то делать? — Квон Сабин возразил Квон Саёну, снова притянув к себе Хаджина.

Квон Саён, который на мгновение вздрогнул, тут же посмотрел на него холодно:

— Квон Сабин, — голос Квон Саёна, который медленно закрыл и открыл глаза, был спокойным, но угрожающим.

Квон Саён не был особенно добр или мягок со своим братом, но и не был так же жесток, как с Квон Сахи. Они жили как братья, не будучи ни враждебными, ни слишком близкими, ни в плохих отношениях.

Хаджин начал немного беспокоиться из-за резко обострившейся напряженной атмосферы.

— Отпусти его руку.

Спокойный взгляд Квон Саёна был направлен точно на руку Квон Сабина, державшую Хаджина. Затем он четко продолжил:

— Я чувствовал это и раньше... Мы супруги. Сон Хаджин теперь твоя невестка*.

*형수 (hyeongsu) (хёнсу): невестка (жена старшего брата).

— ……

— Какой ублюдок так бесцеремонно трогает тело своей невестки?

От явной угрозы вены на подбородке Квон Сабина угрожающе вздулись.

— Нет. Моя невестка – Сон Ёну. Тот хён – твой супруг. Я отчетливо слышал, как хён говорил, что женится на том хёне, оставив Сон Хаджина.

— В конце концов, важен результат.

— ……

— В итоге я обручился с Сон Хаджином.

— ……

— И скоро мы поженимся. Поскольку господин председатель потерял сознание, я хочу ускорить процесс.

— Что?

— Свадьбу можно провести и позже, главное – сначала оформить важные документы.

Квон Саён вдруг достал из кармана пиджака кожаный футляр для кольца.

— Я хотел отдать его тебе раньше, после приветственной речи.

— ......

— Чтобы всё было как положено, на глазах у гостей.

Квон Саён без колебаний взял Хаджина за руку, достал кольцо из футляра. Сверкнул ярко сияющий бриллиант, настолько роскошный, что было неловко смотреть. Не спросив согласия Хаджина, он надел кольцо на безымянный палец его левой руки. Как ни странно, размер подошёл идеально.

— Я примерно понял твой размер, просто подержав тебя за руку несколько раз, — спокойно продолжил говорить Квон Саён.

Каждое его действие было шокирующим. Хаджин, глядя на кольцо, которое совершенно не подходило к его руке, растерянно вздохнул. Это был совершенно незнакомый ему Квон Саён. Такое упрямство было ему несвойственно. Поэтому он никак не мог подобрать слов.

— Что это за...

— Тебе нравится?

— ......Ха.

— Подумал, что перед свадьбой я так и не подарил тебе кольцо.

— ......

— Нам пора готовить свадебные подарки.

— ......

— Часы и свадебный костюм я хотел выбрать по твоему вкусу, поэтому пока присмотрел несколько вариантов дизайна.

Наблюдая за его хвастливым поведением, Хаджин невольно взглянул на Квон Сабина. Тот дрожал, видимо, злясь на себя за то, что не может ничего сказать в ответ на стремительные* действия Квон Саёна.

*일사천리로 (ilsacheonri-ro): как по маслу, стремительно, гладко (буквально "как тысяча рек", означает очень быстро и без препятствий).

— Ты согласен?

На внезапно заданный вопрос никто не ответил, и все переглядывались, пока Квон Сабин снова не спросил:

— Сон Хаджин. Ты тоже согласен?

Со всем этим.

И с этим кольцом. Со всем, что устраивает Квон Саён.

У Хаджина разболелась голова, и он прижал пальцы к вискам. Что бы это ни было, у него не было причин быть допрашиваемым этими двумя.

— Какое это имеет значение? — Пока Хаджин колебался с ответом, раздался насмешливый голос: — Какое тебе дело, согласен он или нет?

— ...Это важно. Если хён всё решает сам, я не буду просто сидеть сложа руки.

— Похоже, ты больше не собираешься скрывать свои чувства?

— Я думал, ты это уже понял.

— Все равно скрывай. Ради приличия.

На губах Квон Саёна появилась презрительная улыбка. Квон Сабин, не желая уступать, тоже криво усмехнулся. Невидимые для Хаджина феромоны двух альф зловеще мерцали. Он протянул руку к Квон Сабину, словно призывая прекратить, но Квон Сабин оттолкнул руку Хаджина и дерзко ответил:

— Ты сам не думаешь, что это смешно, что ты вдруг так себя ведешь?

— Ты думаешь, что раз ты младше и тебя балуют, можно так дерзко вмешиваться?

— Не обращайся со мной как с ребенком.

— Ты и есть ребенок. Сопляк, который только что снял школьную форму.

— Тогда что хён делал с этим ребенком всё это время?

— Что?

— Что хён делал с этим ребенком, который тебя любил?

— ......

— Под предлогом гона ты насиловал его, а потом без его согласия обдавал феромонами, потому что он их не чувствует. Ты хотел похвастаться перед всеми, что переспал с ним? Ты хотел унизить ребенка таким образом?

— ...Да. Думаю, я хотел этого. Накануне он пришел с чужими альфа-феромонами. Поэтому я должен был дать знать. Кто альфа Сон Хаджина. Кто партнёр этого беты.

Квон Саён чётко и с нажимом произнёс каждое слово, подчёркивая их. В его глазах мелькнул холодный блеск. На мгновение замявшись, Квон Сабин выдавил лёгкую усмешку:

— У хёна же есть своя омега.

— Это давно закончилось, неужели слухи до тебя не дошли?

— Нет. Я говорю это, чтобы у тебя совесть заговорила.

— Это моё дело, как с этим разбираться. Проблема между мной и Сон Хаджином.

В итоге, первым потеряв дар речи, Квон Сабин стиснул зубы. Хаджин же просто наблюдал за происходящим с ошеломлённым выражением лица. Бросив взгляд на Хаджина, Квон Сабин тут же прикусил губу:

— …Я расскажу старшим.

Хаджин, застыв на месте, с упрёком посмотрел на Квон Сабина. Сквозь губы Квон Саёна просочился ехидный смешок:

— Рассказывай.

— ……

— У меня много оправданий, и убедить их будет легко, — он возразил тоном, который не представлял никакой угрозы.

— Нет.

— ……

— Мои чувства.

— ……

— Я скажу, чтобы они устроили эту свадьбу со мной.

От шокирующего заявления Квон Саён и Хаджин потеряли дар речи. Лицо обычно невозмутимого Квон Саёна стало бледным, а затем приобрело свирепый оттенок:

— Что?

— Я не могу так просто смириться.

Квон Сабин повернул голову и посмотрел на Хаджина. Блуждающие глаза Хаджина выглядели более растерянными, чем когда-либо.

— …Уйти, не сделав ничего.

— ……

— Я не могу так просто сдаться.

— Я же сказал тебе хотя бы скрывать это.

— ……

— …Разве ты не видишь, что я терплю?

Скрежет зубов прозвучал холодно и зловеще. Видя, как Квон Саён медленно проявляет свою невыносимую ярость, Квон Сабин сильно прикусил губу и мрачно пробормотал:

— …Ты же его в грош не ставил.

— Что?

— Хён же его никогда не замечал, так почему сейчас…!

Квон Сабин чуть не сорвался на крик, но в этот момент зазвонил телефон Квон Саёна. Между застывшими мужчинами повисла короткая тишина, после чего Квон Саён глубоко вздохнул и медленно ответил на звонок. Слушая разговор, Квон Саён на мгновение нахмурился, а затем его взгляд упал на Хаджина.

Это была новость о том, что дедушка миновал критическую стадию. Когда Хаджин встретил его удивленным взглядом, Квон Саён тут же взял Хаджина за руку и пошел. В тот момент, когда его тащили, Хаджин с недовольным лицом повернул голову и посмотрел на оставшегося в одиночестве Квон Сабина.

Но тот смотрел в другую сторону. А точнее, на руку Хаджина, которую держал Квон Саён. Во взгляде чувствовалась настойчивость. Ощутив неладное, Хаджин несмотря на то, что его вели в противоположном направлении, продолжал оглядываться. На искаженном от злости лице Квон Сабина витал неприятный холод. Скрип зубов прозвучал холодно и зловеще… Казалось, он вот-вот что-то натворит.

***

Услышав, что дедушку переводят из реанимации в обычную палату, Хаджин тут же направился туда. Госпожа Шим, наконец-то успокоившись, вместе с управляющей Со отправилась в Досондан. Квон Саён тоже предложил Хаджину вернуться, но тот покачал головой.

— Я останусь, — сказал Хаджин Квон Сахи, которая собиралась дежурить в палате.

— Ты? — в её словах читалось: "Ты, не имеющий с ним никакой родственной связи?".

Но Хаджин, не обращая на это внимания, ответил:

— Да.

— ……

— Я хочу остаться, — Хаджин ответил решительно, с более твердым, чем когда-либо, выражением лица.

— …Ты можешь вернуться, поспать и прийти снова, — попытался отговорить его Квон Саён.

Но Хаджин упрямо покачал головой:

— Нет. Я в порядке.

— ……

— …Я сразу же вам сообщу, как только дедушка откроет глаза. Вы же оба, и исполнительный директор, и хён, заняты.

У Хаджина ещё было время до начала съемок новой дорамы. Из-за помолвки он временно не брал никаких проектов. В любом случае, только у него одного был такой свободный график.

— …Я принесу сменную одежду.

— ……

— Снаружи будут сотрудники, так что, если что-нибудь понадобится, сразу скажи, — неохотно согласившись, добавил Квон Саён.

Хаджин покорно кивнул и посмотрел на Квон Сабина, который стоял в стороне среди членов семьи. Квон Сабин вздрогнул и отвел взгляд от Хаджина. Хаджину показалось обидным, что тот в такой ситуации решил высказать свои чувства старшим. Перед дедушкой, который с трудом дышал, подключенный к аппарату искусственной вентиляции легких.

Хаджин тихо смотрел на мирно спящего дедушку. Его надежный и единственный защитник бессильно закрыл глаза. Глядя на него, все вокруг показались ему эгоистичными. И Квон Саён, который теперь действовал односторонне, и Квон Сабин, который упрямо раскрывал свои чувства. И он сам, пришедший в этот дом под предлогом заботы о дедушке.

Всё казалось эгоистичным и напрасным.

***

Шёл третий день, а дедушка всё ещё не открывал глаз. Хаджин тоже третий день не покидал больничную палату. Каждое утро и вечер он обтирал дедушке лицо, руки и ноги, трижды в день менял воду в увлажнителе и вазе с цветами, не отходил от него ни на шаг. Отказываясь от предложений персонала помочь, Хаджин все делал сам.

И сегодня, как обычно, Хаджин нежно обтирал тыльную сторону ладони дедушки и обращался к нему, пока тот был без сознания:

— Дедушка...

Позавчера он говорил о матери, о которой сам мало что знал, вчера – о братьях, которые его ненавидят. Он болтал, словно жалуясь, о том, о чём никогда никому не рассказывал. Почему-то в последнее время казалось, что накопившееся внутри постепенно отслаивается. Не потому, что он изливал душу дедушке, который был без сознания, а потому, что, отпуская одно за другим невысказанные сожаления, он чувствовал облегчение.

То же самое касалось и отношений с братьями. Он знал, что это глупо, но надеялся, что когда-нибудь, когда пройдёт много времени и они станут старше, они всё же примут его как члена семьи. Было время, когда он так заблуждался. Он думал, что их ненависть к нему была естественной, и если он примет это и будет ждать, то когда-нибудь, хотя бы раз… они проявят к нему хоть каплю сострадания. Возможно, он скрывал эту надежду в уголке своего сердца, сам того не осознавая.

Но в день помолвки, встретившись с Сон Ёну, Хаджин всё понял. Сон Ёну не просто ненавидел и презирал его, он отрицал сам факт существования Хаджина. Это были чувства и эмоции, которые никогда не могли смешаться, как вода и масло. Для Сон Ёну Хаджин был существом, для которого даже ненависть была непозволительной роскошью. Осознав это, Хаджин почувствовал облегчение. Поняв, что больше нет необходимости чувствовать хоть какую-то вину, сердце Хаджина, которое все это время было сжато в комок, освободилось.

— Простите...

Теперь единственным человеком, перед которым Хаджин чувствовал вину, был дедушка, лежащий без сознания. Хаджин спокойно начал говорить:

— ...На самом деле, все это была ложь.

В ответ на его признания не последовало ничего, кроме ритмичного писка аппаратуры. В кислородной маске клубился и исчезал туманный дым.

— То, что у меня все хорошо, и то, что я пытался казаться счастливым, – всё это было игрой.

Рука Хаджина, обтирающая руку дедушки, двигалась все медленнее.

— Забота дедушки на самом деле душила меня.

Быть честным слишком трудно. Для человека, у которого ничего нет, честность – это не сила, а безрассудство.

— …И всё же я пользовался этой заботой. Я тоже хотел выбраться из того дома.

— ......

— И... потому что хён мне нравился.

"Я хотел хоть раз побыть с ним рядом."

— Поэтому я лгал.

— ......

— Я знал, как дедушка ко мне хорошо относится... Знал, что дедушка единственный старший, кто всегда заботится обо мне, но я лгал и притворялся, — Хаджин с мрачным лицом пристально смотрел на человека, лежащего перед ним. — И я знал. Знал, что, если я скажу, что у меня всё хорошо, дедушка решит, что всё в порядке.

— ……

— Я всё знал, но лгал и притворялся.

— ……

— В конце концов, я надеюсь, вы всё поймете. И на самом деле...

— ……

— Вашему выдающемуся внуку, разве не лучше встретить кого-то другого, вместо меня?

— ……

— Разве ему не лучше встретить кого-то более достойного, чем никчемного бету, неспособного даже родить ребенка?... Так ведь будет даже лучше, — Хаджин бесстрастно продолжал говорить, глядя на кольцо, всё ещё надетое на его безымянном пальце. — ...Но в последнее время хён какой-то странный.

Хаджину вдруг вспомнился образ Квон Саёна, когда тот говорил, что хочет жениться и встречаться только с ним, словно действительно желал его. Широко раскрытые глаза Квон Саёна в тот момент были яснее и тверже, чем когда-либо, и Хаджин вспоминал об этом каждый раз, когда смотрел на кольцо.

— Дедушка, — Хаджин осторожно провел пальцем по кольцу, которое казалось ему слишком дорогим и роскошным, и тихо спросил: — ...Почему я?

— ……

— Почему я был выбран в пару хёну?

Это был вопрос, который всегда мучил его. Дедушка говорил, что выбрал его, потому что Хаджин был ему дорог, но… этого было недостаточно, чтобы объяснить причину. Даже если Квон Саён был для дедушки не самым лучшим внуком, он всё-таки был вторым сыном HK Group и способным менеджером. Он был единственным соперником, который мог сравниться с великой Квон Сахи. Для такого человека, как Квон Саён, Хаджин был бесконечно невыгоден при любых условиях. Этот факт всегда вызывал сомнения, учитывая, что выбор главы группы, который должен был просчитывать прибыль компании, интересы и всё остальное, должен был быть основан на расчетах.

Тук-тук.

В тот момент, когда Хаджин бессознательно ждал ответа, который не мог услышать, послышался стук в дверь. Он повернул голову в сторону входа и увидел Квон Саёна.

— Пойдём со мной, — тихо сказал Квон Саён, прислонившись к дверному косяку.

Когда Хаджин растерянно посмотрел на него, тот тихо вздохнул.

— Ты здесь уже три дня, — Квон Саён медленно подошел к Хаджину и с беспокойством продолжил: — Даже если ты хочешь остаться, сегодня ты должен спать дома.

— ……

— Это приказ матери.

Квон Саён накинул на Хаджина принесенное с собой пальто. Хаджин, с потерянным выражением лица, лишь моргал глазами, глядя на все еще находящегося без сознания дедушку. Понимая, что упрямиться без причины – это невежливо, Хаджин без лишних возражений встал. Вслед за Квон Саёном появилась уравляющая Со. Зная, что управляющая Со заменит его, Хаджин попросил:

— Управляющая Со, если дедушка проснется...

— Я сразу же вам сообщу, — ответила управляющая Со с мягкой улыбкой, не дав Хаджину договорить.

Осознав, что дедушка в надежных руках, Хаджин слегка улыбнулся и кивнул:

— Спасибо.

— Поешьте, хорошо отдохните, а потом возвращайтесь. Не беспокойтесь о господине председателе, — добавила управляющая Со, обращаясь к Хаджину с заботой и уважением.

Хаджин послушно кивнул в ответ и в сопровождении Квон Саёна, вышел из палаты. Охранники, стоявшие у входа, поклонились им обоим.

— Хорошо охраняйте палату. Никого постороннего не пускайте, — строго распорядился Квон Саён, обращаясь к главному из охранников.

Затем, обняв Хаджина за плечи, Квон Саён покинул реанимационное отделение. Хаджин, не имея сил сопротивляться, покорно последовал за ним. Квон Саён плотнее укутал его в пальто и, усадив на заднее сиденье, сам повел машину. То, что Квон Саён даже открыл заднюю дверь, чтобы усадить Хаджина, давало понять, что он позаботился о нем, посчитав Хаджина уставшим.

Хаджин молча смотрел на Квон Саёна, пока тот вел машину. Это было странно. Нет, все было странно, от начала до конца. Начиная от кольца на его безымянном пальце и заканчивая тем, что Квон Саён сам вел машину, посадив его на заднее сиденье, а не на переднее. Как и подобает наследнику крупной корпорации, Квон Саён редко делал что-то сам. Вождением всегда занимался водитель, охраной занимались телохранители, а домашними делами – прислуга. Перебирая в памяти его изменившиеся черты, Хаджин вскоре отвернулся к окну, словно стирая свои мысли.

Однако непрекращающееся молчание и тишина вызывали у Хаджина еще более странное чувство. Он ожидал, что его снова отругают за то, что он самовольно решил остаться в палате дедушки, или что его будут расспрашивать о Квон Сабине, но вместо этого было тихо, что вызывало у него недоумение. Однако Хаджин не стал открывать рот. У него не было на это сил, да и все казалось утомительным.

***

Прибыв в Досондан, Хаджин первым делом отправился навестить маму. Говорят, госпожа Шим была так потрясена случившимся, что не выходила из спальни какое-то время. Хаджин также отдельно поприветствовал Квон Ихвона, мужа госпожи Шим и единственного сына председателя, долгое время находившегося за границей. Тот ухаживал за своей слабой женой, которой ставили капельницу. К удивлению Хаджина, Квон Ихвон оказался не таким строгим и властным, как тот себе представлял, а его мягкая манера поведения успокоила Хаджина.

— Ты Хаджин, верно?

Квон Ихвон выглядел моложе своих лет, как и госпожа Шим. Он казался молодым и здоровым для отца двоих детей старше тридцати. К тому же, дети унаследовали его статную фигуру, и даже когда он мягко улыбался, чувствовалась его огромная сила.

— Кажется, я видел тебя несколько раз, когда ты маленьким, но, впервые вижу таким взрослым.

— Ах, да. А как мама… как она?

— Она сейчас спит, так что придется прийти завтра, чтобы поздороваться.

— Хорошо. Я понял.

— А как отец? — осторожно спросил Квон Ихвон, вошедшего вместе с Хаджином, Квон Саёна.

— Он пока без сознания, но с ним всё в порядке.

— Как только я приехал, Мира почувствовала себя плохо, так что я даже не успел его навестить. Хорошо, я понял. Сейчас вам обоим лучше уйти. Мира может проснуться.

Квон Ихвон сразу же направился к госпоже Шим, которая находилась за раздвижной дверью. Хаджин слышал, что у них хорошие отношения, но увидев это своими глазами, он вдруг вспомнил своего дедушку, который был очень любящим мужем. Хаджин даже подумал, не передается ли это по наследству, но глядя на Квон Саёна, он не был так в этом уверен.

***

Хаджин, погруженный в свои незначительные мысли, вдруг осознал, что они с Квон Саёном прибыли в отдельный дом, и направился в ванную. В палате тоже была душевая, но мыться в месте, не предназначенном для проживания, было не очень удобно. Хаджин долго грелся в горячей воде. Он чуть не заснул от усталости, но с трудом пришёл в себя и вышел, вытирая волосы.

Когда он, чувствуя жажду, уже собирался приоткрыть дверь, то услышал голос незнакомца.

— Вы в порядке?

Это был голос секретаря Чана, который Хаджин слышал уже несколько раз. Хаджин, сам того не осознавая, украдкой взглянул на них через приоткрытую дверь. Квон Саён развалился на диване, а секретарь Чан что-то ему передавал.

— Я в порядке, — Квон Саён небрежно ответил на обеспокоенный вопрос своего помощника.

— Вы уже несколько раз пропустили период...

Секретарь Чан, сказав это, замер и, казалось, покосился в сторону комнаты Хаджина, поэтому Хаджин осторожно спрятался. Не почувствовав чьего-либо присутствия, секретарь Чан продолжил говорить:

— Господин Хаджин знает?

— И что с того, если он узнает?

— Как бы то ни было, он должен знать... Вы же в курсе, что происходит, когда это накапливается.

Квон Саён достал шприц из кейса, который передал ему секретарь Чан, и без колебаний ввел иглу себе в руку.

— Ты же знаешь, он бета.

Хаджин, притаившись, слушал.

— Хотя он и бета, я знаю, что в прошлый раз, когда вы провели вместе гон, эффект был неожиданно хорошим.

— Три дня. Нужно мучить его три дня, чтобы это утихло.

— ...Но.

— Ты не слышишь? Я сказал, что нужно мучить три дня. Мне, его.

— ......

— Из-за таких мучений он болел несколько дней. Бета отличается от омеги. Есть предел тому, что тело беты может принять.

— ...Не стоит легкомысленно относиться к побочным эффектам этого лекарства. К тому же, вы и сами знаете, что инъекционные препараты еще более токсичны.

— Но и эффект сильнее.

— Господин директор.

— Сейчас я не хочу его мучить, — Квон Саён решительно прервал слова секретаря Чана. Его взгляд также содержал предупреждение остановиться.

Как только секретарь Чан замолчал, Квон Саён с горечью выдохнул.

— Я не хочу, чтобы меня ненавидели еще больше, — пробормотал он себе под нос. Затем, убрав руку, придерживавшую стерильную салфетку, продолжил: — Я смогу продержаться еще пару раз.

— …Вы ещё не помирились?

Секретарь Чан, знавший о тонких отношениях между начальником и его женихом, осторожно спросил, видя, как Квон Саён в одиночестве борется с периодом выброса феромонов. Это был не подавляющий препарат, а инъекция. Действие лекарства длилось всего несколько месяцев, после чего остановить гон было невозможно.

— Уходи, — Квон Саён не ответил, лишь выпроводил своего помощника за дверь, а затем устало закрыл глаза.

Секретарь Чан, не говоря больше ни слова, почтительно поклонился и тут же ушел.

Хаджин, наблюдавший за всем этим, осторожно закрыл дверь. Прислонившись к двери спиной, он сполз на пол, обнял колени и уткнулся в них лицом. Он не знал, как ему следует воспринять неожиданную заботу Квон Саёна. К тому же, мысль о том, что Квон Саён так долго терпел это в одиночку, причиняла ему боль.

Хаджин помнил о периоде гона Квон Саёна, но в последнее время был слишком занят и упустил это из виду. На самом деле, он думал, что Квон Саён справится сам: с Сон Ёну, с другой омегой, переспит или найдёт другой способ. Он никак не ожидал, что Квон Саён будет так мучительно терпеть.

— Хаа…

Хаджина каждый раз охватывало смятение и отчаяние при виде изменившегося облика Квон Саёна. Хаджин думал, что, если он отпустит свои чувства и откажет Квон Саёну, все закончится, но сейчас ему было трудно принять ситуацию, которая развивалась иначе. Человек, который еще совсем недавно считал его просто удобным партнером, теперь сдерживался, не желая его мучить, и это приводило Хаджина в замешательство. Это была череда сплошных недоразумений.

Хаджин всегда думал, что за этими изменениями есть цель, причина, но теперь его уверенность в этом начала колебаться. Может быть, чувства Квон Саёна искренни… Или он сам просто хочет в это верить? Хаджин чувствовал себя жалко из-за того, что не мог быть уверен даже в собственных чувствах.

***

На следующий утро Хаджин сразу же направился в больницу. Он даже зашёл в ближайший цветочный магазин, чтобы купить букет и заменить цветы в палате.

Перед палатой было больше охраны, чем обычно. Ощутив какую-то суматошную атмосферу, он с недоумением приоткрыл дверь, но, услышав голоса, замер. Он не стал ни открывать, ни закрывать дверь, а просто застыл на месте, увидев Квон Сахи, неподвижно стоявшую у кровати дедушки.

— Вам будет трудно двигаться, — бесстрастно сказала Квон Сахи лежащему председателю Квону.

В этот момент глаза Хаджина расширились. Председатель Квон медленно пошевелился. В тот момент, когда Хаджин обрадовался, что дедушка очнулся, послышались следующие слова:

— Члены правления собираются провести общее собрание акционеров.

— Ещё рано.

Почувствовав гнетущую атмосферу, обрадовавшийся Хаджин замер.

— Я? Или Саён?

— Оба.

— Это не я?

— Не стоит так торопиться. Когда придёт время...

— Вы сами ускорили это, не так ли?

Хаджин понял, что это не тот разговор, который ему следует слышать, и, затаив дыхание, попытался отступить, но не смог остановиться.

— ......Это из-за Хаджина?

— ……

— Сначала я тоже была удивлена.

— ......

— Я действительно думала, что дедушка просто любит этого ребёнка.

Для Хаджина это были совершенно непонятные слова. Он ещё больше сосредоточился на разговоре, в котором упоминалось его имя.

— Но вы просто захотели большего.

— ...Хватит.

— Вы хотели вырастить и меня, и Саёна так, чтобы мы оба удовлетворяли вас, и хотели держать нас обоих в своих руках, верно?

— ......

— Видимо, приближение смерти заставило вас поторопиться. Судя по тому, что вы внезапно устроили брак по расчёту, поставив меня рядом с ним.

— Прекрати.

— Но почему именно этот ребёнок?

На прямой вопрос Квон Сахи председатель Квон плотно сжал губы. Затем он медленно закрыл и открыл глаза. Его характерный строгий голос тихо прозвучал:

— Потому что Саёну был нужен.

— ……

— Такой ребенок, как Хаджин.

Рука Хаджина, державшая дверную ручку, напряглась. Хаджин тоже хотел знать. Почему именно он? И почему так настаивали на браке именно с ним? Позже он пришел к мысли, что это потому, что дедушка действительно любил его и хотел создать для него семью. Но…

— Для парня, который смотрит только вперед и ведет себя глупо, такой партнер, как Ёну, – яд.

— Значит, этот ребенок был просто заменой Ёну?

— Он наивный ребенок. Добрый и мягкий. Такой хитрый ребенок, как Ёну, не подходит Саёну.

— Значит, вы притворялись, что заботитесь о Хаджине, потому что он добрый и наивный, и использовали его? Вам просто нужно было, чтобы это был не Сон Ёну, верно?

— Этот ребенок тоже нуждался во мне. К тому же, знаешь ли ты, каково было бы твое положение, если бы Саён объявил о браке с Ёну прямо сейчас?

— Вы беспокоитесь о моем положении, хотя внезапно передали ему пакет акций?

— Разве я не приставил к нему бету?

— ……

— У него не будет наследников, так что это не такие уж плохие условия и для тебя.

Лицо Хаджина становилось все бледнее. Слушая своими ушами, он сомневался, тот ли это дедушка, которого он знал, разговаривает с Квон Сахи. Цель появления Хаджина в этой семье была слишком очевидна. Хаджин тяжело дышал, узнав правду.

Внезапно Хаджину вспомнились слова Квон Саёна о том, что этот брак действительно не был простым браком. Слова Квон Саёна, обвинявшего дедушку, упоминая Квон Сахи и вопрос о наследстве… были правдой. Не в силах осознать услышанное, Хаджин издал сдавленный смешок. Как слова Квон Саёна могли быть настолько точными?

— …Мне внезапно стало жаль его.

— ……

— Этого ребенка. Он не спал три дня, ухаживая за дедушкой.

— Для него в этом нет ничего плохого.

— Думаете, он так подумает, узнав, что вы его использовали?

— В любом случае, это лучше, чем оставаться в Сонсане. Я ведь действительно хотел подарить ему дом*, где он был бы в безопасности.

*Примечание переводчика: 둥지를 만들어 주고 싶 (dungji reul mandeureo jugeo sip) – буквально "Хочу создать гнездо". Эта фраза выражает желание создать гнездо для кого-то (например, для птиц или детёныша) или в переносном смысле выражает желание создать уют, создать дом.

— Не будьте таким жадным, господин председатель.

— …...

— Вы пытаетесь контролировать и меня, и Саёна, и даже этого ничего не подозревающего ребенка, вот почему вы так себя плохо чувствуете.

— Нахалка. Ты смеешь так говорить деду, который только что очнулся?

Хаджин осторожно закрыл дверь палаты. Охранник у двери узнал его и посмотрел так, будто спрашивал, почему тот не входит, но Хаджин просто спокойно повернулся и ушел. Казалось, он шел куда глаза глядят. Водитель, дежуривший у входа в больницу, тоже узнал его и бросился вдогонку, но Хаджин, словно одержимый, шел вперед, не глядя по сторонам. Все стало расплывчатым, и во взгляде Хаджина не осталось ни капли жизни.

***

У Хаджина была абсолютная вера. Дедушка был для Хаджина символом единственного, что у него было. Единственный старший, единственная семья, единственное доверие. По крайней мере, наивная вера в то, что дедушка – единственный, кто на его стороне.

Хаджин шел и шел. Ему хотелось опустошить свой разум и душу от всех мыслей. Хотелось уйти туда, где никого нет. Внезапно захотелось увидеть маму, которую он никогда не знал, и Хаджин слабо улыбнулся. Люди вокруг казались заторможенными. Шум вокруг казался далеким. Он просто шел вперед, не зная, куда и в каком направлении идёт.

Вдруг Хаджин резко остановился и растерянно огляделся. Солнце уже садилось. Он не знал, сколько часов прошел. Стоя в оцепенении, он обернулся и увидел знакомый седан.

Хаджин смутно ощущал чье-то присутствие. Присутствие кого-то, следовавшего за ним с какого-то момента. Взгляд Хаджина встретился с взглядом Квон Саёна, сидевшего за рулем. Тот спокойно посмотрел на него, затем вышел из машины и тихо подошел.

Сначала Хаджин подумал, что за ним следовал всего лишь водитель. Неизвестно, в какой момент произошла замена, но, оглянувшись назад и неожиданно заметив Квон Саёна, Хаджин почувствовал, как его опустевшее*, пока он шёл, сердце горячо затрепетало**. Он не мог точно определить свои чувства, но эмоции, сдерживаемые до сих пор, нахлынули, как волны. Глаза заволокло словно туманом, и горло перехватило.

*"Сухое сердце" (건조한 마음) (geonjohan ma-eum) может означать эмоциональную опустошенность, равнодушие, отсутствие чувств или переживаний.

**"Горячо трепетало" (뜨겁게 일렁였다) (tteugeopge illeongyeotda) передает сильное, возможно, неожиданное эмоциональное пробуждение, волнение, страсть или глубокое чувство.

Контраст между "сухим" сердцем и его "горячим трепетом" подчеркивает значимость увиденного образа Квон Саёна.

— …Почему вы здесь? — тихо спросил Хаджин, стоявшего напротив него Квон Саёна.

— Мне позвонил водитель, — Квон Саён ответил своим обычным небрежным тоном. — Сказал, что с тобой что-то не так.

— ……

— Я не мог работать, потому что беспокоился.

Услышав эти равнодушно сказанные слова, Хаджин плотно сжал губы и посмотрел на Квон Саёна с некоторой обидой:

— …Это нечестно.

Слова и поступки Квон Саёна оказались неуместны, как и его появление здесь перед ним.

— Знаю, — ответил тот.

— ……

— Для начала, поедем домой, — Квон Саён спокойно протянул Хаджину руку, словно успокаивая.

Хаджин молча посмотрел на его широкую ладонь. Взгляд Хаджина, не позволявший разгадать ни одной его мысли, заставил брови Квон Саёна слегка дрогнуть. В этот момент застывший на мгновение Хаджин медленно пошевелился и, внезапно сняв кольцо с безымянного пальца, положил его на ладонь жениха.

— Хён.

На это тихое и безэмоциональное обращение Квон Саён крепко сжал зубы.

— Давайте на этом закончим.

Хаджину захотелось закончить отношения, искаженные и неправильные с самого начала, прямо сейчас. И теперь, когда последняя причина, мешавшая расстаться – дедушка – исчезла, как ни смешно, у него не осталось никаких сожалений.

Квон Саён крепко сжал руку с кольцом и слегка прищурился.

— …Что случилось?

***

Посреди совещания Квон Саёну позвонил водитель, встревоженный странным поведением Хаджина. Забеспокоившись, Квон Саён отменил запланированные дела и отправился за Хаджином. Разумеется, хватило бы простого приказа водителю и тот, следуя за ним, легко бы выяснил, куда Хаджин направляется. Но ощущение внутреннего беспокойства не давало Квон Саёну покоя, словно постоянно цепляющийся заусенец у ногтя.

Глядя на бесцельно бредущую фигуру Хаджина, Квон Саён хотел предложить ему вернуться домой, но, как ни странно, не мог легко заговорить с ним. Хаджин выглядел необычайно подавленно, и Квон Саён ощущал эту его неприкрытую глубокую печаль, ранее незнакомую ему. Он хотел расспросить его, что случилось, но инстинктивно понял, единственное, что он может сделать для него прямо сейчас – молча следовать за ним.

Но в итоге все закончилось…

— Думаю, теперь я могу действительно всё закончить.

— Сон Хаджин. Мы не так давно обручились.

— …Я же вам постоянно говорил. Я хочу закончить.

— Я тоже говорил.

— ……

— Что не хочу заканчивать.

Квон Саён не мог поверить собственным словам. Тому, как цепляется за кого-то и как сильно взволнован. Он чувствовал себя так непривычно и странно, что даже не мог контролировать собственное выражение лица.

— …Я же говорил, что справлюсь.

— ……

— Даже сейчас…

— Вам не обязательно делать это специально.

Неожиданное заявление Хаджина заставило Квон Саёна нахмуриться, словно спрашивая, что тот имеет в виду.

— Я слышал вчера.

— Что?

— И я видел, как вы делали инъекцию.

— И что?

— Вам не нужно делать это из-за меня.

— …Объясни, что ты имеешь в виду.

— Вы же знаете.

— То есть... ты хочешь сказать, чтобы я не обращал на тебя внимания и развлекался с другими парнями, так?

— Я имею в виду, что вам не нужно терпеть и вредить себе ради меня.

Слова Хаджина звучали искренне и лишёнными всякой насмешки или прихоти. Хаджин хоть и бета, но понимал, что это значит для альф. Чем сильнее они подавляют феромоны, тем больше страдает их тело, и поэтому, наверняка, говорит из-за беспокойства. Он просто хотел сказать, чтобы Квон Саён не терпел, пытаясь вести себя, как верный супруг.

Видя, что у Хаджина действительно нет никаких других намерений, Квон Саён выдохнул с облегчением. Безразличное выражение лица Хаджина сводило Квон Саёна с ума.

— Нет.

— ......

— Я не буду. С другими парнями.

— ...Ведь вы же заболеете.

— Я отличаюсь от тех ублюдков, развлекающихся с кем попало под предлогом феромонов. Я – не такой.

— В любом случае, это конец.

— ......

— Я говорю это, так как это действительно конец.

— Ха... С ума сойти.

Видя упрямство Хаджина, Квон Саён тяжело задышал. Он почувствовал себя растерянным оттого, что не мог понять, как заставить его поменять решение?

— Сон Хаджин.

— Я любил.

В тот момент, когда Квон Саён задумчиво провел рукой по волосам, прозвучало сухое, как будто без эмоций, признание. Все движения Квон Саёна мгновенно замерли. Его взгляд остановился на лице, лишенном всяких эмоций, или, скорее, даже на лице, где тихо притаилась печаль.

— ...Я любил вас, хён.

Хаджин слабо улыбнулся и горько шевельнул губами. Это его первое признание в чувствах, услышанное Квон Саёном от него лично, но прозвучавшее в прошедшем времени.

Глаза Квон Саёна задрожали. Он хотел что-то сказать, но прежде, чем успел открыть рот, снова послышался сухой голос.

— Но я никогда не капризничал перед дедушкой. Не просил выдать меня замуж за хёна.

— ......

— И я никогда не причинял вреда Ёну-хёну из ревности.

— ......

— И я не пытался соблазнить хёна, потому что хотел переспать с ним, — спокойно продолжал говорить Хаджин с невозмутимым выражением лица.

С каждым произнесенным им словом лицо Квон Саёна становилось все более напряженным.

— ...Я знаю. Теперь я все знаю...

— Просто потому, что ты любишь, не значит, что всё будет хорошо.

— Сон Хаджин.

— ...Почему только из-за этого вы так со мной... — на лице Хаджина, не способного договорить до конца, читалось полное разочарование.

***

Дедушка тоже, несомненно, настаивал на этом браке по той же причине. Потому что Хаджин любил Квон Саёна. Значит, он как-нибудь сможет смирится с тем, что стал объектом ненависти Сон Ёну, презираем им, а теперь даже использован дедушкой как средство только потому, что любил.

Хаджин погрузился в невыносимое чувство беспомощности. Ему это надоело. Он глубоко осознал, что даже дом, ставший ему единственным убежищем, оказался иллюзией.

— Я правда… хочу закончить всё это, — произнёс Хаджин, словно капризничая и умоляя как ребёнок, с лицом, готовым вот-вот расплакаться, совершенно растерянным.  — Я правда хочу закончить всё сейчас.

***

Хаджин решил постепенно разбирать свои вещи. Он вдруг осознал, как много у него накопилось, хотя поначалу почти ничего не имел. Из родного дома в Сонсане, где он жил с рождения, он взял с собой совсем немного, но в этом доме, где он прожил всего несколько месяцев, появилось гораздо больше вещей, чем раньше.

Неужели за это время ему стало намного спокойнее? Или это потому, что он почувствовал облегчение, и ему стало все равно, сколько всего у него накопилось? Укладывая одежду в чемодан, Хаджин испытывал одновременно и облегчение, и беспокойство. Оставался еще один человек.

Мама. Он не знал, как сообщить госпоже Шим эту новость. Независимо от того, как все началось, он понимал, что госпожа Шим действительно приняла его в семью. Он чувствовал, как она заботилась о нем, и беспокоился, как сказать ей так, чтобы не ранить?

Зная, что чем больше думаешь, тем меньше понимаешь, Хаджин направился за хранившимися вещами в гостевой комнате на втором этаже. В этот момент прозвенел дверной звонок. Хаджин, собиравшийся подняться на второй этаж, направился к входной двери. Там стоял слуга, отвечавший за главный дом Досондана. Он передал сообщение, что госпожа Шим зовет его, и сразу же проводил к ней.

Войдя в Досондан, Хаджин почувствовал непривычную атмосферу. Обычно занятые слуги исчезли из вида, и даже слуга, сопровождавший его, быстро скрылся. Сидя в одиночестве в гостиной, наполненной тишиной, граничащей с тяжестью, Хаджин вскоре увидел госпожу Шим. После того, как председатель Квон потерял сознание, госпожа Шим тоже несколько дней болела от потрясения, и ее лицо выглядело более бледным, чем обычно.

— Вы в порядке…?

Хаджин, сидя в неловкой позе, первым делом спросил о ее самочувствии. Он несколько раз пытался навестить ее, но каждый раз муж госпожи Шим, Квон Ихвон, и управляющая Со, находившиеся рядом, просили его уйти. Наконец-то услышав, что госпожа Шим зовёт его, Хаджин тут же прибежал.

— Я несколько раз пытался вас навестить…

Хлоп.

Не успел Хаджин договорить, как что-то упало на стол.

— …Объясни мне, — голос госпожи Шим отличался от её обычного легкого тона.

Почувствовав неладное, Хаджин посмотрел на фотографии, рассыпанные по столу. И замер. Это именно те самые фотографии. Точнее, фотографии с помолвки, когда Сон Ёну шантажировал его.

— …Это…

Ну вот и всё.

Хаджин с дрожащими губами крепко сжал кулаки. Он почувствовал, как гнев захлестнул его сильнее, чем когда-либо. Худшее, что могло сейчас произойти, это то, как подло поступил Сон Ёну.

— Не могу поверить… — голос госпожи Шим, прижавшей руку ко лбу, слегка дрогнул.

— …Мама, это…

— Как бы…

— ……

— Как бы я ни старалась, я не могу понять. Почему? Зачем?

— Этот брак. Разве не ты настаивал на нем? Потому что ты любил Саёна. Потому что тебе нравился Саён, парень твоего хёна, и ты во что бы то ни стало отбил его и дошел до этого? — госпожа Шим, с бледным лицом, говорила без остановки.

Хаджин, не имея возможности оправдаться, не мог произнести ни слова. Никакие слова не могли помочь. Даже если попытается, единственный аргумент, который мог привести в своё оправдание Хаджин – Квон Сабин любит его и поэтому поцеловал. Но вряд ли будет услышан госпожой Шим и, скорее всего, только разозлит ее.

— Но почему Сабин…? Почему? Почему наш младший? — госпожа Шим, словно совершенно не понимая, удивленно расширила глаза.

Из‑за её измождённого вида Хаджину казалось, что она выглядит ещё более истеричной.

— …Мне в тебе ничего не нравилось.

— ……

— Но раз уж он тебе так нравился. Раз уж ты так любил нашего Саёна, и отец тебя так ценил, и Саён, кажется, тоже к тебе сильно привязался, я приняла тебя. В нашу семью. Но.

— ……

— Но награда всего лишь такая? Да?

— ……

— Как… как такое возможно…!!! — её голос стал ещё громче.

Руки Хаджина, лежавшие на коленях, сильно дрожали. Он чувствовал, что госпожа Шим смотрит на него так, будто видит нечто отвратительное и ужасное.

— Убирайся из этого дома.

— ……

— И свадьбу… придётся отменить. Я поговорю с Саёном, а ты уходи, — твердо приказала госпожа Шим.

Хаджин, чувствуя, как тускнеет его зрение, ошарашенно смотрел на фотографии. Нет ничего на его стороне. Всё против него.

— Я размышляла несколько дней, но никак не могу на тебя смотреть. Я даже отправила человека проверить, не поддельные ли эти фотографии. Но нет.

— ……

— Не знаю, как ты соблазнил нашего младшего… но я больше не хочу держать такого ребенка, как ты, в этом доме.

— ……

— Я ничего не скажу отцу, так что уходи тихо. Это последнее, что я могу для тебя сделать, — сглотнув, госпожа Шим продолжила говорить спокойно.

Хаджину казалось, что она хочет сделать что‑то ещё, но сдерживается изо всех сил. Хаджин, не в силах даже взглянуть на удаляющуюся спину госпожи Шим, растерянно смотрел в пол.

Оставшись один, Хаджин издал сдавленный смешок, и принялся сжимать и разжимать кулаки. От сильного напряжения пальцы сводило судорогой. В любом случае, он и так собирался уходить. Он размышлял, как бы сказать об этом госпоже Шим, и, возможно, всё произошедшее сейчас даже к лучшему. Хаджин, недоуменно усмехнувшись, медленно поднялся.

"Все-таки хотелось закончить хорошо."

Ему очень нравилась госпожа Шим. Хотя госпожа Шим порой бывала неласковой, именно она проявляла по отношению к нему искреннюю доброту и заботу. Она старалась считать его членом семьи, и он невольно видел в ней образ матери — той, кого ему так не хватало.

Но всё напрасно. Сколько бы он ни размышлял, она не настолько близка с ним, чтобы обнять. Всегда так. С самого начала не нашлось ни единого старшего, желающего его обнять.

***

Хаджин, выйдя из такси, поднял взгляд на здание, где уже бывал не раз. Оно не такое высокое, как штаб-квартира HK Group, но своей элегантностью выделяется в этом районе. Недавно здесь же проходила и его помолвка. Некоторое время Хаджин бесстрастно смотрел на здание, а затем вошел внутрь.

Хаджин прекрасно знал, что Сон Ёну в это время не будет дома. Поэтому он без колебаний отправился в арт-центр, обыскивая все места, где, предположительно, мог его найти. С пугающе хладнокровным выражением лица он распахнул дверь кабинета. Сотрудник, похожий на секретаря, попытался его остановить, но Хаджин не отступил и ворвался внутрь. Увидев это, Сон Ёну, сидевший за пианино, удивленно посмотрел на Хаджина.

— Сон Хаджин…?

Хаджин никогда раньше не приходил сюда. Это место, куда ему никогда не следовало ступать. Возможно, поэтому Сон Ёну так удивился его появлению. Хаджин, не отводя взгляда от брата, вошел внутрь.

— Почему ты… Ха, ты кто такой? Как ты смеешь приходить сюда…

Шлеп…!!!

Не дав ему договорить, Хаджин ударил Сон Ёну по щеке. Удар оказался немного неточным, но рука заболела. Это означало, что и противник почувствовал удар.

Красивое лицо Сон Ёну вспыхнуло румянцем. Его голова резко повернулась в сторону, замерла – Хаджин даже заметил, как прервалось его дыхание. А потом, словно не веря в происходящее, Сон Ёну медленно вернул взгляд.

— Ты… это…

— Я же говорил, что не буду сидеть сложа руки.

Кончики пальцев дрожали, но Хаджин старался говорить твердо.

— Ха. Ты… с ума сошел?

— Нет. Я в полном порядке.

— Что это за внезапное нападение! — прижимая покрасневшую щеку, Сон Ёну кричал так, что, казалось, весь кабинет развалится.

Хаджин, не шелохнувшись, пристально смотрел на него.

— Я же сказал тебе не делать этого.

— Что?

— Не притворяйся, что не понимаешь. Речь о фотографиях – ты использовал их для шантажа.

— Фотографии? — Сон Ёну сморщил уголки глаз, будто не понимая, а затем усмехнулся, обнажив искажённую улыбку. — Ах, те фотографии?

Эта понимающая улыбка выглядела настолько коварной, что Хаджина пробрала дрожь.

— Раскрыли? Перед старшими?

— Ты же сам это устроил, чтобы нас раскрыли, хён.

— Что ж, ты ошибаешься. Это не я.

— …Что?

— Я сказал, это не я. Дурак.

Взгляд Сон Ёну казался насмешливым и острым. Хаджин, до этого не сомневавшийся не на секунду, замялся, увидев, как тот уверенно всё отрицает.

— Это те же самые фотографии.

— Есть кто-то еще, кроме меня, у кого есть эти фотографии.

Негодование на лице Сон Ёну постепенно сменилось довольной улыбкой. Наблюдая за ним, Хаджин замер. Он считал, что это дело рук Сон Ёну. Ведь кроме него, никто бы не стал так поступать. Но...

— Я отдал их. Ему.

— Кому 'ему'? — переспросил Хаджин, словно загипнотизированный.

На его недоверчивый вопрос, Сон Ёну улыбнулся с невиданной ранее жестокостью.

— Ведь на фотографии двое, верно?

— ……

— Я подумал, что ему тоже стоит знать.

Неужели. Хаджин медленно покачал головой, словно не веря.

— …Что ты такое говоришь?

— Ты сейчас обвиняешь не того человека.

— ……

— Это не я. Если не я, то кто же?

Тяжёлое дыхание вырвалось из губ Хаджина. Вскоре оно сменилось пустым смехом. Хаджину казалось, что Сон Ёну говорит нелепицу – абсурд, не поддающийся осмыслению. Смеясь от недоумения, он поднял на брата взгляд, полный растерянности. Перед ним находилось прекрасное лицо Сон Ёну – оно светилось от удовлетворения. А внутри Хаджина царили пустота и отчаяние.

— Квон Сабин.

— ......

— Я отдал их ему.

Внезапно Хаджину вспомнились глупые слова Квон Сабина о мести. Одновременно в голове промелькнул взгляд Квон Сабина, направленный на Квон Саёна, – полный намерения что‑то предпринять. Вспомнив его отчаянный вид, Хаджин, надеясь, что это не так, снова посмотрел на Сон Ёну. Видя его самодовольное выражение лица, Хаджин усомнился в своей надежде. Да, Сон Ёну нечего скрывать, и он не стал бы говорить очевидную ложь. Но если это правда. Если это действительно дело рук Квон Сабина...

Хаджин почувствовал, как искренние чувства оборачиваются таким разочарованием, и на душе стало горько. Если месть Квон Сабина заключалась в этом – сделать его, Хаджина, таким опустошённым – то он добился своего.

***

Перед парковкой Досондана.

Хаджин простоял там довольно долго. Он без конца кого-то ждал, пиная носком камешки, похожие на гальку. Он мог бы позвонить, но не хотел. Наоборот, он хотел увидеть его лицо и сказать всё прямо.

Сколько он так прождал?

Знакомый фургон остановился перед Досонданом. Когда фары осветили его, глаза ослепило, и Хаджин прикрыл лицо рукой. Вскоре, видимо, заметив Хаджина изнутри, кто-то быстро выскочил из заднего сиденья.

— Сон Хаджин? — удивлённо спросил Квон Сабин, будто не понимая, почему тот здесь.

Хаджин посмотрел на него бесстрастно. Квон Сабин узнал Хаджина и быстро подошёл:

— Что ты здесь делаешь? Холодно же.

Увидев его, Квон Сабин тут же снял свою куртку и накинул ему на плечи. Пораженный такой заботой, Хаджин лишь недоуменно выдохнул.

— Неужели ты меня ждал? — с некоторой надеждой спросил Квон Сабин, совершенно не уловив атмосферу.

Хаджин не понимал, как Квон Сабин может вести себя так непринужденно после всего случившегося, и от абсурдности ситуации даже не мог рассмеяться.

— Что такое? Что произошло, что ты…

— Тебе нравится мстить?

Лицо Квон Сабина, до этого улыбавшееся, быстро нахмурилось. Хаджин пристально посмотрел на него и снова заговорил.

— Это та месть, о которой ты говорил?

Предательство. Предательство, подобное тому, что Хаджин ощутил и со стороны дедушки, охватило всё его тело. От Квон Сабина он никогда такого не ожидал. Что тот ударит его в спину. Никогда.

Ведь Квон Сабин сказал, что любит его. Хаджин сам лучше всех знал, что такое любить кого-то, поэтому не мог не понять эти чувства. Кто бы стал так поступать с тем, кого любит? С ним… с ним такое никогда бы не случилось.

— …Что сказала мама? — пониженным голосом быстро ответил Квон Сабин, словно всё понимая.

Хаджин, полный обиды, лишь смотрел на него снизу вверх, не отвечая.

— Сильно ругала?

— ……

— Может быть… ударила? Да?

Квон Сабин, испугавшись, схватил Хаджина за лицо и обеспокоенно осматривал его. В его встревоженном взгляде не чувствовалось ни капли лжи. Хаджину стало ещё непонятнее. Как может человек, так искренне беспокоящийся о нём, человек, говорящий, что любит его…

— Зачем ты это сделал? — прервав все вопросы, переспросил Хаджин.

Перед непоколебимой решимостью Хаджина, с которой тот допрашивал, Квон Сабин тихо застонал…

— Ну и что.

— ......

— Я должен просто так смотреть?

Заметив внезапно изменившийся взгляд Квон Сабина, Хаджин вздрогнул и нахмурился. Наступила холодная, ледяная тишина.

— ...В любом случае, ты бы узнал.

— Нет. Ты мог бы скрыть это.

— Я и не собирался скрывать.

Видя, как Квон Сабин отвечает так, будто ему нечего стыдиться, Хаджин не смог скрыть глубокого разочарования.

— Я думал, это сделал Ёну-хён.

— …...

— Но это ты.

— …...

— Это ты сделал.

