Холодная Земля

Ренсли со дня своего рождения не сталкивался с холодным ветром. В песнях поэтов и книгах, оставленных литераторами, иногда появлялось выражение «холодный ветер подобен ножу», но это были лишь чернила на бумаге. Ветер всегда был самым верным спутником Ренсли. После интенсивной тренировки с мечом это было лёгкое дуновение, которое освежало и взъерошивало волосы. Когда он читал книгу возле открытого окна в углу библиотеки, это был озорник, перелистывающий страницы, тотчас же сбегающий. Ветер был и его компаньоном, который сопровождал юношу во время прогулок у реки или по лесу, участвующий вместе с ним в импровизированных гонках.

В юности ветер был ему ещё более родным. В моменты, когда приходилось терпеть насмешки или порицания, именно он, словно брат, нежно вытирал бесконтрольно лившиеся слёзы. Когда Ренсли застрял на тёмном чердаке из-за укуса пчелы, его спутник следил за тем, чтобы юноша не чувствовал себя одиноко. Когда он бегал у реки или по лесу, ветер был другом, который участвовал в каждом забеге на перегонки.

Всегда добрый и нежный, тёплый ветер. Столкнувшись с неожиданно пугающим видом своего давнего друга, Ренсли впервые за долгое время расплакался. Не потому, что ему было грустно, а лишь из-за холода.

Даже слёзы остановились, застыв на его щеках. Казалось, что, если бы юношу не покрывала вуаль, то всё его лицо уже превратилось бы в глыбу льда.

Пронизывающий холодный северный ветер, смешанный со снегом, пробивался сквозь толстый стёганный плащ и слои тёплой одежды, касаясь кожи. Из-за этого пробирало всё тело, достигая даже костей. Казалось, что сейчас Ренсли сможет описать ветер куда многообразнее, чем поэты. Он знал о холоде только на словах. Эта пытка могла свести с ума не хуже клинков, стрел или кнута.

— Кто там?

Если бы он знал, что так получится, он бы не послушал людей, убедивших его поехать. Он никогда бы не согласился отправиться в такое время. Теперь, когда оставалось преодолеть совсем немного, он надеялся, что успеет добраться до места до восхода солнца, не обращая внимания на проскальзывающие мысли об обратном.

У главных ворот Ренсли молча молился под крики тепло одетого привратника. Ни один из слуг Ренсли не позволил ветру унести ни единого его слова.

— Мы гости Его Светлости Гизелля Дживентада!

— В такой час? Какие дела могут быть к Его Светлости у вас посреди ночи?

Один из слуг, не говоря ни слова, поднёс фонарь к флагу. Привратник прищурился, сравнивая символ на полотне с имеющимся у него официальным документом.

— О боже!

Воскликнул он и сделал жест, словно отдав приказ.

Мгновение спустя ворота внешней стены замка открылись. Привратник провёл группу Ренсли внутрь.

— Мы думали, что Вы прибудете завтра. Приехать посреди ночи! Пересекать равнину в такое время!

— Мы тоже сожалеем об этом.

— Вы приехали верхом? Даже без экипажа?

Эту кибитку они позаимствовали в последнем трактире, где останавливались. Едва ли её можно было назвать подходящим средством для сопровождения принцессы в путешествии. И тянул её даже не жеребец, а выносливый местный осёл с севера, устойчивый к холоду.

— Наш экипаж сошёл с ледяной дороги, и его колёса сломались. Лошадь заболела, поэтому мы оставили её на постоялом дворе.

— Если бы вы сообщили нам об этом будучи ещё на постоялом дворе, то мы бы отправились за вами. Мы привыкли к этим землям, а ночные равнины опасны для приезжих. Пожалуйста, проходите сюда. Погрейтесь у огня.

“Мы не ожидали, что будет так холодно.” – Ренсли проглотил слова рвущиеся наружу. Во-первых, роскошной кареты не существовало и в помине. Привратники быстро подбросили в камин ещё дров и раздали сопровождающим горячий суп. Только после этого слуги потянулись, как ожившие животные, а вот Ренсли, которому вуаль закрывала лицо, не мог выпить даже чашки воды. Но одного ощущения тепла камина было достаточно, чтобы насладиться чувством спасения с порога смерти.

Сил на объяснения уже не оставалось. К счастью, привратникам не потребовалось много времени, чтобы подать экипаж и провести группу внутрь крепости. Ренсли думал, что в карете с хорошо сделанной крышей и стенами, будет тепло. Однако прохладный воздух, уже успевший впитаться в тело, нелегко было прогнать.

Белая луна была яркой. Лёд и снег, находившиеся повсюду, отражали свет, и ночь в этом месте была скорее сверкающе яркой, чем тёмной. Тени хвойных лесов, которые бесконечно простирались за сияющим снежным полем, были похожи на спящего великана, который мог ожить в любой момент.

По мере их продвижения, новости, по-видимому, распространялись внутри цитадели и замка великого герцога. Было уже довольно поздно, но некоторые люди наблюдали за визитом новых гостей с фонарями, выглядывая наружу.

Внешняя стена, возвышающаяся высоко, как утёс, постепенно приближалась. Огромная стена казалось твёрдой и ледяной, как будто это была естественная структура самого северного ландшафта.

Тем временем карета пересекла мост и въехала в ворота крепости и, наконец, остановилась, проехав ещё немного. Жители замка вышли навстречу.

— Вы сильно устали от долгого путешествия.

— Для южан погода была не очень благоприятной.

Ренсли молча склонил голову в ответ на слова утешения. Он молча кивнул, глубже зарывшись лицом в вуаль, и сопровождающие поклонились вместо него.

— Для начала, я хотела бы сопроводить принцессу внутрь. Должно быть, Вы очень замёрзли. Прошу сюда.

Горничные замка поспешно сопроводили Ренсли. Его сразу же отвели в ванную комнату. Глубокая ванна, сделанная из камня, была наполнена горячей водой.

В ванной было влажно, и даже если бы не горячая вода, камин отлично согревал. Тело, ещё недавно едва не замерзшее насмерть, быстро привыкло к теплу, и теперь даже появилось ощущение потливости. Ренсли вздохнул с облегчением, ощущая себя в безопасности.

Но только на мгновение. При словах горничной Ренсли снова занервничал и вздрогнул.

— Я подготовлю всё необходимое для купания.

Ренсли быстро помотал головой и написал кое-что на ладони горничной.

[— В Корнии невеста не может разговаривать и никому не показывает своё тело. До официальной церемонии – я всё ещё житель Корнии. Пожалуйста, оставьте меня.]

Пока Ренсли с нетерпением ждал ответа, горничные переглянулись, словно обсудив что-то между собой. К счастью, женщина, которая, судя по всему, была их управляющей, кивнула, словно они легко пришли к соглашению.

— Понятно. Пожалуйста, отдыхайте. Когда закончите принимать ванну, дёрните за эту верёвку. Мы придём, чтобы Вам помочь.

Ренсли посмотрел на канат, который был протянут вдоль стены. Когда за него дергаешь, видимо должен звенеть колокольчик. Когда горничные вышли, юноша остался стоять, в ожидании того, вернутся ли они, или же войдёт кто-нибудь ещё. Но когда вокруг стало тихо, а все звуки полностью исчезли, он начал медленно раздеваться. Сначала он снял меховую шапку и вуаль, закрывавшую лицо.

— Фух...

На пронизывающем до костей холоде, у него наворачивались слёзы. Ренсли быстро снял с себя одежду. Перчатки, толстое пальто из кожи и меха, плотное бархатное платье с рукавами-фонариками, а также несколько слоёв нижнего белья под ним.

Наконец Ренсли остался в одних тонких штанах, но и они были отброшены, обнажив чёткие линии тела молодого человека. Его фигура была стройной, с широкими плечами, с упругими и хорошо сформированными грудью и животом, подтянутыми мышцами спины, ягодицами и длинными ногами. Для его белокожего тела скорее подходят слова «подтянутый и стройный», чем «нежный и пухлый», а мужские гениталии плавно лежали в ложбинке.

Ренсли подошёл к ванне и отпустил руку в горячую воду. Она была не просто тёплой, а довольно горячей. На бортике ванны висели пучки каких-то неизвестных сушёных трав, источавших резкий аромат. В Корнии не принимали ванну с такой горячей водой. Там либо использовали тёплую воду с ароматическим маслом, либо принимали ванну с холодной водой.

Однако Ренсли без колебаний начал погружать своё обнажённое тело в горячую воду. С каждым сантиметром его тело пробирало волнующее ощущение, похожее на мурашки, которое всё усиливалось. Оставив над водой только голову, он погрузил тело в парящую воду и, слегка приоткрыв рот, издал тихий вздох.

“Купание всегда было таким приятным?”

Шум ветра, хлеставший по ушам, не мог проникнуть в ванную комнату резиденции герцога. Ренсли, погрузившись в ванную, позволил воде слегка расплескаться на пол возле ванны. Был слышен только звук капель, стекающих по краям.

Ренсли зачерпнул воду руками. Сковывающее его напряжение постепенно улетучилось вместе с гулкими всплесками. Погрузившись по самую макушку, он выпустил пузырьки на поверхность. Когда он снова вынырнул, его волосы намокли, обнажая гладкий белый лоб из-под копны золотистых волос.

Тщательно обтеревшись сухим полотном, Ренсли снова оделся. К счастью, служанки приготовили свежую одежду, избавив его от необходимости снова надевать несколько слоёв нижнего белья и платье, пропитанные снегом и льдом.

“Похоже, на севере носят такую толстую одежду даже в замке.”

К счастью, платье было пошито так, чтобы можно было затянуть шнуровку спереди, а не на спине. Разобравшись со шнуровкой, он надел верхнюю одежду, оставив открытыми только глаза, закрыв всё лицо вуалью. Как только он укутал своё согретое горячей водой тело одеждой, вновь почувствовал тепло.

Юноша потянул за обозначенную служанками верёвку. Не было слышно ни звука, но через мгновение они вошли.

— Пожалуйста, проходите сюда.

В окружении сопровождающих Ренсли шёл тихо. Сопровождавшие его сюда слуги, видимо, отправились отдыхать, выполнив свой долг по безопасной перевозке невесты.

Возможно, они где-то выпивали, отчего Ренсли завидовал им. Ах, если бы он мог сейчас выпить кружку пива перед тёплым камином, это было бы просто прекрасно.

Он спускался по длинной винтовой лестнице. Куда она могла вести? К его расслабленному после купания телу начала возвращаться скованность. Ему ничего не объяснили, но было очевидно, куда они направляются.

Герцог северной территории Гизелль Дживентад.

Слухи о нём распространились по всему континенту и даже за морем. Он был загадочным человеком, правивший этой огромной и пустынной территорией. Также поговаривали, что он был одержимым лордом, который отказывался от большинства встреч с посторонними, уединяясь в замке и посвящая дни и ночи изучению тёмной магии.

Те, кто утверждал, что видел его, описывали мужчину как гигантского ворона. Некоторые сравнивали его с чёрным ястребом или даже волком.

Весь он, казалось, был погружён во тьму, лишь глаза сияли золотым блеском: облачённый в чёрный плащ с эмблемой владыки севера, даже его волосы были черны как уголь. Это было не красивое, а скорее жуткое зрелище. Люди Севера, склонные к жестокости, подчёркивали значимость родословной, предполагая, что род их лорда мог быть запятнан кровью дикарей или даже демонов...

— Ваша Светлость, прибыла принцесса Иветт Эльбанес из Корнии.

Как только пожилой слуга оповестил об этом, дверь открылась. Первое, что бросилось Ренсли в глаза, ‒ это красное зарево. Багровый свет, мерцающий, словно из адской пасти, заставил Ренсли напрячься и сжать кулаки. Однако при более внимательном рассмотрении он понял, что это просто отблеск большой печи, освещающей подземную комнату.

Затем его взгляд упал на длинные чёрные волосы и воротник на плаще из такого же чёрного меха, украшенный вышитой серебром эмблемой северного лорда. Внушительная фигура твёрдо стояла перед Ренсли.

— В такой день, как сегодня…

“Вероятно, у него такой зловещий вид из-за того, что его род смешан с родословной дикарей или демонов...”

— В такой поздний час.

Бормоча себе под нос тихим голосом, словно разговаривая сам с собой, герцог медленно обернулся. Ренсли быстро опустил голову, надеясь, что его жесты смогут выразить извинение за поздний визит, поскольку он не мог говорить. Сердце его колотилось так, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Всё соответствовало слухам. Маг, уединившийся в подземелье замка и занимающийся исключительно исследованиями, гигантская фигура которого походила на чёрного зверя, с золотыми глазами, мерцающими в темноте.

“О мой Бог…” – Глаза обычного человека просто не могли так сверкать. Подавив короткий стон удивления, Ренсли ещё плотнее сжал зубы.

Обычно подземелья замка использовались для хранения еды и напитков или же в качестве тюрьмы. Приход лорда в подобное место был редким явлением, обычно он появлялся для казни и допроса преступников или для личной проверки состояния продовольственных складов.

Однако подземный этаж герцогского замка был совершенно иным. Повсюду валялись книги, окружающее пространство было наполнено заревом пылающего очага, окрашенного в красно-золотистой оттенок. Голые стены украшали планы и схемы, а на каменных плитах виднелись какие-то записи, похожие на расчёты. Неужели, всё это ‒ приготовления для изучения тёмной магии? Несмотря на то, что ему было уже не холодно, по позвоночнику Ренсли пробежала дрожь.

Пока Ренсли молча стоял, осматривая окружение, служанка говорила от его имени с герцогом, следуя обычаям Корнии, где нельзя было показывать своё лицо или говорить до брачной церемонии. Золотистые глаза этого волка, пока он приближался, смотрели прямо на Ренсли.

Клянусь Богом, по меркам Корнии, Ренсли был не маленького роста. Он считал себя даже выше среднего. Однако среди жителей Ольдранта он не особо выделялся, учитывая их крупное телосложение. То, что ему удалось скрыть свой пол, было удачей, но, столкнувшись сейчас с человеком намного крупнее его, Ренсли почувствовал себя неуверенно.

Человека такого размера он никогда не видел за свои прожитые двадцать лет. Если бы этот человек оказался на площади Селестины, все бы в ужасе разбежались. Однако сейчас страх, тревога и беспокойство были скрыты за вуалью. Герцог медленно приближался, говоря холодным и низким голосом, который звучал вблизи ещё более устрашающе.

— Прошу прощения за неудобства…

Ренсли колебался: он пытался оттянуть неизбежное знакомство с этим человеком, продолжая смотреть в пол.

— Сейчас полночь, новость дошла до меня с опозданием.

После минутного молчания, Ренсли поднял глаза. Сквозь вуаль были видны только его глаза. Выражение лица герцога было суровым, но если слух его не обманывал, то он точно произнес «прошу прощения».

“Он что, извинился?”

Ренсли моргнул, услышав неожиданно вежливое извинение. Это было немного удивительно, разве этот мужчина не монарх страны? Несмотря на то, что Ольдрант расположен на холодном и пустынном Севере, его считают более экономически и политически стабильным, чем любую другую страну на континенте. Хоть он мог оказаться эксцентричным человеком, было довольно разумно предположить, что он не придерживается некоторых формальностей, будучи владыкой такого герцогства.

Ренсли кивнул в знак признательности, давая понять, что всё в порядке. После этого мужчина остановился в несколько нерешительной манере, затем прошёл мимо Ренсли и направился к лестнице.

— Пожалуйста следуйте за мной.

— ...

— Я провожу Вас до ваших покоев.

Не в силах просто молчать и, думая, что сопровождения служанок будет достаточно, Ренсли заколебался, но мужчина с золотыми глазами, казалось, что-то заметил и обернулся.

— Пожалуйста, поднимайтесь первой. Это может быть опасно, вдруг Вы случайно поскользнетесь.

Его тело не было настолько неповоротливым, чтобы споткнуться и упасть на лестнице. Ренсли мог управиться с мечом даже сохраняя равновесие на узких перилах балкона или на вершине башни.

Тем не менее юноша слегка приподнял подол мантии, выражая свою благодарность, и, как предложил мужчина, стал подниматься по лестнице.

Однако вскоре он пожалел о том, что позволил следовать за собой. Жуткое и неуютное ощущение, что за ним сзади следует дикий зверь, ‒ это то, чего он не хотел бы испытать дважды.

К счастью, выйдя из подземелья, герцог снова взял инициативу в свои руки. Ренсли следовал за ним подобно привидению, словно забыв, как дышать.

Поднявшись по лестнице и пройдя несколько коридоров, они добрались до двери из тёмного дерева. Открыв её, они оказались в небольшой проходной, служившей входом в покои, в центре которых стояла огромная кровать. На стенах висело несколько ламп, освещавших темноту, и ярко горел камин.

— Это спальня Великой Герцогини. ‒ Произнес он, а затем нахмурил брови. Прикрыв рот рукой, он ненадолго замолчал. ‒ Поскольку свадебная церемония ещё не состоялась, использование титула «герцогиня» может показаться неприличным.

Нет ничего неприличного в использовании титула герцогини для того, кто приехал для заключения брака. Скорее это было неприличным по отношению к Ренсли, из-за его положения, но…

Пока Ренсли бурно жестикулировал, пытаясь объясниться, горничная, которая привела его из ванной, быстро подошла и протянула руку.

[— Как Вы и сказали, до свадебной церемонии нет необходимости предоставлять целую спальню. Любой комнаты для отдыха будет достаточно.](1)

Несмотря на напряжённую атмосферу, служанка спокойно передала герцогу намерения Ренсли, чему тот не мог не поразиться. Было весьма впечатляюще, что слуги резиденции Герцога Дживендата совершенно не колебались перед этим грозным гигантом.

Мужчина с золотыми глазами, услышав эти слова, посмотрел на Ренсли с холодным выражением лица. Особо не отреагировав, он ответил ворчливым тоном.

— Похоже на южную шутку.

Это было искренне, но Ренсли решил не спорить.

По четырём краям большой кровати стояли высокие столбы, а между ними висели толстые, бархатные и внушительные пологи виноградного цвета. Хотя сама кровать мало чем отличалась от тех, что были в Корнии, но её столбы были гораздо выше, а занавеси казались толще. На его родине тонкие, почти прозрачные пологи висели на столбиках кровати, пропуская во время сна освежающий ветерок и препятствуя появлению насекомых, стремящихся высосать кровь.

Пока Ренсли любовался кроватью, герцог продолжил объяснение.

— Между матрасом и кроватью мы кладём нагретый камень, а под одеяло ‒наполненную углём грелку, которую затем убираем перед сном. Во время сна тепло сохраняется до позднего утра следующего дня.

“Класть нагретые камни в кровать?”

Все эти методы Ренсли никогда раньше не видел и никогда о них не слышал. Вскоре служанки принесли раскалённый уголь и положили его в круглую грелку с длинной ручкой. Юноша, забыв о своём положении в данной ситуации, с любопытством смотрел на герцога, объясняющего ему процедуру подготовки кровати ко сну.

— Поскольку Вы приехали с юга, здешняя погода может показаться непривычной, но, как видите, мы подготовились, так что Вам не будет слишком холодно в замке.

Закончив объяснения, герцог замолчал, похоже, ему больше нечего было добавить. Крышка грелки закрылась, это было похоже на две медные ёмкости, расположенные друг напротив друга, подобные тем, что используются на кухне.

Служанки расположили ёмкость с горячими углями под одеялом, как будто разглаживали складки на одежде утюгом. Возможно, это был способ равномерно распределить жар угля по всей кровати.

— Это горничная, Семлет. Если Вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, не стесняйтесь обращаться к ней. Она исполнит любую просьбу.

