Глава 1

Железная вдова, паучья вдова, охотница на мужчин, ведьма из замка Нованштайн, позор благородных дам... На кого же указывают все эти титулы? Это не кто иной, как я - маркиза Сури фон Нованштайн. Есть ли еще кто-нибудь в этой империи, у кого столько же прозвищ, как и у меня?.. Я знаю, что это не повод для гордости, но мне все равно. Потому что не имеет значения, что люди говорят обо мне. Важен лишь тот факт, что я сохранила семью Нованштайн и своих детей в безопасности до сегодняшнего дня. Да, я сдержала свое обещание до конца.

Конечно, немного неловко называть их своими детьми. Ведь они практически того же возраста, что и я, словно мои братья и сестры. Это ребятишки, которые не имеют со мной ни капли общей крови, однако все же мои дети. Даже если они никогда так и не назвали меня матерью. Я все равно вырастила этих четверых детей. И завтра наступит день, когда я наконец-то смогу увидеть плоды своего труда. Что же это за особый случай, спросите вы? Это день свадьбы моего старшего сына Джереми. Наконец-то этот момент настал!

Как только он станет Мечом принца, Самопровозглашенным львом семейства Нованштайн и подпишет свадебный контракт, он, наконец-то, переймет посмертные обязанности своего отца, Иоганна фон Нованштайн. А его законной супругой станет прекрасная леди, дочь герцога Генриха, иначе известная как самая красивая женщина во всем Желтом море.

Ах, я тронута до слез. Будто бы еще вчера этот малец едва не умер от кори на моих руках. Бесчисленные времена, полные трудностей, через которые я смиренно прошла, наконец-то близятся к своему завершению. Что ж, теперь мне следует получить награду за все прошлые проблемы! Давайте же выпьем, отмечая это событие!

...Но это все была лишь большая небылица. Как это произошло? Я не могу более здраво мыслить, я ощущаю себя такой недалекой. Я даже не знаю, как принять происходящее, не говоря уже о том, чтобы что-то ответить:

- Что Вы только что сказали?..

- Как я уже ранее говорила, то да. Он хотел прийти и сказать об этом самостоятельно... но, поскольку был занят приготовлениями к свадьбе, я попросила его позволить мне прийти вместо него. Он не хочет, чтобы Вы присутствовали на свадьбе, – размеренно повторила прекрасная леди, пока я в отчаянье прикрыла лицо ладонями.

Она - невеста Джереми и главная принцесса самой значимой свадьбы этого века, Охара фон Генрих. Возможно ли, что на мгновенье мне привиделась промелькнувшая странная жалость в причудливом блеске этих лиловых глаз, обрамленных волнообразными локонами платинового блонда?..

- Но почему же он не сказал мне об этом лично?

- Вы сами знаете, как он в высшей степени занят на данный момент. Приношу свои извинения, но даже я сейчас не владею свободным часом. Я лишь пытаюсь уверить Вас…

- Погодите, погодите, погодите. Независимо от того, как он считает, я просто обязана присутствовать на вашей свадьбе в Бандше. Это то, что он…

- Точнее будет сказать, что меня попросили передать Вам это, - принцесса, тщательно подбирая слова, сделала глубокий вдох и с выражением крайнего сожаления, произнесла слова Джереми так, словно выплюнула их. – «Обязанности мачехи, о которых вы постоянно твердите по привычке, подойдут к концу уже завтра, когда мы принесем наши обеты супружеской верности, так не лучше ли будет снять их с вас как можно скорее?»

- …

На мгновение я опешила. И пока я осмысливала эту ужасную новость, Охара смотрела прямо в мои глаза в какой-то мере с укором и полупечалью. Что я должна ответить? Что мне следует сказать? Я никогда не сталкивалась и даже помыслить не могла о подобной ситуации, потому не знаю, что произнести.

Джереми, которого я знаю так долго, не пришел сам, чтобы сказать мне эту новость, а прислал другого человека донести до меня. Он бы сидел здесь, вежливо ругаясь или заигрывая, как и всегда. Для него больше подошло бы заглянуть ко мне по пути и передать лично с глазу на глаз. Ты мог бы хотя бы преподнести это мне через братьев или сестру… Но завтра тебе уже не нужны будут ложь, личные разговоры или произношение слов. Неужели мое присутствие действительно доставляет ему неудобство? Нет, не может же этого быть… Я приоткрыла рот, чтобы произнести, но мой голос надломился:

- Что Вы?..

- По правде говоря, данное решение слишком уж радикально. Я так же считаю, что это чересчур, но что я могу изменить, если он такой упрямый?.. И, приношу свои извинения, но, не побоюсь сказать, что ответственность за эту ситуацию также несете и Вы, - это было весьма точное замечание, но я ощущала себя более озадаченной, нежели рассерженной.  Моя невестка, коротко и разочарованно вздохнув, прикрыла свои длинные изгибы ресниц и укоризненно произнесла, обращаясь к своей свекрови, разница с которой была всего лишь в 4 года. - Скорее всего, Вы знаете о своей репутации в светском обществе. Естественно, я в курсе, что Вы хорошая женщина, но большинство не хотят этого признавать. Я не могу ничего изменить, потому что для Джереми естественно справедливо упрекать свою мать.

- Джереми осуждает меня?

- Если быть откровенной, то прошел всего месяц после смерти его настоящей матери, как отец его снова женился. Я слышала, что Вы противостояли его единокровным родственникам в бесчисленных скандалах с ними. И Вы угрожали выставить вон тетушку Лукрецию, которая просила Вас только показать ей лица ее племянников... так что я вынуждена Вас осуждать. Почему Вы так поступили?

Итак, почему же я делала так? На то было множество причин. Но с уст моих не сорвалось ни слова. Пусть даже если я задержу Охару здесь и начну оправдываться, если я сейчас расскажу ей об обстоятельствах, от чего мне пришлось так поступать, какой в этом смысл? Горло мое горело. Несмотря на мои слова о том, что я привыкла к равнодушию детей, отчего же я чувствую такую печаль внутри?

По иронии судьбы, именно в мой 14-й день рождения родители наконец-то осуществили свое желание выдать замуж свою единственную дочь. Если быть более точной, то я присутствовала на банкете в резиденции моей матери в Бителсбахе, где моя матушка стремилась ввести меня в светский мир столицы. Там был один человек, сказавший, что я слишком похожа на его первую любовь, он был даже старше моего отца. Несший траур по своей недавно скончавшейся жене маркиз Нованштайн.  Взамен женитьбы на мне, он условился, что рассчитается со всеми долгами моей семьи. Мои родители тут же согласилась, прыгая от радости.

...Верно. Меня продал никто иной, как моя родная семья, старому вдовцу, который так и смог забыть свою первую любовь! Я не хотела покидать дом. В тот день я захлебывалась слезами, пока не устала, как девочка, непонимающая, что происходит вокруг нее. И рыдала до тех пор, пока не образовался фонтан из моих слез. Вот такими людьми были мои родители…

Глава 2

Ужаснее этого было только то, что у моего новоиспеченного мужа было четверо детей от умершей жены. Старший Джереми, второй сын Элиас и младшие близнецы, Леон и Рейчел. С первого дня, как я вошла в этот дом, враждебность и ярость во взгляде этих детей было трудно описать словами. Джереми смотрел на меня свысока, Элиас всегда издевался надо мной: его проделки были слишком злобными, чтобы называться простыми шутками, а близнецы часто называли меня "фальшивой матерью". Один Бог знал, сколько сарир накопилось в моем теле за годы жизни с ними. [сарир - вещество в форме шариков, найденное в костях, оставшихся после кремации тела Будды или святого]

Любила ли я этого человека, моего мужа, которому я была продана, словно овца на бойне? Он был ровесником моего отца, а женился на мне лишь оттого, что я была похожа на его первую любовь. Тем не менее, он был ласков ко мне. Он всегда был очень добрым и заботливым. Несмотря на то, что мы были женаты, он никогда не касался меня [имеется в виду в интимном плане] по той единственной причине, что я этого не хотела. В каком-то смысле он выполнял мои желания, несмотря на то, что приобрел меня. Я никогда не получала такого внимания и уважения даже со стороны своей семьи. Хотя я и не любила его, но уважала и чувствовала благодарность. Пока он не умер от пневмонии после двух лет нашего брака, мы были довольно дружны друг с другом.

После того как маркиз узнал, что он в критическом состоянии, он отстранил детей, и именно я, его молодая жена, выпроводила его родственников и написала завещание. Возможно, он все предусмотрел. Шаг, который он предпринял, был гарантией, что я, молодая преемница, которую никто не воспринимал как настоящую жену маркиза, смогу пользоваться уважением в доме даже после его смерти. Но он оставил на мне тяжелую ответственность. Я до сих пор отчетливо помню каждое его слово.

«Все права главы семьи временно возложены на Сури фон Нованштайн и действуют до тех пор, пока старший сын, Джереми Фон Нованштайн, не достигнет совершеннолетия и не женится. Если она скоропостижно скончается до этого времени, все права и имения перейдут к императорской семье». Это было естественно, ведь, в конце концов, полномочия в отношении правонаследования отличались. Согласно императорскому закону, власть передавалась исключительно старшему сыну или зятю, а если наследник был слишком молод, то дядя или тетя представлялись регентами до церемонии его совершеннолетия. Но когда семья Нованштайн была обычной?

Тем не менее, собственноручная подпись и печать маркиза были поставлены на завещании, которое не только давало право юной девушке, не достигшей совершеннолетия, управлять рыцарями, но и решать все большие и малые вопросы, связанные с положением семьи и общественными делами, а также даже присутствовать на совете и высказывать свое мнение.

Все говорили, что он тронулся рассудком. Я тоже иногда задумываюсь, не было ли что-то странное с его мозгом. Перед смертью мой муж поручил своих детей мне. Называть меня "матерью" было нелепо, и даже новый титул мне не подходил. Он попросил людей, в тот момент находившихся в комнате, заботиться обо мне и защищать любой ценой. Этот человек слишком доверял мне, и потому я соблюдала соглашение, чтобы отплатить ему за это доверие.

Я не стану даже упоминать, в каком ужасе я пребывала, когда мне было всего 16 лет, окруженная видными аристократами, которые давили на меня в пользу отказа от самоуправления или просто презрительно смотревших на меня.

Глава 3

После того, как широкой публике стало известно, что я стала вдовой, жадные родственники по линии моей матери стремились сделать так, чтобы я снова вышла замуж по их решению. Никто не догадывался, что те, кто в первые месяцы после смерти мужа по очереди притворялись моими ухажерами, на самом деле были наемниками, арендованными за определенную плату. Вот так я и жила.

Я стала злобной дамой, чтобы дисциплинировать служанок, которые втайне смотрели на меня свысока, и заменяла их на новых всякий раз, когда у меня возникало подозрение, что это подсадные шпионки. Я никому не могла доверять, поэтому, если кто-то из моих детей подхватывал хворь, я выхаживала их самостоятельно. Чтобы не попадаться никому на глаза, я стала известной как надменная юная леди в аристократическом обществе, полном заговоров и интриг. Ходили слухи, что в юном возрасте я убила своего мужа и монополизировала знаменитую семью. После этого я прославилась ужасной вдовой, охотницей за мужчинами и ведьмой Нованштайн, которая превращала мужчин в свои игрушки. Я была такой упрямой, такой жесткой... но что мне теперь остается?

Йохан, я сдержала свое обещание, данное тебе. Но что осталось от меня? Когда все пошло не так?

***

Бух!..

- А-а!

У меня не было выбора, кроме как упасть, наклонившись вперед, вместо того, чтобы пройти мимо конюшни, как я и хотела до этого, из-за сильной боли, пронзившей мою шею. Рефлекторно я подняла руку и обхватила свою шею сзади, почувствовав, как что-то горячее стекает вниз по ней.

- Элиас! Ты в своем уме? - едва я успела поднять голову, как ко мне подбежал Джереми с бледным каменным лицом и смущенный Элиас, застывший позади меня. Он выглядел пятилетним ребенком, который совершил нечто ужасное и теперь находится в растерянности. - А вдруг кто-то умер бы из-за того, что ты бросаешь камни, идиот!

- Я… я не ожидал, что он попадет так сильно... Эта тупица не смогла увернуться от камня из-за ее медленных рефлексов!

Крики двух детей казались такими далекими. Несмотря на то, что кровь все еще текла по моей шее, я оторопела. Элиас подшучивал надо мной бесчисленное количество раз, но он никогда не наносил мне повреждений до этого. К счастью, кровотечение быстро остановилось, но на моей спине остался шрам, который никогда не исчезнет. С тех пор я не осмеливалась собирать свои волосы в элегантные высокие прически, столь популярные среди столичных дам.

- Извинись перед своей матерью, - было странным видеть, как сильные мальчики, которые, казалось, никогда не знали, что такое страх, могли выглядеть как скулящие щенки перед суровым взглядом своего отца. Вместе с ними, хотя я и стала причиной извинений, я все равно чувствовала себя очень неловко. - Элиас, извинись сейчас же! И, Джереми, чем ты, черт возьми, занимался, пока твой брат делал это?

- Простите, отец. - Джереми склонил голову, оттого я не смогла рассмотреть выражение его лица.

И тут Элиас, чьи плечи подрагивали, а голова была опущена, вдруг уставился на меня и открыл рот. Мне даже показалось, что мое тело расколется пополам от горящего пламени в его взгляде:

- Эта девушка не моя мать! Даже если умру, то не буду извиняться, и мне все равно, что Вы скажете мне, отец…

Вздох! Вместе с пронизывающим свистом воздуха я испустила короткий вскрик и зажала рот рукой. Элиас, который получил пощечину, был удивлен. Он лишь на мгновение посмотрел на отца глазами, схожими на прибрежные волны, и, похоже, не поверил в то, что только что произошло. Однако взгляд моего мужа на второго сына был холоден, как морозный иней.

- Я прошу прощения за то, что только что сказал глупость. - Элиас, несколько раз моргнув глазами, снова уставился на меня. Мимолетная ярость, сверкнувшая в темно-зеленых глазах, была достаточно яркой, чтобы ощущаться даже сквозь кожу.

****

Бум!

Джереми, четырнадцатилетний ребенок, не посмел ударить меня, но попал кулаком в ни в чем не повинную стену рядом. Это был первый и последний раз, когда он показал мне такие сильные эмоции за все годы нашей совместной жизни.

- Прошел всего месяц с тех пор, как умер мой отец. Всего лишь месяц! Но что я вижу, у Вас есть любовник! Вы что, с ума сошли?!

- Не переживай, я сумасшедшая!

- О чем, черт возьми, Вы думаете? Если Вы не в своем уме, как Вы можете быть настолько слепой с таким безвинным взглядом?! Неужели Вы думаете, что я позволю Вам делать все, что вздумается?!

- Ну и что, если ты не позволишь?! Если ты так беспокоишься о своем наследстве, то не надо! Я все равно не собираюсь снова выходить замуж и передам все тебе, как и велел твой отец.

- О, Боже, я не об этом! Скажите мне, что Вы задумали! Вас даже не волнует, что люди будут говорить за спиной?

- Мне все равно. Хах, разве выглядит так, что мне есть дело до этого?

- Вы…

- Не притворяйся, что тебе не все равно! Считаешь, раз я застряла с вами тут, то ты можешь со мной нянчиться?! Я не думаю, что ты хочешь, чтобы я была твоей матерью! Пожалуйста, оставь меня в покое. В любом случае, пока вы не выросли и не женитесь, я не обязана вас слушаться, так что идите и делайте все, что вам хочется: будь то качели, охота или брань меня вместе с твоими братьями и сестрой!

Джереми чуть не ударил меня, но он стиснул зубы и сдержался. Полыхающие темно-зеленые глаза, казалось, медленно опустились, и вдруг застыли, как изумрудный лед.

- Конечно, я буду следовать Вашим указаниям, мадам. – Развернулся он с очень вежливым тоном.

И я подумала, не треснет ли потолок, оттого как сильно он хлопнул дверью, выходя из комнаты. Затем я осела на пол и стала рыдать в полном одиночестве. Он был так молод. Все мы там были детьми, которые торопились повзрослеть, не понимая ужасов жизни.

Глава 4

Похоже, я заснула, прислонившись к окну. Когда я открыла глаза, уже рассвело. На улице шел снег. Я удивилась, что мое лицо, отражающееся в белом запотевшем окне, сейчас более походило на лицо старухи. Несмотря на то, что мне 23 года, я чувствую себя старцем, которому уже около 60 лет. Хотя все мы говорим, что старшие мудры, я не знаю, умна ли я, но точно чувствую себя старой.

В любом случае, идет снег. Леону и Рейчел это понравится... Ох, или, неужели, те времена давно прошли? Когда дети были маленькими, всякий раз, когда выпадал такой снегопад, они шли во двор играть. Пока близнецы лепили снеговика, а Элиас просто разбрасывал снег повсюду, Джереми бегал по горкам с собакой. А я наблюдала за их игрой через окно здесь, у себя в комнате. Это смешно и нелепо. Хотя я давно знала, что мне нет места среди них, но теперь я грущу из-за этого.

- Мадам, Вы проснулись? Хотите, я подготовлю карету?

- Да, пожалуйста… И, Гвен, у меня к тебе просьба.

Через некоторое время начнется свадебная церемония века, к которой готовились месяцами. Это будет великолепная и ослепительная картина. Она должна быть иной, нежели моя свадьба, которая заключалась в простых свадебных клятвах и подписанием документов. Я ручаюсь, что все гости не смогут оторвать глаз от жениха и невесты. Даже семья жениха будет наслаждаться этим временем... Единственное, что я могу, - это знать, когда церемония окончится и с достоинством принять этот факт.

Леон и Рейчел, которые были так опечалены потерей двоих своих родителей в столь юном возрасте, Элиас, что всегда был взбалмошным, но его нельзя было ненавидеть за это, и... ты всегда заставлял меня нервничать, Джереми. Ты никогда так и не узнаешь, что в прошлом, когда ты лежал с высокой температурой, я проводила бесчисленные ночи рядом с тобой и думала, что была бы счастлива, если бы смогла обменять свою жизнь на твою. Я и сама не знала, что могу думать так о ком-то.

Говорят, что, делая что-то в надежде получить за это награду, остается только горечь. Потому я не буду тебя винить... Я знаю, что у вас есть свои причины. Не то чтобы я не волновалась насчет будущего. Сможет ли молодой мальчик позаботиться обо всем в соответствии с завещанием отца? Сможет ли он защитить это великолепное наследие? Мне, которой пришлось шагнуть во взрослый мир с самого раннего возраста, было только тревожно и беспокойно. Но это уже не мое дело. Для детей нормально жить отдельно от родителей.

- Госпожа?

К тому времени, как я расставила все вещи на столе, Гвен, горничная, Роберт, дворецкий, и Альберт, капитан рыцарей, стояли бок о бок. Последний был верным членом семьи, что в течение длительного времени был сторонником нашего дома, и единственный, на кого я могла положиться в полной мере.

- Я еду в Гейдельберг. Никому не говорите об этом, я покидаю детей, так что подготовьтесь.

- Гейдельберг… Я понял. Однако, на сколько дней миледи планирует туда поехать?

- Я не вернусь.

- …Что?

Вилла маркиза Гейдельберга – это то единственное место, которое можно назвать полностью моим. Мой муж подарил мне ее в качестве свадебного подарка. Хотя я и была там всего один раз в начале нашего медового месяца.

Так или иначе, не стоит даже упоминать, как глаза всех троих, смотревших на стол, расширились до размеров чайных блюдец. На столе лежали все сбережения, которые я собирала последние семь лет: ключи, шкатулки с завещаниями и печати.

- Госпожа, что происходит?

- Это такая внезапность, что госпожа уезжает.

- Сегодня же свадьба Джереми. Мой старший сын женится, и, как мать, я должна сделать ему свадебный подарок.

- Что?

- Этот злобный мальчуган, должно быть, отчаянно надеется, что я поскорее удалюсь. - Когда я сложила руки на талии и звонко расхохоталась, их лица напряглись. - Расслабьтесь. Ведь это же правда.

- Госпожа.

- Позаботьтесь о себе, когда я уеду, хорошо?

- Госпожа...

- Добросовестно служите новой леди, когда она войдет в этот дом. С этого момента Джереми – ваш новый хозяин. Не идите против него. Знаете сами, у этого парня взбалмошный характер.

- Нет, мадам, это все глупости. Вы единственная, кто воспитали юных господ и молодую леди! - Роберт, дворецкий, не выдержал. Подобно сетованиям перед смертью, его печальный возглас заставил меня внезапно запнуться, но затем я улыбнулась.

- Я рада, что вы, товарищи мои, понимаете это. Но, все же, не говорите подобного при детях, ладно? А то они и вас возненавидят.

- Госпожа!

- Скорее, у нас нет времени на это. Все трое спускайтесь вниз сейчас же!

На этом мои обязанности здесь исчерпали себя, с этого момента я собираюсь хорошо питаться и жить в одиночестве. У меня никогда не было нормальных отношений с близкими, потому что я много трудилась, отныне мне придется начать все заново только для себя. Да, все превосходно. Все будет хорошо. Но это была всего лишь одна из моих иллюзий.

Глава 5

Я попробовала открыть глаза, так как мне казалось, что я падаю с обрыва. В памяти всплыл странноватый смех бандитов, орудовавшими кинжалами. Я попыталась проснуться, тряся головой. Мое зрение, которое раньше было размытым, постепенно улучшалось. Когда я успокоилась, я начала различать окружающую меня обстановку и, наконец, поняла, где я нахожусь.

...Это был дом, где я раньше жила. Шикарная комната, которую когда-то использовала покойная жена маркиза, стала моей с тех пор, как я переступил порог этого места. Как я сюда вернулась? Я помню, как на меня напали разбойники по дороге в Гейдельберг. Меня спасли и привезли сюда? Но если я правильно помню, все мои сопровождающие мертвы, кто же тогда спас мне жизнь?

Тогда-то мне и бросилось в глаза кое-что странное, когда я в полуобморочном состоянии надавила себе на виски. Точнее, мое внимание привлек элегантный позолоченный туалетный столик у окна с занавесками клубничного цвета. Как, черт возьми, он оказался здесь? Если вы спросите, что не так с туалетным столиком, то я отвечу, что проблем-то и нет. Только то, что сам туалетный столик не должен был здесь находиться. Изначально он спокойно стоял на своем месте, но около пяти лет назад Элиас в ссоре со мной разбил зеркало на нем, вопя что-то о вещах его покойной матери.

Хах... Нет, погодите, но как, черт возьми, он здесь очутился? Это просто похожий предмет мебели? Но если это так, то кто тогда убрал туалетный столик из розового дерева, который мы поставили вместо того?

Чувствуя беспокойство и растерянность, я встала с кровати и подошла к туалетному столику. Мое лицо отразилось на круглой и гладкой поверхности зеркала, и меня снова охватило смутное чувство. В зеркале отражалась я, ярко-розовые волосы, ниспадающие до талии, и светло-зеленые радужки глаз. Но было что-то дивное. Что же изменилось?

Полубессознательно, я подняла руку и медленно коснулась пальцами своего лица. Что-то определенно отличается от привычного мне, но я не могу понять, что именно. Такое ощущение, что мое лицо стало мягче, щеки немного пухлее, а глаза круглее... В итоге я выгляжу странным образом моложе, чем обычно. Что здесь происходит? Неужели я внезапно помолодела? В этот момент я услышал стук в дверь.

- Мадам?

- Ох, Гвен! Входи... - не закончив говорить, я снова была ошеломлена.

Определенно точно это именно Гвен открыла дверь и тихо вошла, но...

- Гвен, ты похудела?

- Что?

У Гвен тоже было странное выражение лица, которое в корне отличалось от ее обычного. Гвен располнела, оттого что ела много сладкого, но сейчас она молниеносно похудела, как в былые времена. Она также и выглядела моложе, что было довольно странно. Неужели мы все помолодели?

- Я не знаю, о чем Вы, госпожа, но у нас нет на это времени.

Я моргнула. Такое отношение Гвен ко мне было более непривычным, чем ее новая юная внешность. Если быть точнее, Гвен, моя фрейлина, была одной из немногих, кто понимал меня в этом огромном замке Нованштайн и знал, как тяжело я работала ради своих детей. Но отчего Гвен вдруг стала отвечать мне с таким деловым видом и сухим голосом? Может ли быть, что она обиделась, что я покинула поместье и ей стало плохо по дороге в Гейдельберг?

- Гвен, что со мной случилось...

- До церемонии похорон осталось всего два часа. Вам нужно скорее подготовиться.

...Что?

- Что за черт... похороны? Постой, что-то произошло с кем-то из детей?! - Боже мой, я чуть не погибла после встречи с группой бандитов, а теперь что-то неладное произошло на свадебной церемонии? Когда я закричала в панике, Гвен подскочила. Она уставилась на меня странным взглядом, затем заговорила более мягким тоном:

- Мадам... Я понимаю Ваш шок, но Вы должны принять реальность и двигаться дальше. Маркиз хотел бы этого.

- Что? - я собиралась спросить, о чем, черт возьми, она говорит, но странное ощущение сковало мое горло. Подождите, кажется, я уже где-то видела эту сцену. Где я ее видела?

Туалетный столик вернулся на свое место. Предметы и мебель в комнате кажутся знакомыми, но будто и странно чужими. Гвен, как и я, которая выглядит странным чудом моложе, чем обычно, и черные траурные одеяния, которые она носит...

После долгого колебания я, наконец, судорожно вздохнула в тот момент, когда поняла, откуда взялось это невероятно зловещее чувство. О, я знаю. Не было причин не догадаться. Сейчас эта сцена очень похожа на похороны моего мужа семь лет назад. Когда мне было всего 14 лет, величественный маркиз Нованштайн, умер, а его похороны прошли в солнечный осенний день. Я, наверное, единственная женщина в мире, чей муж умирал два раза.

...Боже, что это за чудо?

***

- Маркиза...

- Это она...

- Мне жаль детей. Ох, эти милые детки...

- Она жена маркиза? Эта маленькая девочка?

- Очевидно, что маркиз не был в нормальном расположении разума перед своей кончиной. Как иначе может существовать такое нелепое завещание?

- Даже не знаю. Другие люди так и не смогли соблазнить маркиза до такой степени…

- Это невозможно! Маркиз, должно быть, был глупцом.

- Как можно не восторгаться такой женщиной…

Шум сочувствия и жалости, набегающих, как черные волны, тоже был очень знакомым. Огромная часовня, где проходили похороны, люди в траурных нарядах, печальный звон колокола, и важнее всего...

- Этот ребенок - старший сын. Как он мог не проронить ни слезинки?

…Мои законные дети.

Десятилетние близнецы, Леон и Рейчел, разрыдались. Элиас, которому всего 13 лет, старался быть взрослым, но не в состоянии контролировать свои слезы, а Джереми, 14-летний мальчик, молча стоял рядом с гробом, склонив опустошенное лицо. Я не думала, что увижу их снова.

Глава 6

Это невозможно. Почему это произошло? Я сплю?

Я наконец-то оставила все позади и решила спокойно пожить для себя, а в итоге оказалась здесь? Нет, все же, будет лучше, если это сон. Если бы я действительно вернулась в прошлое, разве это не было бы намного хуже? Жаль, ведь теперь мне придется начинать все сначала.

- Ха... - вздох печали вырвался из моего горла. Он прозвучал негромко, без моего ведома, но, оказалось, был услышан графом Мюллером, стоявшим позади меня, братом моего мужа и дядей детей.

- Вам, должно быть, скучно. Но разве нельзя немного потерпеть? Вы ведь и так завладели гусыней, несущей золотые яйца, - откровенный сарказм смешался с меланхолией в его взгляде.

- Это все, что Вы можете мне сказать?

- Что?..

- Похоже, это единственные чувства, которые Вы в состоянии выразить на похоронах Вашего брата. Вы можете вернуться домой. Я очень занята. Я не могу принять Ваши замечания.

Вместо ответов: "Что Вы только что сказали?" или "Что за грубость вы говорите?" граф Мюллер просто уставился на меня потрясенным взглядом, который, казалось, свидетельствовал о том, что он не в состоянии говорить, поскольку утратил дар речи.

В то время года я был всего лишь ребенком, который был полон страха, не имея понять, что предпринять, но, когда я внезапно вступила в высший свет, я надела на себя жесткую маску. Не обращая внимания на жалкие взгляды, которые преследовали меня, я снова и снова перебирала в уме свои тяжкие думы.

Это серьезная проблема, если я действительно сейчас нахожусь в прошлом. Я имею в виду, что мне придется повторить последние 7 лет. Я не хочу встревать во все те неприятности, с которыми мне пришлось столкнуться раньше.

Поминальная служба закончилась, пока я в одиночестве пережевывала свои мысли. Вот-вот должна была начаться церемония погребения. Потому я подождала некоторое время, пока священник, возглавлявший погребальную мессу, не закончит молитву, а затем подошла ближе к платформе. Взгляды людей, цепко следивших за моими действиями, казались жадными, но я лишь почувствовала легкое онемение.

- Леди Нованштайн?

- Простите, сэр, я хотела бы вежливо попросить всех, кто здесь собрался, покинуть помещение - я хотела бы побыть некоторое время со своим мужем наедине. Надеюсь, вы меня поймете.

Поднялась суматоха. Пока скорбящие кашляли или хмурились, я повернулась, чтобы посмотреть на детей. Точнее, на Джереми. Его лицо было по-прежнему пустым, но для меня, прожившей с ним почти десять лет, было ясно видно, что он зол на меня. Темные, холодные зеленые глаза ясно сказали мне: «Что ты делаешь?». А, я в любом случае буду плохой. Пусть пялится, я просто проигнорирую его.

В тихой часовне, что опустела по моей просьбе, витал лишь едва уловимый аромат ладана. На гробу лежал символ Нованштайна – герб в виде льва. Я на мгновение посмотрела на него и тихо опустилась ниц возле гроба:

- Давно не виделись, Йохан, - прошептала я и дотронулась до крышки гроба, действие ощущалось очень живым. Если это действительно сон, то очень реалистичный.

Изначально, в этот момент в прошлом, я не просила времени на прощание у скорбящих, не сидела одна и не разговаривала с покойным. Небольшая словесная перепалка с графом Мюллером ранее также не имела места.

В то время я была так напугана и растеряна, что внутри с нетерпением молилась, чтобы после похорон поскорее скрыться от людских глаз. Сколько слез понадобилось, чтобы эта глупая и осторожная девочка превратилась в злобную ведьму в Нованштайн?

Оглядываясь сейчас, могу сказать, что это были множество ошибок и случайностей. Я так горжусь собой, преодолевшей все это.

- Поверите ли Вы мне, если я скажу, что сдержала свое обещание, данное Вам? Можете ли Вы поверить мне, какими ослепительными выросли Ваши дети и какими холодными они стали? - Я знаю, что мертвые не могут говорить, но я и не жду ответа.

Образы Святого Отца и Девы Марии, гордо стоящих по левую и правую стороны алтаря и смотрящих вниз, создавали впечатление легкой насмешки надо мной.

- Где же тот момент, когда что-то пошло не так? Я не хочу никого винить. Это мой муж заставил меня дать клятву, но именно я совершала ужасные злодеяния, чтобы сдержать это слово.

Я шла напролом, как горящий таран, даже не думая оглянуться или осмотреться по сторонам. Ради того, чтобы светские слухи обо мне распространялись, накапливались недоразумения и противоречия.

Просто... Но я просто не могу повторить это снова. Я не хочу жить как злодейка, слишком устала от этого... Я даже не представляла, как может быть больно, когда не выказывают благодарности за тяжелый труд. На какую признательность я надеялась от детей? Чувство гордости? Уважение? Привязанность?

- Вы знаете?.. Я очень хотела увидеть свадьбу Джереми своими глазами.

Когда я склонила голову, длинные розовые волосы, которые стекли вниз, словно волны, были беспорядочно растрепаны. Ощущение слез, текущих по моим щекам, было слишком реальным, чтобы быть сном. Если я действительно попала в прошлое, не означает ли это, что Бог просит меня сделать другой выбор? Иначе феномен этот объяснить иначе невозможно.

Не знаю, сколько времени я так пролежала, одиноко прильнув к гробу, дрожа всем телом. Но, наконец, я медленно поднялась. Это прощание, Йохан. Пускай это будет нашим последним прощанием…

Как только я отвернулась, я чуть не вскрикнула, когда передо мной предстал человек, которого я меньше всего ожидала здесь увидеть. Мое сердце забилось, словно у кролика перед грозным зверем. Как давно он здесь?

Мальчик, стоявший в шести шагах от меня, был не кто иной, как Джереми. Это еще не тот взрослый 21-летний мужчина, который мне хорошо знаком, а маленький Джереми, все еще стоявший на границе между мальчиком и юношей.

Когда образ парнишки передо мной и молодого человека в моей памяти наложились друг на друга, возникло странное чувство, которое я не могла выразить.

- Джереми? Зачем ты пришел? - Я быстро вытерла слезы тыльной стороной ладони, спросивши его.

Джереми не ответил. Молча осматривал мое мокрое лицо темно-зеленым взглядом, словно он через ворох солнечных зайчиков смотрел на меня. Мне почудилось, что в его изумрудных глазах промелькнул огонек молчаливого недоумения, который скользнул по моему влажному от слез лику.

Глава 7

Я не могла в это поверить. В то, что этот мальчик, который сейчас лишь немного выше меня, с лохматыми волосами, скоро вырастет настолько, что станет для меня недосягаемым. Я не всегда хвасталась, но я всегда гордилась им, Нованштайнским львом и мечом принца, который только что дебютировал в обществе и заставлял смущаться юных леди.

Наконец он открыл рот, и резкий вздох без причины вырвался из него. Что такое? Что еще ты хочешь сказать, чтобы разозлить меня?

Вместо того чтобы сказать то, что он хотел произнести, Джереми совершил то, чего я никак не ожидала. Он достал из пиджака носовой платок и протянул его мне. Затем он, наконец, резко метнул в мою сторону:

- Ваш макияж смазался.

...Великодушно благодярю. Благодаря тебе я смогла избежать этой неловкости. Хах, ты просто желтый ублюдок! [прим. пер.: в английском есть выражение «желтый ублюдок», который неформально означает труса, что напуган настолько, что не может из-за страха сделать что-то правильно. Скорее всего в оригинале имелось в виду, что Джереми испугался плачущей мачехи настолько, что через неловкость упрекнул ее макияж, а не спросил про причину слез.]

После того, как тело моего мужа зарыли на кладбище, в мои руки попали три самые важные вещи. Первая - ключи, которые могли открыть все склады и двери во владениях маркиза, вторая - шкатулка, в которой хранилось завещание, и последняя - печать с гербом семьи.

В прошлом в этот момент жизни я была настолько занята, что у меня не было времени на сон, потому что мне приходилось одной заботиться о том, чем до этого руководил мой муж.

Речь шла не только о безопасности семьи маркиза, но и о том, как читать и обрабатывать отчеты и прошения с золотых приисков, как подсчитывать доходы и прибыль, как составлять бюджет и вести бухгалтерскую книгу, выплаты от который отдаются королевской семье, рыцарям на жалованье, штрафы и награды и множество другого.

Поскольку я хотел освоить все как можно скорее, у меня попросту не хватало времени на еду и сон. Если бы не добродушная помощь горничной и дворецкого, я бы умерла от переутомления.

Конечно, теперь все это было в прошлом. Сейчас я уже могу понять, что было не так и чего не хватало, просто просматривая документы. Я могу делать это, попивая чай, изучая бесчисленные бумажные отчеты и ставя под ними одну печать за другой.

Для остальных людей маркиз Нованштайн был гусыней, несущей золотые яйца. Помимо репутации его дома как защитников императорской семьи с самого начала основания империи, купеческие гильдии и золотые прииски, принадлежащие маркизату, повышали его доход до невероятных цифп и исчислений. Императорская семья правит страной, но разве нет иронии в том, как люди, шутя отмечают, что именно Нованштайн инкрустируют императорскую семью в золото?

Одна только военная форма солдат свидетельствовала о великолепии и солидности императорской гвардии. Однако самым ценным наследием, оставленным маркизом Иоганном фон Нованштайном при жизни, были не такие материальные вещи.

Четверо детей маркиза, потерявших обоих родителя в столь юном возрасте, были замечательными детьми. Почему-то, когда они вместе присутствовали на официальных мероприятиях, все, независимо от пола, мужчины и женщины, не могли оторвать от них глаз.

За исключением Элиаса, который унаследовал рыжие волосы от своей матери, остальные дети унаследовали светлые локоны и зеленые пылающие глаза. Да и росли они быстрее, нежели иные дети. В частности, Джереми всегда был самым высоким среди своих сверстников. Они развивались так пугающе резко. Я даже думала, что если бы я была мужчиной, то потеряла бы чувство собственного достоинства рядом с такими детьми.

Конечно же, дело было не только в их внешности. Джереми в 15 лет был посвящен в рыцари и со временем получил невероятное прозвище меча наследного принца, а также Элиас, который ответственно пошел по стопам своего старшего брата. Рэйчел с детства проявляла выдающиеся способности к моде и искусству, а ее близнец Леон мог запомнить содержание книги, просто взглянув на нее один раз.

В такие моменты я тоже думаю, что Бог несправедлив. Однако есть поговорка, что Бог не может дать все в жизни. Не знаю, кто ее придумал, но я не могу не уважать этот глубокий взгляд на жизнь.

Промучившись с ними почти 10 лет, могу точно сказать, что самое правильное описание крови семьи Нованштайн - это их прекрасная внешность, отличный талант и вспыльчивый характер.

Близнецы Леон и Рейчел никогда не шли на компромисс и были очень прямы в своих эмоциях. Если им что-то не нравилось, они обязаны перевернуть все с ног на голову и вывести людей из себя. После смерти моего мужа все стало еще хуже, что даже их няня и воспитательница не выдержали.

...Ну, допустим, они могут так поступать, поскольку они еще юны, но, если у меня плохое настроение, неважно, кто будет против меня, я сразу же отвечу. Например, Элиас, который стал причиной моей травмы шеи. Из-за того несчастного случая за последние семь лет у меня несчетное количество раз мучили головные боли.

Глава 8

Упоминала ли я о парне, который превосходит всех этих детей? Честно говоря, если выбирать самого дикого зверя среди братьев и сестры, то это будет только Джереми.

На первый взгляд он может и не показаться таким, но он самый нетерпеливый из четверых. Вместо того чтобы развязать узел седла руками, он просто мог разрезать его ножом. Если Элиас - жеребенок, который не может контролировать свою энергию и дико бегает из стороны в сторону, то Джереми можно назвать зверем, что первым будет кусать врага.

Ха, этот взрывной мальчишка, он, должно быть, настолько и ненавидит меня, оттого что ему пришлось ждать целых семь лет, чтобы получить титул. Но это определенно не было моей виной. Да-да, все верно! Принцесса Генрих, чудесная леди, заставившая бесчисленное множество юных джентльменов, страдать от неразделенной любви, во всем не уступает нашей семье маркизов. Она обручилась с ним в 17 лет и четыре года не решалась выйти замуж за Джереми. Интересно, почему?

В любом случае, прожив почти десять лет бок о бок с озорными львятами, я ни за что не собиралась менять свой характер. Благодаря им, я теперь с уверенностью могу сказать, что людям не так-то просто будет манипулировать мною.

В большой и богато обставленной гостиной, освещенной множеством солнечных лучей, собралось в общей сложности восемь человек. Не считая меня, их было всего семь.

Граф Мюллер и его жена, маркиз Фридрих, граф Бенслер и его жена, и, наконец, сэр Валентино и графиня Лукреция. Если не считать братьев моего мужа, то графиня была старше меня на семнадцать лет. Вы правильно подумали. Все эти люди собрались здесь, чтобы надавить на меня авторитетом. Все в точности так, как я помню. Это сцена с участием диких зверей, окруживших испуганного кролика. Достаточно лишь негромкого рыка, чтобы напугать его.

Граф заговорил так, словно забыл о легких трениях со мной во время похорон:

- Прошло так много времени с тех пор, как мы все собирались здесь вместе. Это навевает на меня воспоминания о том времени, когда мы были юными. Мой брат очень дорожил этим особняком, где мы провели наше детство.

- Хах, верно, Вы с нашим старшим братом всегда влезали в передряги.

- Да. В прошлом вы частенько бегали к нашим родителям, чтобы жаловаться.

- Вы закончили разглагольствовать о прошлом? Знаете, я довольно-таки занята, - когда я перебила их своими дерзкими словами, все эти люди, окунувшиеся в прошлые воспоминания, перевели свои взгляды на меня.

В прошлом вид, где все звери обернули взоры на меня, был очень ужасающим, но сейчас я не чувствовала никаких подобных эмоций. После многих лет борьбы со свирепыми маленькими львятами человек закостевает.

В удушающей тишине граф Мюллер, который, казалось, внимательно наблюдал за моим безразличным лицом, открыл рот:

- Леди Нованштайн, я хотел бы с уверенностью уточнить, что мы заранее собрались здесь не потому, что не верим в Вас, а потому, пожалуйста, воздержитесь от неправильного понимания наших намерений. Скорее, мы просто испытываем легкое волнение.

- Беспокоитесь?

- Как Вы знаете, великий род Нованштайн - самая уважаемая семья империи. Вы еще молоды, как и дети, - он говорил так, будто был искренне опечален. Я слегка прикусила губу и опустила глаза, как будто бы меня действительно тронули его добрые слова.

- Я не понимаю, о чем Вы беспокоитесь.

- Конечно. Все мы, собравшиеся здесь, волнуемся, что молодую леди может ввести в соблазн кто-то с ужасными намереньями, и это может отразиться на гордом имени Нованштайна. Простите, мадам. Вы когда-нибудь были на званном вечере?

- …Около трех или четырех раз.

- Страшнее светских дам могут быть только их мужья. Мужчины... никогда не позволят молодой женщине заседать в парламенте, даже если она следует воле своего покойного мужа. Это означает, что 14-летний мальчик будет для них в тысячу раз предпочтительней.

Это было правдой. Разве я не испытывала что-то подобное в прошлом? Парламент вельмож, который собирается раз в месяц, если нет больших перемен, касающихся войны или императорской семьи, состоявший из глав самых выдающихся дворянских семей и знаменитого кардинала, брата императрицы, герцога Нюрнберта. Даже император или Папа вряд ли могли проигнорировать мнение парламента.

Разве они позволили бы такой вдове, как я, занять место на столь великом собрании? Они не сразу оттолкнули меня.

Вооруженная плохими манерами и несравнимой гордыней, я просто отнеслась к ним с искренней улыбкой. Вскоре все они собрались на слушанье, чтобы выяснить, было ли завещание моего умершего мужа поддельным или нет, - слушанье, ставшее раздольем для строк газетных поэтов.

Если бы император не вынес тогда решение в мою пользу, а герцог Нюрнбертский лично не выступил за меня, ссылаясь на весомость собственноручной подписи, оставленной маркизом, и подвергая сомнению намерения собравшихся вельмож, стоявших за организацией слушанья, меня, вероятно, лишили бы власти.

Я понятия не имею, почему император и герцог встали тогда на мою сторону. Ведь в дальнейшем они, что бы не происходило, всегда оставляли меня одну с этим, не вмешиваясь.

В любом случае, если бы граф Мюллер сейчас пытался дать мне совет чисто из-за доброты душевной, я бы, возможно, и сделала вид, что принял его. Для них предпочтительнее убить и избавиться от меня, но я должна оставаться в живых для их же блага. Я должна жить и плясать под их дудку.

Если бы я умерла, все имущество досталось бы императорской семье. Они должны защищать меня ради своих меркантильных интересов. Разве эта реальность не отвратительна?

На что они больше всего надеются, так это на то, что я, молодая вдова, как это принято в обществе, буду тихо оказывать им семейную поддержку, после того, как их покойный брат передал мне верховную власть. Для них это хорошая сделка со всех сторон. Или же они снова выдадут меня замуж за того, кого смогут контролировать.

Нет ничего диковинного в том, что родственники мужа новоиспеченной вдовы, кто до этого была домохозяйкой, хотят превратить в свою пешку. Дело ведь не в возрасте, а в опыте и связях. Независимо от того, насколько статус и родословная превосходят возраст, никогда нельзя недооценивать опыт, приобретенный со временем.

Глава 9

К примеру, если бы это была молодая мачеха, как я, незнатного происхождения и не имеющая связей с высшим светом, она оказалась бы плохом положении. Йохан, возможно, ожидал этого, оттого и написал такое завещание. Во что, черт возьми, он верил, чтобы оставить все это мне?

Если же вы обычный человек и очутились в моей ситуации, то вместо того, чтобы терпеть всю эту боль, вам лучше выбрать оставленное наследство и наслаждаться счастливой праздной жизнью. Все равно дети не ваши, а брак заключен не по любви. Какой дурак пойдет по тернистому пути? Никто не заметит ваших стараний, и все, что вам останется, - это посмертное клеймо на женской доле.

...Вот эти дураком и была я. Черт побери, сейчас, оглядываясь назад, я даже не колеблюсь.

- Я могу только поблагодарить Вас за заботу, граф Мюллер. Но я не могу пойти против воли моего мужа.

- Я знаю. Именно поэтому я прошу Вас позволить нам помочь вам.

Когда он слегка улыбнулся и мягко заговорил, он стал похож на охотника, ждущего, когда его добыча заглотит наживку.

- Как же вы собираетесь мне помочь?

- Как и было до этого, Вам просто следует продолжать заниматься своими делами. Все сложные вопросы, касающиеся парламента или маркизата, мы решим сами. Это касается и воспитания детей, но в то же время никто из нас не хочет посягать на Ваши права в доме. Я просто хочу помочь, потому что беспокоюсь о своем покойном брате.

В прошлом я дрожал в этом месте, но слепо отверг их. Испуганная кошка надула хвост и выставила когти, буквально урча и отпихивая их. Прежде я, дрожа, все же отвергла их предложение. Испуганная кошка взъерошила хвост, выпустила когти, рычала, выгонявши их вон. Думаю, я была слишком смелой в молодости.

В то время я не знала, как использовать чужие слабости или поворачивать их в свою сторону. Я просто шла напролом. Мне очень хотелось быть сильной. Иногда, когда я слишком уставала, я плакала тайком по ночам, когда никто меня не видел. Но теперь я не хочу жить так, как раньше.

Мне предстоит решить, как я буду жить дальше, но точно можно сказать, что я не хочу проходить через те же трудности, что были до этого. Я больше не хочу слышать критику и недовольство, особенно от детей.

- Что же, думаю, мне нужно обдумать это предложение. Прошло совсем немного времени с похорон моего мужа и трудно решать все эти вопросы сразу. Понимаете? - Благодаря моим мягким словам атмосфера успокоилась, поэтому я могу считать, что все прошло как нельзя лучше.

Вы только посмотрите на блестящие глаза графа Мюллера.

- Конечно, я понимаю. Это срочное дело, поэтому я надеюсь, что Вы примете решение как можно скорее.

- Миледи, могу я попросить Вас о небольшой услуге? - Это была не кто иная, как графиня Лукреция фон Нованштайн, которая вмешалась в разговор нежным и чарующим голосом.

Красивая женщина с русыми волосами и сине-зелеными, как озеро, глазами. Тетя детей, которая в прошлом неоднократно просила меня хотя бы раз встретиться с ними.

- В чем дело?

- Госпожа знает, как я была близка со своими племянниками и племянницей. Потому, если я останусь здесь на некоторое время и буду рядом с детьми, они скоро успокоятся, и Вы будете чувствовать себя более комфортно. Что скажите?

Почему в прошлом я безоговорочно отвергала родственников детей? Почему существование жадных дядюшек помешало детям увидеться со своей прелестной и ласковой тетушкой?

Возможно, это из-за слов, произнесенных моим покойным мужем. Ни одному из его братьев нельзя было доверять. Они были гиенами в различных масках, шакалы, что притворялись львами. И, возможно, совсем чуть-чуть здесь примешивались и мои собственные чувства.

Но в итоге все ненавидели именно меня. Прежде чем я вернулась в прошлое, 21-летний Джереми, собиравшейся жениться, винил меня. Он обиделся на меня до такой степени, что не позволил мне даже присутствовать на его собственной свадьбе, передавши это послание через невесту. Вот такой я была в его глазах, в глазах всех остальных. Вдова с железной кровью и ведьма из замка Нованштайн.

Давайте делать то, что они хотят. Пускай все идет на самотек по их желанию

- Если Вы сможете так сделать, я буду очень благодарна, но, возможно, Ваш муж не захочет...

- О, все в порядке, я уже предупредила его.

С счастливой улыбкой и в ласковой манере, Валентино, кажется, пытается еще раз выдвинуть предложение, чтобы не проиграть мне:

- Что ж, мадам, я бы тоже хотел Вам помочь.

- В чем?

- Оттого что я немного свободен в эти дни, я бы мог помочь моим племянникам улучшить их навыки фехтования.

- У Джереми уже есть учитель фехтования, который занимается с ним с восьми лет.

- Я это знаю, но разве Элиас не находится как раз в подходящем возрасте, чтобы начать тренировки?

Как речь вообще может зайти за это? Валентино, скандалист, который в принципе никогда бы и не стал рыцарем, если бы не семья Нованштайн, пытается остаться таким образом со своими племянниками. Я просто подожду и посмотрю, что из этого получится.

Некоторое время я притворялась замешкавшейся, затем кивнула и изобразил наивную улыбку:

- Это выглядит как непростая задача. Я хотела бы поблагодарить вас за помощь.

Это стало для них испытанием на гордыню и халатность. Хотя я и готова покинуть все, надеюсь, мой выбор окажется правильным.

Раньше для меня было естественным немного подремать перед рассветом, а затем снова просматривать сложные документы и книги, как только я снова открывала глаза. Из-за этого мои нервы стали подводить меня, ведь даже небольшой шорох мог легко всполошить меня.

Тогда, когда каждый взгляд посыльных и рыцарей имел для меня важное значение, в день моего первого посещения совета, я заснула мертвым сном, стоило только вернуться домой.

***

Только открывши глаза на следующий день, я была очарована магией раннего утра, потому наспех накинула на себя то, что привезла с собой, впервые приехавши и переступивши порог этого дома. Близнецы Леон и Рейчел, стоявшие на балконе, протерли свои сонные глаза и уставились на меня:

- Лживая мама, куда Вы собрались? Купи нам конфет по возвращению домой.

Маленькие брат и сестра моргнули своими огромными зелеными глазами и замахали ручками из стороны в сторону.

Только тогда ощущения вернулись ко мне. Я увидела рыцарей, расслаблено наблюдавших за ними, которые даже не думали остановить их от неожиданных и безумных поступков…

Прежде я вернулась обратно в особняк, созвала всех слуг и сразу же уволила около половины из них. Никто не осмелился остановить меня… Но сейчас я вынуждена отложить замену слуг. Я должна сперва решить, каким будет мой дальнейший план.

Не могу сказать, что нынешняя ситуация это худшее, что со мной приключалось.

…И, хотя я не знаю, действительно ли вернулась в прошлое, или все, что происходило до сих пор, было вещим сном, я лишь могу подготовить себя к тому, что произойдет в будущем. Например, к этому проклятому слушанью и собранию.

Моя репутация в светском обществе, даже если бы не слушание, и без того была бы крайне скверной. Интересно, не по этой ли причине Джереми не хотел видеть меня на своей свадьбе?

Глава 10

Я была опечалена этим, но так ничего и не предприняла.

Думаю, это все же было чересчур, даже если и брать в расчет, что обычно меня мало волновало чужое мнение обо мне. Я не предприняла попыток разъяснить это недоразумение, а просто обхватила себя и заплакала.

Хотя взрослые и ненавидели меня, но их юные отпрыски отличались. Они имели намерения сблизиться, но я отвергала их и никогда не думала разъяснять или попытаться интерпретировать недоразумения, возникшие из-за слухов, которые витали вокруг меня. В итоге, как они и думали, я стала затворницей и врагом общества, которая так нигде и не смогла прижиться.

Смотря в прошлое, все же можно было сказать, что было несколько человек, которые дружелюбно относились ко мне. Более опытные и взрослые давали мне советы, но я закрывала глаза и уши на предлагаемую помощь. Девчонка, изолировавшая себя от других и любившая повторять, как ей не нужны советы, и что она прекрасно справится сама.

Если бы не достоинство семьи, я была бы похоронена обществом. Если быть точным, это произошло из-за маленьких детей. Именно дети заставили меня превратиться в ведьму из замка Нованштайн, и именно они не дали мне упасть на землю. Если бы не статус семьи, я была бы погребена светским обществом. Если уточнить, то дети были бы повинны в этом. Именно ребятишки заставили меня превратиться в ведьму Нованштайского замка, но в то же время не дали мне и упасть вниз.

Я думала, они однажды поймут мои искренние чувства. Но все же это было лишь моими мечтами и иллюзиями. Эта проклятая свадьба вообще не должна была состояться. Боже, может, лучше кинуть все? В прошлом я не могла уйти, пока сами дети не оставили меня. Возможно, для всеобщего блага будет сделать это пораньше.

Обдумывая всевозможные вопросы в своей голове, я добралась до центра сада. В середине внутреннего парка были различных оттенков бутоны цветов и маленькая крепость, сооруженная из рыхлой почвы. Уверена, ее сделали близнецы.

Однажды как-то я строила снежный замок вместе с младшенькими.

Пока я лепила стены и колонны, Рейчел складывала из цветной бумаги флаг, а Леон пытался сделать людей и животных. Там была довольно приятная атмосфера, пока Элиас, выскочивший словно из ниоткуда, не заметил этот замок. Как только он рухнул, Рейчел заплакала и начала метаться, вымещая на мне свой гнев. В конце концов мы все просто кидались друг в друга снежками.

Я сидела на полу с накинутой на плечи шалью, захваченная нахлынувшими воспоминаниями. Затем я схватила голыми руками горсть мягкой земли и положил ее на одну из недостроенных башенок крепости.

Пока я касалась всех неровностей крыши, ограждений и солдат, стоящих на страже, голубоватый рассвет померк, и все вокруг немного осветилось. Не знаю, насколько долго я погрузилась в это занятие. Прошло немало времени, прежде чем я поняла, что проходящие мимо рыцари остановились и косо поглядывают на меня.

Ни служанки, усердно таскавшие продукты с раннего утра, ни лакеи, вышедшие на мои поиски, и не думали отводить свои мутные взгляды от такого зрелища, останавливаясь на месте.

Тот, кого я не ожидала встретить, наконец, отвлек меня, играющую с грязью, словно дитя.

- Вы что, ребенок?

Кто же этот человек с таким высокомерным тоном? Разве это не вечный нарушитель спокойствия, мой второй сын? Я вскочила на ноги. Там, как я и думала, стоял Элиас, смотря на меня. Не тот двадцатилетний юноша, из моих воспоминаний, а Элиас, маленький мальчик, которому всего тринадцать лет.

- Мои брат и сестра сделали этот замок, так почему Вы касаетесь его? – Закричал он.

И это все, что ты хочешь мне сказать? Ты ни капельки не изменился. Я проглотила горькую ухмылку и вытерла грязь с рук. Затем я улыбнулась:

- И тебе доброе утро.

От странного ответа, так не схожего на меня, Элиас вздрогнул, а затем пристально посмотрел на мое лицо с придирчивым выражением.

- И кто будет играть с ним после Вас?

Он подошел и пнул замок ногой. Шурх! Эх, и зачем я прилагала столько усилий, если в итоге они стали напрасными? Противный парнишка, откуда же у тебя и твоего брата такие плохие характера? Если бы это было в былые времена, я бы гневно спросила, что такое, но сейчас мне трудно сердиться на 13-летнего ребенка. Разве я не думаю, как 23-летняя девушка, уже прошедшая все это в прошлом? Поэтому я просто ответила ему небрежной улыбкой, этот малец явно хотел ссоры.

- Ого, неужели мой отец завещал Вам делать такие бестолковые вещи?

Это крайне грубая и бесчувственная колкость. Допустим, ты действительно такой, но отчего же ты заикаешься, когда злишься? Это больше похоже на...

- Мне жаль.

- Что?

- Я сожалею.

Я молча достала свой платочек и прижала его к глазам. Я просто вытерла появившуюся испарину, но, похоже, этот мальчик меня не так понял.

- Что? С чего вдруг?! - Кажется, он ошибочно решил, что я плачу, и его лицо начало багроветь из-за внутренней вины.

Неожиданно, он оказался слаб к слезам. Но даже растерявшись, он не изменил своего отношения.

- Что я Вам сделал?! Не плачьте!

- Прости, я просто... - когда я пожала плечами и снова использовала платок, лицо Элиаса стало похоже на вулкан, готовый вот-вот извергнуться. Хах, давненько я не видела этого лица. - Не плачьте, дуреха! Что может быть хорошего в том, чтобы играть в грязи, как дитя…

- Элиас!

Это был не мой голос. Конечно же, если только мой голос не похож на мальчишеский. Не кто иной как Джереми вмешался в нашу перепалку.

Скорее всего, он тренировался с другими рыцарями с раннего утра, оттого капельки пота на его висках и шее блестели в лучах утреннего солнца.

- Что ты уже сделал?

- Я… я ничего не сделал! Внезапно она сама по себе начала плакать.

Единственным достойным противником Элиаса был Джереми, который не уступал своему младшему брату, а, может быть, был и более упрямым, чем он. Даже близнецы с их отвратительными манерами начинали слушаться после его слов.

- Значит, мне приснилось то, что я только что тут увидел?

- Это потому, что она прикасалась к замку Леона и Рейчел! Что ты?..

- Ты что, ребенок?

Немного печально, ведь что бы там не попытался сказать Элиас, свирепый взгляд Джереми с жестким выражением лица остановил его.

- …Я ужасно голоден. - Элиас, который неловко переминался с ноги на ногу, еще раз запнулся, а затем отчего-то глянул на меня.

В конце концов, он пробурчал несколько неприятных слов и, наконец, удалился. Теперь можно насладиться спокойным утренним пейзажем. Ох, прости. Я практически позабыла о втором

- Итак, Вы в порядке?

Его колющие изумрудные глаза под копной ослепительных золотых волос, схожих на утреннее солнце, уставились на меня. Я просто молча глядела в ответ, немного нервничая, но все же решивши продолжить безмолвно рассматривать его лицо.

Неужели это из-за той проклятой свадьбы, которая случилась накануне возврата в прошлое? Я так волнуюсь перед этим юношей.

Пауза между нами продолжалось, и к тому времени, когда я, наконец, почувствовала, что больше не могу этого выносить, Джереми осторожно произнес:

- О чем Вы думали?

- Что ты имеешь в виду?

- Я говорю про мою тетушку.

…Похоже, это такой новый повод для ссоры. Твоя тетя хочет быть здесь. Отчего ты вдруг оспариваешь это? Ты, маленький паршивец, обвинял бы меня после, если бы я отказа ей!

Глава 11

- Ты рано начал заниматься рыцарскими тренировками, не так ли? Мой брат был таким же в молодости. Ты, должно быть, голоден, так что поторопись и иди завтракать, - Джереми смиренно принял приветствие тети, глянул на меня и пошел вперед.

Я осталась с Лукрецией, которая лучезарно улыбнулась:

- Мадам, Вы не собираетесь идти есть?

- Нет, не собираюсь...

После смерти мужа я обычно ела в одиночку. Как только я садилась за стол, дети начинали переговариваться, так что можете себе представить приемы пищи рядом с близнецами, которые без устали жаловаться на странный запах и не давали мне спокойно поесть. Трудно было сказать, куда пойдет еда: в нос или в рот.

...Эх, такая уж доля. Не лучше ли бросить все и попытаться пожить спокойно?

- Мне просто нужно Вам кое-что сказать. Это касается детей.

***

- Репетитор? - когда мы с ней завтракали, она сказала кое-что, заставившее меня удивиться.

Лукреция усмехнулась, как будто ожидала такой реакции.

- Да, для близнецов.

- У близнецов уже есть репетитор, который преподает им все предметы...

- Я это знаю. Я же говорю о специальном репетиторе для дебюта. Особенно для Рейчел, ей уже десять.

Ах, так она это имела в виду. Множество опекунов нанимают своим детям учителя, чтобы подготовить их к дебюту в обществе, когда им исполняется 12 лет. В некоторых случаях это происходит раньше. Но в прошлом я пригласила такого учителя после того, как Рейчел исполнилось 12 лет. Рейчел еще маленькая, ей всего 10 лет.

- Еще слишком рано для этого.

- Обычно занятия начинаются в возрасте двенадцати лет. Но, как их тетушка, я беспокоюсь, что чем дольше мы будет тянуть с этим, тем сложнее будет направить ее на правильный путь. Для меня Рейчел идеальная, но другие иначе смотрят на нее, - тихо говорившая Лукреция моргнула своими большими глазами.

Мне было нечего ответить. То, что, как только близнецы начинали беситься, все вокруг переворачивалось вверх дном, было фактом, оспорить который было невозможно...

По правде, именно Рейчел проявляла инициативу среди близнецов. Если заводить речь о Леоне, то он скорее следовал за сестрой-близняшкой, а не самолично руководил. К счастью, Леон перестал вести себя как ребенок после достижения определенного возраста, но Рейчел не делала никаких успехов до своего дебюта в обществе. Если бы вся страна не знала главной злодейки, то Рейчел бы заклеймили в светском обществе как самого ненавистного ребенка. Все верно, я играла роль злодейки вместо своей дочки!.. Ну, скажем так, у меня получалось.