— …...

— Тогда чем ты отличаешься от Ёну-хёна...?

Чем это безрассудное поведение Квон Сабина, эта ситуация, когда только он, Хаджин, один подвергается осуждению, отличается от поведения Сон Ёну? Мысль обожгла горечью. Всё это казалось непосильным. И без того навалилось слишком много.

А ведь Квон Сабин был тем единственным, кого Хаджин считал самым близким, на кого мог опереться. Теперь и он выглядел точно так же, как Сон Ёну. Дыхание перехватило.

— Я больше не чувствую себя виноватым перед тобой.

Квон Сабин – человек, которому так хотелось отплатить за всё: и за вину, и за благодарность. Теперь Хаджину казалось, что он сполна отдал этот долг.

— Давай закончим наши дела этим.

Хаджин осознал: пришло время всё закончить – и с Квон Саёном, и с дедушкой, и с этим домом.

— Теперь... перестань меня любить.

И с Квон Сабином. Со всеми.

***

— Подожди. Постой немного.

Хаджин, не обращая внимания на жалобные призывы, направился к отдельному дому. Но Квон Сабин не отставал.

— Сон Хаджин.

Хаджин ускорил шаг, не желая быть пойманным, но Квон Сабин стремительно нагнал его и крепко ухватил за руку. Однако Хаджин, ощутив острую боль в запястье, рванулся и резко высвободился, продолжая идти быстрым шагом и твёрдо смотря прямо перед собой.

— Хаджин-а. Пожалуйста.

Опять рука Квон Сабина легла на его запястье. Резкий рывок заставил Хаджина развернуться, и он увидел встревоженное лицо Квон Сабина. Такое тревожное выражение совершенно не соответствовало его привычному образу.

— Тогда что я должен был сделать? — словно обезумев, агрессивно спросил Квон Сабин и растрепал свои волосы.

Хаджин, не отвечая, плотно сжал губы.

— Тогда мне просто отпустить руки и смотреть, как ты выходишь замуж за моего хёна?

Эти слова, звучавшие как оправдание, вызвали у Хаджина усталость. С какого-то момента Квон Сабин стал вести себя бесцеремонно. Его чувства оказались столь односторонними и чрезмерными, что Хаджин одновременно жалел его и чувствовал себя обремененным.

— Тогда.

— ......

— Если я не выйду замуж за хёна. Что потом?

— ......

— Что, по-твоему, будет между тобой и мной потом...?

Он говорит, что не мог смотреть на предстоящую свадьбу, но что потом? Что, по его мнению, он и Квон Сабин могли бы сделать? Встречаться с тем, кто расторг помолвку с его хёном? Пожениться?

— То, что не получилось с хёном.

— ......

— Думаешь, получиться с тобой?

Это казалось ещё более невозможным. Полная нелепость, но Квон Сабин упрямо настаивал, как ребенок. Его любовь к Хаджину превращалась в давление.

— Вот почему я и предложил уехать за границу.

— ...Не говори ерунды.

— Со временем всё наладится. Все забудут. Люди, старшие.

— А я?

— ......

— Со временем я... буду любить тебя?

Возможно, Хаджин испытывал сомнения, когда Квон Сабин впервые выслушал его. Каждый раз, когда тот помогал ему в трудные моменты и проявлял нежность, Хаджин, делая вид, что это неважно, всё же хотел опереться на него. Если это и можно назвать колебанием сердца, то, наверное, так оно и было. Но даже в такие моменты Хаджин ни разу не задумывался о том, чтобы сблизиться с Квон Сабином.

— …Да, я ошибся.

— ……

— Увидев кольцо на твоем пальце, я потерял голову. Почувствовав, что хён изменил своё отношение к тебе, я запаниковал. Потому что ты охуенно сильно любишь этого ублюдка. Потому что ты, отбросив всю свою гордость, отдаешь ему и тело, и душу!

— ……

— Как ты не понимаешь, у меня ничего не получается!

— ……

— Блядь… Я цеплялся за тебя, делал все, что мог, но ничего не выходит. Поэтому так и поступил. Я чувствовал, что сойду с ума, если не сорву эту свадьбу прямо сейчас.

— ...Тебе не стоило этого делать.

Хаджин протянул ему руку, на которой больше не было кольца.

— Тебе не столило этого делать, я бы все равно не вышел замуж. Я же говорил тебе.

— ……

— Я не собирался. Сколько раз я тебе говорил...!

— …Потому что ты бы точно засомневался.

— Что…?

— Если бы хён сказал, что любит тебя, ты бы точно засомневался.

— ……

— …Я бы тоже, наверное, засомневался.

— ……

— Даже если бы ты относился ко мне как к собаке*.

*개같이 (gaegachi): буквально "как собака". В корейском языке это выражение используется для описания очень плохого, подлого, грубого или унизительного обращения. Это сильное негативное выражение.

— ……

— Даже если бы ты причинял мне ужасную боль.

— ……

— Если бы ты сказал, что любишь меня, и предложил жениться. Я думаю, я бы согласился.

Человек, если любит безответно, слишком хорошо понимает чувства того, кого любит. Возможно, в этом и заключалась проблема. Квон Сабин предсказывал даже те чувства, которые сам не мог испытать. Зная это, Хаджин все же надеялся, что Квон Сабин...

— …Но все же не стоило так поступать.

— ……

— Тебе не стоило так поступать.

Хаджин надеялся, что хотя бы Квон Сабин не поступит так. Пусть это и эгоистичное желание, но он надеялся – хоть один человек поступил иначе.

— Все так поступают.

— ……

— Все без колебаний манипулируют мной.

Хаджин смотрел на Квон Сабина с выражением полного смирения. Тот, вздохнув, устало провел рукой по лицу. Лицо Квон Сабина казалось, выдавало глубокое разочарование, но странным образом в нём отсутствовало обычное раскаяние.

— В итоге, ты тоже решил, что со мной можно так поступать.

— Ты же знаешь: я не специально это сделал!

— Нет...! Это именно так.

На возмущенный крик Квон Сабина Хаджин тоже повысил голос. Эмоции кипели, плечи Квон Сабина заметно затряслись, а губы Хаджина мелко задрожали.

— Этот выбор сделан без меня.

— …...

— ...Все думают только о себе.

Хаджин выдохнул, ощущая пустоту, и горько усмехнулся. Квон Сабин, заметивший какую-то необычную перемену в Хаджине, неотрывно наблюдал за ним дрожащими глазами.

— ...Я тоже теперь так буду делать.

Отец, Сон Ёну, дедушка, Квон Саён и Квон Сабин. Каждый из них думал только о себе. Но Хаджин никогда не ставил себя на первое место. Кого бы он ни любил, он ничего не ожидал взамен, и даже за малейшую любезность он испытывал такую благодарность, что терял голову.

— Что это значит?

Почувствовав неладное, Квон Сабин крепко схватил Хаджина за запястье. Но тот тут же вырвался и посмотрел на Квон Сабина с бесстрастным лицом.

— Я не хочу сейчас больше с тобой разговаривать.

— Ха… Блядь.

В ответ на молчание Хаджина – тот даже не собирался отвечать – Квон Сабин, словно задыхаясь, грубо провёл рукой по волосам и застонал.

— Что же мне тогда делать? Может, на колени встать?

— Нет. Не хочу.

— Сон Ха…

— Ты ведь не жалеешь.

Одно это слово, точное и проницательное, будто лишило Квон Сабина дара речи. Взгляд Хаджина оставался до ужаса спокойным и безразличным – и это ещё сильнее сковывало Квон Сабина.

Хаджин медленно посмотрел на него, затем повернулся и пошёл прочь. Дыхание стало тяжёлым. В памяти всплыло сразу два образа: рука, что успокаивала его в тот страшный день, когда дедушка упал в обморок на помолвке, – и Квон Сабин, сделавший в итоге свой выбор. Горечь сдавила горло. Где‑то глубоко внутри шевельнулась грусть.

Почему же любовь делает людей такими эгоистичными?

***

Вернувшись в отдельный дом, Хаджин увидел, что везде горит свет. У входа стояли деловые туфли Квон Саёна – значит, тот уже вернулся с работы. Хаджин вошёл в гостиную в поисках его следов, но никого не нашёл. Поскольку в гостиной и столовой Квон Саёна не оказалось, логично было предположить – он в спальне. Не тратя слов на приветствие, Хаджин направился к себе. Как только он оказался у двери спальни, то увидел, что она приоткрыта и из щели пробивается свет. Он на мгновение замер, а затем решительно распахнул её.

Перед ним стояла спина Квон Саёна – тот ещё не успел переодеться. Квон Саён не шевелился, уставившись на наполовину собранные вещи. Хаджин окинул взглядом комнату: чемодан раскрыт, одежда разбросана – всё в беспорядке.

— …Что вы делаете?

Хаджин прищурился: спина Квон Саёна казалась напряжённой, почти мрачной. Тот медленно повернулся – видимо, услышал вопрос. Как только их взгляды встретились, воздух будто сгустился.

— Что это такое? — холодно спросил Квон Саён, подняв что-то с кровати.

Хаджин беззвучно вздохнул, выхватил у него одежду и закрыл небрежно открытый чемодан.

— ...Что значит 'что'? Это мои вещи.

— Ты думаешь, я этого не знаю, поэтому спрашиваю?

Какого ответа он ждал?

Усталость навалилась от одного взгляда Квон Саёна. День и так был утомительным.

— ...Пожалуйста, выйдите.

— Я спрашиваю. Что все это значит? — Квон Саён, казалось, не собирался легко заканчивать этот разговор и упорно настаивал.

— Я скоро перееду.

— Ха.

Услышав короткий смешок Квон Саёна, Хаджин отвернулся. Он не хотел продолжать этот неприятный разговор и не хотел спорить из-за усталости.

— Что тебя так торопит?

— Я хочу поскорее уехать.

— Так почему!

Хаджин оглядел комнату. Когда‑то он считал это место своим единственным домом, но теперь оно казалось не лучше родного дома в Сонсан. Дедушка, будто отдававший ему всё, растерянный Квон Саён, неудобный Квон Сабин и госпожа Шим, теперь знавшая всё… У Хаджина не осталось ни причин, ни желания здесь оставаться.

— Из-за меня?

— ……

— Что я опять сделал не так?

— ……

— Я стараюсь. Пытаюсь как-то всё уладить, с тобой...

— Почему?

— ...Что?

— Почему вы так со мной поступаете?

На прямой вопрос Хаджина Квон Саён на мгновение замер. Взгляд Хаджина по-прежнему был безразличным.

— Почему вы пытаетесь быть со мной добрым?

— ……

— Потому что вы расстались с Ёну-хёном?

— ……

— Раз уж так получилось, то я тоже неплохой вариант? — спокойно продолжал спрашивать Хаджин.

Квон Саён не мог скрыть своего замешательства от непривычной атмосферы и сглотнул. Он замер на мгновение, не найдя слов в своё оправдание, и тихо ответил:

— ...Не поэтому.

— А если не поэтому, то почему?

— ......

— Это условие, которое поставил хён. Вы сказали, что свадьбы не будет.

— ......

— Хён сам это предложил.

Хаджин говорил твёрдо – ни тени сомнения, ни намёка на колебание. Квон Саён невольно провёл рукой по губам и коротко вздохнул, ошеломлённый этой ясностью.

— Потому что я захотел.

— ......

— И дело не в том, что я выбрал тебя, потому что так сложились обстоятельства.

— ......

— ... А потому что я захотел быть с тобой.

Ответ Квон Саёна прозвучал абсолютно четко. Он был полон решимости развеять это недоразумение.

С учётом обстоятельств Хаджин казался ему подходящим кандидатом в супруги, но он не собирался проявлять настойчивость только из‑за этого. Наоборот, видя, как Хаджин стремится как можно скорее избавиться от него, отказываясь от брака, он сам становился нетерпеливым и тревожным, прекрасно понимая, что его желание жениться на Хаджине не вызвано простой необходимостью.

Что бы это ни было за чувство, ясно одно: он ни за что не отпустит Хаджина. Наследство? Ребёнок? Всё это больше не имело для него значения.

— Если тебе не нравится кольцо, я закажу другое.

— ……

— Если ты не хочешь жить в этом доме, мы можем жить отдельно.

— ……

— Я сделаю тебе предложение еще раз. Свадьба? Можем и не устраивать. Достаточно просто оформить документы.

Квон Саён продолжал говорить, выкладывая одно предложение за другим. Он старался звучать убедительно, почти умоляюще. Но в ответ – ни слова, ни взгляда, ни малейшего движения. Хаджин стоял неподвижно, словно вырезан из камня. И в этой абсолютной тишине Квон Саён вдруг ощутил: решение Хаджина твёрже, чем его собственные доводы.

— Я не согласен, — наконец произнёс Хаджин.

— ……

— Я просто хочу поскорее уйти из этого дома, подальше от всех.

Видя непоколебимость Хаджина, Квон Саён, подавляя нарастающее нетерпение, продолжил уговаривать:

— Я не знаю, почему ты вдруг так себя ведешь, но хорошо, я понял. Но ведь нет такой спешки.

— ……

— Господин председатель пришел в себя, моя мать больна… В семье и так неспокойно, а ты вдруг уходишь – это…

Квон Саён не успел закончить как Хаджин резко перебил его:

— Хён был прав.

В отличие от нетерпеливого Квон Саёна, Хаджин спокойно собирал вещи. Он сложил разбросанную одежду на кровать, поставил опрокинувшийся чемодан. Движения были размеренными, будто всё это его не касалось.

— Что?

— Дедушка выбрал меня не просто так.

От слов Хаджина Квон Саён невольно содрогнулся – лицо исказилось, будто само собой. А Хаджин продолжал говорить всё тем же ровным, бесстрастным тоном, и от этого выражение лица Квон Саёна становилось ещё более свирепым.

— …Что ты имеешь в виду?

— Он хотел, чтобы парой хёна был не Сон Ёну, чтобы это был не доминантный омега, способный родить ребенка, а просто глупый и наивный человек, который будет беспрекословно ему подчиняться. И этим человеком оказался я.

— Что за…

— Как раз в тот момент я нуждался в спасителе… И я любил хёна. Так что обстоятельства сложились как нельзя лучше.

Хотя Хаджин говорил спокойно, ему не удалось скрыть горькое чувство. Видя неуклюжую и равнодушную ко всему улыбку Хаджина, Квон Саён нахмурился еще сильнее.

— Где ты это услышал?

— Это ведь неважно.

— ……

— Важно то, что это правда.

— ……

— ...Все мы думаем только о себе. Вот в чем правда.

Услышав эти слова, произнесённые с лёгкой усмешкой – будто Хаджин говорил сам с собой, — Квон Саён вдруг понял причину его необычного поведения и обеспокоенно провел рукой по лбу. Ему хотелось утешить Хаджина, но слова никак не шли на ум. В тот момент, когда Квон Саён никак не мог подобрать нужных слов, зазвонил дверной звонок. Резкий звук пронзил тишину, вырвав его из оцепенения.

— Наверное, это слуга, — произнёс Квон Саён спокойно, заметив, как Хаджин вздрогнул и удивлённо уставился на дверь.  — Отец пригласил нас на ужин сегодня вечером.

— …...

— Поговорим, когда вернемся.

— …...

— Не думай о всякой ерунде в одиночестве, — произнёс Квон Саён, стараясь смягчить тон, но в голосе всё равно проскользнула снисходительность.

Хаджин поднял глаза. Что‑то в их ясности заставило Квон Саёна смутиться. Прежде чем он успел осознать, рука сама потянулась к макушке Хаджина. Пальцы коснулись волос – прикосновение вышло почти привычным, будто он делал это сотни раз. Краем глаза Квон Саён заметил, как в взгляде Хаджина мелькнуло удивление.

— В конце концов, важен результат.

Та самая фраза, которую Квон Саён всегда повторял.

— Неважно, как все начиналось, важно то, что происходит сейчас.

— ……

— Как и ты, который когда-то любил меня, а теперь это лишь прошлое.

— ……

— Как и я, который раньше не обращал на тебя внимания, а теперь цепляется за тебя.

Квон Саён пристально смотрел на Хаджина, не отводя взгляда. В глазах Хаджина, полных смирения, появилась едва заметная дрожь.

***

Ужин в кругу семьи давил сильнее обычного. Квон Сабин нашёл предлог и не пришёл, а Квон Сахи оживлённо болтала с отцом, будто ничего не случилось. Госпожа Шим то и дело бросала на Хаджина колючие взгляды – он чувствовал их кожей, но упорно смотрел в свою миску, боясь поднять глаза.

Вдруг на рис положили кусочек белой рыбной мякоти. Хаджин удивленно взглянул на того, кто это сделал. Это был Квон Саён, молча продолжающий есть. Хаджин, немного поколебавшись, съел немного риса, почувствовав заботу, проявленную к нему без лишних слов. Тут же на рис положили еще одно блюдо. Подняв взгляд, Хаджин снова увидел Квон Саёна: тот продолжал ужин, не выказывая никаких эмоций.

Хаджин беззвучно усмехнулся его непринужденному поведению. Каждый раз, когда тот делал что-то нехарактерное для него, Хаджина охватывал недоуменный смех. Он ожидал, что после его слов Квон Саён отреагирует как обычно, холодно и отстраненно, но забота, проявленная к нему, вызвала странные чувства.

В итоге, съев полную миску риса, Хаджин с облегчением выдохнул. Ему казалось, что из-за неловкости не сможет и кусочка проглотить.

После формального завершения ужина отец, Квон Ихвон, позвал Квон Саёна и Квон Сахи в свой кабинет. Хаджин решил, что ему пора уходить, и направился из столовой в коридор.

— До следующей недели, — внезапно за спиной раздался резкий голос. — До следующей недели все закончишь и уйдешь.

Хаджин обернулся и увидел госпожу Шим. Она, казалось, выглядела гораздо более измождённой, чем прежде. Скрестив руки на груди, госпожа Шим стояла и смотрела на него пронзительным взглядом. Хаджин, спокойно взглянув на нее, покорно ответил:

— …Хорошо.

Он низко поклонился и попытался уйти, но госпожа Шим остановила его.

— Сколько ни думаю, не могу понять причину.

На ее оклик Хаджин замер и снова обернулся. Госпожа Шим выглядела растерянной, словно искренне не понимала происходящего.

— Зачем ты это сделал?

— ……

— Зачем ты сделал такое с нашим Сабином, когда до свадьбы оставалось совсем немного…

— ……

— По крайней мере, тот Хаджин, которого я знала, не был таким.

Хоть и прошло немного времени, за этот короткий период госпожа Шим видела в Хаджине ребёнка – того, кто никак не мог совершить подобное. Он был робким, подавленным и даже до смешного наивным, и госпоже Шим никак не верилось, что этот ребенок мог колебаться между двумя братьями. Даже если это была игра, то с какой целью и почему?

— Почему ты молчишь?

Хаджин не мог легко ответить на вопрос госпожи Шим. Ему было трудно сказать, что все это произошло потому, что ее младший сын любил его. Даже если он чувствовал несправедливость, он не хотел разрывать отношения между двумя братьями, – ведь они были связаны кровным родством.

— …Я уеду в ближайшее время.

В любом случае, Хаджин сомневался, поверят ли ему, даже если он будет оправдываться.

— Так это всё правда?

— ……

— Не могу поверить… Ха, правда.

— …...

— Я так сильно ошиблась в тебе.

Несмотря на предоставленную возможность оправдаться, полное молчание Хаджина ещё больше поразило госпожу Шим, и она без колебаний выплеснула свой гнев.

— Как ты посмел... Недостаточно было Саёна, теперь еще и Сабин.

— …...

— Такой, как ты!

Выслушав знакомые обвинения, Хаджин снова молча кивнул и повернулся, чтобы уйти. Увидев, что Хаджин не собирается ей отвечать, госпожа Шим еще более злобно произнесла:

— Я всё расскажу Саёну. Он тоже должен знать, не так ли?

— О чём вы говорите?

На внезапно прозвучавший вопрос плечи госпожи Шим вздрогнули. Движения Хаджина, собиравшегося уйти, тоже остановились.

***

— Ты уже поговорил с отцом?

— Да. Это неинтересная тема.

— Должно быть, речь шла о собрании акционеров?

— Меня не интересуют промахи Квон Сахи, — равнодушно ответил Квон Саён и поочередно посмотрел на госпожу Шим и на Хаджина.

— Она твоя сестра. Не говори так.

— Итак, что мне нужно знать? — тихо переспросил Квон Саён, сразу почувствовав неладное.

Госпожа Шим на мгновение растерялась, поправила шаль и откашлялась:

— …Ты тоже, ну… должен кое-что знать.

— Что именно?

— …Что натворил этот ребенок.

— И что же он натворил? — голос Квон Саёна становился все более угрожающим.

Чувствуя, как атмосфера становится всё холоднее госпожа Шим, казалось, колебалась, затем бросила взгляд на молча стоявшего Хаджина и снова заговорила:

— Саён, ты… отмени свадьбу.

От внезапного заявления госпожи Шим Квон Саён недовольно нахмурился:

— Что вы имеете в виду?

— Сколько бы я ни думала, мне кажется, этот ребенок не подходит.

— Мама.

— Я права. Ты хоть знаешь, что он вытворял за твоей спиной? — госпожа Шим резко повысила голос и пристально посмотрела на Квон Саёна. — Я даже не могу это произнести.

— …

— Ты отказался от Ёну ради него, а он…!

— Сейчас я спрашиваю не об этом, — холодно прервал её Квон Саён.

Услышав в его голосе ледяной оттенок решимости, госпожа Шим тяжело вздохнула и направилась в свою спальню в главном доме. Она быстро вернулась и грубо, словно ударив Квон Саёна в грудь, протянула ему фотографию.

Хаджин, наблюдая за происходящим, тихо вздохнул и отвел взгляд, чувствуя усталость и изнеможение.

— Видел?

— ......

— Раз видел, значит, понял, — злобно сказала госпожа Шим, глядя на Квон Саёна, молча рассматривающего фотографию. — Отмени свадьбу и выгони этого ребенка.

— ......

— Нет, он сам сказал, что уйдет в ближайшее время, так что выгонять не нужно, сначала разберись со свадьбой.

— ......

— И, хотя это будет неприятно для Ёну, поговори с ним, чтобы вы двое снова наладили отношения... Нет, забудь. Я найду кого-нибудь получше, — решительно покачала головой госпожа Шим, выглядя обеспокоенной.

Квон Саён, не в силах отвести взгляд от фотографии, вдруг резко сжал её в кулаке. Раздавшийся хруст заставил госпожу Шим и находившегося рядом Хаджина вздрогнуть.

Госпожа Шим, решив, что её сын находится в шоке и испытывает душевную боль, издала жалобный стон и снова уставилась на Хаджина:

— Я и не знала, что он такой... Если он вдруг начнет говорить о компенсации, когда будет уходить, то вина лежит полностью на нем, так что даже не думай что-то ему давать.

— Вина...

— ......?

— На мне.

Квон Саён поднял подбородок и бросил высокомерный взгляд на госпожу Шим. Обычно он вел себя предельно уважительно с матерью, но сейчас безжалостно смял фотографию, оценивая обстановку с холодной расчетливостью. Под его ледяным взглядом, окинувшим их обоих, госпожа Шим вздрогнула и нахмурила брови:

— Что ты такое говоришь...?

— Я говорю: с самого начала – это моя вина.

Во взгляде госпожи Шим появилось замешательство, а Хаджин был поражён откровенностью Квон Саёна, его зрачки расширились от удивления.

Неужели...?

— Это я начал.

— Что именно...?

— Этот абсурдный брак по расчету. Это я предложил ему: притворимся, что принимаем его, притворимся счастливыми, будем вести себя как идеальная пара.

— Что?

— Обманем всех старших.

— ......

— Тогда я сразу получу повышение и наконец смогу занять место наследника.

— Ха...

Слова Квон Саёна, сказанные без всяких колебаний и с непринужденным видом, заставили госпожу Шим издавать стоны, похожие на вздохи, с потерянным выражением лица. Она не могла закрыть рот, который от удивления и абсурдности происходящего открывался все шире. Хаджин, столь же пораженный, поспешно схватил Квон Саёна за руку, словно прося остановиться, но голос Квон Саёна не умолкал.

— Это же неплохо. Если до самой смерти господина председателя подыгрывать ему, то путь станет короче.

— Квон Саён.

— Но я не мог отказаться от козыря в своём рукаве – доминантного омеги.

— …...

— Поэтому я выдвинул условие.

— …...

— Что не расстанусь с Ёну.

— Что ты вообще… сейчас говоришь?!

— Потому что я знал, что он меня любит.

— …...

— Знал, что он согласится на это.

Квон Саён бесстрастно посмотрел на растерянного Хаджина, застывшего в недоумении. Увидев, что тот ошеломлён не меньше госпожи Шим, Квон Саён провёл языком по внутренней стороне щеки и продолжил:

— Я сказал ему даже не мечтать.

— …...

— О настоящей свадьбе со мной.

Квон Саён спокойно сознавался в своих поступках, словно на исповеди, наблюдая за ошарашенным Хаджином, потерявшим способность говорить. В голове у Хаджина хаотично кружились мысли: нужно немедленно остановить Квон Саёна, заставить замолчать...

— Я жил с ним и продолжал встречаться с Сон Ёну.

— …...

— Я обращался с ним как с… подстилкой. И даже в этом случае вина лежит на нём?

После взрывного заявления Квон Саёна госпожа Шим пошатнулась и зажала рот рукой. Она посмотрела на своего сына с выражением полного непонимания происходящего.

— …Значит, всё это время ты делал вид, что расстался… и продолжал встречаться с Ёну?

— Да.

— Как ты мог…! Ты...! Я... я тебя так воспитала? Ведь Хаджин пришел в наш дом... Погоди, — госпожа Шим, отдышавшись от волнения, широко раскрыла глаза. — Значит, Ёну тоже притворялся передо мной? Делая вид, словно беспокоится о своем младшем брате?

— Он очень искусно играет.

— Это просто… что это такое… — ошеломлённая госпожа Шим, затаив дыхание, уставилась на своего сына.

Семья Квон из поколения в поколение славилась своей верностью брачным узам, и в отличие от многих других семейств, там никогда не появлялись наложницы или вторые жены. Это касалось как председателя Квона, так и Квон Ихвона, мужа госпожи Шим. Сама госпожа Шим Мира также отрицательно относилась к подобному поведению. В других семьях нередко встречались внебрачные дети и сводные родственники, но в семье Квон царило единство и чистота семейной линии.

Пока госпожа Шим пребывала в смятении, её взгляд обратился к Хаджину, стоявшему в оцепенении. Вспомнив, как Хаджин, зная, что его жених, его помолвленный, продолжает встречаться с его братом, молча жил здесь, не подавая никаких признаков переживаний, госпожа Шим не могла произнести ни слова и лишь шевелила губами. Но в то же время, вспомнив сцену на фотографии, она сморщила уголки глаз.

— Но то, что сделал этот ребёнок…

— И ещё кое-что.

В этот момент Хаджин снова дёрнул Квон Саёна за руку, но это оказалось бесполезно.

— Этот щенок, Квон Сабин, сам себя накручивает.

— …Что?

— Мамин младший сын.

— ……

— Цепляется за него.

Когда лицо госпожи Шим исказилось от ужаса, Хаджин отчаянно крикнул:

— Хён…!

Но Квон Саён, не обращая на него внимания, произнёс своим обычным безразличным голосом:

— И я тоже.

— ……

— Цепляюсь за него.

Хаджин посмотрел на Квон Саёна с растерянным выражением лица, смешанным с досадой.

— Как вы слышали, у меня есть вина.

— ……

— Так что не добавляйте.

— ……

— И так трудно его удержать, зачем ещё усложнять?

Как только слова прозвучали, повисла звенящая тишина. Лишь отдалённое дыхание Хаджина нарушало её.

***

— Неужели это из-за матери ты так спешил?

Пока Хаджин направлялся к отдельному дому, позади него прозвучал голос Квон Саёна. Хаджин, растерянно обернувшись, посмотрел на него.

— Не стоило этого говорить.

Их соглашение и чувства Квон Сабина – подобные вещи нельзя было озвучивать госпоже Шим. Но Хаджин понимал: поступок Квон Саёна продиктован желанием защитить его. Потому осудить его так легко он не мог.

— Это всё, что ты хочешь сказать?

— Что?

— Та фотография.

— ……

— Похоже, требуются объяснения.

Хаджин вспомнил, как Квон Саён отчаянно защищал его перед госпожой Шим, увидев фотографию, и не подозревал, что тот сердится. Он замер, не зная, как реагировать на неожиданный вопрос.

— Поцелуй?

— ……

— Как далеко вы зашли?

Угрожающий звук скрежета зубов отчетливо разнесся по воздуху. Хаджин нервно облизнул сухие губы и отвел взгляд.

— ...Это вышло случайно.

— Случайно? Но Квон Сабин выглядел полностью увлеченным.

— Это уже прошлое. Разве я упрекал вас за прошлое, хён?

— Нет. Но, по крайней мере, пока я жил с тобой, у меня не было никакого физического контакта с Сон Ёну.

Услышав это, Хаджин был поражен и посмотрел на Квон Саёна с широко раскрытыми глазами. Такая мысль казалась ему невероятной. Ведь в том баре Сон Ёну явно находился в течке...

— Ты же умолял меня.

— ……

— Ты просил, чтобы я не спал с ним, пока мы вместе.

— ……Я и не думал, что вы сдержите свое слово.

— Мы даже не целовались.

— Но в тот день, Ёну-хён точно был в течке...

— Мне дважды ввели подавитель, благодаря этому.

— ……Я не знал... Конечно...

Хаджин был уверен, что они переспали. Ведь только альфа может успокоить омегу в течке.

— Так что.

— …...

— Нужны объяснения, верно?

— …...

— Поцелуй? Ха... Ты так же умолял Квон Сабина, чтобы он поцеловал тебя?

Скрип, скрип.

Хаджин чувствовал гнев Квон Саёна в каждом угрожающем звуке.

— Ты же не зашел дальше этого, верно?

Внезапно рука Квон Саёна схватила Хаджина за плечо с невероятной силой, заставляя его почувствовать боль.

— Ух! — Хаджин издал тихий стон и поднял на Квон Саёна взгляд.

— Когда это началось, черт возьми?

— …...

— Вы двое с каких пор…!

— Нет, это не так.

Хаджин, словно пытаясь успокоить Квон Саёна, становившегося все более возбужденным, поспешно схватил его за руку. С тревогой глядя на него, он продолжал оправдываться, хотя это и не было оправданием.

— Это не то, что я сделал по собственному желанию...

Глаза Квон Саёна, которые до этого были твердыми и решительными, теперь расфокусировались, и он беспомощно огляделся, не зная, что делать дальше. Затем он молча опустил взгляд на Хаджина, лицо которого уже расслабилось и просветлело. Услышав слова о том, что Хаджин выполнил обещание, которого на самом деле не было, Квон Саён быстро схватил его, пристально всматриваясь сверху вниз.

— Это действительно вышло случайно... Ып!

Не успел Хаджин договорить, как его губы были запечатаны жарким поцелуем, а глаза мгновенно расширились от неожиданности.

Только их губы соприкоснулись, как Квон Саён, словно ждал этого момента, проник в его рот. Твердые языки сплелись между сомкнутыми губами. Хаджин инстинктивно отстранился от напора Квон Саёна, похожего на ненасытного зверя, утоляющего жажду, но тот даже не шелохнулся. Когда Хаджин отступал, Квон Саён снова приближался, сокращая расстояние, и еще более жадно переплетал языки, проникая в рот. Казалось, тот не замечал, как их зубы сталкивались, а слюна текла из приоткрытых губ от его спешки.

— Хыт... Ух.

Прикусив губы Хаджина так, словно желая причинить боль, Квон Саён, вращая языком во рту, проник в самую глубину его горла. Хаджин почувствовал, как дыхание перехватило, и инстинктивно крепче сжал руку Квон Саёна. Горячий и влажный поцелуй потряс его до самых кончиков пальцев, заставляя зрение мутнеть, а сердце бешено колотиться.

— Прекратите... Ух, хы...

— Хаа...

Тяжело дыша, Квон Саён продолжал поцелуй, не позволяя губам разомкнуться. Постепенно его глаза приобрели необычный блеск, говорящий о нарастающем возбуждении. Хаджин, уже знакомый с таким состоянием, почувствовал тревогу, осознавая, что Квон Саён утрачивает самообладание. Вспоминая, сколько раз Квон Саёну приходилось сдерживаться из-за гона, Хаджин на этот раз предпринял активные попытки освобождения, интуитивно ощущая нависшую опасность.

— Хён… нет, ух.

— …Что не так? — Квон Саён низко зарычал и прикусил нижнюю губу Хаджина.

— Хён сейчас…

— Знаю.

— ……

— На грани безумия.

Квон Саён продолжал шевелить губами, издавая низкий, похожий на вздох стон. Затем, словно из последних сил, он отстранился и пристально посмотрел на Хаджина своими блестящими глазами.

— …Сначала ты иди.

— ……

— Если я пойду сейчас, я не знаю, что с тобой сделаю.

Хотя Хаджин не мог напрямую почувствовать феромоны Квон Саёна, по едва заметному изменению цвета его глаз он понял, насколько нестабильно они колеблются. Видя, как Квон Саён с трудом отворачивается и делает глубокий вдох, Хаджин почувствовал, что тот изо всех сил сдерживается.

Сдерживается. Ради него.

Приоткрыв губы, влажные от чьей-то слюны, Хаджин на мгновение замялся, но затем, собравшись с духом, повернулся и спешно направился к отдельному дому. Он изо всех сил старался не думать о том давящем чувстве, будто его вот-вот поглотят, и о том, как Квон Саён сдерживался, подавляя себя. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Но решение уже принято, и он не собирался его менять: он уйдет из этого дома.

***

Время текло незаметно, словно вода в реке. Выписка дедушки уже совсем близко, и начало съемок новой дорамы тоже не за горами. Чтобы отвлечься, Хаджин сосредоточился на работе. Он усердно ходил на занятия в компанию, стремясь учиться, и параллельно подрабатывал, берясь за эпизодические роли, которые находил сам.

Между делом он искал и жилье, где собирался жить дальше. Единственным доступным вариантом, который он мог себе позволить без посторонней помощи, была комната в старом многоквартирном доме в одном из отдаленных районов Сеула. Мысль о собственном пространстве, пусть и тесном, и ветхом, показалась ему вполне приемлемой.

Эта мысль еще больше подстегнула Хаджина к работе. Он без колебаний брался за всё, где требовалась помощь. Так он три дня подряд работал статистом в исторической дораме, даже не брезгуя ролями дублеров. Из-за возросшей занятости ему часто приходилось возвращаться домой поздно, а иногда и выходить из дома до рассвета на съемки, начинающиеся ранним утром. Поэтому столкновения с Квон Саёном случались не так уж часто.

Несмотря на усталость от такой напряженной жизни, Хаджин чувствовал себя немного счастливым. Ему нравилось долгое ожидание на съемочной площадке, нравилось видеть, как увеличивается количество его реплик в сценарии. Живая атмосфера на площадке и вся эта суета помогали ему забыть о посторонних мыслях, принося умиротворение.

— Что будем делать? Этот кадр снова задерживается.

— Ничего страшного. Господин менеджер, вы можете ехать домой.

— Эй, как я могу? — возразил менеджер, садясь за руль.

Хаджин чувствовал себя неловко, ведь человек, который заботился о нем и проводил с ним долгие часы ожидания, уделял ему так много внимания, хотя его роль была скорее эпизодической, чем второстепенной. К тому же уже давно миновала полночь.

— Вы же тоже с самого утра здесь.

— Нельзя.

Хаджина удивил этот категоричный ответ, который звучал как-то двусмысленно.

— Почему нельзя? Вы же прикреплены к компании, а не ко мне лично.

— Это так, но... — менеджер, казалось, не знал, как ответить, и украдкой взглянул на Хаджина. — Дело в том, что я действительно прикреплен к компании, но… забота о Хаджин-щи – это отдельное поручение, которое мне дали.

— Что? — Хаджин удивленно моргнул, услышав это впервые.

— Господин директор Квон лично попросил нашего господина директора, и тот дал мне отдельное указание.

— ...А...

— Он попросил меня позаботиться о том, чтобы Хаджин-щи чувствовал себя комфортно.

— …...

— Я даже напрямую связываюсь с господином директором Квоном. Вы, наверное, не знали. Господин директор, похоже, очень беспокоится. В конце концов, вы же его супруг.

— ...Так... значит. Я думал, вас просто назначили от компании.

— Ну нет! Наша компания не дает менеджера совсем-совсем новичкам. Хоть это очень хорошая компания.

— ......

— Я ведь не занимаюсь исключительно вами, Хаджин-щи. Только, когда поступают прямые распоряжения от господина директора Квона, я беру на себя эту задачу.

Значит, вот почему, когда он проходил обучение в компании, менеджер не сопровождал его постоянно, но в дни выездных мероприятий и съемок он всегда присутствовал рядом. Осознание того, что все это стало возможным благодаря указаниям Квон Саёна, вызвало у Хаджина легкое удивление. Он почувствовал, как тот незаметно начал заботиться обо всем, что его окружает.

— Господин директор очень о вас заботится, Хаджин-щи.

— …...

— Он даже заранее забронировал и распорядился насчет фургонов с едой и кофе, когда начнутся съемки дорамы.

Хаджин оторвал взгляд от сценария. Он чувствовал себя неловко, не зная, должен ли он радоваться таким новостям или нет.

Пришлось признать то, что раньше отвергалось. До этого момента, даже в день помолвки, всё казалось неясным. Ведь он рос, глядя только на Квон Саёна, находящегося рядом с Сон Ёну. То, что Квон Саён расстался с Сон Ёну и обратил своё внимание на него, до сих пор было трудно принять, даже если он и пытался. Однако, несомненно, этот человек многое делал, проявляя заботу о нем.

Квон Саён не только с трудом терпел неприятные ощущения, пропуская периоды гона и сдерживая себя, но, хоть и неохотно, но всё же согласился с его решением уйти из дома. Более того, он признал свою вину перед госпожой Шим, чтобы защитить его.

Думая об этом, Хаджин не мог избавиться от посторонних мыслей во время съёмок. К счастью, сцен было немного, и это не сильно отразилось на нём, но воспоминания о недавнем неожиданном поцелуе вызвали у Хаджина головную боль.

В итоге, в тот день Хаджин вернулся домой только после трёх часов ночи. Но на следующий день и через день после этого ночные съёмки продолжались.

На съемочной площадке всегда происходило что-то непредвиденное, поэтому актеры, не получившие больших ролей, постоянно находились в ожидании. Если повезёт, могли добавить ещё одну сцену, а если нет, то даже тяжело отснятое могло не попасть на экран.

Возможно, из-за названия агентства, Хаджин всегда попадал в первую категорию, когда играл второстепенные роли. Кроме того, иногда режиссёр, видя, как он помогает съёмочной группе в свободное время, оставался доволен и увеличивал количество его сцен.

— Сегодня вы и правда можете идти, — Хаджин с беспокойством обратился к своему менеджеру, который каждый день терпеливо ждал его после долгих часов ожидания и поздних съёмок.

Менеджер покачал головой.

— Всё в порядке. Мне платят за ночные смены.

— Хён?

— Да. В двойном размере, очень исправно. Мне даже нравится.

— ...Что ещё?

— А?

— ...Что ещё хён оплачивает?

Хаджину стало интересно. Насколько сильно Квон Саён заботится о нём? Услышав о зарплате менеджера, он осторожно спросил, поддавшись любопытству.

— Ммм… Вообще-то, несколько курсов, посещаемых Хаджин-щи, директор специально организовал, пригласив преподавателей.

— Правда?

— Конечно. Ведь обучение в агентстве – это не частные уроки, и у него часто есть минус в виде более низкого качества по сравнению с индивидуальными занятиями за собственный счет.

— …Хм, я и не знал.

— И ещё он пробил для вас несколько рекламных контрактов… Хотя Хаджин-щи от них отказался.

— …

— Ах да, и эта машина тоже куплена на личные средства господина директора.

Хаджин снова оглядел дорогой автомобиль, который, хоть и не был фургоном, ничем от него не отличался.

— И ещё, он всегда давал указание отправлять подарки режиссёрам проектов, где вы снимались. Как и говорят, он оказался невероятно внимательным к деталям человеком. В плане работы.

От этих новостей Хаджин почувствовал себя опустошённым и смог лишь несколько раз сбивчиво выдохнуть.

С каких это пор он так заботится…?

— Но с вами всё в порядке?

— …Что?

На внезапный вопрос Хаджин посмотрел так, будто не понимал, о чем речь, и менеджер спокойно ответил:

— Вы же в последнее время постоянно поздно возвращаетесь. Я подумал, ваш супруг, то есть господин директор, не возражает ли против этого?

— …

— Раньше он просил меня ограничивать ночные съёмки, но… в последнее время велел позволять вам делать всё, что захотите…

В итоге, весь день слова менеджера преследовали Хаджина. Настолько, что он даже пожалел о своём любопытстве. Мало того, что у него в голове звучали отголоски его слов, так ещё и в груди всё сжималось.

Почему Квон Саён начал так поступать только сейчас…? Когда он уже собрался с мыслями. Когда отбросил все надежды. Почему?

Этим вечером он поздно вернулся домой, выглядя измученным. Причина была отчасти в работе, но, по правде говоря, он использовал занятость как предлог, чтобы избежать чего-то другого. Чтобы как можно меньше времени проводить здесь и сталкиваться с определёнными людьми.

Было поздно, и в доме царила тишина. Хаджин бесшумно прошёл по коридору, вошёл в гостиную и направился к спальне, но внезапно остановился. Заметив свет в столовой, он невольно повернул туда.

Лёд звонко ударился о стакан, и, Хаджин заметил знакомую фигуру. Квон Саён, задумчиво покусывая незажженную сигарету, наполнял бокал спиртным. Его мрачная фигура, освещённая единственным источником света, показалась Хаджину какой-то слишком одинокой, и он осторожно спросил:

— …Вы ещё не спите?

Взгляд Квон Саёна медленно переместился на Хаджина. Хаджин никогда раньше не видел его пьяным.

Доминантные альфы, как правило, не пьянеют и редко заболевают, обладая крепкими генами. Сон Сухён, будучи доминантным альфой, легко поддавался влиянию алкоголя, но Квон Саён всегда отличался сдержанностью и достоинством.

— ……

Квон Саён колебался с ответом, шевеля губами, затем, тихо вздохнув, посмотрел на Хаджина.

— …Тебе нужны деньги?

Не понимая неожиданного вопроса, Хаджин нахмурился:

— С чего вдруг...?

— Тогда почему ты продолжаешь работать до поздней ночи?

— ...А?

— Зачем тебе вообще браться за эпизодические роли?

Голос Квон Саёна звучал более вяло, чем обычно. Он не казался совсем пьяным, но опьянение явно ощущалось. Хаджин, заметив три пустые бутылки виски, валяющиеся на столе, ахнул и с изумлением выдохнул:

— Вы все это выпили?

Квон Саён медленно вытер уголки губ и, неуклюже, поднялся.

— ...Потому что мой жених каждый день приходит домой поздно.

— ......Ха...

— Никогда не думал, что ждать кого-то может быть так паршиво, — пробормотал он низким, глухим голосом.

Запах алкоголя был настолько тяжелым и резким, что бил в нос. Хаджин, впервые видя Квон Саёна таким пьяным, с расфокусированным взглядом, поддержал его под руку.

— ...Я провожу вас до комнаты.

Но Квон Саён остался стоять на месте, медленно моргая и пристально глядя на Хаджина.

— Или ты намеренно избегаешь меня...?

— ......

— А может... ты видеть меня не хочешь?

Хаджин чувствовал, как взгляд Квон Саёна и тягучий шепот заставляют его напрячься. Вся обстановка, пропитанная запахом алкоголя, казалась ему слишком опьяняющей.

— ...Нет. Это не так.

Он не испытывал неприятия к Квон Саёну, но чувство неловкости действительно присутствовало. Слишком трудно было привыкнуть к изменившимся чувствам и поведению Квон Саёна. К тому же, того поцелуя оказалось достаточно, чтобы теперь при встрече испытывать смущение.

Тот поцелуй, вызванный сильными эмоциями, не был результатом опьянения феромонами, и Хаджин не умолял о нем. Возможно, дело в накопившихся феромонах, из-за которых Квон Саён потерял самообладание. Но те губы, дыхание, взгляд – подсказывали Хаджину, что Квон Саён полностью, без остатка, желал именно его. Эта первобытная искренность была Хаджину в новинку. Осознание того, что этот человек хочет его, казалось слишком непривычным и сложным.

— …Поцелуй.

— ……

— Тебе не понравилось?

Хаджин почувствовал, как тихий голос Квон Саёна, будто читающий его мысли, заставляет его замереть. Расстояние между ними сократилось, тёплое дыхание, влажные губы, покрасневшие глаза ‒ всё это создало напряжение. Почувствовав опасность, он снова отступил назад. Голова шла кругом от того, что в подобных ситуациях он мог только пятиться.

— Прекратите… пожалуйста.

— ……

— Из-за феромонов… Хён сейчас так сильно сдерживается… вам тяжело, поэтому…

— Ты единственный, кому я поддался без всяких феромонов.

— ……

— Для меня запах твоего тела более возбуждающий, чем любые феромоны.

— …Невозможно.

— Ты сделал невозможное.

— ……

— Думаешь, я выбрал тебя только потому, что мне это так нужно?

— …Хён всегда так поступал.

— Из-за доли? Нет. Я могу получить больше этой доли. Конечно, уговорить тебя проще всего, но я не настолько отчаян, чтобы цепляться за тебя из-за такой мелочи.

— ……

— То, в чем я отчаянно нуждаюсь…

Черные глаза Квон Саёна задрожали, дыхание стало прерывистым. Он прикусил губу и схватил Хаджина за запястье, когда тот сделал шаг назад.

— ……Не уходи.

Всегда твёрдый и холодный голос Квон Саёна дрогнул, произнося слова, которые он никогда в своей жизни не говорил.

— Будь рядом со мной.

Хаджин застыл на месте.

— Останься со мной, Сон Хаджин.

Тепло руки Квон Саёна, коснувшейся запястья Хаджина, казалось, обжигающим.

— Хаджин-а.

От непривычно ласкового зова сердце Хаджина сжалось.

— Неужели теперь...

— ......

— Ты больше не любишь меня?

Хаджин чувствовал, как умоляющий взгляд Квон Саёна настойчиво преследуют его.

— Неужели я так сильно опоздал...?

В голосе Квон Саёна смешались сожаление и раскаяние, вызывая у Хаджина смятение.

***

Завтра – день его отъезда из этого дома.

Хаджин в нерешительности бродил перед Досонданом, тяжело вздыхая. Как бы скверно ни складывались обстоятельства, он считал, что перед уходом должен должным образом попрощаться с госпожой Шим. Однако после того, как Квон Саён «сбросил бомбу», они ни разу не виделись, поэтому встретиться с ней было непросто.

Пока он неловко топтался на месте, дверь, ведущая в отдельный дом, резко распахнулась. Когда Хаджин удивленно поднял взгляд, перед ним появилась госпожа Шим, как всегда изысканно одетая.

— Что ты здесь делаешь?

Госпожа Шим, казалось, знала, что он здесь топчется, и вела себя спокойнее обычного. Хаджин растерянно моргнул, сбитый с толку непривычной атмосферой.

— ...Заходи, — негромко произнесла госпожа Шим и пошла вперёд.

Хаджин, поколебавшись, последовал за ней. Стоило им войти в главный дом Досондана и направиться в гостиную, как Хаджин невольно остановился. Он с изумлением посмотрел на госпожу Шим, но та лишь равнодушно кивнула в сторону дивана.

— Садись.

Он не мог не удивиться. Тому, что здесь, кроме него, присутствовал еще один внезапный гость. И этим гостем был...

— Мама..., — мучительно выдохнул Хаджин, переводя взгляд на госпожу Шим, восседавшую на почётном месте.

Но та даже не шелохнулась. Окутанная аурой холода, непривычного даже для нее, госпожа Шим бросила на него угрожающий взгляд, словно спрашивая, почему он до сих пор стоит и чего ждет. Хаджин растерянно перевел взгляд в противоположную сторону.

— Давно не виделись?

Напротив госпожи Шим сидел Сон Ёну ‒ беспечный, ничего не подозревающий, будто он хозяин этого дома.

— Представляешь, мама внезапно позвала меня.

Сон Ёну, совершенно не понимая серьезности положения, выглядел сияющим, словно приглашение госпожи Шим стало его личной победой. Похоже, он решил, что всё складывается в его пользу. Хачжин, ощущая необъяснимую тревогу, закусил губу и наконец сел на диван. Только сейчас он понял: спокойствие госпожи Шим, принимаемое им за обыденность, на самом деле – леденящий холод, искусно замаскированный под безразличие.

— Мама, вы в порядке? Вы, должно быть, сильно испугались после того, что случилось с дедушкой? — начал разговор Сон Ёну, искусно изображая заботу.

— ...Ты так сильно волновался?

— Конечно. Я даже послал человека с полезными для здоровья травами. Вы получили их?

— Да, получила.

Хаджин молча наблюдал. Раньше госпожа Шим казалась ему светлым человеком ‒ порой придирчивым, иногда по‑детски наивным, но всегда излучающим тепло и благосклонность. Разумеется, узнав об отношениях с Квон Сабином, она стала вести себя сурово, но Хаджин впервые видел, чтобы от нее исходил настолько пугающий холод. Словно она источала острые, как лезвие, феромоны, свойственные доминантному альфе.

— Какое облегчение. Саён так беспокоился о вас, мама.

— ...Ты поддерживаешь связь с Саёном?

— Ну... да. Наши отношения не разорваны одним махом, понимаете, — произнес Сон Ёну со своей обычной доброй улыбкой.

Глаза госпожи Шим, смотревшей на него с непроницаемым выражением лица, впервые исказились.

— Какие отношения?

— ...Простите?

— Какие отношения не разорваны одним махом?

— А... ха-ха. Вы же знаете.

Только сейчас Сон Ёну, видимо, почувствовал что-то неладное, и его сияющая улыбка померкла.

— И откуда мне знать?

— ......

— О том, что вы двое вытворяли такие дерзкие вещи.

— ...Простите?

Не успела госпожа Шим договорить, как опрокинула чашку, выплеснув содержимое прямо в лицо Сон Ёну.

— Ай! — вздрогнул Сон Ёну, мгновенно промокнув. — Мама!!

Он не смог сдержать крика, осматривая своё мокрое лицо, волосы и одежду – Сон Ёну всегда носил исключительно дорогие брендовые вещи. Хаджин, казалось, потрясенный внезапным поступком госпожи Шим, тоже во все глаза смотрел на неё.

Однако госпожа Шим, прищурившись, спокойно произнесла:

— Как ты смеешь?! — её голос звучал резко, властно и почти устрашающе. — И где ты только набрался такой низости...

Она смотрела на Сон Ёну с неприкрытой угрозой. Даже без феромонов, её аура стала настолько острой, что по коже пробежали мурашки.

— Путаешься* с Саёном за моей спиной, а теперь еще хватает наглости звать меня «мама»?

*붙어먹으면서 (buteo meogeumyeonseo) (бутэ могымёнсо): это очень разговорное, грубое и вульгарное выражение. Буквально означает "прилипать и есть", но в данном контексте подразумевает тесный физический контакт, и переводится на русский как "занимаясь сексом" или "трахаясь". Можно перевести как "прижимаясь", "прилипая", "вплотную". Это очень грубый и вульгарный сленг, который используется для описания полового акта.

С каждым словом госпожи Шим Сон Ёну бледнел. Его мокрое лицо ещё сохраняло красоту, но черты уже искажались от напряжения.  Госпожа Шим, не отрывая взгляда от Сон Ёну, продолжала говорить:

— Если подумать, ты всегда так учтиво вел себя перед Хаджином. Ты делал это специально?