Герцог указал на женщину средних лет, которая ранее передала ему слова Ренсли. Юноша кивнул, переключив своё внимание на служанок, которые готовили постель.

— Что ж, тогда, на этом всё.

— Ах.

Ренсли быстро прикрыл рот рукой. Прощание герцога застало его врасплох, поскольку он был поглощён наблюдением за работой горничных.

_______________________

1) п/р.: Здесь и далее Ренсли, когда пытается общаться, пишет пальцем по ладоням.

Его сердце бешено колотилось, пока он смотрел на Герцога, не в силах отвести взгляд, надеясь получить хоть какую-то ответную реакцию. В такой опасной для жизни ситуации, не имея возможности убежать или отвести взгляд, Ренсли прекрасно понимал, каково это ‒ быть мышью, оказавшейся перед кошкой.

Однако первым отвел глаза не мышонок ‒ вернее, не Ренсли, ‒ а кот, то есть герцог. Возможно, он не расслышал или из-за короткого ответа не понял, что это мужской голос. Он молча повернул голову, на мгновение оказавшись лицом к лицу с Ренсли.

Герцог уже повернулся к нему спиной. Серебряная вышивка на его плаще слегка колыхалась. Горничные же были слишком заняты своими делами, чтобы обратить внимание на Ренсли.

Глядя на удаляющуюся фигуру герцога, а затем на служанок, согревавших постель, юноша, в конце концов, выдохнул. Широкие плечи герцога соответствовали его огромным шагам, но Ренсли, придерживая подолы своего платья, ускорил шаг и сумел не отстать.

— Вы хотите сказать что-то ещё?

Герцог посмотрел на свою невесту, которая стояла совсем радом, взглядом, который, казалось, пронзал внешний слой облика юноши.

Юноша не ожидал такого человеческого общения, особенно от герцога. Первоначальный парализующий страх несколько утих. Теперь он мог более чётко разглядеть лицо герцога.

Золотые глаза, не похожие на человеческие, так и остались неизменными, да и холодное, бесстрастное выражение лица сохранилось. Удивительно, но его лицо было необыкновенно утончённым. Красивый, похожий на скульптуру, мужчина с тёмными прямыми бровями и резко очерченным носом. Если бы глаза мужчины были закрыты, его можно было бы принять за более благородного человека, чем большинства людей называющихся таковыми.

Несмотря на вуаль, Ренсли чувствовал, как от мужчины, который считал человека стоящего перед ним, своей невестой, исходила доброта. Однако, что, если бы он узнал, что за вуалью находился мужчина? Насколько грозными стали бы эти золотые глаза с проблесками едва сдерживаемого гнева?

Быть обезглавленным или повешенным в наказание за обман герцога, казались Ренсли довольно милосердным решением. Если его предпочли бы использовать в качестве жертвы для исследований в области тёмной магии, подвергли жестоким пыткам или поработили, возможно, самым лучшем решением было покончить с собой.

Каким бы суровым ни был приговор, вынесенный герцогом, в Ольдранте не было нужды думать о политическом конфликте. В какой бы ситуации ни оказался Ренсли, Корния закрыла бы на это глаза, не предложив ни помощи, ни даже намёка на неё.

Пока Ренсли колебался, герцог с некоторым любопытством предложил руку, как бы вспомнив действия служанки. Ренсли, выдержав небольшую паузу, медленно поднял свою руку, и мужчина, не говоря ни слова, протянул ему свою ладонь. Несмотря на размер, соответствующий росту, рука герцога сохранила аристократическую элегантность.

Рука Ренсли, напротив же, огрубевшая от рутинной работы и боевых тренировок, казалась более грубой. Служанки, возможно, и не заметили бы этого, но человек с такими руками, как у него, мог бы понять, что эти пальцы принадлежат далеко не принцессе.

В голове Ренсли зародилась нерешительность, но рука герцога уже была рядом. Юноша прочертил пальцами слова на предложенной ладони, оставив мимолетное прикосновение, но не оставив видимого следа.

[Спасибо.]

Каким непредсказуемым ни было бы будущее, сегодняшняя тёплая постель может стать последней роскошью в его жизни. Даже если она ею станет, обижаться придётся не на герцога, который проводил его сегодня в покои герцогини, а на народ Корнии, который бросил его ради политического союза с ольдрантской королевской семьёй. Он должен помнить об этом.

[Я не забуду вашей проявленной доброты.]

Даже после того, как Ренсли убрал палец, Герцог ещё какое-то мгновение стоял с раскрытой ладонью, прежде чем опустил её. В комнате, обогреваемой камином, постепенно становилось теплее, в результате чего в глазах герцога, казавшихся ледяными, появился лёгкий блеск.

— Отдыхайте.

Герцог произнёс только это слово и, не получив никакого ответа, вышел из комнаты. Ренсли же повернулся к кровати.

Тем временем, похоже, приготовления были завершены: служанки доставали из-под одеяла тёплый каменный резервуар.

— Принцесса, теперь Вы можете ложиться спать. Мы отложим помощь в смене ночной одежды до церемонии, хорошо?

Ренсли кивнул в ответ на слова служанки. Он осмотрел в лица каждой из них, безмолвно выражая в душе благодарность.

“Спасибо вам всем. Благодаря вам я проведу ночь в этой роскошной постели, чего никогда ещё не случалось в моей жизни.”

— Вода для утреннего умывания находится в кувшине рядом с камином. Как только будете готовы, дёрните за верёвку у кровати, и мы придем, чтобы помочь Вам, как в купальне.

Попрощавшись, служанки вышли из комнаты, и, когда большая тяжёлая дверь закрылась, в спальне воцарилась тишина. Изредка тишину нарушали потрескивание горящих поленьев и отдаленный вой диких животных.

Хотя ночное одеяние предназначалось для женщин, оно было достаточно длинным и просторным, чтобы Ренсли было удобно его носить. Ощущение гладкого муслина(1) на голой коже заставило почувствовать, что сама комната приветствует его.

Забравшись в постель, юноша обречённо вздохнул, как будто его мучил недуг. Тепло, не похожее на ощущение от погружения в горячую ванну, окутало всё его тело мягким, насыщенным жаром. Наслаждаясь комфортом, которого он никогда не знал в вечно тёплой Корнии, он медленно просунул руки и ноги под одеяло, наслаждаясь мягким уютом.

“Наверно, такое счастье можно испытать только перед тем, как замёрзнешь насмерть.”

Хотя Ренсли и сомневался, что в такой тревожной ситуации ему удастся хорошо выспаться, его тело, утомлённое долгим и холодным путешествием, быстро поддалось мягким объятиям, и он оказался на грани бессознательного состояния. Измученный долгим и суровым путешествием, почувствовал, как тело расслабляется и плавится, словно сыр, положенный на горячий гриль.

“Не засыпай слишком крепко. Тебе нужно рано проснуться. Ты должен встать раньше всех. Ты должен одеться, скрыть свою внешность и быть наготове на всякий случай...”

В Корнии он редко ощущал холод, и единственное воспоминание, которое приходило ему на ум, ‒ это как он замёрз, играя в реке. Он вспомнил, как лежал на нагретых солнцем сухих камнях, и холод быстро исчезал.

Холод и тепло Ольдранта казались непоколебимыми. Ренсли закрыл глаза, не сопротивляясь наплыву сна, думая, что ночь здесь будет такой же.

_________________________

Муслин – очень тонкая, легкая и воздушная ткань. Это 100% натуральный хлопковый материал, полученный путем мягкой отделки и отбеливания.

— Ах…

Ренсли резко проснулся, словно очнувшись от кошмара. Он глубоко вздохнул, а когда открыл глаза, его встретила тёмная и тихая спальня, защищённая от света и сквозняков тяжёлыми шторами.

Оглядевшись вокруг, он коротко зевнул, наслаждаясь тем, что хорошо выспался даже без странных снов. Было слишком дерзко называть себя человеком, столкнувшимся с угрозой смерти.

“Я планировал встать пораньше, чтобы одеться. Что, если кто-то уже приходил до этого?”

Волнуясь, Ренсли поглубже зарылся под одеяло. Выглядывая только глазами, он внимательно осматривал окружающее пространство, стараясь обнаружить какие-либо следы. Но, по крайней мере сейчас, в спальне никого не было.

Постель, как и предсказывал герцог, оставалась тёплой, поддерживая температуру тела Ренсли, поэтому ему было по-прежнему комфортно. Однако с угасанием огня, воздух в комнате стал немного влажным и более прохладным, чем накануне вечером.

Ренсли осторожно поднялся с кровати, надел верхнюю одежду и накинул на плечи меховую шаль, лежавшую на стуле. Юноша подошел к окну прикрывая лицо вуалью.

Потянув за деревянную ручку, он открыл стеклянное окно с металлической декоративной решёткой. Стекло украшали изящные узоры в виде листьев, выполненные, как казалось, искусным мастером по серебру. Заворожённый таинственными узорами, создаваемыми прохладным северным воздухом, Ренсли на мгновение забыл о своём затруднительном положении.

Несмотря на то, что он протёр рукавом запотевшее стекло, вид снаружи оставался размытым. Смирившись, юноша решил открыть окно. Когда он это сделал, внешний пейзаж стал отчётливо виден.

— Проклятье... - Ренсли издал ещё один вздох и, облокотившись на подоконник, подпёр рукой подбородок, глядя на улицу. Он пробормотал какие-то ругательства, обозревая пейзаж. Пейзаж герцогского замка Рауткен и небо Ольдранта, которые он не мог вчера как следует разглядеть в темноте, теперь были видны.

Пусть солнцу на севере не хватало тепла и блеска по сравнению с южным, но оно всё равно было способно осветить весь мир. Небо, затянутое тучами без малейшего проблеска голубизны, выглядело мрачным. Учитывая обильные снегопады, ясное небо действительно было редкостью. Когда он впервые покинул Корнию и увидел снег, направляясь на север, он пребывал в восторге, на мгновение забыв о трудностях. Но теперь, будучи в пункте назначения, он уже привык к снежным пейзажам.

“А что, если сбежать до свадебной церемонии?”

Однако задние стены Рауткена также служили барьером, защищающим северную часть континента. За ними лежал неизвестный мир, о котором Ренсли ничего не знал.

Свадьба была неизбежна, и даже если бы ему удалось сбежать из замка до церемонии, он, скорее всего, замёрз бы или умер от голода где-нибудь в бескрайней заснеженной пустыне. Оставшись в замке, он мог бы рассчитывать на милосердие герцога, но за время своего пребывания здесь Ренсли на собственном опыте убедился в отсутствии милосердия у северного холода.

Люди за окном старательно готовились к этому событию. Одни переносили сосуды с водой, другие с лопатами и кирками шли на работу, третьи несли горшки и корзины. Небольшие тележки и дети, играющие во дворе с вертушками и лепящие снежки, дополняли картину, за которой внимательно наблюдал Ренсли.

То, как играли дети, ничем не отличалось в разных краях континента. Ренсли наблюдал за малышами со слабой улыбкой, несмотря на легкий морозец на носу из-за холодного воздуха, проникающего через окно. Он не переставал смотреть на происходящее.

В этот момент ребёнок, который присел на корточки, чтобы слепить снежок, вдруг поднял голову, как будто почувствовав чей-то взгляд. Времени спрятаться не было. Ребёнок встал, вытаращив глаза: он смотрел прямо на Ренсли в окне.

Юноша в мгновение ока закрыл шторы, его сердце колотилось как бешеное. Он отошёл от окна, ощущая гнетущую атмосферу. Он ненадолго решил приподнять вуаль, чтобы было легче дышать, но ради своей безопасности передумал.

Он набрал воды из кувшина рядом с камином, налил её в таз и умылся. Зачесав волосы назад и поправив одежду, Ренсли подошёл к спинке кровати, чтобы потянуть за канат.

Он колебался, потирая подбородок и размышляя, стоит ли вызывать служанок. В конце концов молодой человек предположил, что измученная принцесса, перенёсшая долгое и трудное путешествие, могла позволить себе выспаться и пропустить утренние сборы. Даже если она ещё немного полежит в постели, никто ничего не заподозрит.

Если ещё немного полежать, это не вызовет никаких подозрений. Настоящая принцесса всегда была главной героиней истории, терпеливо дожидаясь свадебной церемонии, а после счастливо живя со своим возлюбленным. А вот в случае с фальшивой невестой, Ренсли Мальрозен, о счастливом конце не могло быть и речи. Если он надеялся хоть на какой-то шанс выбраться из этой безвыходной ситуации, то должен был найти хоть какую-то лазейку.

Скрип.

Он приоткрыл плотно закрытую дверь спальни. Ренсли выглянул наружу через узкую щель, внимательно наблюдая за происходящим снаружи.

В тихом коридоре, без единого прохожего, царила тишина, и лишь в отдалении стояли два охранника. Кажется, ему вряд ли удастся выйти через главные ворота.

Слегка прикрыв дверь, Ренсли быстро отошёл. Он сбросил платье, верхнюю одежду и вуаль, открыв свою мужскую одежду, которую тщательно прятал. Даже если бы присутствующие увидели наряд Корнии, они, вероятно, почувствовали бы себя неловко, но это было безопаснее, чем выходить на улицу в образе будущей герцогини.

“Ух, как холодно.”

Несмотря на то, что он находился в помещении, тонкая одежда пропускала холод. Ренсли вздрогнул и быстро подошёл к камину. Добавив ещё несколько поленьев и подув немного, он оживил пламя.

Погревшись немного, юноша заметил на камине небольшое зеркало. Взглянув на напряжённое отражение, он улыбнулся. Смотря на встревоженное лицо в зеркале, он почувствовал себя лучше.

— Ну привет, красавчик Ренсли Мальрозен. Не волнуйся слишком сильно. Если удача будет на нашей стороне, мы сможем прожить долгую и счастливую жизнь, не так ли?

Почувствовав себя немного спокойнее, он начал исследовать комнату, внимательно оглядывая окружающее пространство. После беглого осмотра он открыл небольшое окно в самом дальнем углу.

В этой менее посещаемой части замка, под западным окном, не было ни играющих детей, ни работающих слуг. Окно было сравнительно небольшим, и на нём не было решёток.

Он аккуратно сложил снятую одежду и положил её в щель между внутренним деревянным окном и внешним стеклом. Двухслойная структура окна и значительный промежуток между внутренним и внешним стеклами служили подходящим местом для тайника. На всякий случай он взял пустой подсвечник.

— Отлично.

Ренсли крепко ухватился за оконную раму и лёг плашмя. Высунув сперва голову, он изучал открывающийся внизу вид. Покои герцогини находились на четвёртом этаже главной башни, где проживал и Лорд.

— Высота не из самых приятных, но сойдёт.

Обычному человеку высота может показаться пугающей, но Ренсли легко маневрировал, хватаясь за кирпичи, декоративные элементы и опоры. Если бы кто-то стал свидетелем этого, то мог бы принять его за акробата.

Вокруг спальни было тихо, вероятно, из соображений, что будущая герцогиня отдыхает. Однако стоило Ренсли выйти на улицу, как шум стал приближаться.

— Неужели покраску ещё не закончили?

— Дважды проверьте количество столового серебра!

— Нам нужно больше извести. Проверьте, есть ли ещё?

В центральном дворе замка царила оживлённая атмосфера подготовки к свадьбе. Ренсли спрятался за колонной, наблюдая за разворачивающейся сценой.

— Сколько ещё ты собираешься бездельничать? Отнеси эти корзины в прачечную!

— Мы почти закончили!

Пожилой мужчина ругал мальчишку, который едва достиг подросткового возраста. Он понёс корзину с бельём, заваленную вещами, оставленными ремонтниками. Корзина была почти в два раза больше мальчика.

Воспользовавшись выгодным положением корзины, Ренсли незаметно подошёл к ней и схватил лежащую в ней одежду. В корзине оказались толстый серый свитер, штаны и даже перчатки. Быстро надев кофту, Ренсли глубоко вздохнул и надел штаны.

— Чуть не замёрз до смерти.

Даже с дополнительным слоем хлопковой одежды пронизывающий холод не исчез полностью, но, по крайней мере, Ренсли избежал неминуемой опасности обморожения.

Возможно, благодаря стенам замка, или тому, что сейчас был день и светило солнце, свирепый ветер, с которым он столкнулся на равнине предыдущей ночью, казалось, утих. Принц чувствовал себя гораздо спокойнее, исследуя различные части замка.

Северная оборонительная стена Рауткена впечатляла своей высотой и прочностью. Поскольку во время приезда было пересечено только две стены, стало ясно, что замок, включая внешние стены резиденции герцога, имеет грозную трёхуровневую оборону.

На каждом углу стен возвышались сторожевые башни, а кроме главного замка, где жил герцог, здесь были здания для приема гостей, пристройки для слуг и рабочих и многое другое. За внешними стенами резиденции герцога располагались жилые кварталы для простого народа.

Ольдрант – самая большая территорией на континенте, здесь были огромные площади непригодных для жизни лесов, гор и замёрзших равнин. Из-за этого людям было сложно заниматься сельским хозяйством, животноводством или пчеловодством. Поэтому количество людей, которые жили за безопасными стенами замка, было больше, чем в любой другой точке континента. Рауткен же был и столицей Ольдранта, и названием замка, в котором проживал Великий Герцог Дживентад.

— Эй там! Почему ты слоняешься здесь, а не на кухне?

Если бы Ренсли только знал, что наступит такой день, то усерднее бы изучал географию. Он осмотрел центральный и задний двор, конюшни и птицеферму, вспоминая уроки, которые слышал в детстве.

Здешние животные мало чем отличались от корнийских, но собаки размером с телёнка и с густой шерстью – такого он ещё не видел. Казалось, даже собак здесь заставляли работать: тянуть повозки, как волом или лошадей. Вместо круглых колёс у телег были своеобразные продолговатые опоры, которые расширялись, как лопасти. Заворожённый, Ренсли стоял и наблюдал за происходящим.

— Эй! Я к тебе обращаюсь!

Поначалу не обратив внимания на суматоху, Ренсли обернулся только тогда, когда небольшой камень задел его ухо.

Одетый в меховую шапку и плотную одежду крепкий мужчина властно отчитывал его.

— Если собираешься бесцельно слоняться здесь и прикарманивать чужие деньги во время подготовки к свадьбе, тебе лучше свалить домой сейчас же!

— Прошу прощения. Я пришёл за яйцами и немного отвлёкся.

Быстро поклонившись в знак извинения, Ренсли почувствовал облегчение от того, что его не стали расспрашивать. Похоже, владелец украденной им одежды был одним из работников кухни.

— Хм? Не помню, чтобы видел тебя раньше. Как тебя зовут?

— Ренсли.

Мужчина с сомнением посмотрел на юношу.

— Если ты один из тех негодяев, которые пытаются быстро заработать, участвуя в подготовке к свадьбе, знай, что ты не получишь ни пенни, если не сделаешь всё как следует. Пошевеливайся, если не хочешь, чтобы тебя вышвырнули!

К счастью, Ренсли действительно больше не расспрашивали. Успокоившись, он быстро удалился. Видимо, во время подготовки к таким событиям, как свадьба, нанимали даже тех, кто обычно не работал в замке.

Когда намечались праздники или банкеты, количество посторонних, посещающих замок, увеличивалось. Внутрь могли проникнуть самые разные люди – от потенциальных угроз вроде шпионов или убийц до мелких воришек. Поэтому во время таких мероприятий в Корнии смотрители королевского замка скрупулёзно следили за количеством работников и их личностями, внимательно наблюдая за выполнением работ. Это означало, что вы не просто спрашиваете имя человека, которого видите впервые, но и применяете в ход силу.

“Вероятно, это говорит о том... что у них сейчас мирное время.”