- В этом есть смысл. Можете ли Вы кого-либо порекомендовать?

- Конечно, я рекомендую мадам Луазель, которая известна в этой области. К счастью, мы с ней близки, потому уверена, что она с радостью откликнется на предложение. - Глядя на Лукрецию, которая, казалось, ожидала моего ответа, я на время погрузился в раздумья.

Дебютной преподавательницей Рейчел, которую я пригласила в прошлом, была жена лучшего друга моего мужа, графиня Баварская. Помню, она была довольно мягким человеком. Мадам Луазель… Я слышала ее имя, но не знаю, что она за человек.

Нормально ли будет оставить все детали на нее? Ну, репетитор стоит того, если она так знаменита. Кроме того, Лукреция сказала чистую правду. В любом случае, рано или поздно я могу все бросить, так что плохого может быть в том, чтобы нанять одного педагога чуть раньше? В худшем случае, она просто сговорится с Лукрецией и вобьет клин между мной и детьми.

Я согласилась с равнодушным и холодным выражением лица, и уже со следующего дня мадам Луазель регулярно посещала наши владения.

Глава 12

Мне часто доводилось бодрствовать в то время, когда огромное поместье Нованштайн погружено в тихий мрак, а все дети спят. Если и есть какие-то отличия, так только в том, что теперь, вместо того, чтобы массировать тяжелые и опускающиеся веки, в исступлении просматривая все новые и новые документы, сейчас я заканчиваю работу с бумаги быстрее, нежели до этого…

- Мадам...

Дворецкий Роберт, который молча помогал мне, осторожно начал говорить, пока я в ускоренном темпе обрабатывала различные отчеты за два дня. Я сидела, подперев подбородок рукой, и прямо спросила:

- Что такое?

- Почему бы Вам не отдохнуть?

- Ты можешь идти отдыхать. У меня все еще есть дела.

Дворецкий с канделябром остановился возле двери. Я отчетливо почувствовала на себе дрожащий взгляд. Что не так? Неужели из-за того, что я слишком быстро разбираюсь с бумагами, он сомневается, поняла ли я их? Я повернула голову в его сторону и посмотрела на Роберта. Он, как будто, вздрогнул, а затем издал с мрачным видом абсолютно неописуемый звук, словно решаясь на что-то.

- Мадам, при всем уважении… С Вами все в порядке?

- А что может быть не в порядке? Что случилось?

- Ничего, я отойду отдохнуть.

Оставив меня в замешательстве, дворецкий ушел. Я слегка наклонила голову и покинула кабинет.

В полночь особняк был буквально мертв. Раньше я считала пустые комнаты, каждую ночь бродя по этому огромному месту. Если бы на первом этаже проходил банкет, в то время как в одной из бесчисленных комнат на верх нем этаже произошло б убийство, никто этого и не заметил. Конечно же, на самом деле это было невозможно. Даже муравей не мог незамеченным пройти мимо рыцарей, патрулировавших день и ночь.

Те, кого я часто встречала здесь в прошлом, были не детьми и работниками, а рыцарями.

Для главы дома, помимо статуса и социального положения, есть еще один решающий фактор отличия между слугами и рыцарями. Действительно тяжело нанять большое количество верной прислуги, но еще труднее иметь преданных рыцарей… Рыцари, клявшиеся в преданности и носившие золотые гербы на форме, на кого бы они ни работали, все равно оставались когтями Нованштайна. Даже если их верность была отдана детям, а не мне, эту привязанность ни в коем разе нельзя было перевести в денежный эквивалент.

- Ааа!

Как только я повернула в передний двор, пройдя мимо рыцарей, молчаливо кланяющихся мне, на меня обрушился поток холодной воды. От головы до кончиков пальцев - все мое тело в мгновение заледенело.

Ах, покойный муж, Боже мой! Я давно не испытывала подобного.

Когда я подняла глаза, на длинных перилах балкона, конечно же, стояло оставленное ведро, а тусклые золотистые волосы близнецов исчезли в темноте. Было странным видеть это. А я-то все думала, отчего же они такие тихие последние несколько дней!

- Что случилось?

- Госпожа!

- Мадам, Вы в порядке?

Благодаря моему крику, в доме сразу же стало шумно. Такой переполох посреди ночи мог случиться только из-за мерзких маленьких детей. Испуганная до полусмерти, я подняла руки вверх, когда рыцари выбежали наружу на тропинку.

- В чем дело?

- Ах, молодой господин!..

Какого дьявола он так поздно не лег спать? Джереми, все еще одетый в дневную одежду, появился в поле моего зрения, пока я стояла, мокрая и продрогшая до костей. Мне не хотелось общаться с парнем, который казалось был одновременно смущен и удивлен, поэтому я попыталась быстро пройти мимо него, но он схватил меня за руку.

- Опять близнецы?

Я хотела ответить: "А есть еще кто-то, помимо них?". Но иные слова, которые я произнесла, поразили даже меня:

- Я… я умираю...

До моих ушей донесся невероятно жалкий голос. Джереми выглядел крайне озадаченным, но без лишних слов подошел, обняв меня за плечи. Он мог это сделать, так как уже был намного выше меня.

- Гвен!

Гвен, выбежавшая на крик Джереми, поспешила ко мне и приготовила горячий чай. Даже после смены одежды было все еще холодно, потому мне пришлось свернуться калачиком перед камином, завернувшись в одеяло и вдыхая аромат теплого чая. Но...

- Вы в порядке? - ...отчего он не уходит?

- Думаю, я выживу, - отвечать было тяжело из-за стука зубов.

Это моя вина, ведь я не смогла предвидеть, что маленькие дьяволята-близнецы не будут спать этой ночью и атакуют меня. Простите, мальцы, я больше никогда не буду вас игнорировать!

Когда я посмотрела в сторону, глотая слезы горя, то встретилась взглядом с чрезвычайно серьезным парнем, склонившимся предо мной на одно колено. Возможно, из-за пламени камина его изумрудные глаза казались такими же яркими, как мои.

- Не позволяйте сделать им это снова. Такое все время повторяется от того, что Вы позволяете этому происходить.

Неважно как я буду с этим бороться, твои братья и сестра останутся такими до самого конца, подобно тебе. Я не могла сказать этого вслух, потому просто завернулась в плед, не говоря ни слова. После продолжительного разглядывания меня, он ушел… Наконец, освободившись от загадочного взора, я поднялась, подошла к жалкой постели и бессильно упала ниц.

Глава 13

- Мадам?

- Ох, спасибо, Гвен, теперь ты можешь идти спать.

- Хорошо, мадам.

- А? - Когда я повернула голову в бок, зарывшись в мягкую гусиную подушку, я увидела Гвен, стоящую в дверях с выражением лица, которое отчего-то очень напоминало Роберта. – В чем дело?

- Это... нормально?

- Что ты имеешь в виду?

- Нет, ничего. Приятных снов...

Гвен, вежливо пожелав мне спокойной ночи, вышла, а я, оставшись одна в теплой комнате, на мгновение уставилась в пустоту. Странно. Все ведут себя странно. Зачем они один за одним задают все эти странные вопросы? Сейчас не имеет значения, в порядке я или нет.

***

- Апчхи!

Черт, кажется, я простудилась. Без разницы сколько слоев одежи я надевала на себя, я все равно чувствовала озноб, который был явным признаком простуды. Гвен потрогала мой лоб и настояла на том, чтобы позвать врача.

- Вы простудились. Хорошо ешьте и отдохните несколько дней. - Как и сказал врач, мне просто пришлось несколько дней пролежать в постели.

Пока я отдыхала в своей комнате, Лукреция несколько раз навещала меня, желая моего скорейшего выздоровления. Лорд Валентино тоже иногда заглядывал. Сначала я думала, что у меня только кашель и озноб, но позже поднялась температура. Граница между сном и явью стала размытой во время постоянной лихорадки. Когда я снова открою глаза, буду ли я все еще в прошлом, или снова вернусь в хорошо знакомое мне будущее?

- Неужели наша ненастоящая мать снова притворяется больной? - Чей же это голос? Я уже слышала его раньше. Ах, да, это маленький Леон. О чем говорит этот ребенок? Нет, что важнее, почему он здесь?

- ...вен, Гвен!..

- Госпожа? Ох, молодой господин, Вам нельзя здесь находиться.

- Почему? Я ничего не хочу такого сделать.

- Вы все равно не можете оставаться здесь. Скорее идите за мной.

К счастью, Леон послушно ушел, а не закатил истерику. Я снова погрузилась в сон. Часто пробуждалась, но из-за этого еще сильнее ослабла, поэтому не смогла отреагировать на голоса, донесшиеся сбоку.

- Она выглядит мертвой.

- Шшш, говори тихо.

- Старший братик, а лживая мама тоже умрет? А потом уйдет под землю, как и отец?

- Кто тут еще умрет? Цк, в любом случае...

...Я сделал вид, что не услышала слов Элиаса и Рейчел. У меня даже не было сил позвать служанку. Вот что они могут сказать, находясь рядом с действительно больным человеком?!

- Она выглядит очень больной. Это точно всего лишь простуда?

- Она будет в порядке, когда спадет жар. Не волнуйтесь слишком сильно, молодой господин.

Весь следующий день и ночь я в агонии спала, меня мучили кошмары, переплетавшиеся с реальностью, настоящим и будущим. Потребовалось целых шесть дней, чтобы лихорадка, наконец, спала.

- Теперь Ваша температура спала. Я так рада, что Вы чувствуете себя лучше.

- Что произошло за эти дни?

Что могло измениться за эти шесть дней? Гвен, переодевавшая меня, как мне показалось, сделала паузу на мгновение, после того, как я опрометчиво спросила о новостях.

- Гвен?

- О, да-да. Вы голодны, не так ли? Я принесу Вам еду через минуту.

Что это за внезапное подозрительное чувство? Мои глаза не могли меня обмануть. Я давно знаю Гвен, и сейчас она казалась больше колебавшейся, а не пытавшейся что-то скрыть от меня… Или это просто я стала более придирчивой после болезни?

- Мадам?..

Немного пошатывающаяся и в сомнениях, я взяла себя в руки, вышла из спальни и направилась в столовую. Не знаю, какого черта, вообще пошла туда. Что заставило меня?..

- Я рада, что мне стало лучше.

Я попытался очистить свой разум, встряхнув головой. Красочные лестницы, украшенные вьющимся плющом на перилах, и резные мраморные бюсты, теперь казались дивными. В недоумении я увидела рыцарей, которые, как и всегда, стояли на страже у дверей.

Я прошла прямо через главный вход. Но остановилась оглянуться. Рыцари, смотревшие на мой затылок непонятным затуманенным взглядом, быстро отвели свои глаза. Что с ними случилось? Что это за непонятная атмосфера? Тяжело было понять, где и как она отличалась, но в воздухе определенно витала странная энергия. Это какая-то тревога или волнение?.. И это ощущение было незнакомо даже мне, человеку, прожившему в этом особняке почти десять лет. Даже после смерти моего мужа, я уверена... Нет, я просто стала мнительной.

Как только я вошла в столовую, Лукреция, которая завтракала с детьми, вскочила со своего места и поприветствовала меня:

- Ох, мадам, я так рада, что Вам стало лучше!

- Спасибо. Все в порядке?

- А что могло случиться? Пожалуйста, присаживайтесь.

Как только я села, улыбаясь Лукреции, легонько сжавшей мою тыльную сторону ладони, Элиас, мужественно боровшейся в жаренной морковью, взглянул на меня и пробормотал:

- Вы ожили после таких стонов, словно собирались сделать свой последний вздох.

- Элиас, как ты можешь так разговаривать со своей матерью? -  Я плотно зажмурила свои веки, услышав приятный ответ Лукреции.

Божечки!.. Чудесная графиня, Вам лучше воздержаться от таких высказываний, если Вы хотите мирного завтрака для всех нас…

Глава 14

Несмотря на мое беспокойство, Элиас, вместо того чтобы, как обычно, развязать привычную перепалку со словами: "Она не моя мать", продолжил сражение с морковью, словно она была его заклятым врагом. Понятное дело, я сразу же глянула в окно, гадая, не взошло ли сегодня солнце на западе?.. Что случилось с этим надменным юнцом? Он никогда бы не стал вести себя подобным образом только из-за моей хвори. Ох, вероятнее всего, это через присутствие его тетушки. Я бросила взгляд на близнецов, сидящих рядышком с Элиасом, пока служанки, подающие блюда, принесли порцию и для меня. Должно быть, они недавно приняли ванну, так как их волосы сверкали. Они даже выглядели вполне мило и невинно, пока ели клюквенный салат

...Конечно же, я прекрасно знаю, как не обмануться их ангельским видом.

- А где Джереми?

- Мой старший брат уже поел, - ответил Леон, помешивая салат одной рукой и глядя на меня своими большими изумрудными глазами.

Рейчел, перебирающая свой салат сбоку от брата, вдруг опустила вилку и решительно крикнула:

- Я не хочу это есть!

Что ж, как я и думала. Такое уже даже не удивляет больше. Хотя постойте, может, она так делает специально только в моем присутвии?

- О, Рейчел, ты так хорошо питалась в последние дни. Ты не можешь жаловаться на закуску, - фух, пускай любящая тетушка теперь с ней разбирается. С этого момента я не буду сильно поучать их.

- Лживая мать, ты слышала, что я сказала?

- Рейчел!

Неужели это влияние чудесной тетушки и сила родства? Потому что, к моему удивлению, Рейчел больше ничего не сказала. Вместо этого вилка, которую она держала в руке, громко стукнулась об тарелку, выдавая ее чувства. Лукреция, отчего-то посмотревшая на меня, гордо улыбнулась.

- Если Вы хорошо себя чувствуете, почему бы нам не сходить сегодня куда-нибудь вечером? Я только что получила приглашение из салона мадам Луав, и, как мне кажется, Вам пора начать выходить в свет.

- Спасибо, но все в порядке.

- Если Вы станетесь домоседкой, то будете изнемогать интеллектуально. Вам следует разделять свои печали с людьми, а также вести беседы. Вы прелестная леди, зимняя коллекция платьев мадам Луав была высоко оценина критиками, они Вам будут к лицу.

Что ж, верно. Это довольно милое предложение, но отчего же я отказалась?.. Чтобы мое будущее сложилось так, как я сейчас того желаю, мне выгоднее всего разделить свое место в обществе в компании Лукреции.

- Я все еще чувствую себя немного ослабевшей. Я пойду с Вами в следующий раз.

- Хорошо, тогда в следующий раз мы отправимся вместе.

Как только я закончила есть, я вышла из столовой и направилась в кабинет. Мне нужно было поторопиться, чтобы разобрать документы, накопившееся за три дня. Так что, мне следует побыстрее закончить работу, чтобы чувствовать себя лучше.

Сколько времени уже прошло? Рано или поздно мне придется присутствовать на заседании парламента. Я не испытываю особой тревоги или страха. Я знаю, кто из многочисленных кардиналов и дворян наиболее враждебен ко мне, а кто наиболее полезен. Прежде всего, герцог Нюрнберг, который в прошлом был наиболее дружелюбным со мной. Если я когда-нибудь увижу его снова...

Проблема возникла как раз в тот момент, когда я только начала думать про это. Пока я шла мимо лестниц и коридоров, я чувствовала на себе взгляды со всех сторон. Я не первый раз ступила в этот особняк, напичканный служащими и рыцарями, и я бродила по этому месту последние девять лет, так отчего же я ощущаю себя такой настороженной? Неужели только я стала такой чувствительной? Что здесь творится? Неужели эта атмосфера намекает мне на то, что все желают, чтобы я не выздоравливала?

…Неужели это действительно так?! Нет, мне нужно взбодриться. Возможно, это и правильно, что я стала излишне напряженной.

Глава 15

Раньше такого не бывало. Когда мой муж внезапно захворал, когда он скончался, когда дети болели, когда нездоровилось мне… Даже когда я привела домой наемного аманта [амант – любовник дамы или леди], не было такого события, всполошившего весь дом целиком.

- Мадам...

- Что? - услышав голос, раздавшийся сзади, я испугалась. Но вскоре, поняв, что это всего лишь рыцарь, я почувствовала облегчение. - Что происходит?

По большей части, рыцари никогда не подходили ко мне и не разговаривали со мной. Их задачей была тщательная защита дома и его хозяев, а все отчеты и прошения передавал мне их командир. Иногда приходили письменные отчеты, но они исходили только от вышестоящего, а не от самих рыцарей. Неужели сами рыцари провели тщательное расследование скандала, о котором я не знаю? Но почему молодой рыцарь, что едва выглядел старше юнца, был таким нерешительным?

- Вы уронили свой платок. - Он осторожно протянул руку, в которой покоился симпатичный желтый платок.

Вместо того чтобы взять его, я просто уставилась ему в глаза. Потому что платок никогда мне не принадлежал. Неужели он дурачит меня, чтобы люди ошибочно подумали, что он мой любовник? Но эта мысль, пришедшая мне в голову в этот момент, была лишней.

- Спасибо.

Слегка улыбнувшись, я наклонилась вперед, чтобы взять платочек, но в тот момент, когда я ухватилась за него, парнишка прошептал:

- Командующий просит аудиенции.

Что происходит? Все становится еще более загадочным. Если командир рыцарей хочет меня видеть, то это очень просто. Он лишь должен договориться о встрече с дворецким, а затем прийти и встретиться со мной. Но в чем смысл этой излишне секретной и невероятно осторожной процедуры, о которой я никогда раньше не слышала? Черт его дери, что происходит? Не успела я это осознать, как мой пульс начал учащенно биться. Я направилась прямо в кабинет:

- Роберт!

- Мадам, я рад, что Вы чувствуете себя лучше.

- Немедленно позови командира рыцарей и главную горничную. Возвращайтесь, не привлекая лишнего шума.

Дворецкий Роберт и горничная Гвен были теми, кому я могла доверять наверняка. То же самое можно было сказать и об Альберте, командире рыцарей. Мне нужно было, чтобы они рассказали мне, что мутит спокойный водоем. Роберт без лишних вопросов сразу же выполнил задание, видимо, почуяв диковинный тон в моем голосе. Сколько минут прошло с тех пор, пока я ждала, постукивая по столу?

Три человека с напряженными лицами один за другим вошли внутрь. Я приказала им сесть и закрыла дверь. Роберт и Гвен обменялись нервными и недоуменными взглядами, а Альберт просто молча смотрел на меня. Талая вода заиграла яркими бликами в его глазах. В прошлом бывали времена, когда меня пугал его свирепый вид, но теперь-то я знаю, что он рыцарь, который ценит честь больше, чем кто-либо другой.

- Сэр Альберт.

- Да, мадам.

- Чья это была идея с платком? - когда рыцарь-командор ничего не ответил, я кратко вздохнула и оглянулась на двух других, - Гвен, Роберт, может, Вы что-то знаете?

- Что? Мадам, простите, но о каком платке Вы говорите…

Озадаченные выражения на лицах Гвен и Роберта были искренними. Альберт смотрел на них двоих сомневающимися глазами.

- Сэр Альберт, я понимаю, что Вы рыцарь, ценящий честь больше всего на свете. Если Вы думаете, что эти двое подозрительны, то просто доверьтесь мне и скажите. Если история, которую Вы скрываете, касается детей, то Вы не должны медлить и сомневаться.

Верные дворецкий и служанка, которые долгое время прислуживали семье, теперь выглядели очень напряженно и пристально смотрели на командира. И точно так же надежный рыцарь на мгновение посмотрел мне в глаза и, наконец, сказал:

- Я подумал, что Вы можете знать что-то об этом.

- Что?

- Это не мое дело, но я колебался, потому что не думал, что Вы будете потворствовать этому…

- Так что Вы имеете в виду? Оправдывать что? Это лорд Валетино или графиня Лукреция? Я впустила их двоих, чтобы дети могли как можно скорее остепениться. Судя по атмосфере сейчас, кажется, все пошло как раз-таки наоборот, но что, черт возьми, происходит?

Посреди таинственной тишины трое на мгновение обменялись взглядами. Затем Альберт продолжил странным и сбивающим с толку голосом:

- Я получил донесения от некоторых рыцарей, мадам. Вы знаете, что лорд Валентино приезжает каждый день и учит мастера Элиаса фехтованию. - Конечно же, я знаю. Это как раз то, о чем я договорилась с ним!

- При всем моем уважении, наказания лорда Валетино по отношению к лорду Элиасу чрезмерны. Я, конечно, понимаю, что это не наше дело… Как бы плохо он с ним ни обращался, это остается между дядей и племянником, но, как командиру, для меня естественно выразить свою озабоченность по этому поводу. Мне жаль говорить, но, похоже, его каждый день сурово наказывают. Как госпожа знает, даже покойный маркиз не обращался с ними так при жизни…

***

Даже учитывая нашу разницу в возрасте, с моими ногами мне не удавалось догнать длинноного Элиаса. Однако Бог благоволил мне, отчего убегавший ребенок в ту же секунду споткнулся об корень, а я подбежала к нему и заключила его в удерживающих объятьях.

- Арх! Что с Вами не так?

- Что со мной не так?! Мне тоже любопытно!

Не знаю, откуда взялась эта сила. Если бы мой покойный муж увидел мое вульгарные действия, пока я одной рукой сдавливала плечо Элиаса, а другой задирала подол его рубашки, он бы наверняка был поражен. Но, Господь мой, все доказательства были налицо. Спину 13-летнего мальчика украшало множество синяков.

Глава 16

Я на мгновение прикрыла глаза и сделал глубокий вдох. Давайте успокоимся. Не стоит торопиться, давайте успокоимся и будем рациональными.

- Сэр Альберт.

- Да, мадам.

- Я могу гарантировать свое доверие к Вам, но, вынуждена заметить, что в этой истории есть не одно и не два несоответствий. Вы сами знаете, Элиас не тот ребенок, которого кто-то сможет ударить, и, даже если бы это произошло, я бы уже знала об этом.

- Да, я тоже был удивлен, по какой причине второй молодой господин попросил меня о таком одолжении.

- Вы хотите сказать, что он велел Вам никому не рассказывать?

- Да, он приказал мне не уведомлять об этом.

У меня не было иного выбора, кроме как быть ошеломленной. Элиас, зачем ты это сделал? Почему он попросил о такой неуместной просьбе? Неужели из-за гордости? Гордость – это пустое слово! Они же просто кучка детей! Мой муж, как и я, никогда не бил детей… Я один раз шлепнула Элиаса, но отец его никогда не поднимал руки! Альберт, который, казалось, не сводил с меня глаз, кашлянул:

- И, мадам. Я хотел бы спросить Вас…

- Хм?

- До меня дошли слухи, что Вы, возможно, скоро уедете.

- ...О чем Вы говорите?

На этот раз мои глаза были широкими, словно блюдце. Трое снова обменялись также ошарашенными взглядами, под моим взором. Затем Роберт нарушил молчание:

- Мадам, Вы не собираетесь покидать нас?

- Я в толк не беру, о чем Вы сейчас говорите.

- Мадам, тогда Вы будете находиться здесь, верно?

Как можно объяснить это абсурдную сцену? Конечно, я десятки раз думала, что, возможно, лучше будет все бросить. Но я никогда не говорила об этом! Даже если бы я действительно такое совершила, то только в самый подходящий, на мой взгляд, момент. Я не уйду, только чтобы оправдать чьи-то чертовы ожидания.

- Кто, черт возьми… Постой-постой, ладно. Все думали, что я исчезну, не так ли? - они кивнули.

— От кого вы это услышали?

- Молодые господа и леди начали задавать такие вопросы, так что…

— Какого черта вы мне ни слова обо всем этом не сказали? Роберт? Гвен? Сэр Альберт?

Наступила минута молчания. Сколько секунд ледяной тишины прошло, и трое людей, смотревших на меня пустыми глазами, заговорили.

- Я сделал несколько письменных отчетов дворецкому. Но ни разу за последние 15 дней я не получил ответа, поэтому подумал, что его подкупили…

- Правда? Мадам, я не получал никаких запросов от капитана. Я даже никогда не слышал этого о господине Элиасе. Что, черт возьми, происходит…

- Простите, мадам. То же самое касается и меня. Я нервничала от мысли, что Вы можете уйти, а потом Вы заболели…

Мне не оставалось ничего иного, кроме как рассмеяться. Иронично – я не могу не смеяться, когда зла. Только сейчас я поняла все странные вещи, происходящие вокруг меня. Горничная и дворецкий, которые, как мне казалось, наблюдали за мной, несколько беспокойные рыцари и дивная атмосфера, царившая в особняке…

— Пока, вы трое, притворяйтесь, что ничего не знаете. Роберт, пожалуйста, созовите всех работников, причастных к этому.

— Вы, Вы видели Элиаса?

- Ох, нет, мадам...

Почему в такое время невозможно найти в доме ни Элиаса, ни Джереми? Само собой, я выбежала из дома, проносясь мимо рыцарей, до этого момента полировавших свои мечи и болтавших между собой.

- Мэм? Что случилось...

- Элиас! Вы не видели Элиаса?

- Что? Второй молодой господин, наверное, на заднем дворе...

Оставив позади потрясенных рыцарей, я выбежала прямо на задний двор. Не имело значения, как я выгляжу сейчас. Главное!..

- Элиас!

Элиас действительно был там. Но и Джереми также был рядом.

Точнее, эти двое сидели на фонтане и с очень серьезным видом о чем-то переговаривались. Было смешно видеть их такими.

- Элиас!

Только тогда Элиас, повернувший голову, услышал мой зов и тут же вскочил на ноги. Но этот подлец сразу же дал деру.

- Почему ты убегаешь? Остановись!

- Нет, я не хочу! Что это вдруг за суета?

- Элиас фон Нованштайн! Разве ты не можешь сейчас же остановиться?

- Вы бы на моем месте остановились бы? Ох, не подходите! Отпустите меня...

- Ты думал, никто не узнает, если ты хорошо спрячешь? Почему ты не сказал мне? Почему ты такой упрямый? Почему ты, всегда сильный и высокомерный, позволил без сопротивления избивать себя? - я с трудом подавила свой гнев и выпалила в ответ, а Элиас, барахтавшийся подо мной, широко раскрыл глаза. Он потерял дар речи.

В этот момент мое тело внезапно подняли вверх, потому что я почувствовала руки на своей талии.

- Эй, просто успокойтесь...

- Отпусти меня!

- Нет, прежде всего, позвольте мне сказать Вам... Ох, подождите, постойте, Сури! Успокойтесь и сначала выслушайте мои объяснения!

- Ты такой же, идиот! Почему ты мне ничего не сказал? - впервые в жизни я ударила драгоценного первенца своего мужа.

Даже несмотря на то, что я проходила неслыханное событие, какое даже представить себе нельзя, я была так смущена, что просто не могла остановиться.

- О, Боже, успокойтесь! Почему Вы меня бьете? Перестаньте! Все не так!

- Все не так? Вы невозможные идиоты! Вы хоть представляете, как сильно ваш отец заботился о вас? Почему вы и на половину не ведете себя так, как раньше со мной?

- Он сказал, что Вы уйдете! – на этих словах Элиаса я замолчал и моргнул. Только тогда я заметила, что темно-зеленые глаза парня полны слез.

Глава 17

- Что...

- Я все знаю! Вы были замужем за моим отцом не оттого, что любили его! Вы здесь даже не потому, что Вам это нравится!

- Что?

- Вы все время... хвораете из-за нас! Мы Вам не по душе, мы Вам только мешаем! То есть... Вы видите, какие мы слабые, избалованные и назойливые, и, если мы не изменимся, Вы покинете нас, как и наши родители! – кричавший Элиас начал рыдать. Я же тупо уставилась пустыми глазами на Джереми, наблюдая за этим разворачивающимся ужасным действом, которое даже в самых страшных кошмарах не могло мне присниться.

Джереми, потирающий бок, закашлялся и избегал смотреть в глаза:

- Ты должен был послушать меня.

- Что?! Ты тоже не знал, что предпринять.

- Эх, это потому, что ты постоянно твердил мне ничего не делать, дурак.

- Угх... почему это я дурак? Уаа...

Глядя на этих двух спорящих парней, я почувствовала, как будто кто-то ударил меня молотком по спине. Почему?.. Почему-почему, черт возьми?.. Нет, ничего не поменялось. Возможно, так и было с самого начала. То, чего не понимала молодая я из прошлого, возможно, я как раз-таки вижу сейчас воочию. Ведь это всего лишь дети, только что утратившие отца вслед за матерью.

Я была юна в то время, потому, вполне естественно, что я даже не догадывалась, о чем думают или что чувствуют дети; чувства ярости, печали и сострадания смешались вместе. Только думая об этом, мое сердце заколотилось, само не зная причину трепета. И в то же время я злилась на себя. Что будет, если вы продолжите задумываться о том, чего еще даже не произошло? В результате останется только шрам, что никогда не заживет. Ха… я никогда не хотела, чтобы таким образом было доказано, что мои действия и выбор в прошлом был правильным. Сейчас я как раз-таки ошиблась.

- Это сказал ваш дядя?

На ровный вопрос Элиас, который плакал, поморщился и пожал плечами. В тот же момент мой гнев разгорелся:

- Но почему ты не сказал мне прямо?

- Я… я…

- Кто сказал тебе решать все в одиночку и принимать самостоятельные решения?

Пока Элиас только жалобно хныкал, Джереми топтал ногами зеленую траву. От мерцающего осеннего солнца спутанные волосы двух мальчиков тускло переливались тонкими сверкающими нитками.

- Послушайте, я... Я думаю, что вы, ребята, очень эгоистичные, дерзкие и самодовольные, но я никогда не считала вас обузой, уяснили? Мне все равно, что говорят другие люди. И я не собираюсь бросать вас, дети. Может быть, когда-нибудь в далеком будущем, но не сейчас. - Слова, о которых я никогда не задумывалась, вырвались наружу. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как темно-зеленый взгляд отчаянно смотрит на меня. - Я не знаю, почему ты поверили в такую чушь.

Элиас, вытиравший слезы рукавом, икнул. Джереми почесал голову, откашлялся, затем посмотрел прямо мне в глаза со странной успокаивающей улыбкой:

- Так это был лишь слух? Ты ведь действительно не хочешь уезжать?

Святой Отец, Святая Мария! Неужто это Джереми? Неужели этот мальчик, усмехающийся мне сейчас, тот самый, который отослал меня, стоило ему только вырасти и достигнуть совершеннолетия?.. Как-то не верится. Тем не менее, неизбежно возникло ощущение иронии. Или я что-то упустила?

- А что, ты хочешь, чтобы твоя злая мачеха поскорее ушла, мой старший сын? - он пожал плечами и разразился смехом.

- Это все?

- А?

- Это все, что вы от меня скрывали, или осталось еще что-нибудь?

- Это все, что я знаю, - быстро ответил Джереми. Зато Элиас затеребил свою закатанную рубашку и опустил взгляд.

- Элиас?

Скрестив руки, Джереми, почувствовавший что-то необычное, прищурился и глянул исподлобья. Элиас поднял голову в порыве гнева и закричал:

- Рейчел... то есть, та демоническая старая карга, которую привела моя тетя.

***

В отличие от приемной в главном здании, сейчас я сидела перед Лукрецией и лордом Валентино в комнате, которая используется для более личных или интимных встреч. Лукреция, игравшая в пятнашки с близнецами, и лорд Валентино, который, как обычно, пришел помочь своему племяннику с тренировкой, просто улыбались.

- С этого момента вы двое никогда больше не переступите порог этого особняка. Будет гораздо лучше, если вы скажете это и своим братьям, это избавит меня от многих проблем.

Наступило молчание.

Ни Лукреция, ни Валентино, казалось, не понимали, что я имею в виду. Нет, скорее, они выглядели так, как будто не могли поверить, что я действительно могла сказать подобное.

Глава 18

После минутного молчания Лукреция первой открыла рот. Элегантная графиня медленно моргнула своими бирюзовыми глазами и сказала:

- Мадам, что Вы такое внезапно говорите? Возможно, я совершила ошибку во время нашего пребывания?.. - как ловко она говорила. Я изобразила ухмылку, поаплодировавши этому представлению.

- Должна признать, для меня было удивлением, что вы подкупили сотрудников. Сначала я не догадалась об этом, но знаете…

- Что?..

- О, я все понимаю. Вы самая младшая из всех детей, оттого, должно быть, росли с недостатком внимания. Ты самая младшая из всех братьев и сестер, так что, должно быть, росла в условиях недостатка внимания. Бедняжка, как же Вам, должно быть, было тяжко развлекать своих юных племянников и племянницу. - Я не хотела затягивать разговор и желала, как можно скорее сбить с нее очевидную спесь, поэтому и так смело сказала подобное. Благородное лицо Лукреции мгновенно побелело.

Лорд Валентино схватил плечо сестры одной рукой, как бы защищая, но сам тут же стал пристально посмотрел на меня холодными зелеными глазами:

- Это уже слишком. Я задаюсь вопросом, получали ли Вы должное образование.

- Я сейчас всерьез подумываю о том, чтобы вычеркнуть ваши имена из родословной, возможно, тогда вы и раскаетесь.

Не знаю, как описать выражение лица Валентино в данный момент. Кажется, будто он не мог поверить своим ушам, переполненный гневом и смущением. Что было явным, так это то, каким нелепым и смешным было его покрасневшее лицо

- Какое право Вы имеете...

- Как все и говорят, я лишь хладнокровная женщина, планирующая бросить детей после того, как последние два года их растила, и уехать. Так что разве есть что-то невозможное для меня? Надеюсь, мы никогда больше не увидимся с вами. Ради вашей же безопасности.

- Эта... шлюха переходит все границы!

Это неожиданно сказала Лукреция. Как только она сняла свою привычную маску благородной дамы, цвет ее лица изменился.

- Леди Лукреция, я не одна из Ваших племянниц. Было бы хорошо, если бы Вы следили за своими словами.

Буквально через мгновение рука Лукреции, напрягшаяся из-за моей ухмылки и насмешливого отношения к ней, ударила меня по щеке:

- Кем ты себя возомнила, черт возьми?

...Должна признать, оказалось странным, что я не смогла этого снести. Прошло довольно много времени, как меня кто-то бил в последний раз. Я на мгновенье моргнула, а затем, точно так же, подняла руку и с размаху ударила Лукрецию по щеке. Так же сильно, как и она. Неужели она не думала, что я могу ответить? Это было изумительно наблюдать, как вытаращились ее бирюзовые глаза. Жаль, что я приказала рыцарям не вмешиваться, невзирая на то, какие бы звуки они не услышали из комнаты, иначе велела бы им сделать это

- О Боже, ты дьявол!

В этот самый момент неожиданный и горький крик заставил меня, Лукрецию и Валентино одновременно посмотреть на дверь. Боже мой, я же просила никого не впускать! Конечно, невозможно, чтобы рыцари физически остановили детей, но!..

У меня даже не было времени запаниковать из-за неожиданной ситуации. Среди трех детей, которые вбежали внутрь, убегающих от рыцарей, что пытались их удержать, была Рейчел, которая тут же набросилась на Лукрецию и начала буквально рычать, словно маленький львенок. Зрители наблюдали, как она начала безжалостно брыкаться, кусать и лягать ее!

- Ты, злобная дьяволица! Кто ты такая, чтобы издеваться над фальшивой матерью?! Что плохого в ненастоящей матери? Моему отцу нравилась наша лживая мать! Он любил ее больше, чем нас!

Вполне естественно, что Лукреция вскрикнула и упала на землю. Боже! Рейчел плакала, кусала Лукрецию и всячески металась, крича:

- Знаешь, какие вы оба злые? Знаешь, какие плохие учительница и дядя?

Тем временем Леон начал плакать вслед за сестрой. В разгар такого неожиданного развития событий лорд Валентино, казалось, был на мгновение ошеломлен открывшейся перед ним картиной. Вскоре, однако, он быстро пришел в себя. Насильник посмотрел на меня со снисходительным выражением, как будто говоря, что нет ничего плохого в наказании этих мелких детей как раз из-за такого их поведения, но я подошла к ним, чтобы остановить избиение его сестрицы. Нелегко было удержать Рейчел, которая ничем не отличалась от взбудораженного хищника, и не подпустить ее к добыче.

Лукреция, пошатываясь, поднялась на ноги, когда мне все-таки удалось удержать Рейчел и повернуть ее заплаканное красноватое лицо к себе. На нем было нерешительное выражение, и она удивительно быстро пришла в себя.

Новым действием Лукреции, у которой спуталась вся прическа, было вцепиться в Элиаса, дрожащего плечами, но твердо смотревшего на своего дядю.

- Элиас, мой дорогой племянник, прости, милый. Пожалуйста, прости меня, если я непреднамеренно причинил тебе боль. Ты знаешь, как сильно я тебя люблю и как много думаю о тебе.

Лукреция, чьи волосы были рассыпаны, а на щеках оставались следы от ногтей, была великолепным зрелищем, осыпающая поцелуи на каменное лицо своего племянника. Она прижимала голову Элиаса к своей груди и постоянно умоляла:

- Как я могла нарочно нанести тебе вред... Все, что я делала, было лишь для твоего блага, но все пошло не так. Взрослые часто допускают ошибки. Пожалуйста, пойми меня.

Близнецы оглядывались на меня, прижимаясь ко мне как можно ближе. Две больших пары глаз мерцали в замешательстве и беспокойстве, которые трудно было описать. Элиас застыл на месте, как будто был безоружен. В глазах их тетушки промелькнули замешательство, беспомощность и тревога, она обнимала и целовала их, рыдая.

Элиас, глядя на меня и близнецов, отступил и развернулся на мою сторону. Тогда из-за угла раздался голос:

- Что, еще не все кончено? - почему он объявился? Самая большая головная боль.

Джереми гордо вошел в комнату, оставив позади рыцарей. Должно быть, он стал свидетелем этой сцены некоторое время назад.

Глава 19

Не взирая на громкие возгласы Элиаса с покрасневшими щеками, голос Лукреции, звучавший прискорбно, прервал его:

- Джереми, приветствую тебя! Прошу, выслушай свою тетушку.

Лорд Валентино, который подошел к сестре и, кашляя, протянул ей носовой платок, смотрел теперь на своего старшего племянника с еще большей жалостью.

- По-видимому, произошло недопонимание, и я считаю, что тебе следует беседовать с твоей мачехой. Я не понимаю, в чем суть всей этой суматохи.

- Джереми, неужели ты не знаешь, насколько мы заботимся о вас? И, хотя такое ужасно говорить, но, я полагаю, что у вашей мачехи действительно возникло нелепое недоразумение. Она утверждала, будто мы подкупили слуг и сделала заявление, что мы больше не сможем вас увидеть. Пожалуйста, убеди ее...

С точки зрения окружающих, если я на сегодняшний день – хозяйка дома, то Джереми был полноправным наследником фамилии и, фактически, всеобще признанным главой. Ловкий побег Джереми подлого приема, который был применен к Элиасу и близнецам, должно быть, имел решающее значение. Им нужно было найти достойного наследника, который каким-то образом выгнал бы меня.

То, что они подкупили множество работников и не позволяли мне получать серьезные отчеты, а также пытались промыть мозги моему второму сыну и второй дочери отвратительной дисциплиной... это почти закончилось успехом. Джереми сказал спокойным тоном:

- Если вы оба не нравитесь моей матери, то я ее послушаю. Вы не можете оспаривать авторитет моей матери, как ее сын, я этого не позволю. Вы даже сказали, что она сбежит и оставит нас одних страдать, что является ложью.

Само собой разумеется, в тот момент я заподозрила, что у Джереми, возможно, помутилось в голове.

Что он только что сказал? Мать? На самом деле?

Ох, конечно, я, с юридической точки зрения, являюсь матерью этих ребят. Но я никогда не слышала и не ожидала услышать это слово в своей жизни. Почему мне так неловко слышать это?

Среди хаотичной тишины первым пришел в себя сэр Валентино. Он улыбнулся и произнес:

- Я говорил, что это небольшое недопонимание... Я понимаю, что ты тоже смущен. Должно быть, тебе тяжело признавать, что тебя обманули. И хотя твое поведение – точная копия моего старшего брата, но...

- Я не понимаю, о чем Вы говорите. Неужто мой дядя хочет сказать, что моя мама на самом деле планирует покинуть дом, и она лжет, когда говорит, что не собиралась этого делать?

- Нет, я имел в виду...

- Моя мама не лгунья. Она слишком слаба для этого. А я, на удивление, послушный сын. Я даже нацелен на награду «лучший сын» в этом году.

Элиас тихонько пробормотал:

- Брат, это полная чушь.

Мне хотелось закричать, но, когда я увидела, как они стиснули зубы, я разразилась смехом. Я моргнула, глядя на рыцарей, стоящих у распахнутых дверей. Чувствуя взгляд четырех зеленых пар глаз детей, собравшихся вокруг меня, я спокойно сказала:

- Я не подам вам карету. Пожалуйста, знайте, что, если вы снова приблизитесь к моим детям, я немедленно вычеркну ваши имена из родословной, так что зарубите это себе на носу.

После того, как я выпроводила Лукрецию и лорда Валентино, я вычислила продажных слуг и выгнала их. Как и раньше, более половины сотрудников было уволены моментально, но беспокоиться не было о чем. Всегда было много желающих работать у маркиза Нованштайн, потому что мы платим гораздо больше, нежели другие дома.

Мадам Луазель тоже выгнали. Причина, по которой Рейчел не сообщила мне об этом, хотя ее били день ото дня, была такой же, как и у Элиаса.

Мадам Луазель с запозданием изменила свои показания, обвинив во всем Лукрецию, но я все равно собиралась сделать так, чтобы она никогда больше не смогла работать преподавателем этикета. Только изгнав таким образом крыс, в особняке снова воцарился мир... Конечно, не в плане тишины.

Бах-бах-бах!

- Это моя. Коротконожка!

- Фальшивая мама, мама! Младший брат взял мою конфету и съел ее!

- Ты трогал мой меч? Я же просил тебя не трогать мои вещи!

- Я… я этого не делал!

- Ах, ну да! Тогда кто еще в доме играет с моим мечом, кроме тебя?

- Аргх! Аргх! Прекрати меня бить! Если так, то и ты не трогай и мои вещи!

- Младший брат, у тебя нет ничего такого, что стоило бы трогать.

- Мама, мой старший брат постоянно бьет моего младшего брата!

...Здесь шумно с самого утра. Ха-ха, если здесь стало тихо, то это, должно быть, означает падение империи. Тем не менее, здорово, что все снова по-прежнему. Это счастье, что ничего не изменилось из-за действий ужасных взрослых.

- Хватит, давайте сначала поедим!

- Как насчет этого, мадам?

- Ну, я думаю, это немного тускловато. Пора снимать траурную одежду, так что, думаю, будет лучше, если я оденусь в яркое.

Скоро мне придется сменить гардероб. Так вот что я носила в прошлом? Вся одежда выглядела слишком странно для моего возраста… А то были свои причины. В то время мне так хотелось поскорее стать взрослой. Перед смертью мужа я старалась хоть как-то выглядеть достойной леди. Даже не задумываясь о том, что мне к лицу, а что нет. Чтобы занять место в светском обществе, мне пришлось бы тратить время и внимание на одежду и аксессуары. Как хорошо, что я знаю, что будет в тренде в ближайшие семь лет.

После долгих раздумий мне наконец-то удалось выбрать платье кремового цвета. Наряд, который мой муж подарил мне на прошлое Рождество, немного вышел из моды, но отлично соответствовал официальным мероприятиям.

Йохан, дай мне сил. Чтобы все получалось, чтобы я шла в другом направлении, в отличие от прошлого...

Глава 20

Когда я спустилась вниз после того, как закончила все приготовления, я попыталась пройти прямо к главным воротам, но передумала и свернул в столовую. А там, конечно, очень шумно.

- Я не люблю яйца!

- Я слышал, что яйца полезны для красоты. Не знаю, может, твои поросячьи волосы станут лучше.

- Что? А как же старший брат?!

- Он все равно не знает, как о себе позаботиться.

- Нет, но его рыжие свекольные волосы меня бесят.

- Хочешь, чтобы тебя побили вилкой?

- Дети… - когда я вздохнула, все четверо, сидящие вокруг заветного стола, в унисон посмотрели на меня. Леон, забирающий тарелку омлета у своей сестры-близняшки, широко раскрыл глаза и закричал:

- Мама, Вы убегаете из дома?

- …Нет.

- Леон, прекрати нести чушь. Но в этом наряде Вы выглядите не так уж и уродливо, - все захихикали, когда Джереми повернулся ко мне, вместо того чтобы попытаться ударить Элиаса вилкой.

- Он чудесен, не так ли?

- Почему? Этой похвалы достаточно для матушки.

- Старший брат, ты такой вредный. Почему ты все время дразнишь маму? Это ты будешь виноват, если она убежит из дома!

- Нет, о чем ты говоришь...

Удивительно! Конечно, только дочь встала на мою сторону! Близнецы изменились после последнего инцидента. Они перестали называть меня "фальшивкой", и их отношение немного изменилось по их личным причинам, которых я не понимаю… Дело даже не в том, что они стали более послушными. Вместо редких шалостей, их баловство удвоилось.

- В любом случае, я скоро вернусь, так что не создавайте проблем.

- Кто идет в... ой, куда Вы идете?

- В парламент.

- Так, когда Вы вернетесь?

- Я вернусь после обеда. А что, ты хочешь, чтобы я купила тебе сладости? - все последовали за мной к главным воротам, включая Элиаса, который в ярости закричал:

- Вы думаете, я Леон?!

Ждущий нас кучер окинул нас необычным взглядом.

- Я скоро вернусь.

- Возвращайтесь поскорее, мама! По дороге захватите конфеты!

- Быстро доберись до дома, не встречай разбойника!

- Потому что разбойник может быть опасным.

- Ох, это логично.

Я отправилась в путь к долгожданному парламенту, в то время как меня провожали близнецы, которые махали руками из стороны в сторону, обмениваясь такими нелепыми фразочками.

***

Парламент, состоящий из семи выдающихся кардиналов империи Кайзеррайх, находящихся в столице Виттельсбах, а также шести глав престижных аристократов из числа местной знати, обсуждает различные законы и рассматривает важнейшие государственные дела.

На первый взгляд, кажется, две стороны должны представлять королевскую и религиозную власти соответственно, но на самом деле они были переплетены и тесно связаны, словно паутина, с их соответствующими интересами.

Если вы находитесь на месте аристократии, это не обязательно должно означать, что вы на стороне императорской власти, а присутствие на месте кардинала не свидетельствует о вашем религиозном авторитете. Хотя императорская семья и Ватикан неоднократно сдерживали друг друга, конечной целью законодателей было ловко заботиться о своих собственных интересах.

Мы въехали во дворец. Освежающий и холодный утренний воздух окутывал белый дворец Бавенберг, и вид вельмож, один за другим входивших в зал заседаний парламента, казался незнакомым. Они выглядели гораздо моложе, чем в моих недавних воспоминаниях. Вау. Не было того напряжения, которое заставляло мое тело каменеть, как это было в прошлом. Это немного волнительно. Надеюсь, все пройдет так, как я планировала.

- Ох, простите...

Когда я собиралась войти в дверь с надетой на голову шляпкой, я столкнулась плечом с кем-то, кто быстро проходил мимо меня. Иногда люди специально так делали, чтобы подойти ко мне, поэтому я опустила глаза и собиралась схватить упавшую на пол шляпу, но этот человек поднял ее раньше и протянул мне.

- Спасибо…

Я стояла в тени черной робы священника и на мгновение моргнула, столкнувшись с кардиналом лет двадцати пяти, который смотрел мне в лицо таким же мрачным взглядом. Так случилось не потому, что я не знала его. Это был до боли знакомый человек. Я не могла не заметить его. Кардинал Ришелье, многообещающий молодой священник. Что касается этого священника, то он и раньше так смотрел на меня, но он был человеком, который, произносил не более парочки слов, если дело не касалось молитв, даже когда разговаривал со мной. Он был молчаливым, за что ему дали прозвище "безмолвный колокол". Даже услышав, как я что-то говорю, он просто смотрел на меня, не говоря ни слова. Он был единственным, кто был здесь. Кстати...

- Доброе утро, Йеха. Леди Нованштайн? Вы здесь. Добро пожаловать.

Знакомый голос, раздавшийся сзади, заставил меня выйти из неловкой ситуации. В следующий момент, повернув голову, я сразу же столкнулась с твердым, но глубоким синим взглядом.

- Герцог Нюрнберг, давно не виделись.

- Я рад, что Ваш цвет лица выглядит лучше.

- Спасибо за заботу.

Младший брат нынешней императрицы. Герцог Нюрнберг, глава семьи Нюрнберг. Он был тем человеком, который, по какой-то причине, агрессивно защищал меня перед Его Величеством Императором в день того слушания в прошлом. Теперь, оглядываясь назад, это было очень странно. Императрица Елизавета всегда относилась ко мне враждебно, потому что я ей не нравилась, так почему же ее брат так дружелюбен ко мне?

Пока мы приветствовали друг друга, уже раздался тихий звонок. Герцог Нюрнбергский, смотревший на меня теплым взглядом, который трудно описать, вскоре протянул руку:

- Давайте войдем.

Мы последними вошли в зал заседаний парламента. По левую сторону огромного прямоугольного стола сидели герцог Генрих, маркиз Швайг, граф Байерн и граф Харденштайн, все они смотрели на меня пронзительными глазами. Справа сидели семь кардиналов в черных важных костюмах с кардиналом Ришелье в центре, на лице которого, как кажется, невозможно было что-либо прочесть.

Глава 21

- Леди Нованштайн, герцог Нюрнберг.

- Леди Нованштайн, мои соболезнования.

- Леди Нованштайн.

- Пусть он покоится с миром, леди Нованштайн.

Все вежливо приветствовали меня, но толпа, казалось, была шокирована моим появлением. Атмосфера не была такой напряженной, как в прошлом.

Здесь возраст большинства кардиналов, как и раньше, не отличался от моего нынешнего ментального возраста - от начала 30-х до конца 40-х годов в лучшем случае. Герцогу Нюрнбергу и герцогу Генриху тоже было меньше 40 лет.

Слухи о деле, связанном с родственниками детей на днях, уже должны были распространиться. Было очевидно, что они уличат меня в жестокости. Станет ли удачей, если единственный человек, что будет здесь благосклонным ко мне, — это герцог Нюрнберг? Что касается герцога Генриха, который в прошлом был моим родственником, то он хотел иметь супружеские отношения только с сыном Нованштайном. Несмотря на его нейтральное отношение в день слушания, единственная причина, по которой я согласилась на помолвку его дочери и Джерми, - это будущее детей.

...Конечно, как раз-таки с этого момента все и изменилось.

Было бы лучше, если бы у герцога Нюрнберга была дочь. Но, насколько я знаю, у него есть только сын, ровесник Джереми. Джереми, который в ближайшем будущем будет сосредоточенно сражаться за звание сильнейшего рыцаря Империи. Возможно, герцог так мил ко мне, оттого что у него есть сын того же возраста. О чем бы он ни думал, он тихо улыбнулся и обменялся приветствиями, прежде чем сесть.

Рядом с герцогом Нюрнбергом в центре было занято место. Место, которое мой муж занимал при жизни.

- Прежде чем мы начнем заседание парламента, я хотел бы произнести молитву в честь усопшего, который не так давно был здесь рядом с нами.

После замечания герцога Нюрнберга в молчании кардинала, люди, смотревшие на меня, начали читать молитву. После того как долгое и медленное чтение молитвы закончилось, а все с коротким вздохом начертали знак креста, я повернулся к герцогу Нюрнбергу и приоткрыла рот в легкой усмешке:

- Кстати, герцог. Я планирую вскоре провести поминальный банкет. Я посылаю Вам приглашение, так что, не могли бы Вы прийти со своей женой? – в прошлом именно герцог предложил мне оформить его. Он спросил меня, что я думаю о проведении мемориального банкета в память о маркизе.

В то время я была очень занята и не в себе, потому ответила, что подумаю об этом позже. Сейчас я думаю, что это была отличная возможность продемонстрировать свою позицию.  Хотя это очень непривычно для меня, я некоторое время поглаживала рукой свой подбородок, а затем изобразила спокойную улыбку.

- Поминальный банкет?.. Что ж, это хорошая идея. Я как раз собирался сделать Вам подобное предложение.

- Спасибо, я думаю, что это верное решение с моей стороны... Конечно, не могли бы вы прийти?

- Безусловно, император очень скучает по покойному, и как раз собирался обсудить это с Вами.

- Госпожа Нованштайн, я чувствую, что меня игнорируют. А когда, по-Вашему, наступит подходящее для этого время? - герцог Генрих кашлянул, и я не могла не улыбнуться его словам.

Неважно, что обо мне думают, мое влияние и положение вдовы, на долю которой приходится более половины акций имперской казны, не могли так легко уменьшиться из-за моего юного возраста. Я, временная хозяйка такой семьи, и герцог Нюрнберг, младший брат императрицы, планируем поминальный банкет в честь верности императора, так что если они не покажутся там, то будут унижены.

- О, а герцог Генрих придет?

- Ну, конечно. Йохан также был моим лучшим другом.

- Эм, это банкет в честь верноподданных императора, и его каждый может посетить.

Кажется, первый шаг был как-то сделан. Этот банкет станет ключом к предотвращению слухов.

Глава 22

Внутри кареты, я могу слышать неутешительные стоны, проникающие извне, в то время как запах крови, пролившейся в битве рыцарей, навевает на меня ужас. Вдруг, дверь моей кареты была нещадно разбита, и передо мной возник разбойник, с кровью, пятнавшей его меч, и с избитой улыбкой на лице.

- Не презирай нас слишком сильно, твоя участь предопределена, - проговорил он.

Я сжала глаза, исступленно закричала! Это был мой первый крик с тех пор, как я вышла замуж, крик, как у ребенка! Аааа! Когда я открыла глаза от шока, вызванного своим же криком, знакомый потолок моей комнаты закрывал мне обзор.

Мне вдруг перехватило дыхание, и я растерянно осматривала комнату. Что же это было - явь или сон? Моя спина была промокшей от холодного пота, и мое тело казалось невероятно тяжелым, словно его парализовали.

- Гвен! Грвен!

Когда я наконец осмелела поднять глаза, передо мной предстали не кто иные, как двое спящих близнецов, которые крепко спали. Когда паника отступила, раздался вздох беспомощности.

- Почему вы…

Почему они выглядели милыми во время сна? Двое детей, заставлявших меня раньше страдать, спали спокойно, словно ангелочки. Как же я хотела бы, чтобы они могли сохранить эту невинность и спокойствие, пока их глаза открыты...

Внезапно раздался стук.

- Мадам, Вы в порядке? - послышался голос служанки.

- Что, что, что, что?.. - Что, что такое? Что происходит?

...Ну, думаю, мой крик был довольно громким. Скажем так, наша верная служанка, которая вбежала бледная и привела с собой рыцарей, была не единственной, кто испугался. Не думала, что именно я стану причиной переполоха в этом особняке с утра пораньше.

- В чем дело, мама?

В течение долгой минуты царило молчание, в котором мы все наблюдали за близнецами, которые, медленно вставая, потирали свои сонные глаза и смотрели на нас с пустыми лицами. В этот момент, первым начал действовать мой старший сын.

Джереми, проведя рукой по своим спутанным золотистым волосам, зевнул, а затем начал смеяться. Это был смех, полный злой игривости:

- Хахаха! Эй, Леон, Рейчел, что вы здесь делаете?! Хаха!

Лицо Леона было красным, пока он смотрел вокруг сонными глазами. Несмотря на свой возраст - ему было всего десять лет - он испытывал ужас перед своим старшим братом Джереми, который постоянно заставлял его чувствовать стыд. Хотя Леон не стыдился того, что проснулся на рассвете и пришел к матери.

- Я, я просто... - начал объясняться Леон.

- Молчи, старший брат! Не смейся над моим близнецом, идиот! Убирайся отсюда! - прервала его младшая сестра.

- Смешно. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Хахаха! Ты выглядишь так уродливо, когда просыпаешься, - насмехался Джереми.

- Ну, а как же старший брат? - спросил младший.

- О, а я думал, ты ловишь свиней по утрам…

- Брат, если ты скажешь это маме, то она может убежать из дома.

- Заткнись, коротконожка!

- У моего младшего брата тоже короткие ноги!

- У кого это короткие ноги?!

- У вас у всех короткие ноги, кроме меня. Разве ты не знаешь?

- Потому что он самый короткий!

- О, Боже. Ты пытаешься быть высоким парнем.

- Аргх! Почему ты продолжаешь использовать оскорбления?

Ох, ну, это нормально. Это моя судьба. Гвен и рыцари обменялись взглядами. Я проигнорировала дерущихся Джереми и Элиаса, посмотрела в другую сторону и погладила близнецов по голове.

- Леон, Рейчел, вы хотите пойти на прогулку со мной?

- Куда Вы идете?

- Присмотреть красивую одежду. Хотите пойти со мной?

- Не знаю, есть ли там что-нибудь красивое, но я иду.

- А-а! Я, я тоже!

- Мама, не берите с собой моих старших братьев!

С этим криком Леона, Джереми, который держал голову Элиаса рукой, наконец, отпустил его и нахмурился, затем воскликнул:

- Ого, ты дискриминируешь детей?

- Вау! Как человек может так поступать? Я опубликую это в журнале!

...В результате я виновата в том, что ожидала чего-то простого и мирного. Как-то получилось, что вся семья отправилась гулять вместе, как только мы закончили завтракать. Стоит ли говорить, что они устроили ад в карете до самой улицы, на которой находились знаменитые ателье, салоны, ювелирные магазины и чайные.

- Почему Вы вдруг хотите купить одежду?

- Джереми, не открывай окно. Я уже говорила, что это для банкета.

- Какой банкет? Где он? Кто придет?

- Поминальный банкет! Поминальный банкет в честь вашего отца. Все, кто знает об этом, придут. Леон, это не конфета, так что положи ее.

- Уи! Используй это!

- Это называется камнем благовоний, короткие ножки. Хаха! Мне не нужна новая одежда. Потому что я...

- Без разницы, что ты носишь, ты все равно выглядишь, как нищий.

- Заткнись! Я выгляжу лучше тебя!

- Я устал. Может, ты сам набьешь себе свое уродливое лицо?

- Мама, ты не можешь просто выгнать моих братьев?

Я беспокоилась о нашей безопасности. Я могла бы просто позвать купцов в особняк, но мое довольно детское желание покрасоваться перед всеми и укрепить свою позицию, выйдя на улицу в таком виде, стало причиной сегодняшнего появления. Тем не менее, как только я вышла из кареты, я почувствовала себя немного взволнованным из-за снега, сыплющегося на нас.

Глава 23

Куда бы они ни пошли, дети с детства были объектами завистливых взглядов. Если бы люди увидели их истинный образ, скрытый за красивой внешностью, они бы, наверное, удивились. Когда мой муж был жив, еще до того, как он заболел, мы часто ходили вот так вместе ужинать в известный ресторан. Если так подумать, последний раз мы делали это год назад.

Леон и Рейчел крепко держали меня за руки, их изумрудные глаза были широко распахнуты, возможно, потому что они давно не выходили на улицу. Было довольно мило наблюдать, как они смотрят на здания удивленными глазами. В противовес им, первый и второй сыновья вели себя спокойно.

- Ох, тут так скучно. Есть ли здесь оружейная лавка?

- Джереми, Элиас, если вы хотите пойти в оружейную лавку, вы двое пойдете самостоятельно с рыцарями. Мы будем вон там, в здании с красной крышей.

Для владельца магазина одежды и нашего благополучия было бы выгодно отделиться от этих двоих, которым не терпелось как-нибудь подразнить меня и близнецов. К счастью, Джереми и Элиас почему-то послушались меня, и я вместе с близнецами вошла в магазин мадам Мелиссы, одной из двух ныне известных ведущих дизайнерок столицы. Перед приходом я заранее договорилась о встрече.

- Так, ну, он... О, Боже.

- Мадам, посмотрите туда.

- Господи.

- Разве она не жена маркиза?

- Точно. Эти дети... Господь мой.

- Она привела детей с собой. Как...

Магазин одежды мадам Мелиссы славился тем, что был лучшим новатором модных нововведений для юношей и девушек, а также дам.

Внутри приемной, где расположились гипсовые манекены в корсетах из китового уса и узкополых шляпках и были выставлены всевозможные удлиненные и укороченные перчатки, большинство сидевших за столиками у окна, ведущих светские беседы за чашечкой чая, начали понижать голоса и сплетничать. Для меня эта сцена очень знакома.

- Приветствую, леди Нованштайн, благодарю, что явились в назначенный час, - мадам Мелисса вышла из недр магазина и светло улыбнулась мне, ее теплые карие глаза заставили меня немного расслабиться.

Мадам Мелисса, естественно, не могла не любезничать, ведь было большим почетом иметь налаженные отношения с нашей семьей. Это одно из преимуществ, которое я получила, являясь членом дома Нованштайн. Весь секрет в том, что у нас в избытке власти и денег.

- Приятно познакомиться. Спасибо, что уделили нам время в Вашем плотном графике.

- Не стоит благодарности, для меня это большая честь. Мадам хочет подобрать наряды для близнецов?

- Да, двое других скоро явятся сюда. Даже не знаю, смогу ли я подыскать что-нибудь для них.

- Давайте для начала снимем мерки. У Вас есть конкретный дизайн, который Вы желаете?

После того, как сотрудники сняли с меня мерки, я планировала выйти ознакомиться с каталогом.

