У Чихо не осталось воспоминаний ни о семье, ни о своем родном крае. Но он помнил свое имя даже несмотря на то, что во дворце никто не называл его Чихо. Здесь к Чихо обращались «Ваше Святейшество», еще реже его именовали Руахом. Так его называл единственный человек, которого Чихо боялся и ненавидел. Тот человек был его женихом, тем, для кого сам Чихо должен был служить опорой, став ему крыльями.

…Именно этому его учили.

Пожалуй, на свете не существовало никого, кому было бы известно настоящее имя Чихо. Даже жених, скорее всего, не знал его имени. Чихо ото всех хранил эту тайну. Когда жених впервые увидел Чихо, только прибывшего в империю, метавшегося в лихорадке и стонущего в бреду, он лишь мельком взглянул на него и бросил: «Руах». Чихо не смел надеяться, что тот спросит его настоящее имя.

Был человек, звавший Чихо Руахом, но не было никого, кто звал бы его Чихо. Ему было достаточно и этого.

Отсюда начинается вся история.

***

Чихо смутно помнил, как прибыл в империю. Если бы он рассказал об этом, другие бы только посмеялись: «Во сколько лет ты оказался здесь? Как ты можешь все помнить?» — спросили бы его.

Тогда Чихо только научился неуверенно ходить. Дорогу до империи он провел в карете и на протяжении всего пути болел. К моменту прибытия он был так измотан, что готов был смириться со смертью, не зная даже, что это такое.

— Ваше Святейшество будет жить здесь.

Еще не состоялась церемония восшествия на престол, но люди уже звали Чихо «Ваше Святейшество». Они ликовали, словно он прибыл из варварских краев на земли великой родины. Стонавшего Чихо подняли на руки и, приоткрыв дверь кареты, показали ему мир снаружи.

Таким было первое воспоминание Чихо об империи. Она была необъятной и старой. Старость не наделила ее мудростью, вместо этого империя только глупела и становилась все более вялой, словно дряхлый старик с помутневшими глазами. И в отличие от тех стариков, которые сеют мудрость с высоты своих лет, империя лишь во всем деградировала.

Любой знал, что слишком долгое стояние на месте приводит к гниению фундамента. Но столица, словно пытаясь скрыть запах гниения, с каждым днем становилась все роскошнее, а дворец в ее центре разрастался в своем богатстве и жестокости.

Порой находились те, кому нравилась эта вонь. Есть люди, которым нравится запах парфюма, а есть те, кто принимает вонь за благоухание. В столице собрался именно такой народ.

— Ваше Святейшество отныне должны стать крыльями Его Величества императора, защищать его, служить ему и поддерживать его.

«Кто кого будет защищать?» Чихо не мог позаботиться даже о самом себе.

Измученного дорогой и не успевшего выдохнуть, Чихо насильно искупали и нарядили в слишком громоздкие для трехлетнего ребенка одежды. Люди при дворце настаивали, что император вот-вот придет, усадили его на место и заставили ждать. Император опоздал. Никто не осмелился упрекнуть его за это.

В священном дворце, где должен был пребывать Его Святейшество, находились люди императора и те, кто, отравленный жаждой его милости, ждал, когда же он одарит их жалкими крохами. Чихо оставили одного, заставляя глотать неведанные снадобья, а император явился лишь на закате.

Он был на шесть лет старше Чихо. Ему было девять, вот-вот должно было исполниться десять. Он взошел на престол в семь лет, будучи слишком юным правителем для такой древней империи.

В руке он держал конский хлыст. Чихо испугался, что император отхлестает его, и съежился. Лицо его пылало от лихорадки, а текущие слезы и слюна придавали ему еще более неопрятный вид. Император крепко сжал рукоять хлыста, что была толще предплечья Чихо, и посмотрел на него взглядом, будто говорящим: «Грязный уродец».

Он презрительно оглядел Чихо и коротко бросил:

— Руах. — Так, с этого момента, когда он объявил себя женихом Чихо, имя «Чихо» стало принадлежать только ему самому. Он один помнил и хранил его.

Лишь после ухода императора Чихо, наконец получив право страдать, потерял сознание и лишь чудом выжил.

Чудо. Сколько бы ни болел Чихо, он каждый раз чудом выкарабкивался. И именно это прекрасное, изящное слово — «чудо», обрекало его на вечную боль, страдания, печаль и одиночество.

После того обморока Чихо позабыл своих родителей и родные края. К нему пришел старец с ясными глазами, устремленными вдаль, и восторженно изрек:

— Чудесный ребенок, избранный самим богом! Сколько же времени прошло…Мы так долго ждали… — Он поцеловал крошечную ладонь Чихо и посмотрел на него холодным, пронзительным и полным ожидания взглядом.

— Пусть ниспошлет он нам героя!

Ожидание очень пугает. В момент разочарования оно превращается в обиду, а из обиды произрастает в ненависть.

Империя, столица, дворец действительно превосходили любые слухи. Ибо, не успев привыкнуть к новому месту, маленький Чихо уже был вынужден познать неведанное.

С того дня и поныне Чихо был обречен на вечное одиночество.

***

Дворец оживился. Чихо делал вид, что читает Священное Писание, но думал о другом. Он не боялся, если кто-то зайдет и проверит его знания. Он мог наизусть, не глядя, процитировать любой отрывок. Чихо давно уже выучил на память эту толстую, старомодную и трудную книгу.

Его повседневная жизнь сводилась к чтению священного писания и редким, скорее формальным трапезам с императором. Дни его тянулись лениво и скучно. Никто не понимал, насколько ужасно считаться святым лишь потому, что ты просто существуешь.

Чихо было всего тринадцать. В этом возрасте дети резвятся и заводят друзей. Но у Чихо не было ни друзей, ни возможности с кем-нибудь поиграть. Да и его тело не могло позволить ему резвиться. Прислушиваясь через открытое окно к суматохе за стенами, Чихо вдруг осознал: минул еще один год.