Хотя суровый холод, сильные ветра и бесплодные земли осложняли жизнь, люди здесь не были склонны к агрессии. Если бы стража не была столь строгой и не проводила тщательную проверку внештатных рабочих, у Ренсли был бы шанс ускользнуть из замка и спрятаться в деревне среди простолюдинов. Что делать дальше – совсем другой вопрос...

Задумавшись, юноша последовал приказу мужчины и направился на кухню. Даже если местная культура была другой, ноги инстинктивно вели его туда, где была еда.

Когда Ренсли приблизился к кухне, в воздухе разлился манящий аромат кипящего и топлёного масла, специй и выпекающегося хлеба, вызвавший урчание в животе и напомнивший ему о забытом из-за напряжения голоде. Вчерашний ранний ужин – миска каши и несколько кусков копчёного мяса перед отбытием с постоялого двора, стал для Ренсли последним приёмом пищи.

В одном из углов кухни под большим металлическим вертелом пылал огонь, на котором готовились молодой поросёнок и курица. При их вращении золотистые капельки масла искрились, а кожа на тушках становилась хрустящей. Треск сопровождал вспышки то усиливающегося, то затихающего пламени.

С потолочных балок свисали разнообразные колбасы, принесённые из кладовой. Повар снял одну и ловко очистил её от оболочки, вывалив содержимое. Обжарив колбасу в шипящем масле, он посыпал её солью, перцем и специями. Аромат толчёного перца чили и паприки придавал пикантный аромат.

Было заметно, что к колбасе готовили соус. Но и просто завернуть её в лаваш и съесть, несомненно, было бы восхитительно. А если добавить зелень, например кориандр или розмарин, или даже немного петрушки, было бы ещё вкуснее. А если есть это в сочетании с вином или пивом...

“Если меня когда-нибудь приговорят к казни, я попрошу, чтобы мне подали это в качестве последнего блюда.”

С другой стороны готовились шашлык и салаты, а в больших кастрюлях кипели различные супы. На лавке лежало несколько стопок свежеиспечённого белого хлеба. Ренсли стоял, ошеломлённый происходящим.

— Чего ты просто торчишь здесь? Быстрее, бери!

Шеф-повар, оживлённо мечущаяся между печью и столом для приготовления блюд, с громким недовольством передала юноше большой поднос.

Оглядевшись по сторонам, Ренсли заметил, что такие же подносы несут ещё несколько слуг, а не только он. Шеф ворчала себе под нос.

— Ничего не пролей и не урони, отнеси это герцогу Дживентаду. Если ему не принесут еду прямо в лабораторию, то он и не подумает поесть. Думала, что он немного изменится по мере приближения свадьбы, но этого не произошло. Интересно, какая женщина полюбила этого эксцентричного мужчину и решила жить с ним?

— Не сердись так, Рейна. Благодаря этому эксцентричному человеку наша жизнь ничуть не ухудшилась, а стала даже лучше.

Прищурившись и наблюдая за происходящим, шеф-повар протянула Ренсли массивное блюдо. Похоже, даже в Ольдранте подготовка к грандиозному празднику включала в себя множество блюд и деликатесов.

— С чего ты взял, что я злюсь? В конце концов, разве это не привилегия королевских особ и знати – много есть и пить? Герцог и лорды Ольдранта должны очень хорошо питаться и набирать вес, чтобы другие страны не смотрели на них с высока!

“Никто на этом континенте и не осмелился бы пренебрежительно отнестись к Ольдранту и правителям северных регионов...” – ответил про себя Ренсли.

Даже император всегда опасался лордов Ольдранта. Более того, слухи о загадочной личности герцога Гизелля Дживентада распространялись словно истории о привидениях.

Принцу было что сказать, но он прикусил язык и тихо присоединился к остальным слугам, направившимся в кабинет герцога. Юноше было немного тревожно, но благодаря тому, что раньше на нём была тёмная вуаль, герцог вряд ли сможет узнать его лицо.

Лаборатория, должно быть, это вчерашний подвал… Герцог погрузился в исследование чёрной магии до такой степени, что пропускает приёмы пищи. Может он получил проклятие, которое привело к появлению этих звериных глаз? Во время безмолвного пути Ренсли вспомнил радужки, сверкавшие золотистым оттенком.

— Ваша Светлость, обед готов.

Дверь в знакомую подземную комнату, ту же, что и вчера, распахнулась.

Картина, открывшаяся перед Ренсли, была такой же, как и вчера. Пылающий очаг, комната, окрашенная цветом этого пламени, различные свитки, рисунки, картины и даже карты были разбросаны по всему подземному помещению. Однако на одном из углов просторного письменного стола царил ещё больший хаос. Повсюду валялись бумаги и письменные принадлежности, а вокруг были разбросаны неизвестные Ренсли диковинные устройства и зелья.

Герцог же сидел перед камином в огромном обитом мехом кресле, погружённый в глубокие раздумья. Он не обернулся на слуг, которые принесли еду, а лишь слегка махнул им рукой.

— Оставьте и уходите.

В комнате находилось ещё нескольких человек. Они выглядели усталыми и, судя по их одежде, они не были дворянами, занимающимися государственными делами.

Подражая слугам, Ренсли оставил еду на столе с колесиками. Всё это время до него доносился скудный разговор между герцогом и присутствующими.

— Давайте ещё раз изменим формулу.

— Если бы формула была неправильной, ничего бы не вышло. Похоже, дело в амплификации[1].

— Не разочаровывайтесь, Ваша Светлость. Передача всё ещё достигает деревень на краю Тиргавхейма, так что увеличение радиуса – лишь вопрос времени.

Придвинув столик к удобному креслу, в котором сидел герцог, Ренсли, приблизившись, заметил длинный свиток, который лежал на коленях герцога. Не в силах противиться любопытству, юноша незаметно вытянул голову, пытаясь разглядеть его содержание. Несмотря на осторожность принца, герцог, казалось, почувствовал его движение и слегка приподнял голову.

Их взгляды неожиданно встретились, и, как вчера, Ренсли не смог не замереть подобно мыши, застывшей перед кошкой. Однако, не выдержав, юноша распахнул глаза. Что происходит? За одну ночь золотистый оттенок глаз герцога превратился в приглушённый тыквенный цвет.

“Двойник?..” – Подобные разговоры были лишь слухами.

— Ты наглый паршивец! Как ты смеешь так пристально пялиться?

Недвусмысленный выговор прозвучал из уст кухонного помощника, который наблюдал за невозмутимым лицом герцога. Он был одним из тех, кто, видимо, обычно общался с господином. Ренсли быстро встал на колени и поклонился.

— Я совершил тяжкое преступление! Пожалуйста, простите меня!

Юноша потерял счет тому, сколько извинений он принёс с тех пор, как вышел из спальни. Казалось, что Ренсли Мальрозен, не лишённый остроумия, с трудом справлялся с резкими изменениями, происходящими из-за жизни в чужой стране.

Однако герцог не проявлял никаких признаков недовольства или гнева. Его выражение лица не изменилось. Слуга, сделавший выговор, в недоумении забормотал себе под нос.

“О, нет. Почему так долго…”

— Встань.

Голос герцога был таким же низким и монотонным, как и прежде. В нём чувствовался не только холод, но и какая-то сонливость. Ренсли медленно поднялся на ноги. Несмотря на непринуждённый тон, взгляд герцога с его глазами цвета блёклой тыквы, был прикован к юноше.

— Подойди ближе.

Ренсли оторвал взгляд от пола и встретился глазами с мужчиной. Он не выглядел особенно сердитым, но почему?

Несмотря на попытки сдержать волнение, юноша чувствовал, как учащается его пульс. Он плотно сжал губы, пытаясь подавить дрожь, когда подошёл и встал возле кресла герцога. Сильный жар от пылающего очага быстро распалил его щёки.

Герцог внимательно изучал Ренсли, пока тот стоял рядом. Несмотря на то, что особый блеск исчез, его взгляд оставался глубоким и пронзительным. Пламя очага отражалось в радужках тыквенного цвета, и, казалось, что под ней скрывается слабая тень золотого оттенка.

Подделать эту ауру было невозможно. Это был не какой-то вымышленный двойник, а сам герцог.

Хотя всё происходило по схожему сюжету, в отличие от вчерашнего дня, лицо Ренсли не было закрыто вуалью. Взгляд мужчины медленно, словно оценивая или измеряя что-то, прошёлся от макушки принца до кончиков пальцев ног. Юноша чувствовал себя куропаткой, ожидающей момента, когда с неё ощипают перья на глазах у охотника. Несмотря на шерстяное пальто, Ренсли казалось, что с него сдирают кожу.

Внезапно герцог протянул руку. Юноша инстинктивно вздрогнул: его тело слегка дёрнулось, но он остался твёрдо стоять на ногах.

От подлокотника удобного кресла тянулся длинный чёрный рукав, который тяжело свисал. Перед Ренсли была та самая рука, прошлым вечером послужившая «пергаментом», на котором он выводил фразы пальцем. Ладонь приблизилась к лицу юноши.

Не понимая намерений, стоящих за этим действием, и с опаской наблюдая за рукой, принц на мгновение почувствовал, что его сердце словно упало. Герцог раньше видел только его глаза, остальная же часть его лица была скрыта.

Мужчина потянулся к лицу Ренсли: пальцы почти задели его кожу. Атмосфера стала напряжённой, и юноша невольно затаил дыхание. В тот момент, когда пальцы герцога уже почти коснулись лица, он внезапно отстранился.

— Никогда тебя не видел раньше.

Казалось, прошла целая вечность. После долгого молчания герцог убрал руку, и кто-то ответил из-за спины Ренсли, прежде чем тот успел что-либо сказать.

— У нас много рабочих, которые впервые вошли в замок в связи с подготовкой к свадьбе.

— Я не видел этого лица и среди жителей деревень.

Мужчина требовательно посмотрел на Ренсли, ожидая ответа. Все присутствующие в комнате, под влиянием слов герцога, сосредоточились на Ренсли. Мысли юноши оказались в беспорядке.

“О чём это он?”

Какими бы суровыми ни были земли Ольдранта из-за перемен, население столицы было не так уж мало. Даже если герцог и знал лица слуг в резиденции, запомнить лица деревенских жителей со стороны... Это, что шутка?

Ренсли недоверчиво закатил глаза, но никто в зале не отнёсся к словам герцога легкомысленно. Хотя в это было трудно поверить, но сейчас принцу пришлось смириться. Дилемма о том, стоит ли на время сбежать в деревню к простолюдинам, стала совершенно бессмысленной.

Юноша крепко сжал ладони. Если бы они проверили ещё и его пальцы, то он мог бы действительно попасться. К счастью, на нём были перчатки. Герцог, похоже, не собирался требовать их снять. Ренсли глубоко поклонился и начал импровизировать.

— Прошу прощения, Ваша Светлость! Меня зовут Мальрозен. Я один из сопровождающих принцессы Иветт. Остальные решили немедленно вернуться в Корнию, я же, по правде говоря, был бродягой, который не мог найти стабильную работу у себя на родине. Когда приехал сюда несмотря на холодную погоду я нашёл много надёжных мест, и мне показалось, что это хорошее место для жизни, так что я решил обосноваться здесь.

В этот момент кто-то ворчливо и укоризненно произнёс:

— Даже если ты приехал в путешествие или по делам, ты не можешь вот так просто остаться жить. Если хочешь иммигрировать, нужно получить разрешение властей. Нельзя самостоятельно признать себя гражданином Ольдранта и просто поселиться.

— Понимаю. Мне очень жаль. Я попрошу официального разрешения хотя бы сейчас. Ваша Светлость, пожалуйста, дайте мне шанс.

Герцог спокойно кивнул.

— Похож на обычного южанина.

— Что?

— Сходи и узнай у тех сопровождающих, был ли среди них кто-то по имени Мальрозен.

На что один из слуг произнёс недоумённым тоном.

— Ваша Светлость, сопровождающие принцессы рано уехали. Поскольку на севере быстро темнеет, они желали побыстрее отправиться в путь, поэтому мы приготовили для них завтрак ещё на рассвете.

Они сопроводили Ренсли настолько далеко, даже зная, что он мужчина. Посланники королевской семьи Корнии вынуждены были быстро уехать, чтобы не ввязаться в неприятности. Они хотели как можно скорее вернуться домой, получить солидную награду, хорошо отдохнуть и насладиться покоем. И принц не мог обижаться на них за это, да и, по крайней мере сейчас, был благодарен за их оперативность.

— Ваша Светлость, сначала я проверю эти блюда.

Один из собеседников герцога вышел вперёд и подошёл к столу. Он протянул руку, проводя ею над тарелками: одной за другой. Слабый свет окутал пространство между его рукой и пищей.

Маги. Ренсли понял, кто находится в подземной комнате, и слегка приоткрыл рот от удивления. В Корнии встреча с магами была почти неслыханной удачей для обычных людей.

Аура магов, которых он видел несколько раз в юношестве, сильно отличалась от здешних. Маги Корнии часто передвигались вместе, создавая между собой строгую и замкнутую атмосферу. Однако здешние выглядели как обычные учёные.

Проверка не заняла много времени. Закончив осмотр, маг доложил герцогу.

— Кажется, с едой всё в порядке.

Это заключение свидетельствовало о том, что с него сняты подозрения в политическом заговоре.

Герцог, казалось, на мгновение погрузился в раздумья, но этот случай, похоже, не слишком его заинтересовал. Он раздражённо махнул рукой.

— Ладно, идите. Я не сразу буду есть.

Прислуга поспешила покинуть подземную комнату. Ренсли тоже улизнул вместе с ними, не оглядываясь и без колебаний передвигая ногами.

[1] п/п.: Амплификация – (усиление, увеличение, в молекулярной биологии — процесс образования дополнительных копий участков хромосомной ДНК (в данном случае каких-то других веществ), как правило, содержащих определённые гены либо сегменты структурного гетерохроматина.

***

В отличие от Ренсли, который чувствовал себя истощённым, словно только что умер и следом воскрес из мёртвых, глаза остальных сверкали любопытством. Они с энтузиазмом бросились к юноше.

— Сегодня на кухне было так много людей, которых я никогда раньше не видела! Но ты действительно из Корнии?

— Эм, ну да... так и есть.

— Тогда ты видел лицо принцессы во время своей службы?

— Даже если она не может показывать своё лицо до свадебной церемонии, ты должен был увидеть его хотя бы раз. Какая она? Красавица? Ходят слухи, что она потрясающе красива.

Ренсли захихикал, сам того не замечая. Захватывающая красота Иветт Эльбанес. Жаль, что он не может передать эти слухи непосредственно сестрице.

“Эй, Иветт. Ты становишься знаменитой!”

Однако теперь тех, кто возлагал на неё большие надежды, ждало лишь горькое разочарование. Ренсли закатил глаза.

— Расскажи нам скорее. Что за человек принцесса?

— Ну, даже если наша принцесса, ожидающая церемонии в спальне, не совсем красавица, она всё равно уже довольно известная личность. Её нельзя назвать благородной, то она всё же достаточно приветлива. И хоть её нельзя назвать очень умной, она достаточно способна, чтобы часто получать комплименты.

— И это всё? Думала, она будет изящной и нежной принцессой, как в песнях и древних сказаниях. Мне было любопытно, ведь в Ольдранте такой принцессы нет.

«Лучше не упоминать о том, что он прекрасно владеет мечом, хорош в верховой езде, без труда взбирается в любое место, словно акробат, хорош в выпивке настолько, что без труда может выпить десять шэнов вина, крепок здоровьем, а потому редко простужается.»

Служанка, представляя себе несуществующую герцогиню, мечтательно смотрела ему в глаза. Веснушки усеивали её бледные щёки, а волосы, заплетённые в косу, под белым чепчиком выглядели мило. Ренсли улыбнулся и понизил голос.

— На мой взгляд, ты намного красивее.

— Ой, да ладно. Не дразни меня.

— Я серьёзно. Как тебя зовут? Я Ренсли. Ренсли Мальрозен.

— Тиа.

Пока они продолжали беседовать, молодые люди, шедшие впереди, обернулись и поддразнили их.

— Слышал, что на юге много обольстителей[1], но этот корниец – просто потрясающ. Уже начал действовать?

— Начал действовать – слишком громкие слова.

Несмотря на опровержение Ренсли, его продолжили дразнить.

— Тиа, будь осторожна. Только посмотри на это личико. Наверно, он соблазнил и заставил плакать уже не одну женщину. Неужели у всех мужчин на юге такая гладкая кожа?

— А что на счёт этих волнистых локонов? Если будешь работать с нами, придётся их довольно сильно подстричь.

Несмотря на подшучивания, слуги, казалось, без подозрений приняли Ренсли как коллегу. Ольдрант – действительно мирная страна. Принц был искренне тронут. После небольшой беседы он задал вопрос, который интересовал его сильнее всего.

— Что герцог за человек? Я так испугался его, подумал, что меня обезглавят.

Толпа разразилась хохотом. Кто-то похлопал Ренсли по плечу.

— Казнить человека за нечто подобное? Похоже, ты немного трусливее, чем кажешься.

— Ты так внезапно упал на пол и начал молить о пощаде, мы были очень удивлены. В худшем случае тебя бы отругал кухонный рабочий. Ты же не солдат, нарушивший военный закон.

По их общему мнению, их господин не отличался строгостью. Даже если подумать, то и ворчание шеф-повара на кухне указывало на это. Если бы герцог был тираном, размахивающим топором, слуги не посмели бы говорить о своём монархе перед другими как о «чудаке».

Тиа усмехнулась.

— Он не так страшен, как кажется.

Однако, по сравнению с их ожиданиями, у Ренсли на сердце было не так уж и легко. Это был, конечно, обнадёживающий ответ, но то, что солдат, нарушивших военный закон, казнили, было весьма сурово. Преступить закон, или исполнить роль фальшивой невесты, тем самым оскорбляя герцога… Было трудно определиться, какое из двух зол является наибольшим. Однако предельно ясно то, что наказание точно будет сродни обезглавливанию.

Динь-дон.

В этот момент зазвонили церковные колокола. Принц вынырнул из своих размышлений. Сейчас было не время притворятся работником кухни Рудкена.

Герцогу уже пора было обедать, и, скорее всего, скоро кто-нибудь отправится проведать принцессу. Хотя Дживентад просил позвать его, когда та проснётся, герцог всё же не мог позволить невесте спать вечно. Поскольку Ренсли не придумал никакого хитроумного плана и просто выдал себя за сопровождающего, он должен будет в этот момент обеспечить «принцессе» безопасность в её комнате.

— Мне нужно идти. Как сказали, необходимо изучить процедуру переселения и обдумать свои возможности. Здесь холодно, но это вполне приличное место для жизни. Иногда ведь встречаются чужаки, которые надеются на переезд. До встречи! Очень надеюсь, что смогу остаться здесь.

Помахав рукой, Ренсли расстался со своими новыми знакомыми и поспешил дальше. Люди, перебрасывавшиеся парой слов то тут, то там, казались достаточно занятыми, чтобы останавливать его и спрашивать, куда он идёт. Вернувшись к заднему двору, он нашёл нужный предмет и поднял его.

В западной части главного замка, откуда он впервые вышел, по-прежнему не было людей. Принц стоял у стены здания, под окном своей спальни, а рядом с входом в небольшой двор висела табличка [Ремонт, вход воспрещён].

Подниматься было труднее, чем спускаться. Ренсли сцепил ладони, сделал глубокий вдох и ухватился за самый низкий выступ стены, до которого смог дотянуться.Он напряг руки и подтянулся. Просунув пальцы ног между стеной и железной конструкцией, он стал искать новые щели или выступающие части, за которые можно было бы ухватиться.

Медленно, но неуклонно юноша начал карабкаться по стене, подобно пауку, находя опоры и щели по мере того, как поднимался вверх.

— Поч…ти.