Рейчел, снимавшая мерки в соседней комнате, вдруг закричала, словно объявлявши всю территорию своими владениями! Мадам Мелисса подскочила со своего места, сотрудники пришли в хаос, а дамы, пившие чай, разлили его. Леон, пристально смотревший на манекен, поедая печенье, которое ему дали сотрудники, вдруг вскрикнул и пнул манекен.

- Что, черт возьми, происходит...

- Мама, забери меня отсюда! Я не могу одна стоять в этом крысином логове!

Неужели так трудно какое-то время постоять неподвижно? Вот поэтому мне пришлось наблюдать в сторонке, пока они, наконец, не сняли мерки с Рейчел. Я делала вид, что не замечаю странной улыбки мадам Мелиссы. Хах… Тем временем, клиенты продолжали заходить в ателье. Может, это только мне кажется, что за большим окном на нас с любопытством поглядывают все больше?

Джереми и Элиас появились к тому времени, когда мы, закончив со всем, определились с моим платьем и костюмами для близнецов на поминальный банкет. Два львенка сразу же подошли ко мне, опустив свои взгляды и свесив ушки, пока все вокруг приветствовали их. Почему Джереми дуется?

- Джереми? Что случилось?

- Ох, какой-то незнакомец разозлил меня!

- Почему? Что случилось?

Элиас начал объяснять от имени Джереми, не смогшего продолжить, очевидно, из-за своего гнева. Элиас заговорил непоколебимым тоном, высказывая все веселье:

- Подонок выхватил меч, который Джереми заприметил первым, и скрылся. Вот отчего он такой разъяренный.

- Да заткнись ты! Если я еще раз увижу этого ублюдка, я оторву ему ноги на месте!

Персонал и гости теперь смотрели на нас в замешательстве. Джереми, до сих пор не понимавший, что это общественное место, посмотрел на меня.

- Ты закончила с покупками?

- ...Джереми, иди вместе с Элиасом, чтобы с вас замеряли.

- Зачем? Я знаю свой размер!

- Возможно, ты подрос, оттого тебе нужно снять новые мерки. Поскольку этот банкет в честь твоего отца, тебе нужно хорошо выглядеть.

- Не уверен, но я точно знаю, что не стал выше Вас. Так или иначе, вы говорите, что то, как мы выглядим перед людьми, важно?

- Да! Это очень, очень серьезно!

Когда я, окончательно потерявшая терпение, парировала ему, Джереми и Элиас обменялись взглядами с безразличными лицами, затем неловко почесали головы и осторожно последовали за персоналом. Им так сложно послушать меня, когда я мягко прошу?..

- Моя жизнь сплошная нервотрепка из-за моих братьев, они никогда меня не слушают! – по-настоящему впечатляющее зрелище видеть, как Рейчел вздыхает, уперев руки в бока, словно мудрая маленькая леди.

Мадам Мелисса, смотревшая на меня с весельем в глазах, кашлянула:

- Леди Нованштайн, на какую дату Вам прислать наряды?

- Сколько времени это обычно занимает?

- Вас пятеро, так что... Займет от десяти дней до двух недель. Если до этого...

- Если Вы закончите их в течение 7 дней, я утрою цену. Я так же доплачу за дополнительный персонал.

Мадам Мелисса сразу же согласилась на мое предложение, даже не взглянув на календарь с небольшим расчерченным расписанием. Само собой разумеется, что лица занятых сотрудников расцвели.

Глава 24

- О, Сури, мне нужно купить новый охотничий костюм.

Мы выбрали окончательный дизайн нарядов Элиаса и Джереми, а затем сели на диванчик подальше от столиков, за которыми сидели остальные гости, и перевели дух. Я вдруг застыла, уловив чью-то тень в огромном окне напротив.

- Сури?

Джереми, до этого говоривший о своем охотничьем костюме, прокашлялся и пристально посмотрел на меня. Я не могла даже ответить, так мое сердце забилось в панике.

- Сури, что случилось? Вы расстроились?

- Это просто... Хм, я просто задумалась.

Я рада, что ты наконец-то понял мои эмоции, но сейчас не подходящий момент. Черт побери, я уверена, что не ошиблась, но почему именно сейчас… Я чуть не позабыла про это!

- Если она убежит из дома, то это будет из-за старшего брата!

- Старший брат, ты идиот! Ты всегда дразнишь маму! У тебя проблемы!

- Это единственное, что он делает лучше всего.

- Сури, Вы действительно расстроились?

Я сумела взять себя в руки и медленно покачала головой. Для начала нужно успокоимся. Дети здесь.

- Джереми.

- А?

- Не мог бы ты присмотреть за своими братьями и сестрой на минутку? Я сейчас вернусь.

- Куда Вы идете? Мы пойдем с Вами!

- Я сейчас вернусь.

- Куда Вы?

На этот настойчивый вопрос я сжала рукой свое сердце, которое начало бешено колотиться. Успокойся... Джереми, на удивление, резок. Если я проявлю хоть немного эмоций, я уверена, что он что-то заподозрит. Поэтому я схватила Джереми рукой за запястье и тихо прошептала:

- Я иду покупать женские вещи. Перестань меня допрашивать.

- Ах...

Покрасневшее лицо Джереми было таким захватывающим зрелищем, но сейчас у меня не было времени. Я вышла из магазина одежды и прошлась по тихой тропинке позади него. Остановилась, чтобы ненадолго оглядеться, но, как я и ожидала, внезапно из ниоткуда выскочившая рука схватила меня за плечо и затащила в переулок.

- Давно не виделись, милая сестрица. Неужто уже прошло почти два года?

Для меня прошло почти шесть лет. Сейчас я смотрела на Лукаса фон Игёфера, прямо в лицо своему родному брату, что внешне очень походил на куницу, спустя почти шесть лет. Возможно, оттого что думала, что больше никогда его не увижу, я и забыла, что обязательно столкнусь с ним хотя бы раз с тех пор, как вернулась во времени.

- Ты не выглядишь очень счастливой, увидевши меня, это очень разочаровывает. Я твой единственный и неповторимый брат...

- Зачем ты приехал в столицу? - мой голос стал холоднее льда.

Лукас уставился на меня в недоумении, но вскоре рассмеялся:

- Конечно же, я приехал, чтобы увидеть тебя.

- Какая причина? Мой отец умер? Или моя мать больна? Я уже знаю, что это все ложь, так что просто уходи. Мне нечего тебе дать.

Лукас поперхнулся от накрывшего его возмущения. Глядя на него, я громко расхохоталась. Раньше все было точно так же. После смерти мужа мои родители, брат и родственнички пришли ко мне, чтобы потребовать денег. Лукас был особенно настойчив, хотя его каждый раз выгоняли, он часто просил денег, прибегнув к любым способам. Я помню, как пару раз посочувствовала ему. Но в итоге, сколько бы он ни приходил в особняк и ни умолял, я больше никогда его не встречала.

- Почему ты так изменился? Все говорят, что люди меняются, когда приезжают в столицу, но это не тот случай.

- Да ладно тебе, выслушай меня. Я голодаю уже три дня. Разве это нормально? Ты богата настолько, что деньги у тебя просто гниют, так просто подсоби мне. Или позволь мне пожить у тебя какое-то время.

- Думаешь, мне вонзили нож в голову, что я могу согласиться на такое? Ты, и голодаешь три дня? Убирайся отсюда к черту, пока я не позвала рыцарей. У меня нет времени на разборки с тобой. И никогда не возвращайся, понял?

Я не знаю, как описать действительно глупое выражение лица Лукаса. Я должна была сделать это в прошлом, я должна был сделать это с самого начала... Я уже собиралась вернуться к детям, оставив позади жалкую фигуру брата, но он вдруг схватил меня за плечо и сильно толкнул к стене. Я ударилась о стену, и спину охватила разлившаяся по ней боль.

- Что, черт тебя дери, ты делаешь...

- Теперь, когда ты стала маркизой, ведешь себя так высокомерно со мной?! Теперь ты мне угрожаешь? Смотришь на меня с таким выражением лица… Думаешь, ты долго продержишься на этом месте? Ты все равно вернешься, когда тебя выгонят...

- Эй!

Бах! Именно в этот момент ядовитые слова Лукаса были оборваны. Точнее сказать, кто-то, кто внезапно вошел, или, вернее сказать, влетел, в узкий переулок, где мы стояли, ударил Лукаса ногой. В следующее мгновение Лукас катался по полу, кашляя и издавая очень жалобный скулеж.

- Я еще никогда не видел такого грубого ублюдка! Ты, похожий на ласку из повозки мелкого цирка, ты не нравишься этой девушке!

...Голос был странно высоким и писклявым. Следующим, что появилось в поле моего затуманенного зрения, был паренек с мечом наперевес. Он был высоким, но определенно был еще ребенком, может быть, максимум ровесником Джереми? Он показался мне странно знакомым, но я не могла вспомнить, где именно я его видела. Черные волосы и холодные голубые глаза. Я уверена, что он выглядит знакомым, но где я его видела?..

Пока я ломала голову, этот мальчик быстро щелкнул языком и почесал голову, но затем без колебаний двинулся вперед к Лукасу. Затем он схватил Лукаса одной рукой за шею, а другой выдвинул вперед клинок, который, похоже, был недавно куплен в здешних местах.

- Эй, старик.

- А-а!

Лукас, находясь в замешательстве, начал кричать от ужаса. Для справки, Лукасу был двадцать один год. Насколько это нелепо?

- Черт возьми, ты такой громкий. Заткнись! Эй, заткнись! Пока я не отрезал тебе язык. Эй, посмотри мне в глаза! Посмотри мне в глаза.

- Да ты хоть знаешь, кто я такой!

- Да даже если ты наследный принц, будь ты проклят. Хочешь, я выдерну тебе все зубы? Хочешь, чтобы я отбил все десны?

- Почему, почему ты это делаешь?

- Никогда больше не беспокой эту леди. Не прикасайся к ней, не сталкивайся с ней на улице, не думай о ней, не видь ее в своих снах. И вообще, перестань дышать в принципе.

Глава 25

Боже! Это было действительно ужасающее заявление, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Я-то думала, что только у моих детей плохой язык, но, похоже, в наши дни все мальчики такие.

- Ты понял? Почему не отвечаешь?

- О, о, о, хорошо.

Когда Лукас торопливо кивнул головой вверх-вниз, мальчик отпустил его.

Как только я увидела действительно жалкую спину моего брата, быстро убегавшего от нас, парень, до материвший его во все тяжкие, теперь стоял с закинутым мечом на одном плече и в упор разглядывал меня.

- Ты в порядке? Как ты связана с этим парнем?

- Он мой брат, но, в любом случае, спасибо за помощь.

- Твой брат? Тот тип? - мальчик посмотрел на меня неверящим взглядом. Ясные, как осеннее небо, глаза быстро просканировали меня вдоль и поперек. Что же до меня, то я попыталась задуматься, чтобы определить личность этого мальчика. Он выглядит знакомым, но почему я не могу сразу вспомнить, кто он?

- Ты заслуживаешь лучшего обращения, и, если не возражаешь, я спрошу: не отяготит тебя произошедшее недавно?

Интересно наблюдать, как он чешет голову. Может быть, потому что мне показалось, что он до странности наивен, я, сама того не заметив, улыбнулась:

- Нет, ничего такого. Я бы даже предпочла ответить, что все прошло очень даже хорошо.

- Рад это слышать... Но знаешь ли ты, что твоя манера речи крайне необычна? Мне даже кажется, что я разговариваю со своей матерью.

...Ничего странного. Для этого парня я, вероятно, являюсь ровесницей. Я разговаривала с ним так, как разговариваю и с львятами. Тогда мальчик, смотревший на меня, наклонив голову, вдруг улыбнувшись.

- В любом случае, я отведу тебя туда, где находится твое сопровождение. Кстати, ты дочь какого знатного дома?

- А ты? Сын какого знатного рода ты?

- Я? Я происхожу из важной дворянской семьи.

Мне нечего на это ответить. По мечу, одежде и обуви понятно, что это довольно дорогие вещи для простолюдинов. Несмотря на то, что он наследник рода, он создает много головной боли... Его родители, должно быть, страдают. Испытывая невероятное сочувствие к его родителям из чужого дома, я осторожно взяла предложенную мне руку. От его ладони появилось неожиданное ощущение тепла. Думаю, он так же фехтовальщик, как и мой старший сын.

Когда я подходила ко входу в магазин одежды в сопровождении незнакомого молодого человека, первое, что бросилось мне в глаза, были золотистые волосы Джереми, которые почему-то растрепались, оттого что тот лежал на ступеньках входа. В следующий миг Джереми вскочил на ноги и крикнул:

- А? Ты тот чертов парень из!..

Когда я повернула голову с растерянным выражением лица, я увидела, что темноволосый юноша смеется.

- О, это же тот медлительный парень, которого я видел раньше. Как ты можешь быть таким заторможенным?

- Этот мерзкий урод смеется после того, как украл чужую собственность.

- Вот именно, она моя, потому что я за нее заплатил. Если хочешь обвинить кого-то, то лучше вини свою скорость. В любом случае, у меня нет времени на игры с тобой...

- Мой господин, мой господин! Когда, черт возьми, Вы успели сбежать, я уже давно Вас ищу.

- Куда ты опять убегаешь?!

К счастью, они не стали продолжать спор, когда откуда-то выбежал рыцарь, кричащий в неистовом исступлении. Точнее, когда черноволосый мальчик стал убегать от этого рыцаря с поистине удивительной скоростью. Мне удалось остановить Джереми, который попытался преследовать его.

- Ты можешь купить другой меч!

- Этот ублюдок убегает! Просто если я поймаю его снова!.. - Джереми, который уже давно скрежетал зубами, посмотрел на меня теперь уже неожиданно серьезными глазами: - Кстати, почему он пришел с Вами?

- ...Я его знаю. Он поздоровался, потому что мы знакомы.

- Правда? Понятия не имею, что он за пес, но передайте его семье, чтобы они воспитывали его как следует.

***

Для поминального банкета в честь моего мужа, Йохана фон Нованштайн, я должна была отремонтировать убранство главного здания, включая зал для приемов.

Я не могла сосчитать, сколько было приглашений. Судя по одному только бюджету, это явно был невероятно банкет, превосходящий по роскоши даже обычный дворцовый бал. Были приглашены члены императорской семьи с их приветствиями, а также все знаменитые семьи и столичные кардиналы. Прежде всего, наследный принц и Джереми были близки с юных лет, а герцог Нюрнберг, который вместе со мной организовал этот банкет, - младший брат императрицы.

Поэтому не было ничего странного в том, что я рано проснулась, несколько раз перепроверила банкетный зал и взбудоражила служащих. Но самым трудным было...

- Вам двоим нужно научиться в следующий раз немного терпению, понятно?

Близнецы, хотевшие резвиться, были одеты и причесаны. Я успокоила Элиаса, жалующегося, что ему не нравится цвет его костюма, и боролась с Джереми, который настаивал, что возьмет с собой меч.

- Какого черта тебе нужен меч на банкете?

- Перестань быть таким упрямым! Ты еще даже не настоящий рыцарь!

- Я скоро им стану. Я стану им в следующем году!

- Ты им еще не стал, поэтому, пожалуйста, послушай меня хоть денек!

- Значит я ребенок?!

- Да что с тобой?

Джереми был очень настойчив, но я не уступала ему. Почему человек, которого в скором будущем признают все, сейчас так нетерпелив? Как бы то ни было, на этот раз я победил.

Я был измотан, но, когда я увидел детей в одежде мадам Мелиссы, я удовлетворенно улыбнулась: Рейчел и Леон были одеты в одинаковые по цвету светло-зеленое платье и черный костюм; Элиас - в синий наряд; Джереми - в малиновую форму. Во всяком случае, должна признать, они хорошо выглядят. Фух…

Только убедившись, что дети готовы, я поспешила привести себя в порядок. Платье цвета летней воды, отличающееся глубоким квадратным вырезом и лентами, было модным фасоном до второй половины следующего года.

Глава 26

Мои розовые волосы были заплетены в нескольких местах и украшены шпильками. Мне рассказывали о модной прическе, популярной в наши дни, но я не могла ее носить. И это было просто оттого, что один неприятный тип оставил мне очень большой шрам на моей спине...

- Думаю, брат, сегодня мы должны взять на себя роль защиты наших гостей от Сури.

- О, ты прав. Точнее, мы должны защитить их глаза.

...Терпение. Если я буду терпеливой, я смогу избавиться от обвинений в убийстве. Тот факт, что мы с детьми могли не пересекаться даже во время поминальной службы, устроенной нашей семьей, является несколько ироничным.

Как бы то ни было, несмотря на мое смутное беспокойство, гости в шикарных одеждах стали прибывать один за другим. Обмениваясь долгими приветствиями, я довольно успешно справлялась с ролью любезной хозяйки дома. Гости отвечали мне улыбкой, внешне казавшейся искренней. Могу ли я подытожить, что сплетни, ходившие на похоронах раньше, теперь приостановлены? Этот банкет – действительно отличный способ познакомить людей друг с другом.

- Это действительно будет отличный банкет, мадам.

- Дорогой герцог Генрих. Вы здесь.

- Ох, позвольте представить Вам мою дочь, Охару.

Господи! Увидев мою 12-летнюю невестку, Охару Хайнрих, мою прошлую невестку, я испытал доселе неизвестное мне чувство. Девочка с волосами платины, слегка прихватившая подол юбки и демонстрирующая вежливость в безупречной позе, была невероятно хорошенькой. В будущем она вырастет самой прекрасной девушкой. Хотя в моих глазах Рейчел гораздо красивее.

- Мне очень приятно познакомиться с Вами, маркиза Нованштайн.

- Мне тоже очень приятно с Вами познакомиться. Пожалуйста, наслаждайтесь банкетом.

Застенчиво краснея, Охара посмотрела на стоящих детей, сверкая фиолетовыми глазами. Точнее, она глядела на Джереми. Джереми же стоял со скучающим видом. Девушка, сейчас смотрящая на тебя, может стать твоей будущей женой! Но, конечно же, это только его решение... В любом случае, я не собиралась идти на поводу у детей, как это было в прошлом. Они еще маленькие, поэтому я подумаю об этом только тогда, когда найдутся люди, которым они понравятся.

- Маркиза Нованштайн.

- Приветствую герцога и герцогиню Нюрнберг.

В отличие от герцога, который ответил мне доброжелательной улыбкой и ярко поприветствовал меня, довольно ранимая герцогиня просто молча посмотрела на меня с грустным выражением лица. Это было не в контексте соболезнования. В прошлом герцогиня всегда смотрела на меня с таким скорбным видом. Возможно, я уже привыкла к этому, но все равно чувствовала себя неловко.

- А это мой незрелый сын. Я просто хочу, чтобы он не доставлял столько хлопот.

- Отец, почему Вы всегда так ко мне относитесь?

Особое приветствие от доброго герцога и явление молодого парня с претензией заставили меня почувствовать себя ошеломленной и потрясенной. Почему я не заметила этого сразу?

- А? Ты...

Осознав личность недавно повстречавшегося мне апостола справедливости, я разозлилась своим поздним открытием и в то же время почувствовала огромное сострадание к герцогу и его жене. Думаю, именно поэтому герцог так добр ко мне.

- Нора, как ты смеешь называть маркизу на "ты"?

- Что?.. Она - маркиза?

- Ах ты, щенок!

В черном костюме, с широко раскрытыми голубыми глазами, смотрящими на меня, был тот самый мальчик, который на днях прогнал Лукаса! Неудивительно, что он показался мне знакомым. Это Нора фон Нюрнберг, который скоро вырастет и станет единственным соперником Джереми?

- Простите меня за грубость, мадам, но не встречали ли Вы раньше моего сына?

- А? О, это...

Наступило неловкое молчание. Надеюсь, он не расскажет о том, что произошло!.. Хотя я до этого и смотрела в эти голубые глаза, я никогда не думала, что он может быть членом семьи Нюрнберг... Пока же юноша молчал с загадочным выражением лица, прочитал ли он мольбу в моих глазах или нет, мне было неизвестно.

С другой стороны, Элиас первым протянул руку, чтобы растормошить надвигающуюся бурю. Поедая печенье, он вдруг поднял голову и удивленно воскликнул:

- Брат, а это, случаем, не тот, кто выхватил твой меч на днях?

- Что?.. Что, почему он здесь? Эй!

Нора на мгновение замер от крика Джереми, который был действительно разъяренным, и вскоре начала лукаво ухмыляться в ответ:

- Так-так, посмотрите, кто же здесь, неужто ты та медленная черепаха, которую видел на днях? Ты дитя Нованштайн? Какая пустая трата фамилии.

- Ты, тощий сморщенный яблочный ублюдок, ты только и умеешь, что много говорить. Это ты позоришь свою семью, крыса!

Я по очереди посмотрела на них обоих, потому что была ошарашена. Так вот что значит невезение? Если Джереми был львом Нованштайн, то Нора был голодным волком Нюрнберг. В 1118 году эти двое впервые столкнулись друг с другом в финале Турнира мечей Дня Основания. В итоге этот поединок как раз-таки можно считать началом их соперничества. Все тогда ликовали и кричали. Я же очень нервничала, боялась, что мой старший сын получит ранение.

- Чем глупее человек, тем больше он видит то, что хочет видеть, и даже не подозревает, как его поведение показывает, насколько он туп.

- Я думал, ты умеешь только убегать, но, похоже, у нас тут великий философ. Почему бы тебе просто не напасть на меня вместо того, чтобы попусту болтать?

- Джереми!

- Нора!

В конце концов, герцогу Нюрнбергу и мне пришлось вмешаться и остановить эту назревающую жалкую драку. Герцог ударил своего сына по голове, а я ударил Джереми по спине.

- Аргх!

- Агх! Больно!

- Джереми, что, по-твоему, ты делаешь с гостем? Поторопись и извинись!

- Почему я?! Он первый начал!

Глава 27

- Нора, я хочу, чтобы ты извинился за свое грубое поведение.

- Почему я? Это он все еще хнычет и плачет из-за того, что потерял шанс купить меч... Аргх! Почему Вы снова меня бьете?!

Хорошо ли это, что я не знакома с Норой?

- Его Величество наследный принц здесь!

Когда кто-то объявил об этом, мы, державшие своих детей, и гости, наблюдавшие за нами, потягивавшие вино, притихли.

- Мы приветствуем молодого орла Империи.

- Мы приветствуем орла Империи, наследного принца.

Перворожденный, Теобальд фон Баден Бисмарк, ныне семнадцатилетний наследный принц, идет вместе со своим сопровождающим. Его появление было встречено вежливыми приветствиями отовсюду. Кронпринц шел прямо к нам, его серебристо-белые волосы блистали и развевались от каждого шага, и, как только он подошел, начал говорить, подняв свои ласковые золотые глаза:

- Наконец-то я встретил тебя, Мать львов. По слухам, твои волосы подобны цвету вишневого дерева, а глаза глубоки, словно лес.

Что за неслыханное приветствие? Мать львов? В моей предыдущей жизни наследный принц никогда не называл меня так, но писклявый звук, которым Элиас пытался подавить свой смех, очень раздражал.

- Мы польщены Вашим сегодняшним визитом.

- Кто еще придет, если не я? Хах.

- Ваше Королевское Высочество.

- Дядя, тетя. Я же говорил, что приду, ха-ха. О, мой кузен, давно не виделись. Похоже, ты стал выше.

Глядя на вежливого и мягкого принца, разговаривающего с двумя мальчиками, которые до этого были похожи на диких зверей, рычащих друг на друга, я почувствовала, что мой разум и тело очистились.

Именно тогда Нора, терший голову, посмотрел на кронпринца и холодно произнес:

- А что, Вы ревнуете?

- Нора!..

- Оставьте это, тетя. Хаха, ты все так же резок.

- Ваше высочество, Вы настолько добры, насколько я послушен, - Нора, ответивший холодным и дерзким тоном, отошел в сторону.

Герцог Нюрнберг вздохнул:

- Мне очень жаль, Ваше Высочество. Он был особенно...

- Ничего страшного, я привык к этому.

...я была неправа, ожидая чего-либо. Принц Теобальт, глотавший слезы горя и смотревший на меня странными искрящимися глазами, сказал мне очень ласково:

- Вы через многое проходите.

- Ахаха...

- Вам не стоит сильно переживать. Поскольку здесь много детей их возраста, разве они не будут сейчас заняты? Почему бы Вам для начала не выпить со мной?

Возможно, оттого, что изящные слова принца звучали очень убедительно я взяла протянутый Теобальтом бокал и смочила свои губы ароматным вином.

- Кстати, я впервые вижу Вас лично, но, мне кажется, что мы с Вами уже встречались. Мне следовало прийти поприветствовать Вас раньше...

- Для меня большая честь видеть Вас здесь сегодня. Как здоровье императора?

- Он всегда здоров, хах. Как бы там ни было, я не знаю, отчего Джереми сегодня такой хмурый. Я был близок с ним с юных лет, потому, в будущем я буду часто навещать его, чтобы пообщаться с ним. Пожалуйста, будьте гостеприимны.

- Конечно, Ваше Высочество, Вам всегда рады.

Когда он ответил мне мягкой улыбкой, его золотые глаза сразу же засверкали. Если я не ошибаюсь, это был признак того, что он искренне хотел, чтобы я сдержала свои слова. Хм, это еще одна неожиданность. Даже несмотря на то странное приветствие, этот принц изначально был так добр ко мне? Сейчас все немного иначе, чем тогда.

Нынешняя императрица Елизавета была второй женой императора. Принц Теобальт был сыном прежней императрицы, которая рано умерла от лихорадки. До моего приезда в маркизат Теобальт и Джереми поддерживали хорошие отношения. Это было сделано из соображений императора и моего мужа, чтобы сделать того компаньоном для кронпринца. Первоначально эта роль должна была достаться Норе, племяннику императрицы Елизаветы, но, если я правильно помню, Нора и кронпринц не были очень близки... Из того, что я видела, следует, что Нора по какой-то причине в одностороннем порядке недолюбливает Теобальта.

В любом случае, отношения Джереми с Теобальтом, возможно, оказали значительное влияние на то, что его позже назовут мечом наследного принца, но этот достойный наследный принц не был особенно дружелюбен или откровенен со мной. Конечно, мне следовало бы избегать его. Вскоре после смерти мужа я перевернула общество с ног на голову, заведя любовника по контракту. В то время я пользовалась невероятной славой.

- Вы в порядке?

- А? Ах...

- Ваши глаза вдруг стали грустными. Вы, должно быть, думаете о покойном, - что ж, добрый наследный принц, это очень любезные слова. Ты просто неправильно меня понял, - Вы можете скорбеть сколько Вашей душе угодно. Вы многое пережили за последний месяц. Я не знаю, как выразить печаль, которую я чувствую, оттого, что Вы только-только достигнете своего совершеннолетия.

Его голос имел удивительно приятный тон. На секунду я задумалась, отчего этот парень так со мной поступает. Возможно, потому что я никогда и подумать не могла, что кто-то может сказать мне такое, частичку моего сердца защемило… Что со мной не так? Это из-за алкоголя?

- Ваше Королевское Высочество.

Мы оба повернули головы, услышав неожиданный голос. Затем я столкнулась с неожиданным человеком.

- Кардинал Ришелье. Я вижу, Вы тоже здесь. Как Ваши дела? - это был кардинал Ришелье, молчаливый слуга в черной мантии.

Я не ожидала, что он действительно придет. Находящиеся под каштановыми волосами, черные, как смоль, глаза, залитые ярким светом, попеременно сканировали нас, стоящих с бокалами, а потом, все же, остановились на моем лице. Затем, глядя прямо мне в глаза, буквально выплюнул слова, обращенные Теобальту:

- Я должен сказать Вам несколько слов о предыдущей проблеме с арендаторами.

Глава 28

- О, Боже мой, ты проделал весь этот путь ради этого? Не мог бы ты меня немного отпустить? Ну, мадам, извините меня, я на минутку.

Видя доброго наследного принца, который в шутку заворчал, но все же пошел, я почувствовала зависть к императрице Елизавете. С другой стороны, молчаливый слуга Божий даже не поприветствовал меня и до самого конца на меня своим странным взглядом. Трудно разглядеть его глаза, но мне было не по себе, потому что его взгляд производил мрачное впечатление. Раньше меня это не волновало, но сейчас это слегка бросается в глаза.

Я на мгновение отставила пустой бокал и прошлась по огромному залу, в котором проходил банкет. Точнее, я осматривала гостей, евших еду, пивших вино и болтавших в группах.

Вообще, в данном случае мое положение весьма двусмысленно. В истории Империи не было молодых женщин, которые временно становились главой семьи. Хотя обычно брачный возраст аристократок составляет от шестнадцати до двадцати трех лет, молодые девушки, которые рано выходили замуж, избегали этого из-за таких проблем, как скорая свадьба или беременность.

В прошлом не то чтобы не было молодых девушек, которые были дружелюбны ко мне, но большинство из них были просто группкой приближенных ко мне ради их же выгоды. В то время я даже не пытался встать на чью-либо сторону. Группа аристократов, на которую я нацелилась сейчас, была не кем иным, как женской стороной. Пожилые женщины с детьми. Молодые девушки, которые только собираются дебютировать в обществе, радостно болтали или шептались со своими сверстниками. Я прошла мимо них и подошла к сидящим дамам.

- Нравится ли вам еда? Чувствуете ли Вы какие-либо неудобства?

Дамы, которые были в середине разговора, в унисон посмотрели на меня. Они приветливо улыбались, но в их нежных глазах мелькнуло любопытство. Среди них графиня Баварская, дама, которую я наняла в прошлом для обучения Рейчел этикету, начала разговор:

- Похоже, у Вас прекрасный вкус, маркиза Нованштайн, спасибо, что пригласили нас.

- Я благодарна Вам за то, что Вы приняли мое приглашение. Я рада, что Вы пришли, - поскольку я ярко улыбалась и отвечала с невинным видом, как незрелая девочка, дамы обменялись взглядами.

Одна из жен, сидевшая рядом с графиней Баварской и обменивавшаяся многозначительными взглядами, сказала:

- Какое неожиданно теплое обращение. Но, маркиза, до нас дошли странные слухи.

- Странные слухи? Обо мне? - когда я уточнила с простодушно поднятыми глазами, произошел еще один быстрый обмен взглядами. Следующими выступили маркиза Швайг и графиня Харденштейн.

- Ничего особенного. На днях я столкнулась с графиней Лукрецией в салоне. Я не поверила всему, что она сказала, но...

- Правильно, не стоит быстро судить, выслушав только одну сторону. Вы должны выслушать обе стороны".

- Ох, ну, думаю, я знаю, о чем Вы говорите. Это все оттого, что я незрела. - Когда я осторожно произнесла это, любопытные взгляды собрались на мне. Я нарочито неловко опустила глаза, проглотив дружелюбную улыбку. Затем я заикнулась в нерешительности, - на самом деле... Вы же знаете, мой муж был наимилейшим человеком. Он всегда был добр к детям.

- Конечно. Мы все знаем, каким маркиз был хорошим человеком.

- Спасибо, леди Бавария, на самом деле, после похорон мужа я попросила графиню Лукрецию остаться на некоторое время и присмотреть ее за племянницей и племянниками, чтобы помочь им быстрее адаптироваться.

- Ох, я не думаю, что это слишком тяжелая просьба.

- Да. Но оказалось, что ее политика воспитания не совпадает с политикой моего мужа и моей, естественно. Возможно, она просто слишком строга. Я знала, что не очень ей нравлюсь, но я не могла терпеть, когда она обижала моих детей, поэтому, признаю, я была груба.

На днях я уже показала себя в обществе, посетив со своими детьми знаменитый салон. То же самое было и на сегодняшнем банкете. Все матери на моем месте поступили бы так же. Для того, чтобы сблизиться с ними, самый верный способ - говорить о детях.

Герцогиня Нюрнберг, смотревшая на меня своими неповторимыми печальными глазами, вдруг кивнула головой:

- Я понимаю. Это ради детей.

- Леди Нюрнберг права. Боже, так вот что произошло! Я бы тоже не смогла остаться в стороне. Вы так не думаете?

- Конечно. Я бы лучше сама поругала своего сына, но я не смогу вынести, когда к нему прикасаются другие. Внешний мир, похоже, этого не понимает. Недавно мой муж привел учителя фехтования, и тот все время бил моего сына.

- Боже мой, это правда, леди Бавария?

- Правда. Поэтому мой муж разрешил мне делать то, что я посчитала нужным. Я сказала ему, что выколю ему глаза, если он придет еще раз. Иначе мой сын мог бы уже сбежать из дома.

Раздался взрыв смеха. Элегантные дамы прикрывали рты веерами и смеялись, а мужья, собравшиеся на другом конце стола, чтобы покурить, оглянулись.

- В любом случае, госпожа Нованштайн не сделала ничего плохого, но мне бы хотелось, чтобы Вы применили более гибкий подход...

Глава 29

— Да, я немного сожалею насчет этого. Знаете, у меня нет длительного опыта и знаний, так что… Что ж, если в будущем такое повторится, могу ли я спросить у вас совета?

— Конечно, Вы еще молоды, оттого Вам нелегко заботиться о детях. Обращайтесь к нам в любое время, — поддерживающие, но в то же время слегка высокомерные ответы сыпались, не переставая.

Это как раз то, на что я надеялась. Вести себя как вдова, не знающая мира и желающая всему обучиться, но одновременно с этим быть скромной и покорной. Они не могут не чувствовать превосходства, ведь я, настолько юна, но уже стоящая наравне с их же мужьями, первая, без задней мысли, подошла завести беседу и попросить совета. В прошлом же, когда я была невеждой, то вела себя, словно ощетинившаяся кошка, ведь не хотела показаться слабой. Я даже не догадывалась, что выглядеть слабой не всегда плохо. Вопреки моим убеждениям, это хороший способ склонить людей на свою сторону. Основоположниками нововведений, занимающими первенство в социуме, всегда являлись леди. Но как быстро бы не менялись тенденции, невозможно сбить с толку более опытных дам. Более того, по древней мировой традиции, самое смертоносное и секретное оружие — это их исключительное влияние. Так или иначе, сегодняшняя моя цель — воспользоваться случаем — была выполнена.

— А-а!

— О, Боже…

— Нет, кто-нибудь, остановите их!

Именно тогда банкетный зал, в котором сохранялась оживленная и приятная атмосфера, быстро стал шумным. Точнее, шикарно разодетые юные леди быстро сбежали со ступенек, ведущей на балкон на втором этаже, крича в ужасе. Матери в испуге поднялись на ноги, отцы обменялись смущенными взглядами, а дети с любопытством побежали вверх по лестнице. Боже, что еще происходит на этот раз?

Я бросилась наверх, чтобы посмотреть, не начал ли Джереми драку со своим будущим соперником. Наконец, и мы добрались до балкона на втором этаже. Господи!

Бах!

— Джереми!

Балкон, украшенный свежими орхидеями и фонариками, в миг стал грязным. Джереми, несомненно, был одним из четырех молодых людей, которые между собой.

Что же было вразрез с моими ожиданиями, так это то, что его противником, сражавшимся с ним, стал не молодой Нюрнберг. Скорее, наоборот, они вдвоем сражались против двух других юношей. Я не знаю, как они объединились, но!.. Обычно в такие драки ввязывался Элиас, так почему тут Джереми? Джереми был не из тех, кто первым пускает в ход кулаки, каким бы вспыльчивым он ни был.

— Старший брат, прекрати это! Успокойся!

— Прекрати, братик! Мама сказала, не создавать проблем.

Сцена, когда Элиас, словно разъяренный жеребенок, и маленькие близнецы изо всех сил пытавшиеся остановить своего старшего брата, вместо того чтобы помочь ему, была прекрасным зрелищем, но не была эффективной. Джереми и Норе было всего по четырнадцать лет, а их противникам, похоже, было уже за двадцать. Учитывая разницу в возрасте, их не стоило даже сравнивать, но мальчики были невероятно свирепы.

Само собой разумеется, что все гости, поспешившие к этой сцене, были ни кем иными, как нарядными родственниками этих дорогих детей. Священник пробормотал какую-то молитву и рукой начертал знак.

Как только я собралась вмешаться, подошедший ко мне Теобальд схватил мое плечо, останавливая, и сделал шаг вперед.

Кронпринц, выше которого по статусу здесь никого не было, крикнул громким, решительным голосом, оборвавшим панику:

— Я приказываю вам остановиться!

Герцог Нюрнберг, великий стальной герцог, отвечавший за один из двух столпов аристократического общества, с презрительным строгим лицом, которого я никогда до этого момента не видела у него, спросил у своего сына:

— По какой причине ты устроил тут такую суматоху?

С помощью Теобальда беспорядки вмиг улеглись, и банкет продолжился. Очевидно, мой старший сын и сын герцога Нюрнберга сражались с племянниками герцога Хайнриха. После извинений перед герцогом Хайнрихом, который склонил голову в знак такого же сожаления, моя семья и семья Нюрнбергов собрались отдельно.

Глава 30

В отличие от Теобальда, который лишь улыбался, скрестив руки на груди, герцог Нюрнберг имел серьезный вид. Он был разгневан, а герцогиня с беспокойным видом постоянно заламывала руки.

- Нора, не ответишь ли ты сейчас? Каким бы незрелым ни был, как ты посмел устроить беспорядок в присутствии наследного принца?

Ох! Люстра на потолке будто дрожала от его голоса. Кажется, в моем доме уже давно не раздавался крик взрослого мужчины. Тем не менее, молодой Нюрнберг стоял, нахмурившись, глядя на меня, но молчал. Джереми тоже умалчивал о причине своего поступка.

- Боже мой, посмотри на свои губы!.. Джереми, почему ты так поступил? Зачем дрался?

- Ох, не знаю. Они вывели меня из себя!

- Так в чем дело? Что тебя так разозлило?

- Элиас, ты знаешь что-нибудь о том, почему твой брат так поступил?

Элиас, который смотрел на своего брата, быстро покачал головой из стороны в сторону:

- Нет, я только заметил, как он и этот парень разговаривали на балконе. Я подумал, что они помирились, и пошел проверить близнецов, как Вы мне сказали. Позже молодые девушки закричали, я пошел туда и увидел, как они дерутся.

Он не рассказал мне никакой полезной информации. Я посмотрела на близнецов, которые уставились на своих старших братьев, но они, похоже, тоже ничего не знали.

- Джереми, в чем же причина?

- О, это по сути пустяк... Апчхи! Кхе-кхе! Сури, я заболел.

- Ты сейчас притворяешься больным?

- Нет-нет-нет! У меня действительно внезапно закружилась голова, - было что-то смешное в том, как Джереми драматично прислонил свою голову мне на плечо. Правильнее было упрекнуть его в неподобающем поведении, в которое я все равно не поверю, но в этот момент я забеспокоилась, что, возможно, он снова подхватил корь. Эх, похоже, я не могу ему противостоять.

- Что болит у человека, который был вполне здоров секунду назад? Дай мне посмотреть…

Бух! Резкий свист воздуха заставил моих детей и меня одновременно оглянуться в сторону шума. Следующим, что я увидела, был юный Нюрнберг, чья голова откинулась в сторону, и герцог, выглядевшим самим воплощением ярости. Господи. Я почувствовала, как близнецы крепко схватились за подол моей юбки. Не стоит уточнять, что воздух в комнате мгновенно накалился.

Герцог Нюрнберг сжал пальцами лоб, в попытке успокоиться, но приказал:

- Извинись перед госпожой Нованштайн и наследным принцем.

- …

- Нора!

Нора, немного прикусив кровоточащую губу, глянул вбок ледяными небесными глазами на Теобальда. Его сжатый кулак, прижатый сбоку к туловищу, был необычайно белым. Затем герцог снова поднял руку:

- Ты, сукин сын!..

- Герцог!

Кронпринц, застывший с дрожащим выражением лица, посмотрел на меня пустым взглядом. В любом случае, я схватила герцога за руку и продолжила с полуумоляющим видом:

- Герцог, для начала успокойтесь. Они же все еще дети. Я уверена, у случившегося есть веская причина.

Герцог Нюрнберг, вместо того чтобы приказать мне не вмешиваться в дела чужой семьи, посмотрел на меня:

- Леди Нованштайн, наследный принц. Надеюсь, вы простите моего сына за его сегодняшнюю грубость. Думаю, нам лучше покинуть банкет.

- Но, герцог...

- Мне очень жаль. Свидимся при следующей возможности!

- Дядя, успокойтесь.

Глядя, как герцог Нюрнберг держит своего сына за загривок и грубо толкает его, как герцогиня кусает губы, а наследный принц бежит за ними в тревоге, я почувствовала непонятную жалость к молодому Нюрнбергу. Хотя мой муж однажды и ударил Элиаса из-за проступка, связанного со мной, ситуация тогда была несколько иной. Получать брань в присутствии детей того же возраста, должно быть, очень неловко...

- Сури, Вы намереваетесь так же избить меня?

- Отчего? Ты хочешь, чтобы тебя ударили?

- Нет, однако герцог был таким пугающим только что, апчхи… Я умираю на самом деле.

И в действительности в тот день Джереми заболел корью.

Корь очень заразная болезнь. Я тоже знала, как это больно, потому что ее в детстве. Роберт, дворецкий и я были единственными, кто уже болел корью в особняке, поэтому другим сотрудникам и детям нужно было полностью изолироваться и не приближаться к Джереми.

- Дерьмо, что это такое... Кха! Черт возьми, мне так плохо.

Удивительно видеть, как он беспрестанно жалуется даже в разгар болезни. Но, понятное дело, он не мог в своем состоянии болтать о многом.

Глава 31

Было тяжко видеть, как Джереми стонет в лихорадке, а красные пятна распространяются от затылка по всему телу. Я не могла не бояться, хотя и точно знала, когда ему станет лучше. Иронично видеть будущего лучшего рыцаря империи таким беспомощным перед болезнью.

Пока я весь день проводила с Джереми, Элиас и близнецы выглядели такими же напуганными и совершенно подавленными. В замке наступила долгожданная тишина, но воздух стал более спертым. Почему раньше я хотела, чтобы мои дети были послушными? Теперь же я желаю, чтобы жизнь вернулась в этот особняк.

- …Сури, ты здесь?..

- Да. Я здесь.

- Я умираю?.. Мне кажется, я погибаю.

- Не глупи. С чего бы тебе умирать?

- Тоже верно. Я не вижу, чтобы ты была печальной.

Знаете, когда человек болеет, его разум впадает в детство. Джереми время от времени что-то бормотал. Он периодически проваливался в сон и часто просыпался, поглощенный жестокой лихорадкой. В конце концов, с уставшими глазами и странным отчаянным выражением лица, он даже затронул то, о чем никогда бы не заговорил в обычной жизни, и о произошедшим перед смертью моего супруга.

- Не то чтобы ты мне не нравилась... Я просто ревновал, ведь ты, похоже, нравились моему отцу даже больше, чем мы.

- Теперь все в порядке. Меня не волнует, что я тебе не нравилась.

- Я ненавидел тебя за то, что ты жила в комнате моей матери... Но, в реальности, я даже уже и не помню лица своей матушки. Как выглядит моя мать?.. Сури, ты знаешь?..

Я опустилась на колени у кровати, просунула руки под одеяло и крепко сжала горячую руку мальчика. Бедняжка, ребенок в том возрасте, когда он отчаянно нуждается в своих настоящих родителях... Но кроме меня здесь никого нет.

Как и в прошлом, я склонилась над его золотистыми волосами, взмокшими из-за холодной испарины, и поцеловала его бледный лоб.

- Теперь я твоя мать. Можешь ли ты запомнить вместо этого мой облик?..

Джереми взглянул на мое лицо своими расфокусированными темно-зелеными глазами, но потом сомкнул руки вокруг моей шеи и прошептал тяжелым голосом:

- Пусть лихорадка сойдет, Сури. Молю, попроси Святую Деву Марию перестать цепляться ко мне.

Как бы я хотела, чтобы у меня была такая способность! Однако сколько бы времени ни проходило, спорить с Богом было невозможно. В действительности люди были милостивее Бога. Пока Джереми болел, из разных уголков приходили послания с выраженными беспокойствами, письма с советами и доселе неизвестные лекарства.

Среди всех них были особые маковые конфеты, присланные герцогиней Нюрнберг с короткой запиской, которые очень помогли облегчить боль юноши, боровшегося с высокой температурой.

Был еще один человек, которому я была благодарна. Принц Теобальд пришел навестить меня к тому времени, когда бесконечный кашель и красные пятна наконец-то поутихли. Он улыбнулся и извинился за то, что не смог зайти раньше.

- Я тоже переболел корью, так что со мной все будет в порядке. Я хотел бы взглянуть, как этот бойкий малый стонет.

Не было причин отказать ему. В результате визит Теобальда повлиял на выздоровление Джереми. Точнее, он заставил Джереми воспрянуть духом, который он потерял на несколько дней из-за болезни.

- Какого черта Вы здесь делаете? Наследный принц, должно быть, очень занятой человек.

- А что, ты завидуешь? Если ты ревнуешь, то в следующей жизни тебе следует так же родиться кронпринцем, мелкий засранец.

- Ты злоупотребляешь своим статусом. Ты даже не представляешь обязанностей знати.

...Что ж, признаки выздоровления были как на ладони. Но что это за слова? Мне лучше поскорее встать и уйти. Он даже не взглянул на мешки под глазами матери, какой неблагодарный отпрыск.

- Любая мать будет благодарной, если у нее будет такой хороший сын, как я.

- А с какого момента ты планируешь стать скромным?

- Если настанет день, когда наследный принц победит меня в фехтовании, я подумаю об этом. Сури, я голоден.

Это была простая болтовня, которая происходила каждый день, когда Теобальд навещал Джереми, чтобы перекинуться с ним парочкой фраз, пока тот полностью не исцелился. Благодаря этому у меня было немного свободного времени, чтобы утешить трех абсолютно беспокойных детей. Мне так жаль, что в прошлом я не была хорошим человеком.

- Но почему ты накостылял тем парням в прошлый раз? Мне очень любопытно.

Этот вопрос Теобальд неожиданно задал вечером 10-го дня с начала кори, когда я наблюдала, как Джереми ест куриный суп, убедившись, что остальные трое ребят закончили трапезу. Это было событие, о котором даже я успела слегка позабыть.

Джереми, съевший все предложенное, ведь до этого он не мог нормально питаться в течение нескольких дней, нахмурился и уставился на кронпринца, а затем произнес:

- Почему бы Вам не спросить у своего кузена?

- Джереми...

Для больного было нормальным делом – ворчать, но то, как моя хватка ослабла за это время – большое глупое упущение! Добрейший кронпринц усмехнулся мне, словно для него такая ситуация была в порядке вещей.

- Все в порядке, мадам, ха-ха. Вы с ним вдвоем держите язык за зубами, так почем мне знать?

- Он, должно быть, ненавидит тебя. Но почему он так тебя терпеть не может?

- Ты разбиваешь мне сердце, спрашивая так прямо. Он не то чтобы ненавидит меня, возможно, это такой бунтарский период.

- К удивлению, у тебя есть удивительная склонность сбегать от реальности.

- …Ты что, трусливо атакуешь меня прямыми фактами?!

- Аргх! Почему ты называешь больного трусом? - я позволила им двоим переговариваться и вышла с подносом тарелок.

Отдав грязную посуду и блюда горничным, я заглянула в кабинет, чтобы наспех просмотреть документы, которые раньше не видела, а когда, наконец, вернулась в комнату Джермери, то застала их обоих заснувшими.

Вдруг мое внимание привлекла открытая колбочка с маковыми конфетами, стоявшая на комоде. Мак измельчили в порошок и проварили с молоком, но, полагаю, они посчитали, что это обычные сладости.

Увидев будущих гениев, которые, должно быть, заснули, жуя и глотая лечебные конфетки, я, естественно, вздохнула. Разве они оба не достаточно взрослые, чтобы есть конфеты?

На мгновение я замешкалась, пытаясь разбудить наследного принца, но потом все-таки определилась и немного поправила их двоих, спавших, раскинув руки и ноги в разные стороны. Затем я укрыла их пледом. Никогда не думала, что когда-то увижу, как мой старший сын и наследный принц спят вместе. Я поддразню его позже.

Пока я наблюдала за этими двумя парнями, которые были так полны решимости внутри, а на деле крепко дремали, на ум пришла их схожесть. Если подумать, и Теобальд, и Джереми потеряли родную мать в юном возрасте и были наследниками империи и престижной семьи. Не было ничего удивительного в том, что эти двое так сблизились. Хотя у Теобальда и есть здравый отец, император, насколько я знаю, не особо хорошо относится к своим детям.

Кстати, интересно, что случилось с молодым Нюрнбергом? Все ли с ним в порядке? Герцог выглядел удивительно жестким человеком...

Пока мысли о малознакомом мальчике проносились в моей голове, я напевала и поглаживала руками мягкое шерстяное покрывало. Это была колыбельная, которую я время от времени пела близнецам в прошлом.

- Круг цветов вокруг постели,

в клетку ряд овец вошёл.

Совы тихонько пропели, и

пришла пора, как в колыбели,

уснуть так сладко, час пришёл.

Драгоценное дитя, спи скорее, мой любимый малыш...

Глава 32

- …Я так рада, что они Вам помогли. Вам, должно быть, нелегко пришлось.

- Благодарю за Вашу заботу. Я исправно использовала лекарство, которое вы мне выслали.

Бодрящим ранним зимним утром, после того как клятая болезнь, мучившая моего старшего сына, наконец отступила, я посетила поместье герцога Нюрнберга. Я сидела в старинной, элегантной комнате, так не похожей на наш особняк, лицом к герцогине. Она пригласила меня для начала выпить чаю, когда я посетила ее, чтобы отблагодарить. Честно говоря, должна признаться, я была слегка удивлена.

Символ королевского рода Бисмарк - белокрылый орел, держащий в клюве морду чудища. Благороднейшим из шести зверей, находящихся у его изножья, безусловно, является волк в отдалении, символ единственной семьи с наибольшим родством с королевской семьей. Если род Нованштайн позаботились о материальной поддержке императорской семьи, то Нюрнберг отвечали за стабильность императорской власти и политические распри.

В итоге, бразды правления среди дворянства, где за ранги отвечает власть рода, получила герцогиня Хайди фон Нюрберг, но, насколько я ее помню, она особо не являлась светской львицей. Она была немощной и несколько замкнутой, не принадлежавшей ни к одной фракции, и всегда придерживалась строгого нейтралитета. Я до сих пор не ведаю, отчего она такая печальная каждый раз, как я ее вижу, но, в любом случае, как причина того, что такая женщина пригласила зайти меня сегодня в это время и сидит с нетерпеливым выражением лица, словно, не решаясь что-то сказать?

Хайди, обладательница тонких, ломких светло-голубых волос и бледной нежной кожи, была больше похожа на хрупкую восковую куклу, нежели на живого человека. Я с пониманием думаю, что ей было ох как нелегко с двумя волками этой семьи. Наконец, ее нерешительный голос прозвучал достаточно тихо, под стать ее бледной внешности:

- Что ж, леди Нованштайн... Вообще-то, есть кое-что, о чем я хотела бы попросить Вас.

- Я сделаю все, что в моих силах.

Что бы то ни было, для меня было выгодно иметь ее в должниках. Я не ожидала подвернувшейся возможности привлечь к себе нейтральную герцогиню, которая редко принимает чью-либо сторону.

- Это... Это проблема с моим сыном. - Я широко раскрыла глаза от слов герцогини, которая стала часто размахивать руками. Это о ее сыне?..

- Как Вы, возможно, уже заметили, Нора довольно одинокий ребенок. У меня нет братьев. Я также не близка и со своими двоюродными братьями. Я не ведаю, что творится с этим ребенком, но такими темпами ему от этого будет только хуже, - изнывающая герцогиня уставилась на меня глубокими печальными, водянистыми глазами. Я просто слушала ее в недоумении, - вот я и думаю, не почувствует ли он себя лучше, если станет общаться с Вашими детьми, мадам. Я просто в восхищении, как чудесно Вы справляетесь со своими детьми, несмотря на свой юный возраст. Я убеждена, этот дар у Вас с рождения. Прошло уже много времени с тех пор, как я учувствовала в воспитании сына, но я подумала, что, возможно, мне следует рассказать кому-то об этом

Совершенно неожиданно было услышать такое. Закрадывалась ли у меня когда-то мысль, что я хорошо лажу с детьми? Конечно, я уже намного лучше в этом вопросе, нежели до всего этого, но я все еще в попытках.

- Эм… И что же конкретно Вы желаете, чтобы я сделала? Не думаю, что смогу заставить их подружиться, они должны сами…

- Поэтому я хотела предложить Вам… Ежели это не обременительно для Вас, не могли бы Вы побеседовать с Норой?

- Что?

- Я ведаю, что это настырная просьба. Я не буду винить Вас, если откажитесь. Мой муж сказал мне не заниматься бессмыслицей… Но материнское сердце отличается от отцовского.

Не то чтобы я не понимала, что чувствует герцогиня, высказывая мне душу. Тем не менее, у меня были большие сомнения насчет этого.

Я встречалась с ним всего дважды, но даже и мысли допустить не могла, что он настолько неподконтролен. И что же, по ее мнению, я смогу такого сделать с молодым человеком (по крайней мере, каким его видят окружающие), который не повинуется даже своим родителям? Сколько бы не думала об этом, сдается мне, что для такой убежденности определенно есть какая-то веская причина. Тем не менее, то ли из-за чувства солидарности по отношению к герцогине, то ли из-за сострадания к мальчику, который станет противником Джерми, я, думающая уже отказаться, все еще колеблюсь с ответом?

В этот момент голос дворецкого раздался одновременно с громким звуком шагов. И я, и Хайди одновременно повернули свои головы.

- Молодой господин, куда Вы опять уходите, не сказав ни слова?

- Какая разница!

Это было очень… вежливо. Встретивши его впервые, он показался совершенно другим человеком. Тогда он был слегка грубоватым, но на вид был приятным мальчиком.

- Нора, куда ты идешь? Ты должен поприветствовать гостью.

Когда мама позвала его, Нора, который громко топал по лестнице, не поворачивая головы, вдруг перестал спускаться, а потом оглянулся на нас. Что ж, это неловко. Не смотри так удивленно, словно застал что-то секретное, что тебе не положено видеть. Я тогда даже не догадывалась, что это ты мог быть тем самым ангелом справедливости и возмездия. Сволочь!

- Ха... А это становится все более захватывающим.

Вы только гляньте, как он заговорил. И что же тут такого невероятного?

Печально было наблюдать, как лицо герцогини побледнело, словно у трупа.

Пока я скоро схватила ее руку и усмехнулась, подавая сигнал, что все в порядке, молодой Нюрнбег продолжил побег по лестнице. Все равно, что увидеть Элиаса в 15 лет. Обидно было наблюдать, как герцогиня достала свой носовой платочек и утерла слезы, не произнося ни слова. И в тоге я стану человеком, отдавшим ее душу на растерзание дьяволу.

- Я попробую.

Безусловно, глаза заплаканной герцогини тут же засверкали. Ничего не могу с этим поделать. Видимо, мне по жизни написано заботиться о чужих детях. Так получилось, что, выполняя просьбу герцогини, я пообещала общаться с непокорным волчонком по часу в день.

Герцогиня настаивала, чтобы ее сына отвозили в наш особняк, но кто знает, что может случится, если он случайно столкнется со своим роковым врагом, с которым у него отношения не заладились с самой первой встречи?

- Благодарю, что оказали мне услугу, но не слишком ли это хлопотно…

- Думаю, мне лучше пока приезжать сюда, а потом уже посмотрим.

- Тогда я попрошу Нору приехать за Вами в первый день.

Думаю, она беспокоится, что я могу сейчас на словах согласиться, а потом, найдя какой-то подходящий предлог, откреститься. Да мне и мечтать об этом не стоит.

Глава 33

- Не ходите за мной! И не мешайся под ногами! Я поймаю гораздо больше, чем ты.

- Кто это тебе тут мешает? Ты просто боишься, что я тебя обгоню? Не смей!

- Пролетавшая рядом птица аж врезалась в башню от такого заявления. Если словишь одну такую, то будешь главнее!

- Значит, старший брат станет младшим?

- Что ты еще сказал? Ах, ты…

- Мама, Вы не можешь сказать им, чтобы они уже побыстрее пошли?

В относительно теплый день ранней зимы Джереми, который уже достаточно поправился, чтобы прогуливаться, вышел вместе с Элиасом в только что подогнанных костюмах и готовился отправиться на охоту на лис, на которую их пригласил принц Теобальд. Даже в прошлом, примерно в это же время года, происходила охота.

Что касается добросердечного наследного принца Теобальда, то даже после того, как Джереми полностью поправился, он часто посещал наш особняк. Он даже приглашал его куда-то, как сегодня, а также звал во дворец. Неужели он был таким доброжелательным с самого начала?.. Похоже, все изменилось по сравнению с прошлым.

- Ну же, все лисы разбегутся, пока вы будете так драться. Пойдемте! Будьте осторожны и не надорвитесь.

- Сможет ли лиса убежать от льва?

Джереми, гордившийся собой как талантливый человек, далекий от скромных добродетелей, разразился смехом. Затем он посмотрел на меня пышущими здоровьем, озорными, искрящимися изумрудными глазами.

- Пожелайте мне удачи, я изготовлю для Вас лисий шарфик из первой добычи.

- Да, с нетерпением жду этого.

- Принеси мне маленького лисенка!

- Принеси двух!

- Хах! Если ты поймаешь детеныша лисы, клянусь перед Богом, я назову тебя старшим братом!

- Нет, но это...

Двое юношей, споривших до самого конца, и сопровождавшие их рыцари, наконец, выехали через главные ворота. Должна ли я наперед пособолезновать зверькам, вынужденным терпеть преследования молодых орлят. Этим ранним утром, когда Джереми и Элиас уехали на охоту, я с удовольствием в вдоволь наигралась с близнецами до прихода юного Нюрнберга. После катания на пони и совместных игр в прятки время уже пришло. Накормив близнецов легкими закусками, я приказал служанкам отвести их на обеденный сон. Я также успела сама подготовиться к посещению резиденции герцога Нюрнберга.

- Хм, мадам?

- А? – обернулась я, пока Гвен расчесывала мне волосы, и увидела Роберта с озадаченным выражением лица, которое в последнее время редко можно было увидеть у него. Само собой разумеется, мое сердце в этот момент заколотилось.

- Что такое? Что-то случилось?

- Нет-нет, мадам. Это другое. Баронесса Игефер и ее сын сейчас перед особняком, как мне следует поступить?

Мой разум помутился. Мои мать и брат пришли ко мне. Почему?.. Увы, я совершенно про это забыла. До этого я проинструктировала Роберта игнорировать не только письма, приходящие от всех Нованштайнов, но и все послания со стороны моей семьи. Совсем недавно я поссорилась с братом, но даже подумать не могла, что моя матушка так скоро среагирует. Гвен, расчесывающая волосы серебряной щеткой, бросила на Роберта укоризненный взгляд. Роберт кашлянул:

- Не думаю, что Вам нужно с ними видеться, мадам. Мы сами сопроводим их обратно...

- Нет.

- Что?

- Проводи их в гостиную близ второго крыла. Я все равно должна встретиться с ними хоть один раз.

Я вспомнила, какой была моя последняя встреча с матушкой в прошлом. Нанятый для меня фальшивый ухажер, сидящий рядом со мной на диване напротив ее, сказал, что та неблагодарная сумасшедшая. Не знаю, в тот момент то ли он слишком вжился в роль, то ли все же проникся сочувствием ко мне, но все же он повел себя как урод и выдворил мою гневную мать. Это был последний раз, когда я видела ее. Возможно, было бы лучше просто выгнать их, но на этот раз я хотела сама все прояснить. Чтобы они оставили попытки связаться со мной или с детьми. Я никогда не позволю находиться детишкам рядом с моей семьи без моего ведома.

Кроме того, сейчас, когда многое изменилось по сравнению с тем, как я жила в прошлом, у меня было смутное предчувствие, что я могу узнать что-то, чего не знала раньше. Разумеется, в чисто информационном ключе. К счастью, старших детей нет, близнецы спят, а молодой Нюрнберг пока еще не пришел. А я нахожусь в своем поместье с верными рыцарями. Я быстренько, но эффективно разберусь со своей семьей, а потом и вовсе прогоню их.

Глава 34

С этого момента и в дальнейшем повествование будет о первой жизни Сури и о прошлом.

- Ты сошел с ума?! Ты действительно сошел с ума?! О чем ты только думал?!

- Да, правда, оно того точно стоило!

- Какая же была причина ударить кронпринца?! Ты понимаешь, что если бы что-то пошло не так, то ты бы лишился своей правой руки!

- Это уже не имеет значения, сейчас с рукой-то все в порядке!

- Что?!

Крики наверху были настолько громкими, что их отлично можно было услышать у входа на задний двор. Джереми на мгновение замер, прислушался, а затем посмотрел на рыцарей с поникшими лицами и медленно двинулся вперед. Рейчел сидела, свернувшись, одна в углу залитого дождем внутреннего дворика. Он не мог точно сказать, были ли эти капли, стекающие дорожками по ее детскому личику, дождевой водой или слезами, но подумал, что правильнее будет в такой ситуации плакать. Она приподняла голову, когда он подошел.

- Ты хочешь простудиться?

- Хах.