— Ч-что вы такое говорите... Почему вы вдруг так со мной...?

Сон Ёну попытался притвориться, что не понимает, о чем речь, и выдавил из себя неловкую улыбку. При этом он украдкой метнул в сторону Хаджина яростный взгляд, а его губы задрожали. В этом взгляде читалось обвинение: "Это твоих рук дело?", но Хаджин в этот момент сидел неподвижно, не в силах осознать происходящее...

— Я все слышала. От Саёна.

Госпожа Шим глубоко вздохнула и снова собралась с духом.

— М-мама... это... пожалуйста, выслушайте и меня.

Сон Ёну с отчаянием протянул руку к госпоже Шим, но та резко оттолкнула его, дернув щекой, словно имея дело с чем-то нечестивым.

— Что выслушать? Что может сказать любовник, крутивший шашни за спиной законного супруга*?

*Примечание переводчика: в оригинале новеллы употребляется именно слово 본처 (boncheo) (пончхо): "законная жена", "первая жена", а не 배우자 (bae uja) (пэуджа): "супруг"/"супруга".

— Лю... любовник? Я?

В этот момент лицо Сон Ёну, до последнего пытавшегося сохранить маску, уродливо исказилось. Казалось, от неожиданного обращения нажали какую-то кнопку, и в его глазах постепенно начал проступать гнев.

— Ха... нет, мама, — уголки губ Сон Ёну дрогнули, и он издал неприятный смешок. В конце концов, он перестал скрывать злобу, и его глаза сверкнули. — Любовник не я.

— Что?

— Любовник не я! А он, — Сон Ёну, не отрывая взгляда от спокойно сидевшего Хаджина, указал на него пальцем.

Хаджин, привыкший к такому поведению Сон Ёну, невозмутимо смотрел на него. Госпожа Шим от такой наглости еще сильнее нахмурила брови и издала возмущенный смешок.

— Ха...!

— В любом случае... в любом случае, он всего лишь временная замена. Мама, вы же сами знаете. Это дедушка нелепым образом разлучил нас с Саёном. Я… я изначально пара Саёна. Вы ведь и сами так считали…! — в отчаянии добавил Сон Ёну. Словно пытаясь оправдаться, он все еще не осознавал реальность и цеплялся за прошлое. — Ведь так и есть. У этого Сон Хаджина нет ни единой черты, за которую его можно полюбить. Он даже ребенка родить не может. Никчемный бета без капли феромонов. К тому же – незаконнорожденный. Мама, вы ведь тоже сначала были недовольны, верно? Вы же жалели меня, ведь так?

В глазах Сон Ёну появились красные прожилки, он полностью потерял контроль над собой. Госпожа Шим, видя совершенно другую сторону Сон Ёну, усмехнулась.

— Ха... Так. Вот оно что.

Только тогда госпожа Шим обернулась к Хаджину. Хаджин, не понимая смысла ее взгляда, заерзал.

— В день инаугурации, когда я услышала, что этот мерзавец Сон Сухён ударил нашу невестку, я не могла в это поверить.

— ......

— Но я думала: ты, Ёну, другой. Если подумать о том, что ты вытворял за нашими спинами, при этом наведываясь в этот дом и притворяясь, будто беспокоишься о младшем брате и заботишься о нем… теперь я понимаю, почему отец так поспешно настаивал на этом браке.

Сон Ёну, вероятно, не в силах сдержать нарастающую тревогу от слов госпожи Шим, не скупившейся на обвинения и проявляющей безжалостное отношение, вскрикнул:

— Мама...!

— Какая же гнилая семейка.

— ......

— Я знала: председатель Сон охоч до женщин, но и представить не могла, что он и детей своих так воспитает, — презрительно усмехнулась госпожа Шим, не скрывая своего отвращения.

Сон Ёну побледнел, осознавая всю серьёзность ситуации.

— Как ты посмел меня обманывать? Ты?

— ……

— Если ваши отношения такие чистые и открытые, зачем так поступать? Мой сын – это одно, но каждый раз, когда я вспоминаю, как ты улыбался мне в лицо, притворяясь добрым, меня пробирает дрожь.

Хаджин, наблюдавший за этим, тоже почувствовал холод от каждого острого слова госпожи Шим и съежился. Это была совершенно иная угроза, нежели та, что исходила от Квон Саёна и Квон Сахи.

— Жаль говоришь? — в сверкающем взгляде госпожи Шим бурлила тихая злоба. — Кого?

— ……

— Как ты смеешь думать, что в нашей семье есть что-то, о чем можно сожалеть?

Хаджин еще раз осознал: их гордость, престиж и честь семьи имели куда большую ценность и достоинство, чем он мог вообразить. Видя, как госпожа Шим в одно мгновение отреклась от Сон Ёну, к которому раньше была так добра и близка, Хаджин понял: обман Сон Ёну задел её за живое. А судя по тому, как Сон Ёну, еще недавно истерично скандаливший перед Квон Саёном, теперь не смел даже пошевелиться, тот оказался полностью подавлен авторитетом госпожи Шим.

— Даже не думай больше появляться у меня на глазах.

Угроза госпожи Шим, произнесенная без потери достоинства, была устрашающей. Настолько, что все стало предельно ясно.

***

Как только Сон Ёну выбежал из Досондана, словно его оттуда выставили, Хаджин и госпожа Шим остались одни. Слуги быстро привели помещение в порядок и принесли свежий чай. До этого момента никто из них не проронил ни слова.

Госпожа Шим, как будто ничего не произошло, спокойно отпила чая и глубоко вздохнула. Затем, сохраняя невозмутимость, первая нарушила тишину:

— Значит, ты действительно готов переехать?

Не до конца понимая истинный смысл вопроса, Хаджин на мгновение задумался, а затем честно кивнул:

— ...А..., да.

— Подробности я узнала от Саёна.

После того дня госпожа Шим еще раз основательно поговорила с Квон Саёном и теперь полностью владела ситуацией. Очевидно, именно поэтому она позвала Сон Ёну.

— Получается, вы расстались.

— Можно и так сказать...

Хаджин чувствовал себя крайне неловко, ведя подобный разговор с госпожой Шим. Учитывая инцидент с Квон Сабином и тот факт, что в итоге они обманывали старших, за ним тоже была вина.

— ...Простите.

— За что?

— Просто... за все. И за то, что обманывал старших...

И за Квон Сабина тоже...

В глазах госпожи Шим он не мог не выглядеть виноватым. Хаджин понимал: после Сон Ёну очередь неизбежно дойдет до него.

— Ты, похоже, очень сильно любил его, — со вздохом произнесла госпожа Шим приглушенным голосом.

— Простите…?

— Саёна. Моего сына. Даже я вижу, что он совершенно не заботливый и не ласковый. Похоже, ты действительно любил его.

— ……

— Иначе ты бы не принял эти нелепые условия и не терпел бы так долго.

— ……

— Мне тоже жаль.

— ……

— Если ребенок выбирает неправильный путь, в этом есть и вина родителей.

— …А, нет. Мама, что вы такое говорите.

— Это неправильно. Так поступать нельзя. Я не так воспитывала Саёна.

— …Мама…

— Но дети растут не только под нашим присмотром.

— ……

— И мне жаль, что я поступила с тобой так сурово.

Хаджин был настолько ошеломлён сложившейся ситуацией, что лишь беззвучно шевелил губами. Получать извинения от госпожи Шим казалось невероятным. Это они обманули старших, и то, что он получает извинения – точнее, сама ситуация, в которой перед ним извиняются, – казалась ему странной и непривычной.

— Мне ещё нужно время, чтобы принять все это, включая и историю с Сабином..., — госпожа Шим приложила руку ко лбу, словно у нее разболелась голова.

Хаджин сидел как на иголках, боясь, что она снова потеряет сознание.

— Тебе не обязательно покидать дом только из-за моих слов.

— …...

— Поступай так, как хочешь. Как тебе будет удобно.

Госпожа Шим поставила чайную чашку на стол и пристально посмотрела на Хаджина.

— Как я и говорила раньше, ты мне не нравился. Я, конечно, думала, что ты не ровня нашему Саёну. Но постепенно я к тебе привязалась.

— ……

— Видя, как ты приветливо улыбаешься даже своей не очень-то ласковой свекрови*, и как ты благодарен за всё, я прониклась к тебе симпатией. С другой стороны, мне было тебя немного жаль. Было так очевидно: двадцатилетний парень никогда не знал заботы взрослых.

*시어미 (si-eomi): свекровь (более старое или разговорное слово).

Горячий ком поднялся к горлу Хаджина. Тихий, серьёзный голос, и слова, с которыми она продолжала говорить – будто увещевая ребёнка, – накрыли его беспричинной горечью.

— Я и от Сабина тоже слышала. Всё это несчастный случай.

— ……

— Он безответно влюбился в тебя.

— Мама…

— Это головная боль, не так ли? Видеть, как двое моих сыновей помешались* на тебе.

*목매달다 (mokmaedalda): буквально означает "повесить шею", но в переносном смысле означает "сильно зависеть от кого-то", "быть привязанным к кому-то", "цепляться за кого-то", "не отходить от кого-то".

— ……

— С одной стороны, ты мне не нравишься, но... что поделать? Ведь в этом нет твоей вины.

— ……

— Прости, что до сих пор не вела себя по-взрослому. Давай пока подумаем о будущем… и если ты решил переехать из-за меня, то не стоит этого делать. Я хотела тебе это сказать.

Извинение казалось чрезмерным. Хаджин, сдерживая подступившие к горлу слёзы, слегка покачал головой.

— Ту заботу, которую вы постепенно проявляли...

— ……

— Я чувствовал её, мама.

— ……

— Я очень благодарен.

Хаджин низко поклонился, с трудом выдавливая слова дрожащим от слез голосом.

— Мне тоже очень жаль.

— ……

— Что я был неласковой и не очень милой невесткой.

Моргнув влажными глазами, Хаджин неловко улыбнулся. Как ни странно, именно это обращение впервые заставило его почувствовать заботу взрослого человека.

***

Возвращаясь в отдельный дом после разговора с госпожой Шим, Хаджин не мог скрыть своего беспокойства и раз за разом вздыхал. Он чувствовал облегчение от того, что старшие узнали, но оказалось странно слышать извинения вместо упреков. Это было не радостное и не грустное, а сложное и тонкое чувство, от которого оставалось только вздыхать.

— Уже вернулся? — раздался приветливый голос, когда Хаджин подошёл к входу.

Однако при виде нежелательного гостя, Хаджин ощутил, как его веки дрогнули.

— …Что тебе нужно?

Сон Ёну, которого Хаджин считал уже ушедшим, стоял перед домом. И, что ему совсем не шло, держал во рту сигарету и криво улыбался.

— А что, не видно? В гости пришёл.

Сон Ёну протяжно выпустил струйку дыма и расплылся в вязкой улыбке. Его волосы всё ещё были влажными и ниспадали мокрыми прядями. Он наверняка был в ярости, но именно эта натянутая улыбка делала его ещё более жестоким. И ещё сигарета… Сон Ёну, до дрожи следивший за своим имиджем, никогда бы не прикоснулся к табаку.

— Потуши сигарету, — потребовал Хаджин, нахмурившись.

Квон Саён, зная, что Хаджин не курит, ни разу не закурил ни в их доме, ни рядом с ним. Хотя он и заядлый курильщик, и иногда не мог удержаться от того, чтобы подержать сигарету во рту, но никогда ее не прикуривал.

— А, нужно потушить? — Сон Ёну, криво усмехнувшись, помахал сигаретой.

Хаджин, не моргая, посмотрел прямо на него – и лицо Сон Ёну, ещё секунду назад улыбающееся, странно перекосилось.

— Может, взять, да и выжечь тебе ею глаза… — зловеще пробормотал Сон Ёну, раздраженный дерзостью Хаджина.

Казалось, он больше не намерен соблюдать хоть какие-то приличия.

— Открой дверь, — коротко приказал Сон Ёну, бросив окурок на землю.

— Какого чёрта ты творишь?

— А что такого? Нельзя зайти в дом молодожёнов к младшему брату?

— …Ты же не считаешь меня своим братом.

— Радоваться должен, что я хоть на словах так говорю. Не пререкайся.

Хаджин, недоумевая, какие еще козни тот затеял, тяжело вздохнул и возразил:

— Не хочу. Уходи.

— Открой.

— …Я же сказал, не хочу, — ответил Хаджин как можно спокойнее.

Эта ситуация давалась ему совсем нелегко. Целых двадцать лет. Двадцать лет он жил под гнетом братьев Сон. Инстинктивный страх и ужас по-прежнему оставались где-то внутри, но после ухода из родного дома многое изменилось.

Это было не то же самое, как раньше, когда он не смел свободно передвигаться нигде, кроме маленькой комнаты в конце второго этажа, и не мог найти "своё место". Даже сейчас он не считал этот дом своим, но и не дрожал от страха из-за отсутствия "своего места".

Когда Хаджин бесстрастно встретил взгляд Сон Ёну, тот слегка усмехнулся:

— Честно говоря, я думал, ты отступишь, если немного уговорить и надавить.

Длинные, прямые пальцы грубо толкнули Хаджина в лоб. Хаджин даже не моргнул от этого унизительного жеста, и пальцы Сон Ёну снова грубо надавили ему на лоб.

— Как идиот, который даже слова нормального сказать не может.

— ……

— Как, чёрт возьми, ты маму уговорил? Она же точно видела те фотографии?

Улыбающийся Сон Ёну постепенно начал становиться пугающим. Сверкая глазами, он, словно человек, достигший предела, грубо схватил Хаджина за волосы.

Сон Ёну всегда был человеком, не марающим свои руки. Он совершал грязные дела чужими руками, а сам возвышался над ними, будучи подлым человеком. Но теперь, когда он не выдержал и сам полез в драку, Хаджину стало ясно: эта ситуация выбила его из колеи.

— Скажи мне. Как ты это сделал?

— ......

— Если она видела те фотографии, то должна знать, что ты просто распутный ублюдок*, который раздвигает ноги перед кем попало?

*걸레 새끼 (geolle saekki) является очень грубым и оскорбительным выражением в корейском языке: мразь, сволочь, шлюха и т.п.

걸레 (geolle): тряпка (в данном контексте используется как очень грубое оскорбление, означающее "шлюха", "распутная женщина").

새끼 (saekki): детеныш (часто используется как оскорбление, аналогичное "сукин сын", "ублюдок", "тварь").

Наблюдая, как Сон Ёну без стеснения изрыгает пошлости, Хаджин понял: тот наконец дошёл до предела, и бессильно усмехнулся. Захваченные волосы даже не болели. По сравнению с чудовищной хваткой Сон Сухёна это не входило и в счёт.

— Я думал, она сойдет с ума, увидев, что оба её сына связались с тобой.

— Как долго ты собираешься это продолжать?

— Что?

— Как долго ты собираешься вести себя так по-детски?

— По-детски? Тебе эта ситуация кажется просто детской?

С язвительной усмешкой Сон Ёну резко запрокинул схваченные волосы назад. Шея Хаджина опасно выгнулась, и он тихо застонал, бесстрашно уставившись на Сон Ёну.

— Тогда, может, поговорим по-взрослому?

В тот самый момент, дёрнув щекой, Хаджин изо всех сил схватил запястье руки, вцепившейся в его волосы. Поскольку сила захвата Сон Ёну была меньше, чем у альфы, он был мгновенно остановлен Хаджином и, наоборот, оказался схвачен за запястье, издав тихий вскрик и скрипнув зубами. Омеги, в сравнении с мужчинами-бетами, слабее во всём.

Хаджин боялся Сон Ёну до сих пор из-за его положения, из-за всех, кто его окружал и преклонялся перед ним. Одно его слово – и все бросались исполнять. Но теперь всё изменилось.

— Почему ты всё сваливаешь на меня?

— Отпусти! Не отпустишь?

Хаджин только сильнее стиснул его запястье. Это была любимая часть тела Сон Ёну – его красивые руки, играющие на фортепиано. Но Хаджин, не обращая внимания, сжал ещё крепче.

— ...Хён всегда так делал.

— Отпусти!!

— Сам всё на меня сваливал, а потом винил в этом.

— Отпусти, отпусти же!!

Хаджин, игнорируя разъярённый крик, спокойно продолжил:

— ...Я больше не буду считать себя виноватым, хён.

С низким голосом, ни громким и не слишком тихим, а в самый раз, Хаджин обратился к орущему Сон Ёну. Тот, тяжело дыша и дёргаясь всем телом, внезапно замолчал и уставился на Хаджина с таким видом, будто хотел его убить. Хаджин, с лицом, уставшим от ненависти, спокойно добавил:

— Наказание за то, что я полюбил мужчину хёна.

— ......

— Я уже достаточно заплатил за это…

— ......

— ...За двадцать лет, будучи никчемным, неспособным говорить.

Он больше не хотел быть в этой ловушке. Даже если наказание недостаточно, он больше не собирался добровольно считать себя виноватым.

Только закончив говорить, Хаджин отпустил запястье Сон Ёну. Посмотрев на него – тот тяжело дышал, будто потеряв дар речи, – Хаджин с горечью отвернулся и прошёл мимо. Теперь он правда хотел всё закончить.

— ...Но вы двое не можете быть вместе.

Однако Сон Ёну, похоже, совсем не собирался сдаваться. Хаджин медленно повернулся к нему. Сон Ёну выглядел немного спокойнее, но теперь его взгляд был ещё более зловещим.

— Ты же бета.

Самодовольная улыбка расплылась на губах Сон Ёну.

— …Понимаешь ли ты, насколько это смертельно.

— ……

— Я скоро тебе покажу.

Улыбка Сон Ёну стала более леденящей, чем когда-либо. От непонятных слов у Хаджина невольно сморщились уголки глаз. В тот момент, когда он подумал, что все подходит к концу, его охватило необъяснимое беспокойство.

***

— Я слышал.

Когда Хаджин вернулся домой, Квон Саён, как будто заранее его поджидая, стоял у дверей. Хаджин на мгновение замер, удивившись, что его встречают прямо у порога.

— Говорят, приходил Сон Ёну.

Ох... Похоже, Квон Саён уже узнал об этом и смотрел на Хаджина с тревогой.

— И ещё сказали: мама тебя звала.

Сняв обувь и войдя внутрь, Хаджин услышал, как Квон Саён последовал за ним по коридору, упрямо допрашивая.

— Что случилось на этот раз?

Он не прекращал задавать вопросы, пока они не дошли до гостиной.

— Что ещё мама сказала...

— Она отругала, — тихо ответил Хаджин, снимая пальто*.

Ему почему-то стало неловко от этого навязчивого допроса, и он едва сдержал улыбку.

— Она отругала Ёну-хёна, — продолжил Хаджин, слегка улыбаясь.

Это был неожиданный поворот, и сцена, свидетелем которой он стал впервые в жизни. Сон Ёну, которого ругает взрослый, – такое он никогда не видел, пока жил в главном доме Сонсана. Там действовал лишь один принцип: если виноват Сон Ёну, ругали Хаджина.

— ...Может, это прозвучит плохо, но я почувствовал некоторое утешение, увидев это.

— ......

— Ведь мои отец и мать ругали меня, даже если виноват был Ёну-хён.

Хаджин почувствовал, как его лицо постепенно расслабляется. Последние месяцы он понемногу менялся, и Квон Саён, самый близкий к нему человек, замечал это лучше всех.

— Я не ожидал, что мама встанет на мою сторону...

Его аура стала гораздо более непринужденной, чем раньше. В отличие от того времени, когда Хаджин любил Квон Саёна, сейчас, когда, казалось, он к нему равнодушен, он выглядел спокойнее и мягче. Прежде Хаджин всегда выглядел загнанным, осторожным в каждом слове, но теперь он смело говорил то, о чём раньше бы промолчал.

Сейчас, похоже, поддержка госпожи Шим произвела на него большое впечатление, и он улыбался самой безобидной улыбкой за последнее время. Глядя на него, Квон Саён спросил:

— Тебе нужен кто-то на твоей стороне?

Когда Хаджин на мгновение замялся от неожиданного вопроса, Квон Саён добавил:

— Я буду.

— ......

— На твоей стороне.

От этих слов, произнесённых с такой самодовольной уверенностью, Хаджин не удержался и прыснул. Квон Саён нахмурился от его внезапного смеха.

— Почему ты смеешься?

— Нет... Простите.

— Что в моих словах смешного?

— ...Хён, кажется, не помнит, но…

— ......

— Вы уже несколько раз вставали на мою сторону.

— ......

— Недавно, перед мамой.

— ......

— И тогда, давно, когда меня бил Сон Сухён.

— ......

— Первым человеком в моей жизни, кто встал на мою сторону... был хён.

В тот краткий миг, когда Квон Саён учил Сон Сухёна благоразумию и запрещал ему издеваться над детьми, маленький Хаджин, привыкший к насилию, впервые почувствовал: кто-то есть на его стороне. Небольшая любезность, мимолётная услуга. Для Хаджина, у которого ничего не было в жизни, это был самый важный момент.

Видя его расплывчатую, но кроткую улыбку, Квон Саён поморщился. По крайней мере, в своих воспоминаниях он никогда не вставал на сторону Хаджина. Его предвзятое отношение к Сон Хаджину, его мнение о нем как о никчемном парне под влиянием слов Сон Ёну, и все его бесцеремонные поступки, последовавшие за этим, поставили его в тупик. Квон Саён в замешательстве провел рукой по своему обеспокоенному лицу.

— Чему ты улыбаешься?

— Простите...?

— Не улыбайся так.

— ......

— ...А то я неправильно пойму.

Несмотря на эти слова, Хаджин, чувствуя их неискренность, снова глупо рассмеялся. Подумав, что Квон Саён способен и на такие разговоры, Хаджин закончил беседу и остановился перед спальней.

— Я пойду.

— ......

— Спокойной ночи.

Хаджин, как обычно, вежливо попрощался и повернул дверную ручку. В этот момент его схватили за руку. Удивлённо обернувшись, он увидел Квон Саёна; тот выглядел непривычно неуверенным. Колеблясь и глубоко вздохнув, Квон Саён провёл рукой по волосам и тихо сказал:

— Я беру свои слова обратно.

— ……

— Улыбнись мне.

— ……

— Как раньше.

Ах... Хаджин протяжно вздохнул, словно потеряв дар речи. Он не мог понять, почему тот так настойчиво пытается удержать его, собирающегося уйти, и открывает свои настоящие чувства. Человек, которому нечего терять.

Посмотрев на Квон Саёна спокойным взглядом, Хаджин тихо спросил:

— …Почему именно я?

На этот неожиданный вопрос Квон Саён удивлённо приподнял брови, словно спрашивая, что он имеет в виду. Хаджин продолжил говорить:

— Ёну-хён сказал мне.

При упоминании этого имени брови Квон Саёна явно нахмурились, но Хаджин, преодолев неловкость, произнес:

— Даже если отбросить всё остальное...

— ……

— То, что я бета, самое фатальное*.

*치명적이 (chimyeongjeogi) – "смертельный" или "фатальный".

— ……

— Но, кажется, это не ложь.

Слова, хладнокровно возвращающие к реальности, ещё сильнее исказили лицо Квон Саёна.

— ...У меня нет феромонов, которые могли бы удовлетворить хёна, и я не могу иметь детей... Хён может встретить гораздо более выдающихся омег и получить гораздо более стабильные феромоны…

Хотя Хаджин не отталкивал Квон Саёна исключительно по этой причине, но всё равно это не переставало его мучить. Действительно ли Квон Саён хотел его, игнорируя все эти вещи? Действительно ли такой рациональный и объективный человек считал все эти реальные проблемы приемлемыми?

В этом мире, как негласное правило, как само собой разумеющееся, альфы встречаются с омегами, а омеги встречаются с альфами. Хотя существуют пары омега-омега и альфа-альфа, процент разводов высокий, и большинство разводов связано с изменами и неверностью, вызванными течкой и гоном. Их любовь не способна преодолеть инстинктивные феромоны.

— Даже если хён действительно искренен со мной...

Хаджин в какой-то степени понимал, что имел в виду Сон Ёну. Игнорируя искренность, чувства, влечение, самое важное: бета и альфа – также несовместимые генотипы. Это неизбежная проблема, как и их брак по расчету с Квон Саёном.

— Я хорошо знаю: альфы и омеги слабы перед инстинктами и феромонами. Невозможно не испытывать влечения.

Хаджин спокойно продолжал говорить. Он осторожно задавал вопросы, опасаясь вызвать недовольство Квон Саёна, но теперь он больше не мог притворяться, будто ничего не замечает. Потому что теперь он и сам чувствовал его искренность. Будь то симпатия, любовь или что-то ещё – он ощущал на своей коже: тот не держится за него исключительно из-за нужды или выгоды.

— У хёна наверняка появится такой партнёр...

— ……

— По крайней мере, этим партнером точно буду не я. Так почему же хён, почему я?

Квон Саён, молча слушавший с искренним недоумением, наконец медленно начал говорить:

— Звучит так, будто ты беспокоишься.

— Что…?

— Боишься, что я оставлю тебя ради другого омеги?

— А, нет, дело не в этом, — Хаджин поспешно замахал руками, ошеломленный его вопросом.

Но тот без колебаний добавил:

— Хочешь, докажу? — и твердым тоном продолжил: — Если я докажу, что не поддамся феромонам...

— ......

— Тогда не останется причин, по которым ты не сможешь быть со мной? — Квон Саён, словно ухватившись за последнюю надежду, задавал вопросы один за другим. — Ты сможешь вернуться ко мне?

Его настойчивость, граничащая с одержимостью, смутила Хаджина, который, хоть и сам задал вопрос, был ошеломлён его активным поведением.

— Почему... ты так говоришь...

— Я изо всех сил стараюсь сдержаться, чтобы не обнять тебя прямо сейчас, как раньше.

— ......

— Я уже трижды пропустил период гона, и, как ни смешно…

— ......

— Я скучаю не по омега-феромонам, а по запаху, который я вдыхал, уткнувшись в твою шею.

— …Как… это возможно?

— Видимо, я сломался.

— ......

— Из-за тебя.

— ......

— До такой степени, что я мог бы валяться с тобой без остановки больше десяти дней. Стоит тебе только коснуться – и низ живота* ноет**.

*아랫도리가 (araetdoriga): "нижняя часть тела", "ниже пояса". В данном контексте это эвфемизм, обозначающий гениталии или область, связанную с сексуальным возбуждением.

**쑤시고 (ssusigo): "ноет", "болит", "колет", "горит". В контексте сексуального возбуждения это может означать ощущение сильного желания, зуда, покалывания или даже легкой боли, вызванной возбуждением.

Вся фраза выражает очень сильное физическое влечение и желание близости. Квон Саён настолько сильно желает быть с Хаджином, что готов провести с ним много времени, не двигаясь, и даже простое прикосновение вызывает у него сильную физическую реакцию.

— ……Ч-что это значит…

Хаджин оказался настолько сбит с толку его откровенными и неприкрытыми словами, что у него пересохло в горле. Казалось, Квон Саён выплескивал все, что накопилось, словно сдерживаемые слова сорвались с цепи.

— Более того, я бы хотел запереть тебя, чтобы ты никуда не уходил.

— ......

— Но тогда ты снова возненавидишь меня.

Квон Саён вздохнул и достал что-то из кармана брюк. Затем осторожно взял руку Хаджина, которая почти касалась его, и вложил в неё этот предмет.

— …Адрес я оставлю в сообщении. Поживи здесь, пока не найдешь подходящее место.

— …Хён.

— Позволь мне сделать хотя бы это.

— ……

— Я использовал тебя как мог, так что должен заплатить, не так ли?

— …У меня есть, куда пойти.

— Куда? В комнату меньше десяти пхёнов*?

*평 (pyeong) (пхён) – это традиционная корейская единица измерения площади, примерно равная 3.3058 квадратных метра. Часто используется для измерения площади квартир и домов.

Таким образом, 10 пхёнов – это примерно 33 квадратных метра.

— Откуда вы знаете…?

— Ты всё ещё мой жених. По крайней мере, так думает весь мир. И ты собираешься жить в Сеуле, в районе однокомнатных квартир, где даже безопасность не на должном уровне?

— …Разве я кому-то интересен?

— Я беспокоюсь. Мне это не нравится.

— ……

—  Я не буду вмешиваться в остальное, просто сделай это для меня.

Хаджин тяжело вздохнул, чувствуя себя неловко. Снова принимать такую помощь... казалось, он топчется на месте.

— Только до тех пор, пока не найдёшь место получше.

— ……

— Только до тех пор.

Видя, что Квон Саён не собирается отступать, Хаджин неохотно взял карту-ключ.

— …Теперь отдыхай.

— ……

— Я больше не буду тебя беспокоить.

Квон Саён вежливо отошёл. Только тогда Хаджин осознал, насколько близко они стояли друг к другу, почти без пространства между ними. Вдохнув воздух, который он неосознанно задержал, Хаджин растерянно смотрел на удаляющуюся спину Квон Саёна, входящего в свою спальню.

Щелк.

Вместе со звуком закрывающейся двери опустилась тяжелая тишина. В этой тишине Хаджин, стоя неподвижно, задумчиво смотрел на ключ-карту в своей руке.

Интересно, когда он это успел подготовить...

Сжимая ключ-карту, Хаджин снова уставился на закрытую дверь. Ему становилось все труднее.

Игнорировать его.

***

Перед началом съемок новой дорамы состоялось чтение сценария. Хаджин, следуя указаниям своего менеджера, аккуратно оделся и отправился в офис продюсерской компании. Это было его первое чтение сценария. До этого он играл только второстепенные роли, поэтому никогда не попадал на подобные мероприятия.

— Здравствуйте, я Сон Хаджин, — представился он.

Хаджин был человеком робким и неуверенным в себе, но на съемочной площадке он, как ни странно, не испытывал никакого волнения. Наоборот, во время съемок он чувствовал себя свободнее и меньше ощущал давление. Возможно, из-за долгих лет, проведенных в родном доме в Сонсане словно в заточении, любая трудная работа не казалась ему сложной. Трудности возникали лишь в том, как более детально передать эмоции, а не в том, чтобы дрожать или нервничать перед людьми, что было нехарактерно для его застенчивой натуры.

На почетных местах сидели режиссер и сценарист, а по обе стороны от них расположились главные актеры. Место Хаджина находилось довольно далеко от них, однако он хорошо видел Квон Сабина, сидевшего в первом ряду.

Он видел его впервые за долгое время. То ли не совпадали их графики, то ли они не особо старались встретиться, но это была их первая встреча после ссоры. Заметив его побледневшее лицо, Хаджин украдкой вздохнул. Подавленное настроение Квон Сабина бросалось в глаза.

— Итак, все знают, что до съемок осталось не так много времени, верно? Общий объем инвестиций составляет пятьдесят миллиардов вон. Я прошу всех с полной ответственностью подойти к своим ролям. Мы прекрасно знаем, насколько выдающиеся наши главные актеры, но, пожалуйста, постарайтесь избегать опозданий и отмен.

При этих словах режиссёра, лёгкими шутками начинавшего встречу, главные актёры негромко засмеялись. Конечно, это была смесь шутки и правды, но режиссёр был тем самым «звёздным киногением», которому позволено так говорить с актёрами. Ещё на прослушивании Хаджин заметил, что характер режиссёра оказался лучше ожидаемого. Ведь немало актёров вынуждены были бросить профессию из-за придирчивых и токсичных режиссёров-тиранов.

Пока ждали начала чтения, Хаджин внимательно просматривал сценарий, улавливая атмосферу. Он не был настолько напряжен, чтобы ладони вспотели, но чувство давления, желание хорошо справиться, присутствовало. С началом чтения и на протяжении всего процесса Хаджин не отрывал взгляда от сценария. Несколько раз он покрывался холодным потом. Сама методика оказалась для него непривычна, и он не смог четко произнести некоторые реплики.

— Хаджин-щи, можете немного расслабиться, — уже ближе к концу произнес режиссер.

Хаджин тут же почувствовал на себе взгляды других актеров, более талантливых и опытных, чем он. Ему показалось, что они оценивают его способности, и он вежливо ответил:

— Хорошо, — и продолжил читать реплики с удвоенным энтузиазмом.

Он и так хотел хорошо сыграть, но перед Квон Сабином это желание стало ещё сильнее. К сожалению, после этого его еще несколько раз поправляли. Видимо, как бы он ни старался, новичок всегда выдает себя, и избежать замечаний просто невозможно.

Когда изнурительное чтение закончилось, первыми ушли менеджеры, делавшие фотографии. Учитывая, что мероприятие проходило публично, приходилось создавать видимость хорошей атмосферы. Актеры тоже старались не навредить своему имиджу. Возможно, поэтому многие из них приветливо встречали его, хотя он никому не был известен.

Однако реальность была иной...

— Как тебя вообще взяли? — неожиданно прозвучал агрессивный вопрос.

В воздухе витала непринужденная атмосфера, и актеры, хорошо знавшие друг друга, собирались группами, чтобы поболтать о последних новостях. Кто-то пил кофе, кто-то обсуждал проекты.

Поскольку единственным знакомым человеком для Хаджина был Квон Сабин, он не мог подойти к нему. Хаджин хотел лишь поприветствовать старших актеров и быстро уйти. Но один из самых известных актеров второго плана вдруг бросил эту фразу.

— Простите...?

— Как тебя зовут?

На такой прямой вопрос Хаджин на мгновение замялся, а затем четко ответил:

— Я Сон Хаджин.

— Твои лучшие работы?

Другие актёры сразу обратили на них взгляды, внимательно слушая.

— ...У меня только опыт в эпизодических ролях, поэтому нет работ, которые можно назвать лучшими.

— Понятно. Вот почему я тебя раньше не видел, — актер недовольно оглядел Хаджина и залпом выпил кофе. — Наш режиссер, конечно, обладает хорошим вкусом, но...

— ……

— Но в этот раз как-то… странно, правда? — мужчина обратился к другому актеру, ища одобрения, и снова оглядел Хаджина. — Омега?

— А... нет. Я бета.

Подобный вопрос о генотипе считался крайне невежливым, но мужчина, казалось, считал себя вправе задать его.

— Правда? С виду похож на альфу, но запах прямо как у омеги?

— ...Запах?

— Парфюм какой-то или что? Почему такой насыщенный естественный аромат?

Внезапно Хаджин вспомнил Квон Саёна, который всегда интересовался, омега ли он.

— А, нет, сейчас смотрю – вроде и правда на омегу похож.

Мужчина без церемоний схватил Хаджина за подбородок и поднял его голову, разглядывая то слева, то справа. Такие грубые актёры встречались повсеместно, и Хаджин не проявил удивления, спокойно отводя взгляд в сторону. Но, случайно встретившись глазами с Квон Сабином, он подумал: "Вот чёрт" — и машинально оттолкнул руку мужчины.

— Ай!

Хаджин не ударил сильно, но тот отреагировал слишком театрально, и Хаджин тихо застонал. Мужчина же, будто только этого и ждал, тут же накинулся:

— Ты сейчас меня ударил?

— ...Прошу прощения.

— Вот уж современная молодежь... Совсем не боятся старших.

— ...Это не так.

— Да что ты вообще можешь понимать – всю жизнь в эпизодах копаешься.

Мужчина цокнул языком и покачал головой. Было непонятно, пытается ли он поставить на место младшего или просто от скуки проявляет свое превосходство, но Хаджин понимал: ему придется столкнуться с чем-то подобным. Этот мир далеко не прост. Здесь, где успех сулил богатство и славу, трудности заключались не только в актерской игре. Главное – выжить в мире, где тебя тянут вниз, высмеивают, сталкивают лбами, заставляют конкурировать… и конкурировать бесконечно.

Однако Хаджин, предпочитавший держаться в тени, выбрал путь молчаливого принятия. Это то, что он умел делать лучше всего. Он привык к этому и знал: неприятности не смогут нанести ему существенного ущерба. Двадцать лет жизни научили его выживать.

— Слишком много болтает какая-то мелкая второстепенка.

Хаджин уже собирался пройти мимо этого проявления превосходства, как вдруг почувствовал рядом тёмную тень.

Мужчина напротив медленно поднял голову.

— Что?

— Да ничего. Просто смешно, что вы тут делите людей на ранги – всё равно все примерно одного уровня.

Хаджин едва сдержал улыбку, услышав едкие слова Квон Сабина, которые давно не звучали.

— Ха. Я слышал, что ты хамло, но ты уже вообще берегов не видишь? Между нами девять лет разницы.

— А дебютировал я раньше.

— Что?

— Вот уж эти современные младшие... Совсем не боятся старших, — невозмутимо парировал Квон Сабин, пожав плечами.

Лицо мужчины, получившего свои же слова обратно, покрылось разноцветными пятнами. Однако, зная, какое влияние Квон Сабин имеет в этой индустрии и какое положение занимает в этой дораме, он не мог ответить ему так же дерзко и лишь дрожал губами.

В этот момент Хаджин молча повернулся к Квон Сабину. Когда их взгляды пересеклись, Квон Сабин, обычно высокомерный и надменный, сразу отвёл глаза. Поняв, что тот следит за его реакцией, Хаджин тихо вздохнул и предложил:

— …Пойдём, поговорим.

Он схватил Квон Сабина за запястье – тот, как провинившийся ребёнок, отводил взгляд. Хаджин подумал, что им нужно как можно скорее уйти отсюда, чтобы не привлекать всеобщее внимание.

***

Чтобы избежать лишнего внимания, Хаджин в сопровождении менеджера Квон Сабина сел в его микроавтобус. Даже собственная машина Хаджина была более чем просторной и представительной, но у Квон Сабина их было сразу две. И этот автомобиль отличался от того, на котором они ездили раньше. Даже когда Хаджин, взрослый мужчина, вставал в полный рост, он не задевал головой потолок. Видимо, минивэн с логотипом люксового бренда и впрямь совсем другого уровня.

Пока Хаджин осматривался, в открытую менеджером дверь запрыгнул Квон Сабин. Задернув шторы на тонированных окнах, он сел рядом с Хаджином. В тот же миг повисла неловкая и напряженная тишина. Казалось, у Квон Сабина тоже было что сказать, но он никак не мог решиться начать, мучаясь в молчании.

— Я начну первым, — Хаджин решил сам нарушить тишину.

Он почувствовал, как Квон Сабин вздрогнул.

— Я решил уехать завтра из дома.

Хаджин и так собирался поговорить с Квон Сабином. Он считал: несмотря на то, кто был виноват в их ссоре, он многим обязан Квон Сабину, поэтому должен был проявить уважение. И чем больше проходило времени, тем больше он испытывал к нему жалость, а не злость. Он не смел его жалеть, но чувствовал, что нет необходимости вести себя так холодно. К тому же, учитывая, что тот пошел к госпоже Шим и все ей объяснил, Хаджин понимал: Квон Сабину тоже пришлось пойти на непростой шаг.

— Что это вдруг значит?

На эту бурную реакцию Хаджин ответил совершенно спокойно.

— Всё так, как я сказал. Я решил уехать из дома.

— Что? Почему?!

— ...Потому что я хочу всё закончить.

— ……С хёном?

— В том числе.

Хаджин хотел обрести свой, а не чужой дом. Он был сильно потрясён, узнав истинные намерения своего дедушки, которого считал опорой. Причина потрясения крылась в том, что он не смог пустить собственные корни.

— ...Неужели я тоже в этом списке? — в глазах Квон Сабина промелькнула тревога.

Хаджин слегка усмехнулся, подумав, что тот на редкость догадлив.

— Я хочу попробовать пожить один, вне зависимости от того, чей я внебрачный сын или чей жених.

— ……

— Без чьей-либо тени, без чьего-либо угнетения, по-настоящему.

— Да с чего вдруг так резко?! Куда тебе идти?! Неужели обратно в Сонсан…!

— Нет, не туда.

— Тогда куда ты собрался?

— Хён нашел место, где я буду жить. Мне немного неловко получать помощь, говоря о независимости... Но он сам просил позволить ему хотя бы это.

— ...Хён просто так отпустит тебя?

Квон Сабин выглядел крайне озадаченным, словно все ещё не мог до конца осознать ситуацию.

— Я его попросил.

— ……

— Умолял даже, — спокойно продолжал Хаджин.

Видя это спокойствие, граничащее с безразличием, Сабин не нашелся что сказать.

— Спасибо тебе за то, что произошло недавно.

— ……За что?

— За то, что помог мне перед тем старшим.

— ...Этот ублюдок заслужил...

— Но впредь больше так не делай.

— ……Что?

— С таким я и сам в состоянии справиться.

— ……

— Я не тот человек, которого ты должен защищать.

— Тогда почему ты просто стоял и слушал этот бред?!

— Иногда приходится так делать.

— ……

— Не все могут жить так легкомысленно, как ты, отвечая на каждый выпад.

Хаджин больше не хотел быть тем, кто вечно ждет спасения от Квон Саёна или Квон Сабина. Квон Сабин мог эффектно вмешаться и помочь, подавить противника, не оглядываясь на окружающих, но на деле мало кто мог себе такое позволить. Хаджин и сам мог бы проигнорировать того старшего актера или ответить ему, но терпел лишь потому, что в его положении подобная выдержка была естественной. Не все могут быть такими, как Квон Сабин, и не все – как Квон Саён.

— Значит, теперь мне вообще не лезть? — спросил Сабин.

— Я просто не хочу пользоваться твоей известностью.

— Есть же легкий путь, зачем всё усложнять?

— Потому что это нелегкий путь.

— ……

— Твои поступки, твои чувства.

— ……

— Это ведь не просто дружеское участие.

— ……

— Я не могу ответить взаимностью на твои чувства.

— …Да знаю я, ясно?!

— ……

— Блядь…

От решительных слов Хаджина Сабин лишь ворчливо выругался под нос. Смахнув с лица выражение мальчишеской обиды, он раздраженно вздохнул.

— …Я слышал от мамы, — только тогда Хаджин перешел к сути дела.

Квон Сабин, ворчавший с присущим ему недовольным выражением лица, замер.

— Спасибо.

— ……

— За то, что всё честно объяснил.

Ошибка есть ошибка, но Хаджин не считал, что один проступок определяет человека целиком. В тот момент он действительно ненавидел его, но, оглядываясь назад, понимал: поводов для благодарности Квон Сабину гораздо больше. Он хотел расставить все точки над «i» по-хорошему.

— Мама влепила мне пощечину, — глухо произнес Квон Сабин.

— Что…?

— Впервые в жизни подняла на меня руку.

— ……

— Спросила, где я научился таким пакостям.

Услышав эти слова, Хаджин сокрушенно вздохнул, на его лице отразилось удивление. Госпожа Шим любила всех своих детей, но к Квон Сабину относилась по-особенному. Возможно, из-за большой разницы в возрасте с братом и сестрой: за старших, которые разделят управление компанией, она не волновалась, а вот за неразумного младшего Сабина у нее всегда болело сердце.

— Ты в порядке…?

— Я был готов к чему-то подобному.

— ……

— Но… прости.

— ……

— Я все еще ни о чём не жалею, — характерный высокомерный взгляд Квон Сабина устремился на Хаджина. — Если бы это помогло тебе расстаться с хёном…

— ……

— Если бы это дало мне шанс… я бы сделал это снова. Что угодно.

Глядя на этот упрямый, почти детский эгоцентризм, в котором не было и тени истинного раскаяния, Хаджин не выдержал и коротко рассмеялся:

— ...Это в твоем стиле. Инфантильно и по-детски.

— Что?

— И ни грамма мудрости.

— Ты что несешь? Жить надоело?

— Есть много людей лучше меня.

— ......

— Много тех, кто красивее, симпатичнее и обаятельнее.

— ......

— Ты ведь легко можешь встретить кого-то из них.

— …Если собираешься нести эту чушь, лучше замолчи.

— Пройдет время, и я останусь для тебя лишь случайным знакомым из прошлого.

— Эй.

— Ты тоже станешь для меня таким.

— ......

— Все мы. Я на это надеюсь.

Хаджин правда хотел в это верить. Что весь этот узел из обид и одержимости – даже в случае с Сон Ёну – со временем распутается.

Он поймал взгляд Сабина – тот смотрел на него с нескрываемой тревогой. Хаджин, напротив, слабо улыбнулся и посмотрел ему прямо в глаза.

— Я буду очень усердно работать над этой дорамой.

— ......

— И я стану таким же известным актером, как и ты.

Хаджин, по сути, объявил о своих амбициях и бросил вызов. Он больше не собирался оставаться никчемным идиотом, который ничего не может сделать и ничего не может сказать. Он больше не хотел быть жалким человеком, который всегда вынужден просить Квон Сабина о помощи.

***

Уложив последние вещи и закрыв чемодан, Хаджин облегченно выдохнул. Он невольно вспомнил свой первый день в этом доме: тогда всё вокруг казалось пугающе роскошным, но именно в тот момент он был искренне рад, что наконец обрел собственный угол. Теперь, оглядывая комнату, к которой успел привязаться, Хаджин усмехнулся – скорее с легкой грустью, чем с горечью. Чувство освобождения всё же перевешивало.

На пороге отдельного дома Хаджина ждали госпожа Шим и управляющая Со.

— Ты правда не собираешься сказать об этом господину председателю? — встревоженно спросила госпожа Шим. — Он же устроит страшный скандал.

— Я сам всё ему объясню, — ответил Хаджин с едва заметной улыбкой.

— Ох, я не знаю. Поступай как хочешь. Меня это не касается, — она тяжело вздохнула, глядя на его непреклонное лицо. — Раз уж я сама предложила тебе уйти, то возражать не буду, но если вдруг передумаешь...

— Я очень благодарен вам, — Хаджин низко поклонился.

Этот жест почтения на мгновение лишил госпожу Шим дара речи.

— …Я знаю: всё это время вы старались относиться ко мне хорошо.

— ......

— Я понимаю, почему вы порой говорили резкие вещи.

— ......

— Но я все равно благодарен вам, мама.

— …Фух, ладно. Знаешь, иногда ты кажешься мне взрослее, чем я сама.

Госпожа Шим с растерянной улыбкой погладила Хаджина по плечу, и тот спокойно улыбнулся в ответ.

Несмотря на множество неулаженных формальностей, юридически его уход не представлял сложности. Поскольку его имя так и не внесли в семейный регистр*, они не были связаны официальными документами.

*Слово "호적" (hojeok) с корейского на русский переводится как: домовая книга, семейная книга, регистр семьи.

Исторически это был официальный документ, который содержал информацию о членах семьи, их родственных связях, рождении, браке, смерти и других важных событиях. В настоящее время в Южной Корее система "호적" была заменена на более современную систему регистрации населения, но само слово все еще может использоваться в разговорной речи или при упоминании исторических документов.

Хаджин в последний раз оглядел дом и попрощался с прислугой. Однако человека, которого он подсознательно искал взглядом, нигде не было.

— Саён сказал, что не сможет прийти из-за срочных дел, — произнесла госпожа Шим, словно прочитав его мысли. — Господин председатель слёг, и в компании сейчас всё вверх дном.

— ...А...

— Там столько разговоров об общем собрании акционеров и прочем, так что ему вряд ли удастся вырваться.

— Общее собрание акционеров?

—  Сахи выдвинула предложение об отстранении господина председателя. Из-за этого внутри компании сейчас неспокойно. Если общее собрание акционеров действительно состоится, тебе тоже придётся проголосовать, но делай это осмотрительно.

Хаджин нахмурился. Он был далек от корпоративных интриг, но понимал: если председателя свергнут, война за наследство между Квон Сахи и Квон Саёном вспыхнет с новой силой. Всё ли будет в порядке?

Эта мысль не отпускала его. Перед глазами всплыл образ Квон Саёна и тот момент, когда он спросил: «Значит, я еще могу вернуть твое сердце?». Лицо, на котором, вопреки спокойному тону, читалась глубокая тоска. Именно это воспоминание теперь не давало Хаджину покоя. У Саёна хватало проблем в компании, но рядом с Хаджином он ни разу не подал виду, как ему тяжело.

— Что ж... я пойду.

— Хорошо. Я распорядилась подать машину, — сказала госпожа Шим.

— Не стоит, спасибо.

— Послушай хоть в этом старших.

— ......

— Пока что ты всё ещё член нашей семьи.

Хаджин вынужден был кивнуть под напором госпожи Шим.

***

Оставив госпожу Шим позади, Хаджин вышел за ворота Досондана и сразу заметил ожидавший его автомобиль. Сотрудник привычным, отточенным движением уложил вещи в багажник и придержал заднюю дверь, приглашая в салон.

Это был седан необычного голубоватого оттенка.

Уже садясь в машину, Хаджин невольно замер. Он никогда прежде не встречал автомобилей такого цвета на территории поместья. Вкусы семьи Квон всегда были воплощением строгой сдержанности: никаких ярких красок – только безупречный черный, белый или глубокий серый. Изредка Квон Сабин мог позволить себе долю эксцентричности, но в одном Хаджин был уверен: эту машину он видел в Досондане впервые. Скорее, подобный вкус присущ…

— Давно не виделись, а?

От неожиданности Хаджин широко раскрыл глаза.

— Вау, а ты здорово похорошел!

Мужчина за рулем, которого Хаджин поначалу принял за простого водителя, небрежно снял солнцезащитные очки и сверкнул глазами в зеркале заднего вида.

— Как...?

— Мой младший брат возвращается домой, так что я должен был его встретить.

— Как ты, хён...?

— Черт возьми, ты думал, я буду жить вне дома всю свою жизнь?

Лицо Сон Сухёна, заметно загоревшее, хищно отразилось в зеркале. Его дикий, пронизанный подлостью взгляд был прикован к Хаджину.

***

Место, куда Сон Сухён без раздумий направил машину, оказалось родным домом Сонсана. Хаджин выдохнул в недоумении и уставился на водительское сиденье. Появление Сон Сухёна, которого он считал за границей, казалось полным абсурдом. Но ещё абсурднее выглядела ситуация, когда его насильно везли домой – от этой мысли у Хаджина перехватило дыхание.

— Что ты сейчас делаешь...?

— Что делаю? Еду домой.

— Домой?

— Ты же ушел из Досондана. Значит, должен вернуться домой.

На это наглое заявление Хаджин лишь горько усмехнулся:

— ...Как это место может быть моим домом?

— Двадцать лет там спал и жрал – конечно, твой дом. Будь благодарен, что вообще принимаем обратно.

Сон Сухён вдавил педаль газа, проезжая через открытые ворота. Знакомый сад мелькнул за окном. Вскоре показалось здание Чинхёндже, где жили родители, но машина пролетела мимо и устремилась в противоположную сторону – к Юджондже и Сохёндже. Как только они въехали внутрь, Хаджин почувствовал, как воздух стал гуще, тяжелее. Он с тревогой крепко сжал кулаки.

Машина остановилась во дворе, соединяющем Юджондже и Сохёндже. Сон Сухён, насвистывая что-то беззаботное, неспешно вышел и с наигранной учтивостью открыл заднюю дверь. Хаджин посмотрел на него с бесстрастным лицом.

— Чего уставился? — Сон Сухён привычным жестом хлопнул Хаджина по щеке и кивнул в сторону дома. — Вылезай.

Понимая, что сопротивление лишь спровоцирует насилие, Хаджин тяжело вздохнул и подчинился. Когда он вышел из машины, Сон Сухён окинул его долгим взглядом и, фыркнув, зашагал к дому. Хаджин покорно последовал за ним.

Небо над Сонсаном казалось бездонным и холодным. Глядя на догорающий закат, Хаджин плотно сжал губы. Ему вдруг вспомнился Сон Ёну – тот ледяной, проклинающий взгляд. Что бы ни планировали братья, Хаджин твердо решил покончить с этим сегодня. Разорвать связь, ставшей прочнее любого злого рока.

— Ну, привет!

Сон Сухён вошёл не в Юджондже, а в Сохёндже. Как только Хаджин ступил в это место, куда ему всегда было мерзко возвращаться, солнце окончательно село. Тёмный вечерний воздух окутал всё вокруг, и в нём появился Сон Ёну, приветливо улыбаясь.