“Уф, а это тяжело.”

После долгого подъёма, наконец, стал виден конец этого пути. Ренсли бормотал слова ободрения, чтобы поднять свой дух. Теперь до подоконника спальни было рукой подать.

Сделав последний глубокий вдох, Ренсли потянулся изо всех сил. Кончики пальцев его правой руки крепко вцепились в оконную раму. Это было идеальное и незаметное возвращение.

— А?

Как вдруг он услышал внизу человеческий голос.

На мгновение его концентрация ослабла, а рука чуть не соскользнула. Быстро схватившись за оконную раму, Ренсли подтянулся. Зацепившись рукой за окно, он посмотрел вниз.

Несмотря на табличку [Ремонт, вход воспрещён], оставленную на случай непредвиденных обстоятельств, незваный гость тайком проник в укромный дворик и смотрел на принца с изумлённым выражением лица.

— Вор! – Громко крикнул ребёнок с мячом.

У Ренсли не было времени доказывать, что он не вор. Он протиснул своё тело в узкое окно и, толкнув головой деревянную створку, которую ранее намеренно оставил слегка приоткрытой, попал внутрь. Его тело с грохотом упало на пол.

Жаловаться на боль было некогда. Вскочив подобно пружине, юноша быстро поднялся, достал спрятанную одежду и переоделся в муслиновую ночную рубашку. Дрожащими руками он собрал мужскую одежду, плащ и вуаль, прижал всё это к себе и запрыгнул в постель, словно ныряя в реку.

[1] п/п.: В оригинале 바람둥이 - человек, склонный к тому, чтобы много флиртовать или заводить любовные связи с несколькими представителями противоположного пола одновременно.

Спрятав мужскую одежду в багаж принцессы и как следует расположившись, Ренсли заметил, что деревянная створка окна, выходящего на запад, которую он только что распахнул, слегка приоткрыта. Поколебавшись, он решил не рисковать, и, не закрывая окно, прислушаться за происходящим снаружи. За пределами спальни уже царила суматоха.

— Посторонний в спальне герцогини...

— У главного входа определённо стоит охрана.

Голоса стали отчётливее. Затаив дыхание, Ренсли постарался перевести дыхание. После громкого стука дверь распахнулась. Последовали крики стражников.

— Герцогиня! Вы в порядке?

— Прошу простить за грубость! Есть свидетель, который видел, как в спальню пробрался посторонний.

“Ещё не герцогиня...”

Жители Ольдранта отреагировали быстрее, чем ожидалось. Ренсли, не будучи герцогиней, притворился удивлённым, свернувшись калачиком под одеялом и закрыв им лицо.

Вслед за стражниками в комнату вошли служанки, окружившие кровать и оттеснившие мужчин.

— Принцесса напугана! С момента её прибытия она ни разу не показала своего лица.

— Но, леди Самлет, ребёнок, который видел незваного гостя, уже здесь.

— Подождите. Позвольте мне самой узнать.

“Леди Самлет, объясните им, что я пока ещё не герцогиня.”

Мысленно бормоча жалобы, Ренсли, словно испуганная принцесса, нерешительно высунул лицо из-под одеяла. Когда он робко показал своё лицо, солдаты либо глубоко поклонились, либо отвернулись, словно признавая серьёзное нарушение этикета. Леди Самлет подошла ближе.

— Принцесса, недавно ребёнок, игравший во дворе, видел, как кто-то проник в спальню через окно. Вы, случайно, не видели этого злоумышленника?

Ренсли резко замотал головой, заставив вуаль затрепетать.

— Разрешите нам на минутку осмотреть пространство около кровати?

На этот раз он кивнул.

Несколько служанок тщательно обыскали всё вокруг: под кроватью, за колоннами, и даже между занавесками. Дрожа как испуганная принцесса, Ренсли натянул одеяло до плеч и прислонился к изголовью кровати, наблюдая за происходящим испуганным взглядом.

Пока служанки осматривали пространство вокруг постели, стражники прочёсывали каждый уголок спальни. В шкафу, в комоде, под столом, за сундуком с ценностями, за кувшином, за рамой картины, где человек в принципе не мог спрятаться, и даже дымоходе камина, в котором сейчас горел огонь.

Несмотря на тщательный обыск, не было найдено никаких следов злоумышленника. Один из солдат пожал плечами, разочарованно пробормотав.

— Может, ребёнок что-то перепутал? Дети часто видят то, чего нет.

— Но описание было слишком подробным, чтобы отмахнуться от него.

Когда мнения начали расходиться, один из стражников подал сигнал остальным.

— Подойдите сюда. Здесь что-то кажется странным.

“Проклятье.”

Ренсли внутренне выругался. Он надеялся, что они просто пойдут дальше. Однако оказалось, что остроглазый охранник заметил не до конца закрытую створку.

Несколько охранников бросились к окну, где, судя по всему, была обнаружена злополучная полуоткрытая створка. Ренсли надеялся, что там не окажется никаких существенных улик. Подавив под вуалью свои тревожные мысли, он продолжал молчать.

— Кажется, он и правда прячется где-то здесь.

— Это странно... Если сюда действительно проник посторонний, то нелогично, что герцогиня ничего не заметила.

В тот момент, когда возгласы, наполненные подозрениями, усилились, а внимание переключилось с невидимого нападающего на принцессу.

— Что здесь происходит?

Голос, принадлежавший не стражникам и не служанкам, разогнал шум. Все в спальне, кроме лежащего на кровати Ренсли, выпрямились, склонив головы. Принц, натянув покрывало до самых глаз, посмотрел в сторону входа.

Получив сообщение о том, что в спальню его невесты проник посторонний, будущий жених лично пришёл разобраться в ситуации.

Стоя у входа, он окинул взглядом обстановку в спальне и всех присутствующих, а затем, наконец, устремил свой взор на Ренсли. Зарывшись под одеялом, юноша поднял голову и встретился взглядом с глазами мужчины.

Герцог медленно вошёл внутрь: его шаги не издавали ни звука, но его присутствие было довольно ощутимым. Ренсли это напомнило походку дикой кошки. Даже такие крупные животные, как тигры или львы, были абсолютно бесшумны при ходьбе.

— Стражники обыскали всю спальню, но пока ничего не нашли. Однако ребёнок указал направление, куда залез злоумышленник, да и окно в той стороне слегка приоткрыто.

— Есть какие-нибудь следы или другие улики?

— Нам нужно провести более тщательное расследование.

Герцог подошёл к окну, выходящему на запад, возле которого собрались стражники, и окинул его быстрым взглядом. После минутного молчания он произнёс.

— Выйдите все.

— Что?

— Мне нужно поговорить с принцессой. Уходите и ждите на своих местах.

Нет, пожалуйста. Губы Ренсли скривились под вуалью. Это был худший из возможных исходов: оставить в комнате охрану и проводить расследование в течение дня было бы лучше, чем нынешнее решение герцога.

Без промедления горничные и стражники вышли из спальни, и только леди Самлет бросила на них обеспокоенный взгляд, после чего отвернулась не сказав ни слова. Как только дверь плотно закрылась, в только что шумной комнате воцарилась гробовая тишина.

Ренсли опустил взгляд, сосредоточившись на вышивке внешней стороны покрывала. Вышивка по роскошному бархату изображала стилизованную горную лилию, символ благородства, вытканный золотой нитью.

Герцог подошёл к кровати и сел на стоящий рядом стул.

— Принцесса Иветт Эльбанес.

Его голос был спокойнее, чем ожидалось, а тон остался таким же вежливым, как и вчера. Вместо ответа Ренсли поднял голову и слегка кивнул.

— Поскольку Вы упомянули, что пока не можете говорить и желаете строго придерживаться обычаев, можете, по крайней мере, сообщить мне о произошедшем в письменном виде, как сделали вчера.

— …

— Этот брак был заключён по указу императора, а не по желанию королевской семьи Корнии, поэтому я полагаю, что Вы тоже не желали этого брака.

Он был прав. В северной, холодной и пустынной стране Ольдрант лорды редко вступали в брак, если только сами не желали жениться или же не стремились объединиться с женщиной с родины. Ольдрант был важнейшим оплотом, охранявшим континент. За стенами Рудкена простирались густые леса и Чёрное море. За морем находились страны, вера которых отличалась от верховенства императора, а главное – за его стенами таились ужасные чудовища.

Для Ренсли, уроженца юга, видевшего лишь мирные пейзажи Корнии, все эти истории казались фантазиями или легендами. Тем не менее эти истории до сих пор передавались из уст в уста.

Ещё дальше на севере Ольдранта, за густыми лесами, высокими ледяными горами и Чёрным морем, обитали существа, не похожие ни на людей, ни на зверей, которые постоянно нападали на жителей континента.

Северные лорды редко вмешивались в политические конфликты, однако они создали самую мощную среди континентальных стран армию по одной причине: чтобы сражаться с монстрами. Поэтому император не мог игнорировать или отвернуться от Ольдранта. Он уважал их преданность, признавал честь и предоставлял больше привилегий по сравнению с другими королевствами на континенте.

Одна из таких милостей императора – выбор супруги для новоиспечённого правителя. Хоть все и понимают, что это больше, чем просто благосклонность: это было намерение навязать нити своего влияния землям на окраинах, за которыми нужно следить.

Ольдрант, несомненно, был важной страной для континента, но в политическом плане он был не так привлекателен для других королевств. Территория была неплодородной, а расстояние – огромной. Ольдрант не проявлял особого интереса к центральным конфликтам, ведя независимый образ жизни.

Несмотря на богатые природные ресурсы и мощную военную силу, добыча полезных ископаемых и лесные промыслы строго контролировались императорской семьей. Причиной для наращивания военной мощи на этих территориях служили в первую очередь сражения с монстрами, поэтому просить от Севера поддержки в других конфликтах было проблематично.

В результате ни одно королевство не желало отправлять своих драгоценных отпрысков в Ольдрант. Однако выбор подходящего партнёра герцогу, естественно, происходил среди королевских или приравненных к ним знатных семей – это стало процедурой сродни жеребьёвке, постоянно происходящей между королевствами на протяжении долгой истории континента.

Нынешний император велел королю Корнии отправить одну из своих принцесс к молодому герцогу Севера. У короля было семь сыновей и три дочери.

— Вы хотите вернуться на родину?

В ответ Ренсли ничего не оставалось, как посмотреть на герцога. Глаза цвета тыквы не выдавали никаких эмоций, и его собственные, которые, вероятно, дрожали от волнения, встретились с ними.

Когда принц протянул руку, герцог, не говоря ни слова, подал свою ладонь. Пальцы юноши мелко дрожали, проводя линию на ладони мужчины. Это не было вызвано страхом или напряжением. Если бы он мог озвучить ответ, ярость, подстёгиваемая иррациональным гневом, вырвалась бы наружу в грубом тоне.

[Нет. Я не хочу этого.] – Аккуратно ответил он.

— Желаете ли Вы сохранить этот брак?

Ренсли, положив указательный палец на ладонь герцога, и слегка опустил голову, это не было чётким «да» или «нет», он просто молчал.

После короткой паузы герцог убрал руку. Принц тоже позволил своей руке упасть на кровать. В наступившей тишине мужчина негромко произнёс.

— После получения рапорта от солдат и размышлений о том, что произошло днём, кажется, что всё совпадает с событиями.

Что-то произошло днём? Ренсли молча слушал.

— Человек, выдававший себя за Вашего сопровождающего, Мальрозен, не вернулся в Корнию, а остался здесь. Учитывая ваши отношения, полагаю, Вам хорошо знакомо это имя.

Хорошо знакомо. Неожиданная тревога начала сжимать его грудь. Почему он вдруг вспомнил имя человека, с которым познакомился днём? Ребёнок на заднем дворе лишь мельком видел незваного гостя.

— После того как я выслушал общее описание незваного гостя, мне показалось, что нарушитель похож на того человека. Цвет волос, одежда и другие детали. Цвет его глаз – фиолетовый, похожий на ваш. Не знаю, как в Корнии, но здесь это довольно редкое явление.

В этот момент глаза Ренсли расширились. Хотя они были не совсем фиолетовыми, а скорее голубыми с красноватым оттенком, но, как сказал герцог, такой цвет был редкостью даже в Корнии. В самой королевской семье был только ещё один человек с похожим цветом глаз.

“Я не могу поверить... Этот цвет слишком трудно разглядеть, чтобы опознать человека.”

Не в силах осознать подтекст слов герцога, Ренсли судорожно сглотнул подступившую слюну. Скрытое под вуалью декольте слегка осело.

— Ваши рост и цвет глаз довольно похожи, поэтому я сначала подумал, что он может быть родственником... Но если бы он был из королевской семьи, то не было бы необходимости тайно оставаться здесь и вторгаться через окно. Он мог бы приехать к нам под предлогом сопровождения принцессы, что означало бы, что он действительно Ваш слуга.

Мужчина слегка вздохнул. Ренсли тоже почувствовал внутреннее облегчение. Он волновался, что герцог мог прийти к выводу, что Мальрозен и принцесса Иветт – один и тот же человек.

Лицо Дживентада не выражало никаких чувств, но слабый намёк на переживание в его дыхании подсказал, что мужчина по-своему обеспокоен, обнажая его глубоко запрятанные эмоции. Ренсли не мог не смотреть на него, хотя и понимал, что это опасно.

— Когда я рассматриваю это в таком ключе, мне кажется, я понимаю причину, по которой этот человек, рискуя жизнью, пробрался в спальню.

— ...

— Получить приказ выйти замуж за другого мужчину королевских кровей... Я могу в некоторой степени понять Ваше бедственное положение. Принцесса Иветт, если Вы желаете, я не стану мешать этому человеку, Мальрозену, оставаться здесь. Пока выполняю свои обязанности герцога, я не буду мешать вашим тайным встречам.

“Что? О чём он говорит?”

Ренсли широко раскрыл рот под вуалью. Ситуация, когда молодой человек вторгся в комнату женщины, собирающейся выйти замуж, стала достоянием общественности. Хотя расследование ещё продолжалось, взгляды охранников и служанок уже стали подозревающими.

Но возлюбленный? Тайные встречи? Не слишком ли поспешные выводы? Почему он так подумал? Ренсли не мог задать все эти вопросы, потому что нельзя было говорить.

— Как человек, практически не покидавший Ольдрант, я мало что знаю о внешнем мире, но прочёл столько же, сколько любой учёный. В основном это были академические книги или книги для исследовательских целей, но порой и другие. Иногда странники и поэты, посещавшие замок, рассказывали истории или пели баллады.

В этом есть смысл. Даже в Корнии было распространено явление, когда в замок приходили паломники или поэты, делились историями или песнями, чтобы улучшить вечернюю атмосферу. Странники со всех концов земли посещали их земли, а некоторые даже утверждали, что преодолели море и побывали на других континентах.

— Когда мужчины незаметно пробирались в окна женских комнат, это делалось в основном ради ухаживания или из-за запретной любви. После чего, большинство пар решаются на побег.

“Нет, Ваша Светлость. Конечно, есть барды и поэты, которые воспевают запретную любовь, но это в основном вымышленные истории. Обычным людям не хватает смелости для таких авантюр, вот почему эти любовные романсы становятся популярными.”

Но он всего лишь спорит сам с собой, герцог его не слышит. Разговор течёт в неожиданном направлении, превращаясь в стремительный поток, за которым становиться всё труднее уследить.

— Думаю, он красивый мужчина. Значит, Вы, должно быть, не смогли забыть его и привезли сюда.

Глаза принца распахнулись.

Конечно, Ренсли Мальрозен красив. Он превосходно владеет боевыми искусствами, хорошо поёт и танцует так эффектно, что при каждом его появлении на улицах женщины начинают проявлять к нему нескромные знаки внимания. Он привык проводить ночи за алкоголем и танцами, возвращаясь домой только с восходом солнца. Но если классифицировать его только по внешности, то, как бы он ни оценивал себя, превзойти человека, находящегося перед ним, кажется невозможным. Даже если настоящая Иветт Эльбанес тайно привезла бы сюда своего любовника, увидев будущего мужа, должна была сразу же передумать.

“Я тоже мужчина, как и он, поэтому чувствую себя ничтожеством перед уникальной аурой лорда. Но разве на женщин это не произведёт иное впечатление? Просто судя по его лицу...”

— Но, как Вы знаете, это брак, устроенный императором. Такие тайные встречи могут вызвать слухи, и после с ними будет трудно справиться. Лучше придумать подходящий предлог и встречаться в замке в назначенный день. Тогда не возникнет никаких проблем, как сегодня. Разве это не приемлемо?

“Неужели это в порядке вещей? Я всё же буду женой герцога, даже если это фиктивный брак, не так ли?”

Действительно, в этом мире для королевских особ и дворян естественно жениться и иметь при этом несколько любовниц. Ренсли задумчиво закусил губу. Он хотел сохранить свою тайну, поэтому старался избегать зрительного контакта и произносить как можно меньше слов. Но по мере того как возникали всё новые и новые вопросы, которые он хотел обсудить, сдерживать слова становилось всё труднее. Хотя принц и смущался, он был не из тех, кто промолчит.

Ренсли плотно сжал губы, а затем протянул руку. Не раздумывая, он медленно провел линию на ладони герцога.

[Ваша светлость, Вы можете меня отослать?]

Глаза герцога, казалось, потускнели. Однако вместо прямого отказа он спросил, словно возражая.

— Вы хотите уйти, даже если Вы и этот человек можете оказаться в опасности?

Сейчас было не время разбираться, было ли суждение герцога романтичным, жутким или рациональным. Для Ренсли это была возможность, которую нельзя упустить.

Что же ему делать? Нынешний герцог вряд ли позволил бы своей невесте замёрзнуть насмерть, пересекая Холодные земли, даже если бы она хотела сбежать. Он не стал бы предлагать ей тайные свидания с другим, если бы затаил обиду и собирался прогнать её.

Если бы Ренсли вздумалось уехать, куда бы он направился? Принц не мог вернуться в Корнию, так что, возможно, отправился бы в путешествие, вообразив себя поэтом. Возможно, где-нибудь найдётся лорд или король, которому нужен будет наёмник. В каком-нибудь уголке этого огромного континента найдётся место, где он сможет жить целым и невредимым. Отказаться от статуса, сменить имя...

Уставившись в пустоту, Ренсли вдруг пришёл к одному выводу.

“Вопреки тому, что я слышал, Гизелль Дживентад очень разумный человек.”

В мире ходили слухи о монстре, одержимом исследованиями в области чёрной магии, о существе, избегающем людей, о дикаре, в котором смешалась кровь демонов. Но герцог, с которым Ренсли познакомился по прибытии в Ольдрант, был неизменно спокоен и гораздо более разумен, чем другие люди. Даже учитывая предложение, которое он сделал только что, всё выглядело именно так.

Хоть устрашающий вид, с которым принц столкнулся вечером, обеспокоил его, даже тогда отношение герцога было вежливым. Его репутация среди жителей была хорошей, и люди открыто выражали свою привязанность к родине и столице.

В таком случае, возможно...

Возможно, даже если он узнает правду, герцог не станет наказывать его.

Возможно, он действительно сможет... жить как Ренсли Мальрозен, житель Ольдранта.

— Принцесса, ответьте мне.

Он протянул руку, и Ренсли положил пальцы на его ладонь. Палец, который до сих пор оставался неподвижным, наконец медленно зашевелился и начал писать, более четко и ясно, чем когда-либо прежде.

[Ваша Светлость всё ещё намерены провести свадебную церемонию с таким человеком, как я?]

Герцог посмотрел на Ренсли. В его звериных золотистых глазах, похожих на кусочек ночного кошмара, не было ни малейшей дрожи, как будто это были драгоценные камни, погружённые в глубокую воду. Удивительно, но его спокойствие и молчание постепенно успокаивали даже принца.