Ежегодно многочисленные владения, вассальные провинции и государства, желавшие укрепить связи с Империей, отправляли послов, чтобы поздравить императора. И для этого не было более подходящего дня, чем его день рождения.

Подготовка к празднованию шла уже несколько месяцев, а с каждым годом торжество становилось все пышнее. В этом году оно должно было достичь своего апогея: императору исполнялось девятнадцать, он становился полноправным взрослым. Чихо вздохнул, вспомнив о нем: «Опять будет придираться?» От придирок Чихо не вырастет за одну ночь. А император уже спрашивал, когда же, наконец, Чихо подрастет настолько, чтобы можно было совершить брачный обряд. «Досадно, наверное!»

Пока жених существует, император не может завести наложниц и не имеет права вступать в связь с другими. А уж если этот жених — редчайшая фигура божественного откровения, то тем более.

— Это я должен печалиться, — тихо проворчал Чихо. Даже его шепот эхом разнесся по простору огромного зала.

«Думаете, я хотел быть таким?»

Хоть это и считалось дерзостью, Чихо твердо верил, что и легенды, и откровения — это ложь. Кругом был сплошной обман. И хотя он занимал место главы учения, в душе он был циничнее всех.

Он провел рукой по спине, нащупывая острые лопатки. Выступая под тонкой кожей, они казались слишком большими для его хрупкого тела. Хотя, возможно, так было просто из-за того, что он запрокинул руки назад.

Говорили, что при рождении у него на спине появились крошечные крылья, заметные только при близком рассмотрении. Из-за этого его и забрали во дворец. Но когда прибыли люди императора, крылья уже исчезли.

Чихо был уверен, что взрослые просто ошиблись, приняв обычные лопатки за крылья. Но вернуться с пустыми руками они не могли, нужно было успокоить встревоженный народ. И потому Чихо обязан был стать тем, кого все ждали: носителем божественного откровения.

Вот так он и оказался во дворце. Крыльев у него по-прежнему не было. И все же, не смотря на обман, никому не хотелось признавать, что в империю привезли не того. Видимо, все верили, что если приукрасить ложь, она сойдет за правду.

В подтверждение тому, его жених, император, уже давно вел распутную жизнь. Даже до Чихо, запертого в святом дворце, доходили слухи. И он, по правде, радовался им.

Если уж императору нужен наследник, а Чихо не может его родить, то пусть хоть кто-нибудь другой родит ребенка. Тогда можно будет выдать его за своего и провозгласить героем. Ибо все, что начинается со лжи, оканчивается только ею. Несколько уроков из священного писания помогали Чихо держаться на плаву. Один из них гласил именно это.

— Ваше Святейшество.

Его окликнули снаружи. У Чихо не было сил громко ответить, поэтому он просто постучал по столу корешком книги.

Дверь открылась, и вошел придворный евнух, приставленный к Чихо. Увидав за ним свиту, принесшую парадные одеяния, Чихо тяжело вздохнул. Великолепные и красивые, но тяжелые и неудобные, в этих одеждах даже приемы пищи давались с трудом.

Но Чихо поднялся с невозмутимым видом. Вернее будет сказать, что он к такому просто привык.

В длинной, тяжелой церемониальной одежде, закрывающей его от шеи до самых пят, Чихо двигался так плавно, будто ступал по воде.

Он получил бесчисленное количество выговоров, прежде чем достичь такого результата. Ему приходилось ходить по огромному коридору с книгой на голове и маленькими чашами с водой на каждом плече. С тех пор для Чихо самым ненавистным звуком стал звон разбитой посуды. Каждый раз, когда прекрасные чаши разбивались, Чихо падал духом и испытывал чувство вины.

Как бы то ни было, сейчас, уже всему научившись, он испытывал огромное облегчение.

Шагая, и при этом держа подбородок прижатым к груди, он смотрел по диагонали. Вдруг Чихо остановился, услышав, как кто-то цокнул языком.

На противоположной стороне галереи, за небольшим садом, стояли люди. Сад по квадрату был окружен коридорами, а перила достигали пояса взрослого человека. Чихо же они доставали почти до плеч. Достаточно было лишь повернуть голову, чтобы все разглядеть.

День стоял ясный, и, несмотря на большое расстояние, людей было отлично видно. Особенно привлекала их одежда, совершенно незнакомая Чихо.

Впереди шли двое высоких мужчин, а за ними по пятам следовали придворные слуги. В их поведении не было ни почтения, ни уважения. Они даже болтали между собой, будто не сопровождали важных гостей, а просто шли по своим делам. Похоже, эти гости не пользовались особым почетом.

Но дело было не в том, что гости казались неприметными на фоне роскошного дворца. Наоборот, они сильно бросались в глаза. Их экзотическая одежда, мощное телосложение… И в самом конце шел мальчик, чуть повыше Чихо.

—… — почувствовав на себе взгляд, мальчик обернулся. Его наряд был таким же необычным. Головы взрослых были покрыты звериными шкурами. На них была черная, как грива зимнего волка, одежда. Под шкурами виднелись кожаные рубахи, выделанные и расшитые разноцветными шелковыми нитями, словно стеклянные витражи, роскошные, но при этом грубые. Одежда мальчика была просто уменьшенной копией взрослой, с более крупными узорами и обилием украшений, но без капюшона из звериной шкуры.

Хотя… нужен ли ему вообще капюшон из шкуры? — подумал Чихо, рассматривая мальчика. «Похож на волчонка», — подумал Чихо, хотя никогда в жизни не видел волков. Он усмехнулся про себя, не в состоянии отвести взгляд от мальчика.

Черты лица мальчика были необычайно четкими для его возраста. Особенно выделялись его прямой нос, густые брови и глаза, настолько черные, что даже свет разноцветных узоров на одежде мерк перед ними. Его щеки раскраснелись, будто от мороза. Губы плотно сжались в тонкую линию, но один уголок рта был слегка приподнят. Однако впечатления улыбки это выражения лица не создавало.