— …Это всё хён подстроил? — спросил Хаджин, глядя прямо на Сон Ёну.

Ясно же, что только он мог заставить Сон Сухёна изображать шофёра и привезти его сюда. Ведь у Сон Ёну не было пса преданнее.

— А ты был прав, — усмехнулся Сон Сухён.

В ту же секунду Хаджин почувствовал резкий удар по затылку. Сдержав стон, он обернулся к ударившему его Сухёну.

— Этот сучонок, действительно, изменился, — заметил Сон Сухён, потирая руку.

Хаджин прищурился, не понимая, что тот имеет в виду. Сон Ёну же ответил с ехидной усмешкой:

— Я же говорил. Теперь он смотрит прямо в глаза и огрызается на каждое слово.

— Вот почему таким ублюдкам нужно регулярное воспитание.

Сон Сухён, увидевший Хаджина впервые за долгое время, злобно сверкнул глазами – в них смешались удивление и интерес к его новому поведению.

— Для начала – сядь, — коротко приказал Сон Ёну.

Хаджин проигнорировал приказ, оставаясь неподвижным. Тогда Сон Ёну раздраженно вздохнул и бросил в пустоту:

— Чонху-я.

Услышав незнакомое имя, Хаджин нахмурился. Со стороны столовой появился управляющий Ан – в руках у него был бокал и бутылка вина. Видя его рядом с Сон Ёну, Хаджин выдохнул с горьким опустошением.

Управляющий Ан наполнил бокал Сон Сухёна, а затем, словно совершая обыденный ритуал, взял со стола ампулу и начал осторожно набирать прозрачную жидкость в шприц.

— …Что это?

Хаджин почувствовал опасность, острее обычного. Внезапное появление Сон Сухёна, преданный Сон Ёну управляющий Ан, стол с ампулами и шприцами – всё это било тревогу. Он уставился на Сон Ёну с широко распахнутыми глазами.

— Подожди. Ещё не все гости собрались.

— Гости? Кто ещё… Неужели…

— Кто же ещё, шлюха* ты такая*?!

*걸레 (geolle): буквально "тряпка", но в данном контексте используется как уничижительное слово для женщины, подразумевая ее распущенность или низкую мораль (аналог "шлюха", "проститутка").

Хаджин горько усмехнулся.

— Как только он узнал, что ты здесь, сразу сорвался с места.

Взгляд Сон Ёну, которому больше не нужно было притворяться, был неприкрыто откровенным, даже более ядовитым, чем у подлого и низменного Сон Сухёна.

— Кстати, я велел ему никого не приводить с собой.

— ……

— Если приведёт, вколю тебе омега-стимулятор и брошу альфам в гоне.

Сон Ёну весело болтал, ухмыляясь. Внезапно Хаджину вспомнилось детство – времена, когда он ничего не знал: изящная, благородная фигура Сон Ёну за роялем. Образ, которому он так завидовал. Хаджин тяжело вздохнул, вспоминая то, что уже не вернуть.

Управляющий Ан передал Сон Ёну готовые шприцы. Жидкости в них отличались цветом, но все выглядели одинаково зловеще.

— Если вколоть тебе это, у тебя начнут выделяться омега-феромоны. Те самые, от которых сходят с ума низкосортные альфы. Они набросятся на тебя, как звери.

— …И зачем ты затеял всё это?

— Я же говорил.

— ……

— Я собираюсь тебе показать.

Бессвязные слова напомнили Хаджину недавние угрозы Сон Ёну.

— Саён пропустил гон несколько раз, верно?

— …Хён.

— Ах да, это стимулятор гона. Эффект в разы сильнее таблеток, — протяжно рассмеялся Сон Ёну, встряхивая шприц с прозрачной жидкостью.

Хаджин бросил взгляд на управляющего Ана, двигавшегося как автомат. Сон Ёну, творящий подобные вещи, был сам по себе за гранью, но управляющий Ан казался Хаджину ещё более непостижимым. То, как он беспрекословно подчинялся человеку, которого любил настолько, чтобы отдавать все силы служению, выглядело для Хаджина по-настоящему жутко.

— Вау, он пропустил гон целых три раза?

— Если я правильно посчитал, то да. Доктор Ким сказал, что ему несколько раз вводили подавитель внутривенно.

Сон Сухён, развалившись на диване и потягивая алкоголь, добавил с интересом:

— Прямо как девственник. Значит, он терпит и сдерживает гон из-за этого недоумка*?

*반푼이 (banpuni)(панпуни): "полудурок", "глупец", "недоумок", "человек с недостатком ума". Это очень уничижительное слово.

Слова Сон Сухёна, заново переосмыслившего ситуацию, похоже, задели Сон Ёну ещё больше, и он заскрежетал зубами:

— Это не из-за него, — в глазах, сверлящих Хаджина, появились красные прожилки. — Просто у него что-то сломалось.

Попытки Сон Ёну отрицать правду до конца выглядели отчаянными.

— Да уж, забавно всё обернулось, — усмехнулся Сон Сухён и покачал головой.

Похоже, он не до конца понимал суть происходящего, вернувшись недавно в страну.

— Не нужно заходить так далеко. Я ушел из того дома, ты же знаешь, — спокойно заговорил Хаджин, решив, что в первую очередь нужно унять гнев Сон Ёну.

— И что?

— ……

— Мое унижение от этого исчезнет?

Поняв, что слова не возымеют действия, Хаджин в замешательстве провел рукой по волосам.

— Я расскажу тебе свой план.

— ……

— Сегодня я забеременею от Квон Саёна.

От этого шокирующего заявления Хаджин ахнул и уставился на Сон Ёну.

Почему, зачем доходить до такого...?

— Хён...!

— Альфа-, омега-стимуляторов в достатке.

— ……

— Меня и Квон Саёна запрут в Сохёндже на три дня.

— Зачем?! — Хаджин, застыв от ужаса, выдохнул: — Зачем ты это делаешь...?

Вид почти обезумевшего Сон Ёну теперь вызывал у Хаджина не просто шок, а настоящий ужас.

— Это преступление. Причем тяжкое...!

— Вот именно.

— ......

— Тебе не следовало доводить меня до такого.

— ......

— Ни ты, ни Квон Саён не должны были меня провоцировать.

Скрипя зубами, Сон Ёну выглядел как падший ангел. Его обычно лоснящиеся волосы были в беспорядке, а всегда сияющая здоровьем кожа казалась потускневшей. Однако природная красота все еще отчетливо проступала сквозь этот хаос. И, обладая этой красотой, он с пугающей алчностью обнажал свои низменные желания.

Столкнувшись с такой злобой, Хаджин, напротив, почувствовал, как успокаивается. Несмотря на гнев, он не хотел поддаваться этой мерзости.

— В чём он виноват?

— Ха... Ты что, сейчас защищаешь его передо мной?

Сон Ёну презрительно рассмеялся, словно это было невероятно смешно. Хаджин устало посмотрел на него:

— Я говорю: не нужно заходить так далеко.

— Это не тебе решать.

— …Делай со мной что хочешь, — Хаджин сделал холодный, глубокий вдох и негромко произнес: — Выплёскивай ярость на мне.

— ......

— Но… не впутывай его…

Сон Сухён, до этого момента лишь наблюдавший за происходящим, неожиданно прыснул:

— Ого, какие страсти! И когда это вы успели так спеться?

Однако всё вышло наоборот: Сон Ёну, казалось, разозлился ещё сильнее, его губы задрожали. Видимо, то, с каким спокойствием Хаджин был готов принести себя в жертву, вызвало в нём новый приступ ярости – и он с размаху ударил Хаджина по щеке.

Хлёсткий удар! Громкий звук эхом разнёсся по гостиной. Но Хаджин, привыкший к подобному насилию, даже не вздрогнул. Он просто поправил растрепавшиеся волосы и медленно повернул голову назад, пристально глядя на Сон Ёну. Видя, что Хаджин непоколебим, Сон Ёну, чьё лицо исказила гримаса, ударил его ещё раз.

— Не впутывать его?..

Бормоча под нос слова Хаджина, Сон Ёну с безумным взглядом снова замахнулся.

Удар, ещё удар!

Слыша звуки непрекращающихся пощёчин, Сон Сухён перестал смеяться и нахмурился. Видя, как брат, который клялся никогда не марать руки, сам перешёл к рукоприкладству, он почувствовал, что ситуация принимает действительно скверный оборот.

Как ни странно, Сон Сухён искренне дорожил Сон Ёну. Такова была природа близнецов: они разделяли особую, почти слепую привязанность, считая другого своим вторым «я». Однако поведение Сон Ёну, который сильно изменился за то короткое время, что они не виделись, начало всерьёз беспокоить Сон Сухёна. Он думал, что всё ограничится «дрессировкой паршивого пса», но, глядя на безумные глаза брата и то, как он избивает человека до крови, Сон Сухён помрачнел.

— ...Останови его.

Щека Хаджина была разорвана, потекла кровь. Сон Сухён бросил короткий приказ в сторону управляющего Ана, который просто наблюдал за происходящим. Но тот даже не шелохнулся. Увидев эту механическую безучастность и полное нежелание подчиняться, Сон Сухён издал сухой смешок.

— Ах ты, кусок дерьма... Останови его, говорю! Не видишь, что Ёну рассудок потерял?

— ...

Управляющий Ан перевёл на Сон Сухёна пустой, безэмоциональный взгляд. Не дождавшись никакой реакции, Сон Сухён тяжело вздохнул и вмешался сам.

— Сон Ёну, хватит.

Когда он перехватил руку брата, со свистом рассекавшую воздух, Сон Ёну ощетинился и попытался вырваться.

— Пусти!

— Хватит, я сказал. Посмотри, что ты с его лицом сделал.

— Этого мало!

— Тебе-то зачем руки пачкать? Зачем так унижаться? — Сон Сухён едва удерживал брыкающегося брата. Все эти игры со стимуляторами он воспринимал как забаву в кругу друзей, но разрушительное состояние Сон Ёну вызывало у него неприятный осадок.

— Я сам это сделаю. Зачем ты лезешь? Ты же всегда ненавидел прикасаться к таким, как он, — сказал Сон Сухён, перехватывая Хаджина за волосы.

Сон Ёну тяжело и часто дышал от ярости. Рот Хаджина был разбит, щека пугающе распухла. Снося эту злобу и раздражение без единого звука, он безучастно наблюдал за перепалкой братьев Сон.

— ...Теперь довольны? — негромко спросил Хаджин, надеясь, что, если он просто даст себя избить, это охладит их пыл.

Сон Сухён нахмурился и крепче сжал его волосы. По иронии судьбы, именно Сон Сухён знал Хаджина лучше всех. Пока родители игнорировали «младшего», именно Сон Сухён проводил с ним больше всего времени. Он годами обращался с ним как с игрушкой или бродячим псом.

Поскольку Хаджин вырос, получая удары именно от него, Сон Сухён должен был чувствовать его лучше других. Но сейчас аура Хаджина была совсем иной. Несмотря на опухшее лицо и кровь, тот не издал ни стона. Сон Сухён знал, что Хаджин вынослив, но такая ледяная решимость была ему в новинку. Чувствуя мерзкое, липкое беспокойство от перемен в обоих братьях, Сон Сухён отбросил голову Хаджина, словно мусор.

"Все тут с ума посходили..."

— Руки испортишь, на сегодня хватит, — коротко бросил он всё ещё не успокоившемуся Сон Ёну.

В этот момент, когда в гостиной воцарилось гнетущее напряжение, за окном показался стремительно подъезжающий седан. Из резко затормозившей машины вышел Квон Саён, на ходу срывая галстук. Лицо Хаджина, до этого момента не выражавшее ничего, исказилось от ужаса.

— Отпустите его! — закричал Хаджин, вкладывая в голос все силы. — Хён, просто отпусти его!

Сон Ёну лишь насмешливо окинул его взглядом, будто смотрел на что-то жалкое. В коридоре послышались торопливые шаги. Хаджин в отчаянии зажмурился и закусил губу до боли.

— Уф... — Сон Сухён поморщился и зажал нос, когда Квон Саён приблизился.

Сон Сухён свирепо уставился на вход, и в ту же секунду в комнату ворвался Квон Саён, чья аура была по-настоящему пугающей. Тяжело дыша, он огляделся и, едва узнав Хаджина, бросился к нему.

— Сон Хаджин!..

Квон Саён тут же схватил Хаджина за лицо, осматривая раны. Его взгляд стал смертельно холодным.

— ...Твоё лицо.

Разбитые губы, опухшая кожа... Под воздействием феромонов глаза Квон Саёна мгновенно изменили цвет.

— ...Ты окончательно спятил? — голос Квон Саёна, обращённый к Сон Ёну, заставил всех присутствующих содрогнуться.

Квон Саён был доминантным альфой. И не просто альфой, а представителем высшей крови с невероятно мощными феромонами. Единственными, на кого не действовало его давление, были Хаджин и управляющий Ан. Даже Сон Сухён, будучи альфой, попятился, плотно зажимая нос и рот.

— Черт, как тошнотворно...

Больше всех страдал Сон Ёну. Он до крови прикусил губу, изо всех сил стараясь устоять на ногах. От напряжения в его глазах лопнуло несколько сосудов.

— Вы правда пришли один? — в отчаянии спросил Хаджин, хватая Квон Саёна за руку.

— Конечно. Если тебя используют для шантажа, кого мне ещё брать? — Квон Саён ответил твердо, не отрывая от Хаджина взгляда. В его слепой преданности было что-то совсем не похожее на прежнего Квон Саёна. — Не бойся. Я не так слаб, как ты думаешь.

Видя, как лицо Хаджина искажается от беспокойства, Саён сам нахмурился, будто это ему было больно, и осторожно стёр кровь с его щеки.

— Дело не в этом...

— Кто это сделал с твоим лицом?

Хаджин беспокоился только о Квон Саёне, но всё внимание Квон Саёна было сосредоточено на ранах Хаджина. Тот не мог оторвать взгляда от щеки, на которой уже проступал след от удара, и яростно стиснул зубы.

— Сон Сухён? Сон Ёну?

— Хён, это сейчас неважно, Сон Ёну собирается...

— Нет, это важно, — перебил его Квон Саён. — Для меня важнее всего то, какой ублюдок посмел поднять на тебя руку.

Насилие. Хаджин слишком долго жил в нём. С тех пор как Квон Саён осознал присутствие Хаджина в своей жизни и его чувства начали расти, это всегда не давало ему покоя. Порой ему даже снился маленький Хаджин, над которым издевался Сон Сухён. Он давал себе слово, что больше никогда не позволит этим братьям тронуть его. Он даже приставлял к нему охрану в тревожные дни... И вот, видя его избитым, Квон Саён едва сдерживал ярость.

— Ха...

Саён перестал сдерживаться и выпустил свои феромоны на полную мощь – холодные и свирепые. Он впервые отпустил поводья, позволяя своей силе заполнить всё пространство. Его тёмные зрачки задрожали в такт этой энергии.

— Кончай уже! Черт, воняет просто невыносимо! — выкрикнул Сон Сухён, задыхаясь. Однако, глядя на трепетную заботу Квон Саёна о Хаджине, он не удержался от издевки: — Вы что, и правда спелись?

Теперь становилось понятно, почему Сон Ёну так бесится. Сон Сухён покосился на брата, который смотрел на парочку так, словно хотел разорвать их на куски, и добавил:

— Не слишком ли это жестоко по отношению к нашему Ёну? Это уже похоже на измену, Квон Саён.

В ответ Квон Саён издал сухой, язвительный смешок:

— А тебе, должно быть, было весело. Смотреть, как я годами валял дурака, обманутый игрой твоего брата.

— Игрой? Мой брат был искренен с тобой. Просто с этим он вёл себя иначе.

Это было правдой. Перед всеми Сон Ёну был безупречен. Свою ядовитую натуру он проявлял только перед Хаджином.

— И поэтому ты, наплевав на мнение старших, прилетел сюда один по первому зову брата? — Саён ударил по больному месту Сухёна.

— Я здесь ненадолго. Не болтай о том, чего не знаешь.

— Это я тебя вышвырнул.

— Заткнись!

Когда перепалка начала накаляться, Сон Ёну подал знак Сон Сухёну.

— Довольно.

Сон Сухён тяжело выдохнул, снова зажал нос и отвернулся. Только тогда Сон Ёну шагнул к Квон Саёну, нацепив свою привычную, фальшивую улыбку.

— Это сделал я, Саён-а.

— ...

— Его лицо. Так ведь он выглядит гораздо лучше, правда?

При этом открытом вызове, когда Сон Ёну указал на раны Хаджина, Квон Саён мгновенно схватил его за грудки.

— Убери руки!.. — Сон Сухён дернулся было вмешаться, но Сон Ёну остановил его жестом.

Сон Ёну с наслаждением смотрел на Квон Саёна, оказавшегося так близко, и потянулся рукой к его лицу. Но Квон Саён другой рукой брезгливо отшвырнул его ладонь и заговорил ледяным, вкрадчивым тоном.

— Спасибо, что подготовил почву, — сказав это, Квон Саён болезненно, удушающе усмехнулся. — Я и так не собирался оставлять тебя в покое.

— Да неужели?

В момент предельного напряжения Сон Ёну крепко сжал в руке спрятанный под рукавом шприц с прозрачной жидкостью.

— Мне любопытно. Как именно ты меня уничтожишь?

— ...

— И сможешь ли ты разрушить меня еще сильнее, чем сейчас.

С улыбкой на лице он высоко замахнулся рукой со шприцем. Однако Квон Саён, заметив это, лишь хищно оскалился.

В то же мгновение Сон Ёну издал хриплый стон, и его взгляд затуманился. Сознание начало ускользать, рука разжалась, и шприц с препаратом-стимулятором с глухим стуком упал на пол. Хаджин, наблюдавший за ситуацией, бросился вперед, чтобы подобрать его, но кое-кто оказался быстрее.

— Как альфы зависят от феромонов омеги…

— …Кх!

— Так и омеги бессильны перед феромонами альфы. Ты ведь знаешь? Для омег это воздействие куда более фатально.

— Ха… ах…

— Мне не нужно и пальцем шевелить, чтобы уничтожить тебя.

Избыточное воздействие феромонов могло буквально сломать омегу. Тело Сон Ёну начало биться в конвульсиях. Увидев это, Сон Сухён в ярости бросился к ним:

— Ах ты ж, подонок!

Задыхаясь, Сон Ёну отчаянно позвал управляющего Ана, стоявшего за спиной Квон Саёна:

— Ан… Ан Чонху!..

Управляющий Ан, получив сигнал, бросился на Квон Саёна.

— Нет! Хён! — закричал Хаджин, хватая управляющего Ана за руку, пока Сон Сухён изо всех сил пытался оттащить Квон Саёна, продолжавшего давить феромонами на Сон Ёну.

— Отпустите его!

— …Проваливай, — холодно бросил управляющий Ан, пытаясь стряхнуть Хаджина. Его глаза, прежде пустые, теперь горели пугающей решимостью.

Но Хаджин вцепился в его руку еще крепче и выкрикнул то, что давно хотел спросить:

— Зачем вы это делаете?!

— Пусти.

— Вы же говорили, что любите Ёну-хёна!

— …

— Если любите… почему помогаете ему разрушать себя?!

На мгновение веко управляющего дёрнулось. В пустых глазах вспыхнул гнев.

— Что ты можешь об этом знать?

— Знаю.

— …

— Знаю, что значит любить. Это чувство мне знакомо.

Хаджин твердо встретил его взгляд. Все вокруг всегда твердили: «Что ты вообще понимаешь?» Но в этом вопросе Хаджин разбирался лучше всех. Он лучше всех знал, каково это – любить кого-то в одиночку, до боли в сердце. А значит, он понимал чувства управляющего Ана лучше, чем кто-либо другой в этой комнате.

— Отпусти, пока я тебя не убил.

— Или вы просто обманываете себя.

— …

— Оправдываете свою слепую преданность тем, что якобы любите его.

— Да что ты…!

— Если любишь, так не поступают!

— …

— Нельзя просто стоять в стороне и смотреть, как дорогой тебе человек превращается в это.

Сон Ёну был сломлен. Это видел даже Хаджин. Управляющий Ан, его верная тень, не мог этого не замечать. Хаджин намеренно бил по больному, одновременно пытаясь дотянуться до шприца.

— Чонху-я!

Управляющий Ан, на мгновение замерший от слов Хаджина, пришел в себя, услышав отчаянный крик Сон Ёну. Инстинктивно он оттолкнул Хаджина ногой в живот и, пока Квон Саён стоял спиной, вонзил шприц ему в шею.

— Хён!!

Хаджин вскочил и вырвал шприц, когда тот был опорожнен лишь наполовину, и отшвырнул его.

— Хён, хён! Уходим отсюда. Быстрее!

Хаджин потянул за собой Квон Саёна, который сцепился с Сон Сухёном. Раздраженный вмешательством, Сон Сухён наотмашь ударил Хаджина по шее:

— А ты исчезни!

— Угх!

При виде этого глаза Квон Саёна потемнели еще сильнее, превращаясь в две бездонные пропасти.

— Ах ты, сукин сын…

Он прошептал это зловеще и без малейшего колебания вцепился в горло Сон Сухёна. В этот момент он выглядел еще более безумным, чем Сон Ёну.

— Мне действительно тебя прикончить?

— Кх-х!..

— Тебя… я всегда хотел убить хотя бы раз.

Его голос звучал леденяще ровно. Квон Саён душил Сон Сухёна всерьез. Тот отчаянно брыкался, пытаясь высвободиться, но хватка Саёна только крепчала.

— Сухён-а!

— Хён!

Лицо Сон Сухёна начало бледнеть. Сон Ёну сорвался на крик, а Хаджин, понимая, что медлить нельзя, вцепился в руку Квон Саёна. Нужно было уходить, пока лекарство не подействовало окончательно.

— Хён, нам нужно уйти. Скорее!

Сон Ёну нервно топтался на месте, видя, что препарат действует медленнее, чем ожидалось. Он боялся, что Квон Саён действительно успеет убить его брата.

— …Ух.

Тихий стон сорвался с губ Квон Саёна. Хаджин с тревогой поддержал его.

— Хён… нет…

— Хх…

Взгляд Квон Саёна начал расфокусироваться – лекарство вступало в силу. Его хватка на шее Сон Сухёна ослабла. Осознав ситуацию, Квон Саён медленно коснулся места укола на шее, глядя на врагов холодным взглядом раненого зверя. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым.

Только тогда на губах Сон Ёну появилась торжествующая улыбка.

— Все вон, — он приказал это в наступившей тишине, едва сдерживая последствия феромонного шока. — Оставьте нас.

Сон Сухён, надрывно кашляя и держась за горло, злобно зыркнул на Сон Ёну и Квон Саёна и первым направился к выходу.

— Я не уйду, — упрямо возразил Хаджин. Управляющий Ан потянул его за руку, но он сопротивлялся изо всех сил. — Мы уйдем вместе.

— …

— Пойдемте со мной, хён.

Хаджин умоляюще посмотрел на Квон Саёна. Он ненавидел свою слабость, ненавидел то, что снова ничем не может помочь и только мешает. Он был готов стоять здесь до конца. Квон Саён посмотрел на него затуманенными от возбуждения глазами, но в глубине этого взгляда всё еще теплился ясный, твердый свет.

— …Я докажу, — он произнес это мягко. Хаджин вспомнил его недавний взгляд, когда он спрашивал, достаточно ли будет просто доказать свою верность. — Не волнуйся и выходи.

Голос Квон Саёна, несмотря ни на что, звучал уверенно, успокаивая Хаджина.

— Не хочу, чтобы ты видел меня в таком жалком состоянии.

Его слабая улыбка казалась Хаджину чем-то далеким и нереальным. Среди хаоса и безумия, царивших вокруг, этот голос был единственным, что звучало по-настоящему.

***

— Он не в своем уме.

Сон Сухён сплюнул на землю. С лицом, полным отвращения, он переводил взгляд с Хаджина, который в прострации опустился на траву во дворе, на здание Сохёндже, где остались те двое. Хаджина буквально вытащили наружу управляющий Ан и Сон Сухён. Он несколько раз пытался прорваться обратно, стучал в двери и окна, но всё было бесполезно – система безопасности здания была безупречна.

— Ан Чонху, ты! Куда ты смотрел, пока Ёну доводил себя до такого?! — Сон Сухён сорвался на крик. Его мутило от концентрации феромонов, которые просачивались даже сквозь стены здания.

Но управляющий Ан молча стоял рядом с Хаджином, не сводя глаз с дома. Хаджин не знал, что делать. Квон Саён сказал ему не волноваться, но сидеть сложа руки было невыносимо.

Он начал лихорадочно хлопать себя по карманам. Ничего. Тогда он бросился к Сон Сухёну, который раздраженно прикуривал сигарету, и стал обыскивать его.

— Ты что творишь?!

Телефон. Ему нужен был телефон. Нужно было кому-то позвонить. Маме, полиции, секретарю Чану… да хотя бы Сабину! Хаджин, как одержимый, шарил по одежде Сон Сухёна.

— Да ты тоже с катушек съехал, черт возьми! — Сухён с силой толкнул Хаджина в грудь.

Хаджин упал, дыхание перехватило от боли, но он тут же вскочил и яростно уставился на него.

— Отдай телефон.

— Что?

— Телефон живо!

— Ты совсем страх потерял?.. Эй, ты хоть понимаешь, кто я такой?

— …Знаю. Сон Сухён.

— Сон Сухён? Сон Сухё-ё-ён?!

— Да. Ты.

— Ах ты, паршивец…

Сон Сухён замахнулся, но Хаджин, не помня себя от ярости, перехватил его руку и со всей силы вонзил в неё зубы.

— А-а-а-аргх!!!

Хаджин вцепился в него мертвой хваткой, готовый вырвать кусок плоти.

— А-а! Эй!!!

Сон Сухён пытался оттолкнуть его, тянул за волосы, но Хаджин не разжимал челюстей. Гнев захлестнул его – он больше не хотел просто смотреть, как эти люди разрушают его жизнь и затягивают Квон Саёна в свой персональный ад.

— Больно, больно же!! Блядь*, а-а-а!!!

Только когда кусок плоти уже едва держался, Хаджин разжал зубы. С кровью на губах он угрожающе посмотрел на Сон Сухёна. Придя в замешательство от того, что Хаджин, не знающий своего места, бросается на него, Сон Сухён инстинктивно выпустил феромоны. Но это совершенно не подействовало. На Хаджина не влияла никакая сила альфы, кроме физической.

— Ты, сука… Эй, ты совсем с катушек съехал? Жить надоело?! Я тебя до сих пор жалел, и ты реально забыл, кто я такой?!

— Нет, я ничего не забыл.

— Ха!

— Как ты столкнул меня с лестницы на втором этаже. Как избивал, вымещая злость, пока у меня не лопнула перепонка. Как целую неделю не давал мне есть без всякой причины. Как бил меня каждый раз, когда был не в духе, и как выгонял голым на мороз, потому что тебе было скучно. Я всё помню.

Взгляд Хаджина, прежде всегда забитый и покорный, как у тряпичной куклы, сейчас казался свирепее, чем когда-либо. В нём полыхала яростная и ядовитая решимость. Впервые столкнувшись с таким напором, Сон Сухён в растерянности замер.

— Ты…

— Если ты человек… живи как человек.

— …

— И ты, и Сон Ёну…! Относитесь к греху как к греху и живите по-человечески! — кричал Хаджин, выплескивая обиду, копившуюся двадцать лет.

Он ненавидел и проклинал, а потом сдавался и смирялся, считая, что такая у него судьба. Но теперь всё иначе. Грешниками были те, кто вел себя не как люди. Не он был «таким» человеком, а они не имели права так поступать. Так нельзя было жить. Если ты человек, ты должен осознавать вину, иметь совесть и знать, что такое человеческий долг.

— Ха… Ты…

— Отдай телефон.

— …

— ОТДАЙ!!!

Хаджину стало плевать, если Сон Сухён забьет его до смерти прямо здесь. Всё и так превратилось в хаос. Нужно было сделать хоть что-то. Он чувствовал: что если сейчас опустит руки и ничего не предпримет, то будет жалеть об этом всю жизнь.

В этот момент…

Оглушительный грохот сотряс просторный двор. Вместе со звоном разбитого стекла все взгляды устремились в одну сторону. Завыла сирена, срабатывающая только при вторжении извне. Все замерли, глядя на разбитое окно в гостиной.

— Хён!!

Пока остальные стояли, затаив дыхание, Хаджин первым закричал и бросился вперед. Послышался хруст, и на осколки стекла ступил человек. Он выглядел крайне неопрятно: волосы, обычно идеально уложенные, теперь закрывали лоб, а безупречный костюм был расстегнут так, что видна грудь. Однако, вопреки внешнему виду, он казался таким же небрежно-самоуверенным, как обычно.

Но это длилось лишь мгновение. С каждым шагом его походка становилась всё тяжелее. Рубашка была залита кровью. Не только это: в руке он сжимал осколок стекла, на бедре зияла рана, а дыхание казалось прерывистым, будто ему не хватало воздуха. Одним словом – он находился в плачевном состоянии. Хаджин быстро подхватил его, когда тот собирался рухнуть.

— Хён… что это… почему вы в таком виде?!

Раны на руках, бедрах и ладонях – невозможно было понять, нанесены ли они кем-то другим или им самим.

— Почему вы такой… почему всё это?!

— Это я сам.

Несмотря на крик и рыдания Хаджина, черные глаза Квон Саёна не теряли фокуса и смотрели прямо на него. Увидев раны даже на тыльной стороне ладоней Квон саёна, Хаджин взглянул на него с выражением полного отчаяния.

— Чтобы выдержать.

— …

— Чтобы победить эти ебаные феромоны.

Собственными руками. Нанося увечья собственному телу.

— Гх…

Хаджин, завороженно смотревший на Квон Саёна, пришел в себя от его стона, вырвавшегося сквозь зубы, и начал судорожно зажимать дрожащими руками кровоточащие раны. Затем он закричал срывающимся голосом:

— Скорую… вызовите скорую!

На звук сигнализации стали сбегаться слуги. Хаджин вытирал слезы испачканными в крови руками и повторял:

— Скорую, пожалуйста, вызовите скорую!!!

Ведь он просил верить ему.

Ведь говорил не беспокоиться.

Хаджин злился на Квон Саёна за то, что тот явился в таком состоянии. Но от того, что он понимал, почему Квон Саён так выглядит, становилось еще больнее.

Лучше бы, лучше бы он просто поддался феромонам. А не калечил себя, чтобы пересилить их. Лучше бы он поддался и переспал с Сон Ёну. Это было бы лучше, чем видеть его таким израненным.

— …Зачем, зачем вы это сделали?

— Я же сказал, что докажу.

— …

— Я говорил…

— …

— Что я отличаюсь от тех ничтожеств, которые теряют рассудок из-за феромонов…

Квон Саён тяжело дышал, хватая ртом воздух, но на его лице играла его привычная высокомерная улыбка. Глядя на его невозмутимость, Хаджин мог только бессильно всхлипывать.

— …Я победил.

Квон Саён протянул окровавленную руку, но так и не решился коснуться лица Хаджина, боясь испачкать его. Его рука замерла рядом.

— Теперь…

— …

— Твоё сердце.

— …

— …Я ведь могу его вернуть?

Словно это единственное, что имело значение. Квон Саён посмотрел на Хаджина с тоской. Видя его нелепое, глупое поведение, Хаджин встретил его взгляд с укором. В этот момент за спиной раздался леденящий душу хруст разбитого стекла. Инстинктивный ужас пробрал до костей.

Хаджин с застывшим лицом посмотрел через плечо Квон Саёна.

— …Ха-а…

Лицо Сон Ёну казался еще более возбужденным, чем у Квон Саёна. Появившись полуобнажённым и багровым от ярости, он выглядел зловеще. На его одежде тоже была кровь, а в руке он сжимал кухонный нож. По его жуткому виду можно было догадаться, что между ними уже произошла стычка.

— …Это должен был быть я.

Мрачная аура окутала Сон Ёну. Он заговорил с ледяным лицом, глядя только на Квон Саёна, словно больше никого не существовало.

— Ты… ведь выбрал меня.

Его взгляд казался расфокусирован. В нем чувствовалась лишь безнадежность, какой раньше никогда не было в жизни Сон Ёну.

— Почему… почему Сон Хаджин?

Чувствуя сквозь его слова жажду убийства, Хаджин, не ослабляя хватки, прижимал к себе Квон Саёна и смотрел на Сон Ёну.

— Почему… почему ты делаешь это ради него?

Сон Ёну переспросил с жутковатым смехом, будто совершенно не мог этого понять или принять. Хаджин инстинктивно вцепился в Квон Саёна еще крепче.

— Это же я… Это должен быть я…!

Увидев, как Квон Саён истязал себя, чтобы вырваться из плена феромонов, Сон Ёну, казалось, окончательно лишился рассудка. Его гордость никогда бы не позволила принять такую реальность. Тем более, если причиной был он сам. Хаджин сглотнул от страха, чувствуя, как пустые глаза Сон Ёну наполняются отчетливой жаждой крови.

— …Чонху-я.

Сон Ёну негромко позвал управляющего Ана, стоявшего рядом. Тот впервые нахмурился, услышав этот зов.

— …Чонху-я.

Но когда его позвали снова, с мольбой, управляющий Ан перестал колебаться и перехватил кухонный нож. Короткое замешательство промелькнуло и исчезло. Как только он взял нож, в нем не осталось ни тени сомнения.

— Нет…

Хаджин, наблюдавший за этим как завороженный, тихо пробормотал и выпустил руку Квон Саёна. Шаги за спиной Квон Саёна ускорились, и Хаджин поспешно заслонил его собой. Он не думал, тело двигалось само. Это был инстинктивный, неосознанный и мгновенный порыв.

Вжик!

Управляющий Ан в мгновение ока оказался перед Хаджином. Тот хотел остановить нож хотя бы рукой, но в итоге подставил собственный живот. В тот миг, когда острое лезвие пронзило плоть, у Хаджина поплыло перед глазами. Нахлынула острая боль, и он, закусив губу, начал оседать. Лезвие было недлинным, но его хватило, чтобы пробить человеческую кожу.

Из-за боли, пронзившей внутренности, Хаджин не мог нормально дышать. Дрожащими руками он коснулся расползающегося кровавого пятна. Увидев ладони в крови, он внезапно почувствовал облегчение.

"Хорошо, что это он. Хорошо, что ранили меня".

Хаджин издал слабый смешок и посмотрел на лицо управляющего Ана, дрожащего не меньше его самого. Его похожее на маску робота лицо было искажено гримасой ужаса. Глядя на это отрешенное и потерянное лицо, Хаджин вдруг задался вопросом:

"Надо же, что такое человеческое сердце…"

— …Ха-а…

"Можно ли убить ради кого-то?

Или умереть вместо кого-то – и это будет нормально?"

— …Сон Хаджин?..

"Почему так хочется сделать для него хоть что-то?"

— …Хаджин-а…

"Почему хочется не быть защищенным, а защищать самому?"

— Сон Хаджин!!

"Почему, когда самому так больно… чувствуешь облегчение, видя, что тот человек не пострадал?"

Хаджин всем телом чувствовал, как сознание угасает, а звуки отдаляются. С трудом моргая тяжелыми веками, он пристально смотрел на Квон Саёна, который прижимал его к себе и кричал. Он глубоко в душе запечатлел лицо этого человека, видимое сквозь пелену. Глядя на это отчаянное, полное тоски лицо, он, как ни странно, не смог сдержать улыбки. Ему казалось, что чувства, которые всегда были безответными, он впервые получил назад. Чувства, о которых он за всю свою жизнь не смел даже мечтать.

***

— Что, черт возьми, произошло?

Квон Сахи, примчавшаяся сразу после получения новостей, с ходу закричала на Квон Саёна, ожидавшего перед операционной. Новость обрушилась на неё как гром среди ясного неба прямо перед совещанием, и она немедленно отправилась в больницу. Секретарь Чан, уже ожидавший её у главного дома семьи Сонсан, кратко изложил ситуацию, но Квон Сахи всё равно не могла до конца осознать услышанное. Больше всего её поразил вид Квон Саёна, сидевшего в полном оцепенении. Его рубашка была залита кровью, а вокруг него клубился странный, тяжелый запах феромонов.

— Почему ты в таком виде?

Лицо Квон Сахи стало еще мрачнее, когда она поняла, что кровопролитие коснулось не только Сон Хаджина. Пострадал не один человек, а двое. Более того, кто-то посмел тронуть прямого наследника семьи Квон – от этой мысли угрожающие феромоны Квон Сахи начали медленно распространяться по воздуху, отравляя пространство.

— Саён-а!!

Вслед за ней из конца коридора раздался встревоженный голос госпожи Шим. На её лице читался крайний ужас. Как и Квон Сахи, она замерла в шоке, глядя на горящую лампу операционной и на подавленного Квон Саёна.

— Это... что, черт возьми, случилось!

Новость оказалась шокирующей: в Сонсане произошел инцидент, Хаджин ранен и доставлен на операцию. Госпожа Шим не могла вымолвить ни слова, не в силах переварить информацию.

— Почему Хаджин... а ты, почему ты в таком состоянии?!

Увидев израненного Саёна, госпожа Шим пошатнулась от шока. Сопровождавшая её управляющая Со подхватила её и помогла сесть на скамью для ожидающих.

— Какое состояние? Сказали, что всё очень плохо? — рассудительно спросила Квон Сахи, немного подавив эмоции.

Вместо Квон Саёна, казалось, не собиравшегося произносить ни слова, заговорил секретарь Чан:

— Операция еще идет, поэтому точное состояние неизвестно.

После слов врача о том, что операция неизбежна из-за сильного кровотечения и подозрения на повреждение внутренних органов, лицо Квон Саёна стало мертвенно-бледным. Всю дорогу в машине скорой помощи его била крупная дрожь. Он то впадал в панику, хватая потерявшего сознание Хаджина и крича медикам, чтобы те спасли его, то проваливался в забытье. Он был сам на себя не похож. В конце концов, его отчаяние и мольбы о спасении были настолько душераздирающими, что даже привычному ко всему секретарю Чану стало больно на это смотреть. Секретарь Чан взял ситуацию в свои руки: он заставил замолчать лишних свидетелей и поспешил оповестить остальных членов семьи.

— А его лечение? — Квон Сахи кивнула в сторону раненого Квон Саёна. Секретарь Чан смутился.

— Он... категорически отказался от помощи.

Квон Сахи глубоко вздохнула, потирая виски от головной боли.

— А ребенок... дитя, с ним всё в порядке? — шатаясь, госпожа Шим спросила секретаря Чана.

Тот заколебался. Он не мог дать утвердительный ответ, пока операция не закончится. Увидев его молчание, госпожа Шим в отчаянии простонала:

— Как же такое могло случиться...

Квон Сахи снова усадила мать на место, опасаясь, что та упадет в обморок.

— Так что именно произошло?

Секретарь Чан начал рассказ, вспоминая жуткую сцену в доме Сонсан. Он поведал о том, как Квон Саён внезапно сорвался с совещания, и секретарь Чан последовал за ним. Узнав, что начальник направился в главный дом Сонсан, секретарь остался ждать снаружи. Когда он уже начал беспокоится, что Квон Саён долго не выходит, внутри резиденции сработала сигнализация. Получив разрешение охраны, секретарь Чан ворвался внутрь. И в тот момент, когда раздался крик, он увидел: Хаджин закрывает собой Квон Саёна, принимая удар на себя. А затем – Квон Саёна, сжимающего горло мужчины, ударившего Хаджина ножом. То, как Квон Саён, потеряв рассудок, пытался убить нападавшего осколком стекла, было по-настоящему пугающим.

Секретарь Чан приложил все силы, чтобы остановить Квон Саёна и вызвать скорую. Слуги, сбежавшиеся на шум, кричали от ужаса при виде этой кровавой бани. В этот момент хаоса секретарь Чан встретился взглядом с Сон Ёну, безучастно наблюдавшим за происходящим, и инстинктивно понял, кто был истинным виновником всего этого.

— Значит, это дело рук Сон Ёну? — раздраженно переспросила Квон Сахи.

— Я не знаю всех деталей, но, похоже, они даже использовали стимулятор гона против господина директора.

— То-то я чувствую этот запах... — Квон Сахи поморщилась и потерла переносицу от тошнотворного аромата, витавшего вокруг Квон Саёна.

В этот момент раздался дрожащий голос госпожи Шим:

— Значит, Хаджин... пострадал, потому что защищал Саёна? Так, секретарь Чан?

Секретарь Чан молча склонил голову.

— Что же делать... что же нам делать, — простонала госпожа Шим, закрывая лицо руками.

Квон Сахи, осознав масштаб трагедии, коротко скомандовала:

— Немедленно схватите этих ублюдков.

— Да.

— Они не настолько глупы, чтобы делать нас своими врагами, — пробормотала с недоумением Квон Сахи.

В этот момент раздался зловещий голос Квон Саёна, хранившего до этого молчание:

— Не трогай их.

— Что?

— Я сам с ними разберусь.

— ......

— Я сам их убью.

Его угрожающие феромоны были настолько мощными, что они полностью подавили тошнотворный запах афродизиака. Квон Сахи вздрогнула. Хотя Квон Саён всегда обладал самыми опасными феромонами в семье, Квон Сахи не уступала ему – её показатели доминантного альфы были самыми высокими. Но даже она отступила перед этой жаждой крови.

— Саён-а, ты сейчас не в себе.

— Я же сказал. Не трогай их.

— Не глупи. Тебе не нужно пачкать руки, чтобы...

— Нет.

— ......

— Я сделаю это лично. Сам.

От слов Квон Саёна по спине пробежал холодок. Увидев, что брат на грани безумия, Квон Сахи попыталась воззвать к его разуму:

— Приди в себя.

Квон Саён дернул бровью от её наставнического тона.

— Ты должен сохранять спокойствие. Сначала обработай раны.

— ……

— Если Хаджин увидит тебя в таком виде...

— Заткнись.

— ......

— Заткнись уже. Пожалуйста...

Квон Саён глубоко вздохнул и закрыл лицо руками. Квон Сахи замолчала, видя, как он внутренне рушится. В этот момент госпожа Шим осторожно подошла и взяла окровавленную руку сына.

— Саён-а..., — её голос дрожал. — Всё будет хорошо.

— ...

— Всё наладится...

Сама будучи на грани срыва, она пыталась утешить сына. Его рука в её ладони мелко дрожала.

— …Я не смог его защитить.

— Саён-а...

— Я был прямо рядом с ним... и всё равно...

Это стало самым страшным ударом для Квон Саёна. Тот факт, что он, стоя в шаге, не смог уберечь этого хрупкого человека и позволил ему подставиться под удар ради него, сводил его с ума. В итоге... он снова ничего для него не сделал. Чувство собственного бессилия и вина поглощали его.

Госпожа Шим, впервые увидевшая такое отчаяние сына, ещё крепче сжала его руку. Ей казалось, что, если его отпустить, случится что-то непоправимое.

В этот момент в конце коридора послышался топот и громкий крик:

— СОН ХАДЖИН!!

Это был Квон Сабин. Он выглядел мертвенно-бледным и так спешил, что даже споткнулся и упал по дороге.

— Что?! Что случилось?!

Не успев даже толком подняться, Сабин подбежал к остальным и закричал, видя их траурные лица:

— Что произошло?! Что с Сон Хаджином?!

В его глазах читалась смесь смятения и ярости. Его рука, прижатая к губам, сильно дрожала.

— Сабин-а, — позвала госпожа Шим, пытаяь успокоить своего взволнованного младшего сына.

Квон Сабин застыл, глядя на табло «Идет операция».

— Он... Он на операции?

— ...

— Ничего… Ничего же серьезного?

— Сабин-а, успокойся и...

— Почему?! Сказали, его привезли из Сонсана. Какого черта он туда попёрся?!

— ......

— Сон Хаджин не настолько тупой, чтобы возвращаться туда по своей воле! Мама, ты же знаешь, что Сон Ёну и Сон Сухён за твари! Так почему Сон Хаджин оказался там?!

Глаза Квон Сабина лихорадочно метались. Получив звонок посреди съемок, Квон Сабин сорвался с места, не дожидаясь окончания разговора. Он бежал так, что не слышал криков своего менеджера. Он даже не помнил, как добрался до больницы.

Блуждающий взгляд Квон Сабина, от которого становилось не по себе, внезапно замер на одном человеке. Окровавленная одежда, редкие ссадины на коже и лицо, искаженное таким же отчаянием. Квон Сабин инстинктивно вцепился в воротник Квон Саёна.

— Квон Сабин! — вскрикнула госпожа Шим, едва не подскочив от ужаса.

Но Квон Сабин, не обращая на неё внимания, сверлил глазами Квон Саёна, хранившего ледяное спокойствие.

— Это из-за тебя, хён?

— …

— Из-за тебя, верно?

Лицо Квон Сабина перекосило, он сильнее сжал кулаки, встряхивая брата за ворот. Несмотря на то, что ткань впилась в горло, Квон Саён даже не шелохнулся, покорно принимая этот яростный взгляд.

— Верно. Так и есть.

— …

— Сон Хаджин ведет себя как идиот только из-за тебя.

— …

— Рядом с тобой он становится… чертовски жалким…

Голос Квон Сабина, поначалу агрессивный, вдруг дрогнул и сорвался на всхлип. Вид Сон Хаджина, который в итоге пострадал именно из-за Квон Саёна, вызвал в нем волну бессилия и пустоты. На подсознательном уровне он понял – ему никогда не сравняться с Квон Саёном. Осознание того, насколько Квон Саён важен для Хаджина, принесло с собой острую горечь и разочарование.

— Блядь…

— …

— Хён, что ты наделал? Он ведь из-за тебя в таком состоянии.

— …

— Что же ты наделал, хён? А?!

Квон Сабин знал, что это слепая ярость и необоснованные обвинения, но не мог остановиться. Ненависть к брату, который довел Хаджина до такого, выплескивалась наружу неудержимым потоком. Тот ведь владел и сердцем Хаджина, и его телом. И при этом только ранил, игнорировал и был холоден – воспоминания о прошлом поведении Квон Саёна вызывали новый приступ гнева. Тот факт, что теперь Квон Саён довел Хаджина до травм, казался омерзительным.

— Раз уж так легко вертел им и использовал, мог бы просто отпустить.

— …

— Зачем продолжаешь держать? Ты же знаешь, какой он мягкотелый, зачем ты в него вцепился?!

Квон Сабин понимал: не один Квон Саён виноват во всем случившемся, но обида и злость душили его, требуя выхода.

— …Потому что не хочу никому его отдавать, — негромко ответил тот, кто до этого хранил молчание.

Квон Сабин вздрогнул, его свирепый взгляд помутился. В пустых, холодных глазах Квон Саёна отражалось пугающе глубокое, беспросветное отчаяние.

— Когда я увидел, что он действительно собирается меня бросить…

— …

— Я чуть с ума не сошел.

Его голос, лишённый эмоций, повис в воздухе тяжёлым, давящим грузом. Окружающие замерли, пораженные несвойственной Квон Саёну откровенностью.

— Ты просто грёбаный эгоист.

— …

— Тебе нужно было ценить его раньше. Тогда, когда он ради тебя был готов на всё.

— …Знаю.

— …

— Знаю, блядь… поэтому я и сижу здесь.

Помутненный разум Квон Саёна был виден каждому. Искаженный голос и лицо, полное сокрушения, выдавали истинное положение дел.

— Поэтому сижу и ничего не могу сделать…

— …

— Торчу здесь как придурок.

Глаза Квон Саёна уже налились кровью. Он должен был спасти Хаджина, он хотел спасти его, но он – тот, кто всегда считал себя всемогущим, – сейчас оказался абсолютно беспомощен. Всё, что ему оставалось – это сидеть и ждать. То, насколько мучительным и изнуряющим может быть бессилие, ощущалось почти физически. Это было похоже на кару. Наказание за всю его прошлую гордыню. Словно он наконец платил по счетам за то, что ни во что не ставил чувства того парня.

— Прекрати, хватит уже, — Квон Сахи схватила Квон Сабина за руку.

Глядя на растерянного, сломленного Квон Саёна, Квон Сабин больше не нашел слов. В этот момент он осознал – брат действительно любит Хаджина. Силы покинули Квон Сабина, когда он увидел в нем ту же боль, а может, и нечто куда более сокрушительное. Ему всё еще хотелось ударить его, но он видел, что Квон Саён и так уже находится за гранью. Руки Квон Сабина бессильно опустились.

— …

В ту секунду Квон Сабин окончательно понял:

он больше не может вмешиваться в эти отношения.

***

Прошло три дня.

Операция прошла успешно, но врачи говорили, что нужно следить за динамикой, и все ждали момента, когда Хаджин очнется. Однако ни через день, ни через два он не приходил в себя, что начало беспокоить даже медиков. Квон Саён не выходил на работу и все три дня, не смыкая глаз, провел у постели Хаджина. Госпожа Шим предлагала подменить его, но он наотрез отказался. Ему казалось жизненно необходимо постоянно видеть, что Хаджин дышит. Стоило ему отвести взгляд хотя бы на мгновение, как его начинал преследовать навязчивый страх, что он больше никогда его не увидит.

Тем временем внутри компании воцарился хаос. Как бы они ни старались замять инцидент, слухи о произошедшем просочились наружу. Из-за скандала члены правления начали один за другим отворачиваться от Квон Саёна. Это было ожидаемо: позиции Квон Саёна и так были шаткими из-за дела об отстранении председателя Квона, а новые потрясения только подлили масла в огонь. Но Квон Саён даже не пытался ничего исправить – он не выходил из палаты ни на шаг. Секретарь Чан места себе не находил от беспокойства, но, понимая состояние начальника, не смел его беспокоить. Председатель Квон узнал о случившемся с опозданием – семья намеренно скрывала от него правду из-за его слабого здоровья. Но когда подробности вскрылись, он, находившийся на отдыхе в загородном доме, спешно вернулся в Сеул.

— Как вы могли скрывать от меня такое происшествие?!

Узнав о приезде председателя, госпожа Шим уже была в больнице. К счастью, Квон Саён как раз отлучился на консультацию с врачом.

— Мы хотели сообщить вам позже, отец.

— Есть вещи, о которых можно сказать позже, а есть такие, о которых…!! Как ты могла…!!

Председатель Квон внезапно замолчал, переведя взгляд на Хаджина, тихо лежащего под кислородной маской. Понимая, что повышать голос в палате больного неприлично, он тяжело вздохнул и схватился за лоб.

— …Как такое могло произойти. Как они посмели… тронуть кого? Кого?! — услышав всю историю от Квон Сахи, председатель Квон дрожал от еле сдерживаемой ярости. — Я этого так не оставлю. До сих пор я терпел ради приличия, но больше не намерен молчать.

— Отец, успокойтесь… мы уже сами…

— Уходите.

Дверь палаты открылась, и раздался ледяной голос. Острый взгляд председателя Квона устремился в ту сторону.

— Что?

— Я сказал – уходите.

— Ты… как ты смеешь так разговаривать с дедом…

— Он всё слышал.

Внезапная фраза заставила председателя Квона замолчать. Он нахмурился, не понимая, о чем речь.

— Сотрудник охраны рассказал мне.

— …

— Хаджин слышал всё, о чём вы говорили с Квон Сахи в палате.

— О чём ты говоришь?

Председатель Квон внезапно запнулся, видимо, о чём-то вспомнив.

— В тот день он вел себя странно.

— ......

— Хотя выглядел слабым, плакал он редко.

— ......

— Но в тот день он со слезами умолял отпустить его из Досондана.

Несмотря на многочисленные унижения, Хаджин никогда не заикался об уходе. Потому что ему некуда было идти. Родной дом стал местом, которое он не считал домом, а для самостоятельной жизни он ещё слишком молод, поэтому, чтобы ни случалось, он старался стойко держаться. Но тот день стал особенным. Он никогда не плакал как ребенок, но в тот день у него было такое лицо, словно ему хотелось разрыдаться в голос.