— Для меня это не имеет значения. Как Вы знаете, этот брак – обычная и формальная процедура, предписанная императором.

— ...

— Если мы поженимся, я буду выполнять свои обязанности мужа, и только.

Ренсли любил ночные рынки и фестивали. Напившись сладкого фруктового вина или крепкого пива, он бродил по тёплым улицам, встречая знакомые лица. Когда он собирался с ними, одним из его любимых мест было игорное заведение на Южной улице, которое он посещал каждый базарный день[1]. Хотя он знал, что игроки манипулируют костями, Ренсли часто садился за стол. У него были и свои хитрости в азартных играх.

Однако даже в азартных играх есть предел. Как и в случае с обманом и проигрышем или выигрышем, бывали случаи, когда он попадался на те же уловки. Если он проигрывал ставку и пил, друзья дразнили его: «Зачем ты поставил на такую очевидную аферу?» Он отвечал: «Не попробуешь – не узнаешь.»

Тррр-тррр.

Теперь в его ушах раздаётся звук перекатывающихся в чашке кубиков.

Для него было бы безопаснее и удобнее всего уехать из страны тихо, как Иветт Эльбанес, уцепившись за ошибочное сострадание герцога. Однако его врождённая дешёвая натура ничего не могла с этим поделать.

[Я не уйду.]

Ренсли пошевелил пальцами, чтобы дополнить предложение.

[Я расскажу Вам правду, пожалуйста, простите меня.]

Вместо ответа герцог бросил на него вопросительный взгляд. Ренсли решил расценить его молчание как одобрение.

Понимая, что совершил необратимый поступок, юноша слегка колебался. В азартных играх зловещим знаком считается, если в самом начале рука соскальзывает. На этот раз Ренсли оступился, не сумев как следует ухватиться за вуаль.

— Хуу...

Он сделал длинный вдох, чтобы успокоить свой разум. Должно быть, выдох оказался длиннее, чем он думал, потому что герцог, наблюдавший за Ренсли, вдруг протянул руку. Его рука приблизилась к лицу принца, как это было в подвале некоторое время назад.

От испуга юноша чуть не подался назад, но сдержался. Рука, которая до сих пор была «холстом», легонько коснулась его лица. Длинные пальцы, казалось, касались его щеки и мочки уха. Возможно, это была иллюзия, вызванная страхом и обострёнными чувствами.

Герцог медленно стянул вуаль. Когда он откинул длинную ткань, стали видны спрятанные под ней светлые волосы. Когда Ренсли жил в Корнии, он всегда стриг волосы довольно коротко, но за время путешествия в Ольдрант они успели отрасти.

Пуговицы вуали, соединённые с полотном на лице, были расстёгнуты легким прикосновением. Тёмно-фиолетовый шёлк того же цвета, что и головной убор, скользил по коже так быстро, что казался невесомым не останавливаясь ни на мгновение.

Когда их взгляды встретились, в спальне воцарилась тишина, словно остановилось само течение времени и воздуха. Они смотрели на свои силуэты в глазах друг друга, не в силах произнести ни слова или сделать следующий шаг. Словно невидимый пчелиный воск разлили по их телам и оставили застывать. Может, время и правда прекратило свой ход? Случайности создавали иллюзии.

Первым в застывшем мире зашевелился Ренсли: в отчаянии он вскочил с кровати на пол. Глаза герцога, никогда не проявлявшие никаких эмоций за то короткое время, что они были знакомы, в этот раз слегка расширились от удивления.

— Ты…

[1] п/п.: Базарный день - обычно суббота-воскресенье, когда идёт пик торговли.

Не дав герцогу возможности продолжить, Ренсли с размаху рухнул на колени, резко склонив голову.

— Я приму любое наказание! Только, пожалуйста, пощадите мою жизнь. Я сделал это не для того, чтобы оскорбить Вашу Светлость!

Герцог ничего не ответил. Принц же для своей защиты успел придумать множество оправданий, от вызывающих сочувствие до рациональных, но отсутствие реакции затрудняло выбор.

Юноша поднял голову, и, когда он попытался прочитать выражение лица и настроение оппонента, его взгляд устремился вверх, но эмоции этого мужчины были неуловимы. В конце концов, Ренсли снова склонил голову и продолжил говорить.

— Невеста Его Светлости – Иветт Эльбанес. Бесспорно, она – принцесса Корнии, и в ней течёт кровь правящего Дома. Однако принцесса исчезла за два дня до отъезда в Ольдрант, поэтому мне не оставили другого выбора!

— Встаньте. – Твёрдая просьба, граничащая с приказом, прервала Ренсли. Принц замолчал и нерешительно поднял голову. – Поднимитесь и говорите медленно. Нет нужды торопиться, я здесь именно для того, чтобы выслушать Вас, – повторил герцог, откидываясь в кресле. Удивление прошло, и голос мужчины стал ровным и спокойным.

Юноша поднялся, сцепив руки перед собой. Его взгляд по-прежнему был устремлён в пол. На этот раз он осторожно начал говорить.

— Клянусь своей честью, что в дальнейших моих словах нет ни капли лжи.

На лице герцога отобразилось мимолётное выражение, которое, казалось, демонстрировало сомнение в порядочности и чести Ренсли, но мужчина лёгким жестом призвал продолжать.

— Имя, которое я упомянул ранее, – моё настоящее имя. Я – Ренсли Мальрозен, а Иветт Эльбанес – моя сводная сестра.

— Хотите сказать, что Вы тоже принадлежите к королевской семье Корнии?

— У нашего короля десять отпрысков, и двое из них – незаконнорождённые:  Иветт и я.

Первая королева нынешнего короля Корнии родила двоих детей, но умерла в темнице, наказанная за грехи своей семьи. Вторая королева, даровав троих наследников, позже была свергнута с престола следующей супругой короля, которая впоследствии родила нынешнего кронпринца и заболела. Четвёртая, нынешняя королева, стала матерью пятерых детей, включая близнецов. Однако трое из наследников умерло в раннем возрасте.

Иветт Эльбанес и Ренсли Мальрозен родились от простолюдинок: обе утверждали, что их ребёнок – королевских кровей. Только после прохождения ритуала, подтверждающего их королевское происхождение, дети были признаны внебрачными.

— В королевской семье Корнии особенно ценят принцесс. В то время как другие короли заняты тем, что пытаются произвести на свет принцев, которые могли бы унаследовать трон, в Корнии к этому относятся иначе. Мало принцев – престолонаследие становится нестабильным, слишком много – тоже проблема. Принцессы же... Пока вопрос престолонаследия решён, их количество не является проблемой, насколько это известно герцогу Дживентаду.

Принцессы, не являющиеся препятствием в борьбе за престолонаследие, служили хорошим инструментом в заключении стратегических браков с целью укрепления позиции государств, становясь при этом символами этих союзов. Таково было положение принцесс в любой королевской семье. Хоть и существовали страны, где на престол мог взойти представитель любого пола, Корния не входила в их число, в частности из-за своей консервативности.

У короля Корнии было три дочери. Одна из них уже была вовлечена в романтические отношения с известной королевской семьей Милливер, славящейся торговлей шёлком. Требование императора отправить принцессу, которая без всякого предварительного знакомства станет женой далекого северного герцога Ольдранта, из-за значительно малого количества дочерей по сравнению с сыновьями, естественно, оскорбило короля.

Впрочем, любой правитель в подобном положении не захотел бы отправлять свою дочь в далекие северные земли. Решив, что отказ лишь усложнит дело, король Корнии с неохотой исполнил приказ императора, а потому выбор незаконнорождённой дочери был закономерен.

— Иветт приняла решение короля. Сестра на год младше меня: мы были очень близки. Несмотря на то, что благодаря своему положению принцессы, она и является членом королевской семьи, до сих пор ей пришлось многое пережить. Мы поддерживали и полагались друг на друга. Иветт часто говорила о том, что хочет покинуть Корнию... Это заставляло меня грустить, поскольку она была моей единственной близкой сестрой, но я всегда желал ей добра.

— …

— Однако за два дня до отъезда Иветт исчезла. Я думал, что она согласилась на этот брак, но это оказалось не так. Сестра оставила только письмо, в котором говорилось: «Королевская семья Эльбанес, неужели вы думали, что я покорно соглашусь?»

На самом деле в нём дословно было написано следующее: [Вы – ублюдки Эльбанес, которые хуже крыс], но Ренсли подправил формулировку.

В тот момент, когда принц тайком подслушал то, что Иветт сбежала, он вернулся из таверны, где играл в карты. Узнав новость, он от души рассмеялся. Это не могло не радовать.

Хотя Иветт часто повторяла, что хочет покинуть Корнию, её внезапное превращение в послушную дочь, выполняющую приказы презираемого короля, было принцу так же непривычно, как и согласие на свадьбу с незнакомцем. Но было ли то лишь притворством, Ренсли уже почти поддался искушению вернуться в таверну и поднять тост за безоблачное будущее сестры.

Однако ситуация приняла неожиданный оборот.

Люди, которых девушка проклинала, были, конечно же, король и его приближённые. Иветт наверняка считала, что если она исчезнет, то либо просто доставит отцу проблем, либо он вынудит его отправить в северные земли одну из оставшихся принцесс.

Разве мог кто-то предсказать, что разгневанный король прикажет своему внебрачному сыну притвориться девушкой и отправиться вместо сестры на север?

Ни Ренсли, ни Иветт, ни даже священнослужители церкви не могли предвидеть такого исхода. Тех, кто совершает немыслимые поступки, по всему миру называют безумцами, даже если они кажутся нормальными.

— В таком случае... – Герцог, слегка постукивающий пальцами по подлокотнику, казалось, был озадачен историей юноши. – Почему не сбежали? Даже если в Корнии Вы находились под наблюдением, судя по Вашему поведению здесь, во время долгого путешествия должна была быть возможность улизнуть от сопровождающих.

— Если бы Иветт знала, что всё так обернётся, то не стала бы скрываться. То же самое касается и меня. В Корнии осталось много людей, которые мне дороги. Живой или мёртвый я должен был добраться до Ольдранта, а если бы слух о моём побеге появился раньше прибытия сюда, эти люди понесли бы наказание за меня. Так как я мог сбежать один?

Доставка принцессы в Ольдрант, независимо от того, умрёт она там или же сбежит, означала, что король Корнии выполнил своё обязательство, и император уже не сможет требовать отправки второй невесты.

Король совершил этот поступок исключительно из отвращения к несуществующей коллективной ответственности и гнева на девицу, бросившую ему вызов. Хотя Ренсли чувствовал себя неловко в роли жертвенного ягнёнка, ставшего таковым только потому, что они с сестрой оба были незаконнорождёнными, а о плане побега Иветт он не знал. Естественно, ему было неловко. Когда юноша в знак поражения опустил голову, герцог задал новый вопрос.

— Даже если принц Мальрозен не хотел этого, король Корнии оскорбил меня. Если я официально объявлю протест и сообщу об этом императору, как, по-вашему, поступит король?

— Корния по приказу императора отправит другую принцессу, и объявит, что я сделал это по собственной инициативе. – Уголки губ Ренсли слегка приподнялись. – «Этот низкий бастард, затаив обиду на королевскую семью, пренебрёг королевским браком, намерено насмехаясь над правящей семьёй», или, возможно, «Этот коварный негодяй, с наклонностями к содомии, задумал навредить своей сестре, стремясь занять её положение». Можете придумать любую причину, и люди поверят в то, во что им удобно верить. Иветт уже уехала и не сможет дать показания, а я – не более чем расходный материал, даже если заслуживаю смерти.

На мгновение между ними воцарилось молчание. Принц глубоко вздохнул и вновь опустился на колени перед герцогом.

— Ваша светлость, я, конечно же, пришёл сюда не с такими намерениями. Пусть даже в шутку, но как мужчина я не имею ни малейшего стремления получить положение Великой Герцогини. Если Вы милостиво сохраните мне жизнь, я хочу жить как Ренсли Мальрозен, простолюдин из Ольдранта. Просто скажите Корнии, что я сбежал, тогда они не будут задавать лишних вопросов.

— ...

— Я происхожу из скромного рода, но, поскольку я наполовину королевской крови, то не мог заниматься тем, что делают простолюдины на моей родине, поэтому меня воспитывали как слугу правящей семьи. Но, несмотря на это, я сведущ в литературе и боевых искусствах, также искусен в верховой езде и фехтовании. Также я умею готовить, разбираюсь в животноводстве и достаточно умел в плотницком деле. Если Вы примете меня, я отдам все силы и буду предан в любом деле.

— Похоже, Вы стремитесь жить так, словно «мертвы» или «пропали». – Ренсли не стал отрицать этого, и герцог замолчал, задумавшись. После короткого вздоха он вновь заговорил, нарушив относительно недолгое молчание. – Для меня брак никогда не был насущным вопросом. У меня не было заинтересованности в этом, поэтому я постоянно откладывал поиски супруги. Однако если бы я знал, что ситуация окажется настолько сложной, то, возможно, самостоятельно нашёл бы подходящего партнёра и попросил его руки до того, как император отдаст приказ.

“Действительно, если бы это было так, нам с Иветт не пришлось бы проходить через это…”, – подумал Ренсли, но воздержался от высказываний.

— Если распространится весть о том, что принцесса, присланная из Корнии, сбежала, император, скорее всего, отправит принцессу из другого королевства, чтобы восстановить своё влияние. Возможно, эта особа тоже не захочет сюда ехать. А я не желаю без необходимости приводить к новым жертвам.

— Тогда...

— Более того, нет никакой гарантии, что они оставят пропавшую принцессу в покое. Даже если мы тихо похороним её в Корнии, эта брачная церемония была назначена по указу императора. Независимо от этого, обман станет преступлением и для Вас, и для Вашей сестры.

Рассуждение было спокойным и точным. Не найдя места для возражений, Ренсли опустил взгляд.

Хотя именно король Корнии частично нарушил приказ императора, если правда всплывёт на поверхность, в конечном счёте, именно Ренсли и Иветт понесут основную тяжесть обвинений. После начала официальной погони,  Иветт наверняка будет задержана, если только не вознесётся на небеса или же не исчезнет с лица земли.

— Император, возможно, и не станет раздувать из мухи слона, но как знать. Иногда грандиозное решение мелких проблем может продемонстрировать авторитет.

Больше Ренсли было нечего сказать, и герцог тоже молчал. Охранники и слуги давно удалились, в спальне не было слышно ни звука. Когда принц, погрузившись в раздумья, рассеянно разглядывал узор на ковре, до его ушей донёсся низкий голос.

— Несколько сотен лет назад в Ольдранте в качестве герцогини был принят мужчина.

— Так значит, в качестве герцогини был принят мужчина... Подождите, что Вы сказали?

— Более того, говорят, что он принадлежал к другой расе.

— Что?

Принц непроизвольно нахмурился. Он быстро сгладил выражение лица, но ещё сильнее запутался в своих мыслях.

“Что это вообще значит? Неужели герцог тоже сошёл с ума?”

Говорят, что крайнее безумие может сделать человека невозмутимым. Неужели герцог тоже был одним из таких безумцев, о которых ходят слухи? Пока различные подозрения закрадывались в мысли Ренсли, герцог, внешне безразличный к вызванному им переполоху, продолжил объяснения.

— Случай с герцогиней-мужчиной кажется беспрецедентным, но не совсем уж неслыханным. Однако, видимо, это был первый и последний случай.

— …

— Даже в те времена в брачной записи значилось имя другой дворянки. То есть официально записано было имя женщины, но свидетельства о существовании герцогини-мужчины, принадлежащему другой расе, до сих пор сохранились в разных источниках. Пусть сейчас эта раса уже исчезла, говорят, что в прошлом на этом континенте жили и другие существа, помимо людей. Я предполагаю, что такие браки также заключались для установления соглашений с ними.

Ренсли прикрыл глаза, чувствуя, что его тело затрясёт, если он не сдержится. А вежливо сцепленные кончики пальцев на руках, как и пальцы на ногах слегка подёргивались.

Лишь догадываясь о том, что собирался сказать герцог, уже хотелось это отрицать. Юноша ждал, когда герцог сделает конкретный вывод, и этот момент неумолимо наступал.

— Я планирую устроить свадебное торжество с невестой из Корнии. Я также намерен послать письмо королевской семье, в котором сообщу, что мы благополучно приняли партнёра, которого они отправили. И по приказу императора приму невесту из Корнии, как герцогиню.

— …

— Так, полагаю, не возникнет никаких трудностей и наказания для тех, кто вовлечён в эту ситуацию. Что Вы думаете по этому поводу, лорд Ренсли?

— Но если так… – Слова принца застряли у него в горле, но глубоко выдохнув, он спросил, – Тогда что на счёт преемника? Разве Вам не нужна герцогиня, которая сможет родить наследника? Более того… даже если мы скроем это сейчас, что, если позднее император или кто-нибудь ещё узнает о моей истинной личности?

— У нас есть время как минимум до зимы, чтобы получить право на личную аудиенцию с Императором. Нам не о чем беспокоиться. Разве Вы не просили меня спасти Вашу жизнь?

Герцог посмотрел на Ренсли взглядом, требующим ответа.

Его реакция не была идеальной, но она была самой правильной в сложившихся обстоятельствах, особенно с точки зрения минимизации ответственности самого Дживентада.

Император хотел отправить в Ольдрант «принцессу» из Корнии, но король воспротивился и выполнил этого требование лишь частично. Несмотря на то что тот был бастардом, король отправил на север «принца».

Однако Гизелль Дживентад принял «невесту из Корнии» только по приказу императора. Даже если впоследствии люди будут оспаривать или высмеивать его решение, если герцог обоснует его, сказав, что приезд невесты-мужчины – это воля императора, никто не станет открыто обсуждать правильность или неправильность его решения. Более того, поскольку общественность считала герцога странной фигурой, даже если он совершит что-то необъяснимое, к этому можно будет отнестись с пониманием.

В извращённом браке была бы вина не только Гизелля Дживентада. Но если герцог заявит, что невеста сбежала, то с этого момента он станет соучастником.

И это не всё. Даже если эта страна мало взаимодействовала с другими королевствами, одно присутствие Ренсли дарило Ольдранту превосходство над Корнией. Зачем герцогу Гизеллю отказываться от такого тактического преимущества?

Когда герцог ещё сочувствовал несчастной невесте, принцу, возможно, удалось бы убедить мужчину помочь ему в побеге ради запретной любви. Однако этот шанс уже ускользнул. У герцога не было причин проявлять милосердие к Ренсли Мальрозену, фальшивой принцессе, да ещё и мужчине.

— Я, Ренсли Мальрозен.

Другого выбора не было. Ренсли положил правую руку на сердце и склонил голову.

Ещё в детстве принц мечтал стать выдающимся рыцарем, когда вырастет. Не слугой при дворе короля Корнии, а служить лорду, которым мог бы восхищаться. Мечта же стать настоящим воином, каким Ренсли грезил в юности, давно канула в лету, когда его настигла реальность. Владыка, который превратил бы малообразованного слугу королевской семьи в рыцаря, встречается крайне редко. Ко всему прочему, как оказалось, рыцари не были теми хвалёными войнами, коими принц восхищался в детстве.

Наконец, Ренсли решил, что сможет хотя бы подражать чему-то похожему. Но подумать только, что делать это придётся в наспех надетой спальной одежде. Несмотря на это, принц твёрдо решил.

— Я буду беспрекословно следовать решениям герцога. Пожалуйста, скажите мне, что я должен делать.

— Не нужно делать ничего особенного. Просто примите участие в свадебной церемонии как герцогиня, согласно установленному плану.

— Значит, Вы планируете сообщить людям, что я мужчина?