Чихо сразу понял: «Он нервничает». Внешне мальчик выглядел спокойным, но на самом деле он испытывал напряжение и чувствовал себя крайне неуютно. Словно черный котенок, взъерошивший шерсть от страха. Мнение о нем как о неукротимом зверьке, мгновенно изменилось. Теперь юный гость просто казался напуганным ребенком. Чихо, прошедший через нечто похожее, сразу раскусил его притворство. Чихо невольно хихикнул. Испытывал ли он чувство солидарности? Или просто радовался встрече с первым за все время пребывания здесь сверстником? Мальчик же, напротив, нахмурился и застыл.

«А, он меня заметил».

По правилам дворцового этикета, когда проходил Его Святейшество, перед ним опускали тонкую ткань. Чихо думал, что его не видно. Да и сам он был облачен в белоснежные одежды и не надел головного убора.

Ему стало неловко и стыдно. Он ведь не насмехался, но мальчик подумал именно так. Юный гость сердито нахмурился и уставился на Чихо.

— Ой…— Чихо тихо вздохнул.

Из-за того, что они были сверстниками, Чихо уже почувствовал симпатию к этому мальчику, но, к сожалению, видимо, произвел на него лишь плохое впечатление.

— Ваше Святейшество, пора торопиться, — окликнул его евнух сзади. В его голосе явно слышалось неодобрение. — Не тратьте время, разглядывая варваров.

Вот, как их называют. Варварами. Открыто и без стеснения. Из-за одежды, наверное? Хотя они вовсе не выглядели дико. Наоборот… здорово.

Но Чихо просто отвернулся и пошел дальше, ничего не сказав. Интересно, смотрит ли мальчик ему вслед или тоже получил выговор? Они шли в разные стороны, расстояние между ними только росло. С легким сожалением Чихо двинулся вперед.

***

Чихо долго убивал время, стоя у входа в большой зал для пиршеств. Ему полагалось входить сразу после императора, но тот все не появлялся. Император всегда так поступал. Он любил быть в центре внимания и искренне верил, что весь мир обязан преклоняться перед ним и любить его.

«Наверное, поэтому я ему и не нравлюсь». И хоть причин могло быть много, главная, скорее всего, заключалась именно в этом. Чихо совсем не любил императора. Тот был гораздо старше и казался чужим. Хотя разница в шесть лет и позволяла быть им как старший и младший братья, между женихом и императором такие отношения были невозможны. Вернее, возможны, но только по воле императора. А если он не захочет, то и Чихо не имеет права мечтать об этом.

Император появился, когда Чихо больше не мог стоять. Он неспешно передвигался, будто опоздание было для него обычным делом. Вдали, в лучах заката, он величественно вышагивал в роскошных алых одеждах, усыпанных золотом. Его платиновые волосы сияли на солнце, как мед, — красиво, но утомительно для глаз.

— Давно не виделись, Ваше Святейшество, — насмешливо произнес император.

Чихо слегка поклонился.

— Нужны ли между нами церемонии? — император, словно от близкого друга, принял его поклон. Чихо, как всегда решил пропускать все мимо ушей.

Император встал рядом, и Чихо последовал его примеру, развернувшись к двери. Стоя бок о бок, он почувствовал сильный запах благовоний и смирны.

«Опять где-то валялся».

Будучи женихом императора, Чихо все равно ничего к нему не испытывал. Внезапно он заметил, что даже в профиль император улыбался самодовольно и уверенно.

Слухи извне никогда не достигали ушей Чихо. Его держали в строгом соответствии с правилом: он должен вести жизнь святого. По мнению самого Чихо, его не столько охраняли, сколько намеренно держали в неведении, воспитывая как глупца.

Однако благодаря своей наблюдательности и беспечности придворных, считавших его ребенком, Чихо кое-что узнавал. Они не боялись открыто обо всем болтать, и даже этих обрывков хватало Чихо, чтобы понять: империя прогнила. Знал ли об этом сам император?

— У меня что-то на лице? — спросил император, почувствовав на себе взгляд.

Весь его облик: и глаза цвета лазурита, и белоснежная кожа, идеально сочетались с роскошными, изысканными одеяниями, в которые он был облачен. Но Чихо это не тронуло. «А тот мальчик…», — испуганный черный котенок, который, повзрослев, станет сильным, благородным мужчиной, совсем не таким, как император…

— Нет. Просто Вы сегодня так прекрасны, что я невольно залюбовался, — соврал Чихо, и глазом не моргнув.

Император сначала нахмурился, но тут же улыбнулся.

— Что за добрые слова! Похоже, у Вас сегодня прекрасное настроение. Обязательно подробно расскажите мне, как прошел Ваш день, — у императора был сложный характер. Если он сердился, то тщательно обыскивал покои Чихо, выясняя, чем тот занимался, что ел, во сколько лег спать и какую одежду носил.

Поэтому у Чихо не было ни одного союзника среди придворных. В таком месте, где император регулярно все переворачивал вверх дном, безопаснее было стоять на его стороне, а не на стороне беспомощного святого.

Для Чихо не имело значения, была это злость или холодный расчет. Он задыхался от раздражения. Ведь отчеты, которые подавали императору, всегда были одинаковыми. Император сам приложил к этому руку.

Утомившись, Чихо не стал больше говорить комплиментов. Увидев, что тот снова замолчал, император тоже умолк, но на губах его осталась кривая, злая усмешка.

— Прибыл Его Императорское Величество! — за дверью прогремел голос стражника, ударившего алебардой в пол. В зале главный распорядитель повторил возглас, и собравшиеся узнали о прибытии императора.

Когда двери распахнулись, наступила такая тишина, что в ней было слышно каждый шорох. Чихо задержал дыхание.

Император вошел первым. Чихо ждал у двери, пока ему дадут сигнал, и лишь тогда сделал шаг. Он вошел, соблюдая дистанцию в тринадцать шагов, а император ждал его. Так они изображали верность и целомудрие жениха, ожидающего зрелости своего избранника.