— …Похоже, Хаджин до последнего верил вам, дедушка. Хотя бы вам одному.

Лицо председателя мрачно осунулось. Он молча посмотрел на Хаджина, мирно спящего с закрытыми глазами, и тихо вздохнул.

— …Даже если так, это дело семейное дело. Я не могу оставаться в стороне. Что бы он ни услышал, я искренне считал его своим внуком, и это правда.

— Этими самыми словами вы его и мучили.

— …

— Если бы вы действительно считали его внуком, вы бы не относились к нему как к бете, неспособному родить.

— Ты…

— Лучше бы вы его по-настоящему усыновили.

— …

— А не бросали на забаву родному внуку, исходя из своих расчетов.

Морщинистые веки председателя Квона дрогнули. Прямое обвинение заставило его сверкнуть острым взглядом в сторону Квон Саёна. Несмотря на дерзость внука, председатель не нашел, что возразить. Как ни прискорбно, в словах Квон Саёна не было ни капли лжи.

— Саён-а… как ты можешь так с дедушкой…

Госпожа Шим, не знавшая всех деталей, попыталась осторожно утихомирить сына. Но Квон Саён, не обращая внимания, продолжал:

— Прошу вас, уходите.

— …

— Ему будет тяжело, если, открыв глаза, он увидит сразу двоих людей, которых не хочет видеть.

Госпожа Шим вздохнула и прикрыла лицо руками от грубости сына. Она уже приготовилась к грандиозному скандалу – ведь характер председателя считался не из легких*, – но тут старик глазами подал знак секретарю До, стоявшему у инвалидного кресла. Секретарь молча развернул кресло к выходу. Госпожа Шим удивленно моргнула, видя, как покорно председатель последовал словам внука. А Квон Саён, словно ему было всё равно, буднично менял воду в вазе с цветами. В этой гнетущей, тяжелой атмосфере госпожа Шим лишь беззвучно вздохнула, с тоской глядя на спящего Хаджина.

*성질이 둘째가라 하면 서러운 (seongjiri duljjeogara hamyeon seoreoun): это идиоматическое выражение. Буквально "если сказать, что его характер второй, то будет обидно". Означает, что его характер настолько выдающийся (в данном контексте, скорее всего, в негативном смысле - вспыльчивый, упрямый, властный), что никто не может сравниться с ним. Можно перевести как "чья вспыльчивость не имеет себе равных", "чья вспыльчивость самая-самая", "чья вспыльчивость превосходит всех".

"Вокруг тебя остались лишь те, кто полон сожалений."

Госпожа Шим и сама была такой же. В тот день, когда Хаджин сказал, что уходит, ей стоило удержать его, даже силой. Она извинилась, но за все это время успела наговорить столько колкостей, так и не подарив ему истинного тепла. А этот спящий ребенок никогда не жаловался, даже когда вынужден был наблюдать, как его жених продолжает встречаться с его старшим братом.

Непрестанно вздыхая, госпожа Шим принялась убирать в холодильник принесенные фрукты и сок. Три дня. Шел уже третий день, как Хаджин не приходил в себя.

***

— Что же вы, чёрт возьми, натворили?! — яростный крик эхом разнесся по Чинхёндже.

И пострадавшая, и виновная стороны принадлежали к влиятельным семьям, поэтому утечки в прессу удалось избежать, но замять инцидент полностью оказалось невозможно. Имелся явный пострадавший, совершено покушение на убийство, и место преступления четко зафиксировано – ответственности не избежать. И хотя Ан Чонху был арестован на месте как исполнитель, слухи о причастности братьев из Seonsang Group уже вовсю ползли по городу.

— Дорогой…

Чо Хаён попыталась успокоить председателя Сона, пребывавшего в редком для него состоянии бешенства. Однако тот оттолкнул её руку и поочередно впился взглядом в близнецов, которые не находили себе места.

— Сон Сухён, а ты почему здесь?

— …Я приехал ненадолго.

— Ненадолго? Да сколько времени прошло с тех пор, как тебя выставили!

— Ай… Отец, вы так боитесь этого старика? Неужели из-за того, что я один раз ударил Сон Хаджина на официальном мероприятии, меня нужно было ссылать?

— Ха, — услышав незрелую реплику Сон Сухёна, председатель Сон усмехнулся и смерил сына ледяным взглядом. — Ты хоть понимаешь, сколько акций Seonsang Group этот человек скупил за нашей спиной?

— Что?

— У него больше акций строительного подразделения, чем у тебя, а в химическом секторе он – второй по величине акционер после меня. Даже в завещании твоего деда стояло его имя. Ты думаешь, мы почитаем его как старшего просто из вежливости?!

— …С ума сойти…

От таких новостей лицо Сон Сухёна стало мертвенно-бледным. Осознав всю серьезность ситуации, Сон Сухён, прикусив губу, попытался оправдаться.:

— …В этот раз это не моя вина.

Когда он пробормотал это уже гораздо тише, гневный взор председателя Сона переключился на Сон Ёну. Его сокровище, его прекрасный и утонченный ребенок. Председатель Сон знал истинное лицо сына, скрытое за доброй маской, но его это не волновало. Он считал, что ребенку, у которого есть всё, позволительно так себя вести – это ему даже шло. Но то, что он настолько не смыслит в ситуации и действует так безрассудно, стало неожиданностью. Он ведь всегда казался сообразительным и знал меру. По крайней мере, председатель Сон так думал. Но покушение на убийство? Это было уже за гранью шока. Для чеболя вовлечение в криминал – колоссальные убытки. Стоит одной новости попасть в эфир, и потеря сотен миллиардов вон в день – обычное дело.

— О чем ты только думал, когда шел на это…

Председатель Сон не смог закончить фразу и схватился за лоб. Возможно, он слишком баловал его? Растил в такой роскоши, что тот не знал ни в чем отказа? Он и представить не мог, что сын дойдет до такой нелепости. В этом мире, сколько бы людей ты ни нанимал, чтобы закрыть рты, стоит одному слову сорваться не с того языка – и всё полетит к чертям. Если арестованный Ан Чжонху заговорит, репортеры тут же почуют запах крови и набросятся. К тому же, противником была HK Group. Семья Квон. До этого они поддерживали дружеские отношения, но с тех пор, как Сон Хаджин и директор Квон обручились, всё начало странным образом идти наперекосяк. Хоть они оба и являлись конгломератами, внутри их мира существовала четкая иерархия. С тех пор как Квон Сахи стала членом правления HK Group и началась смена поколений, имидж их корпорации не просто улучшился – они показывали невероятный рост.

— …Это не моя вина, — негромко произнес Сон Ёну, который до этого сидел с бледным лицом, не проронив ни слова.

Председатель Сон резко вскинул голову:

— Что ты сказал?

— Я сказал, это не моя вина.

— И это ты называешь оправданием?

— А зачем вы это сделали?

— Что?!

— С самого начала! Всё с самого начала! Если бы вы, отец, остановили председателя Квона, этого бы не случилось.

Председатель Сон на мгновение лишился дара речи от слов сына, переложившего всю вину на него.

— Чего нам не хватает, чтобы мы оглядывались на этого старика? Если бы… если бы вы не послушали его и проявили твердость, я бы не зашел так далеко!

— …Да как ты смеешь нести такое…

— Он был моим. Саён был моим! Моим человеком, тем, за кого я должен был выйти замуж.

— Ты всё еще об этом? Директор Квон уже обручен с твоим младшим братом!

— С младшим братом? Кого вы имеете ввиду под «младшим братом»?

Увидев яростный, ледяной блеск в глазах Сон Ёну, председатель Сон оцепенел.

— Мне он тоже никогда не был по душе, но в нем течет моя кровь. Как бы ты его ни ненавидел, он твой брат. Как ты мог даже помыслить об убийстве?!

— Ха, и это вы сейчас говорите? Теперь он вдруг стал вашим сыном?

— Он мой кровный родственник и вписан в мой реестр.

— И что? Теперь, когда семья Квон признала его, он вдруг стал вам дорог?

— Сон Ёну! — раздраженный таким саркастическим тоном председатель Сон снова сорвался на крик.

— Не орите на меня.

— Ха…

Председатель Сон замолчал, осознав, что говорит со стеной, и глубоко вздохнул. В этот момент в комнату с побледневшим лицом вбежал его личный секретарь, сообщив, что есть срочное известие.

— Господин председатель, беда.

Секретарь, сжимая в руке телефон, поспешно подошел, и председатель Сон раздраженно бросил:

— Что еще? Говори.

— Это…

— Не тяни.

Опасливо поглядывая на членов семьи, а точнее – на Сон Ёну, секретарь осторожно продолжил:

— Ан Чонху… говорят, он заговорил.

В то же мгновение зрачки Сон Ёну расширились.

— Что ты сказал?..

Ан Чонху – единственный человек, которому Сон Ёну безоговорочно доверял. Долгие годы он смотрел только на него, делал всё ради него, а в этот раз даже взял в руки нож. Перед арестом Сон Ёну несколько раз повторил ему: «У меня только ты. Кроме тебя, никого нет. Я скоро тебя вытащу». Ан Чонху был из тех, кому достаточно одного такого сладкого слова.

— Не может быть… Этого не может быть…

И без того бледное лицо Сон Ёну стало совсем мертвенно-белым. Потерянный взгляд лихорадочно метался. Он пытался восстановить в памяти тот день. Лицо Ан Чонху, когда тот смотрел на него перед арестом. Тот образ.

Каким же он был?..

Не в силах вспомнить, Сон Ёну впал в крайнее беспокойство и начал грызть ногти.

***

Кажется, ему снился сон.

В нем была мама, лица которой он почти не помнил, и молодой дедушка, который любил его в детстве. А потом появился юный Квон Саён, на которого он всегда смотрел издалека.

Наблюдая за этими сменяющимися картинами, он понял: это сон.

Его самые любимые моменты: когда всё складывалось только хорошо, – он понял, что это не реальность. В его жизни никогда не было такого безоблачного времени. Раньше он обижался на это, но теперь уже нет. Теперь он хорошо понимал, что, обижаясь, не пытаясь ничего изменить, сам внес вклад в собственное несчастье.

Но ему было спокойно. Настолько, что не хотелось открывать глаза. В этом состоянии, когда не нужно тратить никаких усилий, казалось так беззаботно и умиротворённо. Но сквозь ускользающее сознание настойчиво пробивался чей-то образ. Образ человека, который отчаянно звал его. Человек с лицом, которого он никогда раньше не видел, звал его с такой болью, что даже во сне его сердце сжалось. Словно тот бессознательно пытался его разбудить.

Когда Хаджин, наконец, с трудом открыл глаза, то увидел белый потолок. Он глупо моргал, глядя вверх, словно забыл, как дышать. Запах медикаментов ударил в нос, а в уши ворвался писк приборов. По мере того, как туман в голове рассеивался, он понял, что находится в больнице. Вместе с сознанием пришла и боль. Ощущение лезвия, вонзающегося в живот, всё еще было отчетливым. Он думал, что привык к физической боли, но удар ножом не шел ни в какое сравнение. Кажется, это больнее, чем когда ломались кости…

Размышляя об этом, Хаджин попытался пошевелить своим телом, тяжелым, как промокшая вата. При этом движении госпожа Шим, разговаривающая по телефону у стола, вздрогнула и обернулась.

— О боже!!

Увидев, что Хаджин пришел в себя, госпожа Шим выронила телефон и бросилась к нему.

— Хаджин-а! Дитя! Врача, позовите доктора Кима!!

Она бежала к нему так, словно случилось что-то невероятное, совершенно забыв о своей обычной элегантности. Пораженный ее реакцией, Хаджин медленно моргнул веками, которые всё еще казались налитыми свинцом.

— О… Господи! Спасибо! Большое спасибо!

Госпожа Шим с лицом, на котором застыли слезы, вцепилась в руку Хаджина и забормотала, как фанатичная прихожанка.

— Мама…

Хаджин выдавил из себя голос, такой же тяжелый, как и его тело. Раздался тихий, скрежещущий хрип. Услышав его, госпожа Шим всхлипнула и еще крепче сжала его руку.

— Хвала небесам… Какое счастье!

— …

— Неделя… Прошла целая неделя, прежде чем ты пришел в себя.

Глаза Хаджина расширились. Это было дольше, чем он ожидал.

— Ты не представляешь, какой ужасной показалась эта неделя, правда…

Госпожа Шим перевела дух, вспоминая эти мучительные семь дней. Хаджин медленно обвел взглядом палату, оценивая обстановку. Кроме госпожи Шим, никого не было. Вспомнив кое-что, Хаджин осторожно открыл рот.

— А... хён?

— Что?

— Хён... он ведь тоже был ранен... — с тревогой спросил Хаджин, вспомнив глубокие порезы на руках и ногах Квон Саёна.

Увидев, что Хаджин, едва очнувшись, первым делом беспокоится о Квон Саёне, госпожа Шим глубоко вздохнула и с нескрываемой нежностью посмотрела на него.

— Ты пришел в себя спустя неделю и первым делом беспокоишься о Саёне?

— ...А...

— С Саёном всё в порядке. Хотя нет... не совсем.

— Простите?

— Совсем не в порядке. Всю неделю он не спал и не ел, ни на шаг не отходя от твоей постели.

Хаджин слушал её, чувствуя себя как в тумане. Ему казалось, что он всё еще видит сон.

— Дитя моё, — ласково позвала госпожа Шим. Это был самый теплый и нежный голос, который он когда-либо от неё слышал. — ...Никогда, ...больше никогда так не делай.

Лицо госпожи Шим омрачилось печалью, когда она продолжила, словно пытаясь его урезонить. Хаджин продолжал смотреть на неё в оцепенении.

— Не люби ценой собственной боли. Не рань себя ради любви.

— ...

— Не бросайся собой так легко, будто твоя жизнь ничего не значит.

От этих неожиданных слов у Хаджина защипало в носу. Эти добрые наставления, в которых звучало, что его жизнь ценна, что его смерть принесет лишь горе и раны, заставили его плотно сжать губы и едва заметно кивнуть.

— Но... спасибо тебе, — продолжала госпожа Шим дрожащим голосом. Ее благородное, красивое лицо исказилось от переполнявших чувств. — За то, что спас моего сына...

— ...

— Спасибо тебе, дитя.

Госпожа Шим, словно в молитве, прижала крепко сжатую руку Хаджина к своему лбу и закрыла глаза. Хаджин кожей чувствовал её глубокую, трепещущую признательность. Однако вскоре трогательное воссоединение прервалось: в палату поспешно вошли врачи, и госпоже Шим пришлось выйти.

***

После того как врачи подтвердили, что дыхание, пульс и давление в норме, с Хаджина сняли кислородную маску и другие многочисленные трубки. Тем временем, услышав о его пробуждении, заглянула вечно занятая Квон Сахи, а затем и отец семейства пришел забрать измотанную госпожу Шим. Но Квон Саёна, который, по словам матери, не отходил от него неделю, Хаджин так и не увидел.

Спустя полдня после пробуждения в палате стало невыносимо душно. Когда отец увел госпожу Шим, пообещавшую остаться до прихода Квон Саёна, Хаджину стало совсем одиноко. Его мучило множество вопросов: что стало с Сон Ёну, затеившим всё это, и с управляющим Аном, ударившим его ножом?

В памяти Хаджина то и дело всплывало лицо управляющего Ана. Тот человек, который замахнулся ножом холодно, как машина, в самый момент удара исказился в лице от такой же сильной боли, какую чувствовал сам Хаджин. Словно он был глубоко несчастен, словно он был в отчаянии.

Вероятно, тот факт, что этот образ постоянно занимал его мысли, означал, что Хаджин испытывал к нему сочувствие. Разумеется, он злился. Он знал, как сильно слепая преданность этого человека мучила его. Но, не желая понимать эти чувства, в глубине души Хаджин их всё же узнавал, и это не давало ему покоя. Ведь односторонняя любовь способна толкнуть человека к самому краю пропасти. Хаджин знал это по себе. К тому же, объектом этой безответной любви управляющего Ана был Сон Ёну. Точно так же, как Хаджин когда-то втайне и мучительно любил Квон Саёна.

Погрузившись в горькие думы, Хаджин безучастно смотрел в окно, пока звук резко распахнутой двери не заставил его обернуться.

— Ха... ха-а... — в палату ворвался Квон Сабин, тяжело дыша и совершенно позабыв о приличиях. Его лицо раскраснелось от быстрого бега.

Хаджин не смог сдержать улыбку при виде знакомого лица.

— Квон Сабин.

Голос всё еще был хриплым, но Квон Сабин его услышал. Он вскинул голову и подошел ближе. Как только их взгляды встретились, карие глаза Квон Сабина беспокойно заметались.

— Ты... ты...

Квон Сабин не мог вымолвить ни слова, его губы дрожали. Хаджин смотрел на него с сочувствием. В такие моменты тот казался ему младшим братом, а вовсе не сверстником.

— Ты совсем с ума сошел?! — закричал Квон Сабин, едва сдерживая слезы. — У тебя вообще страха нет?!

— ...Почему ты плачешь?

— Почему ты подставился под нож вместо него?! ПОЧЕМУ?!

Узнав все подробности случившегося позже, Квон Сабин не мог не признать поражение перед силой чувств Хаджина. Как он мог тягаться с любовью такой силы, что Хаджин был готов закрыть собой Квон Саёна от ножа?

— Просто... тело само двинулось, — попытался его успокоить Хаджин, неловко улыбнувшись,. — Не плачь... Ну чего ты.

Хаджин похлопал его по руке, сочувствуя слезам, катившимся по этому упрямому лицу. Квон Сабин перехватил его руку и посмотрел на него полными слез глазами.

— Никогда больше так не делай.

— ...

— Не делай так... Черт возьми!

— ...

— Если не хочешь, чтобы моё сердце разорвалось от страха.

Квон Сабин говорил это без тени иронии, почти угрожающе, и Хаджину оставалось только покорно кивнуть.

Хаджин просто испытывал благодарность за всё это. И госпоже Шим, и Квон Сабину. За то, что они плачут из-за него. По-детски, но ему было безумно приятно. Он сожалел о том, что заставил их волноваться, но в то же время чувствовал, как пустота вокруг него заполняется теплом и заботой.

— Перестань плакать... дурачок, — шутливо сказал Хаджин, видя, как Квон Сабин разрыдался совсем как ребенок.

— Это ты дурак! — рявкнул в ответ Квон Сабин.

— ...

— ...Тело... не болит?

После крика Квон Сабин мгновенно сник и снова спросил Хаджина с беспокойством. Хаджин честно кивнул.

— Всё еще немного болит, но не так сильно.

— Как может не болеть после удара ножом? Проклятые... ублюдки, — Квон Сабин выругался в адрес тех, кто это совершил. —Надо было в них тоже нож всадить.

Слыша, как он скрипит зубами, Хаджин вспомнил о важном:

— Кстати... чем всё закончилось?

— Чем?

— ...

— Сейчас кругом переполох. Пресса пронюхала.

— ...Отец должен был это остановить.

— Не смог. Преступник сам всё выложил. Сказал, что это дело рук Сон Ёну, и про всё, как он издевался над тобой раньше, тоже рассказал.

— Управляющий Ан...? — Хаджин переспросил в изумлении.

Он не мог понять, почему человек, который ради Сон Ёну взялся за нож, так легко его сдал. Но в то же время Хаджин вспомнил его искаженное лицо в момент удара. ...Может, это и не было так уж непонятно. Невозможно точно знать, что у управляющего Ана на душе, но у каждого человека есть предел. У безответной любви тоже есть свой срок.

— Конечно, в Сонсане всё отрицают, но наша семья уже подала на них в суд.

— ...А...

— Не только из-за тебя, но и потому, что они покусились на Квон Саёна. Одного этого повода достаточно.

Квон Сабин грубо вытирал слезы с лица, продолжая говорить. Хаджин удержал его руку, прося не делать так, и протянул салфетку. Квон Сабин послушно взял её, пристально посмотрел на Хаджина и снова заговорил будничным тоном:

— Все старшие в нашем доме настроены решительно. И дедушка, и мама. Я их такими страшными никогда в жизни не видел.

— ...Мне даже неловко. Будто всё это из-за меня.

— Не неси чуши. Ты что, не член нашей семьи?

Это был двусмысленный вопрос. Хаджин когда-то ушел из того дома, не желая больше считаться его частью. Но в такой ситуации он не знал, правильно ли будет снова отказываться.

— Хотя нет. Ты спаситель.

— ...

— Спас второго сына семьи Квон, их сокровище.

— Какой еще спаситель... Это слишком громко сказано.

— Пусть громко, пусть обременительно – принимай всё. Ты имеешь на это право.

— Но правильно ли это? — спросил Хаджин с искренним сомнением.

— Хватит уже всё взвешивать.

— Просто... я не уверен.

— С того самого момента, как ты вошел в наш дом.

— ...

— С тех самых пор ты уже был частью нашей семьи.

— ...

— ...И парой Квон Саёна.

Услышав эти слова, сказанные тоном человека, который не хотел этого признавать, Хаджин широко раскрыл глаза.

— Что?

— Я не то, чтобы признаю это, просто такова ситуация...

— ...Ты...

— ...Ха-а. Не знаю, — Квон Сабин мучительно провел рукой по лицу и выдохнул: — Что ты, подставившийся под нож вместо Квон Саёна.

— ...

— Что мой хён, неделю сидивший тут как безумный, не шелохнувшись.

Лицо Квон Сабина выражало досаду, обиду и нерешительность. Было видно, что он сам не знает, как ему поступить. Квон Сабин метался.

— Не знаю, черт возьми...

Но впервые он посмотрел на Хаджина взглядом, в котором не было ничего детского.

— Если в такой ситуации я скажу, что не отпущу тебя...

— ......

— Тебе ведь станет еще тяжелее.

При виде его страдальческого вида Хаджин не нашел слов. Что бы он ни сказал, это прозвучало бы лицемерно, поэтому он промолчал.

Видя чувства обоих своими глазами, Квон Сабин понимал, что если он вмешается сейчас, то станет лишь помехой, и потому чувствовал себя потерянным. Ему было больно видеть не только Сон Хаджина, принявшего на себя удар, но и собственного брата Квон Саёна, буквально сходившего с ума от горя. Квон Сабин сомневался, имеет ли он право вставать между ними. Однако, глядя на Хаджина, неделю не подававшего признаков жизни, он желал лишь одного.

Проведя ладонью по лицу, Квон Сабин тихо произнес:

— Ладно.

— …….

— Ты очнулся, и этого достаточно.

Он резко вытер заслезившиеся глаза и отвернулся. Неважно, что там с Квон Саёном или этой безответной любовью – значение имело только одно. То, что Сон Хаджин снова открыл глаза. Что он снова видит его в порядке. Квон Сабина одновременно захлестнули сложное чувство вины и облегчение, отчего его широкие, как скала, плечи мелко задрожали.

— Сейчас…

— …….

— Этого… вполне хватит.

Глядя на Квон Сабина, который замолчал, не в силах больше вымолвить ни слова, Хаджин почувствовал, как его накрывает волна жалости и нежности. Он кожей ощущал, как сильно тот извелся за это время. В этот миг Квон Сабин, всегда казавшийся незрелым мальчишкой, впервые выглядел как взрослый мужчина.

Хаджин слабо улыбнулся и ободряюще похлопал по руке Квон Сабина, всё еще не способного совладать с эмоциями.

— …Спасибо.

Спасибо тебе, Квон Сабин.

За всё.

Это были слова, которые Хаджин хотел сказать ему уже очень давно.

***

После ухода Квон Сабина Хаджин поел с помощью сиделки. Потерянный телефон так и не нашелся, и, бесцельно убивая время, Хаджин снова задремал. Но проснулся он от едва уловимого присутствия. Видимо, из-за того, что он проспал целую неделю, сон был чутким.

В палате царила кромешная тьма. За окном – тоже. Понимая, что сейчас глубокая ночь, Хаджин лишь по звукам догадывался о ночном госте. Тот медленно, шаг за шагом, подошел и замер у кровати. И долго, очень долго стоял так, просто глядя на него. Хаджин чувствовал этот взгляд даже с закрытыми глазами. Чувствовал, как гость изредка и осторожно проводит пальцами по его щеке.

Насмотревшись вдоволь, гость развернулся, чтобы уйти. Осознав это, Хаджин инстинктивно протянул руку и схватил его. Тот замер.

— …Почему вы уходите просто так?

Тихий голос Хаджина, ставший заметно крепче, прорезал тишину. Гость молчал.

— Мама сказала… вы были рядом всю неделю.

Даже на это гость ничего не ответил. Терпение Хаджина лопнуло, он приподнялся и потянулся к лампе на тумбочке. Только тогда раздался его голос:

— Не включай.

Всего одна короткая фраза, но в ней слышалось, насколько тот разбит. Хаджина захлестнула обида, и он закусил губу.

— …Почему?

— Не хочу… чтобы ты видел мое лицо.

— И всё-таки, почему?

— …Потому что я жалок.

Несмотря на этот несвойственный ему ответ, Хаджин включил свет. Лампа светила неярко, но этого мягкого света оказалось достаточно, чтобы отчетливо увидеть его лицо. Квон Саён сильно осунулся, его и без того острые скулы стали болезненно резкими. Волосы, всегда безупречно уложенные, теперь небрежно спадали на лоб, а в лице, прежде полном властного спокойствия и высокомерия, не осталось ни капли жизни.

— Я же просил не включать.

В этом низком упреке не было никакой силы. У Хаджина в горле встал ком от подступивших слез, и он крепче сжал его руку.

— …Но я хочу увидеть…

— …….

— Лицо, которое стало «жалким» из-за меня.

Хаджин нисколько не считал его жалким. Ему просто было больно. Было до боли жаль этого человека, чье лицо выдавало, сколько мучительных тревог он перенес за эту неделю.

— Хён совсем не жалкий.

— …….

— …Поэтому не уходите, останьтесь со мной, ладно?

Каждый раз, когда кто-то приходил в палату, Хаджин втайне надеялся. Надеялся, что за открывшейся дверью окажется именно Квон Саён. С того самого момента, как госпожа Шим сказала, что он не отходил от его постели. Хаджину не была неприятна та безмятежность, в которой он пребывал во сне, но единственной причиной, побудившей его проснуться, стало это лицо – лицо человека, отчаянно звавшего его. Потому что это лицо казалось настоящим.

Потому что… это лицо принадлежало тому, кто по-настоящему его любил.

— …Я думал, ты спишь. Не хотел мешать.

Квон Саён заговорил быстро, словно оправдываясь. Но Хаджин не отступал:

— А не специально ли вы пришли именно тогда, когда я уснул?

— …….

В такой поздний час. Видя, как долго тот стоял и смотрел на него неподвижно, Хаджин понял: он пришел именно сейчас намеренно.

— …Разве вы не ждали моего пробуждения? — спросил Хаджин, глядя на заминку Квон Саёна. Видя его непривычную растерянность, он решил спросить прямо.

Квон Саён, избегавший до этого взгляда Хаджина, как преступник, медленно повернул голову. Их глаза встретились.

— …Ждал.

— Тогда почему…

— Когда ты наконец очнулся… мне стало страшно.

— …….

— Потому что я продолжаю причинять тебе боль.

Услышав новость о том, что Хаджин пришел в себя, Квон Саён тут же бросился в больницу. Это случилось в тот короткий промежуток времени, когда он отлучился по делу Сон Ёну. Он бежал со всех ног, но перед самой дверью палаты инстинктивно замер и отступил.

Его терзали сомнения: имеет ли он право смотреть Хаджину в глаза? С самого начала всё пошло не так. Он судил его по своим меркам, обвинял. Пользовался его телом, подчинял себе, чтобы было удобнее манипулировать. И даже когда он попытался всё исправить, Хаджин пострадал именно из-за него. Квон Саёну пришла в голову мысль, что он – лишний человек в жизни Хаджина. Ощущение, что он лишь портит ему жизнь, заставило его долго бродить по вестибюлю больницы. Но чтобы унять собственную тревогу, он должен был увидеть его живым. Поэтому он дождался, пока Хаджин уснет, и только тогда вошел.

— Я ни капли не боюсь боли, — твердо ответил Хаджин. Его голос звучал яснее и увереннее, чем прежде. — …Я вообще-то довольно живучий.

Он попытался разрядить обстановку этой неловкой шуткой.

— Знаете, чего я боюсь?

— …….

— Того, что хён снова от меня отвернется.

— …….

— Ведь я теперь всё знаю.

— …….

— То, что я… нравлюсь хёну… Теперь я всё это знаю.

То, во что он раньше не мог поверить, теперь стало очевидным. С того момента, как Квон Саён бросил Сон Ёну, чтобы доказать свои чувства, и до того, как он звал его, пока сознание Хаджина угасало. Даже такой «глупец», как он, не мог этого не заметить. И теперь, когда он всё понял…

— Я тоже… Хён мне…

— Довольно.

В тот момент, когда Хаджин попытался с трудом выразить свои чувства, его перебил хриплый голос.

— …Можешь больше ничего не говорить.

— …….

— Тебе больше не нужно стараться ради меня.

— …….

— Теперь… это буду делать я.

Квон Саён наконец подошел ближе и наклонился к кровати. Он уперся руками по обе стороны от Хаджина, фиксируя его в пространстве. Его черные глаза – обычно холодные и расчетливые, всегда смотрящие куда-то вдаль – теперь были прикованы только к Хаджину. Воздух вокруг словно загустел. Возле Квон Саёна всегда было тихо. Хаджину это нравилось. Эта тихая, благородная атмосфера, эта сдержанная сила, которая всегда исходила от него.

— Позволь теперь мне это делать.

Пока они завороженно смотрели друг на друга, Квон Саён с тихим вздохом склонил голову. Казалось, всё напряжение, в котором он жил эти дни, наконец отпустило его. Хаджин осторожно протянул руку и коснулся его лица. Он никогда раньше не смел этого делать. Так просто – первым коснуться его, потянуться к нему, желать его.

Квон Саён не только послушно подставил лицо под его ладонь, но и прильнул щекой к его руке. Почувствовав близость его изможденного лица, Хаджин еще острее осознал, как сильно тот страдал.

— С вами… всё в порядке?

Спрашивая, Хаджин окинул взглядом те места, где Квон Саён был ранен. Из-за одежды ничего не было видно, и Хаджин встревоженно посмотрел ему в глаза.

— Я цел, — мягко ответил Квон Саён и накрыл своей ладонью руку Хаджина, которая всё еще лежала на его щеке.

Только тогда Хаджин заметил бинт на его ладони и всполошился:

— Вы уверены, что всё действительно хорошо?

— Кто из нас за кого переживает?

— …Больше никогда так не делайте.

Пусть даже это было из-за феромонов, Хаджин не хотел, чтобы тот причинял себе боль, наносил себе раны, лишь бы справиться.

— Теперь со мной все хорошо.

— …….

— Я понял, что чувствует хён… Поэтому, если такое случится снова, не делайте этого.

— Только очнулся, а уже говоришь вещи, от которых душу выворачивает*.

*속 뒤집어지는 소리 (сок двиджибоджинын сори): буквально "звук, который переворачивает живот". Это идиоматическое выражение, означающее что-то очень неприятное, от чего становится плохо, что вызывает сильное раздражение, отвращение или даже тошноту. В русском языке это можно передать как "то, что вывернет душу наизнанку", "то, от чего станет противно", "то, что вызовет отвращение".

— Ничего не поделаешь.

— …….

— Я не могу иначе.

Хаджин теперь слишком хорошо понимал: их инстинкты подчиняются феромонам, их влечет друг к другу помимо воли. Он не мог полностью принять их мир, но теперь он мог его понять.

— Не надо, — повторил Квон Саён.

— …….

— Я больше не хочу причинять тебе боль.

— …….

— И больше не проси меня делать это, даже если ты не чувствуешь боли.

Лицо Квон Саёна болезненно исказилось, и он еще крепче сжал руку Хаджина.

— …Ребенок мне правда не нужен.

— …….

— И наследник не нужен. Плевать на всё это.

Хватка была такой сильной, что кожа Хаджина покраснела, но он молча продолжал смотреть на Квон Саёна, внимательно слушая. Он видел, как тот старается. Знал, что открывать свое сердце для того – задача не из легких.

— …Я больше не буду требовать свадьбы.

— …….

— Давай начнем с начала.

— …….

— С того, что я буду завоевывать твое сердце.

Слова о том, что Квон Саён начнет с ухаживаний, а не с официального брака, прозвучали почти забавно, но Хаджин не засмеялся. Он понимал, сколько раздумий стоит за этим. Эти тревожно метавшиеся черные глаза, полные страха перед отказом, совсем не вязались с образом привычного Квон Саёна.

Хаджин в ответ крепко сжал ладонь Квон Саёна, переплетая их пальцы. А затем молча кивнул. Получив это безмолвное, кроткое согласие, Квон Саён издал тихий вздох облегчения и медленно приник губами к тыльной стороне ладони Хаджина. Нежно поцеловав, он прижал его руку к своему лбу.

— …Я чуть не умер, — прошептал он.

— …….

— От мысли, что больше тебя не увижу.

— …….

— Всё потеряло смысл.

— …….

— Пожалуйста, больше так не делай.

— …….

— …Умоляю.

Голос Квон Саёна дрожал от с трудом сдерживаемого отчаяния. Хаджин чувствовал всю его тревогу, пропитавшую каждое слово, и вновь послушно кивнул. Глядя на этих людей, которые так искренне за него переживали, Хаджин наконец осознал: он больше не один. И ему больше не нужно быть одиноким. Чувствуя, как к горлу подкатывают слезы, он просто прислонился лицом к его плечу.

Это был конец его долгого, изнуряющего одиночества.

***

За те несколько недель, что Хаджин провел в больнице под неусыпной опекой госпожи Шим и Квон Саёна, он восстановился быстрее, чем ожидали врачи. Госпожа Шим почти каждый день приносила домашнюю еду: наваристую кашу из морского ушка, укрепляющие отвары и даже массажер, чтобы разгонять кровь. Она заботилась о нем так истово, словно он был из тончайшего фарфора – боялась, что он разобьется от малейшего прикосновения или улетит от легкого дуновения ветерка.

Квон Сабин, несмотря на плотный график съемок, тоже часто заглядывал. Он приносил новости о том, что из-за шумихи вокруг происшествия студия пошла на уступки, и передавал измененные сценарии, помогая Хаджину решать дела, которыми он сам пока не мог заниматься. Иногда он даже репетировал с ним сцены, исполняя роль его партнера.

А Квон Саён и вовсе взял отпуск, чтобы всё время быть рядом. Конечно, иногда ему приходилось отлучаться по работе, но большую часть времени он проводил в палате. Он сам делал то, что вполне мог поручить помощникам: помогал Хаджину, которому еще трудно было двигаться, выходить на крышу подышать свежим воздухом, развлекал его разговорами. Дело дошло до того, что, когда приходили посетители, он по-свойски усаживался рядом и чистил фрукты, словно они уже стали настоящей семьей.

— У вас уже мастерски получается, — улыбнулся Хаджин, подцепляя вилкой кусочек яблока, вырезанный в форме кролика.

— Я во всем хорош, за что бы ни взялся, — самодовольно ответил Квон Саён и принялся за следующий фрукт.

— Достаточно, я уже сыт.

— Тебе нужно много есть. Врач сказал, так ты быстрее поправишься.

— У меня живот лопнет, а ведь его только зашили.

— Тогда еще один кусочек, последний, — Квон Саён протянул ему ломтик груши. Хаджин послушно принял его обеими руками. Наблюдая за тем, как Квон Саён привычно и буднично убирает остатки еды, Хаджин не выдержал:

— …Вам можно так долго не появляться в компании?

Квон Саён ответил без малейшего колебания:

— Да.

Хаджин прекрасно понимал, что этот уверенный ответ – ложь. Он кое-что слышал от госпожи Шим о ситуации в компании. На фоне скандалов вокруг отставки председателя Квона и споров о преемственности, долгое отсутствие Квон Саёна явно било по его позициям.

— Вам пора выходить на работу.

— Обойдутся.

— Но мне уже гораздо лучше. И мама приходит каждый день… — Хаджин не мог просто молчать, его снедало беспокойство. Квон Саён вел себя так, будто ему на всё плевать, и это было на него совершенно не похоже. Ведь Хаджин знал, как сильно тот дорожил своим положением и властью.

— Я закончил переговоры с Квон Сахи.

— Что?

— Я откажусь от прав на наследование всей группы. Оставлю свои акции при себе и уйду в «Мулсан» (дочернюю торговую компанию) на должность генерального директора.

Хаджин лишился дара речи. Саён говорил о вещах такого масштаба так спокойно, словно речь шла о погоде.

— Но почему?.. Дедушка еще жив, и если вы получите его долю, то место председателя…

— Я же сказал. Это больше не имеет значения.

— …….

— Только сейчас понял.

— …….

— В моей жизни никогда не было ничего по-настоящему ценного, поэтому я придавал такой смысл компании и цеплялся за неё.

Квон Саён буднично продолжал говорить, протягивая Хаджину стакан воды и вытирая его пальцы, липкие от сока, влажной салфеткой.

— А что? Мужчина без амбиций тебе больше не интересен?

В этот момент Хаджин заметил, как напряглось мощное тело Квон Саёна. Тот пытался казаться невозмутимым, но Хаджин, долго наблюдавший за ним, чувствовал его скрытую тревогу. Квон Саён боялся. Боялся, что его действия или статус могут снова оттолкнуть Хаджина. Казалось, тот факт, что он сам стал причиной травмы Хаджина, нанес ему глубокую психологическую рану.

Видя его таким, Хаджин каждый раз внутренне поражался. Ему было непривычно и всё еще неловко видеть, как этот человек ловит его взгляд, пытаясь угодить. Хаджин закусил губу и решительно покачал головой.

— …Конечно нет.

— …….

— Мне всё равно. Кем бы вы ни были…

Хаджин крепко сжал его руку, которой тот вытирал его ладонь. Ему было больно видеть его неуверенность. И в то же время было обидно, что Квон Саён отказывается от того, к чему так долго шел. Хаджину казалось, будто это он подтолкнул его к этому отказу. Что у него самого не хватило сил стать для него опорой, а его природа беты лишь усложняла положение Квон Саёна.

— Не бери в голову, — мягко прервал его мысли Квон Саён.

— …….

— Работы и там будет хватать, но зато у меня появится время для тебя.

— …….

— К тому же, сейчас у меня есть дело поважнее.

— Какое?

— Я же говорил. Завоевать твоё сердце.

— …Это…

— Я хочу пройти через всё, что мы пропустили. Не потому, что так вышло или, обстоятельства заставили, а по-настоящему.

— …….

— Чтобы ты искренне захотел быть со мной. Чтобы ты был во мне уверен.

— …….

— Так что я сейчас очень занят.

Глядя на серьезное лицо Квон Саёна, когда тот произносил эти нелепые, но искренние слова, Хаджин не выдержал и рассмеялся. Квон Саён выглядел так, будто решал задачу государственной важности. Но вскоре смех угас, и Хаджин снова посмотрел на него с беспокойством.

— И всё же, я не хочу, чтобы хён от чего-то отказывался из-за меня.

— Я ни от чего не отказываюсь.

От его твердого ответа Хаджин в замешательстве моргнул.

— Просто мои жизненные приоритеты изменились.

— …….

— Но запомни одну вещь.

— …….

— Когда дело касается самого важного для меня, я становлюсь чертовски одержимым.

О, Хаджин это знал. Знал, что ради кресла наследника Квон Саён когда-то оставил давнего возлюбленного и пошел на брак по расчету с ним, к кому не питал чувств. Но сейчас, когда Квон Саён произносил это как своего рода предупреждение, он выглядел так неуместно-трогательно, что Хаджину оставалось только снова улыбнуться.

В душе воцарился странный покой. Сама возможность сидеть вот так напротив него и улыбаться казалась прекрасным сном.

***

— Ни за что!

За несколько дней до выписки палата содрогнулась от решительного крика госпожи Шим. Хаджин в замешательстве взглянул на Квон Саёна, стоявшего у кровати. Квон Саён задумчиво потер подбородок и произнес:

— Давайте сделаем так, как он хочет.

— Нет. Я сказала – нет.

Госпожа Шим была непреклонна. Казалось, она приняла это решение давным-давно и не собиралась отступать.

— Мама.

— Ты хоть представляешь, как я корила себя в тот день?

А началось всё с того, что Хаджин решил обсудить, где он будет жить после выписки. С Квон Саёном он уже договорился, но нужно было поставить в известность и госпожу Шим. Хаджин планировал переехать в то жилье, которое Квон Саён подготовил для него еще до инцидента. Несмотря на всё случившееся, его решимость жить самостоятельно не изменилась. Саён поначалу возражал, но в итоге сдался под напором Хаджина – сейчас он был совершенно безоружен перед любой его просьбой.

Но главным препятствием оказался другой человек.

— Если бы я тогда удержала тебя, когда ты хотел уйти, ничего бы этого не случилось! — госпожа Шим раз за разом прокручивала в голове тот день. Если бы она не говорила тех горьких слов, если бы не дала повода уйти, если бы просто твердо остановила его…

— В общем, я против. Ты еще слаб. Разве ты не слышал доктора Кима? После выписки нужен домашний уход и покой.

— Врач сказал: если не перенапрягаться, то обычная активность не повредит, — попытался вставить Хаджин.

— И всё равно я не позволю! Я уже заново обустроила для тебя ваш дом. Я была уверена, что после больницы ты вернешься домой!

Пока Хаджин лежал в больнице, госпожа Шим изводила всех домочадцев, заставив рабочих полностью сменить интерьер в отдельном доме. Она хотела сделать для Хаджина хоть что-то, чтобы он почувствовал себя обновленным. И тут – независимость!

— Тебе нужен кто-то, кто будет присматривать за тобой, я должна сама за всем следить. Если будешь жить один, то и питаться будешь как попало.

— Я буду заезжать к нему каждый день и проверять, — подал голос Квон Саён.

— Да что ты понимаешь? Вечно пропадаешь на своей работе, — отрезала госпожа Шим. — В домашних делах лучше разбирается тот, кто ими занимается. К твоему возвращению я уже закупила всё самое лучшее и полезное, что только нашла.

Ситуация казалась тупиковой, но Хаджин не мог сдержать улыбки, видя, как искренне госпожа Шим теперь заботится о нем.

— Спасибо вам, мама.

— Да, милый. Ты ведь вернешься, правда?

Госпожа Шим сжала руки Хаджина, почти силой требуя ответа. Хаджину было и неловко, и больно отвергать её искреннюю заботу, но на этот раз он не хотел отступать.

— Простите меня.

— Тебе всё еще нужен кто-то, кто присмотрит за тобой. Когда тебя выпишут, Саён не сможет постоянно быть рядом.

— Я… хочу попробовать пожить по-настоящему.

— Что? — госпожа Шим растерянно моргнула от столь внезапного ответа. Хаджин взял её изящные руки в свои и продолжил:

— Жить как ребенок, который ничего не может сам… Я больше не хочу так.

— Ты еще молод. К тому же, ты никогда не знал взрослой поддержки, так что это естественно – не уметь чего-то самому.

— И всё же. Всё же я хочу попытаться справиться сам.

— Ха-а…

— Я знаю, что вы мне не доверяете, и что это выглядит как упрямство с моей стороны…

— Нет, я не считаю это просто упрямством.

— Я хочу стать кем-то более достойным.

— …

— И к актерской работе хочу подойти серьезнее.

— …

— Если я стану человеком, способным нести ответственность за себя, вам не будет за меня стыдно…

— Стыдно? О чем ты говоришь. Раньше… может, я и вела себя так, но не сейчас. Разве ты не видишь, что сейчас я вкладываю в тебя больше души, чем в собственных детей?

— Знаю. Я правда очень благодарен.

— …Ох, господи…

— Правда… Огромное вам спасибо.

Хаджин смотрел на госпожу Шим чистыми, лишенными лжи глазами. Несмотря на все прошлые раздоры, она была единственным старшим, который так искренне проявил к нему заботу.

— Ладно… Допустим. Допустим, ты съедешь. Но эти наглецы из Сонсана всё еще разгуливают по Сеулу. Как мы узнаем, что еще может случиться?

— Я приставлю к нему охрану, — вмешался наблюдавший за ними Квон Саён.

— Сколько ни приставляй, никогда не знаешь, что на уме у людей.

— Об этом не беспокойтесь.

— …

— Я приму меры.

Голос Квон Саёна звучал твердо – было ясно, что в этом вопросе он уже всё подготовил. Видя, что спорить бесполезно, госпожа Шим глубоко, с сожалением вздохнула. Не в силах скрыть горечь, она снова заговорила:

— Что ж, раз у тебя свои мысли на этот счет… Зачем мне упрямиться.

— Нет, что вы. …На самом деле, мне очень приятно.

Хаджину было неловко отказывать, но улыбка не сходила с его лица, пока он смотрел на непреклонную госпожу Шим. Он всегда дорожил осознанием того, что есть старший, который беспокоится о нем. Это составляло его величайшую жизненную потребность.

— Ну и речи у тебя… И всё же, как выпишешься, сразу заезжай в Досондан. Я хочу накормить тебя нормальным обедом.

— Да, я так и сделаю.

Указав взглядом на Квон Саёна, Хаджин почтительно склонил голову.

— Я буду часто заходить в гости, — добавил он робким, почти ласковым голосом.

Но госпожа Шим не улыбнулась. Напротив, она с серьезным лицом пристально всмотрелась в него.

— Если что-то случится. Если понадобится помощь – обязательно скажи.

— …Да. Обязательно.

— …Я перед тобой в таком неоплатном долгу.

— …

— Сердце за тебя болит, дитя.

Госпожа Шим с тревогой в лице погладила Хаджина по голове. Её прикосновение и взгляд казались такими теплыми и нежными, что у Хаджина защипало в носу. Он был слишком слаб перед такой добротой. Видимо, из-за того, что он так сильно жаждал этого тепла, он совсем не мог ему сопротивляться.

Слезы едва не хлынули из глаз. Хаджину было хорошо, хотелось улыбаться, но слезы подступали, и он крепко сжал губы.

Никто из кровных родственников так и не посетил его палату. Отец – тоже. Хаджин совершил глупость, на мгновение представив, что раз уж он прошел по краю смерти, тот может зайти хотя бы раз. Впрочем, это не имело значения. Председатель Сон никогда не был тем человеком, в котором Хаджин хотел бы видеть отца. Он привык так жить и думал, что ему всё равно. Но, видимо, это оказалось не совсем так. Судя по тому, как горело сердце от чужой заботы и внимания. Судя по тому, как рвались наружу слезы обиды.

Маленький мальчик в дальней комнате в конце второго этажа, который отчаянно нуждался во внимании взрослых и всегда был заперт в одиночестве. Хаджину вдруг захотелось утешить того ребенка из прошлого. Сказать, что теперь всё иначе. Что он больше не просто жалкий ребенок.

***

— Ты правда поедешь?

В день выписки Квон Саён, собирая вещи Хаджина, заговорил с сомнением в голосе. Хаджин же с безмятежным видом кивнул.

— Да.

— Тебя наконец выписывают. Неужели в такой день тебе обязательно нужно видеть этого ублюдка?

Несколько дней назад Саён спросил, чем бы Хаджин хотел заняться в день выписки. Госпожа Шим звала в дом, но Саён хотел исполнить любое желание Хаджина. Он мог отвезти его в новое жилье, если в Досондане было неуютно, или сводить в ресторан. Или просто покатать по городу, чтобы подышать воздухом.

«Скажи, чего ты хочешь».

Квон Саён спрашивал с таким видом, будто готов достать звезду с неба. И Хаджин осторожно озвучил то, о чем боялся сказать всё это время:

«…Я хочу поехать на свидание в тюрьму».

Брови Саёна дрогнули от неожиданности.

«К управляющему Ану. Хочу с ним встретиться».

«…Что?» — переспросил Квон Саён, одновременно пораженный и не понимающий. — «О чем ты говоришь?»

«О том и говорю».

«Хаджин-а».

«Мне нужно кое-что ему сказать».

«…Позже. Прошло слишком мало времени после того, что случилось. Ты увидишь его и вспомнишь всё…»

«Всё в порядке».

Хаджин отвечал так спокойно, что Квон Саён, напротив, разволновался еще сильнее и стиснул зубы.

«…Мне это не нравится. Не хочу, чтобы вы сталкивались лицом к лицу».

«Мне нужно начать именно с этого».

В ответ на вопросительный взгляд Квон Саёна Хаджин пояснил:

«Мне нужно сделать это, чтобы на душе стало легче».

Хаджин смотрел на Квон Саёна умоляюще. Сейчас управляющий Ан находился в следственном изоляторе в ожидании суда. Хаджин понимал, что к участнику такого громкого дела просто так не пустят. Тем более жертву преступления. Без влияния такого человека, как Квон Саён, встреча до суда была невозможна.

Квон Саён долго не соглашался. Он боялся, что, несмотря на все заверения, встреча вызовет ПТСР*. Но в итоге победителем вышел Хаджин. Нынешний Квон Саён становился абсолютно беспомощным, когда Хаджин чего-то просил или умолял. Это удивляло и втайне радовало. Таких моментов становилось всё больше. Доказательств того, что Квон Саён действительно любит Хаджина.

*ПТСР: посттравматическое стрессовое расстройство — тяжёлое психическое состояние, возникающее в результате единичных или повторяющихся событий, оказывающих сверхмощное негативное воздействие на психику человека. Травматичность события тесно связана с ощущением собственной беспомощности из-за невозможности эффективно действовать в опасной ситуации.

— Мне сейчас очень хорошо.

Хаджин постепенно расцветал. Квон Саён чувствовал это острее всех, помня, каким запуганным тот впервые вошел в Досондан. От этого ему становилось и спокойнее, и тревожнее одновременно. Оставалось слишком много обломков прошлого, которые еще предстояло разобрать. Квон Саён не хотел, чтобы Хаджин пересекался с кем-либо из Сонсана, но Хаджин, казалось, жаждал этого сам.

— Только ты можешь радоваться после того, как тебя пырнули ножом.

Тяжело вздохнув, Квон Саён поддержал Хаджина. Подбежавшие сотрудники хотели помочь, но тот наотрез отказался. Из-за гиперопеки семьи Квон к Хаджину приставили круглосуточную охрану. Пока они выходили из больницы, десятки людей окружили их плотным кольцом, чтобы посторонние не могли увидеть лиц Квон Саёна и Хаджина. Такая плотная охрана тяготила, но Хаджин не жаловался – это было условием спокойствия госпожи Шим.

Квон Саён сам сел за руль, отказавшись от водителя. Машины охраны следовали за ними. Хаджин сидел на пассажирском сиденье и со светлым лицом смотрел в окно. Казалось, он сам не заметил, как воодушевился первой за долгое время прогулке. Легкая улыбка не покидала его губ. За недели в больнице Хаджин кожей почувствовал, каким благом является свобода передвижения. Несмотря на роскошный уход в VIP-палате, сидеть в четырех стенах было невыносимо.

— Настроение хорошее? — спросил Квон Саён, то и дело поглядывая на оживленного Хаджина.

Тот медленно кивнул.

— Да. Давно не выходил на улицу…

— И всё же, неужели сразу после выписки обязательно ехать к управляющему Ану?

— …Я думал об этом всё время, пока лежал в больнице.

— Я бы хотел, чтобы ты больше не связывался с теми людьми.

— Я и сам этого хочу.

— Тогда почему?

— …Потому что теперь я хочу получить то, что мне причитается.

Хаджин осторожно, но твердо высказал свою позицию. Квон Саёну это по-прежнему было не по душе, но он не стал спорить, а просто протянул руку и накрыл ладонь Хаджина.

— Хорошо. Теперь думай только о себе.