Герцог отвёл взгляд в сторону, ненадолго задумался и подвёл простой итог.

— Давайте подумаем об этом ещё некоторое время. В конце концов, до церемонии Вы не будете показываться на глаза и разговаривать с другими людьми.

Отношение герцога было таким же деликатным, как и пижама на том, кто решил продемонстрировать свою преданность. Ренсли понимал, что из невесты, к которой следовало относиться с заботой и добротой, он превратился в неприятность, с которой предстоит разобраться.

Тем не менее он избежал смертной казни. Успех это или неудача? Пока Ренсли размышлял над авантюрой всей его жизни, герцог поднялся.

— Вам что-нибудь нужно?

— Что?

— Учитывая ситуацию, лучше ограничить контакты с людьми, пока не определимся с дальнейшим планом действий. Если Вам что-то необходимо, дайте мне знать. Я позабочусь об этом.

Ренсли не смог ответить сразу и слегка покраснел.

— Я ничего не ел со вчерашнего дня, с тех пор как покинул последний постоялый двор… Хотел бы немного поесть.

В конце концов, юноша заварил эту кашу, чтобы спасти свою жизнь, поэтому не мог позволить себе умереть от голода. Он беспокоился, что в такой серьёзной ситуации эта просьба может показаться бесстыдной, но герцог просто кивнул.

— Подождите немного.

Герцог встал, поправляя плащ. Он вышел из комнаты, ни разу не оглянувшись. Только когда дверь спальни полностью закрылась, Ренсли выдохнул и опустился на кровать. На него нахлынули разные мысли, но он энергично потряс головой, пытаясь отогнать их.

“Стоит быть благодарным хотя бы за то, что получилось избежать казни.”

Король Корнии несколько раз менял королев, и нет причин, по которым герцог Гизелль не мог бы сделать то же самое. Ещё не поздно подумать о собственном положении после вступления в этот фиктивный брак.

Герцог, вероятно, не был особо заинтересован в том, чтобы провести всю свою жизнь с герцогиней-мужчиной.

***

Ренсли переоделся в мужскую одежду Корнии, так как до этого на нём всё ещё была женская ночная рубашка, и стал ждать, но герцог не возвращался довольно долго.

Лёжа на кровати, юноша вспоминал запахи из кухни – аромат готовящегося мяса, шипение масла и пряный аромат специй. Мысль о том, что он сможет утолить свой голод, принесла луч утешения в его беспокойный разум.

— Я сам отнесу. Отойдите.

Из-за двери раздался долгожданный голос. Ренсли, словно очнувшись от задумчивости, стремительно вскочил, вежливо сложил руки и склонил голову, когда герцог вошёл в комнату.

— Приветствую.

— Нет необходимости каждый раз соблюдать формальности.

Хотя эти слова и не были пустым звуком, но Ренсли был «герцогиней» только формально, а не на самом деле. Он неловко улыбнулся и двинулся к герцогу. Вид мужчины в роскошном парадном плаще, несущего поднос с едой, пригодного только для рук слуг, выглядел, как нечто абсурдное.

— Не утруждайте себя, я сам всё сделаю.

— Пожалуйста, присаживайтесь.

Герцог прошёл мимо Ренсли и поставил поднос на стол. На большом подносе лежали жареные гусиные ножки, хлеб, сыр и непонятный красный суп. Из стоящей рядом чашки доносился сладкий аромат. При виде такого соблазнительного угощения во рту юноши непроизвольно выступила слюна. Вместо чашки медового чая на этом подносе можно было бы пожелать лишь бокал алкоголя… Но сейчас было не время раскрывать свои предпочтения.

— Благодарю Вас, Ваша Светлость.

На эту искреннюю благодарность герцог лишь кивнул. Ренсли сел в кресло и принялся за еду. Он разрывался между желанием поглотить гусиную ножку целиком и соблюдением правил приличия, которые полагались в его нынешней ситуации.

Пока он поднимал нож и вилку, нахлынувший аппетит постепенно утих.

“Если Вы не возражаете, может, займётесь другими делами, пока я буду есть?”

Ренсли хотел было задать этот вопрос герцогу, который пристально смотрел на него, прислонившись к противоположной стене, но воздержался и постарался сохранить самообладание.

Первым блюдом, привлёкшим его внимание, было, конечно же, зажаренное до хрустящей корочки гусиное мясо. Хорошо прожаренный гусь издавал неповторимый аромат, намекающий на то, что приправы не ограничиваются только солью. Принц ценил специи, особенно в мясных блюдах, где правильное сочетание приправ могло подчеркнуть вкус.

Прошли почти сутки с тех пор, когда он, как следует, ел в последний раз. Юноша быстро разрезал толстую, нежную мякоть и подцепил её вилкой: с хрустящей кожицы капнула капля масла. Открыв рот, он проглотил первую еду за долгое время.

— Ммм!

Глаза Ренсли распахнулись после первого кусочка. Даже сквозь сомкнутые губы вырвалось непроизвольное восклицание. Ошеломлённый, Ренсли уставился на герцога.

— Вам пришлось по вкусу?

В ответ на его вопрос Ренсли неловко улыбнулся и, энергично кивнув головой, старательно прожевал и проглотил мясо. Сделав глоток чая, стоявшего рядом, он снова взялся за нож и вилку.

Юноша с любопытством смотрел на поднос, размышляя, что же попробовать дальше. Однако под этим предвкушением в его сознании пронёсся едва уловимый шок.

“Совершенно безвкусно…”

Как такое возможно? На вкус еда была отвратительно безвкусной.

Гусиное мясо, приготовленное на гриле, довольно специфичное на вкус. Но учитывая, что принц был настолько голоден, от гуся уже должны были остаться только кости. Может, его язык временно онемел из-за нервозности?

Отложив нож и вилку, он осторожно попробовал суп. Блюдо, которое, казалось, было приготовлено из корнеплодов и других овощей, на удивление по вкусу почти не отличалось от гусиного мяса.

Подавив дрожь в руках, Ренсли сумел взять себя в руки. Стараясь сохранить самообладание, он по очереди попробовал хлеб с сыром. К счастью, на вкус они оказались нормальными. Испытывая глубокое чувство облегчения, он искренне поблагодарил герцога.

— Это действительно вкусно. Спасибо.

Ответа не последовало. У юноши мелькнуло подозрение, что герцог мог специально испортить еду, чтобы наказать его за обман, но быстро отбросил эту мысль. Человек, способный на такую выходку, скорее всего, не станет совершать подобные хлопотные действия. Не было причин для такого непотребства со стороны человека, который, будь на то его воля, мог бы в мгновение ока расквитаться с ним. А герцог выглядит как человек, ненавидящий хлопоты.

Напротив, Ренсли захотелось спросить, находит ли его светлость подобные блюда вкусными? Конечно, вкусы ольдрантцев и корнийцев могут не совпадать.

— Вы, должно быть, заняты делами; ничего страшного, если я буду ужинать один.

— Не беспокойтесь об этом и не торопитесь.

Даже не учитывая мнение Ренсли, человек с положением герцога непременно сделал бы пренебрежительное замечание о еде, если бы она была невкусной. Юноша кивнул с улыбкой на лице. Тем не менее принцу нужно было заполнить пустой желудок, и он должен был доесть еду, принесённую лично герцогом. Ренсли тщательно пробовал и анализировал каждый кусочек.

Чрезмерное использование специй перегрузило каждое блюдо. Если хлеб и сыр были прекрасны сами по себе, то жареное мясо и красный суп были пропитаны всевозможными специями. При правильном использовании специи усиливают аромат, но чрезмерное их количество портит вкус блюда. Размышляя, Ренсли прикидывал, почему повар в этом замке готовит такие блюда. Ольдрант находился довольно далеко от имперской столицы, а также от центра основных королевств на континенте. Вполне возможно, что новейшие методы приготовления пищи не были переданы должным образом.

Блюда с большим количеством специй больше не были в моде, уже, как минимум, двадцать лет. Около пятнадцати дет назад, когда Ренсли было шесть или семь, изредка встречались кулинары, готовившие такие блюда, в наши дни дворянские повара воздерживались от таких рецептов. Даже если использовать дорогие приправы, какой в них смысл, если все блюда на вкус одинаковы? Во времена, когда специи были редки и высоко ценились, мода на них среди знати, желающей выставить напоказ своё богатство, всё ещё сохранялась в далеком Ольдранте.

Качество гусиного мяса было превосходным, и оно было бы вкусным, даже если бы его просто посолили и поперчили. Было трудно проглотить такую слишком приправленную пищу на голодный желудок без бокала вина. Тем не менее с помощью хлеба, сыра и чая ему удалось доесть и гуся, и суп.

Это больше походило на испытание, чем на трапезу, но, в конце концов, Ренсли закончил. Гордо, сродни тому, что испытывает человек, совершивший великий подвиг, Ренсли, отложив ложку, встал и поблагодарил герцога.

— Спасибо за угощение, Ваша Светлость. Благодаря Вам я выжил.

— Кулинария – это тот аспект, который нельзя изучить только по книгам. – Герцог подошёл, глядя на пустые тарелки. – Учитывая, что Вы приехали издалека, я беспокоился, что еда может не соответствовать Вашему вкусу, но, похоже, мои опасения были излишними.

— Не волнуйтесь, я могу съесть всё, что угодно.

Лучше съесть безвкусную пищу, чем умереть с голоду. Хотя Ренсли и утверждал, что он отпрыск королевской семьи, переживший множество наказаний, он не мог не посмеяться над собой, жалующимся на вкус еды после целого дня голодания.

Потерявшись в недолгих размышлениях, юноша был поражён, когда герцог протянул руку, чтобы убрать со стола. Он схватил мужчину за запястье, но затем встревоженно отдернул руку.

— Прошу прощения.

До недавнего времени именно принцессе Иветт разрешалось писать на ладони своим пальцем.

Глаза янтарного цвета, уставились на него, наводя тень на его совесть, подобно судье. Ренсли отвёл взгляд и сделал вид, что убирает со стола.

— Ваша Светлость, пожалуйста, оставьте это. Я сам позабочусь об этом.

— Вы намерены покинуть эту комнату в таком виде?

— Ох…

Звон посуды прекратился, поскольку тарелок было немного. Вместо того чтобы поднять поднос, герцог посмотрел на Ренсли, понизил голос и произнёс.

— Решение о помолвке будет принято в ближайшее время. Священник сказал, что назначит дату церемонии сегодня до захода солнца.

Юноша лишь моргнул, не в силах что-либо сказать. Несмотря на то что решение уже было принято, от осознания неизбежности ему было трудно дышать. Принц не мог определить, какая эмоция сейчас наиболее ярко выражена на его лице.

Взгляд Ренсли, рефлекторно ищущий, за что же уцепиться, остановился на высоком окне позади герцога. Стражники, когда обыскивали спальню, оставили внутренний деревянный ставень приоткрытым, и через стекло было видно улицу.

На стенах комнаты с каждой стороны было несколько окон, а также висели портреты ольдрантских дворян, которые, вероятно, были родителями или предками герцога. Рядом с камином, почти что напротив кровати, Ренсли заметил большие механические часы высотой в человеческий рост, – такое устройство он уже видел раньше. Один торговец привёз королю Корнии новейшее изобретение из имперской столицы, утверждая, что оно приводится в движение и показывает время. Король, очень довольный изделием, украсил им свой зал. Позже он приобрёл ещё одни, чтобы установить их в центральной церкви на площади Селестины, чтобы ими могли пользоваться простолюдины.

Однако в Корнии было мало людей, которые умели определять время по металлическому стержню, вращающемуся на круглом диске. Сам Ренсли так и не научился этому. Тем не менее, даже не глядя на часы, он чувствовал, что вечера в Ольдранте наступают раньше чем в Корнии.

Вскоре после трапезы небо за герцогом уже готовилось к закату. Небо, которое днём было в основном пасмурным, на закате неожиданно прояснилось, а солнце стало казаться большим и красным. Среди чёрно-белых пейзажей Ольдранта внезапно появившееся багровое небо казалось скорее жутковато тоскливым, чем красивым. Вдалеке виднелись стаи больших чёрных птиц, становившиеся все меньше.

Затаив дыхание, Ренсли вглядывался во всё более насыщенный красный цвет, затем медленно повернулся к герцогу. Лицо мужчины, стоявшего спиной к закату, было немного затенено встречными лучами.

Молчание тянулось слишком долго. Когда юноша опустил взгляд, герцог, наконец, заговорил.

— С Вами всё в порядке?

Даже если это не так, он ничего не мог поделать, и, по сути, он даже не понимал своего состояния. Ренсли с трудом нашёл в себе силы ответить.

— Со мной всё в порядке. Моё решение остается неизменным, так что, пожалуйста, не волнуйтесь.

— Солнце садится. К тому времени, когда я вернусь в кабинет, возможно, дата проведения церемонии может быть уже определена.

— Хорошо. Я буду тихо ждать здесь.

Ренсли ответил, словно давая понять, что он больше не сбежит через окно. Герцог, чьё крупное тело слегка наклонилось к принцу, выпрямился. Ухватив поднос одной рукой, герцог легко поднял его и, снова не оборачиваясь, вышел из спальни.

Принц испустил небольшой вздох и замер, словно затаив дыхание, растерянно глядя на улицу, прежде чем, наконец, двинуться с места.

Близился вечер, температура стремительно падала. Ренсли накинул толстую меховую накидку, висевшую у кровати, и сел в удобное кресло у камина. Если подумать, когда он принёс обед в подвал герцога, то застал мужчину сидящим перед камином и читающим свиток в такой же манере.

Понаблюдав за ревущим пламенем, Ренсли, словно заворожённый, перевёл взгляд на часы рядом с ним. Тонкие, изящно выточенные металлические стержни, не поддающиеся пониманию, беззвучно отсчитывали время, кружась по диску. На кухне готовят еду по моде двадцатилетней давности, а в спальне стоит современное изобретение из имперской столицы. Ольдрант настолько же своеобразная страна, как и его правитель. И Ренсли Мальрозену выпала незавидная участь стать столь же необычной герцогиней этой чужой страны, хотя сколько это продлится – неизвестно.

Он сполз с кресла, чуть было не упав.

О дате помолвки сообщили только после того, как небо полностью потемнело. Вместо того чтобы прийти лично, герцог послал слугу сообщить новость. Ренсли позволил войти, лишь после того, как прикрыл лицо вуалью. Это была мисс Самлет, главная горничная.

В записке, написанной изящным почерком, было обещание ничего не разглашать: [Что бы ни случилось, ни при каких обстоятельствах я ничего не раскрою, так что чувствуйте себя спокойно]. А также была короткая фраза, сообщающая, что свадьбы назначена тремя днями позднее.

Свадебная церемония

Ренсли открыл глаза ранним утром, когда солнце ещё даже не взошло. На севере оно встаёт позже и заходит раньше, чем в Корнии, поэтому люди начинают работать в сумерках. Незнакомому с зимним утром принцу потребовалось несколько дней, чтобы привыкнуть вылезать из-под тёплого одеяла.

Человек, спокойно укладывающий одежду рядом с ним, улыбнулся.

— Хорошо спалось, Ренсли?

— Да...

Подавив рвущийся наружу зевок и вытерев скопившиеся слёзы, он поприветствовал женщину.

— Миссис Самлет, спасибо за тяжёлую работу, которую Вы выполняете с самого утра.

— Ты мог бы поспать и подольше. Наверно, я слишком расшумелась.

— Нет. Мне всё равно пора вставать.

Платье, которое леди Самлет приводила в порядок, было роскошным. Тёмно-синий бархат и белый шёлк элегантно гармонировали между собой, а пышные рукава и верхняя часть наряда были украшены драгоценными камнями и жемчугом, что с первого взгляда выдавало принадлежность знатной даме. Вот как выглядит свадебное платье будущей герцогини Ольдранта.

— Ренсли, можешь принять ванну. Я приготовила её так, чтобы ты мог сделать это в спальне.

— Простите за эти хлопоты.

— Не стоит. Тогда я выйду ненадолго, позови меня, когда закончишь.

Леди Самлет любезно улыбнулась и удалилась. Женщина должна была лично искупать принцессу, тщательно вымыть её тело и придать ему благоухание. Но дело в том, что ей пришлось готовить к представлению в качестве будущей герцогини не принцессу, а мужчину-чужестранца менее благородной крови, поэтому эта улыбчивая дама была, несомненно, поражена.

С чувством лёгкой вины Ренсли опустился в маленькую и глубокую деревянную ванну. Было очень приятно купаться сразу после пробуждения. Горячая вода, аромат трав, тёплый и влажный воздух, маленькое пламя, мерцающее и искрящееся, высекающее искры при сжигании дров. Особенно в такие моменты, как сейчас, когда предстоят тревожные события, ванна успокаивала ставшие особенно чувствительными нервы.

Прошлой ночью он слышал, что в Рудкене имеется большой горячий источник, из которого черпали воду. Говорили, что не только королевские особы и дворяне, но и простые жители замка могли безвозмездно пользоваться горячей водой. Если бы речь шла о море, реке или долине, это было бы знакомо, но источник, из которого естественным образом вытекала горячая вода, казался загадочным для Ренсли, который раньше лишь читал о нём и слышал в чужих рассказах.

Ещё до наступления дня свадьбы герцог определился, как вести себя подле «невесты». Единственными, кто знал истинную личность Ренсли, были будущая супружеская пара, а с ними – леди Самлет, главная горничная, глава магического ордена Ларкоф и командир рыцарей Антонин Сорель. Герцог отстранился от прочих высокопоставленных лиц, рассказав правду лишь тем, кому доверял, чтобы взаимодействовать с ними напрямую.

Поначалу приближенные разволновались и засуетились из-за неожиданных обстоятельств. Однако, узнав о причинах, они собрались с мыслями и проявили понимание. Желая вызвать сочувствие, Ренсли слегка преувеличивал и сетовал на своё положение, в результате чего леди Самлет со слезами на глазах воскликнула: «Как много Вы, должно быть, молча претерпели за всё это время». Когда Ренсли в качестве принцессы Иветт впервые встретил леди Самлет, та показалась ему опытной и вежливой горничной, но, вопреки первому впечатлению, женщина оказалась довольно эмоциональной.

Ренсли уже обратился к посвященным в тайну с просьбой. Во время его пребывания здесь они должны были обращаться к нему не как к герцогине или аристократу, а более неформально. Хоть герцог и обращался к нему «сэр Мальрозен», подобные титулы и обращения вызывали дискомфорт. Даже слуги королевской семьи Корнии называли его просто по имени. Ренсли никогда не испытывал себя в роли высокопоставленного человека, не руководил людьми и не имел подчиненных. О том, чтобы играть роль неведомого правителя, не могло быть и речи.

Сегодня в полдень, как и было запланировано, Гизелль Дживентад должен будет провести церемонию бракосочетания с «Принцессой Иветт», прибывшей из Корнии. Хоть в стране и не существовало закона, запрещающего браки между лицами одного пола, это было редким явлением, существующим лишь как исторический прецедент. Учитывая дальнейшее развитие событий, по общему мнению, не было срочной необходимости  раскрывать истинную личность Ренсли.

«Принцесса Иветт Эльбанес», родившаяся со слабым здоровьем и ослабленная долгим путешествием и холодами, редко покидает постель, а после свадьбы останется в своих покоях, избегая появляться на публике. Участники сговора вместе выдумали такую легенду для принцессы, что она заставила бы настоящую Иветт громко рассмеяться, услышав её.

Планировалось, что Ренсли должен будет надеть ту же вуаль на лицо, что и в день приезда в замок. Но не со свадебным платьем Корнии, а с свадебными одеждами Ольдранта.

Юноша погрузился в воду до самой макушки и стал пускать пузыри, как делал всегда. На мгновение затаив дыхание, а после вынырнув из воды, он прикрыл глаза, его тело окончательно согрелось.