Император протянул руку, и Чихо слегка коснулся ее. Как только они сели рядом, император тут же отпустил его руку с холодной, расчетливой вежливостью, которую мог заметить разве что евнух.

— Начинайте пир, — приказал император, махнув рукой. Смолкшая было музыка вновь зазвучала, и пир начался. Гости, не притронувшиеся к еде в ожидании хозяина, облегченно выдохнули. Чихо же был рад лишь тому, что наконец можно сесть.

Только после первого музыкального номера начались приветствия послов. Они пространно выражали преданность императору и представляли дары.

Чихо, наблюдая, как с каждым годом снижается количество и качество даров, все отчетливее понимал плачевное состояние Империи. Многие этого не замечали, но признак упадка был налицо. Чем слабее становилась Империя, тем сильнее она нуждалась в чуде, чтобы успокоить народ и вернуть государству былую славу. И этим чудом, несомненно, должен был стать Чихо.

«Носитель откровения объемлет героя своими крыльями».

Сколько же оставалось до того мгновения, когда все поймут, что это пророчество – пустая болтовня? Чихо молился, чтобы император поскорее зачал внебрачного ребенка.

Ведь он определенно не мог родить сам. Его тело обладало всеми признаками мужского. И он не имел ни малейшего понятия, как можно носить и рожать детей. К тому же, сама легенда об этом была очень древней. Записи о ней были настолько скудны, что все это казалось вымыслом.

Пока Чихо предавался размышлениям, половина послов уже окончила приветствия и поздравления. Они воздавали похвалу красоте императора, но, на самом деле, видя его из года в год, настолько пресытились, что больше не питали к нему никакой симпатии. Гораздо больше внимания они уделяли Чихо, который тихо сидел с загадочной улыбкой, похожий на ангельского младенца с фресок. Его темные волосы отливали странным светом, напоминая ночное небо в отражении вод. Черты лица не были резкими, как у императора, а напоминали мазки тонкой кисти художника, рисующего картину с особой тщательностью. Кожа Чихо не была белоснежной, как у его жениха, а скорее, мутного молочного цвета, отдающего легким сиянием. Ресницы его были светлее волос, и, когда на них падал свет, они по-особенному блестели. Пухлые губы слегка приоткрывались, когда он задумывался, а глаза, чистые, влажные, с мягкими, слегка опущенными внешними уголками придавали ему наивное, почти ребяческое выражение. Очаровательный ребенок. Неудивительно, почему всем было интересно, каким же прекрасным юношей он станет.

«А вот это привозили в прошлом году. В этот раз дары явно похуже!»

Послы, не подозревая, что этот «очаровательный ребенок» с пристальным взглядом оценивает качество даров, тревожась за свое будущее, поклонились и ушли, выразив глубокое уважение и Его Святейшеству. Императору почему-то была неприятна благосклонность, которую проявляли к его жениху больше, чем к нему, и его настроение портилось с каждой минутой. Когда его негодование достигло предела, появились они. «Варвары…!»

Те же лица и та же дань. Глаза Чихо, который уже начал засыпать от скуки, широко раскрылись. Он ничего о них не знал, так что не мог не назвать их варварами. Но, в отличие от слуг, Чихо не испытывал к ним ни враждебности, ни презрения.

Их шаги звучали иначе. Топот сопровождался лязгом металла. Этот звук исходил из тонких маленьких железных пластин, висевших на их телах. Плоские, без узоров, похожие на монетки, предметы были нанизаны на шелковые нити и висели на телах, а обувь была сделана из толстой кожи, внутри подбитой мехом. Их одежда пахла дичью. В отличие от того раза, когда Чихо видел их мельком, теперь, глядя вблизи, он заметил, что их волосы, в отличие от здешних причесок, были длинными и распущенными. Их глаза пылали огнем, а кожа даже на первый взгляд казалась грубой.

— Вождь племени Толгай выражает свое почтение. — В его голосе не было вежливости. Он говорил так, словно только что заучил свою речь. Казалось, им было неведомо ни одного правила дворцового этикета, но и это выглядело совершенно естественно. «Варвары» явно были не в восторге от своего присутствия во дворце и даже не пытались это скрыть. Став на одно колено, они сняли свои струящиеся меховые капюшоны, и Чихо заметил, что их волосы были не просто распущены, а заплетены в косы. Здесь такую прическу носили разве что маленькие девочки, но на «варварах» она смотрелась практично, внушительно и очень мужественно.

Чихо уставился на них во все глаза, словно обнаружил доселе невиданный мир.

— Подносим Вам в дар звериные шкуры, кожу и лошадей.

Чихо разглядел мальчика позади двух великанов.

Он тоже стоял на одном колене, как и двое впереди, и лицо его было похоже на застывшую маску. «Может, волнуется?»

— А также впредь потомок племени Толгай, Тайган, будет являться на приветствия к императору. За Тайгана ручаюсь я, его дядя Соргон. — Услышав это, мальчик вышел вперед.

«Так его зовут Тайган», — Чихо не мог отвести от него взгляд. И император это заметил. Ему все больше не нравилось, что внимание окружающих устремлено на его жениха. Особенно раздражало, что среди послов есть сверстник Чихо. Ему и так не нравился его юный жених, и он нарочно не давал ему заводить друзей, а тут появился еще и ровесник!

Император усмехнулся, будто поймал кого-то на месте преступления:

— Понятно. Должно быть, вы проделали долгий путь. Устали, наверное? Надеюсь, вы не заблудились в имперской столице? — Обыденная придворная насмешка, намекающая на то, такой дикий люд, как варвары, в городе и шагу не ступит без проводника. Чихо ненавидел такой тон, но волей-неволей свыкся.

Послы, похоже, поняли суть, с трудом сдерживая обиду.

— Ах да, кстати, — продолжил император, — ваши дары нам не нужны. Забирайте их обратно.

По залу прокатилась волна смеха. Никто даже не пытался скрывать его. Император выбрал пойти путем оскорбления, и все с готовностью подыграли ему, чтобы унизить гостей. Отказ принять дар — высшая степень унижения, сравни приказу раздеться и станцевать голышом. Это также означало простую истину: «Вы здесь нежеланные гости». Если император продолжит в том же духе, этим послам, возможно, придется покинуть пир в разгар веселья, оставив за спиной музыку и угощения.