Хаджин молча смотрел на него – Квон Саён продолжал следить за дорогой, не отрывая взгляда от пути. Его большая ладонь была теплой. Раньше Хаджин никогда не чувствовал этого тепла так остро.

— …Живи, думая только о себе.

— …

— Я всё для этого сделаю.

Квон Саён говорил своим обычным будничным тоном, но в то, как он сжал руку Хаджина, была вложена почти осязаемая решимость. Вместо ответа Хаджин переплел свои пальцы с его. Их руки сцепились в замок с почти болезненной настойчивостью.

***

В комнате для свиданий оказалась темнее, чем ожидалось. Застывший, тяжелый воздух, унылые бетонные стены и разделяющая стеклянная перегородка давили своей непривычностью, заставляя Хаджина нервничать. Однако присутствие стоящего рядом Квон Саёна придавало ему сил. Хаджин поднял на него взгляд, стараясь не поддаваться страху. Поначалу он хотел войти один, но Квон Саён отреагировал резко, заявив, что ни за что этого не позволит. Честно говоря, Хаджин сомневался, примет ли управляющий Ан это свидание, но спустя десять минут дверь по ту сторону стекла со скрипом отворилась.

Управляющий Ан, которого Хаджин не видел долгое время, выглядел пугающе измождённым. Его потухшие глаза, лишённые искры жизни, уставились на Хаджина. Тот не отвел взгляда.

Хаджин взглянул на Квон Саёна, беззвучно прося его отойти. Квон Саён, мгновенно всё поняв, коротко вздохнул и отступил подальше назад.

— Давно не виделись, — произнес Хаджин.

Он пристально рассматривал лицо управляющего, на котором виднелись следы от побоев. В памяти невольно всплыла их первая встреча: безупречный вид и тот странный, высокомерный взгляд, которым управляющий Ан смотрел на него сверху вниз. Видеть его сейчас в таком жалком состоянии казалось странно.

Под прямым взглядом Хаджина управляющий Ан едва заметно поморщился. Его раздражение казалось очевидным.

— Не думаю, что мы в тех отношениях… чтобы обмениваться приветствиями, — прохрипел он надтреснутым, пугающим голосом.

— Верно, — бесстрастно кивнул Хаджин.

Между ними никогда не было ничего хорошего. С самого начала и до конца этот человек не скрывал своего беспричинного презрения.

— Что, пришел поглумиться над тем, до чего я докатился? — сухо съязвил управляющий Ан.

В его словах не было силы. Управляющий Ан казался человеком, который окончательно сдался. Хаджин понимал это. Он видел это лицо в тот миг, когда тот ударил его ножом – искаженное, полное ужаса и осознания содеянного. Лицо человека, который понимает, что совершает непоправимое, и уже жалеет об этом, но всё равно продолжает. Хаджин прочувствовал всё это в то короткое мгновение.

— Смотри сколько влезет.

— ……

— Раз уж я вышел.

Управляющему Ану было уже всё равно. Хаджин молча наблюдал за ним, затем обернулся к Квон Саёну. Тот стоял, прислонившись к двери, и, поймав его взгляд, едва заметно кивнул. Глаза Квон Саёна, как всегда спокойные, сейчас светились особой решимостью – обещанием быть опорой и защитой.

— Я пришел, чтобы кое-что получить, — негромко произнес Хаджин, снова поворачиваясь к управляющему Ану.

Неподвижные глаза управляющего на мгновение дрогнули.

— Что?

На этот недоуменный вопрос Хаджин ответил с ледяным спокойствием:

— Извинения.

— …Что?

— Я ведь говорил вам раньше.

— ……

— Что не хочу получать извинения, которые не идут от сердца.

Эти слова Хаджин сказал еще в Досондане, перед тем как управляющего вышвырнули вон. Тогда ему казалось, что извинения этого человека ничего не значат. Но не сейчас. Теперь он намеревался забрать всё сполна. Он собирался по одному возвращать долги всем тем, кто когда-то безнаказанно топтал его жизнь. Даже если это будет вымученное, неискреннее раскаяние.

— Но мне кажется, сейчас у вас появилось это чувство, — продолжал Хаджин с беспристрастным лицом.

Управляющий Ан застыл. Он выглядел настолько ошарашенным, что казался почти глупым.

— Ха… — он издал сухой смешок, и это была его первая живая эмоция. — И это всё, чего ты хочешь?

Управляющий опустил голову, тяжело вздохнул и, раздраженно запустив пальцы в волосы, переспросил:

— Я же тебя ножом пырнул.

— ……

— И не только это. Ты сам знаешь, как я изводил тебя в Досондане.

— Знаю. Поэтому я здесь.

— И пришел за извинениями?

— Да.

— Глупость должна иметь пределы. Сказал бы лучше, что хочешь меня убить, — огрызнулся управляющий Ан, сверкнув глазами в попытке припугнуть Хаджина.

Но Хаджин ответил холодно:

— Если бы я убил человека, я бы сидел там же, где и вы, управляющий Ан.

— ……

— С таким же мертвым лицом.

— ……

— Разве не это является верхом глупости?

Сидеть за стеклом, в темноте, потеряв свободу и сгорая от раскаяния и позора – вот что по-настоящему глупо.

Управляющий Ан замолчал, плотно сжав губы. После долгой паузы он снова тяжело вздохнул.

— Ты был мне противен, — тихо произнес он, не поднимая головы. В его голосе звучала глубокая горечь. — Мы ведь оба беты.

— ……

— Мы знаем, что доминантные альфы и омеги на таких, как мы, даже не смотрят.

— ……

— Но у тебя получилось. Ты… в итоге заполучил его.

Управляющий Ан поднял взгляд и искоса посмотрел в сторону Квон Саёна.

— Десять лет я находился рядом с Ёну-хёном, делал всё, что он требовал.

— ……

— Но мне ничего не досталось. А ты… ты в один миг отобрал у него всё и получил желаемое.

Управляющий Ан издал пустой, надрывный смешок. В его словах чувствовалась многолетняя накопленная ярость. Хаджин слушал молча, до боли прикусив губу.

— Не ищите оправданий, — Хаджин впервые позволил гневу прорваться наружу. — Вы знали, что поступаете неправильно.

— ……

— Вы пожалели о том, что ударили меня ножом, еще в ту самую секунду. Вы всё понимали, но сделали это. И поэтому сами сдались полиции.

— …

— Вот почему я пришел.

— ……

— Потому что вы – не они. Вы знаете цену своей ошибки. В отличие от тех нелюдей из Сонсана.

Хаджин почувствовал это сразу – еще в момент удара. Раскаяние, позор, отчаяние управляющего Ана.

— Срок вы и так отсидите.

— ……

— А я заберу то, что причитается мне.

Хаджин подавил подступивший к горлу комок и, сдерживая слезы в блестящих глазах, выставил свое последнее требование:

— Просите прощения.

Это была не просто месть. Это была жалость к самому себе – к тому Хаджину, который прожил жизнь, так и не услышав ни одного извинения за всю причиненную ему боль.

***

После визита в следственный изолятор Хаджина захлестнули противоречивые чувства. Ему казалось, что после этого он должен почувствовать облегчение, но это оказалось не совсем так. Управляющий Ан долго колебался. Даже понимая свою вину, он не мог выдавить ни слова. И лишь в самом конце, когда конвоир уже собирался увести его, он произнес это – едва слышно, почти шепотом. Хаджин знал, как тяжело ему далось это единственное слово «прости». Для таких людей признать вину труднее, чем умереть.

— Я же говорил, давай съездим в другой раз, — Квон Саён чутко уловил состояние Хаджина.

Пока они ехали в новую квартиру, которую он обустроил для Хаджина, Квон Саён то и дело бросал на него обеспокоенные взгляды. Хаджин пытался улыбаться, но, похоже, обмануть такого проницательного человека оказалось непросто.

— У нас обоих скоро начнется суматоха, — покачал головой Хаджин.

Он знал, что Квон Саён долгое время не появлялся в компании из-за него. Да и самому Хаджину пора было возвращаться к съемкам. Он еще не восстановился до конца, но не хотел больше злоупотреблять добротой команды. Квон Саён предлагал всё уладить, но Хаджин наотрез отказался. Принимать помощь в каждом деле – значило обесценить его уход из Досондана.

— На тебя у меня время всегда найдется, — мягко сказал Квон Саён.

Пока Хаджин восстанавливался в больнице, мир вокруг гудел. Новости о том, что он – внебрачный сын семьи Сонсан, жертва нападения и жених Квон Саёна, не сходили с заголовков. К этому добавилась новость о назначении самого Квон Саёна главой компании «Мулсан» после ожесточенной борьбы за власть. Пресса не давала им прохода, поэтому госпожа Шим настояла на усиленной охране.

— Я тоже буду занят, — решительно заявил Хаджин, доставая из сумки сценарий, который перечитал уже сотни раз.

— Мне не нравится, когда ты слишком занят, — Квон Саён в шутку отобрал у него сценарий.

Тепло улыбнувшись он привычным жестом открыл дверь квартиры ключ-картой. Раздался негромкий щелчок, и внимание Хаджина переключилось на него. По-прежнему улыбаясь, Квон Саён мягко потянул Хаджина за руку внутрь.

Место, куда Хаджин вошел вслед за Квон Саёном с ошеломленным лицом, оказалось куда роскошнее, чем можно было ожидать от «скромного жилья для работы», как тот его описывал. Оно совсем не походило на квартиру для одного – здесь было никак не меньше тридцати пхёнов (около 100 кв.м.).

— Это здесь?.. — Хаджин растерянно обернулся к Квон Саёну, но тот лишь мягко улыбнулся в ответ.

— Здесь должно быть всё необходимое. Если что-то понадобится, скажи мне. А если будет неловко обращаться ко мне – скажи охране.

— …Вы же говорили, что это обычные апартаменты*.

*В оригинале новеллы употреблено слова 오피스텔 (opiseutel): офистель. Офистель – гибрид жилого и офисного здания, типичный для Южной Кореи. В здании могут располагаться как офисы, для которых можно оформить юридический адрес, так и жилые квартиры-студии, больше похожие на привычные нам апартаменты. Они обычно небольшие, общей площадью от 20 до 50 м², оснащены базовыми удобствами: мини-кухней, ванной комнатой, а иногда ‒ мебелью или бытовыми приборами. Фактически можно работать и жить в одном помещении. Многие здания офистелей имеют общие удобства: салоны красоты, спа-центры, магазины, тренажёрные залы, прачечные, парковочные места и многое другое.

— Разве я мог оставить тебя в обычных?

В соответствии с беспокойством Квон Саёна, охрана в здании была строжайшей уже с самого входа: на первом этаже круглосуточно дежурил персонал.

— Здесь слишком просторно для одного, — негромко проговорил Хаджин, обводя взглядом гостиную с высокими потолками.

— Знаю. Поэтому я буду часто приходить.

— …

— Конечно, если ты позволишь, — добавил Квон Саён, задумчиво потирая подбородок.

Увидев, что Хаджин стоит в нерешительности и выглядит скорее смущенным, чем обрадованным, Квон Саён намеренно усадил его на диван, а сам опустился на колени перед его ногами.

— Хён… — Хаджин, вздрогнув от неожиданности, попытался поднять его, но тот не шелохнулся, лишь пристально глядя на Хаджина снизу вверх.

— …Я просто хочу тебе понравиться, — тихо продолжил Квон Саён, крепко сжимая руки Хаджина в своих. — Сейчас это единственное, что я могу для тебя сделать.

— …

— К тому же, мама дала добро только потому, что это место надежное, ты же знаешь?

Госпожа Шим лично осмотрела квартиру, прежде чем Хаджин переехал. Квон Саён передал, что только после этого она наконец успокоилась и дала свое согласие. Глядя на то, как Квон Саён пускается в долгие объяснения, Хаджин тихо вздохнул.

— ...Почему хён смотрит на меня с такой опаской? Ведь вы делаете для меня столько хорошего.

— Я знал, что тебе будет неловко.

— ……

— И всё же я хочу… чтобы ты…

— ……

— Пользовался самым лучшим, ездил на самом дорогом автомобиле и жил в месте, которому все завидуют.

— …

— Для меня это самое простое, и я хочу завоевать твое сердце хотя бы этим.

Хаджин невольно усмехнулся, видя его предельную серьезность. Квон Саён говорил так деловито, что в этом снова проглядывала его поразительная неуклюжесть в делах сердечных. Человек, который был безупречен во всем, совершенно не умел выражать симпатию и искренне открывать душу.

Хаджину всё происходящее казалось призрачным сном. Видеть Квон Саёна таким потерянным и суетящимся рядом с ним было до сих пор непривычно и странно. Хаджин замер, глядя в его красивое лицо, а затем очень медленно, почти осторожно, провел ладонью по его волосам. Саён тут же затих, доверчиво подставляя лицо под его руку.

Поначалу неловкие и скованные движения Хаджина постепенно становились мягче. Почувствовав эту перемену, Квон Саён закрыл глаза и прижался щекой к его ладони еще сильнее. Хаджин на мгновение замер, ощущая тепло его кожи, но затем продолжил осторожно поглаживать его по щеке, словно запоминая каждую черту.

— …Хён, не нужно так сильно стараться…, — наконец тихо произнес он.

Не нужно так изводить себя, ведь он уже… уже очень давно…

Когда Хаджин запнулся, не решаясь произнести сокровенные слова вслух, Квон Саён перехватил его руку и запечатлел легкий поцелуй на ладони, которая только что касалась его щеки.

— Я знаю, что тебе всё еще не по себе рядом со мной.

— …

— Я не прошу многого. Буду ждать столько, сколько нужно.

— …

— Просто… будь здесь.

— …

— Там, где я смогу тебя видеть.

— …

— Там, где я смогу сразу тебя найти.

Квон Саён всё еще был в плену той травмы. Хаджин в крови, теряющий сознание. Его бледное лицо перед дверями операционной. Неделя в коме, когда он лежал без единого движения. Квон Саён то и дело возвращался в тот момент, когда едва не потерял его навсегда.

Руки Квон Саёна, сжимавшие ладони Хаджина, едва заметно дрожали. Казалось, последствия того несчастного случая отразились не на пострадавшем, а на нём. Хаджин, не в силах скрыть жалости в глазах, кротко ответил:

— …Хорошо. Я буду здесь.

Только тогда на лице Квон Саёна промелькнула слабая улыбка. В этот миг оба почувствовали: им всё еще нужно очень много времени.

***

Оставив Хаджина, Квон Саён направился прямиком в компанию. Всё утро он игнорировал звонки секретаря Чана, прекрасно зная причину такой спешки. С лицом более холодным, чем когда-либо, он вышел на своем этаже и стремительным шагом направился к кабинету. Сотрудники приемной, не находившие себе места от тревоги, испуганно переводили взгляд с Квон Саёна на дверь кабинета директора, из-за которой доносились крики.

Изнутри раздавался знакомый визг, и сквозь приоткрытую дверь Квон Саён увидел секретаря Чана, который из последних сил пытался утихомирить беснующегося гостя. Когда Квон Саён с бесстрастным лицом распахнул дверь, секретарь Чан обернулся и посмотрел на него так, словно увидел спасителя.

— Господин директор!..

Квон Саён проигнорировал этот полный облегчения возглас и подошел к Сон Ёну, который стоял с багровым от ярости лицом, явно потеряв над собой контроль.

— Наконец-то соизволил явиться?

В кабинете царил настоящий хаос – неизвестно, как долго Сон Ёну здесь бесчинствовал. Письменный стол был перевернут, диваны сдвинуты, а на полу среди обломков разбитого журнального столика валялось стекло. Квон Саён окинул этот беспорядок пугающе равнодушным взглядом и посмотрел в глаза виновнику погрома.

— Ты хоть знаешь, сколько раз я тебе звонил?!

Видя, как Сон Ёну бьется в истерике, не заботясь о том, что о нем подумают окружающие, Квон Саён лишь коротко и сухо усмехнулся.

— Зачем пришел?

От этого пренебрежительного тона лицо Сон Ёну стало еще краснее, а губы задрожали.

— Ты еще спрашиваешь?!

Вместо ответа Квон Саён равнодушно поднял с пола пульт и включил телевизор на стене. На экране тут же замелькали кадры новостей. Квон Саён указал на экран, слегка склонив голову набок.

— Ты про это?

«Гнусное истинное лицо Сон Ёну, второго сына корпорации Сонсан». Крупный заголовок сопровождался видеорядом, местами скрытым мозаикой. На записи было отчетливо видно, как Сон Ёну с пугающей жестокостью наносит Хаджину удар за ударом.

Сон Ёну был известен не столько как наследник Сонсан, сколько как медийная личность. Его образ талантливого пианиста и благородного филантропа, годами выстраиваемый им на телевидении, рухнул в одночасье. Для публики его истинное лицо стало шоком.

На других каналах крутили то же самое. Это была главная новость дня. Тема «настоящего облика Сон Ёну» приковала к себе всё внимание страны. Оказавшись под таким ударом, Сон Ёну окончательно лишился рассудка.

— Это ведь ты! Это ты…!! Камеры видеонаблюдения!! Где ты, черт возьми, их взял?!

— Почему ты спрашиваешь меня? Спроси у своего близнеца, с которым вы так неразлучны, — негромко ответил Квон Саён на этот истерический крик.

От неожиданного ответа лицо Сон Ёну мгновенно побледнело.

— Что?..

— Похоже, тебе не верится. Что Сон Сухён предал тебя.

В главном доме Сонсан было три трехэтажных здания. Одно из них использовалось для тайных встреч, и всё оно было утыкано камерами. Конечно, хозяева Сонсан могли просто удалить файлы, но Квон Саён вовремя надавил на Сон Сухёна. Он подбросил Сон Сухёну, уже почуявшему неладное после признания управляющего Ана, еще несколько веских поводов для раздумий.

За Сон Сухёном и без этого тянулся длинный шлейф преступлений: он постоянно покупал омег для развлечений, скупал нелегальные препараты и наркотики. Если бы всё это всплыло на поверхность, Сон Сухён мог пасть еще ниже, чем Сон Ёну. Шантажировать такого человека для Квон Саёна не составило труда.

— Не может быть… Это невозможно, — бормотал Сон Ёну, смертельно побледнев.

— Не прикидывайся.

— …

— Ты и сам прекрасно знаешь.

— …

— Нет человека, который любил бы тебя настолько, чтобы ради тебя лишиться всего, что имеет.

— Да как ты смеешь!! — закричал Сон Ёну, чье лицо исказилось от ярости, когда Квон Саён попал в самую точку.

Не в силах больше сдерживаться, он бросился вперед и замахнулся для удара. Но Квон Саён, словно ожидая этого, перехватил его руку мертвой хваткой.

— А-ах!

Сон Ёну вскрикнул от боли. Сдавливая его руку, Квон Саён перестал сдерживаться и выпустил свою леденящую кровь ауру феромонов.

— Кхм…! Ты с ума сошел?! — выдохнул Сон Ёну, пытаясь зажать нос свободной рукой и съеживаясь от давления.

Но Квон Саён не шелохнулся, лишь еще сильнее вывернул его руку. Несмотря на то, что он просто держал его, кожа на запястье Сон Ёну начала пугающе багроветь.

— Отпусти! Живо отпусти!

Под гнетом феромонов и сокрушительной силы Квон Саёна, Сон Ёну мог лишь беспомощно биться в его хватке.

— Пусти-и!!

Хватка на запястье становилась всё сильнее. Лицо Сон Ёну начало бледнеть от ужаса – ему казалось, что Квон Саён не остановится. Из страха, что кости вот-вот хрустнут, Сон Ёну отчаянно забился, пытаясь оттолкнуть его другой рукой. Квон Саён смотрел на эти попытки как на копошение насекомого, после чего резким, брезгливым движением отшвырнул руку Сон Ёну. Тот, не удержавшись на ногах, пошатнулся и рухнул на пол.

— Что ты творишь?! — взревел Сон Ёну, схватившись за мгновенно посиневшее запястье.

Одновременно с этим, не в силах сдержать накопившуюся горечь, Сон Ёну разрыдался. То, что с ним обращались хуже, чем с дворовой собакой, заставило его выплеснуть всё, что он так долго подавлял. Гордость, которую он пытался сохранить до последнего, окончательно разбилась, и он жалко зашелся в рыданиях.

— Как ты… как ты можешь так со мной поступать?

Взгляд Сон Ёну, полный обиды и слёз, устремился на Квон Саёна, но в ответ тот лишь издал сухой, безэмоциональный смешок.

— Ты до сих пор не осознал ситуацию?

— …И всё же! Мы же встречались несколько лет! Мы даже о свадьбе говорили!

— Вот именно. Это ужасно, если подумать.

— Как ты можешь так со мной… как ты можешь?!

Лицо Сон Ёну, изможденное рыданиями и гневом, превратилось в месиво из слез. Он всё еще отказывался принимать реальность.

— И это ты-то ломаешься от такой ерунды? — холодно бросил Квон Саён.

— …Что?

— Видимо, ты еще не понял.

— ……

— Я ведь могу тебя и убить.

Слова Квон Саёна, сказанные без изменения в выражении лица, заставили Сон Ёну окаменеть и уставиться на него. Пристальный взгляд Квон Саёна казался пугающе безмолвным.

— Знаешь, почему я тебя не трогаю?

Квон Саён лениво пнул по ноге Сон Ёну носком ботинка и продолжил леденящим душу тоном:

— Потому что наказание ты должен получить от Хаджина.

— …Что?

— Хочешь жить – иди и моли Хаджина.

— ……

— Моли, чтобы он пощадил тебя.

— ……

— Умоляй о помощи.

— ……

— Скоро начнется следствие, верно?

Квон Саён снова хищно и неприятно улыбнулся. Сон Ёну, только что бившийся в истерике, замер с широко распахнутыми, остекленевшими глазами.

— Иди и проси прощения.

— ……

— Потому что наказать тебя или помиловать может только Хаджин.

— ……

— Только ради этого я сдерживаюсь из последних сил.

— ……

— А вообще мне до смерти хочется прямо сейчас запихнуть тебе в глотку все те чертовы стимуляторы, которые ты так любишь, — с подлой усмешкой добавил Квон Саён.

Разумеется, этого было мало. Этого никак не могло быть достаточно. На самом деле, даже если бы не было записи с камер наблюдения и признания управляющего Ана, Квон Саён предпочел бы разобраться со всем тихо.

Как он и сказал: насильно скормить Сон Ёну эти гребаные стимуляторы и превратить его феромоны в мусор. Или запереть его с альфами, которые «специализируются» на том, чтобы ломать омег. Может, ему бы даже понравилось? Разве это не в его вкусе? Или можно подстроить несчастный случай: изуродовать его «дарованную богом» внешность и превратить обе руки в бесполезные культи.

Но Квон Саён терпел до конца только из-за Хаджина. Его собственная месть была на втором плане. Тем, кто оказался по-настоящему ранен и оскорблен, был не Квон Саён, а Сон Хаджин. И на этот раз Квон Саён хотел вложить карающий нож в руки Хаджина.

— Молить?.. Я?.. Его?..

Видя, как Сон Ёну всё еще пытается цепляться за свою гордость, не понимая положения дел, Квон Саён лишь жалко цокнул языком.

— Не хочешь – не надо.

— ……

— Тогда готовься к следствию. Слушайся адвокатов. Улик предостаточно, так что подписка об освобождении из-под стражи скоро сменится камерой. Ах да, запрет на выезд из страны я уже оформил. Сбегать за границу – это так банально, не находишь?

Квон Саён с бесстрастным лицом произнёс эти жестокие слова, как нечто само собой разумеющееся. Сон Ёну окончательно побледнел и не смог выдавить ни слова.

Квон Саён не лгал. Ситуация и так ухудшалась с каждой минутой: признание управляющего Ана, видео с камер наблюдения, разлетевшееся по всей стране, судебный иск от HK Group, означающий объявление войны. Из-за этого даже всемогущий отец Сон Ёну, председатель Сон, не мог и шелохнуться.

Как и сказал Квон Саён, спасительной соломинкой для Сон Ёну был Сон Хаджин. Осознавать это было невыносимо и ужасно. Ползать в ногах у Хаджина для Сон Ёну казалось хуже смерти. И Квон Саён, мужчина, стоящий перед ним, знал это лучше всех.

— Ха… ха-а…

Сон Ёну с потерянным лицом тяжело дышал. Безумный смех бессвязно вырывался из него. Этот высокомерно стоящий Квон Саён действительно любил. Не кого-нибудь, а Сон Хаджина. Того самого Сон Хаджина, которого он сам считал существом хуже насекомого. Того мужчину, которого сам Сон Ёну не смог бы заполучить, даже посвятив всю жизнь... этот ребёнок, хуже насекомого...

— Ха… ха-ха… ха…

Глядя на лишившегося рассудка Сон Ёну, который только и мог, что смеяться, Квон Саён с презрением покачал головой и холодно скомандовал секретарю Чану, наблюдавшему со стороны:

— Убери его.

Секретарь Чан, словно только этого и ждал, коротко кивнул охранникам. Сон Ёну подхватили под руки трое или четверо человек и потащили прочь. Но даже тогда он не перестал безумно и отрешенно хохотать.

Решив, что этот жалкий человек не достоин даже лишнего взгляда, Квон Саён повернулся к всё еще работающему телевизору. На экране промелькнули кадры задержания управляющего Ана. Невольно вспомнилось, как Хаджин сам приходил к нему. Как он, решительный и твердый, потребовал… всего лишь извинений. Он говорил уверенно, но Квон Саёну стало больно от того, что предел мечтаний Хаджина – простые слова раскаяния. Он не знал, сможет ли этот ребенок с таким добрым сердцем действительно наказать Сон Ёну.

Впрочем, Квон Саёну было всё равно, какой выбор сделает Хаджин. Ведь то, что будет после, – уже только его, Квон Саёна, забота. Ему было невыносимо тошно от самого себя: как он мог считать этого чистого, пугающе мягкого ребенка «хитрым и расчетливым»? От мыслей о Хаджине, который, несмотря ни на что, всё еще улыбался ему, во рту становилось горько.

Квон Саён провел рукой по лицу и выключил экран. Чувство вины накатывало волнами. Стоило подумать о прошлом, как перед глазами вставала та сцена: Хаджин, закрывающий его собой от ножа, и кровь, бьющая фонтаном. К тому же, последствия недавнего случая – стимуляторы и подавленные феромоны – давали о себе знать. Квон Саёна повело в сторону; он судорожно вцепился в спинку дивана, чтобы не упасть, выудил из внутреннего кармана пузырек и, высыпав таблетки в ладонь, одним махом закинул их в рот.

— Фух…

Квон Саён тяжело вздохнул, дожидаясь, пока лекарство подействует. Тело было на пределе. Даже если разум еще держался, он чувствовал, как физическая оболочка постепенно разрушается.

***

Хаджин в это время отдавал все силы восстановлению. Когда начнутся съемки, будет много активных сцен, так что выздороветь как можно скорее – его главная задача. Раны затягивались, но при резких движениях боль всё еще пронзала тело. Врач советовал остаться в больнице подольше, но Хаджин настоял на выписке. Ему казалось, что в четырех стенах палаты он заболеет еще сильнее от одной только тоски.

В сопровождении охраны Хаджин регулярно гулял неподалеку, а дома штудировал сценарий и смотрел обучающие видео. Госпожа Шим вместе с управляющей Со навещали его, забив холодильник продуктами до отказа.

— Это всё мама привезла?

Квон Саён, как и в предыдущие дни, сразу после работы приехал к Хаджину. Он не оставался на ночь, но появлялся исправно. Обычно они ужинали где-то вне дома или Квон Саён привозил готовую еду. Но сегодня, хотя еду и приготовила госпожа Шим, Хаджин сам накрыл на стол к его приходу.

— Да. Тушеные ребрышки, суп из морского ушка… Ах да, еще она оставила целую кастрюлю супа из бычьих хвостов.

Прозрачный бульон, который, казалось, томили несколько дней, был просто великолепен.

— Она даже принесла корень столетнего женьшеня… Не знаю, удобно ли мне всё это принимать.

Хаджин был тронут такой заботой, но в то же время чувствовал себя неловко. Он задавался вопросом: заслуживает ли он такого отношения?

— Я весь в мать.

— ……

— Мы оба не знаем другого способа выразить чувства, кроме как заваливать человека дорогими и полезными вещами, — пошутил Квон Саён с абсолютно серьезным лицом.

Хаджин не выдержал и негромко рассмеялся, глядя на него. Как только они сели друг напротив друга, Квон Саён задал свой дежурный вопрос:

— Лекарства?

Он протянул руку через стол, и Хаджин, чуть смутившись, вложил свою ладонь в его. Каждый вечер Квон Саён вот так требовал отчета о прожитом дне.

— Выпил.

— А обед?

— Сэндвич.

— Я же просил тебя нормально поесть.

— Я легко пообедал, чтобы хорошо поужинать.

Пока Хаджин отвечал, Квон Саён легонько перебирал и массировал его пальцы.

— Гимнастику делал?

— Да, немного погулял.

— Хорошо, только не переусердствуй.

— В следующий раз попробую немного пробежаться.

— Нельзя. Если рана снова откроется, придется опять ложиться в больницу, — ответил твердо Квон Саён и положил в тарелку Хаджина кусочек мяса и кимчи.

То, что поначалу казалось неловким и странным, теперь стало привычным ритуалом. Хаджин послушно ел и отвечал на бесконечные вопросы Квон Саёна.

— Что еще ты делал?

— Хм… смотрел лекции в записи, и еще ненадолго созвонился с режиссером.

— Да? Он согласен еще немного перенести даты съемок?

— Нет. Я сам сказал, что не хочу этого.

— А я бы предпочел, чтобы ты согласился.

— Вы же сами знаете: перенос графика на таких съемках – это огромные убытки.

— Для этого у тебя есть я.

— Серьезно… Вы правда хотите, чтобы я видел в хёне только деньги?

Хаджин невольно усмехнулся, глядя на то, как Квон Саён пытается решить любую проблему деньгами, но тот лишь серьезно кивнул:

— Да.

Видя его абсолютно невозмутимый вид, Хаджин коротко вздохнул, признавая поражение.

— Это неправильно – видеть в человеке только деньги.

— В этом мире нет ничего, чего нельзя было бы купить за деньги. Что в этом плохого?

— Это же значит использовать человека.

— Я же сказал. Используй меня столько, сколько влезет.

— …Я так не умею.

— Раз не умеешь, я сам обо всем позабочусь. Так что не ворчи.

С этими словами Квон Саён положил Хаджину на тарелку кусочек очищенной от костей тушеной рыбы. Хаджин попросил его тоже наконец начать есть. Только тогда их ежевечерние расспросы прекратились, и они сосредоточились на ужине. Хаджин всё еще чувствовал неловкость от того, насколько пылким становился Квон Саён с каждым днем. Пытаясь скрыть пылающие щеки, он весь ужин просидел, низко наклонив голову над тарелкой. Впрочем, это вряд ли могло обмануть Квон Саёна.

***

После ужина Квон Саён, проигнорировав попытки Хаджина помыть посуду, надел фартук и встал у раковины. Хаджин молча наблюдал за его спиной. То, что Квон Саён вот так просто мыл посуду, а он сам сидел и расслабленно наблюдал за ним, всё еще казалось сном. А ведь еще совсем недавно он дрожал от одного только его взгляда.

— Я же сказал, что сам справлюсь… — подал голос Хаджин, чувствуя себя неловко из-за того, что Квон Саён взял на себя даже домашние дела.

— Ты пациент.

— Я вполне могу справляться с бытовыми вещами, вы же знаете.

— Не прикасайся к домашним делам. Я пришлю человека через управляющую Со, они всё сделают.

— …Я и сам в состоянии прибраться.

— Даже если можешь – не обязан.

— И что мне делать, если я так превращусь в беспомощного калеку?

— Отлично. Моя мечта – чтобы ты сидел дома и транжирил мои деньги направо и налево.

— С вами невозможно разговаривать…

От этих нелепых слов Хаджин издал ошеломленный смешок. Подперев подбородок рукой, он завороженно смотрел на спину Квон Саёна. Под тканью рубашки отчетливо проступал рельеф мышц. Закатанные рукава обнажали крепкие предплечья – зрелище, от которого у любого перехватило бы дыхание. Хотя открытой кожи было совсем немного, от его притягательной и властной фигуры исходила почти осязаемая, томительная аура. Хаджин полюбил его вовсе не за внешность, но он уже сбился со счета, сколько раз оказывался в плену его мужского очарования. И то, что теперь он мог вот так открыто любоваться им, приносило странное удовольствие.

— Не просто смотри, — внезапно бросил Квон Саён, словно у него были глаза на затылке. — Можешь подойти и потрогать.

Вдобавок к проницательности Квон Саён, казалось, научился читать мысли. Хаджин в панике затряс головой.

— Что… нет… я и не думал о таком…

— Трогай. Это всё твоё.

— …Что?

— Я сказал, всё это принадлежит тебе. Можешь делать со мной всё, что захочешь.

Квон Саён по-прежнему не оборачивался. В любой другой ситуации Хаджин, возможно, в ужасе сбежал бы, услышав такое, но сейчас он, словно завороженный, поднялся со стула. Может быть потому, что Квон Саён постоянно твердил ему делать все, что захочется? Хаджин набрался смелости и медленно подошел к нему. Внезапно он вспомнил, как Квон Саён ни на шаг не отходил от него целую неделю, пока он не мог встать с постели. Видя, как сильно тот старался и продолжает стараться для него, Хаджин почувствовал щемящую нежность.

Он осторожно обнял Квон Саёна со спины, словно пытаясь утешить. Словно залечивая раны, которые они оба получили за это время. То, что он действительно может вот так, по собственной воле, обнимать его, казалось чудом. Прижавшись щекой к его спине, Хаджин почувствовал, как к горлу подступил горячий комок.

— …Спасибо, — негромко прошептал он.

Квон Саён тихо, едва слышно усмехнулся:

— За что?

Хаджин не мог ответить однозначно. Просто за эти мгновения, за повседневность, за то, что Квон Саён воплощает в жизнь его самые сокровенные мечты. За всё, что он делает ради него.

— Просто… за всё.

Движения Квон Саёна внезапно замерли. Он выключил воду и помедлил. После короткого молчания он медленно произнес:

— А мне… жаль.

От этих неожиданных слов Хаджин вздрогнул. Но стоило ему попытаться убрать руки с его талии, как Квон Саён перехватил его ладони, не давая отстраниться.

— Жаль, что причинял тебе только боль. Что оставил слишком много ран.

Голос Квон Саёна был глухим и тяжелым. Хаджин издал прерывистый вздох, слыша в его словах искреннее раскаяние. Он и не подозревал, что Квон Саён постоянно прокручивает в голове прошлое. Это так не вязалось с образом Квон Саёна, но в последнее время он только и делал, что вел себя вопреки своему характеру. Хаджин глубоко вздохнул и обнял его еще крепче. Ему было больно видеть Квон Саёна таким – не решающимся даже посмотреть ему в глаза от стыда. Хаджин сильнее прижался щекой к его спине и тихо сказал:

— …Давайте это будет последним разом, когда мы говорим об этом.

Давайте больше не будем возвращаться к прошлому.

Ведь и мое несчастное детство, и наши запутанные, болезненные отношения – всё это теперь позади.

***

Квон Саён ушел только под утро. Несмотря на то, что на следующий день ему нужно было на работу, он до последнего придумывал нелепые оправдания, чтобы остаться. Видя его таким странным, Хаджин порывался предложить ему заночевать, но вовремя остановился, почуяв, что атмосфера может стать слишком двусмысленной, и упрямо выставил его за дверь. Чем дольше они находились вместе, тем сильнее наэлектризовывался воздух между ними. Когда их взгляды встречались, Хаджин ловил себя на том, что смотрит на его губы, а когда они касались друг друга или обнимались, в нем просыпалось мужское желание коснуться его тела. Это было естественно – испытывать влечение к любимому человеку, находясь так близко.

Однако сейчас это невозможно. Врач запретил любые физические нагрузки, и Хаджин чувствовал: если искра вспыхнет, они вряд ли смогут остановиться. Он знал, что Квон Саён тоже сдерживается из последних сил. Подумав об этом, Хаджин задался вопросом: как Квон Саён справляется со своими феромонами? Тот не только пропустил несколько гонов, но и пострадал от тех грязных стимуляторов – его состояние должно быть крайне нестабильным.

Беспокойство росло, но обсуждать подобные темы всё еще было немного неловко. Как и говорил Квон Саён, они только начали строить свои отношения с самого начала. Хаджин уже собирался пересилить смущение и позвонить ему, поскольку это касалось здоровья, но в этот момент с ним связался человек, звонка от которого он, возможно, в глубине души уже ждал.

***

Хаджин с бесстрастным лицом смотрел на верхушку небоскреба. Когда-то это здание казалось ему недосягаемо высоким, но, на удивление, сейчас оно больше не вызывало трепета. Уходящий в ясное небо исполин теперь виделся ему лишь бездушным монстром.

Звонившим оказался не кто иной, как его отец. Хаджин догадывался, что этот звонок последует. И прекрасно понимал: отец звонит не из беспокойства о сыне. Того волновало лишь то, какие проблемы могут возникнуть у его любимчиков. Было очевидно, что Сон Ёну попадет под официальное следствие. Хаджин предчувствовал это, как только увидел новости.

В сопровождении телохранителей, приставленных Квон Саёном, Хаджин вошел в главное здание «Seongsang Group». Квон Саён настаивал на том, чтобы пойти вместе, но Хаджин наотрез отказался. Это только его дело. Он и так получил от него слишком много помощи. Охраны было более чем достаточно – со стороны могло показаться, что приехала мировая знаменитость.

На стойке регистрации его уже ждали. Сопровождающий провел его к лифту, и через мгновение Хаджин оказался на верхнем этаже, перед кабинетом отца, где никогда раньше не бывал. Атмосфера здесь разительно отличалась от штаб-квартиры «HK Group». Если там всё было выдержано в современном стиле для молодой аудитории, то здесь царил консерватизм. Массивные двери из натурального дерева в кабинет председателя только подтверждали это.

Тук-тук.

— Господин Хаджин прибыл.

По указанию секретаря Хаджин вошел внутрь, попросив телохранителей подождать снаружи. Председатель Сон, уже сидевший на месте, жестом велел секретарю выйти. Когда дверь закрылась, в комнате остались только двое.

— Садись.

Хаджин помедлил секунду, а затем молча прошел и сел в кресло напротив. Он не стал утруждать себя приветствиями, просто смотрел на отца. Видимо, последние события изрядно потрепали тому нервы – выглядел председатель неважно.

— Скажу прямо, без обиняков, — начал председатель Сон, так же не утруждая себя вежливостью. Хаджин подавил горькую усмешку.

— Каких бы дел он ни наворотил, он твой брат. Ты должен помочь.

От этого приказа, брошенного без тени объяснений или извинений, Хаджин в конце концов не выдержал и издал сухой, надломленный смешок.

— Вы это серьезно?

На вопрос Хаджина брови председателя Сона дернулись. Его лицо выражало крайнее изумление, будто он услышал нечто немыслимое.

— В семье всегда помогают друг другу. Семейные дела должны решаться внутри семьи. И что это вообще такое? Позор на весь род, бо́льшего бесчестия и представить нельзя.

— Вы вообще понимаете, что со мной сделали, раз говорите это?

— Сон Хаджин!

После этого резкого окрика Хаджин больше не мог сохранять беспристрастие. Он предвидел, что разговор пойдет об этом, но не ожидал, что отец начнет вот так, с ходу, раздавать приказы.

Как бы то ни было... Даже если этот человек ни дня в своей жизни не вел себя как отец. Всё равно...

Хаджина захлестнула волна бессильной обиды, но даже такие чувства казались сейчас непозволительной роскошью. Он заставил себя сохранить каменное лицо и прямо взглянул на собеседника.

— В конце концов, Ёну ведь не прикладывал к этому руку лично, разве нет?

— ...

— Я слышал, это дело рук того парня, что таскался за Ёну. Говорят, если ты дашь правильные показания как потерпевший, он сможет избежать тюремного срока.

— ...

— Знаю, у тебя накопилось много обид.

— ...

— Если уладишь это дело как следует...

— Я отказываюсь.

Председателю Сону и самому было не по душе поднимать эту тему, он выглядел крайне раздраженным. Говоря, он всё время с силой тер переносицу, явно надеясь поскорее с этим покончить. Хаджин ответил резким отказом. Лицо председателя исказилось в гневной гримасе, но он тут же взял себя в руки и продолжил, пытаясь замять конфликт:

— ...Ладно, я понимаю твои чувства. В этот раз Ёну перегнул палку. Но он ведь твоя плоть и кровь. Я знаю: братья пренебрегали тобой, и на этот раз я им задам хорошую трепку. А когда всё благополучно закончится, я подыщу тебе достойное место в компании.

Хаджин почувствовал лишь пустоту от его попытки легко уладить ситуацию. Было смешно предлагать это в качестве компенсации, и абсурдно думать, что он это примет. Председатель Сон слишком плохо знал своего сына, чтобы называться его отцом. Настолько плохо, что это граничило с полным невежеством. Впрочем, даже живя под одной крышей, они виделись так редко, что стали фактически чужими людьми – но Хаджин не подозревал, что отец окажется настолько бесчувственным и деспотичным. От внезапного осознания того, что в его жилах течет та же кровь, что у председателя Сона и Сон Ёну, ему стало тошно.

— ...Отец.

На этот тихий зов председатель Сон убрал руку от лба и посмотрел на Хаджина.

— Мне не нужно ничего из того, что вы предлагаете.

От этого твердого, уверенного тона веки председателя дернулись. Атмосфера, исходившая от сына, казалась настолько непривычной, что председатель Сон не мог скрыть недоумения. В его представлении его незаконнорожденный сын всегда был каким-то недотепой. Жалкий тип, который и слова лишнего сказать не смел, даже когда братья издевались над ним. Было трудно поверить, что в нем течет его кровь.

Но сейчас, возможно, из-за пережитого потрясения, Хаджин казался совсем другим человеком, и председатель Сон с подозрением смотрел на него, не скрывая своего любопытства.

— Ну, тогда скажи. Чего ты хочешь?

Председателю это не нравилось, но он понимал, что в данной ситуации придется подыграть, и охотно подхватил тон. Хаджин, с лицом холодным и лишенным даже тени улыбки, посмотрел отцу прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы хён понес наказание.

— Что?

— Вы прекрасно меня услышали.

— Ты...

— Я расскажу всё, как было, чтобы он получил заслуженное наказание. Меня насильно похитили, избили, ввели незаконные препараты директору Квону, пытались его изнасиловать и, что самое страшное, пытались убить меня.

— Сон Хаджин!!

Когда Хаджин бесстрастно перечислил факты, лицо председателя исказилось от ярости.

— Надеюсь, он отсидит срок, соответствующий его преступлению. Вы, конечно, наймете ему лучших адвокатов, и срок могут скостить. Но я...

— ...

— Я... как минимум, не буду ему помогать.

Увидев непоколебимую решимость сына, председатель Сон на мгновение стиснул челюсти, сдерживаясь, а затем сменил тон на более мягкий, пытаясь уговорить Хаджина:

— Ха... Ладно. Ёну виноват, это правда. Виноват. Но он твой брат. Твоя кровь. От того, что он окажется за решеткой, нашей семье не будет никакой пользы. И тебе тоже. Если твой брат станет уголовником, это пятно на всю твою жизнь. Ты должен помочь..!

— Тогда почему вы так не поступили, отец?

— Что?

— Я ведь тоже ваша плоть и кровь.

— ...

— Тогда почему же вы мне не помогли?

Рот председателя Сон захлопнулся. Он лишь гневно раздувал ноздри, не сводя с Хаджина колючего взгляда.

— ...Так ты теперь мстишь? Своему отцу?

— ...

— Я ввел тебя в дом, записал в реестр – я сделал для тебя всё, что должен был. Кормил и давал кров, я сделал всё возможное.

Услышав эту бесстыдную самозащиту, Хаджин не выдержал и горько усмехнулся, глядя на отца с затаенной обидой.

— ...Только выбравшись оттуда, я понял.

— ...

— Что то место, где вы «делали всё возможное», было для меня сущим адом.

Договорив, Хаджин поднялся с места и оправил одежду.

— Это всё, что я хотел сказать.

Затем он вежливо поклонился.

— До свидания.

— ...

— И спасибо за всё... что было.

В тот самый момент, когда он собирался закончить свое прощание, у входа поднялся шум. Председатель Сон, едва сдерживавший гнев, тоже обернулся на звуки потасовки. Слышны были яростные споры с охраной, и вдруг дверь с грохотом распахнулась.

— Да как вы смеете меня не пускать?!

В дверях показался Сон Ёну, которого крепко держали телохранители. Он пытался вырваться, даже ударил одного из них по щеке, но те не шелохнулись, намертво блокируя вход.

— Что здесь происходит?! На кого вы руку поднимаете?! — вскочил председатель Сон, крича на охрану, пока Сон Ёну извивался и вопил.

В этом хаосе Хаджин тихо вздохнул и негромко сказал телохранителям:

— ...Отпустите его.

— Простите, но у нас приказ директора Квона: не допускать вашего контакта с этим человеком.

Хаджин понимающе кивнул и бросил взгляд на взвинченного Сон Ёну.

— Слышал? Ничего не поделаешь.

В ответ налитые кровью глаза Сон Ёну уставились на Хаджина с лютой ненавистью.

— Если есть что сказать – говори оттуда, — Хаджин продолжал говорить буднично.

Сон Ёну, задыхаясь от негодования, прикусил губу. Он глянул на отца, и увидев, что тот тоже бессилен, мелко задрожал, сглатывая ярость.

— ...Хорошо, скажу отсюда.

Сон Ёну тоже выглядел неважно. Его кожа, обычно сияющая, побледнела и высохла, от былого лоска и безупречного стиля не осталось и следа. Глаза покраснели, губы потрескались.

Глядя на него, Хаджин не почувствовал ни капли жалости. Даже когда записи с камер наблюдения стали достоянием общественности и люди начали судачить, Хаджин не испытывал вины. Скорее, он чувствовал лишь горечь. Обиду от того, почему всё сложилось именно так.

— ......

— ......

Вопреки своему порыву, Сон Ёну не сразу смог открыть рот. Видя его колебания, Хаджин тяжело вздохнул и заговорил первым:

— Если сказать нечего...

— Помоги мне.

Слова сорвались с губ Сон Ёну в тот момент, когда Хаджин уже собрался уходить. Лицо Сон Ёну, полное гнева и отчаяния, смотрело на брата с мольбой.

— ...Помоги.

— ...

— Адвокат говорит, что если ты... если ты скажешь всё как надо, это очень поможет... слышишь?

— ...

— Во-первых, я лично ничего не делал, и потом... ты же потерпевший... если ты дашь нужные показания...

Сон Ёну говорил сбивчиво. В его голосе перемешались раздражение, ярость и какая-то жалкая обреченность. Хаджин прекрасно понимал, насколько невыносимо для Сон Ёну просить его об этом. Этот человек всегда презирал его больше всех. Он унижал и ненавидел Хаджина до последнего, не желая признавать даже то, что Квон Саён испытывает к брату чувства. Для того, кто всю жизнь смотрел на Хаджина как на мусор, признание текущего положения казалось смерти подобно. Этот момент, несомненно, был самым унизительным и позорным в его жизни.

Хаджин внимательно посмотрел Сон Ёну в глаза и медленно произнес:

— ...Отец только что просил меня об этом.

Председатель Сон, не в силах выносить происходящее, снова опустился в кресло, схватившись за лоб. Хаджин бросил на него короткий взгляд, а затем снова посмотрел на Сон Ёну и бесстрастно добавил:

— Но я отказал.

От этой короткой фразы в глазах Сон Ёну, полных яда, задрожало отражение краха.

— …Что?

Взгляд Хаджина, напротив, оставался стойким, а спокойный голос – ровным.

— Я отказал.

— ……

— Сколько бы ты ни просил, я всё равно откажу.

— ……

— Так что не надо этих просьб… в которых нет ни капли искренности.

— ……

— …Тебе не идет.

Хаджин сухо смотрел на Сон Ёну. Когда-то, пусть и недолго, он восхищался этим человеком. Считал его самым прекрасным и величественным, и, несмотря на всю жестокость, признавал в нём брата – пусть и наполовину. Поэтому он чувствовал перед ним вину, поэтому даже на издевательства отвечал смирением. Но сейчас всё было иначе. Ни вины, ни жалости не осталось. Исчезло даже само осознание того, что перед ним брат. Поступков Сон Ёну вполне хватило, чтобы вытравить это чувство. И сделать это стоило гораздо раньше.

— Ха…

Сон Ёну, выглядевший нешуточно потрясенным, издал абсурдный смешок и в мгновение ока преобразился, словно только этого и ждал.

— …Тебе стоило просто сдохнуть.

Скрежет зубов перерос в жуткий звук, и среди этого леденящего душу треска раздался зловещий шепот. Хаджин, будто ничуть не удивленный, с бесстрастным лицом лишь молча наблюдал за тем, как охранники держат того за руки и за ноги.

— Тебе тогда надо было просто подохнуть!..

Тут же явив свою истинную натуру, Сон Ёну разразился яростным криком.

— Ты влез и всё испортил. Слышишь?! Это ты всё разрушил!!

— Сон Ёну!

Председатель Сон закипел от гнева на Сон Ёну, который не выдержал и забился в истерике. Председатель искренне сокрушался, видя, как тот, вместо того чтобы до конца подстраиваться и угождать, снова всё губит.

— …Опять ты за своё, — негромко, словно на вздохе, проронил Хаджин.

Его больше не задевали ни этот гнев, ни чужая злоба. Его ударили ножом, он перешагнул через порог смерти. Бояться и страшиться было больше нечего. Брат, разрушенный до основания, больше не представлял для него угрозы.

— Я же сказал.

— ……

— Хён сам погубил себя.

— ……

— Хватит перекладывать вину на меня.

— …Ха, думаешь, раз всё так обернулось, ты победил?

— Именно, победил.

— Ах ты…!!!

— У хёна же теперь ничего нет.

Хаджин прямо встретил этот полный жажды убийства взгляд. Он высказал всё то, что копил в себе, не желая уподобляться таким людям.

— Ни Квон Саёна, которого хён так жаждал.

— ……

— Ни управляющего Ана, который был предан хёну до смерти.

— ……

— Ни близнеца Сон Сухёна, который всегда защищал хёна. В твоих руках больше ничего не осталось.

— …Ты, ты!..

— Зато у меня теперь есть всё.

— ……

— Человек, который меня любит.

— ……

— И люди, ставшие мне семьей, которые хотят меня защитить.

"Если так подумать – разве это не победа?"

Хаджин, не моргая, смотрел на Сон Ёну. Он не отводил глаз, словно поглощая тот самый взгляд, который всегда смотрел на него с презрением и втаптывал в грязь. Это не стало упоением триумфом. Скорее – мимолетным облегчением. Вопреки ожиданиям, что будет тяжело, на душе стало легче. Наверное, он и сам не был святым. Возможно, он был расчетливым и даже мелочным человеком, раз мог вот так игнорировать брата, оказавшегося в беде.

Но хотя бы раз.

Может быть, хотя бы раз в жизни ему хотелось этого. Хотелось доказать свое право на существование этому человеку, который всегда его ненавидел и смотрел свысока.

***

Выйдя из здания, Хаджин в сопровождении охраны сел в машину. И тут же набрал Квон Саёна. Непонятный душевный подъем переполнял его, хотелось поделиться чем угодно. Тем, что он чувствовал, видя крах Сон Ёну. Этим чувством, в котором смешались облегчение и какая-то необъяснимая печаль. Но это не была печаль, замешанная на чувстве вины. Это было освобождение от чего-то осточертевшего, и в то же время от нахлынувших воспоминаний о прошлом защипало в носу.