Возможно, из-за тревоги за предстоящий день у него замирало сердце. Ренсли, насильно согревший тело и разум горячей водой, обтёр кожу, натянул халат и потянулся к верёвке у кровати.

***

Приняв ванну и позавтракав безвкусной пищей, он приступил к макияжу. Такими темпами свадебная церемония начнётся, не оставив ни минуты на то, чтобы перевести дух.

— Боже!

Леди Самлет беспрестанно выражала восхищение. Один только факт, что Ренсли приходилось спокойно сидеть в кресле, был для него пыткой: его копчик чесался каждый раз, когда женщина восклицала от восторга. Однако сама леди Самлет не принимала во внимание положение юноши.

— Как жаль, что только я могу видеть тебя в этом образе. Обычно для подготовки наряда герцогини и свадебного макияжа требуется команда из не менее пяти горничных.

— Действительно? Простите, что обременяю Вас...

— Я не об этом. Было бы здорово, если бы тебя могло увидеть больше людей.

Самлет сетовала, проводя тонкой кисточкой по губам мрачно бормочущего Ренсли, затем, отступив на шаг, снова вздохнула. Где-то под платьем у юноши подрагивали пальцы ног.

— Поистине прекрасно, Ренсли. Ох... Если бы только ты не был мужчиной!

— Простите, что я мужчина. Во многих отношениях...

— О, не нужно так себя винить. Мы все должны любить себя. Ты не виноват в том, что родился мужчиной. Если посмотреть на это с другой стороны, то, кажется, ты подходишь на роль невесты нашего герцога лучше, чем любая принцесса!

“Что за ужасные слова!”– Ренсли вздрогнул.

Следуя указаниям леди, он чувствовал, как кисточка снова и снова проводит по его закрытым глазам, и даже после того, как он решил, что всё готово...

— Слегка приоткрой глаза. Совсем чуть-чуть. Вот так.

Всякий раз, когда кисточка проходилась по открытым глазам, Ренсли прошибал холодный пот. Ему уже не раз угрожали клинками, но тогда он, по крайней мере, мог свободно двигаться. Теперь же ему приказали замереть и не закрывать глаза, пока кисть, грозящая проткнуть ему глаз, продолжала кропотливую работу. В тот момент, когда Ренсли слегка напрягся, сжимая кулаки, кончик кисти слегка вонзился в нижнюю часть века.

— Аргх! Больно!

— Да ладно, взрослый мужчина и так кричит. Потерпи немного. Нам нужно тщательно накрасить тебя, чтобы было красиво.

Леди не волновала боль Ренсли. Её тон стал несколько резким.

— Поскольку на мне будет вуаль, лицо всё равно не будет толком видно. Давайте не будем перебарщивать.

— На свадебной церемонии герцогини нет такого понятия, как «переборщить».

— Мадам, если Вы действительно считаете меня герцогиней, разве не должны прислушиваться к моим словам?

— Ох, Боже. Но Ренсли ведь сам попросил, чтобы с ним обращались неформально.

Сказать было нечего. Юноша закрыл рот, надеясь, что приготовления быстро закончатся. Даже после этого леди Самлет повторяла слова восхищения и без устали накладывала макияж.

Наконец леди Самлет с гордым выражением лица, как у мастера, создавшего шедевр, закончила макияж, и Ренсли с её помощью надел свадебное платье. Тщательно завязав узлы, леди аккуратно расчесала волосы юноши и отвела его в сторону.

— Помотри, Ренсли. Даже ты должен признать, что действительно красив.

Почти закончив приготовления к свадьбе, Ренсли, моргнул и посмотрел на собственное отражение в зеркале. Его тщательно расчёсанные золотистые волосы, глаза, казавшиеся ещё более фиалковыми благодаря освещению, прекрасное платье, гармонично сочетающее глубокий синий и чистый белый, которые усиливали сияние драгоценных камней, украшавших одеяние. Однако такие части тела, как плечи и ключицы, которые девушки обычно не скрывают, всё же были полностью прикрыты. Безусловно, у него была привлекательная внешность. Даже если бы его оценивал посторонний человек, тот без колебаний назвал бы Ренсли красавцем, ради которого стоит обернуться. Однако как бы красиво он ни был одет, в глазах юноши, знающего, что мужчина притворяется женщиной, это выглядело просто нелепо.

Когда Ренсли подумал о том, что Гизелль Дживентад, герцог, увидит его таким, тело охватило чувство стыда. Можно было бы назвать сотню причин, но самую главную, из-за которой юноша согласился на эту свадебную церемонию, можно выразить одним словом: он хотел жить. По сравнению с Иветт, которая смело сбежала, Ренсли всю свою жизнь в королевской семье сталкивался с предательством, и теперь он пытался обмануть людей, притворяясь женщиной, моля чтобы ему сохранили жизнь. Комплименты о том, что он красив, были не более чем шуткой.

— Вы готовы? – Ларкоф, глава магического ордена, вошёл в комнату, прежде чем Ренсли накинул вуаль. Пожилой мужчина с глазами, прищуренными за стёклами очков, усмехнулся.

— Вас не узнать. В таком наряде вы с нашим герцогом составите идеальную пару.

— Правда, очень красиво? Мы должны оставить после себя портрет прекраснейшей красавицы в истории Ольдрантских герцогинь.

Опровергнуть шутливые замечания леди Самлет и Ларкофа не нашлось сил. Мужчина подошёл к Ренсли, который лишь тихо вздохнул.

— А теперь, пожалуйста, выпей это зелье. Оно поможет изменить голос на время свадебной церемонии. Не волнуйся, если его эффект ослабнет, у нас осталось ещё.

В его руке была бутыль с медленно смешивающейся зелёно-синей жидкостью. Ренсли не смог удержаться от сомнительного выражения лица и решил уточнить.

— Мой первоначальный голос действительно вернётся?

— Да. Это базовая магия. Можно выпить всё сразу.

Ренсли впервые пробовал волшебное зелье. Открыв крышку, он почувствовал горький запах. Юноша плотно закрыл глаза. Нахмурив брови, он запрокинул голову, как было велено, и выпил всё за раз. Вкус то ли горький, то ли кислый и вяжущий, заставлял горло юноши зудеть и обдавал его жаром. Подобное Ренсли испытывал, когда в детстве случайно проглотил корень какой-то неизвестной травы, из-за которого у него несколько дней чесалось опухшее горло. Ощущения были точно такими же.

— У меня чешется горло... Ух.

— Всё получилось. Любой, кто тебя услышит, и не заподозрит, что ты мужчина.

Ларкоф удовлетворённо кивнул. Ощущения у Ренсли были странными, не похожими на те, что он испытал, когда увидел свою внешность после макияжа и переодевания. После этого, леди Самлет и Ларкоф ещё долго шутили. Как только Ренсли увидел себя в зеркале после переодевания, он инстинктивно коснулся рукой шеи. Выступавшее ранее адамово яблоко не исчезло, но красиво расположилось на своём месте.

— Во время свадебной церемонии тебе не придется много говорить. Священник произнесёт клятву, задаст несколько вопросов, а тебе останется только ответить «да». После церемонии вы с герцогом поприветствуете гостей и жителей.

— Да, – Ренсли рефлекторно ответил, но тут же резко сомкнул губы. Похожий на жемчужный, блестящий голос[1] показался ему незнакомым. Ларкоф расплылся в улыбке.

— Хорошо. Ты отлично справляешься. В Ольдранте не любят затягивать со свадьбами. Для королевских особ и дворян это не так уж и важно. После окончания церемонии банкет будет длиться целую ночь, молодожёнам не обязательно оставаться на своих местах.

“Не обязательно оставаться на своих местах? Разве молодожёны не являются хозяевами свадебного приёма?”

Ренсли не произнёс этого вслух, но его замешательство, должно быть, было очевидным, потому что Ларкоф ответил.

— Молодожёнам необходимо отправиться в спальню для новобрачных.

— Что?!

[1] П/П: Гибкий, яркий, блестящий голос у сопранисток. У сопрано есть подвиды, один из них колоратурное сопрано. Это очень высокий редкий голос.

— Ха-ха, что удивительного? Разве молодожёны не должны уединиться для брачной ночи? Особенно на королевской свадьбе ритуал брачной ночи очень важен. Прислуга заранее подготовит спальню, и после приветствий вы сможете подняться туда в любое время.

“Что за чушь несёт этот старик.” – Ренсли потрясённо уставился на Ларкофа, но леди Самлет же была невозмутима.

— Не удивляйся так, Ренсли. Как бы нарядно вы с герцогом ни были одеты, конечно, вам нужно продемонстрировать людям, что собираетесь провести брачную ночь. Вам просто нужно вместе подняться в спальню, я не говорю о том, чтобы вы провели вместе ночь. В Ольдранте нет обычая, чтобы посторонние наблюдали за покоями новобрачных, поэтому не стоит беспокоиться. Я слышала, что в некоторых местах такие традиции всё ещё существуют.

— В стране, где я раньше работал, существует подобный обычай. Благородные молодожёны должны были подтвердить свой брак перед свидетелями из обеих семей.

— Ах, это звучит так неловко. Несмотря ни на что, как можно провести брачную ночь на глазах у других?

“Эти люди... Кажется, они подшучивают надо мной.”

Вместо того чтобы как-то ответить на их замечания, Ренсли нахмурился и закатил глаза. Ларкоф снова разразился хохотом, явно намереваясь поддразнить.

— Что ж, давайте заканчивать. Сначала мне нужно выйти и поприветствовать Его Светлость.

Леди Самлет принесла длинную свадебную фату и церемониальный плащ. В отличие от вуали, закрывавшей почти всё лицо, фата была полупрозрачной и воздушной. На тёмно-синем плаще был вышит герб ольдрантской королевской семьи, точно такой же, как у герцога.

— Пожалуйста, склони немного голову.

Вскоре взор юноши застлал мягкий молочно-белый цвет подобный туману. Он также почувствовал, что на его голове теперь красуется, довольно тяжёлая, корона.

Какое облегчение – скрыть свою истинную сущность. Сделав глубокий вдох, Ренсли почувствовал, как леди Самлет пожимает его руку.

— Ну как, Ренсли? Ты без проблем можешь видеть окружение?

— Да.

Высокий голос звучал крайне неловко, и леди Самлет кивнула, придерживая его за руку.

— Пойдемте. Его Светлость ждёт.

Хотя фата и не закрывала обзор полностью, было несколько неудобно, когда что-то мешало ему видеть, а длинный подол платья затруднял движение. Леди Самлет подозвала других служанок. После того как те подошли и приподняли плащ с платьем, Ренсли наконец-то смог нормально ходить.

Спускаясь по винтовой лестнице шаг за шагом, они наконец попали в центральный зал, в котором уже ожидало множество гостей. Зал, освещённый ярче обычного, был переполнен людьми. Человек в чёрном плаще не нуждался в поиске: он без труда выделялся среди толпы.

В Ольдранте, похоже, на свадебных церемониях правители надевали чёрное. Хотя на одежде вокруг воротника и плеч виднелись дорогие украшения, чёрный плащ с серебряной вышивкой посередине соответствовал обычному одеянию. Волосы же, обычно закрывавшие лоб, были аккуратно зачёсаны назад с каким-то благовонным маслом и придавали более аристократичный вид. Мужчина общался с окружающими, не выказывая никаких признаков волнения по поводу свадьбы.

Хотя о прибытии невесты не было объявлено, как только Ренсли вошёл, внимание толпы сосредоточилось на нём. И взгляд герцога, естественно, тоже обратился к Ренсли. Из-под вуали юноша наблюдал за тем, как герцог проходит сквозь толпу.

Мужчина протянул руку. Глядя на предложенную ему ладонь, Ренсли подумал о том, что больше у него не будет необходимости писать на ней пальцами. Герцог же был достаточно любезен с «принцессой Иветт», когда та только приехали в замок. В обычно спокойном поведении герцога не было заметно никаких перемен, но едва заметная теплота, которую он проявлял, стоя перед своей суженой, больше не проявлялась. Это не особо огорчало, но почему-то Ренсли чувствовал себя немного одиноким, возможно, из-за того, что прибыл из далеких земель.

— Рука, принцесса Иветт.

После этих слов Ренсли быстро пришёл в себя и стремительно положил свою руку поверх руки герцога. Несмотря на холодное выражение лица, рука герцога была тёплой.

— Прошу.

Герцог поддерживал ритм Ренсли, двигаясь в одном темпе. Медленные движения будущей пары привлекли внимание гостей. Хор, стоявший у одной из стен, начал петь медленную мелодию. Люди внимательно следили за новобрачными, пока те приближались к центральной части зала, где священник в церемониальном облачении ожидал у алтаря.

Гизелль Дживентад и Ренсли Мальрозен шли бок о бок, взявшись за руки. Священник поднял металлический скипетр и осторожно ударил по такой же металлической чаше, стоящей на алтаре, издавая ими резонирующий звук. Дзинь. По всему залу прокатилась гулкая вибрация.

Герцог чуть крепче сжал руку Ренсли и опустился на колени, потянув того вниз. Принц последовал его примеру и сел перед алтарем.

Свадебная церемония началась. Не успел резонирующий звук полностью утихнуть, как священник ещё несколько раз ударил по чаше. Странно, но звонкое эхо постепенно успокаивало беспокойное сердце Ренсли.

Словно прочитав мысли принца, священник наконец заговорил.

— Гизелль Дживентад, хранитель Ольдранта. – Герцог молча склонил голову. Ренсли, которому следовало двигаться как единое целое с мужчиной находившимся подле него, увлечённый незнакомым ритуалом чужих земель, украдкой взглянул на священника, одетого не так, как корнийские жрецы. – Тот, кто властвует над Чёрным лесом и Серебряной рекой, подчиняясь долгу священного закона. Согласны ли Вы на союз душ, который свершится сегодня?

— Согласен, – тихо ответил герцог, склонив голову.

Когда герцог дал свой ответ, священник обратился к Ренсли. Казалось, что мужчина видит его насквозь, поэтому юноша поспешно опустил глаза.

— Иветт Элбанес, спутница Рудкена, оберегающая Морозные горы и Священные земли, идущая рядом с хранителем по тропе защиты. Согласны ли Вы на союз душ, который свершится сегодня?

— Согласна. – Ренсли, поражённый звуком собственного голоса, изумлённо моргнул почувствовав на себе взгляды окружающий. Когда юноша слегка повернул голову, то обнаружил, что герцог Дживентад смотрит прямо на него.

“Мой голос звучит действительно забавно, не так ли?” – Ренсли под вуалью неловко улыбнулся. Взгляд герцога ненадолго задержался на нём, после чего он отвернулся.

Как и предупреждал Ларкоф, нужно было дать ещё несколько церемониальных клятв. Прозвучали просьбы дать клятвы говорить только правду, о преданности Ольдранту душой и телом и прочих мирских вопросах. Это было забавно, учитывая то, что началось всё с клятвы говорить только правду. Ему тут же пришлось солгать, ведь Ренсли ответил простым «да».

Затем подошла процессия жриц, распевающих молитвы на неизвестном языке так, словно читая заклинания. Этот момент должен был быть напряжённым, но от скуки, вызванной необходимостью слушать непонятные ему молитвы, принц едва не задремал.

— Иветт Эльбанес, поднимитесь со своего места.

— Да! – Ренсли вскочил на ноги, чувствуя себя так, словно его ругают за то, что он по рассеянности отвлёкся от занятий. В зале воцарилась необычная тишина. Неужели из-за того, что юноша так быстро подскочил на ноги? Иветт Эльбанес, которая, как ожидалось, оставалась в своей спальне из-за слабого здоровья, совершила такую ошибку. Принц быстро взял себя в руки и склонил голову. Священник продолжал, словно не замечая ничего необычного.

— Если Вы действительно чисты и до сих пор говорили только правду, то должны пройти испытание.

Испытание? Пока Ренсли находился в недоумении, четверо жриц, которые вышли вперёд, принесли большой кубок на ножках. Приглядевшись, юноша обнаружил, что кубок представляет собой жаровню без огня. Однако, в отличии от обычно используемых жаровен, на поверхности были вырезаны изящные узоры. Священник произнёс заклинание, начертил в воздухе магический круг, и вдруг из ранее пустого сосуда вырвалось яркое пламя. Несмотря на то что на нём была вуаль, Ренсли прикрыл глаза, когда исходивший от пылающего пламени свет на мгновение ослепил его. Дыма не было, но это, несомненно, был огонь. От произнесённых слов священника, плотно закрытые глаза юноши открылись.

— Иветт Эльбанес, погрузите свои руки в священный огонь, и пусть он засвидетельствует твою честность.

“Что? Что я должен сделать?” – Ренсли переводил взгляд с ревущего огня на священника, а затем на Герцога Дживентада. Мужчина, казалось, ничуть не обеспокоенный происходящим, равнодушно посмотрел на Ренсли, будто перед ним стоял совершенно незнакомый человек.

У Ренсли пересохло во рту. Неужели всё это было ловушкой? Начиная с предложения заключить брак и заканчивая заботой, которую он получил от леди Самлет и лорда Ларкофа сегодня утром. Неужели они планировали казнить грешника, а собравшиеся здесь люди жаждали увидеть, как он сгорит в огне? Ни одно зрелище не пользовалось такой популярностью, как публичная казнь. В Корнии в дни публичных казней, особенно сжигания на костре, люди с утра заканчивали свои дела, чтобы успеть на зрелище. Особенно жестокий наследный принц любил манипулировать приговорёнными, даруя им надежду в то, что избавит их от этой участи, в конце вынося им смертный приговор. В ушах Ренсли вновь зазвучал леденящий душу смех этого человека, с восторгом наблюдавшего за тем, как в момент смерти узники впадают в отчаяние.

— Иветт Эльбанес, быстро пройдите испытание священным пламенем.

Даже если по какой-то случайности существовал таинственный огонь, способный доказать истину слов, Ренсли, непрерывно лгущий, не мог предоставить такого «доказательства». Вскоре огонь перейдёт на его одежду и тело, превратив это место в радостный праздник казни. Пока Ренсли стоял неподвижно, в толпе поднялся сильный ропот. В конце концов, герцог поднялся со своего места. Он подошёл к юноше со спины, опустил голову и прошептал.

— Опустите руки в огонь.

— Но ведь он горит, не так ли? – прошептал Ренсли в ответ, слегка упрекая мужчину. В этот момент даже герцогу нельзя было слепо доверять. В его последних словах прозвучало слабое сомнение.

— Разве Вам не рассказали о порядке проведения церемонии заранее? Я просил Ларкофа проинформировать Вас.

Это и следовало рассказать. Всего несколько простых вопросов, на которые достаточно ответить «да». Старик упустил всю важную информацию о существовании такого ужасного ритуала, впустую тратя время на россказни о браной ночи. Обречённо вздохнув, герцог схватил Ренсли за оба запястья. Священник, казалось, слегка опешил, но предпочёл не вмешиваться, наблюдая за их действиями. Не в силах подобрать слова, чтобы его отпустили, принц отчаянно воскликнул.

— Ваша Светлость!

— Вы обещали сделать всё, что в Ваших силах.

Уши Ренсли слегка покраснели. Этот момент напомнил ему о неловком случае, когда он, несмотря на то что, был в ночной одежде, подражал рыцарю несколько дней назад. Принц пожалел, что решился такую бессмысленную затею. Сухие губы герцога приблизились, почти касаясь мочки ушей. Ренсли, единственный, кто мог услышать его, разобрал едва слышный шёпот.

— Сэр Мальрозен, я не предаю тех, кто мне доверяет.

Ренсли заглянул через вуаль в молчаливые глаза цвета янтаря.