— Если у варваров есть хоть небольшая доля ума, в следующем году такого позора мы не увидим, — лениво произнес император Серджу, подперев подбородок ладонью. Чихо переводил взгляд с императора на юного «варвара», низко опустившего голову.

«Значит, я больше никогда не увижу его?», — Это был первый сверстник, которого он видел во дворце. Даже если нельзя будет дружить или играть, Чихо хотел еще раз, хоть на один миг встретиться с ним. Но если дары отвергнут, вместе с ними отвергнут и самих послов. И эта встреча станет первой и последней. До сих пор Чихо сидел молча, как и всегда, с той поры, как оказался здесь. Но в этот момент он поднял руку:

— В… священном дворце … — Все взгляды устремились на него, и Чихо чуть не струсил. Но он выпрямился и, скрыв дрожь пальцев в рукаве одеяния, спокойно продолжил:

— …Кожа очень пригодится для реставрации священного писания. Если Его Величество позволит, примем дары как подношение для священного дворца, — Серджу пристально посмотрел на Чихо, подперев подбородок. Его глаза, казалось, были сонно полуприкрыты. Но Чихо знал, император внимательно его изучает. Он сглотнул. Возможно, сегодня ночью по приказу императора ему придется спать без одеяла, с открытыми окнами. Если к приказу добавится правдоподобный предлог от евнуха, защититься будет невозможно. И все же…

— Вам не стоит их жалеть, Ваше Святейшество. В мире и так много людей, достойных сострадания.

— Это не жалость, — смиренно улыбнулся Чихо, хотя на самом деле был до смерти напуган: «Как он будет насмехаться надо мной в этот раз?», — Просто переплет священного писания вот-вот рассыплется в прах.

Упоминание священного писания поставило императора в тупик. Серджу наклонился и прошептал Чихо на ухо:

— Если я приму дары, придется разрешить этим варварам остаться во дворце. Ты понимаешь, что это значит? — Со стороны это выглядело как забота о любимом женихе, и император даже изобразил подходящую улыбку. Но Чихо предпочел не отвечать. Тогда Серджу отстранился. Он задумался с непроницаемым выражением лица, а потом вдруг усмехнулся.

— Хорошо. Я умилен Вашей заботой, Ваше Святейшество. Пусть дары отправят в священный дворец.

Так впервые в истории Империи варварам разрешили остаться во дворце. Стоило ли этому радоваться? Чихо заерзал, желая увидеть лицо Тайгана, но оно по-прежнему было скрыто слишком крупными фигурами стоящих впереди мужчин. Послы поклонились и начали уходить. Император бросил им вслед:

— Ах да, лошадей отправьте в третью конюшню. Его Святейшество не ездит верхом, — Третья конюшня была местом для больных, ленивых или негодных лошадей. Отправить туда благородных коней значило нанести глубокое оскорбление как самим лошадям, так и их хозяевам.

Люди племени Толгай обожали лошадей. Они были их гордостью. Конь для них являлся другом, семьей и родной душой. Не зря они, едва прибыв в империю, на ломаном имперском языке расспрашивали о содержании конюшен. Они прекрасно знали, что такое третья конюшня. Такое оскорбление было хуже отказа от даров. «Варвары» стиснули зубы. Их посадили в самом дальнем, самом незаметном углу, и обратный путь до столов оказался довольно долгим. Зато, к счастью, вокруг почти никого не было, и они могли свободно говорить между собой.

— Они ни разу не сидели верхом и не разделывали барана! — Тайган молча слушал разговор дядь. Те были холодны и не любили его, считая навязанной им обузой. Ведь он не был сыном их сестры, так что и заботиться о нем не входило в их обязанности.

— Такое унижение…

— Надо потерпеть. Еще не время…

Отец Тайгана мечтал объединить все степные племена под именем Толгай. Не смотря на то, что они представились как одно племя, на деле, Толгай постепенно поглощал другие племена посредством силы и заключения браков. Для этого требовались ресурсы, но любые действия против Империи могли спровоцировать войну, не дав завершить объединение. Потому Тайгана и привезли сюда. Это был способ притвориться безобидными и затаиться.

— Мы им еще покажем!

— Черт… Пришлось принимать жалость от этого мальчишки-святого.

Тайган размышлял, настанет ли день, когда им не придется скрываться? Придет ли время, когда ему не надо будет ступать по дорогам этого душного города?

Тайган был ребенком женщины из самого бессильного племени и был очень молод по сравнению со своими братьями. Дяди, если бы захотели, могли бы задушить его этой же ночью и спокойно уйти, до такой степени он был безразличен кому-либо. «По крайней мере, они так не поступят. Если что-то пойдет не так, это может привести к войне с империей», — холодно размышлял Тайган, подняв голову. Сейчас он ничего не мог сделать. Он всего лишь ребенок. Как и тот мальчик. Его взгляд упал на святого. Чихо уже не мог разглядеть Тайгана, но Тайгану было видно все. Его глаза, привыкшие к бескрайним степям, были остры, как у сокола. Он замечал даже легкое дрожание ресниц Чихо.

«Проявил жалость?» Тайган вспомнил улыбку Его Святейшества, который смотрел на него через весь сад. Он не дрогнул, даже когда перед ним открыто насмехались окружающие, но, увидев улыбку Чихо, мгновенно покраснел. «Вдруг от меня пахнет? А вдруг одежда криво сидит?», — все эти мелочи вдруг стали для него невыносимо важными…

«А сам надел какую-то непохожую на мужскую одежду…» — Тайган крепко сжал губы. Ведь это была такая ничтожная дань. Зачем он вообще принял ее? Ему хотелось прямо спросить об этом. Если это жалость, то пусть оставит ее при себе…Однако… если бы в тот момент его не оказалось рядом… Тайган потер живот. Еда здесь была слишком жирной и приторно-сладкой. Может, от этого ему и нехорошо? Хотя, пожалуй, он ощутил тесноту и тяжесть не в желудке, а где-то в груди. Да, у него это началось именно с того момента, как он увидел того мальчика, такого слабого, что, казалось, он был не в состоянии даже натянуть тетиву, не то, что заниматься охотой.