Теперь всё действительно кончено. Ни Сон Сухён, ни Сон Ёну больше не смогут удерживать его, не смогут избивать как собаку. Больше не придется сжиматься от страха. Хаджин хотел передать свои чувства Квон Саёну прямо сейчас. Но сколько бы он ни звонил, абонент был недоступен. После выписки это случилось впервые – чтобы тот не ответил на звонок. К тому же Квон Саён знал о встрече с председателем Соном и наверняка должен был ждать вестей.

Конечно, он мог быть занят. Но странное чувство тревоги заставило Хаджина попросить водителя ехать прямиком в Досондан. Ему хотелось повидаться с госпожой Шим и подождать Квон Саёна в отдельном доме.

Стоило ему войти в дом, как его радушно встретила госпожа Шим. Однако в воздухе витало нечто странное, будто радость её была не совсем полной.

— Хаджин, ты приехал?..

Госпожа Шим выглядела несколько растерянной, и Хаджин, неловко улыбнувшись, кивнул:

— Да. Простите, что приехал без предупреждения.

Хаджин смутился, подумав, что его внезапный визит мог доставить неудобства.

— О чем ты говоришь? Ты можешь приходить когда угодно. Как раз время ужина, давай поедим вместе.

Госпожа Шим ласково приобняла его за плечи и повела внутрь.

— К тому же, дедушка хотел тебя увидеть.

Она осторожно заговорила, поглядывая на его реакцию. Хаджин же до этого момента думал, что дедушка уехал в провинцию поправлять здоровье.

— Он дома?

— Да. Хочешь зайти поздороваться? — мягко спросила госпожа Шим, похлопывая Хаджина по плечу.

По её поведению казалось, что она знает абсолютно всё, и Хаджин слабо улыбнулся. Это было похоже на утешение после разочарования в дедушке.

— Да.

Хаджин послушно кивнул. Он и сам думал, что стоит увидеться, если тот вернется в Сеул. Ему говорили, что дедушка заходил в палату, пока он еще не пришел в себя, но с тех пор они не виделись.

— Дедушка, это Хаджин.

Он тихо постучал, и в ответ раздалось короткое «Входи».

Дедушка сидел в инвалидном кресле и неподвижно смотрел в окно, за которым виднелся сад. Поскольку это была их первая встреча после «тех» событий, атмосфера казалось натянутой, но Хаджин, не подавая виду, заговорил первым.

— Простите, что заставил вас волноваться.

Когда он подошел ближе, то увидел, как сильно дедушка сдал. От былой бодрости не осталось и следа – годы тяжелым грузом легли на его лицо.

— Почему вы так плохо выглядите?.. — с сочувствием произнес Хаджин.

Глядя на исхудавшее и внезапно постаревшее лицо дедушки, Хаджин почувствовал, как к горлу подступил ком. В тот момент он сильно злился, но чувства со временем притупляются. Столько всего произошло, он буквально вернулся с того света – и теперь у Хаджина не осталось к нему больших обид.

— Хаджин-а.

Слабый, старческий голос отозвался эхом. Морщинистая рука потянулась к нему. Хаджин поспешно перехватил её.

— Дедушка…

— Не беспокойся. Пока я жив, я не оставлю ту семейку в покое, — решительно произнес дедушка, крепко сжимая руку Хаджина. Пусть руки его дрожали, а голос охрип, но в нем еще теплилась былая суровость.

Хаджин покачал головой.

— Не нужно, дедушка. Мне уже достаточно.

— Это моя вина, всё моя вина…

— ……

— Не надо было мне с самого начала отправлять тебя в тот дом…

— ……

— Прости меня… На мне много грехов перед тобой.

— ……

— Слишком много грехов…

Дедушка крепко зажмурился, отворачиваясь от закатного сада, и погрузился в густую печаль.

— Жена… сильно меня отругает.

— …Дедушка.

— Мне будет стыдно смотреть в глаза Кёнхи.

— Не говорите так. В конце концов, вы единственный, кто мне помог.

— Перед смертью я всё искуплю.

— Не говорите так, прошу.

Хаджин зажмурился и покачал головой. Он не хотел видеть дедушку, истязающего себя. Каковы бы ни были обстоятельства, он не мог знать всех дел старших. Но независимо от этого, единственным взрослым, кто помогал ему и тепло звал по имени, был дедушка.

Взгляд дедушки, до этого устремленный вдаль, медленно повернулся к Хаджину. Авторитет в нём давно угас. Поглаживая тыльную сторону ладони Хаджина, старик медленно заговорил:

— Саён очень дорожит тобой.

Заметив, как изменились их отношения, дедушка произнес это с надеждой. Хаджин неловко улыбнулся и кивнул.

— …Да.

— Вот и хорошо, вот и славно…, — слабо улыбнувшись с облегчением, дедушка ласково позвал: — Хаджин-а.

— ……

— Просто знай одно.

— ……

— Что этот старик… правда тебя любит.

— ……

— …Я бы хотел, чтобы ты знал хотя бы это.

Спокойно, неторопливо, без лишних и пустых слов дедушка передал самое главное. Хаджин понимал его сердце. Понимал и вину, и стыд, из-за которого тот не мог прямо извиниться, теряя достоинство.

Произошло много всего, но в конечном счете он оказался здесь именно благодаря дедушке. Какой бы ни была первоначальная цель, в итоге дедушка связал его с Квон Саёном, и именно благодаря ему он вошел в этот дом и встретил людей, ставших ему семьей.

В искренности этих чувств сомнений не возникало. Дедушка – единственный старший, кто протянул Хаджину руку помощи. Это неоспоримый факт. Только он раз за разом звал его по имени: «Хаджин-а», и только он улыбался ему так тепло. Дедушка оставался единственным человеком, который о нем заботился.

— …Я знаю, — Хаджин с трудом выдавил слова, подавляя подступившие рыдания. — Я не сомневаюсь в вас, дедушка.

Закат, заливавший цветочный сад, мягко лег на лицо старика. Лишь тогда его морщины разгладились, и он снова ласково, будто утешая, похлопал Хаджина по тыльной стороне ладони.

***

Выйдя из комнаты дедушки, Хаджин вытер слезы рукавом. Перед дедушкой он всегда становился особенно ранимым. И хотя чувство предательства еще не утихло, он не мог его ненавидеть – этот человек значил для него слишком много. Хаджин видел, как тот постарел и ослаб духом, и сердце сжималось от беспокойства: неужели здоровье стало еще хуже? Хаджин помрачнел.

— Плачешь?

От этого внезапного голоса Хаджин вздрогнул и поднял глаза. Напротив, прислонившись к стене, стоял Квон Сабин и смотрел на него сверху вниз.

— Квон Сабин…

На его оклик Квон Сабин, как обычно, ответил с напускным безразличием:

— …Ты как?

Хаджин был рад видеть его после долгой разлуки, но, не в силах проявить радость в полной мере, лишь слабо улыбнулся.

— Всё в порядке, я цел.

Он даже развел руки в стороны, показывая, что здоров, но лицо Квон Сабина оставалось недовольным.

— И тебе уже можно вот так разгуливать?

— Я осторожен. Не переживай.

— Еще чего, «переживать»…, — проворчал Квон Сабин себе под нос.

Хаджин тихо усмехнулся – Квон Сабин ничуть не изменился. Но вскоре повисла неловкая тишина, и оба отвели взгляды. После недолгой паузы Хаджин заговорил первым:

— Как… съемки? Идут?

— Ну, типа того.

— Я планирую вернуться к ним в следующем месяце.

— В следующем? Это же через две недели!

— Да. Они и так слишком долго меня ждали.

— Ты о чем?! Ты же еще не выздоровел до конца! — прикрикнул Квон Сабин.

Хаджин в замешательстве потер затылок.

— Если задерживать еще сильнее, я всех подведу… Я и так благодарен, что меня не заменили.

— Думаешь, заменить актера так просто? У этого режиссера запредельные требования. Стал бы он брать кого-то другого, когда нашел того, кто ему идеально подходит?

— Со мной правда всё будет хорошо, если буду беречься…

— И Квон Саён разрешил?

— А?..

— Я спрашиваю, хён дал добро?

— …Э-э… да.

Квон Сабин издал горький смешок и добавил:

— Будь я на его месте, я бы не позволил.

— …

— Я бы ни за что не разрешил. Ты хоть понимаешь, как тяжело на съемках?

— Понимаю, — Хаджин покорно кивнул.

Квон Сабин с нескрываемым раздражением посмотрел на покорно слушающего Хаджина и тяжело вздохнул.

— …Но ты всё равно это сделаешь, да?

Хаджин удивленно посмотрел на Квон Сабина. Тот, словно прочтя этот немой вопрос «Откуда ты узнал?», негромко произнес:

— Ведь ты всегда делаешь именно то, что я запрещаю.

— …Сабин-а.

В этот момент Хаджин заметил доктора Ким, который вместе с госпожой Шим торопливо направлялся в сторону отдельного дома. Почувствовав неладное, Хаджин тут же напрягся. Инстинкты подсказывали: с Квон Саёном что-то случилось.

— Почему доктор Ким здесь?..

Хаджин с тревогой посмотрел на Квон Сабина. Тот, явно уже зная причину, отвел глаза и ответил:

— …Хён упал.

— Хён?

— Из-за феромонов. У него случился приступ.

— Что?! — Хаджин вскрикнул от шока.

Сабин снова посмотрел на него – теперь его лицо казалось бесстрастным. Хаджин издал тихий стон «Ах…», закрыв лицо ладонью от чувства бессилия и вины. Он знал. Знал, через что сейчас проходит Квон Сабин. И в то же время осознавал, насколько он эгоистичен, не в силах скрыть своих чувств к Квон Саёну перед ним. Но… теперь уже ничего нельзя было скрыть.

— …Я должен идти.

Пусть Квон Сабин его проклянет – плевать. Услышав, что Квон Саён без сознания, Хаджин не мог оставаться на месте. Он резко развернулся, но его запястье тут же перехватили. Взгляд Хаджина, прикованный к этой хватке, затуманился от боли.

— Пойдешь, даже если я скажу «не ходи»?

— …Хочу пойти.

— Значит, я для тебя просто помеха?

— Не говори так.

— …Значит, я должен тебя отпустить?

Несмотря на слова, хватка на запястье стала еще сильнее. У Хаджина потемнело в глазах от боли – кровь перестала поступать к кисти, – но он молчал, решительно глядя Квон Сабину в глаза.

— Прости.

Это было единственное, что он мог сказать. И тогда, и сейчас. Хаджин извинялся так искренне, будто хотел, чтобы раскаяние просочилось сквозь кожу. Он не знал, как поступить с чувствами Квон Сабина, которые не мог принять, как вдруг тот медленно заговорил.

— Мне правда оч…

— Хватит.

— Что?..

— Ты уже достаточно извинялся.

Хаджин замер от неожиданности. Он ждал, что Квон Сабин начнет капризничать, но тот вел себя иначе. В голосе Квон Сабина сквозило смирение: он всё понимал, хотя признавать это ему всё еще было невыносимо больно.

— Это я… прошу прощения.

— …

— За то, что до последнего вел себя так жалко.

Рука, сжимавшая запястье, мелко задрожала. Хаджину казалось, что эта дрожь – безмолвный всхлип. Сердце разрывалось от жалости, но он понимал, что любые слова сейчас станут лишь ненужным сочувствием, поэтому промолчал.

— Может, я еще не раз сорвусь, — бросил Квон Сабин, хотя его голос предательски дрогнул. Хаджин мог лишь с состраданием смотреть на него. — Может, буду вредничать или ставить тебя в неловкое положение.

Не в силах смотреть Хаджину в лицо, Квон Сабин с горечью добавил:

— Ты уж потерпи.

— …

— Потому что мне тоже нужно время.

Хотя в словах Квон Сабина не было имен, Хаджин понимал всё. Квон Сабин всегда был таким: вспыльчивым и импульсивным, но в итоге всегда уступал ради него. Он всегда выбирал то, что лучше для Хаджина.

— …Да. Хорошо, — тихо пообещал Хаджин.

После этого Квон Сабин долго колебался. Он медлил, будто вечность, пока наконец осторожно, почти невесомо не разжал пальцы. Рука с явным нежеланием соскользнула с запястья. Хаджину показалось, что кожа в этом месте горит, будто от ожога. Но он был готов сгореть дотла, если это облегчит боль этого парня. В конце концов, уходя и оставляя его позади, он поступал как самый жестокий и эгоистичный человек в мире.

***

Добежав до отдельного дома, Хаджин столкнулся с доктором Ким и госпожой Шим, которые как раз выходили. Увидев его, госпожа Шим вздрогнула от неожиданности.

— Что с ним? — спросил Хаджин, переводя взгляд с одного на другого. Ему нужно было знать состояние Квон Саёна.

Госпожа Шим в замешательстве замялась:

— …Ох, ну…

Хаджин нахмурился.

— Хён просил ничего мне не говорить?

Только теперь Хаджин понял, почему госпожа Шим так разволновалась, когда он только приехал в Досондан.

— …Да. Саён просил не сообщать тебе.

— Ему очень плохо?

Госпожа Шим кивнула с глубокой тревогой на лице.

— Он несколько раз подавлял гон. К тому же, тот препарат, который ему ввели недавно, сильно дестабилизировал феромоны. Он слишком долго сдерживался, и теперь никакие лекарства не помогают. В таком состоянии он долго не сможет прийти в себя. Так что, пока ему не станет лучше…

— Нет.

— А?

— Я войду.

— Что? Ни в коем случае, дитя! Саён сейчас не в себе.

Будто объясняя очевидное, госпожа Шим преградила ему путь.

— Ты не понимаешь. Это не просто гон.

— Знаю, мама.

— ……

— Но я хочу войти.

— Ах… вот почему Саён просил скрыть от тебя.

— Всё нормально. Вы же знаете – феромоны на меня не действуют.

— Да, но… ты же понимаешь. Ты можешь серьезно пострадать. Ты еще не поправился толком.

Госпожа Шим не решалась говорить прямо, продолжая уговаривать его. Хаджин понимал, что входить сейчас – безумие. Но…

— …Я хочу войти.

— ……

— Хочу быть рядом с хёном, мама.

Губы дрожали, слова рвались из самой глубины души. Хаджин слишком хорошо знал, как Квон Саён изнемогает. Знал: в такие моменты с подходящим омегой всё решилось бы быстро. Но Квон Саён месяцами терпел, не поддаваясь инстинктам, – и Хаджин понимал, какая воля за этим стоит. Именно поэтому он не мог отступить.

— Вы же знаете.

— ……

— Почему хён так терпел…

Из-за него.

Не желая снова ранить его.

Подавляя желания и инстинкты, совершая невозможное – Хаджин хотел хоть чем-то помочь. Пусть раны откроются заново – плевать. Он хотел увидеть его прямо сейчас.

В конце концов, госпожа Шим уступила, хотя и сделала вид, что делает это неохотно. Сказав, что сама не знает, как поступить в такой ситуации она убежала, но затем снова вернулась и настоятельно попросила Хаджина беречь себя, велев немедленно сообщить ей по внутреннему телефону, если что-то вдруг случится. В этой искренней тревоге Хаджин почувствовал, что она и вправду начала считать его членом семьи. И, возможно, именно поэтому ему не было страшно.

Если госпожа Шим так за него переживает, то «он» будет переживать еще сильнее. В каком бы состоянии Квон Саён ни находился, он всё равно будет думать о нём.

Войдя в отдельный дом, Хаджин окинул взглядом интерьер, наполненный холодным воздухом. Как и говорила госпожа Шим, всё изменилось с его последнего визита. Раньше здесь витала атмосфера загородной виллы, теперь же всё напоминало уютное гнездышко молодоженов. Декор, аксессуары, даже цвет обоев стал намного светлее и свежее.

Пока он бегло осматривал обстановку, из приоткрытой двери донесся тяжелый стон. Звук шел из спальни, и Хаджин ускорил шаг.

За дверью открылась комната, ставшая совсем другой. Прежняя строгая спальня, отражавшая холодный вкус хозяина, преобразилась в нечто свежее и светлое. Словно спальня для новобрачных. Это совершенно не вязалось с образом Квон Саёна, но в каждой детали чувствовалась забота о Хаджине. Кровать, прикроватные тумбы, шторы, пропускающие солнечный свет – всё было подобрано со вкусом, ориентированным на молодое поколение.

Однако сейчас здесь царил хаос. Повсюду валялись пустые бутылки из-под крепкого алкоголя, мебель была сдвинута. Комната выглядела разгромленной, красноречиво выдавая муки своего владельца.

— …Убирайся…

Хаджин замер на пороге, услышав этот леденящий душу голос. Квон Саён, уткнувшись лицом в подушки и содрогаясь от стонов, даже не понял, кто вошел. Но Хаджин не послушался и медленно подошел ближе. Почуяв чьё-то присутствие, Квон Саён яростно выкрикнул, тяжело дыша:

— Не слышишь…? Выметайся!

Его хрипы звучали пугающе.

— Хён.

Даже услышав голос, Квон Саён не пришел в себя. В исступлении он рванул иглу капельницы, прикрепленную к руке. Увидев брызнувшую кровь, Хаджин отбросил колебания и бросился к нему.

— Хён!

Стоило Хаджину отчаянно схватить Квон Саёна за руку, как затуманенный взгляд мужчины наконец сфокусировался на нем. Зрачки, потемневшие от влияния феромонов, лихорадочно блестели.

— Ты…

Блуждающий взгляд замер, узнав пришедшего. Казалось, Квон Саён всё ещё из последних сил удерживал остатки сознания.

— Как ты… здесь…

— У хёна кровь идет, не двигайтесь… — торопливо заговорил Хаджин, пытаясь зажать рану.

Но мужчина остро реагировал на каждое прикосновение, грубо отвергая помощь.

— Нельзя. Уходи, — сухо приказал Квон Саён, поспешно отстраняясь.

Однако Хаджин не отступил: насколько тот отодвигался, настолько Хаджин придвигался ближе, снова протягивая руки. Лицо Квон Саёна исказилось от смятения. В отличие от него, Хаджин сохранял странное спокойствие, осторожно вытирая кровь, стекавшую по тыльной стороне ладони Квон Саёна.

— …Я не уйду.

— Ха-а… я всё объясню позже, а пока просто…

— Не нужно ничего объяснять, — твердо перебил Хаджин, глядя прямо Квон Саёну в глаза.

Разгоряченное лицо и налитые кровью глаза Квон Саёна испуганно следили за Хаджином. Решив, что действия сейчас будут красноречивее слов, Хаджин начал стягивать с себя верхнюю одежду. Квон Саён вздрогнул и мертвой хваткой вцепился в его предплечье. Даже сквозь ткань Хаджин почувствовал исходящий от него жар. Глядя на его истерзанный, измученный вид, он кожей ощущал глубину его страданий.

— Что ты творишь?

— Вы и сами знаете.

— …Не смей.

Квон Саён впервые высказал такой жесткий, категоричный отказ. Хаджин, видя, как трудно тому даже произносить слова, лишь покачал головой.

— Не хочу.

— …Сейчас не время для капризов. Ха-а… Послушай меня.

— Это не капризы, — тихо произнес Хаджин, сокращая расстояние между ними до минимума. — Давайте… сделаем это.

— Сказал же, нет… Я не хочу причинить тебе боль.

Несмотря на решимость Хаджина, Квон Саён не сдавался. Даже цепляясь за последнюю ниточку рассудка, он продолжал отчаянно сопротивляться. Тогда Хаджин решил сменить тактику и прибегнуть к провокации.

— …Это потому, что я не омега?

— Что? — Квон Саён осекся от неожиданности.

— Если бы я был омегой, вы бы не стали меня отталкивать.

— Ха-а… — Квон Саён шумно выдохнул, глядя на Хаджина так, будто тот нес полную нелепицу. Его широкие плечи вздымались, пока он пытался обуздать инстинкты. Но Хаджин продолжал гнуть свою линию:

— В такие моменты я особенно остро чувствую, насколько бесполезен мой тип.

— О чем ты вообще говоришь?

— Я ведь ничем не могу помочь.

Хаджин сказал это специально, чтобы задеть Квон Саёна, но эта мысль и раньше нет-нет да и всплывала в его голове. Бета. Генотип, который никак не может повлиять на альфу. Это значило, что он бессилен перед его природой.

— …Я даже своими феромонами не могу поделиться. Я бесполезен.

— Не говори так. Я рассержусь.

— Тогда… вы хотите меня?

Прямой вопрос заставил Квон Саёна заметно вздрогнуть. Хаджин спокойно наблюдал за его замешательством и невозмутимо спросил снова:

— Даже если у меня нет феромонов… вы всё равно хотите меня?

— Ты еще спрашиваешь?.. — Квон Саён с силой зажмурился, едва выдавливая слова, в которых слышалось то ли отчаяние, то ли гнев. — ...Ты хоть представляешь, как я сдерживался всё это время?

Казалось, он хотел сказать еще многое, но лишь судорожно сглотнул, его кулаки мелко дрожали. Несмотря на муть в голове, расплывающееся зрение и прилив крови, от которого перехватывало дыхание, Квон Саён до последнего пытался сохранить самообладание.

— Если бы ты знал, как я терпел... ты бы никогда так мне не сказал.

Квон Саён сорвался на тяжелый вздох, его глаза хищно блеснули. Для альфы инстинкт размножения сродни голоду, и подавлять его – задача почти невыполнимая даже для рецессивных альф. А перед ним был Сон Хаджин. Тот, к кому он впервые испытал чувство собственничества и привязанности. Квон Саён на собственной шкуре ощутил: чем сильнее чувства, тем больше горит тело. И всё же он терпел. Терпел, потому что считал это правильным. Сейчас для него было важнее завоевать сердце Хаджина, а не утолить жажду плоти.

— Пожалуйста… уходи, — руки Квон Саёна, сжимавшие плечи Хаджина, заметно задрожали. — Я правда не хочу тебе навредить…

Квон Саён повторял это как молитву, умоляюще заглядывая в глаза Хаджина. Тело Хаджина еще не восстановилось, и Квон Саён боялся, что если начнет, то окончательно потеряет рассудок. Обычно его гон длился три мучительных дня.

Однако, несмотря на мольбы, Хаджин не отступил. Он крепко сжал руки Квон Саёна и подался вперед. Глаза Квон Саёна расширились, когда их губы коротко соприкоснулись.

Чмок.

Мягкое, почти невесомое прикосновение. Хаджин осторожно коснулся губ Квон Саёна и тут же отстранился. Взгляд Квон Саёна потемнел еще сильнее.

— Ты…

Пока Квон Саён пытался удержать остатки самообладания, Хаджин, помедлив мгновение, снова прильнул к его губам. На сей раз поцелуй был чуть дольше, но всё равно мимолетным. Хаджин смотрел на Квон Саёна дрожащим взглядом, видя, как в глазах мужчины плещется жуткое смятение.

— …Сон Хаджин.

— Всё хорошо, — мягко прошептал Хаджин, стараясь его успокоить. — Всё в порядке.

— ……

— Я… я хочу помочь.

Хаджин крепко обнял Квон Саёна, наконец решившись на признание. В тот день, когда он узнал, что тот постоянно подавляет свой гон ради него, Хаджин наговорил лишнего. Он думал, что так надо, ведь альфе нужна омега, это естественный порядок вещей. Но…

— На самом деле, мне это не нравилось.

— ……

— Мне было больно думать… что хён будет с другим омегой. Даже зная, что обстоятельства вынуждают… честно говоря, мне было… мне было тошно от собственных слов…

Хаджин выдавливал из себя каждое слово. Быть честным, признавать свои желания и жадность оказалось для него невероятно трудно, но теперь он чувствовал, что имеет на это право.

В конце концов, вид Хаджина, снова старающегося ради него, окончательно уничтожил остатки выдержки Квон Саёна.

— …Если начнем… я не остановлюсь.

Квон Саён, скрипнув зубами, обхватил затылок Хаджина. Тот, глядя в его пылающие глаза, медленно кивнул.

— Я не смогу… остановиться на полпути.

Даже теряя рассудок, Квон Саён до последнего давал Хаджину право выбора. Вместо ответа Хаджин снова прильнул к его губам. Со всей силы зажмурившись, он поцеловал Квон Саёна решительно, почти воинственно, но ответа не последовало. Хаджин только успел подумать, где же предел терпения Квон Саёна, и приоткрыл глаза…

— Ах!

В то же мгновение его губы были буквально поглощены. Язык ворвался жадно и неистово, будто и не было никаких сомнений. Словно стремясь забрать весь воздух, Квон Саён протолкнул его глубоко, до самого горла, и принялся срывать с Хаджина оставшуюся одежду. Напор был таким мощным, что одна за другой отлетали пуговицы, а пальцы в спешке промахивались. Хаджин попытался погладить его руку, призывая к спокойствию, но это лишь еще больше раззадорило Квон Саёна. Он снова впился в губы, переплетая языки. Движения Квон Саёна были властными, он словно пленил язык Хаджина у самого корня, лишая того возможности даже вздохнуть.

— По... подождите... дайте вздохнуть...

— Ха-а…

Движения Квон Саёна были не просто поспешными – они казались отчаянными. Хаджин чувствовал, что слова до него уже не доходят. Не дав Хаджину закончить фразу, Квон Саён снова впился в его губы. В какой-то момент, полностью лишив Хаджина одежды, он уложил его под себя и провёл длинную влажную дорожку языком от губ к подбородку, затем к мочке уха и вниз по шее до самых ключиц. От этой резкой, незнакомой стимуляции Хаджин мелко задрожал.

В тот же момент слух резанул звук расстегивающейся пряжки ремня. Стоило слегка приоткрыть плотно зажмуренные глаза, как Хаджин увидел его над собой.

От этой четкой картины Хаджин снова зажмурился. Словно увидев то, что видеть не стоило, он закрыл глаза, и тогда Квон Саён, чьё дыхание было тяжёлым и прерывистым, с трудом выдавил:

— ...Ха… смотри на меня… не отворачивайся…

— Ыт…

Хриплый, надтреснутый голос Квон Саёна звучал до боли возбуждающе. Хаджину стало слишком неловко, и он замотал головой, словно умоляя остановиться, но вопреки всем опасениям, его разум мгновенно затуманился.

— Там…!

Внезапно Квон Саён раздвинул бедра Хаджина и крепко их зафиксировал. Хаджин в ужасе забился, беспорядочно двигая руками. Однако тот не дал ему времени даже на смущение. От незнакомых ощущений Хаджин ахнул, втягивая воздух, и его ноги мелко задрожали.

— Ха-ык.

В действиях Квон Саёна не было ни малейшего колебания. Хаджин начал вырываться. Но это сопротивление продлилось недолго. Ощущения казались настолько острыми, что перед глазами все померкло. Квон Саён двигался жадно, словно человек, голодавший несколько дней. В нем не осталось и следа от былой учтивости и воспитания – он был пугающе неузнаваем.

— Хы, ы…

Из-за этой настойчивости, от которой хотелось, чтобы Квон Саён уже скорее начал, Хаджин стонал и поторапливал его, прося прекратить прелюдию. Очевидно: самому Квон Саёну было в разы тяжелее, но он продолжал истязать Хаджина ласками, словно вошел во вкус.

— Хватит уже…, ах…!

— Ха-а… тебе нравится? — низко спросил Квон Саён. Его взгляд казался расфокусированным, губы – влажными. Лицо Квон Саёна сейчас выглядело пугающе чувственным.

— …Хватит…, пожалуйста, хватит и…

Хаджину казалось, что он сходит с ума от зудящего чувства во всём теле. Ещё с того момента, как они начали целоваться, и даже раньше – когда их взгляды встретились, и в глазах Квон Саёна промелькнуло нечто тёмное – Хаджин уже был на пределе.

Когда Хаджин взмолился влажным от возбуждения голосом, Квон Саён, тяжело дыша, медленно окинул его взглядом с головы до ног. В глубине его потемневших глаз читалась бесконечная нежность. Он смотрел так, словно хотел запомнить каждую волосинку, каждую клеточку его кожи. Рука Квон Саёна скользнула от шеи к груди и задержалась на ране Хаджина, всё еще прикрытой марлей и бинтами. Взгляд Квон Саёна, прикованный к этому месту, стал еще более лихорадочным.

— …Моё.

С каждым произнесенным словом грудная клетка Квон Саёна тяжело вздымалась.

— Даже эта рана…

— ……

— Теперь всё моё. Сон Хаджин.

Стоило медленной речи закончиться, как Хаджин вскрикнул от резкого, сокрушительного проникновения.

— Ха-ык!!

Боль, словно раскалывающая тело надвое, накрыла Хаджина волной. Он судорожно вцепился в руки Квон Саёна. Лицо Квон Саёна тоже исказилось, словно от муки. Они оба замерли, жадно хватая ртом воздух и глядя друг другу в глаза. Этого мимолетного столкновения взглядов хватило, чтобы вспыхнуть с новой силой. Они снова забылись в неистовом поцелуе, отчаянно сплетаясь языками, и застывшее было тело Квон Саёна снова пришло в движение – медленно, осторожно проникая глубже.

— Хы-ы, ыт.

Увидев, что Хаджину больно, Квон Саён погладил место раны и нежно прошептал:

— Больно…?

Несмотря на затуманенный разум, Квон Саён изо всех сил сдерживался, боясь, что рана раскроется.

Было больно. Было бы ложью сказать иначе. Принимать в себя возбужденного альфу – задача не из легких. Мышцы тянуло и ломило так, что невозможно понять, где именно болит, но Хаджин покачал головой.

— Не, не больно… просто продолжайте…

— Ха-а… если больно, скажи.

— Все в порядке… так что просто продолжайте…

— Фух…… рана не должна открыться…

— …Хы…

— Если я потеряю контроль… даже если тебе придется ударить меня по лицу… останови меня. Понял?

Даже в таком состоянии Квон Саён продолжал беспокоиться о нем. Он вложил в руку Хаджина стакан, стоящий на прикроватной тумбочке, и рвано выдохнул:

— Этим… разбей мне голову, если что.

— ……

— Можешь кусать за шею… делай что угодно… мне плевать.

Даже когда возбуждение захватило всё тело, Квон Саён не переставал волноваться. Хаджин, встретив его взгляд, который казался даже умоляющим, твердо посмотрел в ответ и ласково успокоил его: «Всё хорошо». Дойдя до этого момента, он не собирался беречь своё тело. Хаджин, подбадривая Квон Саёна, обхватил ногами его талию, подгоняя, провоцируя проникнуть глубже.

Провокация сработала безотказно. Квон Саён мучительно зажмурился и начал двигаться так, будто секунду назад и не было никаких опасений.

— Кхыт…

Медленные вначале движения в один миг стали быстрыми. Окружающее пространство со всех сторон подталкивало Хаджина к пределу. Казалось, рассудок сейчас помутится. Было то больно, то покалывало; тело болело, словно раскалываясь, но тут же возникало удовольствие, готовое вот-вот достичь пика.

— Ыт, ы, ха-ы!

— Ха-а…… кхы-ык. Слишком…

— А, боль… ха, ы-ыт…

Квон Саён смотрел на Хаджина полубезумным, неотрывным взглядом и что-то шептал, словно спрашивая разрешения. От этой дразнящей нежности Хаджин содрогнулся и стал поторапливать его. И тогда движения, до этого почти агрессивные, внезапно прекратились.

— Кхы-ыт!

Это был не первый их гон вместе. Но никогда еще во время гона Квон Саён не кончал так быстро. Квон Саён, на миг замерев, снова начал содрогаться всем телом. Хаджин в растерянности поднял на него глаза. Он едва успел удивиться тому, как инстинкты берут верх над этим человеком, как сам почувствовал приближение оргазма.

— Хватит…, ы-ыт!

Хаджин содрогался, словно в конвульсиях. Ощущая почти страх перед этим всепоглощающим восторгом, он судорожно глотал воздух. Квон Саён, почувствовав, что Хаджину становится тяжело, подтянул его к себе и усадил на колени.

— Если… так двигаться…

— Я же говорил…

— …Ы.

— Что не смогу сдержаться.

Говоря это, Квон Саён продолжал совершать толчки.

— Ха-а… обними меня… за шею.

Квон Саён требовал этого прерывистым, сбитым дыханием. Опасаясь, что тело завалится назад, Хаджин инстинктивно обнял его за шею. От близости их тел и дыхания сердце Хаджина забилось еще сильнее, переполняясь странной, щемящей нежностью.

— Хён…, хён…

Хаджин отчаянно звал его, теряясь в этом сводящем с ума наслаждении. В ответ Квон Саён мягко прикусил его мочку уха и нежно отозвался:

— Ха… да. Говори.

— Хён…

— Тяжело? Да…? — Квон Саён спрашивал щекочущим шепотом, но не прекращал движений. — Рана болит?

Квон Саён обеспокоенно переспросил и начал осыпать лицо Хаджина поцелуями то тут, то там. Хаджину было и стыдно, и щекотно в груди, поэтому он спрятал лицо у Квон Саёна на плече. Сердце словно парило. Наполнившее его немое наслаждение казалось настолько огромным, что становилось даже страшно. Хаджин, уткнувшись в его шею, покачал головой. Было не больно. Не больно, а страшно. Наслаждение, восторг и чувство наполненности, заливающие грудь, были настолько непривычными, что казалось – он сойдет с ума.

— Мне… хорошо…

— ……

— ...Потому что мне хорошо…

Услышав такой откровенный ответ, Квон Саён внезапно замер. Хаджин, уже не надеявшийся прийти в себя от бесконечных толчков, в недоумении открыл глаза и посмотрел на него. Тогда Квон Саён, казавшийся пугающе неподвижным, снова уложил Хаджина на кровать. И, приблизив к нему своё лицо, начал двигаться с ещё большей силой, чем раньше. Хаджин, вскрикнув "Ах...!", закатил глаза и вцепился в простыню. От силы, несравнимой с предыдущей, Хаджин понял: до сих пор Квон Саён его сильно щадил.

— Слишком… слишком сильно, ах!

— Это потому что… ты такое говоришь… хн-н.

— А-ах! Хн-н!

— Скажи еще раз… прошу.

— Ха-а… кх!

— Снова… скажи это снова… а?

С лихорадочным блеском в глазах Квон Саён впился в губы задыхающегося Хаджина. Слюна текла по подбородку Хаджина – было уже не разобрать, чья. Квон Саён высасывал из него весь воздух, толкаясь языком до самого горла. Это было почти до тошноты интенсивно, но им обоим казалось уже всё равно.

— Я так давно хотел этого…

Сквозь тяжелое дыхание пробился жалобный голос Квон Саёна. Капли пота падали с него на щеки Хаджина. Хаджин, беспомощно качаясь в такт его движениям, с трудом смотрел на него снизу вверх. Пошлые слова врезались в уши, а в глазах, горящих страстью, полыхал огонь. Было жарко до обморока, жутко до дрожи. Но это не было неприятно Хаджину. Потому что было слишком очевидно: Квон Саён желал его.

— Как же сильно.

— Ах, хн-н!..

Даже говоря, Квон Саён не останавливался ни на секунду.

— ...Как сильно… как долго я хотел этого…

— Ха-а…

— Ты и понятия не имеешь… ты…

Квон Саён вдруг замер, словно от какой-то обиды, а затем начал наносить удары с удвоенной силой. От того, как грубо он задевал самые чувствительные точки, Хаджин перестал дышать, словно его душили.

— Ха-ах!

Квон Саён наклонился, прошелся кончиком носа по длинной шее Хаджина и снова накрыл его губы своими. Он жадно исследовал его рот, сглатывая слюну, словно мучимый жаждой зверь. Вены на его челюсти яростно вздулись. Несмотря на агрессивные поцелуи, его тело работало ритмично и безжалостно. У Хаджина перехватывало дыхание с обеих сторон: и от глубоких поцелуев, и от яростных толчков.

— Хм-м!

Квон Саён полностью потерял рассудок. Он шептал со слюной на губах:

— Ха-а… сладкий.

— Хн-н…

— Ты такой сладкий…

Глаза Квон Саёна, полные экстаза, казалось, пожирали Хаджина. Как зверь, не желающий отрываться от добычи, он целовал всё его лицо.

— Ха, ах, там… именно там!..

Хаджин тоже потерял контроль. Его тело давно обмякло и двигалось лишь повинуясь инстинктам.

— Здесь…?

Квон Саён сосредоточенно истязал его самое чувствительное место. Когда тело Хаджина забилось в вибрации, тот, тяжело дыша, стал еще более настойчивым. Квон Саён дотошно переспрашивал, хотя это было ему не свойственно, и намеренно терзал одну и ту же точку. Хаджин извивался всем телом и обнимал его, словно моля о пощаде. Квон Саён наслаждался запахом Хаджина в своих объятиях, утыкаясь носом то в одно, то в другое место. Сделав глубокий вдох, он начал двигаться еще грубее, одновременно прижимая к себе Хаджина так крепко, что тот не мог шевельнуться.

— Теперь ты никуда не уйдешь…

— Дышать… ха, хён…!

— Больше… никуда…

Квон Саён бормотал это с пугающим блеском в глазах. Приближаясь к кульминации, Хаджин уже не осознавал, что у него текут слюни – он просто зашёлся в экстазе. Возбуждение накатило с новой силой, и даже достигнув пика, Квон Саён не остановился. От этой пронзительной, почти болезненной сладости Хаджин начал медленно терять сознание.

***

Сколько дней прошло? Обычно гон длится дня три, но Хаджин чувствовал – на этот раз всё затянулось гораздо дольше. Когда Хаджин открывал глаза, за окном было светло, когда открывал в следующий раз – уже темно. Всё-таки нельзя недооценивать гон альфы. Впрочем, он и не недооценивал, но Квон Саён оказался куда более одержимым, чем можно было представить. В перерывах Хаджин проваливался в сон, но, когда приходил в себя, обнаруживал, что они снова трахаются, как собаки.

Однажды Хаджин проснулся и почувствовал его у себя внутри. Даже во сне Квон Саён не выходил из него. А когда открывал глаза, снова начинал целовать и ласкать всё его тело.

В другой раз Хаджин очнулся в ванне. Видимо, Квон Саён перенес его туда под предлогом купания, но это продлилось недолго – тот не выдержал и набросился на него прямо в воде. Квон Саён был совершенно не похож на того сдержанного мужчину, которым казался раньше. Но Хаджин не сопротивлялся. Видя этот взгляд, говорящий «я больше не могу терпеть», он и сам заводился. Тело казалось разбитым, но от одной мысли, что он может принимать этого мужчину и обнимать его, сердце переполнялось нежностью.

Поздней ночью Хаджин снова открыл глаза и при свете уличных фонарей стал рассматривать спящее лицо Квон Саёна. Тот выглядел безупречно даже во сне и Хаджин невольно усмехнулся. Трудно поверить, что это благородное лицо последние несколько дней было охвачено страстью.

Но Хаджину нравилось всё. Пусть он не чувствовал собственного тела, пусть казалось, что рана снова открылась – это не имело значения. В этой тишине и темноте, где были только они двое, он хотел лишь одного: чтобы это время никогда не заканчивалось.

Только теперь начало приходить осознание: «Мы будем вместе всегда». Раньше Квон Саён казался таким далеким. Человеком, до которого не дотянуться, как бы ни хотелось. И то, что сейчас тот лежит вот так, нос к носу – это и ощущалось реальностью, и одновременно казалось сном.

Хаджин осторожно поднял руку. Он не решился прикоснуться, а лишь медленно провел в воздухе над лбом Квон Саёна, переносицей и линией губ. Чистый высокий лоб, острый нос, четко очерченный рот. Пока Хаджин завороженно любовался его идеальной внешностью…

— ...Можешь трогать по-настоящему.

Глухой сонный голос коснулся уха Хаджина.

— Вы проснулись…?

— В тот самый момент, как ты зашевелился.

— А-а…

Пока Хаджин сокрушался от неловкости, Квон Саён коротко поцеловал его в лоб и прошептал:

— Хорошо спал?

Он приподнялся и посмотрел сверху вниз на Хаджина, ещё не успевшего выпутаться из одеяла.

— ...Да. А вы как себя чувствуете?

— В полном порядке. Благодаря кое-кому.

— Больше так не делайте.

— Что именно?

— ...Не сдерживайтесь. И говорите мне, когда ваш период гона.

Квон Саён легко улыбнулся и, перебирая волосы Хаджина, ответил:

— А ведь когда-то ты советовал мне переспать с другим омегой.

Квон Саён припомнил прошлое.

— ...Это всё же лучше, чем смотреть, как хён мучается.

— Никогда больше такого не говори.

Никто не знает, как поведут себя феромоны. Что будет, если Квон Саён встретит омегу с идеальной совместимостью? Сможет ли тот побороть эту врожденную природу и инстинкт? Даже если Квон Саён не справится, сможет ли он его винить?

Хаджин только успел погрузиться в эти рациональные страхи, как твердый и низкий голос Квон Саёна пресёк все сомнения:

— Я захотел тебя и без феромонов.

— ……

— Если такова цена обладания тобой, я приму её со смирением.

— ……

— Я вполне уверен в себе.

Квон Саён говорил это со своим обычным надменным выражением лица. Увидев это лицо спустя долгое время, Хаджин невольно улыбнулся. От такого уверенного ответа он почувствовал неизведанное ранее чувство полноты. Это была эмоция, которую мог дать только Квон Саён.

Хаджин перехватил руку Квон Саёна, ласкавшую его щеку.

— ...Даже если объявится истинная пара хёна? — спросил Хаджин шутливо, но в этом вопросе скрывалась его давняя тревога.

— Пара, ведомая феромонами, – в любом случае лишь иллюзия.

От этого категоричного и высокомерного ответа Хаджин тихо рассмеялся. Квон Саён, словно прочитав его тревогу, снова погладил Хаджина по щеке и мягко добавил:

— Ты единственный, кто заставил меня изменить цель жизни.

Это прямое и твердое признание заставило Хаджина спрятать лицо в объятиях Квон Саёна. Он прижался к его груди с более спокойным и умиротворенным сердцем, чем когда-либо. Тот, словно ожидая этого, притянул его к себе еще крепче и нежно прошептал: «Спи еще». Ласковая рука похлопывала по спине, а грудь, касавшаяся щеки, была твердой. Хаджин, впервые в жизни ощущая такой покой, обнял Квон Саёна за талию. Теперь он действительно почувствовал всем телом: где его дом, где ему наконец-то можно просто быть собой.

Теперь Хаджин по-настоящему ощутил, что этот мужчина принимает его всем сердцем, и закрыл глаза с самым умиротворенным лицом на свете.

После того как Хаджин провел гон вместе с Квон Саёном, следующие три дня он провел под капельницами. Всё это время ему пришлось оставаться в отдельном доме поместья Досондан. Силы покинули его настолько, что ноги подгибались, не давая сделать и шага. Квон Саён, забросив все дела в компании, преданно ухаживал за ним. Даже госпожа Шим время от времени заглядывала, чтобы проверить состояние Хаджина. Опасаясь, что раны могли открыться, Квон Саён созвал десятки врачей для самого тщательного осмотра.

Диагноз подтвердили: швы слегка разошлись, и выступила кровь, но ничего серьезного, угрозы нет. Лишь тогда Квон Саён смог облегченно вздохнуть. Придя в себя и увидев истощенное тело Хаджина, он мучился от острого чувства вины, буквально изводя себя. Хаджину было тяжело видеть его таким. К этому нужно было привыкнуть.

Ведь и впредь, когда у Квон Саёна будет случаться гон, Хаджин собирался быть рядом. Пусть он и не мог сравниться с истинно подходящим омегой, он не хотел, чтобы Квон Саён страдал, и тем более не желал, чтобы тот проводил это время с кем-то другим. Теперь он мог сказать об этом твердо и уверенно.

Квон Саён с тяжелым вздохом рассматривал синяки, усеявшие тело Хаджина.

— Я же говорил тебе, не стоит этого делать… — голос Квон Саёна звучал глухо и подавленно.

Хаджин крепко сжал его ладонь.

— Хён, вам не нужно терпеть и мучиться, только чтобы якобы «подумать о моем благе».

— Я должен терпеть, пока могу. Не хочу вести себя перед тобой как зверь.

Квон Саён продолжал перебирать пальцы Хаджина, переплетая их со своими.

— Я так не считаю… — тихо ответил Хаджин, стараясь его утешить.

Чтобы прогнать тень беспокойства с лица Квон Саёна, Хаджин шутливо пощекотал его ладонь. Квон Саён издал короткий смешок, больше похожий на выдох.

— У тебя еще есть силы на шутки?

— Да... — Хаджин слегка улыбнулся и натянул одеяло до самого подбородка.

Заметив его смущение, Квон Саён молча посмотрел на него, а затем, наклонившись, осторожно запечатлел поцелуй на его лбу. Хаджин медленно закрыл и открыл глаза, встречаясь взглядом с тем, кто был так близко.

— …Прости меня, — негромко произнес Квон Саён с лицом, на котором застыла болезненная полуулыбка. Вежливо, почтительно, бережно.

Хаджин не отвел взгляда и медленно покачал головой.

— Это было мое желание, почему хён извиняется?

— Я не хотел причинять тебе боль, но в итоге снова сделал это.

— От такого я не «ранюсь».

— ...

— Вы же знаете.

— ……

— Подобное для меня – вовсе не рана.

Когда Хаджин произнес это твердо и решительно, Квон Саён, словно ему стало еще больнее от этих слов, тяжело вздохнул и погладил Хаджина по осунувшемуся за эти дни лицу.

— Мне так не нравится, что ты привык к боли…

— ...

— ...И кажется, я только усугубил это.

Услышав его упавший голос, Хаджин снова покачал головой и крепко обнял его обеими руками. Квон Саён уже сделал достаточно. Он достаточно раскаивался, достаточно просил прощения и страдал более чем сполна. Теперь Хаджин хотел оставить прошлое позади и думать только о будущем.

— Думайте только о том, что впереди, хён.

— ...

— Я впервые чувствую такой трепет.

— ……

— Ожидание будущего... Мысли о том, как я буду жить дальше – это впервые заставляет мое сердце так биться.

Хаджин нежно улыбнулся и прошептал это ему на ухо. В ответ объятия Квон Саёна стали еще крепче. Казалось, их сердца соприкоснулись. Незнакомый прежде, яркий ритм их пульса бился в унисон. Только сейчас Хаджин почувствовал, что по-настоящему живет. У него была работа, которой он хотел заниматься, место, где он хотел находиться, и человек, с которым он хотел пройти этот путь. Он чувствовал себя заново рожденным. И это мгновение, полное чистого света, он хотел разделить только с ним.

***

Прошло несколько недель. Жизнь Хаджина вошла в новую колею, будто и не было тех потрясений. Благодаря заботе Квон Саёна он быстро восстановил здоровье, и раны почти затянулись. Конечно, требовалось еще время, но повседневной жизни это уже не мешало.

— Снято! Перерыв!

На съемочной площадке кипела работа. Как только актеры закончили диалог, помощник режиссера прокричал команду так громко, что эхо разнеслось по всему павильону. Напряжение сразу спало. Хаджин, стоявший за спиной главного героя, выдохнул и прильнул к бутылке воды, которую принес менеджер.

— Спасибо.

— Не за что, — ответил менеджер, привычно забирая сценарий.

Хаджин подошел к мониторам, где режиссер вместе с исполнителями главных и второстепенных ролей отсматривал снятый материал.

— Слушайте, ну это же неестественно, — актер второго плана, Ко Сонджин, покосился на Хаджина и ткнул пальцем в экран. — Взгляд какой-то неловкий. Режиссер, как вам кажется?

— Хм, по-моему, неплохо, — возразила исполнительница главной роли Хан Суджин. Она лениво подперла подбородок рукой, не поддержав придирки коллеги.

— Да какое там «неплохо». Глядя на это, я сам войти в роль не могу!

Это был Ко Сонджин – тот самый актер, который начал придираться к Хаджину еще на первой читке сценария. Хаджин ожидал, что на площадке будет непросто, поэтому не обращал внимания на подобные колкости. Атмосфера с самого первого дня была наэлектризованной. Мало того, что из-за Хаджина пришлось менять график съемок, создав неудобства персоналу, так еще и пресса без умолку трезвонила о его личности и о том, кто его жених. Взгляды, которые на него бросали, разительно отличались от прежних.

«Говорят, он обручен со старшим сыном HK Group?»

«Его агентство – дочерняя компания HK. Этот директор Квон и глава агентства – родственники».

«Ну понятно. Всё дело в связях. А я-то гадал, как он внезапно получил роль».

Примерно такие разговоры ходили вокруг. Мало того что Хаджин оказался внебрачным сыном Seongsang Group, так еще и статус жениха влиятельного человека из HK Group превратил его в глазах окружающих в «парашютиста»*, получившего шанс без всяких усилий. И Хаджин не мог этого отрицать. Он оказался здесь именно благодаря имени Квон Саёна. Агентство, внимание директора, кастинг в дораму – всё это стало возможным благодаря ему. Эти слухи были горькой правдой.

*노력 없이 기회를 얻은 낙하산이 되어 있었다 (нореок опси кихверыль одын накхасани твео иссотда): он стал "парашютистом", получившим возможность без усилий. 낙하산 (накхасан): буквально "парашют". В переносном смысле означает человека, который получает должность или возможность благодаря связям, а не собственным заслугам или усилиям (то есть "спускается на парашюте" на готовую позицию). Это очень распространенное выражение в корейском языке.

К этому примешивались и грязные сплетни о ранении. Шептали всякое: мол, он увел любовника у сводного брата и тот отомстил, или что Хаджин сам хотел напасть на брата, но в драке получил нож. Ходили даже слухи, что после этого инцидента помолвка с Квон Саёном расторгнута и обе семьи – и HK, и Сонсан – отреклись от него. Масла в огонь подливали статьи папарацци, заснявших его живущим отдельно. Пышная помолвка состоялась, но после нее – тишина, и фантазии сплетников разрастались как снежный ком.

Но Хаджин ничего не объяснял. Не хотел. Его личная жизнь и так была у всех на устах, и он не собирался подпитывать этот интерес собственными словами. В конце концов, какое отношение его личные дела имели к съёмкам? Хаджин хотел только одного – работать. Работать по-настоящему хорошо. Он просто хотел доказать, что его упрямое желание заниматься актерством чего-то стоит.

— Режиссер, снимем еще раз? — спокойно спросил Хаджин, не обращая внимания на грубое замечание старшего коллеги.

Увидев, что Хаджин и глазом не моргнул после откровенных насмешек, режиссер, напротив, немного занервничал и задумался.

— Давай один дубль. Думаю, можно сделать кадр чуть выразительнее.

— Хорошо, я понял.

Хаджин кивнул и начал готовиться к новому дублю. Ко Сонджин, которого такое спокойствие Хаджина бесило еще больше, раздраженно потер переносицу.

После короткого отдыха съемка возобновилась. Хаджин уточнил у режиссера детали, быстро усвоил обратную связь и отыграл дубль. Несмотря на то, что Ко Сонджин продолжал ворчать по поводу актерского мастерства, режиссер проигнорировал его и скомандовал: «Окей, снято!».

***

С начала съёмок прошло несколько недель. Хаджин держался, но это не значило, что ему было легко. Ночные смены, сцены, требующие физической нагрузки… Для человека, который еще не до конца восстановился, это было серьезным испытанием. Но он держался на одной силе воли. Он действительно хотел справиться. Он так настаивал на этой работе, что обязан был показать результат.

— «Опять ночные съемки?» — раздался в трубке глубокий, спокойный голос.

В нем чувствовалось легкое недовольство и ворчливость, что так не вязалось с образом Квон Саёна, что Хаджин невольно улыбнулся.

— Говорят, сроки аренды площадки поджимают, ничего не поделаешь.

— «Как самочувствие?»

— Отлично.

— «Лекарства?»

— Выпил.

— «Поел?»

— Конечно.

— «Терпеть не могу, когда ты клюешь как птичка ради «сценической формы».»

— Вы же прислали на площадку кейтеринг. Сделали вид, что это от компании.