- Это Элиас виновник происшествия, так почему же ты так себя ведешь? Неужели ты тоже замешана? - Рейчел только фыркнула на мгновение, но ничего так и не ответила, - пойдем в дом, ты простудишься по-настоящему. – Джереми с мокрой головой посмотрел на свою младшую сестру.

- Старший братик.

- Что?

- Ты же самый сильный рыцарь в Империи, не так ли? Ты ведь сильнее даже наследного принца, правда?

- Неужели ты такого плохого мнения обо мне.

Отвечая, Рейчел подняла на него свои широко раскрытые влажные глаза, в которых он увидел жажду и отчаяние:

- Что ж, тогда ты знаешь, что нужно делать. Ты знаешь. Если в будущем кто-то попытается сделать что-то плохое с лживой матушкой, то ты избавишься от него.

Из-за дождевой воды, стекающей на талый снег, Джереми на мгновение прикрыл, а затем снова открыл глаза. В этот миг мир озарился ослепляющей вспышкой, а затем раздался последующий раскат грома.

- Обязательно.

- Ты действительно избавишься от них? Поклянись, как рыцарь.

- Да, клянусь.

В то время Джереми было семнадцать, а Рейчел - тринадцать. Их названной мачехе было всего девятнадцать лет, и положение маркизы Нованштайн было катастрофическим. Даже когда несколько лет назад эта женщина притащила в дом какого-то уличного головореза, атмосфера не была такой напряженной и тревожной.

И Элиас фон Нованштайн прекрасно понимал, что причиной тому были именно они.

***

- Как все прошло?

- Почему бы тебе самому не зайти и не посмотреть?

- Ой, да брось...

- Я чувствовала себя опустошенной после слез, поэтому задремала. Тебе лучше?

Молодой человек с длинными красными волосами застонал. В этом не было ничего неожиданного, но он был не менее смущен. Визит принцессы Хайнрих с утра стал началом всех этих несчастий. Когда Сури, которая после ухода принцессы буквально стала похожа на труп, позвала их и стала расспрашивать, Элиас был слегка озадачен, но ответил грубовато, как привык. Что, возможно, проблема заключалась как раз в этом.

Сам он был ни сном, ни духом об этом решении, оттого ответил, так грубо, только потому что желал слегка ее поддразнить, но сам не ожидал, что она так серьезно это воспримет.

- Да знаю, что я идиот.

Леон, сидевший рядом с Элиасом, подпер голову рукой, а затем сказал:

- Неужели старший брат действительно приказал нашей фальшивой матушке не приходить на его свадьбу?

«Забавно, что они до сих пор называли ее ненастоящей матерью», - подумал Элиас на мгновение. Хотя насчет этого ему тоже нечем было похвастаться:

- Почем мне знать? Айщ, я схожу с ума.

- Я думаю, что все-таки нет. Каким бы глупым он ни был, он все же не такой тупой, как ты, верно? Но, припустим, даже если это правда, то он не тот человек, который попросит собственную невесту высказать такое в лицо, - а это подметила Рейчел. Девушка, которой только исполнилось 17 лет, уставилась на своих двух братьев, в раздражении перебросив вьющиеся золотистые локоны за плечо. - Ты слишком много болтаешь. На кой черт ты сказал это там?

- Да, похоже, ты пытался пошутить, но это было абсолютно не смешно! - как только сестра-близнец сказала это, Леон сразу же последовал за ней.

Элиас резко бросил:

- Ну так чего ты не встала и не прервала меня? Черт, мы все знаем главного виновника, но огребаю за него только я.

- В любом случае, что мы будем теперь делать? Так и будем сидеть на месте?

- А что ты хочешь, чтобы мы предприняли, Рейчел?

- Мы должны встретиться со старшем братом и выяснить истинные намерения этого идиота.

- Я уже начинаю сомневаться в верности твоих намерений.

Несмотря на то, что Элиас ворчал, внутренне он был согласен с ней. Не то чтобы он точно знал, но его брат был далеко не из тех людей, которые избегают проблем. Если бы он хотел оповестить об этом, то сказал об этом лично.

- Хорошо, сестренка. Тогда отправляемся к этой размазне.

Джереми в это время находился в императорском дворце. Несмотря на то, что принц дал его отпуск в связи с предстоящей свадьбой, он продолжал работать до самой ночи перед венчанием.

- Ох, не Вы ли тот самый юный господин из дома Нованштайн? Добрый вечер. Вы здесь, чтобы встретиться с сэром Джереми? - Элиас на мгновение застыл в растерянности, когда чиновник из администрации, быстрыми шагами проходивший по залу главного дворца, поприветствовал его.

- Так, слушайте. Я войду первым и узнаю, что происходит, а вы, ребята, можете пока подождать снаружи.

Близнецы, казалось, были чем-то обеспокоены, но кивнули головами. Элиас торжественно вошел в кабинет.

Глава 35

- Эй, великий главнокомандующий! Ты занят?

Молодой человек, сидевший спиной ко входной двери и смотрящий в окно, невзначай отбросил на стол отчет командира подразделения и медленно повернул голову. Юным рыцарем, статностью походившим на древнюю скульптуру, обладателем роскошных вьющихся золотавых волос, прикрывающий уши, и пылающих темно-зеленных глаз был не кто иной Джереми фон Нованштайн. Словно не узнав посетителя, он несколько раз моргнул и медленно очнулся:

- Что ты здесь делаешь?

- Пришел, чтобы узнать, как там мой единственный старший брат.

- А почему бы мне не быть в порядке? – отрывисто отвечавший Джереми снова глянул в окно.

Похоже, и он был в плохом расположении духа. Не было никакого способа поднять ему настроение. Проглотив горькую улыбку, Элиас придвинул к себе стул и сел на него:

- Завтра ты наконец-то женишься, брат. Ты, наконец, решился спустя четыре года? - наступило долгое молчание, тишина, которую трудно было описать словами, и Элиас подавлял в себе желание схватить того за воротник и грубо встряхнуть его. Он должен быть терпеливым. Он должен быть внимательным...

- Ну, не то чтобы я не понимал, что ты чувствуешь, - спустя вечность ответил Джереми.

- Иногда я задумываюсь, как все бы сложилось, если бы она нас покинула.

- Зачем тебе представлять то, чего не случилось?

- Разве ты никогда не думал об этом?

- Иногда. Как способ самоконтроля, когда я злюсь.

- Не знал, что у тебя есть выдержка.

Обычно в этот момент что-то уже летело бы в него, но, на удивление, Джереми на это никак не отреагировал. Заметив его странный вид, Элиас снова проглотил горькую ухмылку, скрестил свои длинные ноги и сел поудобнее.

- Помнишь, нашу первую с ней встречу? Все перевернулось с ног на голову. Наши родственники болтали, что если она родит ребенка, то про нас позабудут, а отец не будет отходить от нее ни на шаг. Даже не понимаю, как мы в это поверили.

- Мы были детьми и идиотами.

- ...Мы были слишком малы для этого.

Элиас проследил за взглядом брата, обращенным в окно. Шел снег. Куполообразная крыша императорского дворца, окутанная мраком, побелела, из-за этого открывшаяся картина показалась невероятно интимной. Слишком поздно пришло осознание того, что она была таким же ребенком. Вокруг них все всегда менялось, а на плечи этой девушки легла такая тяжкая ноша, от которой между ними и выросли барьеры и преграды.

- Я знаю причину твоего дурного поведения.

Когда младший брат проболтался, Джереми опустил глаза, полные боли и горечи. Элиас, конечно же, все знал, но не ведал, догадывается ли обо всем Сури.

Они не смогли бы ничего ответить, спроси кто их кем для них приходится Сури. Как, черт возьми, они должны были отреагировать на этот вопрос? Их отношения были слишком близкими, чтобы она могла стать их сестрой, но гораздо сложнее было считать ее их матерью. Вот поэтому в их связи было много ненормальных переменных. Это длилось семь лет. Всего семь лет со дня смерти их отца, и девять, в общей сложности. Почти десять лет, начиная с переходного возраста, они росли с ней, почти половину своей жизни. С девушкой, носившей титул опекунши, что была всего на каких-то два года старше его, первого сына.

Никогда это не было легко. Иногда он обижался. Он являлся безусловным наследником и в принципе более стойким человеком, так отчего же она всегда пыталась удержать все в себе, обрастая шипами? Он задавался вопросом, почему она пыталась взвалить всю ответственность только на себя. Разумеется, он так же понимал, что в этом виноваты он и его браться с сестрой. Именно они не приняли ее, улыбающуюся с первой встречи. Поскольку она не являлась их матерью, они, и только они, досаждали ей ужасными шутками и розыгрышами. Единственным их оправданием был тот факт, что они были слишком малы.

Не было ли смешно то, как она боялась покинуть их, как только умер отец? Неужели так легко можно завладеть и управлять чувствами человека?..

Когда-то, когда он был еще ничего не понимающим мальчишкой, всякий раз, видевши эту девочку, живущую с ним под одной крышей, он наполнялся доселе незнакомыми чувствами. Иногда он винил себя за то, что не мог их контролировать, а в другой день молил Бога, чтобы она была не такой притягательно прекрасной. Затем, с какого-то момента, он начал раздражаться, когда остальные начали называть ее своей мачехой. Море сложнейших чувств, не поддающиеся описанию какими-либо словами, свернулись в изуродованный клубок, с годами запутывающийся все сильнее. Теперь он не мог одним словом описать кем она являлась для него.

Единственное, что он точно знал: он не мог даже допустить мысли, что она покинет их, и не мог смириться с тем, как кто-то упрекает ее. Вероятно, Элиас испытывал примерно то же. Если бы это было не так, он не ударил бы тогда принца.

Неужели она думала, что они не знают о всех ее подвигах, которые она совершала в течение семи лет, будучи их мачехой? Думала ли она, что они не знали всей истории и даже не пытались признать ее усилия? Может такое быть? Догадывалась ли она, сколько горьких слез, пролитых рядом с ним, мучительно боровшемся с корью в бесчисленных ночах, упало на его пылающую грудь?

- Это рано или поздно должно было случиться. Но если ты и так понимаешь это, то зачем тянул? Я бы предпочел просто побыстрее...

- У тебя есть предположения?

- Не думаю, весь мой ум достался близнецам.

- Если бы я женился именно тогда, я бы стал бы главой, как того и желали люди. Но разве не веселей было не оправдать их надежд? - челюсть Элиаса бессильно упала вниз из-за последующих слов Джереми. - Как можно не додуматься до такой элементарщины.

- Брат… Так ты просто отложил все по этой причине? Какого черта? Что ты творишь?!

- Нарываешься, чтобы я отлупил тебя, как в детстве? Как ты знаешь, я не люблю бесполезные ссоры и ненавижу политику. А если бы я женился в семнадцать лет, что было бы с Сури?

Глава 36

- Думаешь, Сури знает об этом? Ты только делаешь вид, что не знаешь, сколько людей затаили на нее злобу, или действительно не догадываешься? Считаешь, все закончится счастливым концом, как только мы вступим в наследие? Разве ты не понимаешь, что все по-настоящему только тогда?

- Нет, я...

- Понятное дело, я не могу больше откладывать. Чем больше я тяну, тем труднее ей будет. Я просто... Черт возьми, я просто хотел отсрочить это, пока не смогу полностью защитить ее после того, как я все унаследую.

Элиас сидел теперь с невероятно ошарашенным выражением лица. Джереми, прищелкнув языком, снял перчатки и стал поглаживать рукоятку меча, лежащего на коленях. Это стало его привычкой, которую он делал всякий раз, когда все становилось запутанным и сложным.

- В общем, я не хочу жениться и не хочу брать на себя обязанности рода, но матушка хочет отдохнуть! Так что, на данный момент, разве я не прилежный сын?

- Тогда почему ты сказал ей не приходить на свадьбу?

Наступило молчание, пока братья обменивались взглядами. Джереми долго смотрел на Элиаса, словно услышал наиглупейшую вещь в своей жизни.

- О чем, черт тебя дери, ты говоришь?

Именно в этот момент дверь кабинета, которая была плотно закрыта, незаметно распахнулась. Единственными, кто мог это сделать, были близнецы. Они, которые, очевидно, подслушали все за дверью, сразу же начали кричать на Джереми:

- Старший брат, так ты такого не говорил? Ты не сказал нашей фальшивой матери, чтобы она не приходила на свадьбу?

- Старший брат, дай мне логическое объяснение тому, что тогда произошло. С твоей невестой что-то не так, или ты притворяешься, что не понимаешь?

- Эй, о чем вы все, блин, говорите? Кто сказал ей не приходить на свадьбу?

Глядя на Джереми, который был буквально ошеломлен этими словами, Элиас вдруг почувствовал, как заколотилось его сердце. О, черт возьми! Он действительно ничего об этом не знает! И что же им теперь делать?

- Твоя невеста сказала ненастоящей матери, что ты не хочешь, чтобы она пришла на свадьбу. Получается, это все гнусная ложь?

Возможно, оттого, что Леон в последние дни увлекся чтением детективных романов, реплики, брошенные им, снова погрузили все в тишину.

Когда Элиас застыл с трудно описываемым выражением лица, Джереми на мгновение моргнул и медленно поднялся.

- Что происходит?

- Ох, брат, подожди, подожди! - это Рейчел схватила Джереми, пытавшегося выскочить из кабинета, держа меч в одной руке. Рейчел кричала, почти цепляясь за руку старшего брата: - успокойся, давай поговорим о том, как это получилось! Она твоя невеста!

- Не понимаю, о чем ты переживаешь. Я не бью женщин! Потому что это идет вразрез с рыцарским кодексом…

- С твоим настроем сейчас, думаю, ты ее убьешь. Давай остынем и поговорим! - крикнула Рейчел точно таким же тоном, как и Сури в те дни, когда она часто умоляла чего-то не делать, и, к счастью, это сработало.

Элиас и Леон обменялись понимающими взглядами, а Джереми, уже собравшийся бежать, сделал долгий глубокий вдох и сел обратно.

- Что ж, ты, получается, не говорил ей не приходить на свадьбу?

- Оно и не могло быть! Ради кого, по-твоему, я женюсь?

- Может, ты хоть знаешь, почему твоя невеста могла так сказать?

- Нет! Я схожу с ума! - ответил Джереми, - теряю рассудок!

Джереми сжал виски руками и вздохнул. Рейчел расхохоталась:

- Я так и знала, что когда-нибудь она подобное выкинет. Вот поэтому я говорила, что она мне не нравится!

- Э-э, сестричка, я не думаю, что это так...

- А ты вообще что знаешь, второй брат? Все стало только хуже из-за того бреда, что ты ляпнул!

- О чем ты говоришь? - когда Джереми спросил гораздо более мягким тоном, Элиас начал отчаянно вертеть головой, но Рейчел проигнорировала его и тут же ответила:

- Фальшивая мама спросила нас об этом, а второй брат сказал, что она будет посмешищем, если пойдет туда, из-за этого она расплакалась.

- Элиас!

- Эй, почему ты смотришь на меня таким взглядом?! Я был так смущен, что не знал, что ответить!

Вот так, после того, как улеглась суматоха, трое братьев и сестра сидели бок о бок с серьезными выражениями лиц. Леон, первым открывший рот, был самым смышленым из них. Парнишка, похожий на Джереми, но более худощавый и начитанный, сдвинул очки на переносицу и сказал:

- Просто не женись, старший брат. Я думаю, это лучшее решение.

- Да, братик. С такой девушкой лучше расстаться!

В отличие от Леона и Рейчел, Элиас подошел к проблеме более реалистично, вызвав шок у братьев и сестер:

- Если сорвать свадьбу без уважительной причины, например, из-за скандала, созданного невестой, то принцесса Хайнрих не будет опозоренной. Это будет очень плохо, но решать проблемы будет Сури, а не ты.

- Так ты просишь меня жениться на такой коварной женщине?

- Ну и что с того, что ты понял, какая она хитрая? Ты же не женишься на ней, потому что любишь ее. Я имею в виду, сколько дворян играют свадьбу по любви? Проклятье, просто женись на ней, а потом разведись, если ты действительно серьезно относишься к тому, что говорил мне раньше! - голос Элиаса взорвался в последнем предложении.

Пока близнецы застыли с широко раскрытыми глазами, Джереми уставился на брата и прямо спросил:

- Ты зол на меня?.. Нет, у тебя есть все основания злиться на меня. Если я вдруг попрошу о разрыве сейчас, Сури, в конце концов, возьмет на себя эту волну беспорядка. Очевидно, что скажут люди.

- Так что же, брат, ты просто собираешься сыграть свадьбу? – у Джереми было запутавшееся выражение лица, когда Рейчел спросила его об этом каким-то осторожным тоном. Затем Леон снова открыл рот:

- Старший брат, у меня есть идея.

- Какая у тебя идея, маленький ученый?

Глава 37

- Если ты действительно планируешь связать себя узами брака, то сделай вид, что ни о чем не догадываешься, и иди завтра на свадьбу. Затем один из нас перед церемонией вернется домой, чтобы привести фальшивую матушку. Как это называется… Это еще довольно популярно у молодых людей…

- Внезапное поздравление?

- Да! Верно, Рейчел. Это словно внезапное поздравление. Разве лживая мать не будет счастлива после такого?

Какой шум был после этих слов! После того, как Леон произнес это, Элиас, внезапно упавший со стула, и Рэйчел со сверкающими глазами закричали одновременно.

Как бы то ни было, Элиас, грохнувшись на пол, высоко подпрыгнул и подбежал к своему единственному младшему брату, от чего его алые, заплетенные в хвост, волосы растрепались:

- Ты настоящий маленький ученый! Какое прекрасное предложение!

- Ах! Я не могу дышать!

Именно в этот момент Джереми, до этого молчаливо слушающий, сильно ударил себя по колену ладонью, а затем проговорил, когда они все оглянулись на него:

- Сури действительно будет рада?

- …Почему нет? Все любят неожиданности.

- Ладно, я понял. Тогда мне придется пожертвовать собой ради этого события.

- Что ж, старший брат, у меня есть еще одна идея, - Рейчел, глаза которой натолько сияли, что больше походили на ночные звезды, потребовалось некоторое вермя, чтобы нормально произнести. После заминки она продолжила, - когда фальшивая матушка придет, мы все дружно назовем ее «мама». Что вы думаете?

- Вы с Леоном снова позовете ее лживой матерью.

- Нет! Я скажу просто «мама»! Поэтому ты тоже должен назвать ее так! Мы даже можем от всего сердца поблагодарить ее за то, что она воспитала нас!

Вот так они и сплановали свои действия. Было решено, что именно Рейчел приведет Сури на свадьбу. Но в итоге это внезапное поздравление так и не увидело свет. Церемония бракосочетания века, которая уже несколько месяцев была у всех на слуху, должна была состояться в центральном соборе Виттельсбаха. Невозможно было сосчитать количество людей, собравшихся в огромном соборе, основаного в первые дни создания империи. Свадьба принцессы Хайнрих, знаменитой своей неземной красотой, и наследника семьи Нованштайн, была предметом зависти всех молодых людей.

- Я все еще не вижу леди Нованштайн.

- Дейсвительно, Вы думаете...

- Божечки, не может быть...

«Как бы я хотел, чтобы все заткулись», - нервно подумал Элиас, проверяя время. До начала церемонии оставалось всего несколько минут. – «Рейчел, какого черта ты так долго. Сколько времени нужно, чтобы от дома добраться сюда?»

- Они еще не здесь?

- Пока нет, - Джереми, одетый в белый фрак, также выглядел необычно нервным.

- Я пройду во внутрь. Не думешь, что пора уже начинать?

- Наверное, ты прав. Я ничего не могу с этим поделать. Но как же мне хочется, чтобы люди закрыли свои рты.

- Ты единсвенный жених, который желает, чтобы на его свадьбе гостьи молчали.

Рейчел не возвращалась до начала церемонии. Появление принцессы Хайнрих в ослепительном белом платье, которое, казалось, было сотканным из паутины, заставило всех мужчин в зале судорожно выдохнуть, но Джереми думал только про двух девушек, которые так и не появились. Он считал, что Сури даже не нужно было свадебное платье, чтобы привлечь столько внимания. Она могла даже не улыбаться. Один только ее хмурый взгляд мог заворожить любого мужчину вокруг нее. Он не знал, догадывается ли об этом сама Сури…

Как бы там ни было, это было одновременно и сильной, и слабой стороной Джереми. Когда он погружался в свои мысли, то не замечал ничего вокруг себя. Его не заботило, что сейчас был дейсвительно самый важный момент в его жизни, когда он, наконец, избавится от долгого статуса наследника и станет маркизом.

Возможно, из-за холода, исходившего от его ничего не выражающих глаз, Охара, стоявшая пред алтарем с яркой улыбкой, слегка сжала его ладонь. Джереми взглянул на нее и улыбнулся. Это было простое, ничего не выражающее действие, но она вздрогнула от одного вида этой улыбки.

- Джереми фон Нованштайн, берешь ли ты Охару фон Хайнрих в жены в присутствии Святого Отца и…

Бах!

Речь священника, проводившего церемонию, внезапно оборвалась, так как дверь в зал, где проходила церемония, грубо и без предупреждения распахнулась. И Джереми оглянулся. Элиас и Леон, которые нервно сидели в зале, тоже вскочили на ноги и в унисон обернулись. Наконец-то, наконец-то!..

- Братик!

Джереми подумал, что Рейчел взволнована, но ее изумрудные глаза как-то особенно ярко выделялись на фоне бледного осунувшегося лица. А когда заметил Нору Нюрнберг, стоящего рядом с сестрой, он сразу же инстинктивно понял, что произошло нечто ужасное.

- О, брат! Братик!

Элиас и Леон подбежали к Рейчел, которая упала ниц, рыдая и никого не подпуская к себе. Он не мог расслышать, что они говорили. Нора прямо шел сквозь бесчисленную бесновавшуюся толпу к нему. С замершим выражением лица, словно ледяная скульптура, он протянул к нему руку. Джереми сразу же узнал брошь, лежащую на его ладони. Он не мог не узнать ее. Четыре года назад, в день Основания империи, он обошел весь рынок, чтобы найти и купить именно эту зеленую брошь. Ей, Сури, их матери.

- Старший брат!

Он взглянул в тёмные, лишённые любых эмоций синие глаза перед собой и медленно повернул голову в сторону. Его сестра сидела на полу, захлебываясь в рыданиях. Его 13-летняя сестра, прислонившись к колоне, плача, кричала ему:

- Если кто-то попытается сделать что-то плохое с лживой матушкой, то ты избавишься от него!

Джереми на мгновение прикрыл глаза. Он хотел ответить, но она не слышала его.

- Я так и сделаю.

- Ты должен избавиться от них! Поклянись, как рыцарь!

- Клянусь.

Главы флешбеков прошлого закончены. С этого момента повествование идет в настоящем времени!

Глава 38

В течение двух лет после моей свадьбы никто из моей семьи не то что не захаживал в гости, они даже не отправляли весточки и не связывались со мной. Было бы странно, если бы они навещали свою дочь, буквально продавши ее, но истинная причина была другая: просто мой муж препятствовал этому. Логично, что они заявились бы, как только мой муж умер.

Даже если мой отец, помешанный на азартных играх и кабаках, и выплатил свой долг в обмен на дочь, его привычка не исчезла. Что же до матери и брата, то они не могли забыть сладость роскоши, однажды вкусивши ее. Моя мать хотела, чтобы я, ставшая вдовой, снова вышла замуж за человека, которого она подошлет. Моя семья не беспокоилась ни о моей безопасности, ни о безопасности детей. Теперь, когда я не намерена как в прошлом заводить нанятого по контракту любовника, мне придется разорвать с ними все связи.

- Мне жаль, как все закончилось в нашу прошлую встречу. Я слегка увлекся... И ты немного перегнула палку, - в отличие от Лукаса, постоянно говорившего, пока я скучающе сидела, не произнося ни слова, мама оглядывала меня жестким взглядом.

Точнее, она смотрела на роскошное платье и украшения, в которых я появилась перед ними. В подобных моим ярко-зеленых глазах, промелькнула зависть. Я не могла поверить, что такой человек родил меня.

- Какое право ты имеешь не отвечать, когда твой брат извиняется? – конечно же, голос моей матери был полон недовольства, отчего мне захотелось расхохотаться.

- Ах, матушка, не переживайте, меня это не задело. Все хорошо…

- И что же тут в порядке?! Это хамство. Думаешь, это место полностью твое? И кто же дал тебе возможность восседать на нем? Соплячка, не знающая своего места, смеет смотреть на нас свысока?

- О, маменька, не делайте этого. Успокойтесь…

Глядя на эту актрису, я удивилась, как в прошлом не почувствовала такой наигранной и суетливой атмосферы. Тогда я не ощущала этого безразличного холода, и, хотя она никогда не была добра ко мне, я все равно питала некую слабость к ее слезам, даже после того, как она бранила меня. Совру, если скажу, что мое сердце сейчас не дрогнуло от их разыгранной драмы, но я отчаянно пыталась откинуть эти мысли подальше. Почему наши отношения были такими сложными? Семья, заставившая меня страдать, съедаемая сложными чувствами, и желать отречься от всех связей, которые были между нами. Но сейчас дети - единственная семья, которая у меня есть. Пока я сохраняла пустое лицо, моя мать перестала надрываться и быстро сменила подход:

- Все оттого, что я в сильнейшей печали, просто невероятно огорчена! Я встретилась со своей дочуркой впервые за два года, а, похоже, ей совсем нет дела до своей бедной матери...

- Убирайтесь.

На секунду возникла пауза. Моя матушка и Лукас уставились на меня, сомневаясь, что все правильно расслышали, и я повторила тоном, казавшимся мне ужасно схожим на голос Джереми, который я своими ушами слышала:

- Я думала, что смогу узнать истинную причину Вашего визита сюда, но, похоже, это пустая трата времени. Миссис Игефер, Вы первее всех согласились на мой брак, отчего больше, чем кто бы то ни был, не имеете со мной ничего общего. Уверена, Вы на что-то рассчитываете, но, смею разочаровать, я лишь временно нахожусь на месте хозяйки дома, посему все сбережения достанутся детям. Можете больше не тратить деньги на дорогу сюда, и живите припеваючи с Вашим обожаемым сыночком, которого Вы так любите.

Пока я все это высказывала, лицо Лукаса вспыхнуло, однако он, казалось, сумел сдержать себя в руках, возможно, оттого, что осознавал присутствие рыцарей по другую сторону двери. Но матушка моя не стерпела. Чашки, стоявшие на столе, полетели на пол, и в следующее мгновение ее сильная хватка вцепилась мне в волосы.

- Ты, неблагодарное отродье, забыла, кто тебя породил и воспитал?! Шлюха, по счастливой случайности оказавшаяся здесь, ты даже мать родную не вспомнила!

Бах! Какие бы дальнейшие ругательства ни пыталась выплюнуть из себя моя мать, они были прерваны рыцарями, без предупреждения ворвавшимися внутрь, а один из них с силой скрутил ее, придавивши к столу.

- Мадам, с Вами все хорошо? - я кивнула и попыталась поправить свою растрепанную прическу. Не обращая внимания на орущую мать и застывшего в шоке Лукаса, рыцарь, смотря на меня, снова спросил:

- Что Вы желаете, чтобы мы сделали с ними?

- Ты что вытворяешь? Эй, рыцарь, что это за неуважение?! Я мать твоей хозяйки! Я бабушка детей, живущих здесь!

- Замолчите! – от рева стражника и звука доставания меча из ножен матушка быстро притихла. Я жестом попросила рыцаря отпустить ее и поднялась со своего места:

- Госпожа Игефер, никогда больше не появляйтесь здесь. Ах, и еще кое-что: если Вы осмелитесь приблизиться к моим детям, то получите большие неприятности, нежели сейчас.

Когда-то, в детстве, я всем сердцем любила ее и жаждала ласки, однако сейчас старая поговорка о том, что кровь не вода вызывала только насмешку. На что я надеялась, пуская ее внутрь? Знала же, чем все закончится, и все же…

Вырвавшись, наконец, из стальной хватки рыцаря, моя мать опустилась на пол и, задыхаясь, стала завывать. Лукас, быстро опомнившись, пока она стенала, тоже упал вниз, схвативши подол моего платья. Я подняла руку, останавливая подошедших стражников, намеревающихся оттащить его, и слегка наклонила голову.

- Сури, моя милая сестренка, молю, не бросай свою матушку. Она просто была в смятении. Я просил ее не поступать так. Ты ж сама знаешь, какая наша маменька. Понимаю, это тяжело, но я уверен, ты закроешь глаза на эту оплошность.

- Эй! - именно в этот момент раздался громкий окрик неожиданно появившейся фигуры.

Конечно же, я, стоявшая с ледяным выражением лица, Лукас, державшийся за мою одежду, умалявши меня, и моя мать, ревевшая так, словно наступил конец света, одновременно вздрогнули и повернули свои головы.

Глава 39

Рыцари стали обмениваться озадаченными взглядами.

- Нет, я… Юный господин! Госпожа приказала никого не пускать сюда!.. – речь Роберта была очень невнятной.

Сейчас же старый дворецкий пытался избежать моего укоризненных глаз, посылая мне все более и более печальные взгляды. Конечно, есть передел попыткам Роберта остановить его, но какого черта, он здесь?!

Маленький волчонок, без моего ведома приехавший раньше назначенного времени, держал в одной руке стакан сока, а во рту – большое печенье, которое, должно быть, ему подали служанки, и кричал:

- Ты! Я же ясно предупреждал тебя в прошлый раз… Черт, подожди минутку, мне нужно доесть, - удивительно, но Нора, проглотивши гигантское печенье за один укус, направился прямо к нам и повторил, - разве я не сказал тебе не приближаться к этой девушке?!

Лукас, похоже, пришел в себя, пока я не могла побороть смущение. Он быстро вскочил на ноги и попытался с достоинством предстать перед молодым парнем. Несмотря на разницу в возрасте, они были одинаковой комплекции и роста, так что хвалиться ему было нечем…

- Только поглядите, дитя, никогда не видевшее крови, пытается влезть во взрослые дела. Она, вообще-то, моя сестра!

- Дела взрослых? Разве в наши дни принято выливать дерьмо на всеобщее обозрение, а? Ты уже забыл о предупреждении? Не думай про нее, даже не смей мечтать!

- Хэй, мелкий пацан, как ты смеешь стоять рядом с моей сестрицей…

- Ты был дураком с самого рождения или стал таким? – парнишка, произнося эти слова, аккуратно поставил стакан сока на столик, где валялись перевернутые чашки. А затем, внезапно и грубо, с силой, не соответствующей до сего момента его расслабленному виду, вытянул ногу и ударил Лукаса в живот, от чего тот упал на пол и заскулил от боли. – С тобой все хорошо? Как же так, тебе больно? Что ты там бубнишь, урод?!

- Аргх…

- Лукас! – мать моя с возгласом подбежавши к сыночку, вытаращилась на меня. И, хотя у меня были ее глаза, я не могла помыслить, что мой взор может быть настолько мерзким.

- Ага… Эта женщина притащила с собой свое молодое отродье? Не думаю, что это приятно, когда рыцари болтают, что ты сидишь на шее у маркизы… Эта тетушка отвратительна. И почему охранники не выполняют свою работу должным образом?

Верные солдаты теперь смотрели на юношу очень пристальными взглядами. Именно тогда я смогла ухватить его, как безрассудно ворвавшегося в чужой дом, за руку.

- Ваша светлость молодой Нюрберг…

Молодой граф просто уставился на меня этими глубокими синими очами, не отвечая, на секунду, а, затем, наконец, произнес:

- Просто Нора.

…Мне было нечего ответить. Мне и так было неимоверно стыдно за произошедшее в прошлый раз, так он снова, к моему ужасу, явился в неподходящее время. Пока я печально вздыхала, Роберт подошел и отдал скорый приказ рыцарям жестом. Пока стражники тащили двоих к выходу, те больше не шумели. Нет, скорее, они не могли ничего произнести, даже если бы захотели.

- Эй, если вас увидят еще хоть раз, то сдерут кожу живьем. Зарубите это себе на носу!

Пока рыцари моего особняка не скрылись из виду, они продолжали сверлить яростными взглядами угрожающего юношу. По какой-то причине мне не очень понравился такой расклад.

- Ну, старики в наши дни сами не понимают, что творят…

- Я очень сожалею.

- Что ж, мадам... Вы сами-то в порядке?

- Со мной все хорошо. Вы приехали раньше назначенного времени. Мне жаль, что Вам пришлось такое застать.

- За что Вы извиняетесь пред мною? Я показал Вам, как нужно действовать.

Чем питаются эти дети, чтобы иметь возможность лишать других дара речи?.. Когда я закинула вверх голову, пытаясь крыть горящие щеки, меня пристально разглядывали глаза цвета раннего осеннего лазурного неба. Это так напоминало нашу первую встречу.

- Они действительно Ваша семья?

Я горько улыбнулась и покачала головой:

- Уже нет.

- Что ж, я рад, что Вы приняли такое решение...

- Итак, Ваша милость. Я искренне сожалею о том, что произошло в прошлый раз, так что не могли бы Вы просто проигнорировать то, что случилось сегодня?

- Мое имя Нора, поэтому не переживайте. Да и кому я расскажу? – прохладно ответил парень, почесавши голову. Он кардинально отличался от того бунтарского образа, который я имела честь увидеть в резиденции герцога ранее. Так каким же он был на самом деле? - ох, однако, какая причина того, что матушка желает моей встречи с Вами? Она упоминала какие-то уроки речи.

Думаю, это был предлог, который нерешительная герцогиня придумала, чтобы уговорить своего сына встретиться со мной. Даже наоборот, думаю, это мне следует поучиться мастерству ведения беседы.

- Намерения моей матушки довольно очевидны, но мне не по душе, когда меня вот так насильно связывают по рукам и ногам. А еще не желаю, чтобы Вы проводили со мной время исключительно по просьбе матери.

Ох, правда?.. Ну, я вполне могу его понять. Если смотреть на под таким углом, то все кажется немного странным.

- Ну, это не только по просьбе герцогини. Я недолго знакома с ней, больше хотела отблагодарить Вашу милость за молчание о том инциденте в прошлом, - пока я говорила это с улыбкой, небесные глаза недоверчиво смотрели на меня. Но мои слова даже были в какой-то степени искренними.

- Сколько раз я должен повторить, чтобы Вы называли меня просто Норой?

- ...Хорошо. Тогда, Нора, если Вы не хотите разговаривать со мной, я ничем не могу помочь. Но если Вы захотите, то можете зайти в любое время.

Наступила минута молчания. Я же думала о известном мне будущем этого парня, пока он смотрел на меня пронзительными голубыми глазами. Дайте-ка вспомнить, он принял рыцарство в том же день, что и Джереми, так что это точно произойдет в следующем году. После этого Джереми пошел в гвардию императорского дворца, а куда подевался в то время Нора?..

- Не нужно обращаться ко мне с почестями, это доставляет дискомфорт. В любом случае, я обдумаю все и приму решение. Вы сегодня выглядите уставшей, так что лучше просто отдохните. Но, если они снова будут досаждать Вам, не стесняйтесь обращаться ко мне...

- Ты любишь шоколад?

- Хах, а у Вас есть немного?

Так Нора покинул наш дом, предварительно уничтожив весь запас особого шоколада, купленного в южном регионе нашей страны. К счастью, у детей оставалось много других гостинцев. Пока довольный юноша уходил через главные ворота, рыцари все так же продолжали пристально смотреть ему вслед. Казалось, они видели волчонка, проникнувшего в логово льва без разрешения хозяина.

Глава 40

Джереми и Элиас возвратились вечером. Когда близнецы выбежали из дома с криками о детеныше лисы, Джереми, спрыгнувший с лошади, произнес:

- Глядите, Сури! У меня Ваш лисий шарфик!

В итоге, охота была действительно удачной. Он поймал не одну, а целых три лисы! Он по правде считался сильнейшим рыцарем. Я так горжусь им!

- А я поймал одну!

- Ха! Не бахвалься попусту, братишка.

- Точно, я поймал ее, потому что подобрал ее с земли быстрее, чем ты.

- Почему нет лисенка? Я сказала тебе словить одного для меня и Леона!

- Где я найду тебе его в это время года, дурочка?!

- Мамочка! Братья не сдержали своих обещаний! Мой отец говорил, что мужчина всегда должен соблюдать свои обещания!

- Я, вообще-то, исполнил свое обещание насчет лисьего шарфа!

Пока дети, переговариваясь между собой, забежали в дом переодеваться, я поприветствовала принца Теобальда, сошедшего с лошади, вежливой улыбкой:

- Вы, должно быть, устали, так что Вам не стоит сразу же ехать во дворец...

- Ха-ха, я должен поблагодарить Вас, что одолжили мне своих драгоценных детей.

- Не желаете ли отужинать с нами?

- Это очень радушное приглашение с Вашей стороны, - Теобальд, мягко кивнувши, стоял, слегка нахмуривши свои светлые золотистые глаза, и смотрел на меня.

Мне показалось, что он хочет мне что-то сказать, потому я продолжила смотреть на него с любопытством на лице, а в следующий момент услышала нечто настолько невообразимое, о чем никогда и помыслить не могла.

- Мадам, я питаю к Вам симпатию.

…Что? Господи! Я не могла ничего промолвить. Выражение лица принца невозможно было описать, он вдруг вспыхнул и стал смущенно заикаться:

- Нет, то есть… Простите, я не знаю… Простите. Приношу извинения насчет этого, я был груб. Я даже не думал подшучивать над Вами. Точнее я абсолютно честен в своих намерениях, но, думаю, мне уже пора, - после этих слов он вдруг развернулся, а затем добавил. - Мне следует уйти.

Что только что произошло, черт его дери?!

- Сури, я голоден!

Если бы не старший сын, сбежавший по лестнице с криками, я бы, наверное, так и простояла во дворе столбом в полном оцепенении. Я наскоро пришла в себя и покачала головой. Нужно успокоиться. Приди в себя! Уверена, я просто ослышалась, или же принц оговорился. Ну, тем более, такое можно интерпретировать по-разному.

- Ох, почему Тео ушел? Он говорил, что умирает с голоду.

- Я выпроводила его, - ответила я без колебаний, и сверкающие изумрудные глаза Джереми тут же расширились.

- Почему?

- Ну, Его высочество желал отведать лисьего мяса, но я сказала, что блюда уже выбраны.

- Что?! Он сам ничего не поймал, а теперь жадничает?

Выразив искренние соболезнования принцу, который незаслуженно стал жлобом, желающим съесть чужую добычу, я повела детей в столовую. Близнецы уже отужинали, потому за стол сели только трое, включая меня. В отличие от меня, давно потерявшей аппетит, мои два сына опустошили тарелки, словно оголодавшие животные.

- Эй, я поймал одну!

- Ты все еще болтаешь об этом?! Я сам все словил. Сури, не слушайте этого парня...

- Почему брат забирает все заслуги себе? Ты подлец!

- ...Наверное, вы повеселились, - когда я со вздохом вмешалась в перепалку, оба дитя, до этого евшие блюда, стали наперегонки описывать свои достижения, сверкая глазами.

- Все не так! Было бы лучше, если бы не было этого парня и Тео...

- Интересно, а кто с самого начала спугнул лиса своим рычанием?!

- Эй, и когда же такое было?

Образ Джереми, пылающего от гордости и рычащего на бедное животное, стоило того, чтобы поглазеть на это. В конце концов, Элиас, которого брат ударил по голове, вдруг посмотрел на меня:

- В любом случае, Сури, в следующий раз я возьму Вас с собой…

- Ни в коем случае!!! – внезапно проревел Джереми, кромсая фаршированный пирог, так громко, что Элиас от испуга звонко выронил вилку. Служанки, наливавшие молоко, чуть не пролили его на скатерть.

- Господи! Почему ты вдруг закричал?!

- Потому, что ты несешь чепуху, идиот! Как бы там ни было, ни за что. Это слишком опасно.

- Эй, сейчас вообще-то модно, когда молодые девушки участвуют в охоте, ты, отсталый!

- То одно, а это - совсем другое!

- Что то, и что это? Я защищу ее.

- Божечки, поглядите на него. Это говорит тот, кто запустил стрелу в землю.

В отличие от резкого ответа Джереми, Элиас думал по-другому. Точнее, такое набирало популярность среди дам, и, вместо того, чтобы по-настоящему участвовать в реальной охоте, они обычно приходили понаблюдать, как охотятся мужчины, и наслаждались закусками. Но до абсолютного писка моды было еще далековато... Кроме того, я недавно потеряла мужа.

- Давайте пойдем все вместе, когда ты немного подрастешь, - понятное дело, что они, бившиеся друг с другом столовыми ножами, тут же замерли.

Как вам такое? Вам еще расти и расти до того, как сможете меня защищать.

***

Я пыталась переубедить себя, что слишком остро среагировала, но, вопреки моим убеждениям, принц Теобальд, должно быть, не оговорился в тот день, иначе бы он явился ко мне домой в этот чудный день и не сидел бы тут с таким нервным выражением лица.

Плотно закрытое окно гостиной белело инеем. В этот период как раз расцвели амариллисы [цветение амариллиса приходится на август-сентябрь. У растения плотный стебель высотой до 80 см, вверху которого располагается соцветие из нескольких цветков, похожих на лилии], и наступило предвкушение скорого Рождества. Только когда служанки, принесшие и расставившие горячий чай и закуски, полностью удалились, Теобальд, наконец, нерешительно заговорил:

- Леди Нованштайн, я надеюсь, Вы простите меня за мою грубость в тот день. Я прекрасно осведомлен, сколько людей пытаются приблизиться к Вам. Я никогда не желал быть одним из них.

Как я должна отреагировать на такие слова? Конечно, было множество людей, пытавшихся втереться ко мне, временной главе семьи Нованштайн, в доверие. Были и те, кто в открытую флиртовали со мной, не взирая на разницу в положении и возрасте. Именно поэтому я пригласила контрактного ухажера. Сейчас, конечно, я уже знаю всех этих людей и готова дать им отпор, но... После моего приказа Роберту сжечь все письма, отдаленно похожие на любовные, он с небывалым энтузиазмом исполнил мое задание. Нет, но все же...

Принц, бормотавший с опущенной головой, наконец, поднял на меня глаза. Изумительные желтые глаза, символ императорской семьи, уставились прямо на мое лицо со странным выражением. Он словно находился не здесь, увлеченный чем-то другим, рисуя в своем воображении иные картины, находившиеся где-то далеко за пределами этой комнаты.

- Я никогда не испытывал нечто подобное доселе, и мне так неловко… Но, когда я смотрю на Вас, я вспоминаю свою мать.

- ...Что?

- Я серьезен, Вы напоминаете мне мою покойную матушку, лицо которой я уже не могу четко рассмотреть в своих воспоминаниях. Потому, находясь рядом с Вами, я ощущаю тепло.

Можно ли назвать честью то, что я напоминаю наследному принцу покойную императрицу?.. Я не ведаю, как выглядела императрица Людовика, но точно знаю, что вторая жена императора, Елизавета, заботилась о своем пасынке больше, чем о собственном сыне. Конечно, это не значило, что он мог полностью забыть свою настоящую мать. Ведь то же самое было и с моими детьми. Ха-а, растить чужих детей было не так-то просто...

Так или иначе, это очень неловкая ситуация. Юный орел, наследник престола, который будет отвечать за будущее империи, в данный момент выглядел, как влюбленный мальчишка. Почему я?.. Подобное было так давно, что частичка моего сердца неожиданно пропустила удар.

- Это честь для меня, что я похожа на Вашу мать. Ваше Высочество, однако...

- Вам не нужно ничего говорить. Я тоже прекрасно понимаю, что у госпожи будут неприятности, если я поступлю так необдуманно. Я просто не... То есть, я не желаю ничего Вам навязывать. Я просто хочу, чтобы Вы знали: я настолько полностью серьезен в своих чувствах, что готов даже умереть сейчас.

Однако дело было вовсе не в его искренности, или глубине чувств.

- Ваша светлость, думаю, что Вы... При всем моем уважении, я думаю, что Вы пока что заблуждаетесь. Я не ведаю, чем похожа на покойную императрицу, но тоска по матери и привязанность между мужчиной и женщиной совершенно разные...

- Я вовсе не заблуждаюсь!

Глава 41

Было удивительно видеть, как человек, до этого всегда вежливый, так может кричать. Когда мои глаза в шоке расширились, Теобальд неловко закусил губу, словно его самого испугал этот внезапный вскрик.

- О боже, простите, что накричал.

- Все в порядке, но...

- Я ощущаю такое не потому, что Вы схожа с моей матушкой. Впервые мое сердце так учащенно бьется, только при мысли о ком-то. Меня пронзает горечь оттого, что Вы воспринимаете мои чувства ошибкой, - взволнованный и жесткий тон его голоса не подходил ему. Если я снова укажу ему на заблуждение, он впадет в отчаянье.

Не имеет значения, как я выгляжу. Даже если мой разум и принадлежит взрослой женщине, я все еще ничего не смыслю в делах сердечных. У меня даже однажды не было нормальных любовных отношений, пока мне не исполнилось 23…

- Я извиняюсь за сказанной мною ранее.

- Нет, неудивительно, что Вы решили так. Я не подразумеваю, что несерьезен в намереньях, совсем нет, но я могу понять, что Вы, должно быть, смущены и чувствуете нервозность. Все, что я желаю от Вас, это… - сделав долгий, глубокий вдох, Теобальд вдруг стал выглядеть невероятно решительным, крепко сжав мою руку. Эта твердость заставила меня подумать, что он военачальник в битве, - если в будущем Вы будете готовы подпустить к себе кого-то, я бы хотел, чтобы Вы рассматривали меня в приоритете. Скажу еще раз. Я ни в коем разе не принуждаю Вас! Просто надеюсь, что Вы учтете мою кандидатуру.

Понимает ли кронпринц, какое давление он оказывает на меня, произнося такие простые слова, требующие запомнить его в таком ключе? Даже если думать логически, отбросив престиж и статус кронпринца, как будущего императора, был ли вообще смысл оказывать знаки внимания мне, вдове? Конечно, были прецеденты брака невесты с более низким статусом и членами императорской семьи. Бывшая императрица, мать наследного принца, была единственной баронессой из всех этих случаев, которая вышла замуж за нынешнего императора. Даже тогда была существенная реакция знати на это событие, но, в конечном итоге, все улеглось, потому что все поняли, как император полюбил в нее. Но, что важнее, она не была вдовой, в отличие от меня.

- Ваше высочество, я благодарна и польщена тем, что Вы питаете ко мне чувства, но они скоро угаснут. Когда Вы повстречаете иных юных леди, я уверена...

- Этого не будет. Мое сердце нелегко поколебать.

- Даже если Вы думаете, что нашли оазис в пустыне, Вы не можете знать, чем обернутся Ваши чувства в будущем. Если же Ваше высочество действительно искренен в сказанном, то молю Вас забыть об этом. Я недостойна наследного принца.

Среди многочисленных условий, чтобы стать спутницей принца, главным из них являлась чистота без каких-либо пороков. Даже была должность, на которой женщина проверяла непорочность кандидатки на роль принцессы или императрицы. На этом месте немыслимо было оказаться женщине, бывшей уже однажды замужней. Посему я должна была расставить все точки окончательно.

После моих утешительных слов Теобальд выглядел так, словно весь свет померк. Было печально наблюдать, как поникли его прелестные золотавые глаза, но у меня не было другого выбора. Я и наследный принц, разве есть в этом хоть толика здравого смысла?! Почему такие трудные вещи, до сего не происходившие, продолжают появляться?

- …Я постараюсь. Но не забудьте об просьбе, озвученной мною ранее.

- Простите?

- Я прошу Вас дать мне преимущество, если захотите подпустить к себе кого-то в будущем. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы это произошло. Так что, пожалуйста… - и хотя он совсем не выглядел таковым, кронпринц оказался очень настойчивым. Но именно наследный принц, а не кто-либо иной, умолял меня жалобными очами. Что же я должна сделать?

- Я подумаю над этим. Хотя это всего лишь предложение, - когда я ответила, испустив долгий вздох, лицо Теобальда сразу же просветлело.

Словно раскрылись ворота в Рай, и свет благодати снизошел на меня. Я же просто обмолвилась, что обдумаю это, так отчего он так счастлив? Боже, посмотрите только на этого будущего гения!

По какой-то непонятной мне причине лицо юноши, собирающегося покинуть особняк, прояснилось в сравнении с тем, каким он приехал сюда. Я вышла вслед за ним, намереваясь проводить его. Увидев герб белого орла, висевший на дверце императорской кореты, ожидающей у входа, я вновь осознала расстояние между нашими положениями, однако сереброволосый парень, ослепленный первой влюбленностью, похоже не замечал этого.

- Простите, что побеспокоил Вас сегодня. Надеюсь, впредь мы будем видеться чаще. Я буду более осторожен, так что, пожалуйста, не отказывайте мне.

- …Хорошо. Берегите себя.

- Хах, разве есть какая-либо опасность по дороге из этого места до императорского дворца? - прохладно ответивший Теобальд, не спешил уходить и глянул на меня, словно ему было что еще сказать мне.

Внезапно мы услышали странно настороженные голоса моих рыцарей, до этого молчаливо охранявших особняк:

- Вы снова здесь? Что привело Вас сюда?

- Я пришел не к вам, так что не беспокойтесь.

...Кто обладатель столь наглого тона? Кажется, я знаю кем он может быть. Под моим ошеломленным взглядом внутрь особняка вошел черноволосый юноша и зашагал вверх по лестнице. Не похоже было, что он явился каретой. Более того, атмосфера вокруг него была такой же мрачной, как и до этого, оттого я не могла не задаться вопросом: захворал ли он или с ним случилось нечто плохое.

- Нора? - Теобальд, выглядевши таким же озадаченным, как и я, склонил голову вбок и позвал своего кузена по имени.

Тут же Нора, преодолевши половину лестницы, поднял взор и посмотрел на нас, стоявших вместе. Его синие глаза в недоумении моргнули, а в следующий миг дико вспыхнули!

- Какого... Какого черта Ваше величество здесь делает? Наследный принц располагает большим количеством свободного времени?

- Я... Подожди, а что ты здесь забыл?

- Должен ли я отчитываться перед Вами о всех своих личных делах?

- Я не это имел в виду, мой грубый кузен. Какого черта ты здесь...

Глава 42

- Сури, что такое? Я голоден! Эй, когда ты пришел? – при появлении Джереми, покрытого испариной после тренировки, Теобальд стал неловко моргать после перебранки со своим кузеном, очень уж его ненавидящим. Джереми, неоднозначно взглянувши на принца, перевел свои глаза на другого. Точнее, он заметил своего заклятого соперника, стоявшего посередине белоснежной мраморной лестницы, ведущей во двор. - Что? Ты меня преследуешь?

Наступила минута молчания. Поскольку Теобальд, казалось, упустил момент рассказать о том, что он сейчас уйдет, Джереми, озадачено смотревший попеременно то на наследного принца, то на своего конкурента, сжал одной рукой рукоять меча и снова вопросил:

- Почему ты пришел сюда? Ваша Светлость, Вы с ним не особо дружны, не так ли? Как вы двое так поладили?

- Нет… Что ж, это тяжеловато будет объяснить...

Что бы ни собирался произнести благородный юный орел с искренне недоумевающим выражением лица в качестве оправдания, его бестактно прервал молодой волчонок, повернувшись ко львенку:

- Как же ты меня достал!..

- Что?! Ты, малец, явился в чужой дом, чтобы затеять драку? Родители вообще занимались тобой?

- Джереми!

Даже сама не осознавая этого, мой голос перешел на крик. Джереми, до этого бранивший своего недруга, уставился на меня широко раскрытыми глазами, а затем в его глазах отобразился шок:

- Ого!.. Эй, ублюдок, моя матушка накричала на меня из-за тебя! Тебе нужно взять ответственность за это!

Нора ничего не ответил на слова Джереми, он просто развернулся и, не оглядываясь, вышел через главные ворота. Мой старший сын нахмурился и высунул язык тому в след:

- Что? Он опять сбегает? Почему этот гад такой предсказуемый? Сури, Вы зла?

- …Нет.

Приняв мой вздох за ответ, Джереми почесал свой золотистый затылок и глянул на меня с ухмылкой, словно чего-то ожидая. И чего же?..

- А я все еще голоден.

Если ты голоден, пойди скажи об этом служанкам на кухне, а не гляди на меня. Если не потревожишь меня, то потревожат тебя.

- Давай перекусим. Ваше Высочество, Вы присоединитесь к нам?

- Ха-ха… Само собой… Я здесь, чтобы поболтать с Вашим сыном.

- Но что случилось, Ваше Высочество? Я не знал, что Вы заглянете сегодня.

- Хах, конечно… Я пришел сюда, чтобы поговорить с тобой.

- Разве Вы не устали? Любой, кто увидит такое, подумает, что Вы влюблены в кого-то из нашего дома.

Я почти забыла о том, насколько умным может быть мой старший сын. Теобальд, уже выпивший несколько чашек чая за столом, был потрясен. Думаю, у него вообще не получается врать и притворяться.

- Джереми, это нелепо…

- Что за бред! – наивный принц, наверное, даже не задумывался, что такое ярое отрицание может быть еще более подозрительным.

Джереми, сомнительно сузивши глаза, до этого пихавший печенье себе в рот, в тот же момент с негодованием вскочил. Это была очень неожиданная реакция для парня, не хотевшего надо мной подшучивать.

- Что?! Нет, что с Вами не так, Сури?!

- Кха, нет, я не то имел в виду, я сказал, что твой вопрос - бред!

- Или нет. А чего это Вы так взъелись?! Я сейчас в таком шоке! Это может стать проблемой, потому что далеко не все люди понимают Вашу конечную цель!

Джереми, наверное, был единственным, кто мог так разговаривать со вторым по статусу человеком в империи. Только Джереми и Нора… Кстати, что привело Нору сюда? Очевидно, произошло нечто ужасное, и мне не хотелось бы игнорировать это.

***

- Что за чушь вы имеете в виду, говоря об урезании бюджета на рождественский банкет?

- Это официальная позиция папы римского. Следует сократить инвестирование в роскошные празднества и помочь простым людям…

- Что бы вы там ни говорили, как можно сэкономить на деньгах, отведенных для бала, устроенным самим императором?

- Как вы все знаете, внезапный голод в этом году вызвал множество проблем. Если мы устроим такой же роскошный банкет, как и в прошлом, в то время, как общественное настроение пошатнулось, нам не удастся противостоять фермерским забастовкам.

- Императорская семья и дворяне будут выглядеть негодяями, а церковь сделает вид, что она на стороне беззащитного народа. Разве не так все и будет?

- Вы заходите слишком далеко, герцог Хайнрих.

- Давайте будем тише. Есть ли у Вас какие-либо предложения по этой теме, леди Нованштайн? – когда герцог Нюрнберг вмешался в перепалку спокойным, но властным тоном, дворяне, до этого яростно спорящие, и кардиналы, деловито им отвечающие, оглянулись на меня в унисон. Я проглотила вздох и натянула на лицо улыбку, глядя на явные пренебрежительные огоньки, затаившиеся во многих глазах из двенадцати пар.

- Нельзя сказать, что позиция церкви ничем не оправдана. Она должна быть опорой веры всех людей, независимо от их статуса. Даже если такое инициирует жалобы, мы, в первую очередь, должны предотвратить гнев церкви.

- Нет, госпожа, тогда...

- Семья Нованштайн проспонсирует рождественский бал. При условии, что церковь использует оставшиеся средства на благотворительность.

И в прошлом из-за этого вопроса возник конфликт, в результате которого был использован такой же бюджет, как и в прошлом году. Что привело в начале 1116 года к общественному резонансу и бунту. Волнение удалось подавить относительно быстро, но еще некоторое время большинство столичных дворян не смело сунуть носа наружу своих особняков. Даже с защитой стражников никто из аристократов не мог справиться с шквалом камней, ругани и тухлых яиц, сыпавшихся отовсюду. Даже если большинство и проголосовало б за урезание бюджета тогда, как я думаю, беспорядки все равно произошли бы.

Глава 43

Глядя на этих ангелочков, которые и понятия не имели, какой бедлам они тут ночью натворили, меня одновременно и злость брала, и смех душил.

— Мама, маленький господин... э-э, господин, ты здесь? Но почему плачешь?

На мгновение воцарилась тишина. Пока я прикрывала лицо рукой, сдерживая вздох, Рэйчел и Леон, спрыгнувшие с плеч Норы, бросились ко мне, наперебой крича:

— Мама, мама, мы добыли снежный лотос! Он действительно светится! Это тебе!

— Мама, ты всё ещё сердишься? В книге говорили, что девушки любят цветы в подарок!

Раздалось недовольное цоканье Джереми: «Ну давай, разыгрывай трагедию».

А Нора, который вернул мне близнецов, совсем не выглядел героем. Стоял мрачный и просто смотрел на меня, пока его отец не вздохнул и не заговорил:

— Если у тебя возникла такая проблема, нужно было хотя бы сообщить. Почему ты самовольно увлёк рыцарей за собой?

«...»

— Нора!

— Про-простите, герцог. Я не хотел причинять беспокойства и не знаю, как извиниться перед вами. Я очень благодарен Конфуцию.

Я быстро вмешалась, и герцог, прежде чем снова повысить голос на своего молчаливого сына, взглянул на меня, смягчив выражение лица.

— Не стоит извинений. Главное, что все вернулись невредимы.

— Огромное спасибо. Я так благодарна Конфуцию, и, если позволите, хотела бы угостить его чаем перед тем, как он уйдёт.

К счастью, несгибаемый герцог легко согласился, и так наша семья вместе с юным Конфуцием благополучно вошла в виллу.

Близнецы, пропустившие время сна, тут же уютно улеглись в постель и сладко заснули.

Элиас, который отправился среди ночи на нелепую «охоту за цветами», не только заработал приступ акрофобии, но ещё и поскользнулся где-то, повредив руку. Теперь он сидел у камина, сохраняя надутый вид и молчание.

Хорошо, что я предусмотрительно захватила аптечку.

К тому моменту, как Элиас решил заговорить, я уже обработала его мелкие царапины мазью.

— Я даже не могу толком вспомнить лицо матери.

Его голос звучал удивительно глухо. Кажется, Джереми как-то говорил что-то похожее.

Я молча ждала, что он скажет дальше, но Элиас замолчал. Тогда заговорила я.

— Я не хочу ни на йоту стирать из ваших воспоминаний образ вашей матери и занимать её место.

«...»

— Ты понял? У меня нет и тени мысли принуждать тебя к этому. Так что тебе не нужно так тревожиться.

Конечно. Разве я могла бы вытеснить их родную мать? Ту, что родила таких прекрасных детей и ушла...

Более того, её портрет, который я когда-то видела, не имел со мной ни малейшего сходства. Как я могла даже помыслить о таком...

Сдерживая горькую усмешку, я закрыла мазь и начала собирать рассыпанные по столу лепестки снежного лотоса, но Элиас вдруг резко произнёс:

— Но это не значит, что ты — не часть нашей семьи.

Я на мгновение замерла, а затем широко улыбнулась мальчику, который всё ещё упрямо опускал глаза.

— Я знаю.

Когда я вышла из комнаты, где наконец уснул Элиас, и вернулась в гостиную, двое «полуночных героев» беспорядочно развалились на длинном диване, клевая носом.

Что ж, после ночных приключений усталость была неизбежна.

Вид будущих заклятых соперников — крошечного львёнка и маленького волчонка, мирно спящих бок о бок, был ироничным и трогательным. Так они выглядели совсем ещё детьми...

Из камина донёсся треск поленьев.

Я ненадолго заколебалась, затем взяла толстое одеяло и накрыла их, поправив позу. Вернее, попыталась поправить.

— ...ммм...

Нора, спавший в такой же позе, как Джереми — обхватив меч одной рукой, — вдруг застонал.

Я наклонилась, беспокоясь, не простудился ли он после ночного холода, но...

— ...н-нет... отец...

— Нора?

— Я не виноват... Я не делал этого...

Мои глаза непроизвольно расширились. Пока я застыла, Нора, должно быть, видя кошмар, начал тяжело дышать, покрываясь холодным потом. И тихо, по-детски, пробормотал:

— Правда, я не... ах, я не виноват... Я не вру, почему вы не слушаете?..

Это было то самое чувство, когда перехватывает дыхание.

Вспомнился Нора, которого я встретила когда-то в часовне — сидящего у алтаря, рыдающего, спрашивающего, неужели я тоже считаю его безнадёжным глупцом и лжецом.

Промелькнул и образ его последнего визита после ужасного рождественского банкета, когда он шутил и дурачился.

Мысль, что его нужно вывести из этого кошмара, заставила меня невольно протянуть руку к его руке, свисающей с дивана.

Грубая ладонь вдруг сжала мою, и в следующее мгновение юноша резко поднялся.

— Но-Нора?

«...»

Весь покрытый холодным потом, Нора на секунду казался совершенно непонимающим, где он.

В темноте его ледяные глаза, светящиеся неестественным светом, пристально смотрели на меня с незнакомой тенью в глубине. Под этим странным взглядом я сглотнула.

— Нора, ты... в порядке?

Несколько секунд тишины. Нора тяжело дышал, продолжая сверлить меня взглядом, а затем неожиданно произнёс:

— А с тобой всё в порядке?

Я потеряла дар речи. Хотя, теперь он снова кажется прежним.

Может, его необычная учтивость и казалась мне чужой?

Пока я колебалась, Нора отпустил мою руку, огляделся и полностью сел. Затем, почесав мокрые от пота волосы, улыбнулся мне.