«Жалок», — пробормотал про себя Тайган. Он решил, что испытывает к Чихо именно жалость.

Пир затягивался, и тринадцатилетний Чихо, и без того не обладавший выносливостью, начал клевать носом. Император, зная это, все же долго не проявлял милости и только спустя время позволил Чихо подняться, словно даровав ему свое снисхождение.

— Ваше Святейшество должны совершить вечернюю молитву.

«Вечернюю молитву? Уже спать пора».

Но раз император сказал так, пусть это и благовидный предлог, придворный евнух не уложит Чихо, пока не увидит, как тот «молится», и не погасит свечи, пока молитва не будет закончена. Лучше бы эти свечи огненным морем спалили священный дворец. Чихо, раздраженный сонливостью и усталостью, предавался злым фантазиям. Хотя они казались безобидными, так как были несбыточными, он и сам удивился, что хоть на миг допустил такие мысли.

Чихо взял руку императора и осторожно вышел из банкетного зала. Выйдя в коридор, он попытался, как всегда, высвободить руку, но император сжал ее сильнее. В его движении не было никакого эротического подтекста. Только грубое раздражение:

— Руах, — Серджу позвал Чихо. Чихо ненавидел это противное имя.

— Да, — ответил Чихо, терпя боль в руке.

— На ближайший месяц я освобождаю тебя от официальных обязанностей. Отдыхай.

— Что? — от этих слов, столь противоположных яростной хватке, сжимающей его руку, Чихо широко распахнул глаза. Сонливость как рукой сняло.

— Кажется, я слишком тебя изнурял. Знал ведь, что у тебя никудышнее хрупкое тело. Как жениху, мне следовало лучше о тебе заботиться. Я был невнимателен.

— …

— Если немного отдохнешь, это тельце, возможно, хоть слегка подрастет. Хотя до совершеннолетия все равно ждать еще шесть лет, — Серджу насмехался над ним, но слова, скрытые за этой насмешкой, звучали для Чихо столь сладостно, что он не мог понять, какие истинные намерения преследовал император. Как бы хорошо не был развит Чихо, наученный опыту во дворце, он по-прежнему оставался ребенком и не мог не радоваться удивительным словам.

— Куда бы Вы, Ваше Святейшество ни пошли в этом месяце, чем бы ни занимались, для Вас не будет препятствий. Об одном прошу, следите за своим здоровьем, — Чихо понял, что значит этот упрек, прикрытый заботой. Это была угроза: «Не смей умирать, ибо это доставит неудобства». Серджу бросил взгляд на Чихо и пробормотал, будто про себя:

— Кстати, о варварах, прибывших из самых дальних краев…Им, наверное, тоже нужно отдохнуть. Может, позволить им погостить около месяца?

Чихо насторожился, услыхав его бормотание. Месяц? Так совпало, что император даровал ему месячный отдых. Это ловушка? Ни в коем случае император не может быть таким добрым… Чихо, полный сомнений, начал лелеять надежду. И эта наивная детская надежда ярко отразилась на его юном лице. Серджу сально улыбнулся, притянул руку Чихо и поцеловал тыльную сторону ладони. Для этого ему пришлось сильно наклониться. Чихо до мурашек ненавидел этот жест.

— Тогда доброй ночи, Ваше Святейшество, — Серджу, снова нацепив личину императора, вернулся в банкетный зал. Оставшийся в коридоре Чихо удивленно поморгал, а потом медленно двинулся к своим покоям, когда евнух сказал, что пора идти.

И сам Серджу, и его личина императора были одинаково отвратительны.

***

В ночь, когда пир закончился, Чихо пришлось целый час молиться под надзором придворного евнуха, прежде чем его наконец пустили спать. Но даже это не омрачило его настроение. Ведь с завтрашнего дня он, по императорскому указу, становился наполовину свободным! Придворный евнух, вероятно, как обычно планировал под разными предлогами разбудить Чихо на рассвете, но в этом не было необходимости. Сама мысль о том, что можно отдохнуть, заставила Чихо проснуться ни свет ни заря.

Еще до того, как полностью рассвело, Чихо выскользнул из постели. Накинув халат и накрыв голову, он вышел наружу и тут же наткнулся на стоявшего у дверей рыцаря, который удивленно распахнул глаза.

— По повелению императора с сегодняшнего дня я могу отдыхать, — пояснил Чихо, — рыцарь выглядел растерянно:

— Но Вам опасно ходить одному.

— Мы же во дворце.

— Верно… — рыцарь говорил так, словно императорский дворец был логовом диких зверей. Чихо же до смерти хотелось выйти и побродить по дворцу до того, как люди начнут суетиться, и, подумав, он нашел, как ему показалось, блестящее решение.

— Тогда пойдемте вместе. Вы будете меня сопровождать, — Чихо всегда уважительно говорил со взрослыми на «вы». Так как он одинаково вежливо обращался со всеми без исключения, даже с рыцарями из Отряда Порядка, охранявшими дворец, он не мог позволить себе говорить неформально, иначе казалось бы, что он отдельно выделяет кого-то. Так рыцарь оказался вынужден присоединиться к прогулке Чихо. Он неохотно последовал за ним, пообещав не звать остальных рыцарей, и теперь боялся, что командир отчитает его за неподобающее поведение.

Но Чихо, ничего не ведая о внутренних терзаниях взрослого, был весь погружен в возбужденное ожидание. Он направился к третьей конюшне. Они не договаривались о встрече, и Чихо даже не знал наверняка, будет ли там тот мальчик, но он все равно шел вперед, ведомый смутной надеждой.