“Что же я делаю?”

Краткий ужас, искушавший юношу, исчез как пыль. Великий герцог Дживентад был тем человеком, который советовал ему укрыться в замке, с предполагаемым любовником, устраивая тайные встречи, так как побег мог подвергнуть их опасности. Хотя назвать это «предательством» было преувеличением, и, если кто-то и обманул герцога, то это, несомненно, был сам Ренсли. Он человек, который переоделся в принцессу, спал в спальне, приготовленной для невесты, тайком выходил из покоев и избегал разоблачения, солгав, что является слугой принцессы. Не имело значения, какие клятвы были даны на свадьбе, он, по крайней мере, обязан сдержать своё обещание.

Ренсли кивнул. Это означало, что он готов, но герцог не ослабил хватку. Неизменно стоя за спиной принца, мужчина медленно опустил его руки вниз. Руки обоих, окутанные пылающим огнём, одновременно охватило пламя. Подавив желание застонать, Ренсли прикусил губу. Прошло некоторое время, священник прочистил горло и снова ударил в пустую металлическую чашу, как в колокол.

— Иветт Эльбанес, Ваша честность доказана.

Ренсли, смотревший на фальшивое пламя, которое не обдавало ни жаром, ни холодом, почувствовал, как всё его тело обмякло. Он сдержал желание проклясть себя за испуг.

“Это была просто иллюзия, магический обман, не имеющий ни доказательств, ни правдоподобия. Боже, я же всё время лгал.”

— Теперь ваши несовершенные души, связанные друг с другом, станут единым целым.

Священник произнёс новое заклинание. Пламя в сосуде постепенно уменьшалось, превращаясь в тонкий и длинный золотой шлейф. Словно семечко одуванчика, оно легко плыло по воздуху, приближаясь к Ренсли и герцогу и переплетаясь с их запястьями в соединенные браслеты. Через мгновение оно исчезло, словно впитавшись в их кожу.

“Вероятно, это тоже всего лишь магическая иллюзия.” – Ренсли холодно осмотрел своё запястье.

Когда магический ритуал закончился, свадебная церемония подошла к концу. Слова Ларкофа о том, что в Ольдранте не бывает долгих свадебных церемоний, действительно оказались правдой.

Священник развернул документ с брачной клятвой. Теперь жениху и невесте предстояло оставить свои подписи, подтверждающие законность этого брака. Держа в руках перо, обмакнутое в чернила, герцог Дживентад изящно написал свое имя.

[Гизелль Дживентад].

Настала очередь Ренсли. Он взял перо и по памяти постарался подражать почерку Иветт.

[Иветт Монте Эльбанес].

Даже фальшивый брачный обет с официальными бумагами и печатью будет выглядеть убедительно. Священник закрыл толстую книгу с брачными обетами королевской семьи и отдал строгий приказ.

— Откройте двери!

Привратники распахнули двери главного замка, и хор начал петь. Когда двери открылись, все увидели стражников и людей, столпившихся снаружи. Под музыку, которая теперь звучала чуть громче, чем раньше, герцог и герцогиня прошли к воротам замка. В отличие от знатных гостей, которые спокойно наблюдали за церемонией из зала, реакция жителей за пределами стен была восторженной.

Овации, аплодисменты и звон сопровождали простое исполнение хора, приветствующего герцога и герцогиню, которые только что поженились. Голоса людей практически сливались в единый рёв, но несколько слов всё же донеслось до слуха Ренсли.

— Ох, герцогиня поистине прекрасна!

— Даже под вуалью видно, как она красива. Наконец-то у Ольдранта появилась герцогиня...

— Ослепительная. Она похожа на легендарную богиню Адриэль.

Ренсли был уверен, что если взять любую девушку и баловать её с самого утра, вымыть, расчесать ей волосы, нанести макияж, нарядить в дорогое платье, украсить драгоценностями и покрыть вуалью – она будет выглядеть гораздо красивее его.

Один из слуг, стоявших рядом с Ренсли, осторожно заговорил.

— Великая Герцогиня, теперь, когда Вы вышли замуж, пожалуйста, поприветствуйте народ. Они будут в восторге.

Он протянул подвеску, похожую на маленький горн. Принц много раз видел выступления королевской семьи и знал, для чего он нужен. Это был волшебный предмет, позволяющий распространить глас на большие расстояния. Прижав горн к груди, Ренсли расправил плечи и выпрямился. Несмотря на обстоятельства, было не так уж и плохо, когда люди тепло приветствовали его. Не считая таверн, он никогда не выступал перед таким количеством людей. Ренсли слегка улыбнулся и также естественно произнёс приветственную речь.

— Я слышала, что Ольдрант – очень холодная страна.

Не успел он закончить фразу, как раздался громкий возглас.

— О боже, даже Ваш голос прекрасен!

Комплименты сыпались со всех сторон. Улыбка Ренсли стала ещё шире.

— Но мне не было холодно благодаря такому жаркому приему. Ольдрант показался мне самой тёплой страной континента.

Радостные возгласы были достаточно громкими, чтобы эхом разлететься по всей крепости, а когда Ренсли помахал рукой, они превратились в почти крик. От неожиданного гостеприимства принцу захотелось закричать в ответ.

“Что в этом плохого? Раз всем так нравится герцогиня, верно?”

Он был рад, что это приветствие было адресовано принцессе Иветт Эльбанес, а не Ренсли Мальрозену. Если бы не вуаль, глаза принца, искрящиеся радостью, были бы видны толпе, но ткань скрывала его лицо, позволяющая разглядеть лишь его доброжелательную улыбку, да и то только тем, кто находился в первом ряду или обладал особенно хорошим зрением.

Но этого было достаточно, чтобы в замке и за его пределами быстро разнеслась молва о том, какая доброжелательная улыбка у новой Великой Герцогини. Ему не пришлось долго приветствовать людей. Слуги и священники проводили герцога и герцогиню обратно в главный замок, и Ренсли последовал за ними, с тоской оглядываясь назад.

— Примите мои поздравления с бракосочетанием, Ваша Светлость Герцог, Герцогиня.

— Вечное благословение стенам Ольдранта и Рудкена!

Когда официальная церемония завершилась, знатные гости тоже расслабились, весело разговаривая друг с другом. Они вдвоём вернулись на свои места, скромно поклонившись поздравляющим.

Банкет начался незамедлительно. Медленная музыка, торжественно звучавшая по всему залу на протяжении всей свадебной церемонии, сменилась на серию танцевальных песен, которые отыгрывал оркестр. Стол был завален богатыми, роскошными, хотя и неаппетитными праздничными блюдами, а пиво и вино лились нескончаемым потоком. Вскоре в округе стало шумно. Голоса пьющих и болтающих людей, звон посуды, смех танцующих под музыку людей заполняли всё пространство. Развевались подолы разноцветных плащей, кружились дорогие платья – бальный зал напоминал огромное поле цветов.

Ренсли тяжело вздохнул, глядя на них: его ноги, спрятанные под платьем, постукивали по полу в такт музыке.

— Может, поднимемся?

Погрузившись в наблюдение за людьми, Ренсли не сразу уловил слова герцога и продолжал смотреть прямо перед собой. Вопрос прозвучал после небольшой паузы.

— Что?

— Нет необходимости оставаться на празднике. Пойдёмте наверх.

— Ах...

Хоть он не мог присоединиться к танцам, Ренсли всё равно хотел ещё немного понаблюдать. Однако он был не в том положении, чтобы потакать личным желаниям, а выражение лица герцога явно свидетельствовало об отсутствии интереса к происходящему на празднике.

У Ренсли не осталось выбора, поэтому он поднялся и робко расправил подол. Когда два человека вышли из-за стола, внимание тех, кто расправлялся с напитками и наслаждался музыкой, сосредоточились на них.

В этот момент герцог подошёл ближе и неожиданно обхватил спину принца. Прежде чем он успел спросить, что происходит, герцог грациозно поднял Ренсли. Толпа разразилась смехом и аплодисментами. Юноша застыл на руках у герцога. Сверкающие огни праздничных украшений били ему в глаза, а от завертевшегося перед ними потолка кружилась голова. На лбу и спине выступили холодные капли пота, когда Ренсли осознал, что никогда ещё не был в таком положении, когда кто-то нёс его на руках.

— В-в-ваша светлость, что Вы…

— Это часть свадебной церемонии. – голос герцога был тихим и спокойным.

— Ах, да. Вот как...

В конце концов, в большинстве случаев по завершении свадьбы жених поднимал невесту и нёс её в свои покои. Это было обычном явлением, ничего необычного. Ренсли попытался отогнать тревожные мысли, вторгшиеся в его сознание, но это было нелегко.

“Конечно, конечно, он же не собирается... проводить ритуал сегодня ночью, не так ли? Даже если я сейчас в платье и говорю женским голосом, стоит мне снять слой одеяний, и он увидит, что я мужчина с теми же частями тела, что и он, верно?”

Слухов о том, что у герцога Гизелля такие предпочтения, никогда не было. Поскольку Ренсли уже подтвердил, что странные слухи о герцоге не заслуживали доверия, он слегка испугался, потому что не мог предугадать дальнейшие действия мужчины. Испугавшись, что обычно бесстрастный герцог может ответить довольно резко, Ренсли не смог заставить себя спросить.

Герцог, казалось, чувствовал беспокойство юноши, но, возможно, безразличный к этому, шёл большими шагами, оставив за собой поток поздравлений и комплиментов. Мужчина, ничего не отвечая на поток благословений, с величественной быстротой вышел из банкетного зала. За ними последовали лишь несколько сопровождающих.

Спальня герцога находилась на верхнем этаже главного замка. Поднявшись по винтовой лестнице, они наконец добрались до спальни герцога, где слуги, стоявшие в нескольких шагах от неё, открыли массивные двери. Интерьер был похож на спальню герцогини, но всё казалось больше: размеры комнаты, окон, кровати, камина, даже кресел и прочей мебели. На стене висело большое знамя с королевскими знаками отличия. Несмотря на то, что комната казалась уютной, в ней чувствовалось величественное присутствие. Но из-за испытываемой тревоги Ренсли не смог как следует всё рассмотреть. Испытывая тревогу, юноша хотел, чтобы герцог отпустил его. Однако мужчина продолжал удерживать юношу и, отдавая распоряжения сопровождающим, не обращал внимания на его беспокойство.

— Все уходите. Никто не должен приближаться к покоям, пока я не позову.

— Слушаемся.

Дверь закрылась с приглушённым звуком, и посторонние полностью удалились. Уверенно шагая, герцог подошёл к кровати и осторожно опустил Ренсли. Ощущение, что он куда-то падает без его на то воли, было странным. Юноша издал звук, похожий на глотательный, когда опустился на мягкий матрас.

Не раздумывая, герцог потянул руку к голове Ренсли. Золотая корона, украшавшая его на протяжении всей свадебной церемонии, была снята, а вуаль, частично скрывавшая лицо, поднята. В прояснившемся зрении Ренсли отчётливо проступили черты лица человека, который теперь стал его мужем, пускай и только формально. Юноша невольно обратился к мужчине, когда тот спокойно посмотрел на Ренсли сверху вниз.

— Ваша Светлость...

К нему вернулся естественный голос. Ренсли коснулся своего горла. Он вновь обрёл голос, как только они покинули банкетный зал. Неужели Ларкоф был настолько расчётлив, что даже время их выхода из банкетного зала учёл? Герцог, наклонившийся, чтобы снять с Ренсли вуаль, теперь полностью выпрямился.

— Я возвращаюсь в лабораторию.

— В лабораторию? Вы говорите о подвале?

“Даже сейчас он собирался пойти в лабораторию, а не в банкетный зал?”

Потрясённый неожиданным заявлением, юноша в замешательстве посмотрел на супруга. Однако герцог ответил тем же тоном, что и всегда.

— Мне нужно продолжить исследования. Я хочу наверстать время, отложенное на свадебную церемонию. Поскольку сегодняшняя ночь назначена для нашей первой совместной ночи, Вы, сэр Мальрозен, отдохнёте здесь.

— А как же Ваша Светлость?

— В лаборатории есть кровать, так что я буду спать там. Разве Вам не было бы комфортнее спать одному? Всё, что Вам нужно, будь то одежда, еда или что-то ещё, можно доставить через главную горничную, миссис Самлет. Остальные не приблизятся к моим покоям, так что отдыхайте без забот. Говоря это, герцог начал расстёгивать украшения на плечах и плаще, небрежно кладя их на стол. Он легко запустил пальцы в хорошо уложенные волосы, оставив их растрёпанными.

— С завтрашнего дня Вы можете жить комнате герцогини и оставаться там до тех пор, пока не будут решены дальнейшие шаги. Будет лучше, если Вы будете выходить из покоев как можно реже.

— Ах, да. Я понимаю…

Завершив речь, которая больше походила на официальное уведомление, даже не взглянув на Ренсли, герцог ступил на круглую каменную плиту в углу комнаты.

— Что ж, спокойной ночи.

Стоя на каменной плите с начерченным на ней магическим кругом, мужчина сделал жест, и вверх взметнулся голубой свет. В следующее мгновение фигуры герцога Гизелля в спальне уже не было.

В Корнии тоже существовало устройство перемещения, но, конечно же, его не было в комнате Ренсли. Оно было чем-то, что редко встречалось в действительности.

Ренсли медленного моргнул и взглянул на то место, где только что стоял герцог, затем обернулся, чтобы осмотреть спальню. Сидя на кровати, юноша сосредоточился на окружающей обстановке, вглядываясь в пустоту. Возможно, потому что это был самый верхний этаж главной башни, ни один звук снаружи не проникал в тишину. Огромная комната казалась по-настоящему пустой, в ней не было никого, кроме него самого. Оживлённые голоса и возбуждение от банкета, свидетелем которого он был, уже казались сном. Внезапно почувствовав себя жутко, он вцепился в одеяло на кровати.

“Неужели с этого момента мне придётся оставаться запертым в своей комнате?”

Ренсли последние несколько дней угрюмо обдумывал будущее, пытаясь нащупать путь, вдруг покачал головой. Какая бесстыдная мысль. Прошло всего несколько дней с тех пор, как он боролся и сопротивлялся смерти. Ждать следующего шага, вот что ему сказали делать. Только до тех пор...

Принц рассеянно рассмотрел пальцы ног, затем поднялся. Как и в других местах, в спальне герцога рядом с кроватью висел шнур.

— Ренсли!

После того, как он потянул за шнур, в спальню вошла леди Самлет. Она приблизилась к юноше с сияющей улыбкой.

— Ты выглядел сегодня просто потрясающе. Все вокруг говорили, насколько Великая Герцогиня прекрасна. Наблюдая за вами издалека, я испытывала такую гордость. Ты голоден? Приготовить для тебя что-нибудь?

— Да, я очень голоден. Думаю, слишком сильно нервничал.

— Тем не менее, лучше сначала переодеться. Давай смоем макияж, ты примешь ванну, чтобы смыть усталость, а потом, может быть, тебе ещё что-нибудь понадобится?

Ренсли кивнул, улыбнувшись женщине, как бы говоря: «Я этого ждал».

— Алкоголь.

— Алкоголь? Хочешь выпить?

— Да, пожалуйста. Принесите побольше. Пиво, вино, ром – всё прекрасно. Я наблюдал за тем, как пьют другие, и не могу удержаться, чтобы не поинтересоваться, каков на вкус алкоголь в Ольдранте.

Леди Самлет быстро кивнула, тепло улыбнувшись. Развязывая платье Ренсли, она поделилась информацией.

— Конечно! Вкус ольдрантского пива поистине великолепен. Погода здесь сложная для ведения сельского хозяйства, но благодаря горячим источникам есть высокогорные районы с высоким уровнем термального тепла. Там земля не промерзает, и мы можем собирать неплохой урожай. Поскольку недалеко находится море, большие леса, а также шахты, мы можем добыть практически всё. Хотя нам всё ещё приходится импортировать много продовольствия из других стран… Когда дело доходит до алкоголя, сырьё, несомненно важно, но также важное значение имеет сама технология. Здесь люди любят алкоголь, поэтому никогда не отказывают себе в кружке пива с едой. Зимой алкоголь – лучшее удовольствие.

— Миссис, если Вы не слишком заняты, не хотите выпить со мной?

— Прямо сейчас? Хм, кажется, мне нужно проверить, как идут дела на банкете. Ты пока поешь, я скоро вернусь. Или мне послать Ларкофа? Он, наверно, всё ещё развлекается в банкетном зале.

Ренсли быстро покачал головой.

— Всё в порядке. Если подумать, все должны быть заняты. Я сказал лишнее. Сегодня лягу спать пораньше. Этого достаточно, дальше я переоденусь сам.

— Хорошо. Я приготовлю ванну и принесу еду. Скоро вернусь, так что, пожалуйста, подожди немного.

Ренсли подумал, что если бы он был настоящей герцогиней, то горничные одевали бы и раздевали его, но даже самая главная горничная не могла заботиться о мужской наготе. Однако слуге-мужчине было бы проблематично оставаться одному в комнате, которую, как известно, занимает герцогиня. О том, чтобы стать настоящей спутницей герцога, не могло быть и речи.

Сколько ещё ему придётся терпеть неловкое положение, не будучи ни мужчиной, ни женщиной, не имея ничего, что можно было бы сделать, и не имея никакого ясного существования? В голове промелькнуло леденящее воспоминание о холодном ветре, который он ощутил, впервые ступив на северную землю, непроизвольно вытирая слёзы. Нынешнее чувство отчаяния, подобно тёмной туче, было столь же непреодолимым, как и тогда.

“Дождаться следующего шага,” – шептал он про себя, пытаясь успокоиться. Однако зародившееся было беспокойство так просто не рассеялось. Миссис Самлет принесла тележку, заставленную алкоголем и едой. Она коротко побеседовала с юношей и ушла, так как была занята работой в главной зале, заранее пожелав ему спокойной ночи.

Ренсли распахнул большие окна комнаты, полностью разделся и погрузился в ванну. Как и ожидалось, она оказалась освежающей. Холодный ветерок через окно был незначительным, но тепло горячей воды и камина заставило его забыть о холоде. Юноша пил пиво, не выходя из ванны. Возможно, потому что в отличие от Корнии в этой стране лёд был в изобилии, пиво Ольдранта было настолько холодным, что от него немели губы. Пиво, которым хвасталась леди Самлет, действительно было несравнимо по вкусу и аромату с любым алкоголем, который Ренсли когда-либо пробовал. После нескольких глотков можно было опьянеть. Ренсли, полностью погрузившийся в горячую воду, наслаждался холодным пивом, обильно потея. Ему было одновременно горячо и холодно, холодно и горячо. Он мог испытать ощущения в обеих крайностях. Находясь в стране с умеренным климатом в течение всего года, он никогда не испытывал такого восторга.

“Ох, я так проголодался.”

Ренсли потянулся к серебряному подносу, взял кусок сыра и проглотил его. На всякий случай он всё-таки попробовал мясное блюдо, но оно оказалось безвкусным. Сыр и хлеб были единственными съедобными вещами. Несмотря на великолепный вкус алкоголя, Ренсли чувствовал себя немного меланхолично из-за отсутствия хорошей еды.

Он вымыл руки в ванной и вышел, закрыв окно. Он небрежно накинул мягкий халат, не зная, принадлежит ли он герцогу или ему самому, а затем лёг на большую мягкую кровать. Из-за того, что окно было открыто, постель сильно остыла, и тщательно согретое тело ощущало холод. Быстро натянув одеяло и мех, чтобы укрыться ими до подбородка, Ренсли ощутил мучительный озноб.

Страница книги Уинтерфилд в интернете

Table of Contents

1 - 1 Холодная Земля

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12 Свадебная церемония

1 - 13

1 - 14

О книге