Это была на удивление спокойная улыбка, словно его предыдущего состояния и не было.

— В любом случае, вам должно быть нелегко. Одного такого, как я, мало — у вас ещё и двое шумных малышей.

Ну, он не ошибся. Как всегда, не знаешь, чего от него ждать.

— Верно подмечено.

— Им стоит осознать, какие они счастливчики. В любом случае, кажется, я незаметно задремал, так что мне уже пора.

— Почему бы не остаться и не поспать...

— Нет. Я и так достаточно побеспокоил.

Наоборот, это мы побеспокоили его. Казалось, он мог бы остаться, но Нора вдруг резко встал, словно куда-то торопился, и остановился, обернувшись ко мне.

— Ах, и ещё...

— Да?

— Э-э... Насчёт суда. Я хотел сказать, что ты была великолепна. Не у каждого хватило бы такой смелости.

Его голос звучал почему-то глубже, чем обычно. Холодные, ледяные глаза в предрассветном свете изучали мои.

Что вообще можно ответить на такое? Я снова онемела.

— Спаси... э-э. И за сегодня, и за всё... Я всегда буду тебе благодарна.

— Я не сделал ничего особенного.

— С тобой всё будет хорошо, Нора.

Неожиданно для себя я запнулась. Возможно, это случилось из-за того, что я только что увидела.

— То есть... Я верю, что всё наладится, но если вдруг я смогу помочь — говори.

Понял ли он? Нора широко раскрыл свои синие глаза, а затем странно улыбнулся.

Улыбка казалась одновременно зрелой и язвительной, совершенно не поддающейся пониманию.

— Уже всё в порядке.

* * *

В конце нашего короткого, но насыщенного отдыха мы наконец отправились домой. Возвращались мы в ясный солнечный день, после снежной бури.

— Вот доберёмся до дома...

— А, ну хватит уже угрожать! Всё уже позади!

— Позади? По чьему решению? Я ещё не закончил!

Хм, думаю, мне стоит заранее помолиться о покое нашей второй кровиночки. Старший, кажется, уже закипает. Не то чтобы я хотела его останавливать. Ха-ха.

Похоже, этот отдых, наоборот, утомил близнецов, потому что они мгновенно уснули, как только сели в карету. Элиас, который с тревогой поглядывал на своего опасного старшего брата, тоже вскоре задремал.

Убедившись, что багаж погружен, я взяла у работников виллы леденец на палочке, сунула в рот и залезла в карету.

— Как ощущения после окончания отпуска, обожаемая матушка?

Я вынула леденец изо рта и пренебрежительно скосила глаза.

— Ладно, Джереми. Ты можешь прекратить это представление. Меня уже подташнивает.

Джереми, устроившийся у окна с хищным блеском в глазах, выхватил у меня леденец и закинул себе в рот. Затем захихикал.

— Ну, тебе, в твои-то годы, уже оказывают почтение как пожилой матроне — должно быть, обидно.

— Только сейчас дошло?

Я парировала с такой же ехидной ухмылкой, и он вдруг схватил мою руку, притянув к себе. Затем, напевая, принялся болтать нашей сцепленными руками.

— Ну, мама ли, сестра ли, опекун ли — неважно. Главное, что мы семья и остаёмся вместе. Так ведь?

Да, именно так. Что бы ни ждало нас впереди, какие бы перемены ни происходили — важно, что мы вместе. Ведь, что бы ни случилось, мы — семья.

Глава 44

[Закулисье 1: Некоторый принц и некий священнослужитель]

[Некоторый принц]

В детстве, когда ему было лет двенадцать, он однажды видел изысканную трубку в доме своего дяди.

Трубка, явно восточного происхождения, с переливающимся стеклянным корпусом, инкрустированным неведомыми сверкающими драгоценными камнями, выглядела по-настоящему изящно.

Настолько, что даже он, которому до совершеннолетия было ещё далеко, почувствовал желание попробовать её раскурить.

Он ни о чём конкретном не думал.

Он занимал положение, при котором мог получить что угодно, стоило ему только захотеть. Однако ему претила сама мысль, что его сочтут избалованным мальчишкой, если он начнёт жадно тянуться к явно дорогому подарку.

Особенно если этот подарок принадлежал его уважаемому дяде.

Поэтому он всего лишь хотел попробовать. Только и всего.

27 декабря 1115 года по кайзеррайхскому летосчислению.

Вечер того самого дня, когда произошёл судебный процесс, который ещё долго будет служить сюжетом для пьес менестрелей.

— Ваше высочество?..

Сегодня особенно раздражало, как слуги осторожно ловили его настроение.

Учитывая произошедшее ранее, в этом не было ничего удивительного, но Теобальд, как всегда, мягкой улыбкой отстранил их заботу. Сейчас ему нужно было побыть одному.

Любой бы сказал, что он явно не в духе. Его могли запросто окрестить человеком, который осмелился приставать к вдове, да ещё и добавить позорное заблуждение, будто семнадцатилетний наследный принц не смог постоять за себя перед отпрыском маркиза, которому всего четырнадцать.

Хуже того, суд закончился полным провалом для императорской семьи.

И всё же мысли, заполнявшие сейчас голову наследного принца, были совершенно иного порядка.

Можно сказать, он вообще не переживал из-за этих проблем.

Коридор с тяжёлыми пурпурными бархатными шторами раньше был местом, куда он заглядывал редко.

Хотя в детстве он иногда, совсем изредка, заходил сюда, в последнее время его ноги всё чаще несли его сюда сами.

Среди множества портретов, выстроившихся в ряд на роскошных стенах, его взгляд приковывал лишь один.

Портрет его покойной матери, бывшей императрицы Людовики.

— Фу-у...

То, что он говорил, будто уже не помнит её лица, было лишь полуправдой. Ведь стоило ему захотеть — и он мог в любой момент прийти сюда и увидеть лицо умершей матери.

В отличие от его слегка охладевшего выражения, женщина на портрете светилась улыбкой.

Сколько же усилий приложил художник, пока писал этот портрет? Каждая прядь серебристых с лиловым отливом волос, каждый сверкающий, будто наполненный звёздами, лимонно-жёлтый глаз казались поразительно живыми.

Женщина на портрете отличалась от нынешней хозяйки маркиза и цветом волос, и цветом глаз.

Но черты лица у них были поразительно схожи.

Неудивительно, что его отец и дядя так мягко обращались с этой юной маркизой.

Было время, когда он задавался вопросом. Почему император, так страстно любивший Людовику, так равнодушен к её сыну — к нему самому?

Конечно, эти сомнения остались в далёком детстве. Сейчас это уже не было для него проблемой.

Так же, как и то, что его мачеха, императрица Елизавета, внешне дрожала над ним, а на деле больше жалела своего родного сына, принца Летрана.

Что бы ни таилось в глубине их сердец, его интересовало только то, что они показывали внешне.

Разве есть какой-то смысл в мыслях, которые не произносят вслух и не проявляют в действиях?

Его не волновали чужие искренние чувства. Единственное, что имело значение, — чтобы он был на первом месте.

С такими убеждениями он до сих пор жил вполне довольной жизнью.

И всё же... Всё же именно сейчас, в этот момент, Теобальд впервые в жизни пылал желанием получить чьи-то истинные чувства.

Его покойная мать на портрете и та женщина, что перевернула зал суда сегодня, были очень похожи внешне.

Но Людовика никогда не вела себя так, как та женщина. Вернее, у неё не было возможности — она умерла слишком рано.

Честно говоря, вначале его заинтересовала только внешность.

Юная маркиза, чья красота была настолько поразительной, что ходили слухи, будто покойный маркиз Нойшванштайн впал в маразм из-за неё.

Необычная красота отошла на второй план, его заинтересовало лишь то, насколько сильно она похожа на его мать.

А потом он увидел, как она общается с детьми маркиза, и его любопытство только разгорелось. Точнее, тем, как она с ними обращалась.

Как может юная девушка, только-только пережившая совершеннолетие, смотреть на детей покойной жены своего мужа с такими искренними, полными нежности глазами?

И это точно не было наигранным или показным. В таких вопросах он мог ручаться, что его не обмануть.

Так и было. Её поведение разожгло его любопытство, и он начал то и дело наведываться в резиденцию маркиза.

А однажды, когда старший сын маркиза слег с болезнью, он, как обычно, заглянул туда, задремал и, сквозь сон услышав сладкую колыбельную, почувствовал, как в нём поднимается жадное желание.

Точно так же, как когда-то, в детстве, он действовал, желая завладеть привязанностью своего уважаемого дяди.

Но это не значит, что он испытывал к другим детям какую-то злобу или действовал по расчёту.

Как левша инстинктивно использует левую руку, так и это было его врождённым инстинктом.

Когда ему было лет двенадцать, он зашёл в гости к дяде и решил попробовать его роскошную трубку. Это тоже не было чем-то запланированным.

Он просто хотел попробовать. Как и все мальчишки в его возрасте, он хотел притвориться взрослым.

Просто он делал это впервые и потому вышел неуклюже. Он набил табак небрежно, сделал пару затяжек, а потом уронил трубку — и это был всего лишь случайный промах.

То, что в этот момент появились взрослые, то, что в этот момент его двоюродный брат играл неподалёку — всё это тоже не было его замыслом.

Он просто действовал инстинктивно. Было куда проще свалить всё на маленького кузена, чем получить клеймо несносного наследного принца, который творит что не следует.

Но именно тогда он по-настоящему осознал, насколько удобно перекладывать проблемы на других и как здорово, когда все признают кого-то одного виноватым.

Многие даже не догадываются, что можно блистать, просто оставаясь в роли благовоспитанного и добродетельного страдальца.

Что плохого в том, чтобы желать заполучить чью-то привязанность? В сравнении с другими грехами этого мира в этом нет ничего предосудительного.

Более того, он — наследный принц. Что плохого в том, чтобы как будущий император стремиться вызывать восхищение у как можно большего числа людей?

Так, шаг за шагом, превращая своего сводного брата и кузенов в безнадёжных проблемных детей, он только укреплял своё положение.

И потому до сегодняшнего дня он ни разу не сомневался в своём умении вести дела.

Но сегодня всё изменилось.

Это было нечто совершенно невероятное. Его мачеха, его уважаемый дядя — все они так легко поддались его уловкам. Как бы они ни относились к нему на самом деле, они так легко отвернулись от собственных детей из-за него.

Но сегодня эта женщина неожиданно ударила его — и всех остальных — по затылку способом, который ему и в голову не приходил.

Тихий вздох вырвался из изящных губ Теобальда.

— Вот беда...

Он не планировал заходить так далеко. Он всего лишь хотел, как обычно, стать для неё приоритетом во всём.

Но теперь он по-настоящему захотел этого.

Он по-настоящему захотел заполучить её искренность.

Её непоколебимую преданность и любовь, которые он не мог понять, её готовность разоблачить самые постыдные тайны спальни, лишь бы защитить глупого мальчишку.

Как же сладостно было бы обратить всё это только на себя. Как же сладостно было бы не желать больше ничего.

Не всё ещё потеряно. Она ведь не держит на него зла, верно? Значит, их отношения ещё не разрушены окончательно.

Только теперь ему, видимо, придётся сменить тактику.

И Теобальд найдет способ. Как он всегда находил.

[Некоторый священнослужитель]

«Келья покаяния» — место, где священнослужители исповедуются в грехах перед Богом и бичуют себя. Не в переносном, а в прямом смысле.

Хотя, конечно, кардиналов, которые действительно практикуют самобичевание, не существует.

Большинство священников ограничиваются тем, что бьют плетью по стене, создавая звук.

Разве найдётся много истинно верующих, готовых добровольно терпеть такую боль?

Хотя исключения, конечно, бывают. Например, тот молодой кардинал, которого называют «Молчаливым колоколом». Чем моложе священник, тем чаще он с фанатичной преданностью следует обрядам.

Когда остальные ищут лазейки, чтобы избежать страданий, тот, кто идёт до конца, не только обретает душевный покой, но и заслуживает уважение.

— Его преосвященство...

— Уже четыре часа.

— Уф, вот уж действительно редкостный праведник...

Однако сегодня «Молчаливый колокол», кардинал Ришельё, хотя и заперся в келье покаяния, не занимался привычным самобичеванием.

Хотя уже четыре часа не было слышно ни звука, все только перешёптывались, выражая восхищение и беспокойство — исключительно благодаря его безупречной репутации.

Так чем же занимался «Молчаливый колокол»?

Даже в келье покаяния в разгар зимы разрешалось разводить огонь в камине — это было элементарное правило Центрального аббатства.

Молодой двадцатиоднолетний кардинал уже несколько часов сидел неподвижно, глядя на пылающий огонь.

Лишь изредка, когда пламя начинало угасать, он бросал в камин полено — и снова замирал.

Глава 45

По обе стороны от огромного камина, в котором трепетали оранжевые языки пламени, стояли статуи Святого Отца и Святой Матери в человеческий рост, сурово взирая на кардинала.

Теплый свет огня смягчал миловидные черты лица кардинала. Однако, тёмные, как сама тьма, глаза резко контрастировали с ярко-каштановыми волосами, создавая жутковатое впечатление.

Дело было не в самом цвете, а в том безумии, которое мерцало в этой темноте.

Не зря даже пожилые кардиналы в его присутствии вели себя с той же осторожностью, что и при аудиенции у самого Папы.

Таким был кардинал Ришельё.

Родившись младшим из пяти сыновей в графской семье и вступив на путь служения церкви в шестилетнем возрасте, он все эти долгие годы неуклонно бичевал себя, чтобы даже тени стыда не осталось под взором богов.

По сравнению с другими священнослужителями, погрязшими в мирских делах, лицемерно изображавшими благочестие на людях и предававшимися всяческим мерзостям втайне, он был практически безупречен.

Можно было с уверенностью сказать, что даже если все духовенство столицы низвергнется в адский огонь, он избежит этой участи.

Для него единственной истиной в мире было Священное Писание, и, строго следуя всем его сложным догмам, обетам бедности и целомудрия, он ни разу не усомнился в своей вере.

Лишь иногда, очень редко, когда слабое плотское желание, подобно демону, разевающему пасть, пыталось охватить его, он беспощадно подавлял его в себе.

Какую бы прекрасную женщину он ни видел, на какие бы развратные священнические пиршества ни попадал, он ни разу не поддался плотскому искушению.

И этот факт должен был быть очевиден для ликов Святого Отца и Святой Матери, что стояли напротив.

Но...

Черные глаза, пристально смотрящие на статую Святой Матери с младенцем-ангелом на руках, вдруг вспыхнули, словно от ярости. Почти гневное, страстное пламя.

Гнев или же обида? А может, это стоило назвать отчаянием.

Сколько бы он ни молился ночами напролет, сколько бы ни каялся и ни умерщвлял плоть, семя греха, укоренившееся в нем, не собиралось исчезать, напротив — быстро прорастало, выпуская упрямые ростки.

Святая Мать, как никто другой, знала, что во всей Империи не найти человека более благочестивого. Но...

Но почему же тогда она подвергала его такому испытанию? Почему даже языки пламени, лижущие воздух, казались ему столь же прекрасными, как и ее волосы?

Кардинал Ришельё впервые увидел леди Нойшванштайн около двух лет назад, когда она пришла помолиться вместе с мужем.

Тогда ей было всего четырнадцать, но, по мнению Ришельё, она была прекраснее даже любовницы Папы, Екатерины.

В любом случае, он ужаснулся своему состоянию, не мог оторвать глаз от феи, сидящей рядом с маркизом, и, посчитав это еще одним испытанием для его слабой плоти, сразу же побежал в молельню, где провел в покаянии добрую половину дня. Вскоре он забыл ее образ.

Вернее, думал, что забыл... До тех пор, пока не столкнулся с ней снова, когда она, овдовев незадолго до этого и став временной главой маркизата, явилась в парламент.

При воспоминании о том, как она выросла и стала еще более пленительной, в его темных глазах вспыхнуло пламя совершенно иного порядка.

Если предыдущий огонь был гневом и обидой на богов, то теперь это была всепоглощающая ненависть и желание, пылающие по отношению к одному-единственному человеку.

И это была не только его проблема... По крайней мере, так ему казалось.

Все кардиналы и главы знатных домов, присутствовавшие в парламенте, не могли отвести от нее глаз, несмотря на неловкость.

Какая же это была смешная и ироничная картина. Будь она не юной вдовой, а дебютанткой, только вступившей в свет, в обществе разразился бы настоящий переполох, не говоря уже о кровавых разборках. И даже сейчас было не лучше.

Как бы он ни клялся себе избегать ее, при каждой встрече его взгляд сам собой прилипал к ней.

Как ни пытался он убедить себя, что она — демон, посланный его погубить, ее образ преследовал его во время еды, молитв, чтения Писания, исповеди и даже покаяния.

Розовые волосы, переливавшиеся на солнце, яркие зеленые глаза, сладкое, будто сахарное лицо, каждое движение, подобное взмаху голубиных крыльев — все это неотступно преследовало его.

Неужели демон явился в ее образе, чтобы отвратить его взор от вечной веры? Если не демон, то кто же вселил в него эту жажду?

Незаметно он дошел до такого опасного состояния, что готов был от всего отказаться ради одного прикосновения к ее волосам.

И тут начались проблемы — наследный принц Теобальд проявил к ней интерес.

Он никогда не любил этого двуличного принца, но на сей раз его охватило чувство долга — спасти принца, околдованного ведьмой.

Вернее, он пытался внушить себе именно это.

Никакой низменной зависти — лишь долг слуги Божьего, спасающего наследника Империи.

Будь у нее роман с каким-нибудь ничтожеством, он бы, наверное, смог счесть это обычным ведьминским делом и посмеяться.

Но она выбрала принца. Наследного принца, чей статус был куда выше, чем у молодого кардинала, пользующегося доверием Папы.

Он не мог смотреть на это. Поэтому и подкинул тому красивому блондину, чья вечная улыбка рядом с ней так его раздражала, юному льву, кое-какие компрометирующие сведения.

Но...

Почему демоны так сильнее людей? Почему они могут играть душами способами, непостижимыми для человека? Почему они способны принять столь священный и благородный облик?

Сегодня на суде эта женщина совершила нечто немыслимое.

Какая женщина, да еще столь юная вдова, решится на такое на глазах у всех, якобы защищая ребенка от первой жены?

Согласно Писанию, демоны являются в облике, которого человек не ожидает.

И это правда. Кто бы мог подумать, что демон, ради защиты будущего мальчика, станет искать доказательства невинности у девы Белого Ордена?

Он не мог поверить, что ее сегодняшний поступок был продиктован чистой любовью или материнским чувством.

Подсудимый был всего на два года младше ее, будущий маркиз.

Он не мог поверить, что их отношения были столь же чисты, как казалось.

Благодаря сегодняшнему событию она станет объектом еще большего внимания. Фактически доказав свою невинность, она сделала так, что принцу не придется больше сдерживаться.

А мальчик из резиденции маркиза будет лишь сильнее привязан к ней.

Неужели пылающее в камине пламя лишь кажется адским?

Его пальцы сжали лежавшие на коленях четки. Настолько сильно, что на тыльной стороне ладони выступили вены.

В отличие от того, что думали многие, кардинал Ришельё не стремился к мирской власти.

Доверие Папы и репутация среди духовенства были всего лишь побочными плодами его искренней набожности... По крайней мере, до сегодняшнего дня.

Из его губ вырвался подавленный вздох, больше похожий на стон.

Святый Отче, помилуй нас. Святая Мать, помилуй нас...

Загнанный в угол, он мог выбрать лишь один из двух путей.

Полностью поддаться или полностью уничтожить. Третьего не было.

[Закулисье 1: Некоторый принц и некий священнослужитель] КОНЕЦ

[6.1 То лето]

Из-за толстой деревянной стены доносился странно ровный и повторяющийся звук. Тук-тук, похожий на дребезжание, и, через одинаковые промежутки, стон.

Не то чтобы сейчас это показалось странным, но Рэйчел фон Нойшванштайн, тринадцатилетняя дочь маркиза, затаив дыхание, прислушивалась и одновременно изо всех сил тянулась к окну чуть выше.

Тук.

Наконец-то. Ударив кулачком по окну, она на мгновение замерла, втянув воздух, и шум внутри тоже прекратился. А затем...

— Ах ты, Рэйчел, опять ты!..

Грохот!

Оставив позади громкие шаги, белокурая девочка цокнула языком и бросилась наутек.

Когда она уже спустилась по узкой крутой лестнице и выбежала во двор, залитый ярким зеленым светом раннего лета, сзади раздался предсказуемый грозный голос.

— Мелкая, ну почему у тебя такая привычка подглядывать?! Куда бежишь?!

— Какое подглядывание! Просто не могу смотреть на это безобразие! И чья это на сей раз дочка?!

— А тебе-то какое дело?!

Лицо мальчика покраснело, как его собственные волосы, словно ему стало неловко, и, пока он гонялся за единственной младшей сестрой по двору, девушка из кладовой поспешно накинула одежду и ускользнула.

После напряженной погони девочка наконец была поймана, и ее визг весело прозвучал под летним небом.

— Отпусти! Отпусти! Пахнешь холостяком! Отвали!

— Да что ты пристала?! Вообще не лезь не в свое дело!

— Просто интересно! Как у тебя вообще получается так клеить девочек с таким лицом?!

Похоже, что даже самая прекрасная женщина не кажется человеком тем, кто вырос рядом с ней.

Элиас на секунду задумался, не произнести ли речь о своей выдающейся внешности, но передумал.

Он отпустил сестру и, тяжело дыша, плюхнулся на траву. Рэйчел цокнула языком и села напротив.

— Мама будет в шоке.

— Раз переживаешь, так может, не ябедничать?

— Я не ябедничаю! Она и так все видит! Говорит, ты стал странным.

Глава 46

— Изначально? Ты что, сравниваешь тот детский лепет и нынешнее?

Элиас промурлыкал это вполголоса, слегка встряхнув собранными в пучок длинными красными волосами.

«Ну вот, совсем как конский хвост», — подумала Рэйчел и озвучила причину, по которой сама отправилась искать старшего брата, укрывшегося с самого утра в кладовой для своих «разогревающих» упражнений.

— Завтра же день рождения мамы. Разве не стоит нам обсудить, что будем делать?

— Раз уж с мозгами тут только ты и Леон, то лучше вам двоим и решить — наверняка придумаете что-нибудь отличное.

— Ну вот еще! Леон говорил, что нужно что-то оригинальное и свежее, у тебя есть хорошие мысли?

Хорошие мысли... Элиас на секунду задумался, почесав голову, и сглотнул. Что же сделать, чтобы получилось и оригинально, и свежо?

— А что сказал Джереми?

— Еще не спрашивала. Спрошу, когда придет.

— Тогда посоветуйся с ним. У меня вообще нет идей.

— И это говорит тот, кто считает себя главным сердцеедом? Неужели ничего не можешь придумать?

— Ха! Мне даже шевелиться не нужно — популярность сама течет ко мне рекой! Мелкие подарки и надоедливые мероприятия — это не про меня, понимаешь?

Поистине самоуверенное заявление. Будь здесь Джереми, он бы точно осадил его.

Рэйчел бессильно опустила подбородок, и из ее рта вырвался горестный вздох.

— Бедная девушка, которая выйдет за тебя замуж. Уверена, сбежит меньше чем через год.

— Лучше о себе побеспокойся, поросенок.

— С чего это я поросенок?! Где ты вообще видишь во мне свинью, морковная башка?! В общем, от тебя никакого толку!

— Эй, ну ты совсем разошлась, так с братом разговаривать!

— Что значит «разошлась»? Это чистая правда! Ты как старший брат — настоящее бедствие для нашего с Леоном эмоционального воспитания!

— Бедствие? Благодари судьбу, что у тебя есть такой красавец-брат!

Элиас самодовольно отчесал пару шлепков себе по груди, от чего Рэйчел лишь закачала головой.

«Вот дура я, вообще что-то от него ожидать».

— Ошибочно было изначально ожидать от младшего брата хоть каких-то умственных усилий.

Это произнес Леон фон Нойванштайн, чей вид — хотя и походивший на Джереми в тринадцать лет — был более худощавым и интеллектуальным.

Рэйчел тут же кивнула, всем видом показывая, что не могла согласиться больше.

— Точно. Помнишь, что он подарил маме в прошлом году?

— Как можно забыть. Это был ужас.

Близнецы синхронно поморщились — одного воспоминания о том дне хватало, чтобы скривить лицо.

— Как вообще можно додуматься подарить такой безвкусный кукольный хлам зрелой женщине вроде нашей мамы?

— Она слишком добра, чтобы показать это, но как можно быть настолько бестактным? Видимо, весь мозг достался только нам с тобой.

— Точно.

Довольные собственной проницательностью, близнецы сразу же принялись ломать голову дальше, уткнувшись друг в друга.

Удел интеллектуалов — задумчиво хмуриться, пока остальные безмятежно таращатся в пустоту.

Из-за долгих раздумий с Леоном Рэйчел не могла уснуть.

«Когда же, черт возьми, этот старший брат наконец придет?» — мысленно ворчала она, выскользнув из своей комнаты и осторожно спускаясь по погруженной в тишину лестнице.

В принципе, стоило дернуть за шнур у кровати и позвать горничную, если что-то понадобилось, но сейчас у нее не было намерения что-либо есть или пить.

Ее большие изумрудные глаза тревожно сверкнули в темноте.

«Надеюсь, она снова не...»

К счастью, ее опасения оказались напрасны — первый этаж и двор особняка сегодня были пусты.

Но, на всякий случай, она осмотрелась еще раз, однако нигде не было видно бледно-розового силуэта, который обычно светился в темноте в это время.

Пухлые розовые губы Рэйчел выдохнули с облегчением. Кажется, сегодня все в порядке.

Сначала она была в шоке. То есть, в первый раз, когда увидела, как их опекунша бродит по дому посреди ночи в ночной рубашке.

Когда старшая горничная осторожно позвала ее, и она увидела эту картину, Рэйчел решила, что Сури просто любит ночные прогулки.

Но после того, как та, не оборачиваясь, продолжала бродить, словно очарованная, она наконец поняла: что-то не так...

Оказалось, что та самая женщина, от которой мурашки бежали по спинам доблестных рыцарей, ходила во сне.

Когда Рэйчел намекнула на это на следующий день, Сури выглядела так, будто совершенно не помнит происшествия.

Решив, что лучше подстраховаться, Рэйчел предупредила рыцарей сообщать ей, если подобное повторится — и вскоре поняла, что поступила правильно... Потому что это не ограничилось одним разом.

По словам личного врача (которого они вызвали тайком — она и ее братья), это был очевидный случай лунатизма.

Они не показали и тени сомнения перед самой Сури. Прислуге и рыцарям также строго приказали молчать.

Если бы она узнала, что бродит ночами во сне, то точно смертельно смутилась бы...

— Ах!..

Собираясь уже успокоиться и вернуться в комнату, Рэйчел в следующее мгновение едва не вскрикнула.

— Ты меня сейчас до инфаркта доведешь!

Неизвестно, когда он появился и сколько уже сидел там, но в темном холле, развалившись на диване в уличной одежде, был ее старший брат.

Широкие плечи с роскошными эполетами, ножны у пояса и даже волосы — все отливал холодным золотом.

— А Сури?

— Кажется, крепко спит. Что, соскучился?

— Само собой.

И это после того, как чуть не напугал до смерти! Рэйчел цокнула языком и недовольно подошла к брату, сидевшему в темноте, как притаившийся лев.

— Подарок на день рождения мамы уже придумал? Последний день рождения в статусе подростка — должно быть что-то особенное.

— А у вас с остальными что?

— Ну, младший брат, как обычно, заявил, что у него нет мозгов, а мы с Леоном... Я решила подарить свой рисунок, а Леон напишет письмо.

— Ага. И это ваше «особенное»?

— А у тебя что есть?!

Разозлившись на его тон, Рэйчел фыркнула, но Джереми лишь спокойно пожал плечами, а потом ухмыльнулся, скрестив руки.

— Мне кажется, победа на турнире по фехтованию в честь Дня основания государства — лучший подарок, который я могу сделать.

— Гениально! Он же будет через несколько месяцев после дня рождения! Как это вообще подарок?!

— Хватит крякать, как утенок. Я как раз ищу мудрого совета своей сестры. Что лучше — ожерелье или серьги?

Вместо того чтобы язвить («Неожиданно ты взялся думать»), Рэйчел сразу ответила:

— Ожерелье. Мама же не может укладывать волосы, верно? Значит, нужно подчеркнуть шею.

— Вот это проницательность. А этот тип вообще ничего не придумал?

— Нет, конечно. У него в голове, небось, только дурацкие планы, как кого-нибудь соблазнить. Ты поговори с ним, а?

Джереми, слушая сестру (которая уже начинала сопеть), задумчиво почесал подбородок и вдруг серьезно кивнул.

— Ладно. В качестве благодарности за помощь с моим подарком я сам разберусь с ним.

«Отлично!»

Рэйчел довольно улыбнулась, не испытывая ни капли жалости к бесполезному младшему брату, но вдруг тяжело вздохнула. Джереми нахмурился.

— Это еще о чем?

— Да так... Гляжу на тебя и думаю: неужели мы выросли на одной пище?

— Мне семнадцать, мелкая. Тебе с Леоном еще расти да расти.

Хотя, если уж на то пошло, Рэйчел и сама была довольно высокой для своего возраста — почти догнала их опекуншу, что уже о многом говорит... Хотя, учитывая, какая та была, это не особо в счет.

— Ладно, ладно... Но что нужно есть, чтобы обзавестись такими жуткими мышцами?

— Надеюсь, ты не хочешь быть как я? Твой идеал — наша прекрасная мать.

— Мне и в голову не приходило хотеть быть как ты! Но у тебя что, совсем нет девушек? Или просто не хочешь знакомиться?

— Ты хочешь, чтобы я был как Элиас?

— Нет, конечно! Просто девчонки достают меня, чтобы тебя с кем-нибудь познакомить.

— Будь я на твоем месте, дорогая сестра, вместо того чтобы копаться в моей личной жизни, спросил бы, нет ли у тебя хороших друзей, которых можно представить...

Его язвительный тон внезапно оборвался.

Рэйчел уже хотела спросить, в чем дело, когда Джереми поднял руку, веля замолчать.

— Брат?

— Тсс. Опять.

Что? Рэйчел резко обернулась. И тут же, конечно же, увидела: тонкая фигура в ночной рубашке, босая, медленно спускалась по лестнице.

Лунный свет, падающий из окна, озарял длинные розовые волосы, превращая их в серебристые нити.

— Если она сейчас упадет...

Джереми, отмахнувшись от сестры, тихо поднялся.

Пока двое осторожно приближались, ночная странница, держась одной рукой за перила, продолжала спускаться.

В лунном свете она казалась ожившей фарфоровой куклой.

Удивительно, как во сне она может так уверенно идти.

— Брат...

— Тише.

Джереми одернул сестру, затем медленно подошел к женщине и внимательно взглянул на ее профиль, залитый холодным светом. Как и ожидалось, в глазах Сури не было осознанности.

Как только он осторожно положил руку ей на плечо, движение остановилось.

Сури замерла, словно сломанная механическая кукла. Все шло по плану.

Брат и сестра переглянулись и тут же приступили к действиям.

Глава 47

Пока Джереми нёс меня на руках, Рэйчел шла следом, придерживая мою обмякшую руку.

— Может, попросить Гвен потихоньку запереть дверь в комнату мамы?

— Понятия не имею, что ей снится. Если помешаем, она может начать делать что-то опасное.

— Опасное?

— Например, попытается выпрыгнуть в окно. Или просто ломанётся в дверь.

— Ах да!

Рэйчел удивлённо посмотрела на него – она об этом не подумала. Тем временем Джереми с приглушённым вздохом уложил меня на кровать, его лицо было серьёзным.

Насколько Рэйчел знала, её старший брат так сосредоточенно хмурился только когда дело касалось их опекунши. Смешно, но и трогательно.

— Оппа... Почему мама в последнее время такая? Днём она совершенно нормальная!

— Ты проводишь с ней больше всего времени. Заметила что-то странное? Может, она переживает из-за чего-то?

Его голос звучал непривычно тихо. И Рэйчел, наученная опытом, знала – в такие моменты нельзя ёрничать или увиливать.

— Вроде бы нет... Она не выглядит встревоженной. Всё как обычно. Разве что становится немного напряжённой из-за младшего брата...

— Напряжённой? Этот придурок опять натворил дел?

— Нет, не в этом дело. Просто... Однажды мама обмолвилась, что младший брат раньше был другим, а теперь стал странным.

Раньше? То есть в детстве?

Или... три года назад, когда я рассказал ей о своём сне?

Джереми сжал зубы, в изумрудно-зелёных глазах мелькнула тень. Неужели ей снова снится тот сон? Понять невозможно.

— Оппа?..

— Ложись спать. Ты сама говорила – завтра важный день.

— А ты?

— Я посижу с ней ещё немного.

Рэйчел покорно кивнула. Раньше даже представить такого не могла.

Когда они были младше, Джереми был для неё невыносимым засранцем.

Обычно старшие братья такие. Но настал день, когда этот засранец начал казаться ей надёжной опорой.

«Жизнь — долгая штука», — подумала она с не по годам взрослой мудростью.

Разворачиваясь, Рэйчел вдруг замерла и неожиданно спросила:

— Как ты думаешь, что скажут люди, если узнают?

Джереми, сидевший у кровати и пристально смотревший на моё лицо, медленно повернул голову. Его золотистые брови дёрнулись.

— Разве я не велел всем держать язык за зубами? Даже если слухи просочатся – какое нам дело до чужих разговоров?

— Это не главное... Но ведь маме будет неприятно.

Точно! Об этом я не подумал!

Джереми машинально облизал губу. Иногда его младшая сестра ловко подмечала то, что упускал он.

«Видимо, весь интеллект достался близнецам...»

— Оппа...

— М-м?

Рэйчел запнулась, затем лукаво улыбнулась.

— Если кто-то попытается досадить маме – убей его.

— Ну и слова...

— Как ты любишь говорить – «разорви ему ноги».

— Ладно-ладно.

* * *

Говорят, человек — существо привычки. Не знаю, кому первому пришла в голову эта мысль, но нельзя не восхититься её глубиной.

Я, Сури фон Нойванштайн, уже три года живу в этом странном прошлом, одновременно похожем и не похожем на мои воспоминания. И кажется, я слишком привыкла к этой реальности.

Иначе как бы я утром перед своим днём рождения вдруг задумалась о том, как быстротечно время?

— С девятнадцатым днём рождения, госпожа!

— С последним подростковым днём рождения, мама!

Точно. Сегодня мне исполнилось девятнадцать.

Хотя я помню себя в двадцать три, мне до сих пор сложно в это поверить.

Но оставим в стороне наших верных рыцарей и слуг, которые с утра орали так, будто собирались обрушить особняк.

Особенно трогательно смотрелись близнецы, с гордостью подкатившие пятиъярусный торт, достойный свадьбы.

— Ва-ха-ха-ха! В день рождения полагается торт в лицо!

— А-а-а! Младший брат, что за дурость?! Его же надо сохранить до ужина!

— У старшего брата нет и намёка на изысканность!

Лучше сделать вид, что я не вижу, как Элиас зачерпнул ладонью крем с торта, за который наши повара и кухонные служанки корячились с рассвета, и замахнулся, чтобы швырнуть его в меня.

Пока Рэйчел отчаянно лупила Элиаса по спине, я поблагодарила их всех.

Кхм, если попытаться выразить словами, как я тронута, из глаз хлынут слёзы!

После всех этих тревожных снов – видеть такую трогательную заботу!

— Поздравляю, мама! Подарок вручу за ужином!

Моя милая дочка сияла, словно говоря: «Жди сюрприза!» Конечно же буду ждать!

— Ва-ха-ха! Подарки от малышей – ерунда. Если бы не я...

— Младший брат, только не та жуткая кукла, как в прошлом году!

— Чёрт возьми, «жуткая»?! Это же редкий экземпляр, недоросль!

Редкий экземпляр? Я непроизвольно застонала, вспомнив кролика, которого Элиас гордо преподнёс мне в прошлом году.

Ну да, он был мягким и удобным для объятий во сне... Но вообще-то я уже взрослая!

— Почему «недоросль»?! А ты сам-то!..

— Недоросль, потому что недоросль! Чтобы отрастить такие ноги, как у меня, тебе ещё лет десять расти, да... А-а-а-а!

БАМ!

Раздался громкий хлопок, и Элиас, получив мощный удар по голове, затрясся. Леон самодовольно усмехнулся.

— А-а-а... Почему с утра пораньше начинаете драку?!

— Кто тебе велел тут стоять и маячить?

Джереми, который просто хотел подраться и не скрывал этого, сел за стол, стряхнув мокрые волосы, и ухмыльнулся мне.

— Ну как, ощущения девятнадцатилетней?

— Не скажу.

— Вот бессердечная... Ладно. Кстати, торт огромный – можно закопать тебя целиком. Как насчёт этого?

О чём это он?..

Всё произошло мгновенно. Я только начала понимать намёк, как Джереми уже подошёл ко мне, сверкая зловещими изумрудными глазами.

— А-а-а! Что ты делаешь?! Не смей!

— Бу-ха-ха! Старший брат, откуда такие идеи?!

— А-а, и ты тоже?! Это же для ужина!

Наши с Рэйчел крики оказались бесполезны. Джереми легко поднял меня и швырнул прямо в торт! Боже!

На лицах наших верных рыцарей отразилось замешательство, но лучше сделать вид, что я этого не заметила.

Ну и кто их остановит, этого свирепого льва?

— Пф-фу! Идиоты!..

Я, вся в креме, то ли проглотила, то ли выплюнула сладкую массу, пока Джереми и Элиас катались со смеху. Даже Леон явно изо всех сил сдерживал улыбку. Кхм, видимо, только моя дочка сохранила рассудок!

— Вы действительно неисправимы!

— Хочешь тоже?

— А-а-а! Не-не-не!

— Что в этом такого весёлого?!

ПЛЮХ! Комок крема, метко брошенный мной, шлёпнулся Джереми по плечу... С этого момента всё и началось.

В итоге наш великолепный пятиъярусный торт, в который были вложены кровь и пот поваров, превратился в поле битвы.

Пока мы с детьми воевали, обливаясь кремом, слуги чуть не падали в обморок, а рыцари крестились.

Мыться пришлось дольше обычного, чтобы отмыть крем с волос.

Гвен, расчёсывающая меня, смотрела крайне неодобрительно.

Кхм, ну кто бы мог подумать, что я вляпаюсь в такую детскую возню...

Тук-тук.

Закончив наводить красоту, я проверяла перед зеркалом, как сидит голубое платье для выхода, когда раздался стук. Не поворачиваясь, я крикнула:

— Сдаёшься?

— Кто говорил о сдаче? Победителю полагается трофей.

Трофей? Я прищурилась, разворачиваясь к открытой двери... и тут же остолбенела.

— Что это?..

— С поздравлениями по случаю девятнадцатилетия нашей малютки-мамочки. Желаю всегда оставаться такой же бодрой.

Джереми с театральным поклоном протянул мне... ожерелье.

Но такое роскошное я видела впервые. Сотни искусно огранённых зелёных камней, сплетённых в ажурное кружево. Это была уже не просто цепь, а настоящее одеяние.

— Твои зелёные глаза лучше смотрятся с перидотом, чем с изумрудом.

Перидот, говоришь... Кстати, именно этот парень подарил мне брошь с перидотом на фестивале в честь основания королевства в этом году.

Тогда я подумала, почему он вдруг решил подарить мне подарок, и безропотно приняла его, хотя это было немного странно для подарка на день рождения... В отличие от нынешнего.

Глава 48

Пока я, ошарашенная, стояла в оцепенении и нерешительно бормотала что-то невнятное, Джереми с ожерельем в руках уверенно подошел ко мне сзади.

Глядя на наши отражения в зеркале, я вдруг задумалась: когда же этот парень так вырос?

Конечно, я и раньше знала об этом, но когда мы стоим рядом, разница в телосложении просто бросается в глаза! Или это я слишком маленькая? Природа действительно несправедлива.

— Если положить его под подушку на ночь, говорят, прогоняет дурные сны.

Ах, вот как? Как раз в последнее время сны у меня беспокойные, как удачно.

Я быстро пришла в себя и одной рукой собрала рассыпавшиеся по плечам волосы.

Невероятно роскошное ожерелье, от которого невозможно было оторвать взгляд, к счастью, вполне соответствовало моему платью.

— Спасибо... Ого. Но где ты вообще раздобыл такое ожерелье?

— Ты что, думаешь, я где-то его стащил? Поверишь, если скажу, что сорвал в поле?

Хм, почему-то мне кажется, что с ним это действительно возможно. То есть, он вполне мог заставить поле родить ожерелье из драгоценных камней. В конце концов, он как раз в том возрасте, когда мир у его ног.

Некоторые вещи остались такими же, как я помнила. Например, то, что Джереми принял рыцарский сан два года назад, а в прошлом году участвовал в битве против какой-то банды разбойников, кажется, называвшейся «Безымянное знамя».

Говорят, главнокомандующий регулярной армии был весьма впечатлен двумя юношами, показавшими выдающиеся результаты в свои шестнадцать.

Конечно, различий тоже было бесчисленное множество.

Взять хотя бы эту бесшабашность Элиаса, которой раньше не наблюдалось. В кого он только уродился таким, что умудрился обхаживать всех юных леди столицы!

И хуже всего, что он не доводит дела до конца. Вспомнить только, как недавно какой-то брат одной из этих леди пришел и вызвал Элиаса на дуэль — голова до сих пор болит!

Джереми тоже изменился. Прежде всего, теперь он постоянно тусовался с другим человеком.

Раньше он всегда ходил с наследным принцем Теобальдом, а сейчас...

— Моя обожаемая леди, я уже не раз говорил, ты слишком много переживаешь — это вредно.

Я вздрогнула, услышав за спиной его бодрый голос, и вышла из задумчивости. Хотя вряд ли я действительно о чем-то переживала.

— Тебе ли говорить, учитывая, что однажды запустил леди тортом.

— Зато тебе понравилось, так что не жалуйся. Кстати, ты куда-то собираешься?

— К её величеству императрице. Внезапно пригласила на чай.

— Ого, у вас, оказывается, такие теплые отношения? Учитывая, что она чуть не отрубила мне руку?

— Это не теплые отношения! И твоя рука в порядке. Теперь даже его величество император не сможет покуситься на неё.

И правда. Кто теперь посмеет посягнуть на руку этого парня?

Если бы тогда его правая рука не была защищена таким образом, он вряд ли бы сейчас носил прозвище «Лев Нойванштайна».

С такой мыслью я лишь улыбнулась, а он что-то проворчал в ответ, затем рассмеялся и поцеловал меня в щеку.

— Ну, если уж ты смогла найти общий язык с той страшной женщиной... Ладно, увидимся за ужином.

— А ты сегодня...

— Ага, наконец-то стал похож на тебя. Терпеть то, что не нравится — это про меня сейчас.

* * *

— Хм, вкус у тебя по-прежнему деревенский.

— Благодарю вас. У вашего величества, как всегда, безупречный вкус.

— Понятия не имею, где ты раздобыла это безвкусное украшение, но ясно, что ты надела его, чтобы похвастаться передо мной. Но даже если у Нойванштайнов денег куры не клюют, им еще далеко до того, чтобы удовлетворить мой вкус.

— Вам угодно было заметить — что может быть лестнее? Украшения вашего величества тоже весьма своеобразны.

Если бы кто спросил, как диалог между императрицей и мной дошел до такого, мне было бы нечего ответить. Я и сама не понимаю.

После нескольких встреч за последние три года между мной и Елизаветой сложились такие... своеобразные отношения, которые сложно даже описать.

Если вначале другие благородные дамы чуть не падали в обморок, то теперь они реагируют лишь безмятежной улыбкой, мол, опять началось. Чего уж тут скажешь.

Ах, как вообще всё дошло до этого?

— Какое красивое ожерелье. Вам подарили?

На вопрос добродушной графини Баварии, также присутствующей на чаепитии, я улыбнулась и кивнула.

— Благодарю вас. Это подарок от моего старшего сына на день рождения.

— Ох...

В то время как графиня улыбалась, словно находя это милым, Елизавета лишь фыркнула.

— Вот как? А я-то думала, это подарок от какого-то неудачника, который влюбился в тебя.

— Ваше величество, если завидуете, так прямо и скажите.

— Хм, кто тут завидует! Ты что, думаешь, у меня нет сыновей?!

Да-да. Конечно.

Пока я пожимала плечами и потягивала чай, графиня Баварии тихо посмеивалась, а Елизавета снова фыркнула. Затем она неожиданно сменила тему.

— Кстати, маркиза Нойванштайн, как ты планируешь устроить браки своих детей? Этот заносчивый старший уже несовершеннолетний, разве нет?

— Честно говоря, ваше величество, я ещё не решила. Но я надеюсь, что они смогут быть с теми, кто им по душе...

— Звучит как роман. Хотя мне, чей сын тоже ещё не женат, наверное, не стоит говорить, но разве тебе не будет спокойнее, если ты поскорее устроишь их браки?

Как всегда, её тон был резким, но в её острых голубых глазах читалась странная обеспокоенность. И я прекрасно понимала, о чём она переживает.

В Империи совершеннолетие, независимо от пола, наступает в шестнадцать. Хотя по-настоящему взрослыми считаются лет с восемнадцати, но юридически совершеннолетие есть совершеннолетие.

То, что Джереми, уже перешагнувший этот рубеж, до сих пор не связан брачными узами, не могло не вызывать пересудов.

Мол, я намеренно тяну, чтобы дольше удерживать положение главы дома Нойванштайнов. Разве мы уже не проходили через это?

Но как бы то ни было, сейчас у меня ни малейшего желания принуждать кого-то из детей к политическому браку.

Конечно, предложений о свадьбе Джереми было великое множество.

В том числе и от дома герцога Генриха. Несколько дней назад я получила от герцогини Генрих подарок — закладку для книги, что уже говорит о многом.

В прошлой жизни как раз в это время я продвигала помолвку Джереми с герцогиней Генрих, и в результате он оттягивал свадьбу целых четыре года.

Тогда я просто думала, что у него, возможно, есть другая девушка, но сейчас понимаю: с его характером он просто не мог вынести такого принуждения.

Возможно, именно поэтому он не позволил мне присутствовать на свадьбе. Эх.

* * *

Яркое солнце раннего лета, словно золотой отсвет, заливало гравийную дорожку к резиденции герцога Нюрнберга.

По сравнению с резиденцией маркизы Нойванштайн это место выглядело проще, но обладало своеобразным старинным шармом.

Поздоровавшись с герцогиней, он сразу направился в покои своего друга.

— Эй, что ты делаешь, щенок? Который час, а ты ещё не собрался?

Ранним утром лев ворвался в логово волка и беззастенчиво приказал. Сидевший на краю кровати черноволосый юноша медленно поднял голову.

Острые голубые глаза, полные сонливости, какое-то время тупо смотрели на мягкие зелёные глаза собеседника, а затем прозвучало:

— Я не пойду, кошачье отродье с бешенством.

— Мне тоже не хочется, но времена, когда мы могли позволить себе делать только то, что хотим, уже прошли.

— Ну не знаю. Даже раньше у нас было не так уж много свободы. Кстати, ты подарил ей то, что хотел?

— Да. Шевелись быстрее, закончим с делами и поужинаем у меня.

— Звучит заманчиво, но промежуточная часть меня не вдохновляет.

Не обращая внимания на его вялый ответ, Джереми подошел к окну и резко распахнул шторы. Тёмная комната мгновенно наполнилась светом.

Организаторами сегодняшней охоты были императорская семья и папский престол — скучнее не придумаешь, да ещё и в компании нескольких человек, на которых противно смотреть.

Но если тебя пригласили, ты обязан прийти. Особенно если ты наследник именитого дома.

Хотя это и неприятно, но даже в компании тех, на кого противно смотреть, можно получить своё удовольствие, исподтишка издеваясь над ними.

— Если ты не пойдёшь, я тоже не пойду?

— Это угроза? Там будут не только этот тощий принц и наши стариканы, но и деды, которые, несмотря на свой возраст, ещё надеются на меня позариться. Возьми своего беспардонного брата.

— Ты думаешь, у меня нет родственников, на которых противно смотреть? И этот беспардонный — мой брат, но ты — мой соратник.

Черноволосый рыцарь на мгновение замолчал, морщась, будто от яркого света. В ответ рыцарь с золотистыми волосами бросил ему снятый со стены огромный меч и сказал последнее:

— Одевайся, соратник. Не заставляй меня одного иметь с ними дело.

* * *

К тому времени, когда я наконец покинула дворец императрицы, уже начинались сумерки.

Боясь опоздать к ужину, я ускорила шаг, но неожиданно столкнулась с кем-то, кто направлялся к дворцу.

— Леди Нойванштайн.

— Ваше высочество.

Я поспешно сделала реверанс, а серебристоволосый красавец, наследный принц Теобальд, внимательно смотрел на меня сверху вниз.

Мы давно не встречались так вот случайно. После суда три года назад он больше не посещал наш дом и не связывался со мной. Лишь изредка видела его на официальных мероприятиях.

С одной стороны, это было облегчением, но с другой... немного грустно, что его чувства ко мне так быстро остыли... Кхе-кхе.

— Давно не виделись. Вы идёте к её величеству?

— Да. А ваше высочество возвращаетесь с охоты?

— Если это можно назвать охотой.

Глава 49

Плавно склонив голову, юноша элегантно изогнул золотистые глаза и улыбнулся. В его улыбке читались какая-то горечь и одиночество, что заставило меня, несмотря на возможную бестактность, задать этот вопрос.

— Похоже, вам было не слишком весело.

— Да, ну... Поскольку мероприятие было организовано Их Величествами, как вы знаете, недоброжелателей у меня предостаточно.

— Не может быть. Кто вообще может не любить такое существо, как Ваше Высочество?

— Вы всегда так добры. Если бы мой кузен и друг детства так же обо мне думали, большего мне бы и не нужно было.

Кузен и друг детства?.. Ах, точно, Нора и Джереми тоже должны были сегодня там быть. Что же у них произошло?

Если моя память не подводит, нынешняя политическая ситуация также имеет некоторые отличия от той, что была в моём прошлом.

Оставим в стороне злосчастный судебный процесс, заменивший слушания. С тех пор парламент и церковь, демонстрируя невиданную ранее сплочённость, начали сдерживать императорскую власть. Остальная знать, в свою очередь, раскололась на проимперскую и антиимперскую фракции.

И в центре антиимперской фракции оказались восходящие звёзды — Лев Нойванштайна и Нюрнбергский волк.

Конечно, это не значит, что эти двое что-то возглавляли — просто так сложилась атмосфера.

То, что Джереми, с детства близкий к наследному принцу, в последнее время начал повсюду шляться с Норой, тоже сыграло свою роль в формировании подобных настроений среди молодой аристократии.

Разве не говорили, что взмах крыла бабочки может вызвать ураган?

Кто мог представить, что детская влюблённость, всего лишь мимолётный каприз наследного принца, станет отправной точкой таких серьёзных перемен?

Если бы в тот день мы с Теобальдом не зашли в его личный кабинет, ничего бы не случилось.

— Джереми... не ненавидит вас. Просто он невероятно стеснителен и не знает, как восстановить прежнюю дружбу.

Конечно, Джереми давно уже развеял своё недопонимание насчёт Теобальда. Я ведь объяснила ему ситуацию.

Но если он, несмотря на это, всё ещё сторонится своего детского друга, наследного принца, то, видимо, есть и другая причина, о которой даже я не знаю.

— Ахаха, было бы хорошо, если бы это было так. Чувствую себя словно изгой. Как вы знаете, мой кузен, который теперь весело тусуется с тем типом, меня откровенно недолюбливает, так что вряд ли что-то изменится.

— Конфуций тоже, наверное, не искренне вас ненавидит...

— Спасибо за добрые слова, но это очевидно для всех, не так ли?

Горьким тоном пробормотал Теобальд, печально опустив серебристые ресницы. В его взгляде читалась какая-то щемящая грусть, от которой невольно становилось жаль этого одинокого человека.

— Почему же он...

— Не знаю. В детстве у нас произошёл один инцидент, и, как ни крути, похоже, всё из-за него.

— Инцидент?

— Ну, это несколько стыдно... Когда мне было лет двенадцать, я как-то гостил у дяди. Мой кузен тогда был младше — лет восьми или девяти.

Я молча внимала. Одинокий наследный принц с грустными глазами продолжил своим меланхоличным голосом:

— Он тогда случайно разбил любимую трубку дяди, с которой играл. Я ведь предупреждал его не трогать... но именно в этот момент появились взрослые. Невезение, да?

— Должно быть, вы оба выглядели очень мило.

— Хаха, правда? В общем, Нора, видимо, от страха, начал кричать, что это я сделал. Хотя никто, конечно, ему не поверил. Оглядываясь назад, думаю, мне стоило просто взять вину на себя. Я был старше и к тому же принц — мог бы легко прикрыть такую мелочь. Но не смог. Пустяки, да?

— Ах...

— Наверное, его вера в кузена, которому он так доверял, была разрушена. Кто бы мог подумать, что такой незначительный детский инцидент обернётся такой долгой неприязнью?

Язвительно добавив это, он пристально взглянул на меня, словно спрашивая: «Не смешно ли?»

Хм... С одной стороны, я его понимаю, но с другой — что-то тут не так. Или это я слишком подозрительна?

Не могу поверить, что Нора до сих пор таит обиду из-за такого пустяка...

— Ох, я задержал вас слишком долго. Прошу прощения.

— Вовсе нет.

— Тогда будьте осторожны. Ах да, с днём рождения. Думаю, сегодня уже поздно, так что подарок я преподнесу во время празднования Дня основания.

Вежливо поклонившись, юный орёл, казалось, почувствовал облегчение. Я поблагодарила его и направилась домой.

* * *

— Кааакого чёрта ты тут шляешьсяаа?!

Громогласный рёв нашего взбешённого жеребца, второго сына, разнёсся по дому.

В отличие от меня, ошарашенной, объект этого яростного «приветствия» полностью проигнорировал мечущегося в ярости рыжего львёнка и обратился ко мне:

— С днём рождения.

— М-м, давно не виделись. Хорошо выглядишь.

Хоть Джереми и болтается с ним постоянно, для меня эта встреча с Норой стала первой за последние полгода. И теперь, спустя столько времени, в нём уже не осталось и следа от того ребёнка, каким я его помнила.

Видимо, он ощущал то же самое — его синие глаза, пристально смотрящие на меня, странно поблёскивали.

Эх, ну может, вы и изменились, но я-то точно нет.

В любом случае, если раньше он был просто неукротимым, но трогательным щенком, то теперь превратился в юношу с диковатой, неприступной аурой.

И вымахал будь здоров! Когда они с Джереми стоят рядом, невольно робеешь.

Такое ощущение, будто рыцарь солнца и тёмный убийца объединились... Кхм-кхм. Эх, о чём это я?

— Ааа, почему этот тип здееесь?! Я его ненавижу! Сури, я же сказал, ненавижу этого черномазого! Выгони его отсюда!

— А мне не нравится твоё поведение.

Не раздумывая, я отрезала, и Элиас, уже готовый схватить арбалет и пристрелить гостя, застыл, словно громом поражённый.

Его ядовито-зелёные глаза затряслись, будто после землетрясения.

Ц-ц-ц, ну зачем буянить перед гостем?

Но почему же наши рыцари тоже выглядят так, будто у них в глазах землетрясение?

Так или иначе, усевшись за ужин, специально составленный из моих любимых блюд, наша маленькая леди первой протянула мне подарок:

— С днём рождения, мама. Это рисунок, который я нарисовала. Старалась, так что храни его...

— Рэйчел, что толку с твоих каракуль? Каждый год одно и то же — рисунок на день рождения!

— А-а-а, правда, старший брат, заткнись и сиди смирно! Иди сдохни!

— У леди, кажется, талант к рисованию. Великолепно.

Молодой волк, опустив голубые глаза, неспешно произнёс эти слова, и Рэйчел, уже замахнувшаяся вилкой на Элиаса (у которого был особый талант портить любой хороший момент), вдруг смущённо засмеялась, будто ничего не произошло.

— Талант... Хе-хе, ну просто хобби.

— Я тоже одно время увлекался живописью. Хотя это уже в прошлом.

— Вау, у тебя и такое хобби было? Сложно представить.

— В детстве. Если бы я не осознал вскоре горькую правду, что искусство — это взрыв...

— О взрывах — это ты про своих стариков?

— Именно.

Пока Джереми и Нора в таком духе издевались над Великим Герцогом, Леон протянул мне свой подарок.

Букет белых летних роз и письмо на пяти листах.

Ого, письмо... Неужели мне мерещится, или это напоминает прошлогодний инцидент с дневником?

— Ну и по-детски. Подарок на день рождения — клочок бумаги?

— Эй, а ты-то сам что такое выдающееся приготовил?!

— Что-то в разы круче, чем твои потуги, коротышка! Вот, это мой подарок!

Торжествующе объявив это, Элиас протянул мне квадратный предмет, обёрнутый грубой бумагой.

Похоже, книга, но как этот болван додумался до такого изысканного подарка? Я тут же развернула её и в следующую секунду нахмурилась.

— Обложка какая-то странная. Ни названия, ничего... Красная обложка — впервые такую вижу...

БА-БАХ!

В тот же миг в зале поднялся переполох.

Элиас, будто его ударило током, свалился со стула, а Джереми резко вскочил!

Близнецы завизжали, а Нора без лишних слов выхватил книгу у меня из рук.

Что за...

— Элиааааас!

— Н-нет, нет! Это не то! Я, наверное, перепутал!

— И это твои оправдания?! Иди сюда. Не идёшь?!

— А-а-а-а! Это правда ошибка... А-а-а-а! Ошибка, говорю тебе!

Пока Элиас получал увесистые удары от Джереми, я растерянно перевела взгляд на Нору.

Тот, держа в руке таинственную книгу с красной обложкой, листал её с крайне многозначительной ухмылкой. Они что, с дуба рухнули?

— Что это вообще такое?

— Лимитированное эротическое издание.

Не знаю, какое у меня сейчас лицо, но, наверное, похожее на выражение шеф-повара сегодня утром.

Вот уж действительно мой второй сын. Интересно, какой же псих вообще додумается подарить мачехе эротическую книгу?

Конечно, его оправдание про «перепутал» звучит хоть как-то правдоподобно, но всё равно — зачем он вообще такое заказывал?! Видимо, карманные деньги придётся урезать...

— Но как вы все сразу догадались? Только по обложке?

«...»

* * *

— Мама, старший брат снова ушёл.

После шумного ужина, когда я уже направилась в гостиную к двум юношам, велев служанкам подать чай, Леон шепнул мне:

Я непроизвольно остановилась и нахмурилась.

— Когда он успел... С кем он на этот раз встречается?

— Не знаю. Но мама, он снова прихватил золотые — вряд ли на свидание.

Глава 50

Ужас какой. Лучше бы он увлекался какой-нибудь местной девицей, но неужели он и правда пристрастился к этому?

Когда Элиас стал вечерами исчезать без единого слова, я подумала, что он просто на свидания ходит. В последнее время парень в этом плане изрядно подрос...

Но наш маленький знаток Леон подметил кое-что, что никак не вписывалось в версию со свиданиями.

При прямом вопросе Элиас решительно отмахивался и утверждал, что это совсем не то.

Совсем не то, просто свидания, и всё. И всё же смутное подозрение не давало мне покоя.

В последнее время среди молодых аристократов стала популярна карточная игра. Неужели Элиас втянулся?

На всякий случай я приказала рыцарям проследить за ним, но он, словно чувствуя это, всякий раз ловко от них ускользал.

У меня уже был печальный опыт с азартными играми — спасибо отцу, так что я места себе не нахожу. Почему он начал этим заниматься, ну почему...

Хм, сказать об этом Джереми или нет? Пожалуй, подожду, пока не удостоверюсь. Если это правда, то отделаться парой тумаков ему не удастся.

Погружённая в эти невесёлые размышления, я вошла в гостиную, где Джереми и Нора, развалившись на диване, препирались, будто старые друзья.

Ну надо же, кто бы мог подумать, что эти двое станут так близки?

— Всё же турнир по фехтованию — вот что меня больше всего интересует. Победитель, конечно, и так очевиден...

— То есть ты хочешь сказать, что очевидно твоё поражение?

— Нет, я говорю, что очевидно твоё поражение, щенок.

— Знаешь, такие зазнайки, как ты, обычно вылетают в первом же раунде.

Главным событием в Империи, проводимым раз в четыре года, определённо был турнир по фехтованию.

Я отлично знаю, чем закончится нынешнее состязание, одинаково вожделенное и для мужчин, и для женщин.

Тот поединок, что заставил замереть даже иностранных гостей... Гм, глядя, как эти двое важничают и хвастаются, мне уже не терпится увидеть их на ринге.

— Как вам, наверное, весело. А у меня голова разболится ещё до начала.

Я бросила это в шутку, но оба оборвали перепалку, серьёзно уставившись на меня.

Под их пристальными взглядами, такими разными и всё же столь похожими, мне стало неловко. Словно я разрушила какой-то важный момент.

— Почему разболится?

— Ну... Это же самое масштабное мероприятие. Одно только представление обо всех, с кем придётся иметь дело...