Третьи конюшни находились близко к караульному посту, так что с середины пути рыцарь сам повел его. Он хорошо знал дороги, по которым можно было быстро добраться, оставаясь незамеченным. Благодаря этому Чихо достиг конюшни еще в предрассветной прохладе и увидел не только новых лошадей, но и того, кого так надеялся встретить.

— Он здесь! — тихо воскликнул Чихо.

Внутри стоял мальчишка с хмурым выражением лица. Рыцарь изумился, ведь это был тот самый «варвар». Получается, Его Святейшество пришел сюда именно ради встречи с ним? Рыцарь уже начал сожалеть, что согласился участвовать в этой детской забаве, но Чихо, не замечая его внутреннего смятения, осторожно двинулся к Тайгану. Тайган заметил его еще до того, как Чихо успел преодолеть и половину расстояния, и резко обернулся. На мгновение его глаза расширились от удивления, но тут же сузились.

— Чего тебе?

Стоявший позади рыцарь, исполнившись пренебрежения и раздражения, строго произнес:

— Перед вами Его Святейшество! Проявите должное уважение!

— А-а, нет, не надо! — поспешно остановил его Чихо. Он ведь не за этим сюда пришел. Чихо не ждал от Тайгана ни поклонов, ни почестей. Он даже не мечтал о дружбе. Просто хотел хотя бы поздороваться. Может, объяснить, что в тот раз он не насмехался над ним? Или спросить, каково живется там, откуда он родом? А если повезет, попросить рассказать еще что-нибудь… Хотя Чихо и говорил себе, что не ждет ничего особенного, его надежды, тем не менее, росли с каждой секундой.

К счастью, Тайган не знал придворных правил, не верил в божественное происхождение «Его Святейшества» и уважать его не собирался.

— Понятия не имею ни о каком «Святейшестве», но зачем ты, как крыса, крадешься сюда?

Рыцарь был так поражен дерзостью варвара, что даже не успел рассердиться. Чихо же, хоть и подивился откровенности Тайгана, втайне обрадовался, потому что во дворце с ним никто так не говорил. Все лишь притворялись, будто не насмехаются, и за сладкими речами скрывали презрение.

— Я пришел поздороваться с тобой, — честно сказал Чихо. Такая искренность была вполне в его духе. Он и не подозревал, что между детьми тоже бывает «борьба за статус».

— Тебе нечем заняться? Иди поиграй со своими друзьями.

— У меня нет друзей…

«Может, нам повезет стать друзьями…», — чуть было не добавил Чихо, но вовремя прикусил язык: «Не надо жадничать».

— Это не повод для хвастовства, — фыркнул Тайган в ответ на откровенность Чихо.

— Я и не хвастаюсь… А у тебя много друзей?

— Разве не видишь? Я сейчас с другом. Все лошади здесь — мои друзья.

— Но ведь это не люди… Значит, у тебя тоже нет друзей, — в его словах не было злого умысла. Это была попытка сказать: «Мы с тобой в одной лодке». Но лицо Тайгана вспыхнуло то ли от злости, то ли от смущения. Рыцарь подошел ближе и шепнул Чихо:

— Ваше Святейшество, варвары грубы и опасны. Давайте вернемся, прошу Вас.

Он делал вид, что шепчет, но говорил так, чтобы Тайган все слышал. При этом он не упустил возможности бросить на мальчика презрительный взгляд. Чихо, досадуя на столь очевидное поведение рыцаря, на мгновение сжал губы, а затем, подражая придворному евнуху, произнес:

— Мне необходимо поговорить с этим юношей. Оставьте нас. Подождите за пределами конюшни, — Чихо учился у окружающих, и первая отданная им команда прозвучала вполне убедительно.

Перед ним стоял всего лишь рядовой рыцарь, который не был в праве спорить с приказами Его Святейшества. После недолгих колебаний тот кивнул и вышел, хотя и отошел не слишком далеко. Он прижался к стене так, чтобы слышать все, что происходит внутри. Рыцарь был готов ворваться в любую секунду и спасти Его Святейшества от «диких» рук юного варвара. Ведь он происходил из благочестивой семьи и сам был глубоко верующим человеком.

— Ты что, даже гулять один не можешь? — проворчал Тайган, не скрывая досады. «Варвары»? По какому праву они так называют его и его народ? Что вообще считается «варварством»? Эти людишки сами дрожат от страха, даже не дождавшись, пока он что-то сделает, и смотрят на него с брезгливым ужасом. По мнению Тайгана, имперцы были просто изнеженными, беспомощными и жалкими трусами.

— Я хотел бы гулять один, но меня не пускают. А ты уже гуляешь сам?

— Конечно, гуляю. И за лошадьми ухаживаю. А ты умеешь охотиться с соколом? Или хотя бы резать баранов? Тебе сколько лет?

— Резать баранов? Охотиться с соколом? — Чихо изумленно вздохнул. По меркам дворцового этикета это было чересчур откровенно, особенно для тех, кого здесь называли «варварами». По правде, вчера Тайган почувствовал укол самолюбия, решив, что Чихо принял его дары из жалости. И особенно неприятно было потому, что проявил ее его ровесник. Может ли существовать большее унижение, чем проявление жалости сверстником? А жалость именно этого мальчика причиняла особенную боль и обиду. Но сейчас он выглядел таким искренне радостным… Неужели то была все-таки не жалость?

«Нет, пока рано верить. Посмотри на этих людей. У них мутный взгляд!» Правда, перед ним сейчас стоял светлый, очень красивый мальчишка. Его глаза не были мутными, а наоборот, ярко блестели… Но все равно, он занимал высокое положение, был одет в роскошные одежды и, наверняка, главенствовал над всеми этими жалкими людьми. Доверять ему нельзя.