— «Кое-кто запретил мне присылать что-либо под моим именем,» — проворчал Квон Саён, едва слышно цокнув языком.

— Я просто не хочу лишнего шума.

— «...Я жду только потому, что ты этого хочешь.»

Хаджин знал: Квон Саён готов был объявить о них всему миру прямо сейчас. Но он уважал желание Хаджина не подливать масла в огонь сплетен и понимал, что тот только начинает карьеру и не хочет привлекать внимание исключительно скандалами о личной жизни.

Хаджин, чувствуя его заботу, мягко улыбнулся и сменил тему:

— Как ваш новый офис?

— «Обычный.»

— А люди?

— «Заняты тем, что вовсю разглядывают «проигравшего» в борьбе за наследство.»

Пока Хаджин пропадал на съемках, Квон Саён сменил место работы. Переход с поста директора головного офиса на должность главы дочерней компании вызвал бурю в СМИ. Журналисты гадали, почему Квон Саён так легко отступил от борьбы за престол корпорации. В итоге и Хаджин, и Квон Саён одинаково устали от внимания.

— Говорят, дедушка пытался вас остановить.

— «Он человек жадный. Наверное, не хотел отпускать ни меня, ни Квон Сахи.»

— Я его в чем-то понимаю… Будь я на его месте, мне бы тоже было жаль терять такого человека, как вы, хён.

— «Я же говорил. Квон Сахи – не тот человек, которого можно назвать хорошим.»

— И всё же, она мне очень помогла, когда я лежал в больнице.

— «Это другое. Как только начнется настоящая грызня за наследство, она обязательно тебя использует.»

— Потому что я стану слабостью хёна?

— «В нашем мире…» — Квон Саён замолчал на мгновение. — «Если у тебя появляется слабость, тебе не победить.»

— ...Я не хотел становиться слабостью хёна.

— «С другой стороны, это значит: в моей жизни появилось нечто важнее компании.»

— …….

— «Ты ведь и сам это знаешь. Не хочу, чтобы ты забивал себе этим голову.»

— Дело не в этом…

— «Или тебе жаль? Что я не смогу прибрать компанию к рукам?»

Заметив, как Хаджин поник при упоминании дел фирмы, Квон Саён поддразнил его. Хаджин даже замахал руками, поспешно отрицая это:

— О чём вы… Конечно же нет!

— «Если захочешь – скажи. Я стану ублюдком похуже Квон Сахи и заберу всё себе.»

— …Нет, не надо. Не делайте так.

Тихий, шутливый смех Квон Саёна приятно щекотал слух.

— «Не перетруждайся. И пей лекарства вовремя.»

— Пью. Не беспокойтесь.

— «Я приеду и проверю».

— Но вы хоть знаете, где это...

Съемки сейчас проходили в провинции. Минимум четыре часа езды от Сеула.

— «Постарайся поспать хотя бы немного.»

— Хорошо. И хёну доброй ночи.

Как только этот полный взаимных сожалений разговор закончился, послышался стук. Менеджер сообщил, что скоро начало съемок. Хаджин выпил лекарство, о котором Квон Саён так настойчиво напоминал, и бодро вернулся на площадку. Казалось, всего один звонок наполнил уставшее тело новыми силами.

***

Смена закончилась только к пяти утра. Ночные съемки изматывали не столько отсутствием сна, сколько тем, что из-за недосыпа и истощения у всех – от персонала до актеров – сдавали нервы. Даже режиссер, славившийся своей невозмутимостью, становился на взводе.

Зная это, Хаджин старался держаться еще бодрее и следил за настроением. Стоило поддаться общей атмосфере, как во всём виноватым оказывался ты сам, получая пустые придирки и выговоры на ровном месте.

— Вы действительно в порядке? — с неловкостью спросил менеджер.

Хаджин кивнул:

— Всё хорошо. Не переживайте так.

Из-за внезапно назначенных ночных съемок все приличные гостиницы поблизости были заняты, и единственным вариантом остался обшарпанный мотель самообслуживания неподалеку. Глядя на старое здание, где, казалось, годами не ступала нога человека, менеджер без конца извинялся. Хаджин знал: для ведущих актеров, режиссера и его помощников заранее забронировали номера в дорогом отеле. То, что в этом списке не оказалось только его, явно было чьей-то злой шуткой.

— Это дело рук старшего* Ко Сонджина?

*선배 (сонбэ): означает "старший" (в школе, на работе, в группе и т.д.).

— …Я и сам точно не знаю. Вроде бронировали, но вышла какая-то ошибка…

Хаджину даже стало смешно: надо же иметь столько усердия, чтобы пакостить в таких мелочах. На это ведь тоже нужно тратить силы.

— Он прямо-таки искренне предан делу моего выживания.

— Вот именно! Может, мне доложить директору?

Отношение менеджера изменилось, как только тот узнал, что Хаджин – внебрачный сын из богатой семьи и тесно связан с директором Квоном. Возможно, из-за влияния Квон Саёна, который распорядился, чтобы теперь он занимался только Хаджином, менеджер стал куда расторопнее.

— Нет. Жаловаться на такое – это по-детски.

— Но если дальше будет только хуже…

— Ничего. Я справлюсь.

— Да зачем вам это? Директор и так за вас горой.

— Тогда я превращусь в того самого человека из слухов, который держится только за счет связей.

Хаджин улыбнулся обеспокоенному менеджеру и продолжил:

— Не волнуйтесь. А вы-то сами как? Вам там нормально будет?

— Да бросьте, мне лишь бы кровать была – и любой клоповник пятизвездочным отелем покажется.

— Мне тоже. Главное – просто поспать.

Условия не имели значения, лишь бы удалось провалиться в сон.

— Всё равно завтра в обед снова переезд, так что потерпите до этого времени.

— Да правда же, всё нормально. Отдыхайте и вы.

Успокоив менеджера, который выглядел так, будто готов провалиться сквозь землю от стыда, Хаджин отправил его отдыхать. Затем вернулся к машине за пакетами с лекарствами, антисептиком и марлей. Рана заживала хорошо, но швы еще не сняли, поэтому требовался постоянный уход.

Он потянулся в салон автомобиля, когда внезапно почувствовал сзади чье-то прикосновение. От неожиданности Хаджин вздрогнул, когда чужие руки обхватили его за талию, и ударился головой о крышу машины. Но тут же почувствовал знакомый аромат.

— …Хён?

Он обернулся с лицом, на котором застыл не просто шок, а крайнее изумление. Квон Саён, будто довольный такой реакцией, усмехнулся и погладил его по ушибленной голове. От этих нежных прикосновений Хаджин окончательно осознал, что перед ним действительно Квон Саён, и запинаясь вымолвил:

— К-как… как вы тут оказались?

— Я же сказал: приеду и проверю.

— Нет, ну я понимаю, но… в такую даль…

— Почему это я не могу приехать?

— Нет, просто…

Глухая ночь, дальняя дорога. Хаджин прекрасно знал, как тот занят после вступления в должность директора. Знал, что Квон Саён спит даже меньше, чем он сам на ночных съемках.

— Пока ты здесь, для меня нет мест, куда бы я не мог приехать.

— …Вы ведь понимаете, что я не об этом. Вы же устали. Вам и так некогда.

— Увидел твое лицо – и вся усталость прошла.

Квон Саён перехватил ладони Хаджина и тихо рассмеялся.

— И всё же… мы бы и так увиделись завтра вечером.

— Прошло два дня. Два дня я не видел твоего лица.

— …Кто-нибудь услышит – подумает, что месяц прошел.

Хаджин невольно прыснул от неуместного пафоса Квон Саёна. Квон Саён же буквально сканировал его взглядом с головы до пят, будто и впрямь проводил инспекцию.

— Ты похудел.

— Это от усталости. За день всё вернется в норму.

— И цвет лица нездоровый.

— Просто сейчас рассвет, при таком свете так кажется.

Квон Саён, сохраняя внешнее достоинство, продолжал ворчать, перечисляя свои претензии. Честно говоря, он сильно преувеличивал.

— Вы сами вели машину? — спросил Хаджин, заглядывая Квон Саёну в глаза. Тот нежно поправил его растрепавшиеся волосы и кивнул.

— Да.

— Сколько ехали?

— Гнал на максимуме, так что чуть больше трех часов.

— Темно же, это опасно… Больше так не делайте.

— А мне нравится.

— Что?

— Что ты за меня переживаешь.

Квон Саён мягко улыбнулся и продолжал тепло смотреть на Хаджина. От этого нежного жеста и ласкового взгляда Хаджину стало неловко, сердце забилось чаще, и он смущенно отвел глаза.

— Так вы… теперь сразу поедете обратно?

— С чего бы это?

«Неужели останется?» — Хаджин удивленно моргнул, и в этот момент Квон Саён, притянув его к себе, прошептал на ухо:

— Я останусь.

— ……А…

— Завтра выходной. Дождусь конца твоих съемок и поедем вместе.

— Но даже в выходные… вы всегда были заняты.

— Больше я так работать не намерен.

Низкий голос Квон Саёна вибрировал прямо у уха, заставляя Хаджина мелко дрожать. Близость его тела и этот запах дурманили голову.

— А… но тут номера… боюсь, вам будет неудобно, хён.

Хаджину-то было всё равно, но для Квон Саёна, привыкшего к самому лучшему, это место казалось слишком убогим. Мрачный, полузаброшенный мотель в глухом лесу совершенно с ним не вязался. Когда Хаджин замялся, Квон Саён недовольно нахмурился.

— Ты здесь ночуешь?

На этот вопрос «неужели это правда» Хаджин неловко кивнул:

— А, да.

— Прямо здесь? — переспросил Квон Саён. Хаджин в замешательстве потер лоб.

— Вам наверняка будет неудобно…

— Я сейчас не о себе, а о тебе.

— Что?

— Я знаю, где остановились режиссеры и исполнители главных ролей.

— …А…

— И о том, где поселили тебя, мне тоже доложили.

Пока Хаджин в изумлении переваривал эту новость, неподалеку послышались шаги. Он инстинктивно вздрогнул и, потянув Квон Саёна за собой, спрятался за машину. Звуки приближались, Хаджин сжался еще сильнее, на что Квон Саён недовольно шепнул:

— Обязательно прятаться?

Хаджин прижал палец к его губам: «Тш-ш-ш», призывая к тишине. Оказавшись так близко, Квон Саён усмехнулся и принялся разглядывать лицо Хаджина: ровные ресницы, мягкий разрез глаз, аккуратная переносица. Хаджин, кажется, сам не понимал, насколько привлекательна его внешность. С виду правильный красавец, но от него исходила какая-то неуловимая, странная аура. Квон Саён любовался им, находя его крайнюю напряженность довольно милой.

— А-а, сдохнуть можно, как я устал…

Люди, которые приближались, оказались техперсоналом площадки.

Это были молодые ребята, помощники режиссера. С изможденными лицами они, шаркая ногами, плелись к мотелю.

— Твою мать, тут же призраки водятся. Жуть какая.

Им тоже явно не нравился ночлег.

— Это еще чудо, что нашли. Тут такая глушь, найти место на несколько десятков человек нереально.

— А сами-то в отеле спят?

— В том отеле мест в обрез было, еле забронировали.

— Так там же один номер пустым остался.

Все обернулись на эти слова, и один из парней продолжил:

— Не знаете про Сон Хаджина?

— А что? Его тоже в отель должны были заселить. Режиссер же велел всё по высшему разряду сделать.

— Видать, и правда не в курсе. Ко Сонджин подсуетился.

— Чё, серьезно?

— Говорят, Сон Хаджин тоже здесь спит. Сегодняшний фуд-трак с буфетом прислала его компания. Если они узнают, как с ним обходятся, такой хай поднимется.

— Фуд-трак небось из-за Квон Сабина прислали.

— Сабин сегодня даже на площадке не появлялся. И вообще, вы чё, не в курсе? Квон Сабин, его брат и Сон Хаджин – там такие дела творятся…

— А они разве не расстались? Говорили же, что всё кончено.

Персонал медленно брел мимо, обсуждая самые горячие сплетни последних дней. Хаджин с досадой прикусил губу. Ему меньше всего хотелось, чтобы Квон Саён это слышал. Он с тревогой взглянул на него и, как и ожидал, увидел на его лице зловещую тень.

— Да у них уже точно всё кончилось, — бросил кто-то. — Говорят, он внебрачный сын из Seongsang Group. Чего бы законному наследнику чеболя встречаться с ублюдком?

— А они разве помолвлены? Вроде просто спонсорство.

— И вообще, он мне не нравится. Ко Сонджин там из кожи вон лезет, издевается, а этот даже глазом не ведет. Странный он какой-то.

— Почему? Наоборот, кажется, у него стержень есть. Не прогибается.

— Вот Ко Сонджин и бесится. Он же обожает топтать новичков на съемках, вкус у него такой. А этот не ломается.

— Ну, хоть и незаконнорожденный, а всё же из чеболей...

— Сказали же, от него отреклись. Да не парься. Наверняка просто бездельник, который решил в актеры податься, прикрываясь громким именем.

Раздался отчетливый скрежет зубов. Звук был настолько яростным, что у Хаджина мурашки пошли по коже. Он крепко вцепился в руку Квон Саёна, умоляя его не реагировать. Это был жест надежды – не обращать внимания на эти дешевые сплетни. Квон Саён, задыхаясь от негодования, свободной рукой рванул узел галстука. Его бесило и то, что он вынужден слушать эту грязь, и то, что им приходится прятаться от этих людей.

— А играет он недурно. Видели, как Ко Сонджин в последней сцене вздрогнул?

— Похоже, он и Хан Суджин приглянулся. А она ведь похлеще Ко Сонджина будет. Раз молчит, значит, парень действительно хорош.

— Хорошо хоть Квон Сабина нет. Если б эти двое столкнулись, из нас бы все соки выжали.

— Говорят, завтра приедет. Блин, я Сабина больше всех боюсь.

Услышав стоны согласия, персонал скрылся в здании мотеля. Когда голоса окончательно затихли, Хаджин с облегчением выдохнул и медленно разжал пальцы на руке Квон Саёна.

— Простите, хён. Так внезапно вышло...

Хаджину было неловко, что пришлось заставить его прятаться. Квон Саён тяжело выдохнул и глубоко провел ладонью по лицу, пытаясь успокоиться.

— Ты постоянно слышишь такое в свой адрес?

— Ну, это просто... слухи. Поговорят и забудут. Это как спорт для них, просто тема для обсуждения.

Хаджин заговорил быстрее, боясь, что Квон Саён всерьез разозлится.

— …Ко Сонджин… кажется, тот актер, который на этот раз получил третью роль.

Квон Саён заговорил, опустив свой обычный холодный и отстраненный взгляд. Он уже всё знал.

— А... да.

— Он тебя задирает?

— Не то чтобы задирает... Просто всегда есть такие люди. Которым скучно и они цепляются к тем, кто кажется им слабее. Он меня не обижает. И я не тот человек, которого можно этим задеть.

Ко Сонджин и впрямь донимал его, но для Хаджина это было не больнее легкой щекотки. После жизни с Сон Ёну и Сон Сухёном такие нападки казались детским лепетом. Хаджин не хотел жаловаться на подобные мелочи.

— Идем.

Квон Саён молча схватил Хаджина за запястье и потящил за собой.

— Куда мы?

Не отвечая, тот усадил Хаджина на пассажирское сиденье машины. Суровое, мрачное молчание Квон Саёна заставило Хаджина прикусить язык. Он не хотел волновать Квон Саёна, но вышло только хуже. Хаджин тихо вздохнул. А ведь мгновение назад всё было так хорошо.

Они приехали к отелю, в котором Хаджин должен был остановиться изначально. Конечно, это не сеульские пять звезд, но это оказалось единственное приличное место в округе: с видом на океан, гольф-клубом и бассейном.

— Здесь...

Хаджин удивленно моргнул, но Квон Саён вошел внутрь как полноправный хозяин. Секретарь, уже ждавший в лобби, почтительно вручил ему карту-ключ. Сотрудники, ожидавшие его прибытия, кланялись в пояс. Хаджин, смущенный таким приемом, отвернулся, стараясь скрыть лицо.

— Тут же всё занято, наверное, невозможно достать номер в такой момент... — прошептал Хаджин, пока Квон Саён вел его к лифту. Тот лишь вскинул бровь и едва заметно усмехнулся.

— Думаешь, я не смогу снять здесь номер?

— Нет, я не об этом...

— Я могу не только это. Могу вышвырнуть из этого отеля и твоего режиссера, и всех ведущих актеров прямо сейчас.

— ...

— Хочешь, я это сделаю?

Квон Саён прошептал это, нежно погладив Хаджина по щеке. В его голосе смешивались ледяная ярость и бесконечная забота.

— Хён...

— Честно, я бы всех их выкинул вон.

— ……

— Но я знаю, что тебе это не понравится. Поэтому не стану. Но...

— ……

— Я в ярости.

— ……

— Я не для того оставался в тени, чтобы с тобой так обращались.

Скулы Квон Саёна напряглись. Хаджин видел, как он подавляет гнев, и это вызывало в нем щемящее чувство нежности – он понимал, что Квон Саён сдерживается только ради него.

— Люди всегда болтают, вы же знаете. О ком угодно.

— Но не о тебе.

— Меня это не задевает. Побеждает тот, кто не обращает внимания.

— Эти разговоры о «спонсорстве»... то, что тебя держат за вещь, которую можно купить – меня это оскорбляет.

— Простите, что заставил вас это слушать...

— Ха... Не извинения я хочу от тебя слышать.

Квон Саён нежно прижался лбом к лбу Хаджина, обжигая дыханием щеку. В его вздохе чувствовалось смятение и страсть.

— Можно… можно просто… говорить только о нас? — взмолился Хаджин, пряча лицо у него на груди.

Им и так оставалось слишком мало времени до рассвета, когда снова начнутся съемки. Он не хотел тратить эти драгоценные минуты на чужую злобу.

Квон Саён низко выдохнул и, как только двери лифта открылись, вошел в номер. Едва дверь захлопнулась, он накрыл губы Хаджина своими. Жар ворвался внутрь. Хаджин, отвечая так же жадно, вцепился в его рубашку и потянул к себе: сейчас важно было только это. Тратить минуты на чужие слова – просто жалко.

— Хотел сделать это с самой первой секунды, как увидел тебя, — прошептал Квон Саён в самые губы.

Его руки уже блуждали по телу Хаджина. Хаджин в ответ лишь прерывисто и неловко целовал его – в щеки, в подбородок, словно пытался зацеловать его гнев. Квон Саён хрипло рассмеялся, его напряжение начало спадать. Он зарылся лицом в шею Хаджина, глубоко вдыхая родной запах.

— Ненавижу всё, что доставляет тебе дискомфорт, — процедил Квон Саён сквозь зубы. Слова звучали жестко, но руки, снимавшие одежду, оставались невероятно нежными.

— Больше никто...

— Хааа…

— Не посмеет тебя тронуть.

Словно прокладывая дорожку, Квон Саён медленно покрывал поцелуями каждый сантиметр кожи Хаджина: от челюсти до плеч и ключиц. Они отступали шаг за шагом, и одежда падала на пол одна за другой.

— Не волнуйтесь... — прошептал Хаджин, когда почувствовал, как край кровати коснулся подколенок, и так же медленно начал стягивать с Квон Саёна рубашку. — Ничто не может по-настоящему задеть меня.

Это не было словами «для вида». Хаджин действительно так чувствовал. Эти слухи, детские «игры в иерархию», поддёвки – для него были пустым местом. И он не хотел быть тем, кто ломается от ерунды. Не хотел тянуться к нему за помощью из‑за такого. Не хотел давать повода переживать за то, что не оставляет на нём даже царапины. Он уже не тот, что раньше – и хотел доказать это и ему, и себе.

Движения Квон Саёна замерли. Время словно остановилось. В комнате воцарилась тишина, наполненная только их тяжелым дыханием и горящим взглядом.

— Это нечестно...

— ……

— Ты же знаешь: если ты так говоришь, я становлюсь бессильным.

Квон Саён выдохнул тяжело, и снова, словно сдаваясь, уткнулся лицом в шею Хаджина.

— Почему ты не даёшь мне ничего сделать…

Квон Саёну хотелось заявить на весь мир, что Хаджин принадлежит ему, защитить его своим именем и властью, чтобы никто не смел даже взглянуть косо. Но Хаджин не просил ни его помощи, ни защиты, ни положения.

— Ты сводишь меня с ума.

На это почти детское ворчание Хаджин лишь светло улыбнулся и нежно погладил Квон Саёна по спине. То, как этот сильный мужчина льнул к нему, искал в нем успокоения, казалось Хаджину невероятно трогательным.

— А мне просто хорошо.

— ……

— Оттого, что вы приехали.

— Хорошо? — Квон Саён чуть наклонил голову и посмотрел на Хаджина искоса, словно проверяя, не врёт ли он.

— Да. Очень.

Хаджину было так тепло от мысли, что Квон Саён проделал такой путь в ночи только ради него. Улыбка не сходила с его лица. Глядя на него, Квон Саён тоже невольно расслабился, улыбнулся в ответ и мягко, нежно коснулся его губ поцелуем.

— ...Видимо, я приехал, чтобы увидеть это.

— …

— Как ты вот так улыбаешься.

Квон Саён непривычно мягко рассмеялся и снова накрыл губы Хаджина своими. Нежно сплетаясь языками и вязко сминая его губы, он снова пустил руки в ход. Сняв последнюю одежду, Квон Саён осторожно уложил Хаджина на кровать.

— Главное, чтобы тебе было хорошо.

От этого сладостного голоса, смешанного с прерывистым дыханием, у Хаджина томно заныло внизу живота. Дальше они целовались молча, в беспамятстве лаская друг друга. Они виделись не так уж давно, но смотрели друг на друга с такой щемящей нежностью, будто тосковали целую вечность.

— Как рана?

— Ха… почти затянулась.

Хаджин мелко задрожал от прикосновений губ, медленно спускающихся к ключицам, груди и животу. Несмотря на кроткий ответ, взгляд Квон Саёна впился в место ранения с пугающей настойчивостью. Он осторожно погладил кожу там, где всё еще был наклеен пластырь, и опустился головой еще ниже.

— Хён, туда нельзя…

— Скажи, если ране станет больно.

— Нет, хён.

Видя, что тот намерен продолжать, не заботясь ни о каких ранах, Хаджин в попытке спастись отодвинулся назад. Но отступать было некуда – только в изголовье кровати. Квон Саён настиг его и там.

— Хыт…!

Это определенно было не в первый раз, но каждый раз Хаджину становилось невыносимо стыдно. Выставлять себя в таком неприглядном, обнаженном виде – для его характера это казалось за гранью возможного.

— Подождите, не надо. Хён… ах.

— Тебе ведь нравится здесь.

Квон Саён говорил это совершенно невозмутимо, не отрываясь от дела.

— Никогда мне… не нравилось.

— Да неужели?

Квон Саён коротко усмехнулся. Хаджин запрокинул голову, судорожно втягивая воздух. Видя эту однозначную реакцию, Квон Саён продолжал действовать с абсолютным спокойствием.

Квон Саён никогда не считал секс развлечением. Он занимался этим скорее по обязанности и не находил в процессе никакого удовольствия. Поэтому он никогда не утруждал себя тем, чтобы делать что-то ради партнера.

Но в последнее время это стало для него одним из главных наслаждений. Не только поцелуи, но и возможность оставлять следы повсюду, упиваясь реакцией Хаджина. Для него не существовало радости больше этой.

— Х-ах…

Он впился в Хаджина, полностью погрузившись в процесс. При этом его цепкий, тяжелый взгляд неустанно следил за малейшей переменой в лице Хаджина.

— Хватит… хён, это слишком…

Почувствовав пугающую остроту ощущений, от которой волоски на теле встали дыбом, Хаджин почуял опасность и попытался вывернуться. Он даже вытянул руки, пытаясь оттолкнуть Квон Саёна, но тот не шелохнулся. Обычно Квон Саён потакал почти всем просьбам и отказам Хаджина. Он проявлял благосклонность даже в том, чтобы позволить ему жить отдельно, но именно в постели он никогда не слушал его мольбы. Напротив, стоило попросить его остановиться, как он возбуждался еще сильнее.

— Пожалуйста, хён… м?

Хаджин вцепился в плечи Квон Саёна, умоляя, но тот вел себя так, будто намеренно доводил его до предела. От этих осознанных ласк Хаджин окончательно потерял рассудок, сорвавшись на стон. И только когда Хаджин достиг пика, Квон Саён наконец остановился. Хаджин, тяжело дыша, с почти плачущим видом уставился на него. Однако Квон Саён, как ни в чем не бывало, склонился и рывком поднял его ослабевшие ноги.

— …!

Не дав Хаджину даже перевести дух, Квон Саён тут же продолжил.

— Ах, хы…!

Веки Хаджина мелко затрепетали. Дрожа от пронзительного чувства, он попытался оттолкнуть Квон Саёна ногами, выражая протест, но Квон Саён ласково заговорил с ним, пытаясь успокоить:

— Если этого не сделать, тебе будет больно.

— Ха… но это же… это грязно, вы же знаете.

— Я не собираюсь строить из себя чистюлю, когда сплю с тобой.

Ответив так, будто в этом нет ничего страшного, Квон Саён снова сосредоточился на деле. Хаджин зарылся лицом в подушку и крепко закусил губу. Он чувствовал себя неловко, ужасно неловко, но стимуляция была слишком сильной. Ему совсем не хотелось заставлять Квон Саёна делать подобные вещи.

— И всё же, просто… ах!

Только когда Хаджин стал совсем податливым от ласк, Квон Саён начал медленно входить.

— Так тебе будет легче справиться со мной.

Квон Саён прошептал это на ухо Хаджину, судорожно хватающему ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Тело Хаджина снова начало содрогаться.

— Хы-а…

— Больно? — всегда один и тот же вопрос.

Хаджин покачал головой.

— Если будет больно – бей меня.

— …

— Потому что когда я с тобой, я всегда теряю голову.

Квон Саён произнес слова, которые уже стали привычкой. Даже если у него не было гона, стоило только начать, и Квон Саён терял контроль. Было ли это из-за того, что он альфа, или потому что его желания были слишком сильны, или же это касалось только Хаджина – Хаджин не знал точной причины, но ответ всегда звучал один и тот же.

— Ха… вы же знаете. Я не смогу этого сделать…

С раскрасневшимся лицом и сбившимся дыханием Хаджин коснулся лица Квон Саёна. Его рука дрожала, словно он прикасался к чему-то невероятно ценному, к чему он не смеет даже прикоснуться. И когда Квон Саён видел этот жест – словно Хаджин держит в руках сокровище – у него окончательно срывало тормоза*.

*눈이 돌다 (нун-и тольда) ‒ идиома, означающая потерю самообладания. Буквально "глаза повернулись/закрутились".

— Ах!

— Гхм.

Квон Саён больше не мог сдерживаться. Всхлипывающий стон Хаджина и приглушенный рык удовольствия Квон Саёна слились воедино. Но это длилось лишь мгновение. Как только движение возобновилось, Хаджин в отчаянии вцепился в простыни.

— Ха, а, а!

— Ха…

— Гх, бы… быстро!

— Тебе ведь нравится, когда быстро.

— Да когда я… а, ах, гх.

Хаджин отрицал это, но Квон Саён слишком хорошо знал его вкусы. Хаджин любил этот безумный ритм больше, чем медленные движения. Бывали моменты, когда, лишившись последних капель рассудка, Хаджин сам умолял его ускориться. Хотя сам он, похоже, об этом не помнил.

— А… ах, там… ха.

— Да, здесь.

— Ха, а… ах!

— Здесь. Место, от которого у тебя, Хаджин-а, глаза закатываются.

Квон Саён смотрел на Хаджина сверху вниз взглядом, в котором вспыхивало безумие, действуя с неистовым упорством.

— А, нет… ах, у!

— Ха…

— Х-хён… хён… ха…

— Ха-а…… кх.

Ритм ускорился настолько, что они больше не могли говорить. Комнату наполняли только звуки их тел. Квон Саён уже не скрывал своих потемневших глаз и полностью сосредоточился на движениях.

— Ха… хорошо. Хаджин-а…

Этот пугающе притягательный голос ворвался в уши Хаджина. Встретившись с Квон Саёном затуманенным взором, Хаджин, хоть и не чувствовал феромонов, казалось, ощущал их кожей. Глядя в глаза Квон Саёна, в которых проступал иной оттенок, можно было догадаться, насколько тот возбужден и сколько феромонов сейчас источает. Почувствовав необъяснимую угрозу, Хаджин в беспомощном исступлении взмолился:

— То-только не узел… прошу, ах.

— Ха… нельзя?

— Не… нельзя, ах, м-м.

— ……Тцц*.

*쯧 (ччыт): это междометие, выражающее легкое раздражение, недовольство, разочарование или пренебрежение. В русском языке ему лучше всего соответствует "тц" (звук цоканья языком), "фу" (в значении неодобрения), "пф" или просто вздох. В данном контексте, с многоточием, "тц" передает это ощущение наиболее точно.

От этой отчаянной мольбы Квон Саён до скрежета стиснул зубы, подавляя инстинкты так сильно, что всё его тело напряглось. У Хаджина завтра с утра снова назначены съемки, и, если случится узел, он как минимум день не сможет встать с кровати.

Услышав его просьбу, Квон Саён коротко бросил «ладно» и, успокаивая Хаджина, немного замедлился. Казалось, если бы он этого не сделал, то и сам бы не выдержал. Квон Саён продолжал глубоко и тяжело дышать. Каждый раз с Хаджином превращался в бесконечную борьбу желания и терпения. Самообладание и инстинкты, разум и вожделение. Квон Саёну было совсем не просто балансировать между этими крайностями.

Стиснув челюсти, он продолжал двигаться с неистовой силой, словно зверь, не знающий преград.

В какой-то момент Хаджин понял, что больше ничего не может сделать, и просто вверил себя Квон Саёну. Лишь втайне надеясь, что на следующее утро он сможет хотя бы открыть глаза.

***

Глаза Хаджина открылись сами собой – от мягкого прикосновения губ Квон Саёна ко лбу. И то, что Хаджин открыл глаза, даже не осознав, что спал, было лучшим доказательством короткого, но очень качественного сна. К тому же он чувствовал себя свежим: Квон Саён явно успел его искупать, пока тот спал.

— Который час?.. — спросил Хаджин охрипшим голосом.

Квон Саён, лениво перебирая его растрепанные волосы, ответил низким, бархатистым тоном:

— Пора потихоньку вставать.

Хаджин, всё еще сонный и заторможенный, неуклюже поднялся. Квон Саён с легкой усмешкой протянул ему бутылку воды. Как он только узнал, что Хаджина мучает жажда?

— Спасибо, — вежливо пробормотал Хаджин, осушая бутылку.

— С твоим менеджером я уже связался, — добавил Квон Саён и показал одежду, которую приготовил для него на сегодня. — Вот сценарий и твои личные вещи.

Хаджин замер с бутылкой в руках, во все глаза глядя на него.

— Завтракать будем здесь, в лаундже отеля.

— …

— Понимаю, что хочется поспать подольше, но лучше поесть. Тебе нужно принять лекарства.

Квон Саён спокойно продолжал говорить, раскладывая заранее подготовленные витамины и аптечные препараты. Хаджин только глупо хлопал глазами, гадая, когда тот успел всё это собрать.

— Что такое?

— …Нет, просто… Хён, вы сейчас прямо как мой менеджер.

— Тебе нравится, как я справляюсь?

— Да нет, просто… мне как-то неловко.

На это признание Квон Саён лишь коротко рассмеялся и кивком указал в сторону ванной. Несмотря на внешнее безразличие, он сам выдавил пасту на щетку и протянул Хаджину. Вид этого властного человека, который так суетился вокруг него, был настолько непривычным, что Хаджин невольно прыснул от смеха. А когда Квон Саён начал вытирать ему капли пасты с подбородка и подносить к губам стакан с водой, чтобы тот прополоскал рот, это и вовсе стало походить на какую-то чрезмерную опеку.

Когда они спустились в лаундж, в лобби царила суматоха. Хаджин помнил, что большая часть персонала живет в другом месте, но сейчас здесь были все: от режиссеров и ведущих актеров до самых младших помощников. Все оживленно направлялись к ресторану. Хаджин недоуменно склонил голову, заметив на входе табличку: «Забронировано для съемочной группы».

— Это вы сделали? — потрясенно спросил он.

Квон Саён лишь едва заметно улыбнулся. Хаджин только тяжело вздохнул: когда он только успел? Но стоило ему обернуться к Квон Саёну…

— Господин генеральный директор*!.. — громовой голос, полный радости и напряжения, разрезал тишину лобби.

*이사 (лиса) означает "директор", "член правления" (в зависимости от структуры компании).

Режиссер, узнав Квон Саёна, поспешил к нему. За ним следовали ведущие актеры и маститые операторы.

— Ах, теперь уже, должно быть, господин директор*… — режиссер моментально сменил тон, видимо, уже зная о кадровых перестановках. — Какими судьбами здесь?.. Если бы я знал, что вы приедете, я бы подготовил достойный прием.

*대표 (тэпё) означает "директор", "представитель", "глава компании", "лидер". (Помним, что Квон Саён возглавил дочернюю торговую компанию «Мулсан», входящую в конгломерат HK Group.)

Режиссер суетился, не зная, то ли жать руку, то ли кланяться. Квон Саён не был инвестором конкретно этой дорамы, но все знали, что он – человек, способный щелчком пальцев управлять любыми денежными потоками. К тому же он был в родстве с главой агентства, занимавшегося производством. В этой индустрии не знать его было невозможно.

— Дорога, должно быть, была тяжелой. В такую глушь нелегко добраться.

— Всё в порядке.

— Я как раз собирался выразить почтение, а вы сегодня еще и так щедро угостили нас завтраком. Огромное спасибо.

— Вы искренни? — вдруг прервал его Квон Саён.

— Простите?..

— Ваша благодарность. Мне просто интересно, насколько она искренняя.

— О, р-разумеется! Конечно!

— А я уж было засомневался. Раз вы так благодарны… но при этом, кажется, совсем не заботитесь о своих актерах.

Квон Саён улыбался, но его глаза оставались холодными как лед. Режиссер застыл, лихорадочно соображая, где он оступился. Его взгляд упал на Хаджина, и в глазах режиссера промелькнуло мгновенное озарение.

— Ха-ха… Неужели нашему актеру Хаджину было в чем-то неудобно?

Стрелки тут же перевели на Хаджина. Тот почувствовал себя крайне неуютно под этим взглядом. В этот момент через лобби в сопровождении менеджеров вальяжно прошествовал Ко Сонджин. Столкнувшись взглядом с Хаджином, он тут же скривился.

— Э? Что за хрень?

Лицо Ко Сонджина выражало крайнее отвращение, будто он встретил кого-то, кого здесь быть категорически не должно. Хаджин мысленно выругался – время было выбрано хуже некуда.

— Ты чего здесь торчишь? Неужто ночевал? — Ко Сонджин грубо толкнул Хаджина в плечо.

Хаджин инстинктивно покосился на Квон Саёна, но, не желая выглядеть жалко, ответил максимально спокойно:

— Здравствуйте.

— Какое «здравствуйте». С утра твою рожу увидеть – и настроение в унитаз. Опять какой-то трюк провернул?

Тун-тун.

Ко Сонджин пренебрежительно потыкал пальцем Хаджину в плечо. Все вокруг, кроме самого Ко Сонджина и Квон Саёна, замерли от ужаса.

— И что за завтрак? Нагнали всякую шушеру, устроили тут базар. Это опять твоя контора подсуетилась?

Ко Сонджин толкнул Хаджина еще раз, заставив того попятиться. Хаджин отчетливо услышал, как у кого-то рядом скрипнули зубы. В следующую секунду раздался тяжелый, ледяной голос Квон Саёна:

— …Вы всегда позволяете так бесцеремонно распускать руки в отношении актеров?

Режиссер, осознав, что вопрос адресован ему, в ужасе замахал руками.

— Н-нет, что вы! Сонджин-щи! Вы что творите?!

Режиссер заорал на актера, отчаянно подмигивая ему, но Ко Сонджин, понятия не имевший, кто перед ним, лишь раздраженно отмахнулся:

— Да что с вами, режиссер? Вы же сами говорили, что беситесь из-за него, потому что графики сбились.

Режиссер едва не лишился чувств и прикусил губу до крови.

— Д-да когда я такое… — прошипел он сквозь зубы.

Ко Сонджин, решив, что режиссер сегодня не в себе, оттолкнул Хаджина и перевел взгляд на возвышающегося над ним Квон Саёна.

— А ты еще кто такой?

Почувствовав на себе тяжелый взгляд незнакомца, он вопросительно посмотрел на режиссера. Тот лишь тяжело вздохнул и закрыл лицо рукой.

— А на кого я похож? — последовал провокационный вопрос.

Хаджин с тревогой посмотрел на Квон Саёна, боясь, что начнется драка, но тот лишь успокаивающе и крайне уверенно улыбнулся ему.

— Что?

— Если узнаешь, кто я, это что-то изменит?

— Да о чем ты вообще… Кто ты такой…

— Хён?

В этот момент в лобби вошел Квон Сабин в сопровождении целой свиты из менеджеров и стилистов. Его яркий образ никак не вязался с интерьером провинциального отеля. Заметив брата, Квон Сабин недоуменно окликнул его. Все головы синхронно повернулись в его сторону.

— Ты что здесь делаешь? — спросил Квон Сабин с крайне озадаченным видом.

— «Хён»?.. — Ко Сонджин ошеломленно повторил это слово, и на его лице отразилась мучительная работа мысли.

Брат Квон Сабина. Сходство в чертах лица, росте, эта аура…

Сложить два и два было несложно. Ко Сонджин застыл с открытым ртом, осознав, какая сила стоит перед ним.

— Заглянул ненадолго. Захотелось увидеться, — буднично ответил Квон Саён.

Только тогда Квон Сабин заметил Хаджина, стоявшего за спиной брата, и его лицо недовольно перекосилось.

— А... Лицо знакомое.

Квон Сабин не скрывал своего раздражения от вида «сладкой парочки».

— Не переигрываете? Разгуливать за ручку на рабочем месте бойфренда – зрелище то еще. Аж тошнит.

Слово «тошнит» он выделил с особым ядом. Почувствовав, как все вокруг затаили дыхание, Квон Сабин огрызнулся на своего менеджера:

— Чего уставился?

— А… нет, ничего…

Слухи, конечно, ходили разные, но услышать прямое подтверждение о «бойфренде» было для всех шоком.

— Чего все замерли, будто в первый раз слышат? Вы же в курсе, что они помолвлены. Только идиот мог этого не знать, — проворчал Квон Сабин, явно недовольный атмосферой.

Квон Саён негромко рассмеялся. Он по-хозяйски обнял Хаджина за плечи и ослепительно улыбнулся.

— Видимо, действительно не знали.

— …

— Что ж, придется проявлять свои чувства еще активнее. Согласен?

Квон Саён нежно посмотрел на Хаджина. Тот, понимая, что скрываться больше нет смысла, лишь обреченно выдохнул. Он уже представлял, как на него будут коситься на съемочной площадке.

— Куда уж активнее. Говорю же, тошно смотреть, — буркнул Квон Сабин.

— Ты и на работе разговариваешь в таком тоне?

— А что? Приперся на мою съемку и еще жизни учит.

Пока братья привычно препирались, Хаджин попытался увести их в сторону лаунджа. Ему не хотелось устраивать шоу из их личной жизни. Он легонько подтолкнул Квон Саёна, но тот не сдвинулся с места. Квон Саён повернулся к Ко Сонджину, который притих и не находил себе места.

— Будем видеться часто, — бросил Квон Саён.

Ко Сонджин вздрогнул.

— Я собираюсь заглядывать на площадку регулярно.

— …

— Надеюсь, тогда… вы будете вести себя иначе.

Тон был безупречно вежливым, но взгляд – смертоносным. Ко Сонджин судорожно сглотнул. Будучи рецессивным альфой, он не мог не почувствовать подавляющую, враждебную мощь феромонов доминантного альфы. Это давление душило, словно невидимая рука сжала горло. Ко Сонджин, не в силах скрыть дрожь, выдавил из себя подобие улыбки и часто закивал.

— Да... да, конечно. Разумеется.

— Пожалуйста, позаботьтесь о нашем Хаджине.

Квон Саён вежливо протянул руку для рукопожатия, и Ко Сонджину ничего не оставалось, кроме как ответить на жест. То, что на месте этого крепкого рукопожатия позже остался синяк, стало секретом для всех – хотя бы ради уязвленного самолюбия Ко Сонджина.

Хаджин поспешил увести Квон Саёна, чтобы поскорее закончить эту гнетущую сцену. Ему было невыносимо находиться в центре этого неловкого напряжения. После появления Квон Саёна и Квон Сабина менеджер лично сопроводил их к столику у окна, в стороне от других гостей. Места были подготовлены заранее, а соседние столики оставлены пустыми для приватности.

— Так это ты с самого утра деньгами сорил, хён? — буркнул Квон Сабин, усаживаясь. По пути в отель он услышал, что вся съемочная группа будет завтракать за счет заведения, и теперь с подозрением косился на брата.

— Просто ешь молча, — отрезал Квон Саён.

— Надо же, человека, которого дома из-за вечной занятости не увидишь, встречаю здесь.

Квон Сабин продолжал язвить, проходясь по подчеркнуто заботливому поведению Квон Саёна. Хаджин, уже привыкший к их вечным перепалкам, спокойно обратился к Квон Сабину:

— Принести тебе салат?

Зная, что первые съемки сегодня именно у Квон Сабина, Хаджин по привычке хотел позаботиться о нем, но брови Квон Сабина тут же дернулись.

— С чего это ты должен носить? Пусть персонал работает. А ты ешь нормальную еду, а не траву какую-то.

Квон Сабин ответил в своей привычной манере, тоже проявляя своеобразную заботу о Хаджине. Квон Саён, отпив воды, издал короткий, недоуменный смешок.

— Да нет, я сам схожу. Ты же только приехал, наверное, голова кругом. Хён, а ты...

Но не успел Хаджин договорить, как официанты уже начали расставлять блюда – и это оказался не обычный шведский стол, а еда, приготовленная шеф-поваром лично для них. Традиционный корейский завтрак, западный бранч, легкие салаты, кофе и свежевыжатые соки – всё было расставлено так, чтобы было максимально удобно.

— Тебе не нужно никуда ходить. Просто заказывай, — обыденно произнес Квон Саён. Судя по всему, он подготовил всё заранее. — Вообще-то стоило заказать в номер, но мне стало любопытно посмотреть, с какими людьми ты работаешь.

Только сейчас Хаджин понял, почему Квон Саён решил выйти в лаундж и показаться всем на глаза.

— ...Вы сделали это нарочно.

— Я не мог оставить всё как есть.

Хаджин понимал его мотивы, но в профессиональном плане ему всегда хотелось дистанцироваться от влияния Квон Саёна. Иначе он чувствовал себя слишком беспомощным. Однако, зная, что Квон Саён и так сдерживает себя как может, Хаджин не стал спорить.

— Ведешь себя так, будто он ребенок, который может свалиться в воду, стоит тебе отвернуться, — вставил Квон Сабин.

— А ты бы помалкивал и ел.

— Если ему неприятно – не делай. Видно же, что он не в восторге, зачем так давить? — Квон Сабин, верно оценив ситуацию, бросил упрек брату, и атмосфера за столом мгновенно похолодела.

— Я и так во многом сдерживаюсь. Не лезь, если не знаешь, — холодно ответил Квон Саён.

— Да я всё знаю. Знаю, что ты приставил своих людей следить за съемочной площадкой.

— Квон Сабин.

— Это уже перебор. Почти слежка. А, и еще кое-что слышал.

— ...

— Ты, кажется, намекнул режиссеру, чтобы моих совместных сцен с Хаджином было как можно меньше?

— ...

— Что... неужели нервничаешь?

От этого вызывающего вопроса рука Квон Саёна, сжимавшая бокал, заметно напряглась. Хаджин тяжело вздохнул и сделал Сабину знак остановиться. Возможно, из-за того, что Хаджина у него «отобрали», Квон Сабин при каждой встрече с братом так и норовил его задеть. Хаджин понимал: Квон Сабин просто вредничает из-за своего скверного характера, но для Квон Саёна всё казалось иначе. Потому что слова Квон Сабина били в цель.

Квон Саёна раздражало всё: и то, что Квон Сабин долгое время безответно любил Хаджина, и то, что они успели сблизиться, и тот факт, что чувства Квон Сабина оказались вполне искренними. Поэтому перспектива их постоянного нахождения рядом под предлогом съемок приводила его в бешенство.

— Раз понимаешь, держи дистанцию, — процедил Квон Саён.

— И на это мне нужно твое разрешение?

— Нужно.

— ...

— Я же сказал. Есть много вещей, которые я сейчас терплю.

Видя, как обстановка накаляется, Хаджин схватил Квон Саёна за рукав. Тот, словно теряя контроль над выражением лица, медленно убрал руку Хаджина, резко встал и вышел. Было очевидно, что он уходит специально, чтобы не доводить дело до открытой ссоры. Хаджин проводил его взглядом и подавленно вздохнул.

— И как ты терпишь этот характер? — усмехнулся Квон Сабин, глядя брату в спину. Он покачал головой и принялся за салат.

— ...Ты тоже перегнул палку.

— Я-то что?

— Ты же знаешь, что хён из-за тебя на взводе.

— Потому и сказал.

— ...

— Сам знаешь. Мне тоже еще не так чтобы совсем легко, — проворчал Квон Сабин, сердито ковыряясь в тарелке.

Видя это почти детское упрямство, Хаджин легонько похлопал его по плечу.

— Но ты ведь уже во многом смирился.

— ...

— Раз сам вслух назвал его моим бойфрендом.

— ...Ну и что.

— Ты ведь тоже сделал это специально.

— ...

— Чтобы другие услышали.

— ...Черт, только дебил мог не понять, что к чему.

Сабин прекрасно знал, какие слухи ходят на площадке. Помня просьбу Хаджина не помогать, он долго делал вид, что ничего не замечает. Но увидев Квон Саёна, он нарочно заговорил об их отношениях так, чтобы все вокруг услышали. Хаджин это понял.

— Ешь, я пойду к нему, — мягко улыбнулся Хаджин и поднялся.

— Делай что хочешь, — буркнул Квон Сабин в ответ.

Несмотря на ворчание, он постепенно принимал ситуацию. И свои чувства, и новые отношения между Хаджином и Квон Саёном.

***

Хаджин вышел из здания отеля и стал оглядываться в поисках Квон Саёна. Вскоре он заметил его вдалеке: тот стоял спиной и курил. Квон Саён с кем-то разговаривал по телефону, поэтому Хаджин подошел очень тихо.

— Какой настырный, — голос Квон Саёна звучал тяжелее, чем в отеле. В его тоне сквозила такая ледяная стужа, что Хаджин невольно замер и затаил дыхание. — Ни в коем случае. Следите, чтобы это не дошло до ушей Хаджина.

Услышав свое имя, Хаджин удивленно взглянул на него.

— Он слишком мягкосердечный. Неизвестно, что будет, если те начнут умолять.

Только тогда Хаджин догадался, с кем идет разговор.

— Подготовьте всё как следует. Чтобы не было лазеек. Окажите любую поддержку прокурору.

Отдав короткое указание, Квон Саён раздраженно затянулся. Таким Хаджин видел его редко. Строго говоря, раньше Квон Саён часто бывал таким – холодным и высокомерным, – но сейчас он тщательно скрывал эту сторону от Хаджина.

— Это секретарь Чан?

От внезапного вопроса Квон Саён вздрогнул и медленно обернулся.

— ...Когда ты вышел?

— Речь о суде? — буднично спросил Хаджин. Он легко восстановил контекст: Сон Ёну сейчас находился в следственном изоляторе, подготовка к суду шла полным ходом, а с учетом личных исков это обещало стать затяжной битвой.

— Тебе не о чем беспокоиться.

— Почему?

— ...

— Ёну-хён хочет меня видеть? — Хаджин озвучил свою догадку. Это было ожидаемо: в этом деле его показания считались ключевыми, и он сам понимал, как много значит его прощение для смягчения приговора.

— Даже не думай о встрече.

— Я знаю.

— Он хитрый. Знает, что ты добрый, и Бог знает, какой спектакль он разыграет.

— Я не собираюсь с ним встречаться.

— ...

— Тот раз был последним. Больше я с ним не увижусь.

— ...Председатель Сон тоже будет пытаться выйти на связь.

— Теперь я, кажется, начинаю понимаю.

Хаджин внимательно посмотрел в тревожные глаза Квон Саёна. Тот вопросительно повел бровью.

— Ваши чувства.

— ...

— То, что вы «всё терпите».

— ...

— Вам действительно есть о чем переживать. Сплошные поводы для беспокойства.

Хаджин вдруг осознал, в каком постоянном напряжении живет Квон Саён из-за всех этих бесконечных проблем. Его так много всего тревожит, а он ни разу не подал виду, просто следуя просьбе Хаджина «не волноваться». Хаджин почувствовал, какая за этим стоит выдержка, и осторожно обнял Квон Саёна со спины.

— Я... я еще вырасту.

— ...

— Стану старше, повзрослею.

— ...

— И тогда уже я буду защищать вас, хён.

Хаджин вдруг остро почувствовал, что ему всего двадцать. Что во многих смыслах он всё еще ребенок, не способный полностью обойтись без чужой помощи. Как бы он ни стремился к самостоятельности, он всё еще был незрелым. И ему нестерпимо захотелось поскорее вырасти – стать взрослым, который сможет не только не заставлять Квон Саёна волноваться, но и сам станет для него опорой.

— Ты забыл, что уже однажды спас меня? — Квон Саён слабо улыбнулся и, развернувшись, обнял Хаджина в ответ.

Хаджин прижался щекой к его груди. Его окутал родной запах – без феромонов, просто запах этого человека.

— Я же говорил.

— ...

— Больше не старайся ради меня.

— ...

— Теперь это буду делать я.

Хаджин улыбнулся и теснее прильнул к нему. Ему стало хорошо от этого чувства. Желание стать сильнее ради другого, стать опорой. Пусть они еще несовершенны, но их чувства друг к другу были абсолютно искренними.

Подул холодный ветер, пытаясь пробраться между ними, но они не чувствовали холода. Их связь становилась только крепче. Хаджин долго стоял, закрыв глаза в объятиях Квон Саёна. Ему было хорошо – так же, как когда он только начал его любить. Как тогда, когда всё, что касалось Квон Саёна, приносило радость. Это чувство, которое он не смог отбросить и за которое в итоге сумел побороться.

Страница книги Без феромонов в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

1 - 76

1 - 77

1 - 78

1 - 79

1 - 80

1 - 81

1 - 82

1 - 83

1 - 84

1 - 85

1 - 86

1 - 87

1 - 88

1 - 89

1 - 90

1 - 91

1 - 92

1 - 93

1 - 94

1 - 95

1 - 96

1 - 97

1 - 98

1 - 99

1 - 100

1 - 101

1 - 102

1 - 103

1 - 104

1 - 105

1 - 106

1 - 107

1 - 108

1 - 109

1 - 110

1 - 111

1 - 112

1 - 113

1 - 114

1 - 115

1 - 116

1 - 117

1 - 118

1 - 119

1 - 120

1 - 121

1 - 122

1 - 123

1 - 124

1 - 125

1 - 126

1 - 127

1 - 128

1 - 129

1 - 130

1 - 131

1 - 132

1 - 133

1 - 134

1 - 135

1 - 136

1 - 137

1 - 138

1 - 139

1 - 140

1 - 141

1 - 142

1 - 143

1 - 144

1 - 145

1 - 146

1 - 147

1 - 148

1 - 149

1 - 150

1 - 151

1 - 152

1 - 153

1 - 154

1 - 155

1 - 156

1 - 157

1 - 158

1 - 159

1 - 160

1 - 161

1 - 162

О книге