Ещё бы. Помимо неприятных встреч, в этом году мы ещё и отмечаем ту самую годовщину, когда Элиас дал второму принцу в зубы.

Тогда было столько происшествий... Надеюсь, в этот раз обойдётся.

Джереми изучающе смотрел на меня — и вдруг рассмеялся, будто его осенила очередная проказливая идея.

Он взял мою руку, поцеловал её и проговорил своим характерным вкрадчивым тоном:

— Как насчёт такого: я избавлю тебя от всех, кто тебя достаёт, и свали вину на этого щенка. Ну как, щенок?

На это наглое предложение юный Конфуций лишь прищурился, закинул руку на спинку дивана и с необычайной серьёзностью кивнул.

— Почётное обвинение. Почему бы и нет? Хотя сомневаюсь, что ты на такое способен.

— А почему бы и нет? Кстати, раз уж браться, давай заодно и стервятников, что пируют на падали, заменим.

— Переворот — отличная идея. Раз уж взялись, можно и до папского престола добраться.

— Отлично, захватим Империю вдвоём. Ну что, Сури? Если хочешь, сделаем тебя первой императрицей.

Один — наследник маркизата Золотого Льва, другой — родственник императрицы и наследник герцогства, а рассуждают об этом так легкомысленно, будто собираются на пикник.

Только бы они не объединились ради такого.

И всё же я не смогла сдержать улыбку. Поигрывая перидотовым ожерельем, я так же шутливо ответила:

— Неплохо. Титул «первой» должен быть моим.

***

Во многих отношениях грядущий Праздник Основания был непохож на предыдущие.

К слову о красной книге, что Элиас мне по ошибке подарил: похоже, её унёс Нора. Совершенно не понимаю, зачем.

И вот, накануне праздника, ко мне пожаловал неожиданный гость — та самая девушка, что когда-то была моей потенциальной невесткой, принцесса Генрих.

— Мелисса в чае вам нравится?

— Да, благодарю.

Юная принцесса, Охара фон Генрих, которой ещё не исполнилось и шестнадцати, отвечала учтиво и выглядела безупречно, как я и помнила. Каждое её движение было исполнено изящества.

Безукоризненная укладка платиновых волос, холодноватые сиреневые глаза, платье последнего фасона того же оттенка — всё говорило о том, что передо мной самая красивая девушка столицы.

Хотя, на мой взгляд, наша Рэйчел куда симпатичнее. Впрочем, это уже мои личные предпочтения.

Пока я её разглядывала, Охара тоже изучала меня — почтительно, но проницательно. Точно так же, как раньше.

Теперь, оглядываясь назад, понимаю: хотя она всегда оказывала мне должное почтение, делать ей это, похоже, не доставляло удовольствия. Что и неудивительно, учитывая мою тогдашнюю репутацию.

С Рэйчел она тоже не ладила — точнее, Рэйчел откровенно показывала, что потенциальная невестка ей не по душе.

Так или иначе, догадаться, зачем Охара пришла, было несложно...

— Простите за внезапный визит.

— Всё в порядке. Кстати, закладку получила — весьма необычный дизайн.

— Рада, что вам понравилось. Видите ли... Я пришла просить вас об одолжении.

Вот этого я не ожидала. Одолжение? Неужели эта гордячка собирается напрямую попросить руки?..

— Я хотела бы, чтобы вы стали моей наставницей в вопросах этикета.

А, ну конечно.

Я поставила чашку и откинулась на спинку кресла. Её сиреневый взгляд, буравящий меня, уже начал меня утомлять.

— Чему я могу вас научить? Разве что поручить свою дочь вашей опеке.

— Я не хотела вас обременять. Просто... Я бы хотела стать ближе к вам.

— Скорее удивительно: зачем такой барышне, как вы, сближаться со скучной матроной вроде меня?

— Но вы же и сами знаете.

Не моргнув глазом, она ответила, а затем улыбнулась приветливой улыбкой, слегка прикрыв глаза.

Улыбкой, от которой у мужчин ёкнуло бы сердце. Но меня женщины не интересуют. Ну точно! Хотя, нельзя не признать — она очень мила.

— Хорошо, принцесса. Давайте начистоту. У такой девушки, как вы, женихов должно быть предостаточно — зачем вам союз с нашим домом? Или это воля вашего отца?

Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь буду так говорить с Охарой. Почему в прошлом она казалась мне такой неприступной?

Я взглянула на неё и неожиданно заметила на её щеках румянец. Ого?

— Я тоже этого хочу. Я знаю, что многие мечтают породниться с Нойванштайнами. И знаю, что первой проявлять инициативу — не по-леди. Но разве не особую решимость нужно проявить, чтобы войти в логово львов?

Её тон был самоуверенным до наглости. Как будто она заучила эффектную фразу из книжки.

Гм, раньше она не казалась мне такой... наивной. Неужели другие взрослые смотрели на меня тогда так же, как я сейчас смотрю на неё?

— Не думаю, что для этого нужна особая решимость. Кто-то может подумать, что мы и правда логово зверей.

Я усмехнулась и мягко парировала. Её уверенность, кажется, пошатнулась.

Вот почему взрослые дамы любят дразнить юных барышень — это забавно.

Хотя они оба герцогских кровей, влиятельность Генрихов и Нюрнбергов несравнима, да и титул не всегда определяет положение.

Нойванштайны — всего лишь маркизы, но их авторитет сравним с герцогским.

А если учесть финансовые возможности и количество частных войск, то равных Нойванштайну разве что Нюрнберг.

— Я не это имела в виду...

— Ну-ка, ответьте честно: вы уверены, что справитесь с нашим Джереми?

— Я — чёрная пантера. Уверена, что справлюсь и не такое.

Тон был твёрдым и гордым. Но не таким, какой я хотела услышать.

— Я имею в виду: вы уверены, что сможете удержать его сердце? Принцесса Генрих, я не хочу, чтобы кто-то из моих детей стал жертвой брака по расчёту без любви. Думаю, ваш отец со мной согласится.

Охара на мгновение одарила меня своим изучающим взглядом, а затем задала вопрос, в котором чувствовалось странное сомнение:

— Если я смогу тронуть сердце вашего сына, вы тогда согласитесь на наш брак?

— Неужели вы думаете, что я отказываю из эгоизма, прикрываясь романтическими отговорками? Или вы в себе не уверены?

— Вовсе нет, я не это имела в виду...

— Если ваши сердца сблизятся, я сама устрою свадьбу. Вы же знаете: моё положение обязывает.

Наступило молчание. Охара покраснела — уязвлённая гордость или воображение будущей свадьбы? — и отвела взгляд. Наконец, она вновь заговорила.

Глава 51

— Если мадам сдержит своё обещание... эм, каковы же его предпочтения?

— Разве принцесса сама не должна это выяснить?

— Но у вас ведь такие близкие отношения с вашими воспитанниками, необычайно близкие. Не могли бы вы дать совет будущей невесте?

Похоже, в голове у этой барышни свадьба уже давно сыграна.

Чёрт возьми, откуда мне знать о пристрастиях Джереми в женщинах? В прошлом, когда я устроила ему брак, он даже не удосужился прислать цветка, пока я не прочитала ему лекцию — совершенно лишенный романтики тип.

Уф, с Элиасом проблема в том, что он слишком уж преуспел в этом деле, а с Джереми — в том, что ему совершенно неинтересно.

Поэтому я снова горько улыбнулась и ответила как можно мягче:

— Вкусы моего сына в любви вне моей компетенции.

* * *

— Ждите, прекрасные леди! Сегодня ночью я растоплю ваши сердца!

Казалось бы, уже пора привыкнуть, но невольно вздыхаешь.

Пока мой второй сын, который встал ни свет ни заря и уже вовсю щеголял в сверкающем наряде, да ещё и с декоративным луком на плече, устроил это шоу, я собиралась не торопясь.

Не понимаю, почему у меня такое серьёзное настроение, будто я командую перед битвой, а не собираюсь на банкет.

Полупьяная и слегка одурманенная, я наконец закончила наряжаться в роскошное розовое платье, приготовленное для сегодняшнего вечера, как вдруг за мной пришёл Джереми.

— Зеркальце, зеркальце на стене, кто прекрасней всех в стране? Что, так долго этим занимаешься?

— Да, именно. Как раз этим и занимаюсь.

— И что ответило зеркало?

— Что, чтобы стать первой красавицей Империи, мне надо избавиться от нашей дочери.

— Видимо, у зеркала проблемы со зрением.

Хотя я старалась выглядеть как можно прекраснее, мой старший сын, родившийся с исключительными генами, сегодня выглядел особенно великолепно. Возможно, дело было в его новом мундире с золотыми и алыми акцентами.

Придётся заранее оплакать сердца юных девиц на балу. И юношей, которым грозит похищение Элиасом.

— У тебя невесёлый вид. Опять о чём-то беспокоишься?

— Нет. Просто думаю, как Элиас до такого докатился.

— Не парься. Лучше уж это, чем какие-нибудь другие глупости.

Это... как-то сильно режет по сердцу. Да, лучше уж пусть он останется самым известным ловеласом имперской столицы. Вдруг...

— Сури, ты что-то мне не договариваешь?

Вот чёрт, хотя в целом он туповат, но иногда проявляет убийственную проницательность.

Я поспешно покачала головой и постаралась перевести разговор как-нибудь.

— Нет, не в этом дело. Джереми, а у тебя как? Есть кто-то особенный?

Тут Джереми скрестил руки, слегка склонил свою золотоволосую голову, а затем внезапно нахмурился.

— Ну не знаю. Пока что мечи меня привлекают больше, чем дамы. С чего вдруг такой вопрос?

— Да так, просто... Если у тебя есть кто-то, к кому ты неравнодушен, возможно, стоит заранее обручиться...

— Кто сказал, что ты не позаботилась о брачных союзах для своих приёмных детей?

Не то чтобы напрямую, но такие слухи наверняка ходили.

В прошлом, когда я устраивала браки, говорили, что это я виновата в том, что он откладывает свадьбу.

— Дело не в этом... Я просто хочу, чтобы ты женился на той, которую выберешь сам. Ведь на тебя сыплются предложения со всех сторон.

— А если я никогда не женюсь?

— Ты ведь следующий глава семьи.

— Тогда я просто отдам это место Элиасу.

Как же спокойно он произносит такие ужасные вещи. Лучше бы уж отдал своему близнецу!

Пока я качала головой и улыбалась, Джереми тоже хихикнул, его тёмно-зелёные глаза озорно блеснули.

— Сури, не обращай внимания на то, что говорят другие.

Мои пальцы, теребившие изумрудные серьги, подобранные под цвет ожерелья с перидотом, внезапно замерли.

Ведь эти слова когда-то я сама говорила детям.

— Не волнуйся... Я просто боюсь, что стрелы полетят в вас.

— Кто стреляет? Просто скажи.

Джереми, отодвинувшись от двери, подошёл ко мне и, взяв мою руку своей большой ладонью, игриво спросил.

Тепло его руки, сжимавшей мою, каким-то образом успокоило меня, и я ответила так же игриво:

— А если скажу?

— То, что я умею лучше всего, — разорвать их... кхм, уничтожить.

— Если действовать таким образом, ты моментально станешь врагом для всех.

— Пусть так и будет. Уничтожим всех, пока не останемся только мы вдвоём. Тогда настанет истинная эпоха львов, и мы будем править миром. Итак, больше никогда не говорим о браке. Кажется, меня обманули. Это недопустимо, матушка Сури, абсолютно недопустимо.

* * *

Поскольку Империя проводила фестиваль основания раз в четыре года, на банкет прибыли и представители стран-партнёров, возглавляющие роскошные дипломатические миссии.

Принц Али Паша из Сафавидского царства, а также принцы и принцессы Тюдорского королевства, демонстрируя экзотическую красоту, привлекали внимание имперских граждан.

И всё же, тот, кто сразу же завладел всем этим вниманием, стоило ему появиться, — безусловно, была наша семья.

Близнецы в золотых платьях и костюмах, Элиас в новом чёрном костюме с декоративным луком, а также Джереми, лев Нойванштайна, восходящая звезда последних времён. Ух, как же я горда!

Посмотрите на эти взгляды, полные восхищения и зависти, которые сыпались на наших львят со стороны людей всех возрастов, как только мы достигли входа в банкетный зал.

Конечно, если бы они знали, кем они являются на самом деле, скрываясь за этой прекрасной внешностью, все бы пришли в ужас, но какая разница?

Йохан, видишь ли? Дети, которых ты оставил, выросли вот так.

— Ух ты, сколько цветов вокруг.

— Младший брат, пожалуйста, перестань вести себя так вульгарно.

— Да почему? Что тут вульгарного? Почему ты всегда так со мной?

Было бы ещё лучше, если бы и умственное развитие тоже ускорилось. Эх, что же делать с этим распущенным вторым сыном?

— О, явился рано, щенок?

— Это ты медлишь. Леди Нойванштайн?

С бокалом вина в руке молодой волк Нюрнберга, подошедший к нам, вежливо поприветствовал меня, в то время как взгляды людей, казалось, были прикованы к нам, словно прибиты гвоздями.

Сегодня Нора была в униформе с синими и чёрными акцентами, что резко контрастировало с нарядом её лучшей подруги, и источала такую дикую энергию, что, казалось, плохо влияла на сердца собравшихся вокруг дам.

Говорят, подобное притягивает подобное? Чем больше эти два хороших соперника держатся вместе, тем сильнее будут трепетать сердца дам, сгорая дотла. Впрочем, для глаз это приятно.

В отличие от меня, наслаждавшейся моментом, наш Элиас, казалось, был совсем не рад.

— Ты почему всегда появляешься там, где я?

— Может быть, это ты появляешься там, где я. На всякий случай, сразу скажу: меня не интересуют мужчины.

— Что ты такое говоришь, чёрный ты ублюдок?! Ах, брат, почему ты вообще водишься с этим ничтожеством?!

— Мне не нужен твой совет по поводу того, с кем дружить, глупый младший брат. Кстати, где твои родители?

— Нельзя так бесцеремонно спрашивать о чужих родителях.

— Аха. Прости.

— Ах, я ненавижу его!

— И что с того?

Не знаю, о чём они там говорили, но пока шёл этот вроде бы дружелюбный разговор, принцесса Хайнрих, окружённая группой дам и надменно обмахивавшаяся веером, с радостной улыбкой направилась ко мне.

Её роскошные, распущенные кудрявые платиновые волосы блестели, а слегка покрасневшее лицо казалось свежим и юным, как только что распустившийся тюльпан.

— Леди Нойванштайн.

— Принцесса Хайнрих. Ваше платье великолепно.

— Спасибо. И ваш наряд тоже не уступает...

Когда она изящно продолжала говорить, вдруг, словно её кто-то толкнул, она начала клониться в сторону.

Точнее говоря, она споткнулась, как будто наступила на подол платья, и полетела прямо в центр, где Джереми, Нора и Элиас враждовали, как добрые друзья!

— О боже!..

— Аааа!

Бац!

Шлёп!

Наступила короткая тишина. Пока я застыла с полувытянутой рукой и открытым ртом, трое мужчин, с невероятной скоростью отступившие назад, теперь моргали и странно смотрели на меня.

Одновременно с этим близнецы, стоявшие рядом со мной и наблюдавшие за происходящим, начали издавать поистине злобный смех.

— Пухахахаха!

— Ахахаха! Братья, ну почему вы не приняли её! Пухаха!

Естественно, вслед за этим блистательным хохотом, который не обращал никакого внимания на принцессу, обнимавшую роскошный золотой пол, начали раздаваться и другие смешки.

Поэтому я, с выражением неспособности сдержать нахлынувшее сочувствие, посмотрела на бывшую будущую невестку, лежавшую на полу.

Всё-таки, какие же они бессердечные. Двое из них — рыцари, а один — величайший ловелас, но почему у них совершенно нет сочувствия в этом плане?

— Принцесса, вы в порядке? Вы не ушиблись?

К счастью, самая красивая девушка столицы, казалось, не получила серьёзных травм. Однако её лицо было полностью красным, и она быстро встала и исчезла, что выглядело крайне жалко.

— А, это так смешно... Пукккккк!

Пока близнецы всё ещё держались за животы и хихикали, я положила руки на бёдра и уставилась на тех троих, у кого не было ни капли сочувствия. Тут же все трое удивлённо открыли глаза с поистине невинным выражением. Что, неужели?

— И что бы случилось, если бы вы её приняли?

— Почему я должен? Это же должен делать старший брат, который вроде как рыцарь.

— Что ты такое говоришь. Неприлично прикасаться к даме, это противоречит рыцарскому кодексу. Не так ли, друг мой?

— Да, истинный рыцарь должен беречь силы. Ведь не раз бывало, что мы вмешивались, и всё заканчивалось плохо...

Какие же это логичные и веские оправдания. Не могу возразить.

Глава 52

**[Побочная история 2. Финал одной сказки (2)]**

Небо за окном было затянуто густыми черными тучами, и мрачная атмосфера словно отражала настроение всех собравшихся в этом зале.

И это было неудивительно: долгожданный праздник века в мгновение ока превратился в беспрецедентный скандал.

Даже завсегдатаи светских сплетен, для которых перемывание косточек было излюбленным времяпрепровождением, теперь не решались без нужды открывать рты.

Вероятно, это был первый подобный случай в истории Империи: жених, посреди свадебной церемонии, на глазах у всех начал душить невесту.

Если бы не вмешательство молодого герцога, находившегося рядом, в тот день могло бы случиться так, что две благородные дамы Империи погибли бы с разницей в сутки.

«Итак, тебе теперь всё равно на этот брак? Мне искренне любопытно, осознаёшь ли ты весомость своих слов».

Говорил император — Максимилиан фон Баден-Висмарк — с выражением лица, от которого кровь стыла в жилах.

Его золотые глаза, подобные взгляду хищной птицы, пылали яростью, но в то же время в них читалась неподдельная жалость, когда он смотрел на молодого блондина.

В приемной находились трое: император, его шурин — герцог Альбрехт фон Нюрнберг, и сам Джереми фон Нойванштайн, виновник всего этого хаоса. Вернее, теперь уже маркиз?

«Я хочу... увидеть тело».

Молодой человек, почти полчаса сидевший в молчании, наконец пробормотал эти слова.

Герцог, лицо которого выражало глубокую скорбь, покачал головой, отложив трубку в сторону.

— Ваша мать... была жестоко убита. Лучше запомнить её такой, какой она была при жизни. И вам, и покойной.

Джереми не ответил. Его изумрудные глаза, всегда полные озорного блеска и юношеского задора, теперь были пусты и мрачны.

Зато его руки, лежащие на коленях, сжимались в кулаки с такой силой, будто пытались раздавить что-то невидимое. Настолько сильно, что суставы побелели от напряжения.

Император снова заговорил:

— Перед тем как покинуть резиденцию, твоя мать оставила тебе печать и документы о наследовании. Учитывая, что брак нельзя считать полностью состоявшимся, если ты действительно хочешь его аннулировать, это вполне возможно. Для меня это даже к лучшему.

«...»

— Серьёзно... Как ты думаешь, почему твой отец оставил такое завещание? Разве я должен пренебречь волей покойных только для того, чтобы оставить «Золотого льва» в одних руках? Как мне потом смотреть в лицо моему другу?

— Способ есть, Ваше Величество.

— Способ? Что ты имеешь в виду, дорогой шурин?

На едкий вопрос императора герцог ответил сухим, деловым тоном, резко контрастирующим с его скорбным взглядом.

— «Постановление о последней воле прежнего главы семьи». На данный момент главой семьи является не Йоханнес, а Сури фон Нойванштайн. Раз она оставила печать и документы о наследовании своему старшему сыну перед свадьбой, можно признать это её волей и действовать соответственно. В имперском законодательстве нет традиции учитывать волю предпоследнего главы семьи, но последняя воля уважается.

Закон о защите воли прежнего главы семьи, который несколько лет назад сыграл ключевую роль в сохранении её власти, теперь работал против неё самой, передавая наследство пасынку. Ирония судьбы.

Конечно, как уже упомянул герцог, это была своего рода уловка. Но весьма убедительная. Умение запутать и переиначить законы, чтобы найти лазейку, было типично для хитроумного дома Нюрнбергов.

— И ты думаешь, это сработает?

— Почему бы и нет? К тому же, заставлять его всю жизнь жить с женщиной, которая внесла немалый вклад в смерть его матери, — слишком жестокая участь.

— Кто сказал, что он должен жить с ней всю жизнь? Можно просто развестись в подходящий момент. Боже, как же все вокруг негибки...

В словах императора, скрежетавшего зубами, была своя логика. Но, по крайней мере, герцог считал, что если этот брак всё-таки состоится, очень скоро может прийти новость о том, что новобрачную нашли мёртвой в резиденции Нойванштайнов.

Уже сейчас этот молодой рыцарь на глазах у всех схватил невесту за горло. А что насчёт его братьев и сестёр?

Вся резиденция скрипела зубами от ярости, так что гибель одной глупой невесты не была бы чем-то удивительным.

Да и без такого ужасного замужества эта невеста уже скатилась в бездну. Если этот брак не состоится, о приличной партии ей можно забыть навсегда.

Невеста, чья свадьба была сорвана, да ещё и схваченная за горло будущим мужем. Даже если причина известна лишь горстке людей, включая двоих присутствующих здесь, слухи, чем дальше, тем сильнее обрастают небылицами.

К тому же, у дома Генрих единственная наследница. Теперь найти подходящего зятя станет крайне сложной задачей, что, несомненно, добавит им хлопот.

Размышляя об этом, герцог снова посмотрел на молодого человека и непроизвольно вздрогнул.

Тот, кто до этого безжизненно смотрел в пол, теперь с каменным лицом впился взглядом в мужчин, годившихся ему в отцы.

Беспокойная, неуловимая ярость в его темно-зелёных глазах заставила герцога почувствовать ледяной холодок.

— Так... кто именно стоит за смертью моей матери?

Герцог оторвался от трубки и посмотрел на императора. Тот, в свою очередь, прикрывал своё волнение, потирая бороду с невозмутимым видом.

— Ты узнаешь об этом первым, как только всё выяснится. Сейчас ведется полномасштабное расследование, так что ждать долго не придётся. Подозреваемых... немало, но воздержись от поспешных действий, пока не будут результаты. Кстати, сын герцога сыграл в этом деле важную роль.

Это было настоящей удачей, что именно член Ордена Штрайфер первым заметил это происшествие в горах у Виттельсбаха.

Иначе, кто бы ни стоял за этим, всё сошло бы за несчастный случай — нападение разбойников, как и было задумано.

Жертвами нападения стали маркиза и рыцари Нойванштайна, сопровождавшие её.

Даже не касаясь численного перевеса бандитов, подозрительных моментов было немало.

Если за этим действительно кто-то стоял, то как они узнали, что она будет проезжать именно там?

Несмотря на совет герцога не смотреть, Джереми уже шёл в подконтрольное Штрайферу помещение в северной башне.

С пустым, зачарованным взглядом он шагал по тёмному подземному коридору, а рядом с ним неотступно следовал младший брат Леон.

Хотя Джереми просил его не идти, тот пропустил это мимо ушей — настоящая кровь родная.

Вместо того чтобы сказать: «А что с Рэйчел и Элиас?», Джереми молча спускался вниз.

И тут его путь преградил не кто иной, как тот, кто лично прибыл на свадьбу, чтобы сообщить о трагедии. Его заклятый враг.

— Здесь не место для всякого сброда.

Джереми, прекрасно понимая, с кем говорит, ответил с той же язвительностью:

— Я пришёл не к тебе, а к своей матери.

— К матери?

Человек усмехнулся, скрестил руки и пристально посмотрел на него. В тёмном, душном воздухе подземелья холодно светились его темно-синие глаза.

— Как забавно. Почему все так рвутся увидеть кусок гниющей плоти?

**БАМ!**

— Брат!

Крик Леона был напрасен — Джереми уже схватил Нору за грудки и прижал к стене.

Вопреки пылающему взгляду зелёных глаз, синие глаза Норы оставались сухими и непоколебимыми.

— Что, я не прав?

Его голос по-прежнему был наполнен едкой насмешкой. И вдруг Джереми почувствовал, как его гнев так же быстро угас, как и вспыхнул. Из его рта вырвался пустой, бессильный смешок.

— Все в Штрайфере такие, как ты?

— Хм, не знаю. А каковы другие?

— Тебе... наплевать на уважение к умершим? Ты можешь вот так вот говорить о покойнике?

— Обычно так злятся только те, кому есть что скрывать. Разве ты не знаешь? После смерти человек превращается в гниющую плоть. Что изменится, если ты будешь рыдать над трупом? Разве он воскреснет от того, что ты оплакиваешь его?

Этот удар по больному месту был ужасно точен. Джереми разжал руку и отступил на шаг.

Он никогда не понимал, почему репутация Норы была настолько ужасающей. Но теперь он осознал это.

Даже среди других членов Штрайфера, беспрекословно подчинявшихся только императору, никто не относился к мертвым с таким безразличием. Пусть они и были тайной полицией, но всё же рыцарями, соблюдавшими определённый кодекс чести.

Но Нора, казалось, не имел ни чести, ни совести.

Наступила ледяная тишина. Казалось, она никогда не закончится, но наконец волк заговорил:

— Осмотр тела ещё не закончен. Даже родственникам нельзя его сейчас видеть. На твоём месте я бы занялся допросом слуг. Разве тех, кто хотел смерти твоей мачехи, было мало?

Глава 53

— Ты...

— Конечно же, при условии, что никто из твоих людей не является преступником.

В голубых, словно лед, глазах мелькнуло что-то пугающее. В ответ Джереми, вместо того чтобы вспылить, как обычно, невольно скривился.

— Кто-то из нас?..

— Главное в настоящем расследовании — не исключать никого из подозреваемых. Разве ты и твои люди должны быть исключением? Более того, я считаю, что весьма вероятно, будто вся эта история — твоя собственная инсценировка.

Это было возмутительно до нелепости. Но в то же время в этих словах была своя логика. Вместо того чтобы вскипеть от ярости, Джереми почувствовал, как внутри него все остывает.

Охваченный этим ощущением, Джереми стиснул зубы, его лицо выражало полное отвращение.

— Интересно, твои действия так же хороши, как и твои слова. Хорошо, тогда продолжай расследовать сколько влезет, господин Штрайфер. Но если после всех твоих болтливых рассуждений ты не найдешь ни одной зацепки, то первым, кто умрёт, будешь именно ты.

Это была страшная угроза, от которой любой бы задрожал. Но на лице молодого господина появилась лишь насмешливая ухмылка.

Джереми развернулся и, оставив эту наглую рожу позади, вышел из этого омерзительного места.

По дороге домой, в дом, где его больше никто не ждал, он чувствовал странное оцепенение и безразличие.

Тихий голос брата, осторожно обращавшегося к нему, стук колес кареты, цокот копыт — всё казалось далеким, будто доносилось сквозь толщу воды.

Единственное, что он ощущал четко, — это зажатый в его руке перидотовый брошь.

Он был абсолютно уверен лишь в одном: кто бы ни стоял за этим, их мачеха была зверски убита. Слишком уж очевидно... И Джереми хотел докопаться до правды. Нет, он обязан был докопаться.

Первыми, кто приходил на ум, были их родственники. Затем — другие люди, связанные с этими родственниками, а может, с семьей Сури. Возможно, тут были замешаны и пресловутые герцоги Генрихи.

Кто же в конце концов убил её?

Люди говорили, что он — рыцарь, видящий суть вещей. Но сейчас он не видел ничего, даже не знал, с чего начать.

Единственное, что он чувствовал сейчас, — это пустоту.

Нюрнбергский герцог был прав. Какой смысл скорбеть над телом, из которого уже ушла душа?

Теперь, что бы он ни говорил, она уже не услышит его.

Никакие извинения, ни слова благодарности, ни признания — всё это было бы лишь бесполезным эхом в пустоте.

Даже если бы он сейчас перебил всех, кто мог быть причастен к её смерти, разве она вернулась бы?

Даже если он заставит каждого, кто хоть как-то поспособствовал её гибели, заплатить за это, даже если он совершит запоздалую месть — разве это вернет её к жизни?

Он знал, что уже никогда её не увидит. Знал, что ничего не исправить. Но это жестокое побуждение обрушивалось на него без перерыва, разевая пасть.

Джереми сглотнул вздох, поднял руки и схватился за голову. Грудь сжалась, будто опутанная цепями, перекрывая дыхание.

Он никогда не представлял, что она может уйти вот так.

Будто ребенок, верящий в сказки, он жил в глупой иллюзии, что она останется с ними навсегда.

Разве он верил, что она никогда не умрёт? Что, как всегда, будет там — с её улыбкой, слезами, ворчанием... что всё это останется с ним?

Даже сейчас её голос звучал в его ушах так отчетливо...

«Ах, сколько раз я говорила — не задирай ноги куда попало!»

«Пожалуйста, не будь таким нетерпеливым. Именно поэтому ты вечно всё забываешь и путаешь».

Джереми действительно не хотел думать о «если бы». Нет, он не хотел даже допускать такие мысли.

Но что, если бы он в ту ночь перед свадьбой сам пришел к ней? Если бы попытался объяснить, развеять все недопонимания... Возможно, она бы не ушла.

Но он этого не сделал. Как всегда — то ли ему было неловко, то ли он чувствовал себя дураком в её присутствии — и упустил последний шанс.

И она ушла.

Теперь осталось лишь одно... обещание, которое он когда-то дал сестре.

Исполнить его он тоже опоздал, но это всё равно было лучше, чем ничего.

Из-за стиснутых зубов прорвался глухой стон, больше похожий на рычание.

В мокрых изумрудных глазах дрожал испуганный мальчик, плакал, кричал.

«Люди говорят, будто я вижу правду. Будто всегда знаю ответ, будто я истинный лев, которого ничто не пугает.

Но сейчас я ничего не понимаю. Не знаю, что делать.

Что мне делать? Сури, где ты?..»

* * *

— Хорошая работа, Нора. Без тебя дело бы просто закрыли. Я доверяю расследование тебе — постарайся.

Голос императора звучал не столько скорбно из-за смерти жены его старого друга, сколько проникнуто чем-то более личным.

То же самое чувствовалось в мрачном лице герцога, затягивавшегося трубкой снова и снова.

И Нора фон Нюрнберг прекрасно понимал, почему его дядя и отец реагировали так.

— Я приложу все усилия, чтобы раскрыть заговор. Доверьтесь мне.

Его тихий голос звучал холодно и бесстрастно даже для его собственных ушей.

Как и последнее время, ему было всё равно, скорбят ли два самых близких ему человека или нет.

— Нора.

Он уже собирался уйти, но отец внезапно остановил его. Нора, уже почти у выхода, слегка обернулся и уставился на герцога немым вопросом.

— Загляни и домой. Твоя мать сильно беспокоится за тебя.

А, вот оно что. Нора, глядя прямо в лицо отцу, подумал, что не хочет, чтобы император смотрел на него с таким выражением.

В отличие от отца, чей взгляд был горьким и печальным, глаза сына оставались ледяными, без тени тепла. Хотя форма и цвет их глаз были одинаковы, разница между ними была разительной.

— Если я буду появляться дома, её беспокойство только удвоится. Мне достаточно и редких встреч с вами.

— Нора...

— Думаю, так будет лучше для всех. А теперь я пойду.

Что бы там ни хотел сказать герцог, Нора уже вышел, не оглянувшись. Император сдавленно кашлянул.

Выйдя из приёмной, Нора мысленно отметил, что отец, видимо, уже слишком стар. И тут же столкнулся с неожиданной встречей.

Точнее, его остановил тонкий голос юной леди, поспешно подошедшей к нему.

— Э-э, Нора...

Обернувшись, Нора увидел Генрихскую принцессу, стоявшую в самом центре этого дела.

Неизвестно, пришла ли она с просьбой или просто сопровождала герцога Генриха, но, схватив его за рукав, принцесса застенчиво замялась, её щёки порозовели.

— Что вам нужно?

— Я... хотела поблагодарить вас за то, что спасли меня тогда. Я думала, как бы мне отблагодарить вас...

Она застенчиво опустила ресницы, бледно-фиолетовые глаза украдкой наблюдали за его реакцией. При виде такого очевидного намёка Нора едва улыбнулся и слегка наклонил голову.

— Почему вы решили, что я спасал вас?

— Э-э? Ну...

— Ладно, понимаю. После отмены свадьбы найти другую партию будет сложно... И, раз уж Нора, кажется, явно к вам неравнодушен, вы решили за него зацепиться.

Видимо, он попал в точку. Принцесса отпрянула, её лицо залилось краской.

— Я просто...

— Хрупкой леди вроде вас будет нелегко справиться с таким, как я. Но если уверены в себе — можете попробовать.

Медленная ухмылка. Холодные голубые глаза скользнули по ней с головы до ног.

Охара невольно отступила, по спине пробежали мурашки. Она не ожидала, что её игра приведёт к такой животной реакции.

— Будьте осторожнее, принцесса. Ваша репутация и так на дне.

С этими язвительными словами Нора отвернулся от побелевшей девушки.

И всё же, какие же они все наивные...

Действительно, именно Нора остановил Джереми на свадебной церемонии, когда он внезапно, словно одержимый, начал душить невесту.

Но его действия не имели ничего общего ни с рыцарской честью, ни с какими-либо идеалами.

Тогда Нора схватил руку полубезумного льва и сказал:

«Ты не имеешь права так поступать».

Да. Он сделал это лишь затем, чтобы дать ему понять.

Ему было плевать, умрёт ли какая-то глупая принцесса позорной смертью. Он просто хотел, чтобы тот осознал: «Вы не имеете права гневаться».

Когда Нора фон Нюрнберг был ребенком, и мир казался ему сказкой, его двоюродный брат, гостя у них, разбил трубку, стоявшую на полке.

Он не помнил, насколько ценна была эта вещь. Запомнил лишь, как трусливый брат свалил вину на него, игравшего рядом с деревянным мечом, и как отец схватил его за плечи, заглянул в глаза и строго потребовал правды.

Глава 54

«Ты говоришь, что это не так? Свидетель прямо рядом, а ты отрицаешь? Значит, вы, ваше высочество, лжец?»

Под градом этих ледяных вопросов он слепо кричал «нет» и отрицал. И тогда впервые в жизни получил пощечину от отца.

Можно было бы счесть это пустяком. Детская шалость — что в этом такого?

Но проблема была в том, что интриги его двоюродного брата, наследного принца империи, не ограничились этим единственным разом.

Наследный принц Теобальд с детства был образцом элегантности и добродетели. По крайней мере, внешне.

Первые несколько раз сам Нора всерьез задумывался, не ошибся ли он.

Но к тому моменту, когда он наконец осознал, что тот, кому он так доверял с детства, годами исподволь стравливал его с отцом, между ними не осталось и следа доверия.

А его строгий отец терпеть не мог... лжецов.

С какого-то момента Нора стал среди родни неисправимым сорванцом, который только и делал, что во всем обвинял других.

Он пытался развеять недопонимание, но клеймо раз и навсегда было поставлено — что бы он ни делал, ситуация лишь ухудшалась.

Единственной, кто еще сохранял надежду, была его мать, но она, слабая и болезненная, мало чем могла помочь.

Поистине мрачное и мучительное детство. Ведь те, кто должен был быть на его стороне, по сути, отвернулись от него.

Именно это ранило его больше, чем суровые наказания отца или робкое поведение матери.

Если даже собственные родители не верили ему, кто тогда действительно мог встать на его сторону?

Потому Нора ненавидел празднества. Не только их — любые официальные мероприятия. Он терпеть не мог притворяться, будто их семья — образец гармонии, а больше всего — встречаться с двоюродным братом, который при каждом удобном случае исподтишка унижал его.

Но стоило ему показать свои чувства, как страдал он же.

И вот однажды, когда ему было лет четырнадцать, в день рождественского торжества... Накануне он, не в силах больше терпеть, устроил грандиозный скандал с отцом, после чего был жестоко выпорот и оставлен дома в одиночестве.

Празднества он и так ненавидел, так что это даже к лучшему, но из детского желания досадить отцу он все же направился во дворец, даже не пытаясь скрыть багровый синяк, покрывавший одну щеку.

Однако, оказавшись на месте, он струсил и долго топтался у входа в зал, не решаясь войти.

Мальчишеское тщеславие привело его сюда, но теперь он чувствовал лишь сожаление. Ему было стыдно.

И когда он уже собирался уйти, то заметил в уединенном уголке сада, в стороне от входа, одиноко стоявшую женщину.

По какой-то причине она вышла сюда, чтобы поплакать. Длинные розовые волосы рассыпались по плечам, на них оседали белые снежинки, а бледные щеки покраснели от холодного ветра, но ей, казалось, было не холодно — она просто стояла и плакала.

А он... никогда раньше не видел столь прекрасного создания. Полулюбопытства, полунепроизвольно он подошел к ней.

«Почему ты плачешь?»

Странное дело. Едва он заговорил, женщина, которая только что рыдала, будто отчаянию не было предела, тут же перестала. Быстро достала платок, вытерла слезы и улыбнулась ему.

«Я не плачу. А где твои родители?»

Странный тон. На вид она была его ровесницей, но говорила так, будто годилась ему в матери.

Пока он колебался, женщина повернулась к нему полностью и широко раскрыла влажные изумрудные глаза.

«О боже... Ты, кажется, ранен. Ты в порядке?»

«Я не ранен. А ты почему плакала?»

На его дерзкий вопрос она на мгновение застыла, затем улыбнулась — светлой, прозрачной улыбкой.

«Просто... в жизни бывают моменты, когда приходится делать то, что не хочется. Вот и все. А ты почему плачешь?»

Плачу?.. Он не плакал. Разве что прошлой ночью, когда его выпороли так, что спина облезла, а потом заставили стоять на коленях несколько часов, но сейчас — нет. Почему она так сказала?

«Я не из тех, кто плачет. Слезы — это пустая трата времени, если дело меня не касается».

Он буркнул это сердито, но в тот же момент холодные нежные пальцы коснулись его синяка.

Совершенно не ожидая этого, он инстинктивно отпрянул, отшвырнув ее руку.

«Что... что ты делаешь?!»

Она по-прежнему лишь смотрела на него с улыбкой, и он уже хотел сказать, что правда не плачет.

Но в этот момент как раз выскочила какая-то кукольная блондинка и громким голосом прервала их встречу.

«А-а, фальшивая мама, старший брат тебя ищет!»

«Ох, прости».

«Это просто невыносимо!»

Ворча, девочка пошла вперед, а женщина молча последовала за ней. Он долго смотрел ей вслед.

Вскоре Нора узнал, почему ту женщину называли «фальшивой мамой» и почему она говорила так странно.

Временная глава дома Нойванштайн, вдова покойного герцога Джона. Одинокая, ведьма Нойванштайна, известная как «Траурная вдова», которая не только поселила своих любовников спустя месяц после смерти мужа, но и выгнала всех родственников его детей.

У нее был впечатляющий набор прозвищ.

И все же Нора не мог поверить, что та женщина, с которой он случайно встретился, которая стояла в одиночестве и плакала, была злой и алчной ведьмой, какой ее представляли слухи.

Она казалась такой... печальной. И такой сладкой.

И ни одна девушка, которую он когда-либо видел, не была так прекрасна.

Возможно, она, как и он, страдала от ужасных предрассудков? Может, она, как и он когда-то, плакала в одиночестве в часовне, потому что ей не с кем было поделиться?

Конечно, это могло быть лишь надуманным предположением влюбленного юнца, но чем больше он наблюдал за ней и ее отношениями с падчерицами, тем больше убеждался в этом.

Ирония заключалась в том, что слова его отца, брошенные мимоходом матери, тоже сыграли свою роль:

«Бедняжка. Йохан поступил с ней ужасно».

Ах, да. Его отец отличался необычной мягкостью к жене маркиза Нойванштайна. Как и его дядя, император.

Но его тетя, императрица Елизавета, придерживалась прямо противоположного мнения. Истинную причину он узнал позже, лишь когда в восемнадцать лет, поступив в Штрайфе, случайно увидел в кабинете императора портрет императрицы Людовики.

Императрица Людовика, взошедшая на трон из скромного баронского рода.

Мать наследного принца Теобальда, императрица Людовика, судя по всему, в молодости крепко держала в руках сердца троих ключевых мужчин империи.

Императора, герцога Нюрнберга и даже маркиза Нойванштайна.

Так вот в чем дело, подумал он. Может, она так похожа на императрицу Людовику, что все видят в ней ее?

Норе стало жаль ее, хозяйку дома маркиза. Все, кто хорошо к ней относился, видели в ней лишь тень другой женщины, а враги — то же самое.

Возможно, единственными, кто воспринимал ее такой, какая она есть, были ее падчерицы, но, насколько он мог судить со стороны, те вели себя с ней отвратительно — в этом была своя ирония.

Конечно, он не мог знать всей подоплеки. Как и другие не знали обстоятельств его семьи.

Когда Нора впервые объявил, что хочет вступить в Штрайфе, герцог пришел в ярость. Естественно. Единственный наследник Нюрнберга добровольно идет в Штрайфе — орден, более опасный и жестокий, чем любой другой. Было логично, что отец воспротивился.

Но Нора тайно прошел испытания и поступил.

В отличие от герцога, у которого чуть не случился удар, император был доволен. Возможно, он видел в этом проявление мужского бунтарства, но факт оставался фактом — он радовался, что его племянник, обладающий выдающимся мастерством, вступил в тайную полицию под его личным командованием.

Но для Норы это не было просто бунтом.

И, возможно, куда больше, чем он ожидал, работа в Штрайфе, занимавшемся самыми грязными и темными делами империи, подходила ему.

Но больше всего его интересовало все, что касалось дома Нойванштайн.

Император и покойный герцог Джон в молодости были близкими друзьями. Было ли это причиной? Хотел ли император сохранить волю умершего друга и потому отдавал такие тайные приказы? Этого он не знал.

Так или иначе, Нора не имел особого умысла изучать биографии всех, связанных с Нойванштайном, или следить за их передвижениями. Это была просто работа.

Но попутно он по-новому взглянул на ту женщину, с которой однажды случайно встретился в детстве.

И, как выяснилось, его догадка тогда была верна.

За каждым ее поступком скрывалась правда, которая, став известной, вызвала бы большие проблемы. Например, найм наемников незаконными путями.

Он почувствовал странное сочувствие и одновременно удивление. Удивительная... нет, удивительная женщина. Ради падчериц, не родных ей и почти ее ровесниц, она шла на такое.

Но в то же время в нем поднималось холодное презрение к этим самым падчерицам.

Будь она его семьей, он бы никогда не обращался с ней так. Никогда не позволил бы, чтобы над ней указывали пальцем.

Если бы его отец и мать проявили к нему хотя бы половину той любви, он бы стал лучшим сыном империи.

Они даже не понимали, какое сокровище имеют рядом. Как же это жалко и глупо.

Глава 55

Как раз вовремя — в самый разгар выявления шпионов из Сафавида.

Последний инцидент на перевале Ароп, ведущем из Виттельсбаха, был обнаружен так быстро только благодаря тому, что элитные отряды штрайферов уже находились в засаде неподалеку.

В долине, усеянной изуродованными телами рыцарей, гордо называвших себя «Когтями льва», нашли разбитую карету. Внутри она была пуста.

После долгих поисков по всем окрестностям горы у водопада обнаружили тело женщины — и оно оказалось в куда более ужасном состоянии, чем кто-либо мог предположить.

Кто-то явно постарался скрыть её личность: тело было расчленено. Голову едва удалось найти.

Нора, как всегда, с бесстрастным выражением лица отдавал приказы своим людям.

Когда куски тела собирали в мешок, на его колени упал блестящий предмет — брошь с перидотом, цветом напоминавшая её глаза.

Неужели убийцы не заметили её? Нет, это явно не работа простых разбойников. Все говорило об обратном.

Он положил брошь во внутренний карман и поднял свёрток с телом.

Всю дорогу назад в Виттельсбах он сохранял ледяное выражение лица, крепко сжимая свёрток в руках.

В памяти волка львы оставались такими же яркими и прекрасными, словно герои сказок. Солнечные, сияющие существа, которым больше всего шло стоять под лучами золотого света.

Как бы ни обстояли их дела на самом деле, все в столице восхищались и завидовали молодым представителям рода Нойванштайн.

Но кто же сделал их такими?

Одно можно сказать наверняка: при жизни она была так же одинока, как и он. Как и он — сидящий в этом незавидном положении, вечно страдающий и одинокий.

Но Нора не осмеливался сравнивать себя с ней. Ведь он был всего лишь жалким, трусливым волком, отбившимся от стаи.

Неудивительно, что тот глупый львёнок смотрел на него с таким отвращением.

Когда-то он завидовал ему. И сейчас, в каком-то смысле, всё ещё завидовал.

Его положению, его способности, едва заняв маркизский титул, словно по велению отца или его прекрасной мачехи, начать крушить боковые ветви рода.

Его репутации, позволяющей ему размахивать мечом мести столь безжалостно, что все благородные дома Империи трепетали, не в силах ничего противопоставить.

Кто бы мог подумать? Герои сказок, казалось бы, должны были ненавидеть свою мачеху, но в их сердцах было совсем иное.

Проблема лишь в том, что всё это поняли слишком поздно. Как и в его отношениях с отцом — время что-то исправить уже прошло.

Почему все осознают это лишь после того, как потеряют?

Теперь их гнев казался ему смешным. Смешным и... завидно прекрасным. Ведь их хотя бы любили. У них остались тёплые воспоминания, которые нельзя купить ни за что на свете... В отличие от него.

Нора отложил кинжал и провёл рукой по подбородку.

Одна улика цеплялась за другую, словно плети хорошо выращенной тыквы. Запутанные люди, запутанные заговоры — их было слишком много.

Но больше всего его поражало одно: почему, чёрт возьми, в это замешано ещё и папство?

Неужели её ненавидели настолько? Неужели столько людей решили сделать из неё жертву?

Если это раскроется, что будет с судьбой страны?

Неистовый лев Нойванштайна уже наполовину сошёл с ума от тоски по мёртвой женщине.

Если его безжалостный меч обратится против папства — гражданской войны будет не избежать.

Если доложить об этом императору, тот, без сомнения, прикажет замять дело. В конце концов, он — император. Он не может позволить личной скорби по мёртвой женщине поставить под угрозу всю Империю.

Но что, если сначала сообщить об этом в логово льва, где кипит ярость?

Достойный финал, не так ли? Всё складывается просто превосходно.

Нора на мгновение поднял голову, оглядев подножие горы.

Зима уже отступила, наступила тёплая весна. Идеальное время для прогулок и верховой езды. И уже четыре месяца, как она лежит здесь мёртвой.

Тихий шёпот сорвался с его губ — почти как молитва.

«Простите, Леди Нойванштайн. Все, кого вы любили при жизни, неминуемо падут...»

Но не из-за желания помочь этим глупцам, слишком поздно осознавшим, как им повезло.

Не ради тех глупых львят, ради которых он провёл бессонные месяцы, расследуя это дело.

Просто...

Потому что это было единственное, что он мог сделать.

Единственная дань, которую он мог принести той единственной женщине, что когда-то в снежном саду вытерла его слёзы.

К тому же он дико хотел посмотреть, как отреагируют все, когда увидят, что тот, кто должен быть верен императорской семье больше всех, ударит их в спину.

Со стороны это могло выглядеть ужасающе подло.

Но таков был Нора фон Нюрнберг.

Как всё дошло до этого? В детстве он всего лишь хотел стать чьим-то рыцарем — и это было единственной его мечтой.

А теперь, в этот самый момент, он собирался сделать нечто абсолютно противоположное.

Пылкий и справедливый герой, каким он должен был стать, давно растворился в слезах мальчишки.

Честь была растоптана в детстве. Преданность и любовь к семье — тоже.

Мальчик, что рыдал, одиноко стоя на коленях у алтаря, больше не существовал.

Если принести Империю в жертву... может быть, мёртвые вернутся? Вернутся и исправят все ошибки?

Конечно, это были всего лишь пустые мечты.

Весенний ветер, пришедший на смену холодам, был тёплым. Скоро зацветут вишни.

Почувствовав на себе тёплые лучи солнца, так не подходящие ему, Нора пришпорил коня.

Зима, покрывавшая всё белым, закончилась. Теперь настало время посеять кровавый ветер.

И хотя в этом процессе он сам мог лишиться жизни... какая разница?

И наконец, как он когда-то и обещал ей... он заплакал.

[Побочная история 2. Финал одной сказки (2)] КОНЕЦ

[Глава 6.2. То лето]

— Приветствую вас, Мать львов.

Пожалуй, подобные причудливые приветствия уже должны быть обязательным пунктом в обучении всех королевских особ мира.

Посреди шумного бального зала, где гремели весёлые мелодии придворных музыкантов и менестрелей, передо мной неожиданно возник принц Али Паша из Сафавида и выдал эту замысловатую фразу, от которой у меня скривило желудок.

Как и подобает принцу жаркой островной страны, его смуглая кожа, светло-зелёные волосы и сверкающие жёлтые глаза придавали ему очень экзотичный вид.

Мне сказали, что ему всего шестнадцать, но из-за высокого роста и миловидного лица он казался моложе.

— Взаимно, Ваше Высочество. Это моя дочь. Рэйчел?

— Здравствуйте, Ваше Высочество. Рэйчел фон Нойванштайн.

Рэйчел, кружившая вокруг меня и с орлиной внимательностью следившая за моим бокалом, изящно приподняла край пышной юбки и поклонилась.

Её поведение было столь безупречным, что и представить невозможно, какая она дома.

Наблюдать, как моя единственная дочь играет роль образцовой юной леди, стало одним из моих скромных удовольствий в последнее время... Хотя, погодите-ка.

— В-ваша красота и вправду достойна богов, — вдруг залепетал принц, широко раскрыв глаза и уставившись на Рэйчел.

Её румяные щёки тут же вспыхнули — что и неудивительно, учитывая столь неожиданный комплимент. О-хо-хо?

— Э-э, то есть... Р-Рэйчел... не... не окажете ли вы мне честь разделить с вами первый танец на этой прекрасной чужой земле?

Видимо, этот принц куда более невинен, чем кажется. Его смуглое лицо покраснело до невозможного, а его неуклюжее бормотание было до смешного милым.

Блестящие зелёные глаза Рэйчел взглянули на меня, и я улыбнулась, кивнув.

Вскоре передо мной развернулось невероятное зрелище: моя дочь и наивный заморский принц дружно взялись за руки и направились на танцпол.

Ах, что может быть прекраснее такой юной невинности?

— Ваша дочь хорошеет с каждым разом.

— А, Леди Нюрнберг! Как поживаете?

— Благополучно. Кажется, её величество ждёт вас...

«...»

Видимо, её величеству просто невыносимо не помучить меня даже на таком мероприятии.

С равнодушным видом я последовала за герцогиней и, конечно же, обнаружила Елизавету, восседающую у фонтана на роскошно украшенном балконе, над которой обмахивались веерами фрейлины. Она тут же язвительно усмехнулась.

— Как же ты высокомерна! Неужели я должна сама звать тебя, чтобы ты почтила меня своим присутствием?

— Кто первый заскучает, тот и проиграет, ваше величество.

— Твой вкус в платьях по-прежнему ужасен. Но раз уж ты такая привередливая, попробуй вот это.

— Сначала вы, ваше величество.

— Что, боишься, что я тебя отравлю?

— Вполне возможно. Но что вы вообще здесь делаете? Тут полным-полно иностранных гостей.

— Видела делегацию, которую твоя глупая дочь и этот цветущий юный принц притащили с собой? Разве ты смогла бы просто стоять и смотреть, как твой муж флиртует с чужестранками?

— Ох, простите.

— Хм. Какая неискренность.

— Я абсолютно искренна.

Пока мы с Елизаветой вели эту весьма «тёплую» беседу, заедая её импортными сладостями, Хайде прикрыла рот веером и тихонько усмехнулась.

Грр... Да как я вообще оказалась в такой ситуации?..

— Кстати, Леди Нойванштайн, ваш старший сын тоже участвует в турнире по фехтованию?

Глава 56

— Уже вовсю важничают, будто место победителя у них в кармане. Нора, наверное, тоже?

— Да, конечно...

— Вот уж зрелище будет знатное. Лев и волк... Я всё никак не пойму, почему у моего сына такая бездарность именно в этом, хоть в жилах течёт та же волчья кровь.

Когда Елизавета говорила «мой сын», она, без сомнения, имела в виду принца Летрана. В отличие от сводного брата Теобальда, второй принц был болезненным и раздражительным, поэтому редко появлялся на публике.

— Но Его Высочество обладает другими талантами...

— Оставьте свои жалкие утешения, невестка. Если у меня и есть ребёнок, на которого можно положиться, так это наследный принц. Хотя оба они одинаково беспомощны с мечом в руках...

В голубых глазах Елизаветы, презрительно цокающей языком, читалась странная горечь. Я попытался представить, как оба принца падают во время фехтовального поединка, но потом решил не продолжать эту мысленную картину.

Хм, ну они же отпрыски императорской семьи, символизирующей Небесного Владыку, им и не обязательно владеть мечом.

— В любом случае, передайте Норе, чтобы почаще наведывался в императорский дворец. Негоже, чтобы братья находились в такой холодной отчуждённости.

От этих слов болезненная герцогиня Нюрнберг вздрогнула, словно её укололи, и тяжело вздохнула.

— Как вам известно, мама...

— Я знаю, что мой высокомерный племянник просто мечтает прибить наследного принца при каждой встрече. Но нельзя же оставлять всё как есть. Кстати, я заметила, что заносчивый Нора, старший сын маркизы Нойванштайн, в последнее время хорошо ладит с моим племянником. Или это вы, Рэйчел, велели ему обходить наследника десятой дорогой?

— Именно так. Будущему правителю империи не помешает познать вкус одиночества.

— Хм, какая убедительная логика.

После долгого обмена подобными шутками я удалился, чтобы проверить, чем занимаются мои львята.

Не то чтобы я беспокоился слишком сильно, но всё равно не мог полностью успокоиться.

Уж больно они склонны к неприятностям... Эх.

Похоже, Рэйчел и принц Али Паша прекрасно ладят. Или мне только кажется, что этот принц с первого взгляда влюбился в мою дочь?

Что до Леона, он собрался с другими молодыми аристократами и с самым учёным видом вёл оживлённую беседу. А Элиас, как обычно в последнее время, веселился в компании девиц.

Ох уж этот бабник. Ладно, если бы он только этим и ограничивался, я бы не волновался. Главное, чтобы не увлёкся чем-нибудь похуже. Неужели наш Элиас действительно...

— Вы слышали легенду о Зале Лебедя?

— Простите?

Боже правый. Я даже не заметил, как ко мне подошёл человек, которого меньше всего ожидал увидеть, и задал совершенно неожиданный вопрос.

И это при том, что за всю мою жизнь мы с ним перекинулись словами от силы пару раз.

В отличие от меня, растерянного, Его Преосвященство Молчаливый Колокол уставился на меня своим пронзительным чёрным взглядом и продолжил:

— Ещё триста лет назад этот бальный зал называли Залом Лебедя. Изначально это были личные покои императрицы.

Я и сам кое-что об этом знал. Но вот о связанной с этим местом легенде слышал впервые.

Хм, а почему он вообще со мной заговорил? Неужели наконец прояснится причина его загадочных взглядов?

— Интересно. И что это за легенда?..

— Легенда о женщине, которая стала императрицей незадолго до закрытия Зала Лебедя.

Его голос, острый, но в то же время напоминающий церковное пение, вполне соответствовал репутации самого перспективного священнослужителя, которого уже сейчас пророчат в будущие папы.

Я молча слушал.

Так продолжалось до тех пор, пока Его Преосвященство, чей характер я так и не смог понять, пристально глядя мне в глаза, не произнёс:

— Вы слышали легенду о молодой императрице, которую застали с приёмным сыном-принцем и тут же казнили по приказу императора?

В тот же миг у меня в жилах буквально застыла кровь. Всё это звучало слишком зловеще, чтобы считать простой старинной историей. Я непроизвольно прищурился.

— Я думал, это просто глупые сплетни, которые придумывают люди с грязными мыслями. Не ожидал, что Ваше Преосвященство интересуется подобными слухами.

— Истинный слуга Господа должен быть осведомлён о мирских делах лучше кого бы то ни было...

Какими бы набожными ни были дальнейшие слова кардинала Ришельё, они были резко прерваны внезапным развязным и беспечным голосом.

— Ой, испугали! Да зачем вам вообще в таком месте маскироваться во всё чёрное? Чуть не швырнул вас, приняв за убийцу!

Нора, подошедший к нам и назвавший священное облачение маскировкой убийцы, выглядел настолько внушительно, что, казалось, мог запросто швырнуть пару кардиналов, если бы захотел.

При его комплекции даже шутки звучали как угрозы.

Поэтому кардинал Ришельё слегка поморщился, развеял своими чёрными одеяниями и удалился.

Нора молча проводил его взглядом, потом почесал голову и посмотрел на меня.

— Я что-то напутал?

— Нет. Всё в порядке.

— Слава богу. Ты выглядела не очень.

Когда мы остаёмся наедине, он по-прежнему называет меня «сестрой». Смешно, что мне это приятно.

Я улыбнулась, глядя в его сверкающие голубые глаза.

— Похоже, тебе здесь не очень интересно?

— Ну, ты, кажется, тоже. Такие скучные балы мне не по душе — больше люблю уличные праздники.

— Уличные праздники?

— Гулять по праздничным улицам. Завтра будет самый разгар — не хочешь сходить? Этот недотепа-львёнок, кажется, тоже что-то задумал.

«Недотепой-львёнком» оказался Джереми, который с самым серьёзным видом стоял у сцены, где танцевали экзотические танцовщицы из Сафавида, и разговаривал с капитаном императорской гвардии.

Опять присматривается к службе в императорской гвардии? Хотя на этот раз вряд ли станет Мечом наследного принца...

Заметив наш взгляд, Джереми внезапно обернулся, широко улыбнулся и весело помахал рукой. Ах ты, мой хороший.

— Звучит неплохо... Но это не опасно?

— С нами двоими тебе ничего не грозит.

Он был прав. Я тихонько рассмеялась, но потом меня вдруг осенило, и я осторожно спросила:

— Эй, Нора... Просто на всякий случай спрашиваю: ты ведь в курсе, что сейчас популярно среди молодых аристократов... ну, того?

— Да.

— То есть, я хочу сказать...

— Да, я понял. Но зачем ты спрашиваешь? Вряд ли этот тугодум-котик пристрастился к такому.

Нора, скрестив руки, внимательно посмотрел на меня, прищурив свои голубые глаза. Я немного помедлила, затем медленно продолжила:

— Дело в том, что я не уверена... но похоже, наш Элиас тоже подсел. Каждый вечер он куда-то пропадает, но вряд ли на свидания.

— ...

— Кхм, конечно, тебе может показаться, что я слишком паникую...

— Ты за ним следила?

— Пыталась, но он каждый раз их замечает и сбегает. А если спрашивать напрямую, только отнекивается...

Я говорила легкомысленным тоном, но на самом деле это была моя главная забота в последнее время.

Разве азартные игры — это просто безобидное развлечение? Почему Элиас вдруг начал вести себя не так, как раньше?

Если он и вправду пристрастился к такому... это серьёзная проблема...

Нора на мгновение задумался, потирая подбородок и изучая моё лицо, затем понимающе кивнул.

— Этот тугодум, похоже, не в курсе.

— Да. Только ты ему ничего не говори.

— Хорошо. Может, я попробую выяснить, чем занят этот рыжий жеребёнок?

Это предложение было как глоток воды в пустыне. Хотя я не могла принять его с чистым сердцем.

— Нет, это слишком...

— Не переживай. Мне кажется, рыцари твоего дома немного... неповоротливы. Если хочешь, я сам разузнаю, куда это ходит наш зазнайка по ночам.

Наши верные рыцари пришли бы в ярость от таких слов. Но только он мог себе такое позволить.

Да, кроме этого парня, единственного достойного соперника Джереми, кто ещё посмеет пренебрегать когтями Нойванштайна?

— Я бы очень тебе благодарна, но не хочу обременять...

— Я уже достаточно обременил тебя. В любом случае, если он и вправду этим увлёкся, лучше выяснить как можно скорее. Да и вообще, я бы не прочь посмотреть, как ему влёгкую наваляют.

Он весело улыбнулся, и на его лице появилась хитрая усмешка. Я бы ни за что не отказалась.

— Только если завтра пойдёшь с нами.

— Договорились. Спасибо тебе.

Хм, встреча с Норой — одно из самых больших везений в моей второй жизни. Ну конечно. Он ведь с самого начала был «рыцарем справедливости».

Кто бы мог подумать, что мальчик, который когда-то плакал в одиночестве в часовне, вырастет таким надёжным?

— Леди Нойванштайн. Племянничек.

Нашу тёплую беседу прервал никто иной, как элегантно одетый в голубые одежды наследный принц.

Пока я спешила сделать вежливый поклон, Нора мгновенно сменил улыбку на ледяное выражение лица и едва кивнул в ответ.

— Что это за нелепое обращение?

— А как ещё называть моего племянника, как не племянником?

В отличие от добродушно улыбающегося Теобальда, Нора сохранял холодное безразличие, способное смутить кого угодно. В такие моменты он словно становился другим человеком.

— Пришли попрактиковаться в новых обращениях?

— Я просто хотел поздороваться. А ты всё такой же задира.

Глава 57

— Ваше Высочество, вы по-прежнему пытаетесь вести себя как взрослый, хотя таковым не являетесь.

— Ну, если на то пошло, я ведь действительно взрослый. Старше тебя, во всяком случае.

— Взрослый? Видимо, сейчас и кучи дерьма такие высокие.

Действительно, если сравнивать рост, Нора был выше Теобальда. Принц на мгновение отвисла челюсть, неловко моргнул и взглянул в мою сторону. Затем выдавил улыбку, полную крайнего смущения.

— Вот это да...

— Маркиза Нойванштайн – не какая-то ваша постельная служанка. С чего это вы так нагло заигрываете с уважаемой дамой?

Чёрт, постельная служанка. Вот уж не ожидала такого поворота. Вернее, если так пойдет дальше, дело закончится скандалом.

— Нора, Нора?

Не понимая точно, почему, но стоило Теобальду оказаться рядом, как этот волк тут же ощетинивается. Я осторожно взяла его за руку, и его голубые глаза, быстро моргая, уставились на меня.

— Может, хватит и потанцуем? Я, хоть и не выгляжу, в молодости была довольно известна.

Не думала, что доживу до дня, когда буду приглашать Нору на танец таким образом. Жизнь — загадка.

Сглотнув горькие слёзы, я натянуто улыбнулась. Нора, явно о чём-то раздумывая, пристально посмотрел мне в лицо и после недолгой паузы кивнул.

Ах, какой же он милый!..

В этот момент Теобальд, до сих пор хмуро наблюдавший за нами, снова открыл рот.

— Нора, мне давно интересно: почему ты меня так ненавидишь?

Его голос, неожиданно серьёзный и острый, резанул слух. Пока я застыла с открытым ртом, Нора, державший мою руку, обернулся к принцу с взглядом, полным презрения, словно тот был отъявленным подлецом.

— Вы называете это вопросом? Сейчас?

— Нет, я правда не понимаю. Если ты объяснишь, я хотя бы попытаюсь что-то исправить.

Воздух вокруг моментально стал ледяным, будто кто-то выплеснул ведро холодной воды.

Ясно, что ситуация вышла из-под моего контроля. Пока я растерянно металась, Джереми, до этого с любопытством наблюдавший издалека, сделал шаг в нашу сторону.

— Сури, что случилось?

— Ну, это...

— Эй, что за дела? Почему такие напряжённые лица?

На вопрос своего заклятого соперника Нора лишь молча уставился на Теобальда ледяным взглядом, прежде чем наконец заговорить. Точнее, язвительно процедил в его сторону:

— Вы потрясающе последовательны.

— О чём ты?! Что именно тебя так бесит? Это из-за того случая в детстве?

Случай в детстве? Он про тот самый разговор?..

Я украдкой взглянула на Нору. Тот смотрел на принца с таким смертоносным взглядом, что, будь он не наследным принцем, давно бы уже разрезал его пополам.

Затем раздался леденящий душу рык, поднимающийся из самой глотки.

— Удивительно, что вы сами заговорили об этом.

— Хватит ехидничать, говори прямо. Если дело в этом, давай сейчас разберёмся.

— Хотите лишиться ещё одного зуба?

— Что?

— Спрашиваю, не хотите ли вы потерять ещё один коренной зуб.

Голос Норы звучал спокойно, но сквозь него сочилась такая ледяная ярость, что воздух вокруг моментально наэлектризовался.

Джереми, несколько лет назад лишивший наследного принца зуба, понимая, к чему идет дело, многозначительно кашлянул. В тот же миг я почувствовала, как напряглась рука Норы, лежавшая на моей. Мышцы его окоченевшей руки дёрнулись.

Теобальд на секунду замер, затем фыркнул и выдавил улыбку.

— Если это поможет тебе успокоиться, могу принять пару ударов.

Дела идут из рук вон плохо. Хотя его реакцию можно назвать великодушной, даже благородной, почему-то у меня сводит живот.

Похоже, Теобальд не понимает, что такие слова лишь сильнее раззадоривают оппонента.

Не понимаю, зачем вытаскивать старые обиды именно здесь и сейчас. Такие разговоры стоит вести наедине!

— Что здесь происходит?

Неожиданный голос заставил всех вздрогнуть. Вокруг поднялся лёгкий шум, и мы увидели, что герцог Нюрнбергский с нахмуренным лицом приближается к нам.

— Ваше Высочество? Нора, что за безобразие?

Нора не ответил. Он даже не взглянул в сторону отца, продолжая пристально смотреть на принца. В темно-синих глазах, полных ярости, отражались вспышки необузданной злобы.

Эти глаза, похожие на центр урагана, глаза, будто подвергающиеся пыткам, высушили моё горло.

Вместо молчаливого Норы ответил наследный принц. Теобальд коротко вздохнул, затем, сохраняя безмятежное выражение лица, отрицательно покачал головой.

— Пустяки, дядя. Просто небольшая размолвка... Прошу прощения за беспокойство.

— Что случилось? Нора, что ты опять натворил?

— ...

— Нора!

Похоже, я не одна чувствовала, что атмосфера накаляется. Иначе зачем бы Джереми, молча наблюдавший за происходящим, не стал бы так многозначительно переглядываться со мной?

Итак, с чувством, где недоумение и порыв смешались в равных долях, я открыла рот:

— Всё в порядке, ваша светлость. Его Высочество хотел пригласить Нору на танец, но я, не понимая ситуации, вмешалась. Видимо, не зря говорят, что старикам пора на покой.

— Пф-ха-ха-ха!

Джереми схватился за живот, разразившись хохотом, в то время как Нора и Теобальд уставились на меня с лицами, выражавшими полнейшее недоумение.

Грр, ну и кто теперь ведёт себя как ребёнок на балу с иностранными гостями? Где ваше умение разделять личное и официальное?

Герцог Нюрнбергский на мгновение окинул нас взглядом, полным непонимания, затем фальшиво кашлянул.

— Маркиза?..

— В таком случае, ваша светлость, вам придётся спасти мою честь. Ведь долги сына становятся долгами отца. Не соблаговолите ли пройтись в танце?

— Это... Было бы честью.

Герцог, проявив недюжинную гибкость, взял мою руку, и его лицо заметно смягчилось. Какое облегчение.

Оглянувшись на пути к танцполу, я увидела, как молодой волк и орёл смотрят на нас с совершенно дурацкими выражениями.

Тьфу, не думала, что доживу до дня, когда этот благовоспитанный принц покажется мне инфантильным идиотом.

Джереми, всё ещё давящийся от смеха, положил руку на плечо Норы и что-то прошептал. В ответ Нора слабо ударил его кулаком в живот.

Тем временем Теобальд развернулся и ушёл. Зрелище было весьма красноречивым.

Как и опасалась императрица Елизавета, Нора был не только ближайшим родственником принцев, но и будущим главой дома герцогов Нюрнбергских.

И чем хуже — вплоть до враждебности — были его отношения с наследным принцем, тем больше проблем это сулило империи в долгосрочной перспективе.

Уже сейчас позиции императорской власти серьёзно ослабли. Да, сейчас герцог может служить буфером, но кто займёт его место в будущем?

Джереми, хоть и маркиз, уже не так близок с Теобальдом, как раньше. Сейчас он явно холоден и даже избегает принца.

Идеальной картиной для империи было бы, если бы наследный принц опирался на Нюрнберг и Нойванштайн. В борьбе с церковью и роднёй императрицы нет ничего надёжнее клыков волка и льва.

Но один из этих китов, лев, был потерян ещё три года назад, а второй, волк, стремительно уходит прямо сейчас.

Я не знала всех деталей отношений между Норой и Теобальдом, но, судя по всему, последний сыграл в непростой семейной истории Норы какую-то роковую роль.

Да и тот разговор о трубах, должно быть, был не так прост, как казалось.

* * *

Прекрасная женщина с платиновыми волосами и фиолетовыми глазами говорила. Держа чашку в руке, она холодно смотрела на меня и без обиняков произнесла:

«Его Высочество просил передать: не приходите на свадьбу. Это он».

Сердце сжалось, перед глазами поплыли чёрные пятна, и образ герцогини исчез. Затем пейзаж сменился.

Я ощутила, как больно бьюсь о стенки опрокинутой кареты с выбитой дверью.

Запах крови распростёртых снаружи рыцарей ударил в нос. Затем дверь с грохотом разлетелась, и передо мной возник кровавый клинок разбойника с оскаленной улыбкой.

«Не вини нас. Ты сама выбрала свою судьбу».

— А-а-а-а!

Я вскрикнула и резко села, испуганная собственным криком. Шея была мокрой от холодного пота.

Задыхаясь, я огляделась. Сквозь толстые шторы в окно пробивался яркий утренний свет.

Хаа, в последнее время мне часто снятся сны о прошлом. О временах до моего возвращения. И почему-то всегда вплоть до момента моей смерти.

Я стараюсь не думать о тех событиях, но почему же эти сны не оставляют меня?

За последние три года я ни разу не позволяла себе размышлять об этом — вернее, старалась не думать. Но сейчас, когда эти сны посещают меня почти ежедневно, временами, как сейчас, после пробуждения, я невольно возвращаюсь к моменту своей смерти.

И каждый раз в груди шевелится один и тот же смутный вопрос:

«Как эти разбойники смогли так легко одолеть рыцарей моего дома?»

Конечно, численное преимущество было на их стороне. Меня сопровождали всего три рыцаря, а нападавших, наверное, было с десяток. Но даже так...

— Мама, мама!

Весёлый голос дочери вырвал меня из раздумий.

Через мгновение в комнату вбежала Рэйчел, с утра раскрасневшаяся от возбуждения. Её изумрудные глаза сверкали.

— Мама, сегодня меня пригласил принц Али! Можно мне пойти? Он сказал, что можно покататься на слонах, привезённых из Сафавида.

Глава 58

Ага, так значит? Вчера на банкете вы так хорошо сошлись характерами, что теперь, похоже, стали очень близки.

— М-м? Мама, я уверена, что не ошибусь. Я точно не сделаю ничего, что нарушит этикет.

Я не могла не улыбнуться. Конечно, я знала, что если Рэйчел постарается, она может выглядеть элегантной и безупречной юной леди. Но!..

— Хорошо, Рэйчел. Ты можешь пойти. Но при условии, что с тобой пойдет твой брат-близнец.

Рэйчел, готовая от радости подпрыгнуть, замерла и часто заморгала. Лицо её скривилось, словно она попробовала что-то кислое.

— С Леоном? Это немного...

— Почему? Вы же с детства были очень близки.

— Но это было в детстве, а сейчас он только и знает, что рассказывать скучные вещи из книг! А если этот принц заснет от скуки и упадет со слона, это же будет катастрофа!

— С Леоном, или никуда не идешь.

Я улыбнулась и твердо сказала это. Рэйчел на секунду заворчала, но в конце концов покорно кивнула, подошла ко мне, обняла за шею и поцеловала в щеку.

— Ладно. Но что мне надеть? Нельзя же снова надеть то, что было вчера?

— Как насчет того нового зеленого платья? Оно хорошо сочетается с цветом твоих глаз.

— Ты правда думаешь, что оно подойдет?

Ах, какая наивность. Глядя на её радостно убегающую спину, я невольно улыбнулась.

В этот момент раздался оглушительный рев, от которого казалось, что вся усадьба вот-вот рухнет. Я чуть не упала с кровати.

— Какого черта ты делаешь в моем доме?!

М-да, похоже, наш второй сын встретил своего заклятого врага.

Ну почему он вечно скандалит с гостями? Ладно, я еще выясню, чем он занимается по ночам... Если это азартные игры, ему не поздоровится!

— А, почему этот черный парень ходит по нашему дому, как будто это его дом?! И он точно украл мои книги! Брат, он же вор!

— И это ты называешь книгами? Забавно.

— А, я его ненавижу! Верни то, что украл, извращенец!

— Тебе, у кого еще кровь в голове не высохла, не стоит говорить такое, особенно тому, кто сам это заказал?

— Что этот черный волчонок несет?! Кто... А-а-а! Почему бьешь только меня, ублюдок!

— Кого ублюдок? Ты так называешь того, кто нас воспитал?

— Я не это имел в виду... А-а-а!

Если в нашей усадьбе когда-нибудь наступит хотя бы один спокойный день, это будет настоящий национальный кризис.

* * *

Погода во второй день Праздника Основания была ослепительно ясной.

Сегодня вся столица, казалось, была охвачена праздничной атмосферой, и наша семья, словно по сговору, разошлась по своим делам.

Близнецы отправились навестить иностранного принца, Элиас с важным видом ушел на свидание с юными леди, которых встретил на банкете.

А я, благодаря неожиданному обещанию, впервые в жизни отправилась прогуляться по праздничным улицам — с Джереми и Норой.

Подумать только — я выхожу на прогулку в компании этих закадычных соперников! Доживешь до всего.

— Говорю же, одевайся проще, проще!

Я выбрала самое скромное коричневое шелковое платье. Джереми, который уверял, что нет смысла наряжаться, и замучил меня этим, был одет в довольно простой охотничий костюм.

Нора выглядел так же, но скрыть аристократическую внешность было невозможно.

К тому же на них были великолепные мечи, которые я подарила им три года назад — точь-в-точь молодые аристократы, отправившиеся на праздник.

— Ты уверена, что можно без рыцарей?

— Мы же рыцари, чего бояться? Ой, мне обидно.

— Мы так ненадежны?

— Не то чтобы... Но каков план?

— А, точно. Каков план, дружище?

— Почему ты спрашиваешь меня? Ты должен знать.

— Эй, по-хорошему, если ведешь на прогулку даже маму друга, разве не вежливо хотя бы придумать план?

— О чем ты? С чего ты взял, что у нас есть вежливость?

— А... Точно. Её нет.

Я сама напросилась. Не может быть в их словаре слова «план».

В любом случае, выходить втроем без свиты рыцарей было непривычно. Не то чтобы страшно, просто необычно. Впервые в жизни я отправляюсь на такую прогулку.

Когда мы наконец доехали до центра столицы на карете, я подумала: «Ах, вот он, настоящий праздник!»

По обеим сторонам улицы, перекрытой для карет полотняными веревками, тянулись лотки с простыми закусками и всевозможные торговые ряды.

К тому же бесчисленные нарядные люди, бродячие артисты и менестрели, выступающие на улице, различные театральные труппы — действительно оживленная и шумная картина, настоящий праздник.

— Ну как, хорошо, что пошли?

Джереми повернулся ко мне и самодовольно улыбнулся. Его темно-зеленые глаза буквально сверкали. Он выглядел возбужденным больше обычного.

Нора тоже казался странно оживленным, но, скорее всего, не из-за прогулки, а по другой причине.

Но определенно с ними я чувствовала себя в большей безопасности, чем с другими рыцарями.

Почему-то мне кажется, что даже если появится банда разбойников, я не буду беспокоиться.

Хотя меня уже сейчас беспокоит, как женщины смотрят на этих двоих.

— Кажется, будет весело... Но я боюсь, что вам со мной будет скучно.

— Если вы так говорите, то звучите, как старуха. Вам всего девятнадцать, сестрёнка.

Услышав эти слова Норы, сказанные с загадочной улыбкой, я на секунду округлила глаза, а Джереми прищурился.

В краткой неловкой тишине Джереми уставился на закадычного соперника взглядом, полным ярости, и наконец произнес:

— Ты что? Почему ты называешь чужую маму «сестрёнкой»?

На этот резкий и мрачный вопрос Нора, не выражая ни капли смущения, нагло ответил:

— А ты сам называешь её как попало.

— Нет, это совсем другое!

— Что другое? Тогда называй её тётушкой?

— Нет, но если ты называешь её сестрёнкой, то и я должен так делать!

— Тогда и ты зови её так.

— Если мама станет сестрёнкой, это же будет полный беспредел?!

— Дети, мы идём или нет?

Вздохнув, я бросила это. Двое, которые ругались посреди улицы, резко замолчали и посмотрели на меня.

— Ладно, тогда пойдём захватывать это место.

— Пойдём.

Они синхронно протянули мне руки. Они что, специально так делают?

Передо мной были две грубые ладони примерно одинакового размера, и я оказалась перед новым выбором. Чью руку взять?

Я спокойно сделала несколько шагов вперёд. Затем обернулась, улыбнулась и взяла обе их руки, которые повисли в воздухе.

— Ну же, держитесь за руки, чтобы не потеряться?

— Ы-ы-ых!

Они издали нелепые вопли, словно коснулись чего-то ужасного, и резко отдернули руки. А я тем временем поспешила вперёд.

Конечно, они сразу догнали.

— Где это видано, чтобы родную мать оставляли с чужим мужиком! Я в обиде!

— Да как ты в своём возрасте смеешь ходить за мамой, как щенок?! Сестрёнка, давайте бросим его под мостом. Детей надо воспитывать в строгости.

— Сури, возьми меня за руку. А то потеряюсь.

— Да ты же не знаешь дорогу. Сестрёнка, лучше возьмитесь за мою руку. А то вдруг потеряетесь...

— Это не вы меня потеряете, а я вас.

Холодно парировав, я увидела, как они переглянулись, затем кивнули и сказали:

— Ладно, тогда можно, а то мне страшно?

— Тогда раз уж сестрёнка наш защитник, я тоже не против.

Чем их кормят, что они такие наглые?

В итоге, неожиданно для себя, я оказалась в гуще праздничной толпы, крепко держа за руки двух крупных «подопечных». Выглядело это... своеобразно.

Похоже, другим наш квартет тоже казался странным.

Люди всех возрастов не могли оторвать от нас глаз, что было весьма неловко. Особенно женщины — они смотрели на двух парней рядом со мной с таким выражением, будто вот-вот лишатся чувств.

Гм-гм, даже немного приятно.

— Ой, я почти не обедал, уже голодный как волк.

Действительно, мы все сегодня поели немного меньше обычного. А Джереми и Нора вечно голодные.

Лотки с шашлыками и другими закусками выглядели аппетитно, но в отличие от меня, сомневающейся, оба вели себя совсем не как избалованные аристократы.

— О-оу, что это за мясо такое жёсткое? Зубы сломаю.

— Пф-ф, что это? Почему такое горькое?

То, что они не привередливы, еще не значит, что им все придется по вкусу.

Пока Джереми сражался с неожиданно жёстким шашлыком, Нора откусил огромный кусок пирога с какой-то неизвестной рыбой и тут же выплюнул.

Тьфу-тьфу, ну конечно. Хвалю дух авантюризма, но разве уличная еда может угодить их изысканному вкусу?

Но, как говорится, аппетит приходит во время еды. После нескольких неудач они нашли кое-что съедобное и продолжили прогулку, жуя на ходу.

Глава 59

Джереми, как всегда, упорно возился с шашлыком, а Нора тем временем умудрился съесть почти половину корзины яблок, уплетая их чуть ли не по два за раз. И при этом болтал без умолку — просто удивительно.

— Это что? Почему куры дерутся? Ого, у них даже когти на лапах.

— Это петушиные бои, невежественный дикарь. Почти как собачьи.

— Ага, значит, у людей есть деньги на такие развлечения. Неожиданно, многие, видимо, живут неплохо.

— Статус и богатство не играют роли, когда дело доходит до азартных игр.

Нора фыркнул в ответ и вдруг бросил на меня многозначительный взгляд. Я в ответ точно так же многозначительно посмотрела на него.

Бррр, в общем, Элиас, как был, так и остался источником головной боли, ничего не изменилось...

— Посмотрите новые работы начинающего художника Кранаха! Здесь есть прекраснейшая леди, просто ужасно красивая! Прекрасно подойдет для гостиной! Увидите произведения, опередившие свое время!

«Просто ужасно красивая леди» — ну да, художникам свойственно преувеличивать.

Так или иначе, продавец картин с лотка так рьяно расхваливал свой товар, размахивая руками, что мне стало его жалко, и я остановилась, решив, что можно и посмотреть.

Разумеется, Джереми тут же начал бурчать.

— Точно то, что понравилось бы Рэйчел.

— Почему бы тебе не перенять хоть немного художественного вкуса у своей сестры?

— Зачем? Я рыцарь. В картинах ни черта не понимаю и не хочу понимать.

— Твой друг тоже рыцарь, разве нет? Нора, кажется, ты говорил, что раньше увлекался живописью?

Я украдкой взглянула на него, и, как и следовало ожидать, в отличие от Джереми, который тыкал пальцем в статуи, даже не глядя на пейзажи, Нора внимательно осматривал лоток с серьезным выражением лица. В его взгляде читалась какая-то горечь.

— Был когда-то... Давным-давно, в детстве. С тех пор прошло много времени. Как я говорил, я осознал, что искусство — это взрыв.

— Взрыв?..

— Старшие в нашей семье ненавидели это. Все сожгли.

Нора мягко улыбнулся, отвел взгляд от картин и, словно от скуки, развернулся. Но почему-то мне стало грустно.

— Жаль. Я бы хотела увидеть то, что ты рисовал.

— У меня не было особого таланта.

— Для хобби талант не обязателен. У меня тоже нет особых способностей к вышиванию.

Нора на мгновение замолчал, уставившись в землю, затем, видимо, что-то припомнив, провел рукой по губам и усмехнулся.

— У меня остался один скетчбук... Покажу, если пообещаешь не смеяться.

— Я не буду. Ни за что. Разве я когда-нибудь смеялась над тобой?

Он быстро покачал головой. Это выглядело так нелепо и мило в сочетании с его огромным телосложением.

Я уже собиралась что-то сказать, когда Джереми, который рыскал по лотку, внезапно закричал:

— Ого, это что, ню? Сури, посмотри! У этого мрамора стиль не хуже, чем у меня! Вот это настоящая культура... нет, настоящий обман!

— ...

Напротив лотка с картинами на площади вовсю шел спектакль бродячих артистов. Джереми, который шел впереди, потирая спину после моего удара, вдруг остановился и округлил глаза.

— Ого! Сури, там что-то похожее на тебя.

— О чем ты?

— Нет, правда, очень похоже. Смотри.

Я проследила за его пальцем и действительно увидела... розовую куклу-лису, торчащую со стола, где шел кукольный спектакль. Ну да, конечно, если она розовая, значит, это я?!

— Да прямо вылитая! Эй, разве не... Куда он опять делся? В туалет? Ладно, не важно.

Я уже подумывала дать Джереми еще одного подзатыльника за его наглый хихикающий вид, когда реплика кукольника заставила нас всех замереть.

— О, бедная и прекрасная мать львов, откуда ты пришла? Дочь небес или дочь земли? Если бы я мог завоевать твое сердце, я бы отказался даже от трона!

Под задорную мелодию кукольник поднимал белую куклу орла.

Я машинально схватила Джереми за запястье и уставилась на сцену.

Кукла-лиса напротив орла вдруг исчезла, и на ее месте появился ярко-желтый лев.

— Наследие отца переходит к сыну. Никто не отнимет ее у меня! Ну-ка, давай, птенец! Я сожру и трон, и все остальное! Р-р-р!

Лев яростно бросился на орла.

Как только орел, отчаянно махая крыльями, исчез, на сцену высыпали другие звери и набросились на льва, а сверху спикировал черный ворон с песней:

— Суд пришел, грешники! Боги разгневаны! Если хотите спастись, сожгите эту ведьму заживо... Кря-я-я-я!

Дети расхохотались над комичным воплем ворона, который издал кукольник.

Пока лев сражался с другими зверями, внезапно выскочил волк и схватил ворона за крыло, проглотив его одним глотком.

Затем волк проглотил орла и остальных кукол и наконец набросился на льва.

Это было весьма... многозначительное представление. Надо отдать должное кукольнику — не каждый рискнет показывать такое на площади, где ходят дворяне вроде нас. Да еще и с лисой... «Когда кота нет, мыши веселятся», что ли?

В любом случае я не смогла досмотреть эту дерзкую постановку до конца, потому что Джереми, до этого стоявший как вкопанный, внезапно зарычал с дикой злобой.

— Что за бред...

— Успокойся! Это же просто куклы.

— Просто куклы?! Этот ублюдок сейчас над нами издевается!..

Мне пришлось изо всех сил удерживать Джереми, который рванул к сцене, явно намереваясь оторвать кукольнику голову.

Где, черт возьми, Нора?! Хотя, может, и к лучшему, что его нет?

— Пожалуйста! Это просто представление! Эти артисты дни напролет потешаются над дворянами и членами императорской семьи! Если будешь обращать внимание, только выставишь себя на посмешище!

— Пусть смеются! Я этого типа...

— Твоя мать ведь запретила, тупица. Хочешь прослыть неблагодарным сыном?

Это было сказано не мной. Конечно.

Нора, исчезнувший во время представления, внезапно появился ниоткуда и, схватив приятеля за плечо, невозмутимо произнес эти слова.

Джереми на мгновение уставился на него горящими яростью зелеными глазами, словно хотел сожрать заживо, и наконец проворчал:

— Так ли это?

— Ага.

— А ты-то где был?

Джереми, чей гнев мгновенно испарился, задал этот глупый вопрос, а Нора, поморгав, почесал голову и почему-то взглянул на меня.

— Искал подарок на день рождения.

— У меня не день рождения.

— Да не у тебя, идиот! Подарок для твоей мамы. В прошлый раз не получилось.

Что-что? Пытаясь понять, что происходит, я вдруг застыла на месте.

На грубой ладони Норы лежала брошь — до жути знакомый мне предмет.

Та самая брошь с перидотом, которую Джереми подарил мне в прошлом!

Изумрудно-зеленый камень в обрамлении черных крыльев бабочки — точь-в-точь как тогда.

Жуткое совпадение. Я даже не знала, как описать свои ощущения.

В прошлой жизни эту брошь мне подарил Джереми, а теперь ее принес Нора... Радость и ирония смешались в голове в единый клубок.

Пока я пребывала в шоке, Джереми отреагировал как обычно — то есть взорвался.

— Ах ты, сукин сын! Зачем подлизываешься к моей маме?!

— Что? Ты же сам просил меня помочь выбрать подарок, бешеный кот!

— При чем тут это сейчас?!

— Ты первый начал!

Хм. Видимо, между ними произошел некий обмен информацией, о котором я не знала. Значит, то ожерелье не просто так появилось на лугу.

Я хотела посмотреть на них с гордостью, но передумала.

Два огромных зверя, рычащих и душащих друг друга посреди площади, — не самая подходящая картина для умиления.

— Кхм. В общем, мама, я подумал, что эта брошь хорошо сочетается с тем ожерельем, которое тебе подарил этот несуразный старший сын.

— Ха! И где тут сравнение? Сури, мой подарок намного лучше, правда?

Честно говоря, их вообще нельзя сравнивать. Да. И ожерелье, и брошь имеют для меня огромное значение, каждая по-своему.

— Спасибо... Я буду беречь ее.

Я улыбнулась и взяла брошь. Нора, смущенно почесав голову, вдруг широко улыбнулся — так ярко и чисто, что на мгновение показалось, будто передо мной снова ребенок.

А Джереми, конечно, заворчал.

— Это нечестно! Не по-рыцарски!

— Если завидуешь, сам сходи и купи что-нибудь!

— У меня уже был шанс подарить подарок, гад!

Два здоровенных парня, орущих друг на друга посреди площади, естественно, привлекли внимание толпы.

Так что все мое умиление моментально испарилось, и мне захотелось сделать вид, будто я их не знаю.

Несмотря на то, что был уже поздний вечер, вокруг все еще было светло — дело было разгаром лета.

Мы зашли в симпатичный ресторанчик, взяли еду с собой и устроились под тенью деревьев на холме, откуда открывался вид на праздничную площадь.

Глава 60

Кругом царило ясное, зелёное безмолвие, а над головой в тополях трещали цикады.

— Через пять дней турнир по фехтованию.

Джереми, раскинувшийся на траве, пробормотал это, словно сам себе. В отличие от него, Нора, прислонившийся к дереву, кивнул и парировал:

— День, когда ты наконец преклонишь передо мной колено.

— Ха, скорее ты передо мной.

— Только не вылети по дороге к финалу.

— Это тебе следует дожить до финала.

Я, прекрасно осознавая, что исход предрешён, лишь улыбнулась этому разговору.

Развернув бумагу, оборачивающую булочку с мясом, я небрежно заметила:

— В любом случае, сам факт, что вы оба дойдёте до финала, уже имеет значение.

— О, как всегда, милосердна наша матушка Сури. Но я непременно вручу тебе трофей победителя.

— Завидная уверенность. Интересно, кому бы я сама могла его преподнести?

— Ну, естественно, своим родителям.

— Не уверена, что хочу.

После этих слов, произнесённых Норой с невозмутимым спокойствием, воцарилась тишина.

Я застыла, на миг перестав копаться в корзине, а Джереми медленно приподнялся и, развернувшись к другу, вдруг выдал:

— Эй, а что вчера имел в виду Тео? Про то, что было в детстве?

— Хм, сложно сказать. Он много чего говорил.

— Но догадываешься же?

— А тебе-то зачем?

— Ну, просто интересно. Ведь логично, что вы должны были быть ближе всех...

— Ты-то чего цепляешься?

— Ах, перекладываешь на меня? Коварно, не по-рыцарски.

Становилось ясно, что всё снова скатится к пустой перебранке. Я осторожно вмешалась, слегка кашлянув:

— Мне, кстати, тоже любопытно.

Пока Джереми сиял, будто получил неожиданную поддержку, Нора молча жевал травинку, уставившись вдаль.

Гнетущее молчание затянулось. В конце концов, терпение Джереми лопнуло, и он уже было подался вперёд, чтобы ухватить Нору за воротник, как я снова заговорила:

— Нора, случайно не любил Его Высочество трубки?

Фух! Вот это уже дало результат.

Джереми уставился на меня, явно не понимая, откуда такой вопрос, а Нора, до этого безучастно наблюдавший за праздником, резко повернул ко мне голову с выражением крайнего изумления.

— Трубки? Какие ещё трубки?

— Как ты вообще об этом знаешь? Или... что именно ты знаешь?

— Чего это за трубки? Я единственный, кто не в курсе?

Игнорируя их агрессивные взгляды, я спокойно протянула каждому по булочке.

Джереми машинально откусил, не переставая пристально смотреть на меня, а Нора сжал свою так, словно собирался раздавить, не отрывая взгляда от меня. Бедная булочка!

— Я не выспрашивала. Его Высочество сам обронил это в разговоре...

— Он тебе рассказал?! И что именно?!

— О чём вообще? Когда Тео с тобой говорил? Когда он тебя искал?!

— Встретились случайно, когда я навещала Её Величество. В общем, насколько я поняла, в детстве ты играл с какой-то трубкой, и произошёл инцидент...

Я нерешительно замолчала, наблюдая, как Нора корчит самую нелепую гримасу.

Скоро его лицо исказилось ещё больше, и он коротко фыркнул.

Это был скорее саркастический смешок, будто всё оказалось именно так, как он и предполагал.

Джереми же выглядел настолько ошарашенным, что, кажется, его мозг вот-вот взорвётся.

— Что за бред? Он рассказал тебе это при случайной встрече? Вы что, успели обсудить философию курения?!

— Джереми.

— Гхм, прости. Просто... Это так странно...

— Я и сама не знаю, почему он мне это сказал. Просто мне стало не по себе, и я хотела спросить у тебя прямо.

Нора цокал языком, словно больше не мог терпеть. Затем, будто готовый взорваться, он ударил ладонью по колену и уставился на меня ледяным взглядом.

— Ты слышала ровно противоположное правде.

— Противоположное?

— Да. Мне было лет восемь. Я даже не понимал, что эта чертова штука вообще была трубкой. Это мой туповатый кузен решил поиграть во взрослого. Он не знал, что отец получил её в подарок от сафавидского дипломата. Хотя, может, знал — неважно. В любом случае, та трубка погибла достойной смертью. Её разнесло вдребезги руками самого наследного принца.

Даже в разгар лета воздух вокруг вдруг стал ледяным. Джереми, кажется, почувствовал то же самое.

Пока мы обменивались красноречивыми взглядами, Нора опустил глаза и продолжил уже спокойнее:

— Будучи родственником императорской семьи, я должен был покрывать проступки его высочества. Вот только я был слишком мал, чтобы это осознать. Мой благородный кузен даже глазом не моргнул, свалив всё на меня. Отец терпеть не может лжецов. И вот представь: наследный принц, который якобы его уважает, соврал с таким бесстыдством...

В его голосе не было обиды. Лишь холодная, безжалостная логика, словно приговор.

— И чем всё закончилось?

— А чем могло? Кого бы обвинили на моём месте? Конечно, мне влетело по полной.

— Нора... просто спрошу. Такое случалось впервые и в последний раз?

Мой медленный вопрос повис в воздухе.

Джереми задумался, его взгляд стал острее. Нора же откусил от булочки с такой силой, будто хотел убить её.

Летнее солнце заливало золотым светом их волосы.

Меня почти передёрнуло.

Наконец-то сложилась картина всех странностей, которые я замечала в семействе Нюрнбергов.

Так вот в чём дело...

В этот момент Джереми вдруг поёжился, словно его пробрал мороз, и начал тереть руки.

— Чёрт... Вот почему меня всё это так беспокоило... Так почему же Тео рассказал тебе такую версию?! Что за человек вообще?! Кто так поступает?!

— Откуда мне знать? Ты думаешь, я его психоаналитик?

Нора огрызнулся, но тут же бросил на меня взгляд. Джереми тоже уставился, почесывая затылок.

Под их тяжёлыми взглядами я вздохнула и сказала:

— Видимо, Его Высочество сам на меня наступил. Как и герцог.

— М-да... Твой отец, оказывается, не так проницателен, как я думал.

Джереми одобрительно кивнул и, хихикая, толкнул Нору кулаком в плечо.

— Почему молчал все эти годы? Хоть предупредил бы.

— Ты ведь под крылом идеального покровителя. Чего тебе бояться?

— Всё равно, если бы знал детали, было бы проще предугадать его поведение. Чёрт... Жаль тебя, чувак.

— Если так сочувствуешь, отдай мне свою мать.

— Хватит нести чушь. Но, признай, теперь хоть полегчало?

Нора не ответил. Он лишь улыбнулся, глядя в небо.

* * *

Третий день празднования Дня Основания.

Рано утром, отпустив нашу верную Гвен и Роберта гулять, я сидела в кабинете, разглядывая анонимный подарок, прибывший ночью.

«Подарок» — это громко сказано. Роскошная платиновая нить, усыпанная дюжиной бриллиантов размером с фундук.

Даже серьги с перидотом, которые Джереми подарил мне ранее, меркли перед этим.

В приложенной записке не было ни имени, ни печати.

Лишь крошечное белое украшение в виде орла на застёжке выдавало дарителя.

«Подарок вручим в День Основания».

Вот что он тогда имел в виду. День рождения давно прошёл, но это уже перебор.

Даже по меркам нашей семьи, привыкшей к роскоши, это чересчур.

Кроме того, в Империи право носить орла имела только императорская фамилия. Такой подарок подошёл бы разве что невесте наследного принца, но уж никак не мне.

Что вообще двигало Теобальдом? Да, ожерелье ослепительно красиво, но от него веет чем-то... неприятным.

Его детская влюблённость давно угасла. Так почему же...

Тук-тук-тук.

— Сури, ты занята?

За дверью раздался бодрый голос Джереми. Я поспешно сунула сверкающее ожерелье в ящик и захлопнула его.

В ту же секунду в комнату вошел Джереми в рыцарском мундире. Ещё бы немного, и он бы всё увидел.

— Чем занята?

— Так... Просматривала бумаги. Что-то случилось?

Я старалась звучать естественно. Джереми прищурился, изучая меня, и переспросил:

— Разве нам нужен повод?

— ...

— Кхм, не надо так паниковать.

— Куда-то собрался так рано?

— Миледи Нойванштайн, вы забыли о пикнике?

Ах... Точно. Я совсем вылетело из головы.

Сегодня, всего за несколько дней до турнира, у озера Альп должно было состояться торжество. Пикник? Скорее охотничий банкет.

Глава 61

Пока мужчины охотились в лесу у озера, дамы развлекались на вечеринке, ожидая их в гондолах.

Кстати, именно в это время началась мода на участие знатных дам в охотничьих празднествах.

— Такому выдающемуся рыцарю, как я, само собой разумеется, следует первым отправиться на разведку местности.

— В любом случае, ты молодец. Поешь перед выходом?

— Нет. Собирался поесть с тобой. Ты единственная в нашей семье, кто в это время уже на ногах.

Он был прав. Элиас и близнецы, вдоволь нагулявшись вчера, наверняка сейчас всё ещё блуждали в царстве снов. Поэтому я покорно улыбнулась и поднялась, собираясь выйти из кабинета... точнее, уже почти вышла.

Если бы не то, что я сидела, уставившись на подарок Теобальда, и у меня, похоже, свело ногу, прежде чем я неловко заковыляла.

— У-ух!..

— Осторожнее!

Если бы Джереми не подхватил меня вовремя, мне бы пришлось с самого раннего утра устроить бурные объятия с полом.

Вместо этого я столкнулась с крепкой грудью моего старшего пасынка и, проглотив вздох облегчения, уже собиралась поблагодарить его, как вдруг...

Джереми, который неожиданно оказался в позе, будто обнимает меня, внезапно скривился и резко оттолкнул.

И не просто отстранился, а буквально швырнул меня прочь.

Ошеломлённая такой неожиданной реакцией, я едва не упала снова и невольно округлила глаза.

— Ты...

— Ах, прости, прости. Правда, извини. Я не специально, просто сам испугался...

Джереми, покрасневший и засуетившийся, будто ничего не произошло, вызывал у меня лишь тяжёлый вздох.

— Скажи честно... от моей головы чем-то пахнет?

— Нет, не в этом дело.

Хотя я была не уверена, но всё же понюхала свои волосы. К счастью, пахло только духами.

Хм, даже если бы и правда не пахло, для него было бы нормально подшутить надо мной...

Так или иначе, после уютного завтрака с моим старшим «сыном», я проводила его бодрым взмахом руки («Увидимся позже!») и уже собиралась готовиться, как вдруг объявился нежданный гость.

— Мадам, э-э...

По кислому выражению лиц наших рыцарей, можно было догадаться, кто пришёл.

Верно! Лев ушёл — и тут же явился волк! Может, он зашёл встретиться с Джереми перед отъездом?

— Доброе утро, Нора. Ты за Джереми? Он уже ушёл.

— С меня хватит его рожи. Я пришёл кое-что вам доложить.

Черноволосый юноша с уставшими глазами и бледной улыбкой был одет в роскошный рыцарский мундир.

От его многозначительного «доложить» у меня в глазах потемнело. Неужели уже?..

— Подойди ближе. Ты уже ел?

— Перед выходом. Но могу ещё раз, если что.

Виновник событий мирно спал наверху, и близнецы тоже.

Если Нора рассчитывал, что Джереми уже уехал, то его визит был продуман до мелочей.

Я приказала служанкам подать кофе и лёгкую закуску, затем провела Нору в гостиную флигеля. Сердце уже бешено колотилось.

— Кофе с сахаром?

— Мне без разницы. Ах, это касается того, о чём мы говорили...

Пока я нервно пила сладкий кофе, Нора, разглядывая гобелен, вдруг положил на стол потрёпанный коричневый альбом с набросками.

Тот самый, что они с Джереми упомянули, когда гуляли по праздничным улицам.

— Ты и правда принёс?

— Вы же хотели посмотреть. Или просто так сказали? Ох, как же больно...

— Нет-нет, я не ожидала, что ты действительно покажешь!

Я отбивалась, как могла, и в его голубых глазах вспыхнула озорная улыбка. Чёрт возьми, ну и наглец!

— Можно посмотреть сейчас?

— Может, сначала стоит выслушать отчёт?

Он был прав.

И теперь, когда мне наконец должны были раскрыть ключ к странному поведению Элиаса, меня вдруг охватило противоречивое желание отсрочить эту правду.

Может, я просто боюсь услышать, что Элиас и правда пристрастился к азартным играм.

Будто прочитав мои мысли, Нора вместо быстрого отчёта о нашем втором «львёнке» просто сидел и изучал моё лицо.

Кстати, как он вообще не устал после вчерашней прогулки? Мне даже стало немного совестно...

— Значит... мои худшие опасения оправдались?

— В общем-то, да.

Ааа... Хоть я и предполагала, но голова всё равно пошла кругом.

— Ты... уверен? То есть наш Элиас...

— Сестра, вы когда-нибудь рассказывали этим ребятам о своей прошлой семье? Не о нынешней, а о прежней.

Что за неожиданный поворот?

Я уставилась в голубые глаза Норы, сглотнув сухости во рту.

Теперь, когда я задумалась, Нора знает о моей семье больше, чем мои пасынки. Не специально, конечно, но так вышло. Даже наша первая встреча произошла из-за моего брата...

— Нет. Я только говорила, что мы не общаемся...

— Значит, они и не виделись?

— Конечно нет. Я сделала всё, чтобы этого не произошло...

— Я не к тому. Просто хозяин того игорного зала, куда ходит ваш невоспитанный второй сын, показался мне знакомым. Долго думал, где мог его видеть, и наконец вспомнил. Три года назад я уже бил его как следует, но, видимо, урок не пошёл впрок.

Нора наклонился через стол и добавил тихим, но твёрдым голосом:

— Он утверждал, что ваш брат. Судя по всему, никто об этом не знает.

— ЧТО?!

Я так резко вскочила, что стол дёрнулся, и чашка с кофе грохнулась на пол.

Что за чертовщина?! Мой брат приехал в столицу и теперь держит игорный дом?! Какими связями?! Какими деньгами?!

Да ещё и Элиас туда ходит?!

— Это же полный абсурд... У нашего дома Игхофер в столице нет других связей, кроме моей тётки! Да и та не обладает достаточными средствами, чтобы спонсировать такое дело. Как он вообще...

— Сестра...

Нора, наблюдавший за моей вспышкой, вдруг потянулся и схватил меня за запястье.

Только тогда я опустила взгляд и увидела осколки разбитой чашки у своих ног.

Какой неприглядный вид. Но сейчас мне было не до приличий.

— Что за безобразие...

Из моих губ вырвался почти рыдающий вздох.

Тем временем Нора молча обхватил мою талию и буквально подсадил меня рядом с собой. Затем спокойно позвал слуг убрать пол и протянул мне носовой платок.

Наступило молчание. Пока я, уткнувшись в платок, пыталась упорядочить хаос в голове, Нора сидел и смотрел на меня.

С тех пор, как я вернулась в прошлое, я ещё никогда не чувствовала себя такой беспомощной.

— Всё в порядке?

— Да. Просто стыдно, что ты видишь меня в таком виде.

— Если позволите, я думаю, что кто-то из боковых ветвей Нойванштайнов, возможно, связался с вашей прежней семьёй. Не знаю, на что они рассчитывали...

Звучало логично. Но это же не имело смысла!

Боковые ветви Нойванштайнов давно враждуют с нашей семьёй. И не только со мной, но и с детьми.

Если бы они хотели найти мою слабость, зачем им связываться с захудалым провинциальным поместьем?

Даже если это моя семья, я давно с ними порвала, и никакой полезной информации о Нойванштайнов у них нет!

Голова идёт кругом. Почему, почему всё идёт не так, как в прошлый раз?! Какой тогда вообще смысл в моём знании будущего?!

Или я просто не знала об этом тогда? Но в прошлой жизни Элиас не был таким...

Он точно не увлёкся азартными играми.

Да, он дрался со всеми подряд и выводил меня из себя, но не шёл по такой кривой дорожке.

— Ирония в том, что я оказалась в этом доме из-за долгов моего отца-игрока. А теперь мой собственный сын идёт по его стопам...

— Он не один такой. Там полно благородных отпрысков.

Нора, игриво парировав мою горькую реплику, поднял руку и начал загибать пальцы.

— Посмотрим... Только вчера я видел там второго сына графа Баварии, второго сына маркиза Швайка, второго сына графа Хаттенштайна, принца Летрана. О, кажется, все они — вторые сыновья. Может, у них клуб по интересам?

— Принц Летран?! Его Высочество тоже там был?!

— Да. Похоже, он был главой этой компании пацанов. Они очень дружно общались.

У меня отвисла челюсть.

Выходит, это не просто кучка мальчишек — за исключением герцогов Нюрнберга и Генриха, там собрались отпрыски всех влиятельных семей Империи! И принц Летран к тому же! Господи, что это за знамение?!

Хотя, если честно, я почему-то даже обрадовалась, что Элиас не один такой. Ух.

В любом случае, масштаб проблемы оказался куда серьёзнее. Ладно, допустим, они создали свой клуб. Но почему нельзя было выбрать что-то приличное?! И почему именно игорный дом моего брата?!

Если это просто совпадение, то оно слишком уж странное.

— Скажи... Элиас действительно не знал, что владелец — мой брат?

— Насколько я понял вчера, вряд ли. Тот тип использовал какое-то странное имя, вроде Шесс или что-то такое.

И это хорошо... или нет?

Глава 62

В любом случае, это было просто ужасно. Не только Элиас, но и другие отпрыски знатных семейств с каким-то остервенением позорили свои семьи. Неужели они все заодно?

— Ты там только играл? То есть я хочу сказать...

— Играли в «Монополию» на деньги и пили, но это не самая большая проблема. На самом деле, есть персонаж похуже, чем эти боковые ветви маркиза...

— Кто же это?

Нора не ответил. Вместо этого, опустив ресницы, он осторожно сменил тему.

— В любом случае, я советую вам пока делать вид, что вы ничего не знаете об этом деле. Можете, конечно, проучить этого наглеца, но если вскроется, что родственники вашей жены замешаны в деле, в котором фигурирует Его Высочество принц, это доставит массу хлопот.

Он был прав. Какова вероятность, что из всех игорных домов именно в том, где бывает принц, затесался мой брат? Как я ни старалась убедить себя, что это лишь случайность, ощущение, что нас искусно подставили, не покидало меня.

Кто же и зачем устроил эту ловушку?

Стоит ли мне встретиться с братом? Разболтает ли он что-нибудь?

Нет, этот человек наверняка тут же сам начнет выкручивать мне руки. Пока мы не знаем, кто стоит за всем этим, неосторожные действия могут обернуться провалом.

Черт возьми, если бы не Нора, который проследил за Элиасом прошлой ночью, мы бы пропустили этот важный факт! Если бы он не предложил сам разузнать, с кем встречается наш проблемный второй сын...

Я украдкой посмотрела в сторону — как раз в тот момент, когда Нора повернул голову, чтобы взглянуть на меня. Наши глаза встретились, и он спокойно улыбнулся.

— Не волнуйтесь слишком сильно. Возможно, это действительно просто совпадение. Сначала нужно провести более тщательное расследование.

— Нет, я снова буду тебя обременять...

— Здесь замешан Его Высочество принц. Это не просто семейное дело. Как ни странно, но я тоже родня императорской семьи.

Логично. Не поспоришь. Я неловко шмыгнула носом, затем слабо улыбнулась и с благодарностью пробормотала:

— Ты настоящий рыцарь.

— Кхм, это то, о чем я всегда мечтал. Быть рыцарем для кого-то.

После того как Нора ушел, я аккуратно убрала оставленный им альбом для набросков и отправилась к Элиасу.

В отличие от меня, кипящей от гнева, наш проблемный второй сын, видимо, только что проснулся: его изумрудные глаза тупо моргали, и он зевнул.

— Уаааа... Э-э, что? Доброе утро, Сури. Но почему у тебя такое лицо с утра?

Я закрыла дверь за спиной, подошла к кровати и скрестила руки. Мне хотелось кричать во весь голос, но разум едва сдерживал этот порыв.

Мое ледяное выражение лица, видимо, наконец встревожило Элиаса. Он начал беспорядочно собирать в хвост свои растрепанные, словно половая тряпка, рыжие волосы и забормотал что-то невнятное.

— Опять будешь читать нотации насчет моих любовных дел? Я сказал, разберусь сам, в конце концов, я...

— Сколько ты проиграл?

— Что?

— Сколько ты проиграл? В игорном доме.

Наступило молчание. Пока я стояла со скрещенными руками, испепеляя его взглядом, Элиас озирался, словно надеясь, что в комнате есть кто-то еще. Затем он почесал голову и пробормотал:

— Не знаю, о чем ты...

— Элиас фон Нойванштайн! Ты вообще понимаешь, в каком положении оказался?! Я все знаю, так что выкладывай все как есть!

Мое терпение лопнуло, и я закричала. Элиас вздрогнул, начал пятиться по кровати, но через мгновение нагло рявкнул в ответ:

— Да что я такого сделал?! Ты снова за мной шпионила?! Да ладно тебе! У меня тоже есть личная жизнь!

— Это сейчас важно?! Ты даже совершеннолетия не достиг, о какой личной жизни речь?! И если уж берешься за такое, так хотя бы не позорься!

— Почему это позор?! Все так делают! И...

— Все? Ага, то есть если другие молодые аристократы и даже Его Высочество принц этим занимаются, то тебе тоже можно, да?

Его зеленые глаза расширились от изумления — как я вообще об этом узнала? Я вздохнула.

— Вы что, гильдию младших сыновей организовали? Это что, так?

— А ч-чего бы и нет?! Старшие забирают все самое лучшее, так что нам хотя бы можно сдружиться, разве нет?!

— Кто говорит, что нет? Но ты называешь дружбой пьянки и азартные игры!

— Все так делают, почему нам нельзя? Нам тоже нужно тратить деньги, проявлять, так сказать... noblesse oblige...

— Элиас!

Ох, это давление... Йохан, кажется, я не доживу до старости. В кого только уродился этот твой второй сын?!

— Ты хотя бы знаешь, кому принадлежит игорный дом, который ты посещаешь?

— И ч-что с того?

Передо мной стоял бесстыдник, не выказывающий ни капли раскаяния. Я глубоко вдохнула. Успокойся, сначала успокойся...

— Это мой брат.

— Что?

— Значит, не знал. Конечно, не знал — я ни разу не познакомила вас с ним. Потому что от него вам не будет никакой пользы. Я пока не знаю, как он умудрился открыть заведение в столице, но, в любом случае, вам лучше держаться от него подальше. Особенно тебе.

Я старалась говорить максимально спокойно, пытаясь взять себя в руки. Элиас, похоже, действительно не знал об этом — он широко раскрыл глаза, а затем выдал следующее:

— Ты что, боишься, что этот твой братец нас похитит?

— Не в этом дело...

— Какие бы связи у него ни были, какой-то сельский барон не сможет нам навредить.

— Элиас!

— Да ладно, не придумывай проблем на пустом месте. Мы же не собираемся с ним дружить, так о чем переживать? Ты ведь не следишь за каждым шагом Джереми, почему пристаешь только ко мне?

— При чем тут Джереми? Разве он увлекся азартными играми или пристает к девушкам?

— Ага, конечно, наш Джереми такой замечательный, ему и в голову не придет такая ерунда. Но я вот такой, что поделать?!

Элиас взорвался, сверкнул на меня зелеными глазами и тяжело задышал. Я буквально потеряла дар речи. Неужели передо мной действительно Элиас?

— Ты вообще...

— Что, я не прав?! Без всяких усилий Джереми получит все, что захочет! Так почему я не могу делать то, что хочу?!

— Я...

— Я отлично знаю, что ты не бросишь меня. Так что хватит этих дешевых угроз! Ты и так ясно даешь понять, что для тебя важен только он!

Я была шокирована этой несправедливой атакой.

Конечно, я чаще общалась с Джереми, чем с Элиасом, но только потому, что он был старше и в качестве будущего главы семьи мог обсуждать со мной различные вопросы.

Из всех детей Рэйчел проводила со мной больше времени, чем Джереми. Более того, в последнее время именно Элиас постоянно пропадал где-то, а не я.

И именно он всякий раз уклонялся от разговоров.

Но, видимо, наш Элиас считал свои обиды важнее чужих.

Нет, скорее, его жизненной привычкой было, попав в затруднительное положение, орать и сразу переходить на оскорбления.

— Почему ты так говоришь? Конечно, вы все одинаково важны для меня. Не знаю, почему ты так решил, но я...

— Не смейся! Ты же хотела расторгнуть брак с отцом, чтобы защитить Джереми! Я прекрасно знаю, что он для тебя важнее всех! Так что оставь меня в покое и позволь делать что хочу!

* * *

Прозрачные голубые волны сверкали под золотыми лучами солнца.

У подножия огромного Альпского озера, расположенного посреди леса, стояли несколько изящных гондол, украшенных летними розами, создавая резкий контраст с суетящимися вокруг рыцарями, лошадьми и охотничьими собаками.

— Эй, ты опаздываешь, щенок?

Джереми, только что закончивший проверку лодок для императрицы и других знатных дам, помахал рукой. Нора, вместо того чтобы отчитать его за самодовольство, смиренно признал поражение.

— По пути встретил даму в беде.

— Ага, должно быть, она была невероятно красивой, раз задержала тебя?

— Ты бы лучше всех это знал, но, в любом случае, там была куча сопляков.

— Ого, молодежь новой страны что, объединилась?

— Теперь представь, среди них был даже совсем желторотый птенец.

Два молодых человека обменивались этими странными шутками с совершенно серьезными лицами. Окружающие рыцари начали подозревать, не приняли ли эти двое многообещающих юноши с утра чего-то лишнего, но никто не рискнул спросить.

Да, пьяные лев и волк — опасная комбинация. Мало ли, набросятся.

Пока добрые рыцари, уверенные, что молодые люди под кайфом, потихоньку расходились, Джереми, что было редкостью, серьезно посмотрел на лицо друга, освещенное утренним солнцем.

— Ладно, что на самом деле произошло? Похоже, наш дом не подвергся нападению.

Глава 63

Нора собирался с возмущением цокнуть языком, глядя на растерянное лицо друга, который, казалось, уже понял всё, но сейчас вдруг снова засомневался, однако передумал.

— Тут кое-что посерьёзнее. Твоя прекрасная матушка, похоже, решила не сообщать тебе об этом до окончания турнира по фехтованию. Так что, может, лучше покончить с этим заранее?

— Что? О чём ты говоришь?! Почему ты знаешь, а я нет?!

— Это и есть материнская любовь, дружище.

В ответ на эту абсурдную отговорку Джереми неожиданно принял понимающее выражение лица и смущённо почесал затылок.

Нора молча наблюдал за трогательной реакцией друга, потом с тёплой улыбкой пробормотал:

— Идиот.

— Но насколько всё серьёзно? Я никак не пойму, какая связь между нашим домом и проблемами, в которые впутан второй принц.

— Ну, возможность есть, особенно если твой младший братец, которому ум как у ракушки, тоже замешан.

На этот раз изумрудно-зелёные глаза застыли в ледяной серьёзности. Встретившиеся с ними голубые глаза тоже уже успели оледенеть.

— Если этот ублюдочек замешан... Опять бабы?

— Нет. Хуже. Младшие сыновья самых влиятельных домов Империи дружно создали гильдию. Игорную гильдию.

— Ты... Чёрт, даже если это говоришь ты, не вздумай произносить такие вещи так весело...

— Но самое плохое — тот, кто сильно поспособствовал созданию этой гильдии, оказался братом твоей мачехи.

— НООООРААА! Ради бога, объясни нормально, что к чему!

В ответ на этот отчаянный рёв единственного друга Нора цокнул языком и начал краткое объяснение:

— Твой недоросль-брат и младшие сыновья знатных домов создали игорную гильдию. Её глава — второй принц, а место их встреч, как назло, принадлежит брату твоей мачехи. Ты хоть раз видел своего дядю?

У Сури точно случился бы приступ, услышь она это.

Если в чём она и провинилась, так это в незнании того, что одним из интересных аспектов крепкой дружбы юных рыцарей является обмен секретной информацией.

— Нет. Однажды я спрашивал Сури о её прошлой семье, но она, кажется, не хотела об этом говорить.

— Естественно. В любом случае, раз замешан второй принц, при желании можно обвинить их в заговоре. Как думаешь?

Последовало короткое растерянное молчание. Джереми, мигая изумрудными глазами, как будто пытаясь успокоиться, вдруг схватился за рукоять меча и закричал:

— Я ЭТОГО МЕРЗАВЦА!

— Терпение. Я бы с радостью поддержал твоё желание прибить его, но это не главная проблема.

— Какая ещё может быть проблема важнее?!

— То, что твоя добрая матушка не знает, что ты в курсе. И то, что убийство этого отброса ничего не решит. Если хочешь разобраться самим, придётся потерпеть. Ты уже вырос из возраста, когда можно прятаться за мамину юбку.

Молодой Нора спокойно добавил это, и Джереми, который уже готов был вскочить на коня и мчаться домой, остановился и уставился на друга с выражением, будто тот жуёт что-то несъедобное.

— Ладно, кого нам тогда прибить первым? Этого тупого второго принца?

— Не думаю, что второй принц способен на такой продуманный план. Да ещё с риском быть обвинённым в заговоре.

— Тогда кто мог...

— Тот, кто больше всего выиграет от худшего сценария. Если всё раскроется, все замешанные дома будут вынуждены подчиниться. Отличный способ укрепить власть императора.

Считая, что его друг говорит спокойно о невероятных вещах, Джереми почесал голову.

— Значит, либо императорский дом, либо церковь.

— Папский престол вряд ли хочет усиления императорской власти. Им выгодно, чтобы дворяне сдерживали её, как сейчас. Если позиции знати пошатнутся слишком сильно, церковь не получит никакой выгоды.

— А как насчёт твоего отца или его величества императора?

— Я тоже об этом подумал, но, скорее всего, нет.

— Почему?

Почему? Чтобы объяснить, почему он исключил этих двух, потребовались бы сложные, запутанные рассуждения. Вместо этого Нора назвал другую причину.

— План кажется продуманным, но в нём есть бреши. Младшие сыновья знатных домов тайно собираются по ночам, играют в азартные игры и укрепляют дружбу гильдии. А владелец игорного дома — брат мачехи одного из них. Не слишком ли очевидно, кто стоит за этим? До подозрительности.

— Что...

— Наш старик посоветовал бы императору не использовать такие примитивные методы. После того, что случилось три года назад, он знает, к чему приводят неуклюжие интриги.

— Чёрт возьми! Вот почему я ненавижу политику! Кто же тогда подстроил эту ловушку для Сури?

— Попробуй посмотреть с её точки зрения.

— Что?

— В четырнадцать лет её продали как вещь в жёны мужчине в возрасте её отца из-за его долгов. Через два года он умер, оставив ей все проблемы по наследству. А в придачу — двух глупых пасынков. Она честно выполняла его волю, но её старший сын чуть не погиб, связавшись с наследным принцем. Она вынуждена была вынести свою личную жизнь на всеобщее обозрение, чтобы спасти его. А теперь младший готовит ей новые неприятности? И, как назло, занимается тем же, что и её отец, который довёл её до такого положения.

Пока Нора произносил эту язвительную, основанную на фактах тираду, лицо Джереми выражало нечто неописуемое, и челюсть его отвисла.

Думая, что он похож на глупого льва, получившего удар копытом, Нора вколотил последний гвоздь:

— Разве не естественно, что терпение лопнуло?

— Эй, не делай поспешных выводов! Сури никогда бы... Да даже если бы... Я ведь рядом с ней...

— Знаю. Но другие этого не знают.

— К чему ты клонишь?..

— Кто-то, кто хочет ослабить знать и одновременно поссорить твою мать с вами. Кто-то, кто способен анонимно открыть игорный дом для провинциального барончика и внушить щенку мысль совершить нечто возмутительное. Это похоже на хорошо знакомую тактику раскола. Я знаю одного, кто в этом мастер.

Наступило напряжённое молчание. Джереми застыл на месте, словно лёд, и уставился на собеседника, будто хотел его сожрать. Наконец, он прохрипел:

— Этот извращенец с трубкой?

— Угу. Чуть более крупный ублюдок.

— Зачем ему ссорить нас с Сури? Неужели он всё ещё...

— Почему он хотел поссорить меня со стариком — до сих пор загадка.

— Чёрт, что это за тварь?!

Громкий рёв разозлённого льва разнёсся по лесу.

Лошади в испуге заржали, собаки завыли, птицы вспорхнули с деревьев.

Не обращая внимания, Джереми продолжал вопить, как мифический дракон.

Нора с невозмутимым видом терпеливо отвечал на поток площадной брани.

— Эти сопляки, которым молоко на губах не обсохло, затеяли грязную игру! Гильдия младших сыновей? Чушь собачья! Гильдия дурней!

— Это подходящее название.

— Как этот идиот... нет, слабоумный... нет, безмозглый урод мог быть моим братом? Не пойму, он таким родился, или так старался?!

— Вряд ли это можно достичь простыми усилиями. Наверное, талант.

— Я ему ноги переломаю... нет, лишу мужской силы, чтобы этот урод хотя бы потомства не оставил!

— Твои рыцарские патриотические чувства достойны похвалы.

Остальные рыцари поспешили отойти подальше, не решаясь приблизиться.

Они не знали, в чём дело, но боялись, что их тоже могут лишить мужского достоинства. А это было бы катастрофой.

Когда Джереми наконец успокоился, Нора серьёзно произнёс:

— Пока терпи. Следующий большой ход будет в ночь перед турниром.

— Большой ход?

— Вся страна начнёт делать ставки. Только на нас с тобой уже поставят астрономические суммы. Не знаю, на кого поставит твой дурачок-брат.

Джереми не стал оправдываться за брата. Вместо этого он заворчал, сожалея, что у него нет такого брата.

— Тогда в ту ночь мы и покончим с этим гильдейским сбродом.

* * *

К полудню берег озера заполнился прибывающими людьми.

Глава 64

Императорский дворец, охраняемый гвардейцами в серебристых мундирах, был переполнен. Его обитатели — от членов императорской семьи до знатных гостей из Сафавида и Тютонии, кардиналов, высшей аристократии и их отпрысков — составляли внушительную толпу.

На ровном газоне с видом на озеро, по которому неторопливо скользили стаи лебедей, были расставлены столы для фуршета, покрытые белыми скатертями. Вокруг них натянули тенты, защищающие от палящего солнца.

Мужчины, начиная с наследников, достигших возраста для участия в охоте, толпились вокруг жеребцов. Благородные дамы и юные барышни, разделившись на группы, обменивались любезностями, обмахивались веерами и садились в гондолы.

Учитывая количество богато украшенных лодок, существовали отдельные — предназначенные для женского общества императрицы, а остальные распределялись между различными фракциями.

— Э-э... Сэр Джереми?

Услышав неожиданно раздавшийся рядом застенчивый голос, Джереми, проверявший седло, отвлёкся и повернул голову.

Там стояла знакомая, но чьё имя он не мог вспомнить, белокурая барышня с пылающими щеками, явно смущаясь.

— Вам что-то нужно?

— Н-нет, просто... Хотела пожелать вам удачи на охоте и вручить это.

Моргнув своими фиалковыми глазами, девушка неожиданно протянула ему платок. Платок, вышитый золотыми нитями с изящным узором.

Джереми на мгновение задумался, стоит ли упоминать о бесчисленном количестве уже полученных им платков.

Но прежде чем он успел открыть рот, незнакомая барышня сунула платок ему в руку, издала странный, похожий на фырканье звук и поспешно ретировалась.

С недоумением глядя ей вслед, Джереми услышал издевки своего закадычного друга-соперника.

— Может, заодно и мои возьмёшь?

Нора, произнёсший это, тоже сжимал в руке внушительное количество платков, используя их для чистки седла.

Юные барышни, подарившие их на счастье, пришли бы в ужас, увидев это.

«Бессовестный ты тип», — мысленно цокнул языком Джереми, засовывая платок в седельную сумку. Вдруг он услышал пронзительный крик одной сорванчастой барышни, чей голос узнал безошибочно.

— Братик, братик!

— Ну здравствуй, любимая сестрёнка. Как всегда, ничего не изменилось?

— Пффф!

Окружающие рыцари, с трудом сдерживая смех и прикрывая рты руками, фыркали. Рэйчел, упёршись руками в боки, сверлила брата взглядом, полным ярости.

Её огромные изумрудные глаза сверкали пугающе, словно она готова была тут же прикончить любого, кто посмеет рассмеяться.

— Ну почему ты всегда такой?

— Да разве брату нужно больше комплиментов для сестры? Кстати, вы все уже здесь? Где Сури?

Тихо спросив это, Джереми заметил вдалеке Элиаса, который хихикал вместе с младшим сыном баварского графа.

Он пребывал в полном блаженном неведении о грядущих неприятностях.

— Мама отправила нас вперёд. Что, так соскучился?

— Я всегда по ней скучаю. А ты?

— Тоже. Кстати, брат, мне кажется, мама плакала.

Прошептав эти слова встревоженным голосом, Рэйчел заставила Джереми, уже собиравшегося вскочить на коня, замереть на месте.

— Что случилось?

— Не знаю точно. Но, кажется, они поссорились с младшим братом. Мама отрицает, но атмосфера была... странной.

— ...

Джереми бросил взгляд на друга. Нора, чья натура не уступала его собственной, закончил чистить седло, надевал кожаные перчатки и смотрел на него пронзительным синим взглядом, полным безмолвного давления: «Ну давай».

— Благодарю за ценную информацию, дорогая сестра. Похоже, мне придётся лично заехать домой и привезти нашу мать.

— Вот именно! Как ты сразу понял? Солнце встало на западе?

Кивнув с явной гордостью, Рэйчел выпалила эту бессмыслицу и поспешила прочь — туда, где была её сестра-близнец и компания принца Али Паши.

«Когда они успели так сблизиться?» — удивился про себя Джереми, затем ловко вскочил на коня и бросил:

— Ты слышал? Мне надо домой. Объясни всё Его Величеству.

— Возвращайся быстрее. И не показывай виду.

Именно в этот момент раздался пронзительный, раздирающий уши крик — чистая случайность.

Величественные крики огласили воздух, и гигантские существа начали кружить над головами присутствующих — но это были не охотничьи соколы.

Дикие орлы, появившиеся в поистине идеальный момент. Символы королевского дома Бисмарков, словно по божественному провидению, прибыли точно вовремя.

Восторженные крики раздались со всех сторон, и на лице императора расцвела широкая улыбка — это было очевидно.

Джереми на секунду заколебался, затем, с взглядом волка, вычисляющего добычу, обратился к другу, пристально наблюдающему за дикими птицами:

— Это я должен сказать. Веди себя прилично!

* * *

С тех пор, как я вернулась назад во времени, ничто не шло так, как я помнила.

Тем не менее, странно, но в отношении детей я была уверена.

Я знала их характеры лучше кого бы то ни было, думала, что смогу понять любой их неожиданный поступок, что смогу принять их, несмотря ни на что.

Кажется, я обманывала себя. Теперь я не понимаю не только их, но и себя!

Йохан, в кого пошёл ваш второй сын?! Одно ясно — не в меня!

Если бы вы были живы, ничего этого бы не случилось.

Отправив детей вперёд, я долго сидела одна, и у меня закружилась голова. Я плакала не от печали или злости. Просто на душе было тяжело, и слёзы лились сами.

Ещё недавно я думала, что знаю своих детей лучше всех, а теперь чувствую, что не понимаю их совсем.

Неужели я что-то сделала не так? Может, я, сама того не осознавая, толкнула Элиаса на этот путь?

Но почему именно азартные игры?!

Хотя я и знала, что будет трудно, но теперь, вернувшись и переживая всё по-новому, стало ещё сложнее. Господи!

Мне нужно срочно отправляться на мероприятие, но тело не слушается.

Я сидела, сгорбившись как старуха, у окна в солнечной гостиной, тупо глядя на сад, когда рука невольно потянулась к альбому для набросков на столе. Тому самому, что оставил Нора.

Полубессознательно листая страницы с рисунками перьев, ножей, собак, жеребят и птиц — именно такие милые зарисовки мог бы сделать маленький мальчик — я постепенно пришла в себя и начала внимательно изучать альбом.

Большинство рисунков изображали обычные предметы или животных, но между ними часто попадались наброски, похожие на одного и того же мужчину.

Чёрные волосы, лицо разглядеть не удавалось — он почти всегда был изображён со спины. Или спящим.

В голове возник образ мальчика с блестящими голубыми глазами, сидящего с альбомом и рисующего спину своего вечно занятого отца.

Может, из-за недавней стычки с Элиасом? Продолжая листать страницы с изображениями мужчины, я почувствовала странное сжатие в груди.

Может, это была досада.

Что стоило показать лицо хотя бы раз, а не только спину или сон? Если откладывать, можно навсегда упустить шанс.

Мальчик, который рисовал эти картинки, мог больше не существовать. Эта мысль вызывала жалость.

Воспоминания о вчерашнем разговоре усилили это чувство.

Как получилось, что такой идеальный герцог не смог как следует узнать собственного сына? Может, я совершила такую же ошибку?

Не слишком ли я зациклена на прошлом, сравнивая нынешнего Элиаса с тем, кого помню, вместо того чтобы понять, почему он так поступает?.. Возможно, так и было.

Погрузившись в эти невесёлые размышления, я неожиданно услышала голос:

— Любимая мама Сури! Как может такая прекрасная мать не проводить своего единственного сына на охоту?!

Господи. Зачем он вернулся в такое время?

Я поспешно закрыла альбом, вытерла глаза тыльной стороной ладони и поднялась. В тот же момент наш гордый лев Нойванштайна вошёл с неестественно весёлой для его телосложения походкой.

— Эй, Сури. Ты в порядке? Мы с детьми пережили шок, когда ты не пришла.

Неужели он вернулся с озера Альп только из-за этого? Возможно, это и мелочь, но меня тронула его забота.

Ух, видимо, недавние события сильно подкосили моё настроение.

Я бы с радостью рассказала Джереми обо всём, но до турнира по фехтованию оставались считаные дни, и я не могла так поступить.

Хотя я и знала исход, перед таким важным событием я не хотела отвлекать его.

Хотя, сама того не желая, я втянула в это Нору.

Эх, почему жизнь так сложна?

— Все уже заждались, разве тебе их не жаль?

— Кто меня ждёт?

— Их полно — тех, кто мечтает о твоей улыбке. Не буду называть, а то мне зубы повыбивают.

Полный абсурд, но я рассмеялась. Услышав смех, Джереми тоже хихикнул, взял мою руку и поцеловал её.

— Серьёзно. Все расстроятся, если тебя не будет — какая уж тут охота. Особенно я. Я же лев Нойванштайна, как-то неловко оказаться последним.

Конечно, я не могла этого допустить. Как член парламента, я не имела права пропускать подобные мероприятия. Собравшись с силами, я направилась с Джереми к озеру Альп, где уже начался праздник.

Глава 65

К тому моменту, как мы прибыли, званый обед, казалось, был уже в самом разгаре.

Освещенный яркими лучами полуденного солнца пейзаж у озера казался ожившей картиной. Люди, рассаживающиеся вокруг накрытых под шатрами столов, дамы, плавающие на гондолах у подножия холмов, и те, кто сновал туда-сюда верхом через лесную чащу — всё это напоминало оживлённую сцену.

Но что-то в атмосфере казалось странным.

— Какое удручающее настроение, — похоже, Джереми чувствовал то же самое.

У берега озера, где царила какая-то суматоха, один за другим прибывали лодки, управляемые перевозчиками.

Даже издалека было видно, что лица императрицы Елизаветы и герцогини Нюрнбергской, сошедших первыми, выражали нечто тревожное. Они смотрели не в нашу сторону, а туда, где дорожка от места проведения мероприятия вела к охотничьим угодьям.

Их мужья, сидевшие за обеденными столами, выглядели так же.

— Ваше Величество?

Когда я, выйдя из экипажа, направилась прямо к Елизавете, стоявшая рядом герцогиня с бледным от волнения лицом протянула руку и схватила мою. Её ладонь дрожала так сильно, что затряслась и моя.

Что касается Елизаветы, то она застыла на месте, словно окаменев, не в силах пошевелиться.

Я подумала, не получил ли кто-то из принцев травму на охоте, но принц Летран сидел за тем же столом, что и его отец, а Теобальд как раз подъезжал с охотничьих угодий верхом в компании принца Али Паши и других рыцарей.

За ними волокли запутавшегося в сетях оленя с окровавленным бедром, пронзенным стрелой.

Хоть охота и увенчалась успехом, почему же все выглядели столь недовольными?

Вскоре я поняла причину этой ледяной атмосферы. Точнее, увидела огромного жеребца, медленно появляющегося позади группы Теобальда, и мужчину, сидевшего на нём верхом.

До этого момента всё было в порядке.

Проблема заключалась в том, что он, промчавшись на большой скорости мимо наследного принца и иностранного принца, швырнул на землю свою массивную добычу. Вернее, в том, что это была за добыча.

Со всех сторон раздались одновременные аханья.

— Что это за?..

Блюм!

Золотой кубок, который держал император, бессильно упал с высоты и с шумом шлёпнулся на траву. Герцог Нюрнбергский тоже чуть не выронил трубку из руки.

Я даже не знала, как описать выражение их лиц в этот момент.

Хайде, сжимавшая мою руку, уже почти падала в обморок. Елизавета же кусала губы с таким выражением, будто сама вот-вот лишится чувств. И было за что.

Существо, беспомощно бьющее огромными крыльями по измятой траве, было не кем иным, как владыкой небес — белым орлом, символом императорского дома Бисмарков.

Только Всевышний знал, как ухитрились поймать эту грозную птицу.

Нора, который в одно мгновение поверг всех присутствующих в шок, невозмутимо осадил коня и, вытирая перчаткой пот с шеи, перевёл взгляд на нас.

— Кажется, в этот раз победа за мной?

Услышав это возмутительное заявление, Джереми, с сочувствием смотревший на бедное создание, валявшееся на земле, не сдержал резкого цоканья языком.

— Кто это здесь говорил не показывать вида... Не по-рыцарски наносить удар, пока противник отвлёкся! Да и как ты вообще его поймал?

— Ну... Гнался за кабаном, а эта тварь, не разбирая дороги, сама на меня напоролась. Чуть не остался без лица, понимаешь?

— Жаль. Хоть повод был бы тебя нормально рассмотреть.

Неужели мне показалось, или над головой Его Светлости герцога уже поднимался лёгкий пар?

Император, напротив, казалось, размышлял, какое выражение лица больше подойдёт к ситуации.

Давайте разберёмся. Здесь присутствуют иностранные гости. А символ императорского дома Бисмарков сейчас корчится на траве.

Виновник того, что эта благородная птица, считающаяся добрым предзнаменованием, была низведена до положения «неразборчивого в маршрутах пернатого идиота» — не кто иной, как единственный наследник герцога Нюрнбергского и племянник императора.

Поскольку это сделал не кто-нибудь, а близкий родственник императорской семьи, открыто выражать недовольство было бы неловко.

От имени императора, погрузившегося в дилемму, заговорил наследный принц.

Его Высочество, приняв серьёзный вид, мягко улыбнулся и произнёс:

— Вы по-прежнему неисправимые проказники. Договорились подшутить надо мной?

Редкостно прямолинейный тон. В ответ Нора, вытаскивая кинжал, чтобы перерезать ремешок колчана, усмехнулся. Учитывая содеянное, улыбка вышла мрачноватой.

— Зачем Вы втягиваете его? Не знал, что Ваше Высочество так отождествляет себя с птицами.

— Конечно, в конце концов, это всего лишь дикое животное, но было ли необходимо делать ТАК? Надо и о моих чувствах подумать.

— Не знаю. Вряд ли мне было бы неприятно, если бы здесь кто-то приволок шкуру волчонка. Но если уж на то пошло, Ваше Высочество само нарушило дипломатический этикет в отношении принца Али. Разве символ династии Паша не олень?

— Ну, в нашей стране мы не придаём такого уж серьёзного значения изображениям животных как символам.

Принц Али Паша, непринуждённо ответив, добродушно улыбнулся в сторону имперцев, отреагировавших слишком бурно.

Взглянув снова на императора, я увидела, как Его Величество, оказавшись в затруднительном положении, положил руку на дрожащие плечи герцога, казалось, готового швырнуть в сына кубок.

Если бы Железный Герцог сейчас просто притворялся, это можно было бы назвать превосходной дипломатией. Проблема в том, что это вряд ли было притворством.

— Во всём есть мера, мой дорогой непутевый кузен.

— Это Вы о чём? Я-то о чём? Надоело уже это постоянное придание смысла всему подряд.

Нора язвительно усмехнулся, но тут же с лязгом обнажил меч.

Чей-то вдох, и воздух мгновенно наэлектризовался. Но Нора, опередив бросившихся вперёд гвардейцев, даже не взглянул в сторону Теобальда, а сразу воткнул меч в горло корчащемуся на земле орлу.

Брызнула алая кровь, и птица, наконец освободившаяся от мук, даже не вскрикнула.

— Вот что значит мера, Ваше Высочество. Надеюсь, Вы сами тоже будете её придерживаться.

Бросив последний укол искривлённому от злости лицу наследного принца, Нора решительно вскочил на коня и, не оглядываясь, ускакал прочь.

Пока все обменивались растерянными взглядами, первым двинулся Джереми.

Не обращая внимания на выражение лица Теобальда, он неспешно подошёл, поднял с земли огромную птицу, внимательно осмотрел и сказал:

— Довольно аккуратно получилось. Можно сделать чучело. Как Вы смотрите на это, Ваше Величество?

— Неплохая идея. Отлично впишется в мой кабинет.

Спокойно ответив, император вздохнул и посмотрел на шурина. Железный Герцог, державшийся за виски, тоже тяжело вздохнул.

— Мне стыдно, Ваше Величество.

— Лучше бы ты узнал, почему твой сын ведёт себя так, будто наследный принц его заклятый враг. Что это за дурацкое шоу между единственными двоюродными братьями... тьфу.

Брови Елизаветы, молча стоявшей рядом со мной, дернулись.

И было за что. Определение «единственные двоюродные братья» было неверным. Ведь был ещё принц Летран. К тому же, по крови именно он приходился Теобальду настоящим двоюродным братом.

Но, как всегда, неприметный принц Летран, каждую ночь тайком сбегавший транжирить императорское состояние на азартные игры младших сыновей, просто сидел с болезненным видом, не подходящим для столь дерзкого юноши, тихо потягивая вино и поглядывая на отца.

Охотничий банкет, проводившийся впервые за долгое время, завершился раньше запланированного, оставив у всех во рту горькое послевкусие и мрачное впечатление.

* * *

Если долго идти на запад по дороге, идущей вдоль Дуная, цветочница у обшарпанного здания на углу укажет путь внутрь. Можно сказать, это был цветок столицы.

Цветок, растущий в сточной канаве.

Здесь кишели бордели и опиумные притоны, прятались воры и банды грабителей, а по соседству тянулись ряды лавок астрологов и странных ломбардов, торгующих чем угодно — от краденого до всяческой всячины.

«Шессхаус» — игорный дом, стоявший на окраине этого мрачного квартала среди более-менее приличных зданий.

Суровые охранники у входа проверяли фишки, после чего можно было спуститься по лестнице в подвал.

То, что творилось за многочисленными закрытыми дверями подземелья, было известно лишь Богу. Особенно в такой день, когда масштабы «торжества» были куда грандиознее.

— Эй, чего замечтался? На кого ставишь?

Элиас очнулся от задумчивости, когда ему ткнули в бок. Точнее, он уставился на груду золотых монет на столе.

Так как турнир по фехтованию проводился раз в четыре года, число воинов, рассчитывающих на победу, было огромным.

Однако ставки обычно делались на считанных избранных. В основном на известных рыцарей или экзотических бойцов из других стран.

Одним из фаворитов в этот раз был его старший брат.

Каковы шансы, что его брат действительно завоюет трофей? Как он ни старался быть объективным, ставить на него не хотелось. Но и на других — тоже.

С подавленным стоном Элиас перебирал в руках принесённый мешочек с золотом.

Глава 66

Поскольку ставка была астрономически высокой, со своей жалкой суммой и соваться было бы просто смешно. К сожалению, из-за недавнего инцидента с Сури большего раздобыть всё равно не светило.

Зато кое-какой достойный предмет для ставки у него был. Конечно же.

В его изумрудно-зелёных глазах на мгновение мелькнула мука, когда он уставился на арбалет, висевший на спинке стула. Это был подарок, полученный им на Рождество, когда ему было тринадцать лет.

Человек, подаривший его, всего несколько дней назад из-за этого арбалета устроил настоящую истерику.

От одной только мысли об этом у Элиаса уже начинала болеть голова. Он ведь не специально...

Впрочем, хоть немного утешало, что он не единственный тут боялся, как бы его не прихлопнули дома.

За круглым столом, уставленным запутанными ставками, сидели исключительно юнцы его возраста или даже младше. Учитывая, что среди них был даже белокурый принц, это была довольно знатная компания молокососов.

— Лучше бы дал шанс какому-нибудь простолюдину-наёмнику...

— Тогда, может, поставишь на своего брата?

Проглотив фразу «Я что, рехнулся?», Элиас швырнул кошелёк с золотом на стол. Затем схватил роскошный арбалет, висевший на стуле.

Дело было весьма горестное. Каковы шансы, что он сможет его вернуть...

— Вот это действительно печально.

От неожиданных слов Элиас на миг оторопел и только и смог, что тупо кивнуть.

И было от чего: голос, только что прозвучавший у него в ушах, принадлежал человеку, чьё присутствие здесь было абсолютно невозможным.

К тому моменту, когда Элиас медленно, очень медленно начал приходить в себя, шумный стол уже замер в гробовой тишине.

Танцовщицы в дешёвых пеньюарах, смеявшиеся и разливавшие вино, тоже застыли, словно околдованные.

Пять пар остолбенелых глаз юнцов уставились на высокого молодого человека, появившегося непонятно как и когда.

А вот ночной гость, напротив, стоял совершенно расслабленно, скрестив руки на груди и равнодушно глядя на разбросанные по столу ставки.

Его изумрудные глаза, полные холодного блеска, на мгновение сверкнули с интересом.

— Ах, не обращайте на меня внимания. Продолжайте.

Тем временем, пока все внизу были заняты нежданным появлением «льва», хозяин этого сравнительно опрятного, скрытого и хорошо охраняемого игорного дома на втором этаже оказался в аналогичной ситуации.

БАМ!

В канун турнира по фехтованию, когда все столичные игорные дома горели ярче обычного, какова была вероятность, что какой-то безумец вломится без стука в крепко запертый кабинет? Да ещё и с окровавленным мечом в руке?

— Ты... ты что...

Не успев договорить «какого чёрта», Шесс — точнее, Лукас — обнаружил, что его горло уже сжато железной хваткой полуночного гостя.

Рука мужчины сжималась с нечеловеческой силой, словно стальная цепь.

Зрение мгновенно помутнело, и перед глазами замелькали прекрасные речные берега, где манили предки...

Когда лицо Лукаса уже успело покраснеть, посинеть и чуть не лопнуть, мужчина наконец разжал руку. Точнее, швырнул его прочь. БАХ!

— Хррррх! Кх-кх... Ты... ты какой-то псих! Ты хоть знаешь, кто я?! Если бы ты понимал, кто за мной стоит, ты бы тут же пожалел...

Его голос оборвался, когда он, судорожно глотая воздух, пытался кричать.

Тем временем безумный гость с невозмутимым видом уселся на стол, вытирая окровавленный клинок платком.

И Лукас довольно быстро сообразил, что кровь на клинке точно не принадлежала его людям.

Разделаться в одиночку с наемными убийцами — это вам не просто удача, тут чем-то посерьезнее пахнет.

— Э-э... зачем это?! Я... не понимаю, в чём недоразумение, но я ведь ничего плохого не делал! Всё, что угодно — я готов предложить вам!

Лукас мгновенно сменил тон на униженный, но в ответ мужчина, всё так же невозмутимо вытирая меч, даже не повернул головы.

— Продолжай.

— Что?

— Говори дальше о том, кто за тобой стоит.

Голос был спокоен, но холодный взгляд его голубых глаз заставил Лукаса покрыться мурашками.

И тут он поймал себя на странном чувстве дежавю. Что-то было не так. Он точно где-то видел этого психа... но где?

Пока Лукас барахтался в попытках вспомнить, это привело к весьма плачевным последствиям.

Как только мужчина начисто вытер клинок и аккуратно положил окровавленный платок на край стола, он без предупреждения врезал Лукасу ногой в живот.

БАМ!

С ощущением, будто внутренности вывернуло наизнанку, Лукас наконец-то понял, где он видел этого сумасшедшего.

Его крик перешёл в почти что предсмертный хрип.

— ААААРГХ! Ты... ты тот самый пацан?!

— Вроде бы я говорил, чтобы ты даже не думал об этом и не видел во сне. И что я обещал сделать, если ты ещё раз попадёшься?

Наступила тишина. Пока Лукас оцепенело вспоминал кошмар трёхлетней давности, мужчина, которого уже нельзя было назвать «пацаном», молча смотрел на него с мечом на плече.

Под его ледяным взглядом Лукас съёжился, ощущая, как холодный пот стекает по спине.

Он был точно травоядное, застывшее перед хищником.

И ему не составляло труда осознать, что этот безумец мог лишить его жизни проще, чем ребёнок отрывает крылья стрекозе.

— Я сказал, продолжай. Чего замолчал?

Спокойное лицо юноши было леденяще безмятежным.

Ещё недавно оживлённый игорный дом, наполненный смехом пяти юнцов и танцовщиц, теперь был погружён в атмосферу, сравнимую с исповедальней в соборе.

Кто-то громко сглотнул, и этот звук одиноко прозвучал в мёртвой тишине.

Элиас, которому очень не нравилось, как на него смотрят «члены гильдии» (если их можно было так назвать), тупо уставился на своего брата расширенными от ужаса глазами.

А Джереми, в свою очередь, смотрел на младшего брата взглядом холоднее зимнего ветра.

— Ты что, собрался ставить это? Арбалет выглядит очень знакомым.

— Она тебе рассказала?

Прошло несколько секунд гробового молчания, и Джереми, вместо ответа на глупый вопрос Элиаса, наконец решил действовать.

Если быть точным, он без предупреждения заехал брату по башке.

БАМ! БУМ!

С грохотом Элиас слетел со стула, и тут же со всех сторон раздались подавленные крики.

Танцовщицы с визгом бросились к выходу, а остальные юнцы вскочили и беспомощно прижались к стене.

Элиас, с ощущением, будто череп проломлен, с трудом поднялся, пытаясь выдавить из себя слёзы.

Вернее, пытался подняться, если бы Джереми не подошёл и не лягнул его снова без всякого предупреждения.

БАМ! БАМ! БУМ!

В итоге Элиас катался по полу, корчась от невыносимой боли, а из его полуоткрытого рта вырывались бессвязные стоны.

— У-у-у-у...

— Вставай. Раз начал игру — доводи до конца.

Джереми говорил это мягким тоном, хотя только что от души пинал брата.

И Элиас отлично знал: когда его брат вот так «мягок» — это самое опасное время. Если всё продолжится в том же духе, он, возможно, не доживёт до утра.

В этот момент дверь распахнулась, и в помещение вошёл ещё один человек.

Принц Ретран, неуверенно жавшийся у стены, поднял голову с выражением надежды — но его золотисто-голубые глаза тут же округлились от ужаса.

— Брат Нора?! Ты что здесь делаешь?!

Нора проигнорировал этот глупый вопрос. Вместо этого он жестом показал трём оставшимся юнцам: если хотите жить — валите.

Знатные отпрыски тут же рванули к выходу, оставив на столе груды золота и драгоценностей.

Больно было бросать такое богатство, но цена за жизнь была более чем приемлемой.

С двумя взбешёнными хищниками лучше не связываться — куда разумнее смиренно вернуться домой и лечь спать.

Принц Ретран неловко шагнул к двери, но, встретив взгляд своего двоюродного брата, застыл на месте.

Тем временем Джереми, отвернувшись от катающегося по полу брата, подошёл к столу и взял арбалет.

— Объясни.

Его тон намекал, что он не прочь использовать обоих юнцов в качестве мишеней для тренировки.

Элиас, с трудом переводивший дыхание, и принц Ретран, выглядевший так, будто он только что увидел конец света, обменялись немыми взглядами.

Теперь было поздно сокрушаться о своей беспечности. Из двух нежданных гостей один был братом Элиаса, а другой — двоюродным братом Ретрана.

И ни один из них не славился мягким нравом.

Глава 67

Первым заговорил принц Ретран. С выражением решимости, в котором угадывался страх, но и нежелание терять достоинство наследника престола, он проронил:

— Ну, не обязан же я отчитываться перед вами о своих увлечениях...

Бам! — громкий звук арбалета, брошенного на стол, заставил и Ретрана, храбро напоминавшего о своем статусе, и Элиаса, цеплявшегося за последнюю надежду, вздрогнуть.

Нора, до этого молча рассматривавший разложенные на столе ставки, наконец заговорил, положив руку на плечо друга, готового разорвать двух недорослей на части. Его голос звучал подчеркнуто спокойно. Или, скорее, ледяно.

— Похоже, вы не совсем понимаете серьезность своего положения. Ваше Высочество, разве вы не осознаете, что ночные сборища с младшими сыновьями знатных домов могут быть расценены как заговор против престола?

— Заговор? Да что вы...

— В империи, где есть наследный принц, подобные тайные собрания второго принца — это серьезно. Если об этом узнает император, что будет? Вы настолько недальновидны или просто поддались влиянию этого болвана?

Холодный, оскорбительный, но справедливый удар по самолюбию Ретрана моментально сделал его лицо землистым. Столь же унизительное обращение досталось и Элиасу, которого Нора небрежно окрестил «болваном».

Видя их растерянные лица, Нора тяжело вздохнул.

— Ваш выбор прост: либо я сообщу об этом во дворец, либо вы сами во всем признаетесь.

— Но...

— Начните с того, как вообще возникла идея этих собраний.

Тон был скорее угрожающим, чем увещевающим, но Ретран уже понял, что выбора у него нет.

К тому же перед ним стоял его кузен, Нора фон Нюрнберг. Даже если забыть о его репутации человека, способного на глазах у всей знати подстрелить орла, сам статус не позволял принцу с ним спорить.

После недолгого молчания Ретран неохотно начал:

— У меня не было злых намерений... И, кстати, это я его втянул. Так что...

Как настоящий лидер гильдии, он пытался выгородить своего подопечного. Элиас даже растрогался, но вот рыцари выглядели куда менее впечатленными.

Джереми поднял бровь, явно показывая, что наслушался уже достаточно глупостей, а Нора цокнул языком.

— Вы думаете, сейчас время для игр в дружбу?

— Н-нет... Просто... Я хотел завести друзей, узнать, что сейчас в моде...

— И для этого пошли в игорный дом?

— Мы не собирались играть! Просто смотрели... А потом нас застал мой брат.

«...»

— Как вы знаете, мы с ним не особенно близки... Но он сказал, что не расскажет матушке, если мы будем играть в безопасном месте. Так что это уж точно не заговор!

— И вас совсем не насторожило, почему наследный принц лично порекомендовал вам игорный дом?

Ретран помолчал, затем ответил с горькой иронией:

— Все равно меня считают никчемным. Вот я и подумал: если уж взялся за дело, то пусть брат будет в этом замешан. Раз он сам указал место...

— И вы действительно верили, что, если вас поймают, он признает это? Что тетя и тетушка поверят вам, а не ему?

— Ну... не то чтобы... Мне просто... стыдно признаться, но, кажется, я хотел их проверить в последний раз.

Джереми смотрел на Ретрана так, словно перед ним было живое воплощение глупости. Нора — тоже.

— Я не могу сказать, что не понимаю вас... Но если бы принц Теобальд знал о ваших намерениях (а он наверняка знал), как вы планировали выкрутиться?

«...»

— Если бы «проверка» провалилась, что бы вы сделали? Если бы всех ваших подельников обвинили в заговоре, как бы вы это исправили?

«...»

— Вы думали, кто-то пожалеет вас, увидев такое? Вы на это рассчитывали, затевая эту дурацкую затею? Вы — принц империи!

Ретран не нашелся что ответить. Он только опустил голову, моргая круглыми глазами, а его поза выражала полную безнадежность.

Тогда Джереми, до этого молчавший, резко перевел разговор. Вернее, изменил направление.

— Из-за тебя Сури плакала.

Элиас, сидевший с опущенной головой, резко покраснел. Хотя он и так уже был пунцовым после недавней взбучки.

— Э-это...

— И даже этого мало? Ты еще и хотел проиграть накопленный на арбалет? Ты вообще человек?!

— Ей это все равно было бы неважно.

Лучше бы он промолчал. Но Элиас не удержался.

Щелк!

Монета, брошенная Джереми, звонко ударила его прямо в лоб.

— Ты это сейчас серьезно?!

— А-а-а!.. Да ей ведь только ты нужен! Тебе — тоже!

Что за бред? Джереми уставился на него в полном недоумении, а Элиас, захлебываясь слезами, закричал:

— Ты правда считаешь ее своей матерью? Да нет же! Все знают, почему ты ни с кем не встречаешься, почему даже о браке не помышляешь! И каким взглядом ты на нее смотришь! Если бы не ты, она бы три года назад не отменила свадьбу с нашим отцом! Да какое мне дело?! Я для нее — пустое место!

Воцарилась гробовая тишина. Ретран переводил взгляд с одного брата на другого, явно не понимая, о чем речь.

Нора же смотрел на Джереми неотрывно, его лицо было совершенно бесстрастным.

Джереми застыл. Затем понемногу в нем разгорался гнев.

Слова Элиаса вонзились в его сердце, как нож, но ярость быстро затмила боль.

Для него Сури была матерью. С того момента, как он принял это три года назад, он ни разу не позволил себе думать иначе. Старался не позволять.

Он слишком хорошо знал, чем она ради него пожертвовала. Он слишком хорошо понимал, что единственный достойный ответ на ее чистую любовь — ответить ей тем же.

А этот идиот осмелился осквернить это.

— Ты действительно так думаешь?

— Я...

— Я знал, что ты глуп, но не настолько, чтобы верить всяким сплетням. Ты хоть раз задумался, почему она в таком возрасте вышла замуж за нашего отца? Что она чувствовала все эти годы? Ты вообще понимаешь, что такие слова — оскорбление?!

«...»

— Ты, дерьмовый ублюдок, о чем ты вообще думал?! Вот до чего тебя довели твои больные фантазии? И вместо того, чтобы поговорить со мной, ты решил выместить злость на ней?!

Голос Джереми был ледяным, в отличие от пылавших изумрудных глаз.

Давящая аура заставила Элиаса икнуться.

Он хотел сказать, что это не так, но... по сути, так и было. Осознание того, что он совершил нечто ужасное, накрыло его волной.

— Я...

— Хватит. Ты перешел черту трижды. Игра на деньги, попытка проиграть подарок, и то, что ты слушал, как другие оскорбляют ее.

— Ик...

— Найди мне хотя бы одну причину, почему я должен оставить тебе возможность свободно передвигаться.

«...»

Элиас, загнанный в угол, отчаянно посмотрел на Ретрана. Но принц и сам был не в лучшем положении — он лишь украдкой поглядывал на кузена, словно впечатленный (*напуганный*) его гневом.

---

### День основания государства, последние два дня.

Турнир по фехтованию: в первый день — отборочные и основной раунд, во второй — полуфинал и финал.

Участвовать могли все фехтовальщики от шестнадцати до двадцати девяти лет, прошедшие обряд совершеннолетия.

В первое утро турнира... или, точнее, на рассвете...

— Дети?..

Я, как обычно, проснулась пораньше, чтобы выпить кофе, но наш верный Роберт явился ко мне с крайне озадаченным видом.

Заинтересовавшись, я спустилась на первый этаж и... увы, не без причины. В холле, ведущем в гостиную, на огромном ковре-диване мирно спали мой старший сынок и его друг.

Почему они здесь ночевали — загадка.

По словам потрясенных рыцарей нашего дома, они видели, как Элиас возвращался прошлой ночью, но этих двоих — нет. Хм... Неужели?

Глава 68

В любом случае, до начала турнира еще оставалось немало времени, так что можно было дать им поспать еще немного. Кто знает, чем они занимались в ночь перед таким важным днем... Ну что взять с этих мальчишек!

Тот факт, что Джереми, в отличие от меня, обняв подушку, устроился хоть как-то удобно, а Нора лежал в столь неудобной позе, свесив одну руку на пол, вызывал беспокойство.

Спать, подложив под голову такой жесткий подлокотник, — верный способ заработать боль в шее, особенно накануне важного дня. Поэтому я взяла другую подушку и осторожно подошла к нему.

Чувствовалось, что эти двое вообще не изменились с детства...

«Ххх!..»

Поправлюсь. Это не они не изменились — это я не изменилась.

Конечно, без кофе я с утра – не человек. Но кто бы мог подумать, что я умудрюсь запнуться о собственный халат и выставить себя полной дурой?!

Чувствуя, как тело резко наклоняется вперед, я рефлекторно зажмурилась, а затем, ощутив, как что-то твердое ударяется мне в лицо, медленно открыла глаза.

Громкий стук сердца отдавался у меня в ушах. Так уж вышло, что я буквально уткнулась лицом в грудь Норы, и пока я замерла в таком положении, сам «пострадавший» издал вздох, похожий на сонное бормотание, и поднял руку, которую до этого свесил с дивана, положив ее себе на грудь. Точнее, перекинув ее через мое плечо.

Если бы кто-то сейчас увидел меня, черт знает что бы подумал.

Я не могла понять, это мое сердце колотится так бешено, или его?

Моя голова была полна самых разных мыслей в этот критический момент.

Если я сейчас попробую вырваться, он точно проснется. А что, если он увидит меня в таком нелепом положении и решит, что я...

Нет, Нора ведь не станет так обо мне думать... Хотя кто знает? Что же делать?

Кстати, я и не подозревала, что у него такая широкая грудь. Придется забрать обратно свои слова о том, что он не изменился с детства. И плечи у него такие широкие... кхм-кхм, о чем это я?!

— М-м-м...

Пока я мучилась в своих размышлениях, Джереми, который лежал на другом конце дивана, обняв подушку, беспокойно повернулся.

Как только он открыл глаза, я тут же вскочила. И, конечно же, Нора тоже проснулся.

Зеленые и голубые глаза, еще полные сна, на мгновение застыли в недоумении, оглядываясь вокруг, а затем устремились на меня, которая поспешно поправляла волосы.

— Э-э, Сури. Доброе утро.

— Привет, сестренка. У тебя такой вид, будто ты видела нечто ужасное.

К счастью, мой позорный момент, похоже, останется моей тайной. В ответ на их совершенно спокойные приветствия я тоже приветствовала их с невозмутимым видом.

— И что это за аристократы тут разлеглись?..

— А, мы хотели пойти спать в комнату, но, похоже, по дороге отрубились.

Джереми, почесав свои золотистые волосы, зевнул. Ну просто как лев, греющийся на солнце.

— Если хочешь поспать еще, иди наверх. Времени еще много.

— Лучше бы поесть. Ох, я умираю от голода.

— Я тоже. Давно я не был так голоден.

Кто знает, чем они занимались прошлой ночью, но они смотрели на меня с таким голодным взглядом, будто не ели три дня. Это просто невероятно. Серьезно?

— Сначала идите помойтесь.

Черт, я слишком добрая — вот в чем моя проблема.

Когда два закадычных соперника, уже окончательно проснувшиеся, вышли с мокрыми от воды волосами, другие дети тоже начали потихоньку просыпаться.

Близнецы, конечно, немного удивились, увидев Нору, слоняющегося по нашему дому с утра, но не стали приставать с вопросами.

Кстати, когда Нора рядом, и Леон, и Рэйчел как-то странно вежливее себя ведут... нет, скорее, они с любопытством наблюдают за ним. Не знаю, чего тут такого интересного.

— Старший брат, так кто же из вас двоих выиграет трофей? Наверное, он?

— Как же ты ранишь мое сердце, дорогой братишка. Конечно же, я! Этот щенок даже не ровня мне.

— Это я должен так сказать. Только потом не реви, как маленький котенок.

— Мама, а Нора такой же сильный, как и мой старший брат?

— Ну, думаю, более скромный из них имеет преимущество.

Я ухмыльнулась Рэйчел, произнося эти слова, и Джереми тут же сделал вид, что он очень скромный, после чего, забыв все манеры, одной рукой прижал к столу жареную свиную ногу и начал ее рвать.

Но тут же ее отобрал у него Нора, который выглядел ничуть не менее скромным.

Господи, ну что за дети! Да у них, что, голодные духи вселились?!

— Кстати, а Элиас все еще спит?

Беспокоясь о своем втором сыне, который даже не показался к завтраку, я спросила об этом вполголоса. Леон, который как раз заливал сиропом дырку в своем блинчике, энергично заерзал.

— Вряд ли. Но мам, мне кажется, он заболел.

— Заболел? Где?

— Не знаю. Но я его видел — он лежал в кровати и делал вид, что умирает.

— Наверняка, опять всю ночь с какой-нибудь красоткой развлекался. В кого он только такой?

Рэйчел цыкнула и произнесла это с явным раздражением. Я чуть не подавилась, а остальные трое, набив рты едой, захихикали.

Но, как говорится, назови волка, и он появится — в этот момент в столовую вошел наш «проблемный» второй сын.

— Доброе утро. Садись.

Я постаралась сделать вид, что не вспоминаю наш недавний конфликт, и поздоровалась как можно веселее. Элиас, который шел неуверенной походкой, вздрогнул и замер. Затем начал что-то невнятно бормотать.

— Э-э... доброе утро.

Что за дела? Неужели он так стесняется из-за нашей ссоры?

А может, он опять тайком ходил в казино и проиграл кучу денег?

Нет, если бы это было так, он бы изо всех сил старался этого не показывать...

Пока я прищурилась и разглядывала его, Элиас неловко подошел к столу и сел так, будто боялся любого прикосновения.

Но это было не все. Даже увидев Нору, сидящего напротив Джереми и весело уплетающего еду, он ничего не сказал.

Такое странное поведение заставило и меня, и близнецов недоуменно переглянуться.

— Тебе плохо?

Я осторожно постучала по столу. Элиас тут же отрицательно покачал головой — явно он не болел.

Разве что глаза у него были красные, будто он не выспался, а лицо выглядело немного уставшим. Но в целом все было нормально, просто он казался... каким-то неловким.

Именно в этот момент Джереми, уже вовсю уплетавший хрустящий хлеб, вдруг покашлял.

Джереми, не обращая внимания на странное поведение брата, только цыкнул, будто ему было жаль его.

— Чего ты такой убитый с утра? Ты мне аппетит портишь. У нас гость, между прочим.

— Я не ожидал, что твой брат будет хорошо принимать гостей. Видимо, это новый способ выразить мне протест.

Два рыцаря, у которых аппетит явно не пропал, продолжили есть и перебрасываться репликами. В ответ Элиас, вместо того чтобы взорваться, как обычно, снова вздрогнул и медленно повернулся ко мне.

Я все больше удивлялась. Что-то тут не так. Может, он правда заболел?

— Элиас? Что случилось? Тебе плохо?

— Что, младший брат, тебя вчера бросили?

Даже на явную издевку Рэйчел Элиас не вспылил. Вместо этого он опустил свои красные глаза и невнятно пробормотал:

— Нет... Я в порядке. Просто плохо спал.

Если это правда, то хорошо, но его необычно спокойное поведение было слишком подозрительным.

В конце концов, я не стала его дальше расспрашивать и продолжила завтракать.

Черт, не понимаю. Надо хотя бы ненадолго отвлечься.

— Услышь мой рык! Увидимся позже, Сури. Пожелай мне удачи!

— Не рык, а визг! Спасибо за завтрак, сестренка. Надеюсь, ты поболеешь и за меня.

Двое, которым завтра предстояло сразиться в финале, весело попрощались, поцеловали меня в щеку и тут же помчались на арену. Я тоже начала готовиться к походу на турнир.

В конце концов, сегодня только предсказуемые квалификации и основной тур...

Участников турнира по фехтованию было огромное количество, но после отборочных туров большинство выбывало, а в основном турнире отсеивалось еще больше.

Те, кто доходил до полуфиналов, обычно были либо перспективными рыцарями, либо известными бойцами из других стран.

Если кто-то пробивался в финал, то, независимо от победы, его ждала блестящая карьера рыцаря.

И в такой решающей битве они умудрились свести все вничью — неудивительно, что все взбеленились. Сегодня, наверное, будет то же самое.

Или нет? Прошлое, которое я помню, уже слишком изменилось, поэтому я даже в этом не уверена.

Но одно я знаю точно — мне будет искренне приятно, если трофей достанется Джереми или Норе. Ведь один — мой дорогой старший сын, а другой...

— Э-э, Сури.

Ой, ты меня напугал. Как раз когда я собиралась зайти в свои покои, меня осторожно остановил Элиас, подошедший так тихо, что я даже не заметила.

Хотя до совершеннолетия ему еще далеко, он уже вырос в настоящего юношу. Но сейчас он смотрел в пол и вел себя как-то нерешительно.

— Тебе что-то нужно, Элиас?

— Нет... Просто... Можно поговорить?..

Его подавленный голос звучал очень непривычно. Плечи были опущены, и вообще он выглядел жалко — куда делась его обычная уверенность?

Я кивнула и провела его к себе.

— Хорошо, что случилось? Тебе правда плохо?

Глава 69

Элиас даже не попытался присесть, хотя я показала ему жестом, что можно. Вместо этого он нерешительно стоял, перекатывая налитые кровью глаза, будто ему было невероятно сложно что-то выговорить.

Яркий солнечный свет, лившийся из окна, освещал его рыжие волосы, собранные в хвост, как у жеребёнка.

— Э-это... Сури.

— М-м?

— То есть... я... я...

Что за мучение? Неужели вчерашний инцидент действительно так сильно его потряс?

— Мне жаль. Я был неправ.

Нечего и говорить, я не поверила своим ушам.

Пока я буквально застыла в оцепенении, Элиас украдкой взглянул на моё лицо, затем глубоко вздохнул.

— То, что я сказал тебе тогда... это был идиотский бред. Я не имел это в виду. Просто... иногда мне кажется, что брат лучше меня, что тебе с ним проще, и... наверное, я просто завидовал.

— ...

— И ещё... э-э... я просто хотел попробовать ради забавы, но не думал, что так глубоко ввяжусь... В любом случае, мы все поклялись больше никогда не играть. Да и владелец того игорного дома сбежал...

— Сбежал?! Мой брат?!

Слова вырвались у меня в полном недоумении. Элиас напряжённо кивнул.

— Да. Я не знаю всех деталей, но, кажется, это связано с «Листовым банком». В общем, его больше нет, и нам всем стало стыдно продолжать...

Если он открыл игорный дом не с чьей-то поддержки, а связавшись с печально известным ростовщическим «Листовым банком», то это действительно поступок, достойный моего глупого брата.

Значит, всё это и правда было просто чередой случайностей? Как говорила Нора?

Если владельцем того игорного дома, где собирались и второй принц, и наш Элиас, оказался мой брат... Что ж, это был бы поистине поразительный случай.

Но сколько на свете таких зловещих совпадений?

Почему мне так трудно поверить в эту историю? Как будто её специально подстроили...

— В общем, прости за беспокойство. И за то, что расстроил тебя... Мне просто... хм... было любопытно провести один эксперимент.

— Эксперимент?

— Ну... чтобы узнать, примешь ли ты меня, даже если я напортачу...

Айгу, этот парень!.. Как я должна ответить на такое признание?

Увидев моё ошеломлённое выражение лица, он поспешно добавил:

— Я знаю, это глупо! Просто теперь, задним числом, кажется, что так и было... Честно говоря, я не могу быть тебе такой опорой, как Джереми, и я уже вырос из возраста, чтобы мило дурачиться, как близнецы...

— Ты и в возрасте Леона был далёк от милых шалостей.

— ...

Элиас, потеряв дар речи, покраснел и беспомощно заморгал. Я не смогла сдержать улыбку.

— Элиас. Я не жду от тебя ни поступков, как у Джереми, ни детских выходок, как у близнецов. У тебя есть свои достоинства.

— Ты правда так думаешь?

— Конечно. Кто ещё может так выводить меня из себя, как ты? Я до сих пор помню, как ты сбежал ночью, чтобы нарвать для меня цветов.

Элиас какое-то время смотрел на меня туповатым взглядом, затем фыркнул и рассмеялся. Я тоже рассмеялась.

— В любом случае, если ты больше не будешь даже думать об азартных играх, мне больше ничего не надо.

— Не буду. Даже во сне не приснится.

Хм, эту фразу я точно где-то слышала... От кого же?

— Ну и хорошо. Кстати, когда ты так сблизился с его высочеством принцем? Вы что, гильдию создавали?

Раньше Элиас даже подрался со вторым принцем. А теперь они, похоже, члены одной «гильдии».

Примерно как Джереми и Нора, которые из заклятых врагов стали неразлучными друзьями.

— Не то чтобы гильдию... Просто так вышло. Он оказался... неожиданно простым парнем. Мы одного возраста, да и ситуация похожая...

— Похожая ситуация?

— Оба страдаем от старших братьев.

Элиас усмехнулся. Наконец-то его лукавая улыбка стала похожа на обычную. Я тут же перешла к следующему вопросу.

— Так что же вчера случилось на самом деле?

— ...

[7. Ложь ради вас]

Я догадывалась с того момента, как он заговорил о «Листовом банке». Всё было придумано очень правдоподобно.

В итоге оказалось, что Элиас и сам не знает, кто на самом деле стоял за игорным домом моего брата и что с ним сейчас.

Однако, судя по всему, это как-то связано с наследным принцем. Ведь именно он порекомендовал второму принцу то заведение.

В любом случае, точный ответ знали только двое. Те самые двое, которые за день до турнира ворвались в игорный дом моего брата.

Выслушав рассказ Элиаса о том, что произошло той ночью, я не смогла сдержать горькой усмешки.

Не говоря уже о том, что Нора рассказала Джереми об увлечении Элиаса... Что они вообще задумали?

И зачем они так тщательно скрывали это от меня, даже заставив Элиаса молчать? Потом я вспомнила, что сама собиралась скрыть от Джереми увлечение Элиаса.

«Эх, похоже, мы все одного поля ягоды».

— В любом случае, не говори брату, что это я тебе рассказал! Он меня убьёт. На этот раз точно убьёт.

— Убьёт? Не преувеличивай! Выглядишь вполне целым!

— Нет! Это только снаружи!

Жалобные мольбы Элиаса вызывали жалость. Хотя его избиение Джереми — не редкость, но, видимо, вчерашнее оставило в нём след.

Когда я спросила, что же произошло, он сделал вид, будто вспоминает кошмар, и сказал, что, наверное, неделю не сможет нормально сидеть. Ц-ц.

Вопреки опасениям Элиаса, у меня и в мыслях не было ругать тех двоих за эту историю. Конечно же.

Было очевидно, что они устроили всё в тайне, чтобы избавить меня от лишних переживаний.

Честно говоря, я немного тронута. И Джереми, и Норой. Особенно Норой.

В отличие от Джереми, Нора не является братом Элиаса (фактически, для Норы Элиас просто надоедливая проблема), и, с другой стороны, он был в положении, когда мог использовать эту азартную игру как возможность сломить дух императорской семьи и других семей. Тем не менее, он взял на себя такой труд.

Если подумать, я, кажется, только и делала, что была в долгу перед Норой. С самой первой встречи до сегодняшнего дня. А я...

Я задумалась, сжимая в руках альбом с набросками, который оставила Нора.

Какова же связь между Теобальдом и моим братом? Если это действительно Теобальд поддерживал моего брата, то чего он добивался?

У меня были догадки. В голове роились предположения.

Если бы всё пошло наперекосяк, это стало бы отличным поводом ослабить влияние аристократов. Но почему-то мне кажется, что это не единственная цель.

Моё нынешнее представление о Теобальде сильно отличается от прежнего.

Учитывая всё, что я видела, и то, что рассказала Нора, а также этот случай, я больше не могла считать его чистым и честным человеком.

Джереми и Нора. Элиас и Ретран. Те, кто раньше были злейшими врагами, теперь прекрасно ладят, в то время как Теобальд, бывший когда-то рядом с Джереми, остался в одиночестве.

«Почему он продолжает вредить сам себе?»

В любом случае, в ящике моего кабинета до сих пор лежит бриллиантовое ожерелье, которое Теобальд подарил мне на день рождения. Нужно как можно скорее найти способ вернуть его.

* * *

Под массивным каменным мостом, выстроенным из мрамора и гранита, блестящая поверхность Дуная вспенилась от выпрыгнувшей рыбы.

Кто-то говорил, что Дунай прекраснее всего на закате. И был прав. В таком свете он точно не выглядит как водоём, куда сбрасывают трупы из борделей и опиумных притонов.

Один менестрель сказал, что если бы кто-то попытался пересчитать все тела, плывущие по Дунаю, у него не осталось бы времени спеть ни одной песни.

Так что тело, которое двое мужчин сбросили в реку прошлой ночью, стало просто ещё одной порцией корма для рыб.

Оставлять его в живых не имело смысла. Он не годился даже как инструмент для давления на наследного принца. Более того, его сохранение могло в будущем обернуться проблемами.

А Джереми не был из тех, кто смягчается, услышав, что перед ним — его дядя. Для него родственники всегда были скорее обузой.

Тем более это даже не родной дядя. Оставлять его в живых значило позволить мусору причинять боль Сури.

Размышляя об этом, Джереми бросил взгляд на своего друга, стоявшего рядом.

После сегодняшнего матча они, словно по уговору, оказались здесь. Видимо, «рыбак рыбака видит издалека» — они думали об одном и том же...

— У него всё ещё случаются эти приступы лунатизма?

— Да. Надеюсь, скоро пройдут.

— Раз уж твой братец образумился, это должно пойти на пользу.

— Если он причина этой болезни, то я должен был побить его ещё сильнее.

— Жаль, конечно. Но твой глупый брат говорил не совсем вздор.

Нора, стоя у перил и глядя на течение реки печальным взглядом, неожиданно продолжил:

— О Сури и о тебе.

Джереми нахмурился, на мгновение заподозрив, что его закадычный друг под кайфом.

Он знал, что некоторые перед турниром тайком принимают стимуляторы. Неужели?..

Глава 70

Однако Нора устало повернул голову, и его глубокие синие глаза, устремленные на меня, были не просто ясными для человека под действием лекарств — они казались пронзительно острыми. Острыми, как лезвие.

— То, что такие слухи ходят втихомолку, означает, что кто-то намеренно их распускает...

— Не знаю, какие сумасшедшие придумывают эту ахинею, но если поймаю, сразу же разорву на куски.

— Я бы с радостью поддержал эту идею, но меня интересует кое-что другое.

— О чём ты?

— Вчерашний бред твоего брата — это действительно полная чушь?

От неожиданного вопроса Джереми застыл на месте, что было для него нетипично. Буквально окаменел от потрясения. Его рот остался открытым, будто застывшим.

— Что...

— Я просто хотел спросить наверняка.

Если бы перед ним был кто-то другой, Джереми уже давно бы отправил его на корм рыбам в реке внизу.

Но сейчас он почему-то не мог пошевелиться. Не мог даже вымолвить слово.

Будто его застали врасплох, будто в его душевных тайнах внезапно разобрались...

«Честно говоря, ты действительно считаешь её своей матерью?! Нет же! Я знаю, почему ты ни с кем не встречаешься, почему даже не думаешь о помолвке, каким взглядом ты на неё смотришь! Все, все об этом шепчутся!»

Когда Джереми вспомнил бред, который нес Элиас, на его обычно безупречно спокойном лице впервые мелькнула тень. Постепенно зарождающееся сомнение превращалось в комок ужаса.

— Ты... Ты тоже так думал? Ты верил в эту чушь...

— Не важно, что я думаю. Важно, что думаешь ты. Я не сомневаюсь в её чувствах к вам. Мне важно только то, что у тебя на сердце.

— Чёрт возьми, ты с ума сошёл?! Чего ты добиваешься, задавая мне такие вопросы?!

— Ты мой друг.

С невозмутимым видом Нора скрестил руки и полностью развернулся к Джереми. Тот дёрнулся, словно хотел схватить друга за шею, но замер.

— Что...

— И мои дальнейшие действия зависят от того, что в сердце у этого друга.

На мгновение воцарилась тишина. Пока Джереми моргал изумрудными глазами, пытаясь понять смысл сказанного, Нора спокойно наблюдал за ним, его синие глаза были безмятежны.

После долгого ледяного молчания наконец прозвучало:

— Какой ещё бред?

От этого нелепого вопроса Нора посмотрел на Джереми с презрением, что не могло не вызвать досаду.

— Ну почему нельзя говорить понятнее?!

— Ты должен прояснить ситуацию, тупой котёнок! Видно, что вы с братом родня...

— Ах, хватит уже переходить на личности!

— Я, как и всегда, готов на всё ради неё. Но если ты вдруг станешь неожиданной проблемой, это будет очень большая головная боль.

Тишина снова повисла в воздухе. На сей раз ещё более гнетущая.

Нора не говорил банальностей вроде «ты влюблён» или «ты что-то к ней чувствуешь», но Джереми понял его именно так.

— Ты... То есть я...

— Для неё ты, возможно, семья. Но я — нет. И я не могу просто так позволить тебе тащить её в грязь. Так что давай проясним ситуацию.

Казалось, его раскусили окончательно.

Джереми непроизвольно сжал губы, подавив стон. Это всё из-за его идиота-брата. Если бы не его бред, который всколыхнул в нём сомнения...

Он бы сейчас не сомневался.

Он решил принять её как семью. Как мать. Но он не выбирал её в мачехи.

Это случилось не по его воле. И всё же судьба воздвигла между ними стену, которую нельзя разрушить. Если она рухнет, они оба погибнут. Но даже так...

Почему он не может ответить? Почему не может просто отмахнуться от этой нелепости?

После нескольких попыток слова наконец вырвались, будто царапая горло.

Джереми, тяжело дыша, выдавил:

— А... если... если мы оба хотим одного и того же?

Его голос прозвучал странно отчаянно. Нора приподнял густые брови и медленно ответил:

— Тебе нужен сторожевой пёс для львиного логова? Я с радостью им стану. Если это действительно то, чего она хочет.

— ...

— Если нет — будет наоборот.

Тишина. Опять тишина.

В первый вечер турнира по фехтованию, на мосту над Дунаем, окутанном розовыми сумерками, двое юношей стояли друг против друга, окружённые молчанием.

Как потерявшиеся мальчишки, беспомощно ждущие, когда их кто-нибудь выведет.

Первым заговорил черноволосый рыцарь.

Его синие глаза, до этого бурлящие, словно штормовые волны, на мгновение закрылись, а затем, словно ничего не было, засияли, встретившись с зелёными глазами друга:

— Ладно, тогда увидимся завтра в финале.

Джереми не ответил. Он лишь молча смотрел на друга, который повернулся и ушёл, будто ничего не произошло.

* * *

«Если бы кто-то вроде тебя был моим отцом или братом, всё могло сложиться иначе».

Мне было всего четырнадцать, мы только поженились, и в то время я была довольно болтливой.

«И правда. Хотя тогда мы с тобой, скорее всего, никогда бы не встретились».

Не то чтобы я была особенно разговорчивой — просто обычной девочкой своего возраста. Мой муж, слушая моё бормотание, поправил одеяло, натянув его мне до шеи.

— А если предположить, что так и было, чем бы ты сейчас занималась?

— Ну, не знаю... Я думаю, у меня немало талантов, но трудно сказать. Наверное, как и другие юные леди, готовилась бы к выходу в свет.

— Было бы интересно посмотреть на тебя в высшем обществе. Жаль остальных парней.

— Не смейся. Лучше расскажи ещё о своей первой любви. О той девушке, которая, как ты говорил, похожа на меня.

Обычная благородная дама вряд ли стала бы приставать к мужу с расспросами о его первой любви.

Но наши с ним отношения сильно отличались от обычных супружеских.

И его рассказы о первой любви всегда ограничивались их детством. Он никогда не говорил, что с ней случилось, и даже имени её толком не называл.

— Как-нибудь в другой раз. Сегодня я слишком устал.

Такие отговорки стали обычным делом. Я, как всегда, покорно кивала и прятала лицо в подушку, а затем шёпотом спрашивала:

— Ты со мной ляжешь?

Тогда эта фраза часто срывалась с моих губ. Даже не потому, что я хотела этого — я знала, что он не тронет меня, если я не захочу. А из страха, что однажды он может отвергнуть меня, что меня отправят обратно в тот ужасный дом, я невольно произносила эти слова.

И каждый раз он улыбался ободряюще и похлопывал меня по плечу.

— Спасибо, но мне и так хорошо.

Он был одновременно самым типичным и самым нетипичным представителем семьи Нойванштайн. Несмотря на вспыльчивый нрав, присущий их роду, я видела его в гневе всего дважды.

Один раз, когда Элиас оставил шрам на моей шее... Второй раз...

— !..

Я резко открыла глаза. Опять сон о прошлом. На этот раз — о настоящем прошлом, которое не изменилось даже после возвращения в прошлое. Давно мне не снился Йохан.

За окном застучал дождь. Была ещё ночь, и вокруг царила кромешная тьма.

В последнее время я редко просыпалась посреди сна. Что же меня разбудило?..

— Хх!

Я хотела задернуть шторы погуще, чтобы не слышать дождя, и уже приподнялась, как вдруг — едва не подпрыгнула от испуга. Прямо у моей кровати, на стуле, сидел кто-то большой.

Чёрт возьми, что он тут делает?!

— Джереми? Что ты здесь делаешь?

— А, прости. Разбудил?

Похоже, он уже довольно долго сидел тут и начал дремать. Непонятно, зачем он вообще пришёл в мои покои и сторожил у кровати. Будто следил за мной...

— Тебе приснился кошмар? Зачем ты здесь?

— А... ну, да. Кошмар.

— Какой?

— Что ты уезжаешь.

Вот это действительно ужасный сон. Я устало улыбнулась и села.

В темноте комнаты его изумрудные глаза, слабо мерцающие, пристально смотрели на меня. Такие же, как у того человека во сне.

— Ты в порядке?

— Это я должна тебя спрашивать. Завтра финал, а ты тут сидишь. Как ты собрался выиграть?

— Настоящего рыцаря не смущает недостаток сна.

— Или ты проиграешь Норе.

Я сказала это в шутку, но Джереми не засмеялся. Вместо этого он пристально смотрел на меня задумчивым взглядом и вдруг резко поднял руку.

— Сури, я должен спросить. Откуда у тебя это?

Даже в темноте ослепительно сверкало белоснежное бриллиантовое ожерелье. Я задумалась.

Ну что, теперь мне нужно сыграть роль разгневанной мачехи, чьи книги обыскал приёмный сын?

Не могу поверить, что он тайком лазил по моему кабинету... Он не из тех. Но ведь я-то точно не брала его.

Внезапно шею пробежал холодок. Я всегда думала, что, кроме внешности, у нас с ним нет ничего общего. Но сейчас я поняла: яблоко от яблони недалеко падает.

Страница книги Небылица Мачехи в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

О книге