— И что это за одежда… Даже маленькие девочки так не одеваются, — Чихо это немного задело. Конечно, по сравнению с одеждой Тайгана его наряд выглядел громоздким и неудобным… И это правда…

— Но это лучшее, что у меня есть… Я бы тоже хотел носить такие вещи, как у тебя…— Чихо, чувствуя себя несправедливо обиженным и опечаленным, стал жаловаться. Тайган подумал, не издевается ли тот над ним. Как он мог хотеть носить одежду «варваров», которых здесь все презирают? Разве он не знатная особа? Хотя… мальчишка выглядел довольно наивно. Наверное, он просто был глуповат. Но, странное дело, Тайгану от этого стало приятно. Если уж кто-то считает его одежду впечатляющей, то почему бы и нет? Чихо даже не сказал этого прямым текстом, но Тайган уже немного возгордился.

— А насчет баранов… Ты правда можешь их резать? — осторожно спросил Чихо. Он видел баранов только на картинках. Поэтому мысль о том, чтобы резать их, казалась ему жутко жестокой. Тайган не мог признаться, что дяди до сих пор не позволяют ему участвовать в забое баранов, считая его мелкой обузой, и потому коротко бросил:

— Да… Скоро буду, — он не солгал, но в груди почему-то стало покалывать. Все из-за местной еды. С момента, как он увидел Чихо, у Тайгана постоянно болел живот, а щеки и все тело то и дело чесались.

— А во сколько лет вообще можно это делать?

— В четырнадцать.

Тайган прибавил год.

— Ого! Мне осталось всего год, и я тоже смогу этим заниматься?

«А сможешь ли?» — Тайган окинул взглядом одежду Чихо. Такая тонкая, чистая, что даже капля крови, грязное пятно или брызги мутной воды испортили бы ее безвозвратно.

— Мне тринадцать. А тебе? — Тайган был ошеломлен тем, как Чихо, несмотря на все его колкости, проявлял к нему неподдельный интерес. А Чихо уже полностью очаровался Тайганом и, не зная других способов сблизиться, просто наивно шел напролом. До сих пор он ни разу нормально не общался с другими детьми. И иначе как настойчиво стремиться к контакту, он просто не умел. «Хочу подружиться. Очень хочу подружиться».

Глаза Чихо сияли так ярко, что Тайгану пришлось отвести взгляд. Казалось бы, можно просто проигнорировать и отвернуться, но он снова и снова отвечал ему.

— Мне тоже тринадцать, — Тайган уже полностью расчесал лошадь, но с момента как появился Чихо, он снова и снова водил гребнем по ее шерсти. Сначала лошади это нравилось, но теперь, кажется, ей это начало надоедать, и она фыркала, выражая недовольство. И все же Тайган не выпускал щетку из рук, будто его мысли были заняты совсем другим.

***

— Значит, мы теперь друзья? — ради этого вопроса Чихо собрал в кулак всю свою храбрость, но Тайган промолчал. Отчаявшись, Чихо сник, но отступать не собирался.

— …

— А у тебя есть сокол? Я видел соколов только на рисунках. В столице их нет. Между внутренним и внешним городами для передачи сообщений держат голубей, но соколы постоянно на них охотятся, поэтому столичная стража каждый раз их отлавливает, — лицо Тайгана исказилось. Несмотря на то что он выглядел довольно милым мальчиком, в этот момент его выражение лица стало по-настоящему жутким. Чихо почувствовал, что совершил ошибку, и съежился. Видя растерянное, почти испуганное выражение лица Чихо, которое было еще более беспомощным, чем когда тот не ответил на вопрос о дружбе, Тайган невольно смягчился. Настоящий мужчина не должен доводить до слез глупца. Размышляя в таком ключе, Тайган грубо ответил:

— …У меня пока нет сокола. Но когда-нибудь он у меня будет.

Как и с забоем баранов, Тайгана не брали на соколиную охоту. Чтобы поймать соколенка, в его возрасте требовалась помощь как минимум трех человек: один спускался вниз по обрыву, двое держали веревку, а еще один следил, не появится ли взрослая самка. Кто бы стал помогать Тайгану? Его мать была из слабого рода. Отец убил всех ее братьев, так что у Тайгана не осталось ни одного дяди, который мог бы стать его покровителем. Единственной причиной, по которой мать осталась в живых в племени, почти истребленном отцом Тайгана, была ее красота. Вождь племени, отец Тайгана, сначала возжелал ее, а затем быстро к ней охладел. В жизни Тайгана он и вовсе не принимал участия.

Так что Тайган был словно песчинка под ногами, не стоящая внимания. Его отправили в составе этой жалкой делегации послов лишь потому, что он идеально подходил на роль «жертвенного мальчика». Такое положение и статус Тайгана, как ни странно, позволили ему дожить до этих пор. Он формально считался претендентом на наследство, но на деле не представлял никакой ценности. Именно поэтому каждый невинный вопрос Чихо заставлял Тайгана испытывать стыд и все большее унижение. Всего, чему тот искренне завидовал и чего жаждал, на самом деле Тайган не имел. Выходит, он бахвалился на пустом месте.

— Скоро у меня будет сокол. И я сам буду резать баранов, — с трудом выдавил Тайган, стараясь превозмочь поднявшееся в душе чувство стыда. В его словах звучала доля сомнения. Неужели такой день для него действительно когда-нибудь настанет? Пока что он считал выживание своей главной целью. Если бы этот наивный, ничего не знающий ягненок, узнал, что Тайган ничего из себя не представляет, он бы сразу же стал презирать его, как и все остальные. Тайган, забыв про щетку, крепко сжал ее в руке.

— Ого, как здорово! Какого сокола ты хочешь? Его можно выбрать? Честно говоря, про забой баранов мне слушать не очень хочется… Расскажи лучше о соколах! — не понимая чувств Тайгана, Чихо совершенно искренне восхищался его словами. Возможность иметь сокола! Если бы Чихо сказал, что хочет кого-нибудь завести, Серджу открыто бы посмеялся над ним, сказав, что тому стоит заводить детей. А ведь Серджу прекрасно знал, что Чихо не может их иметь. Значит, по мнению Серджу, Чихо вообще не должен ни к чему привязываться и ничем не должен владеть. А вот Тайган сказал, что у него скоро появится сокол. Чихо искренне завидовал ему.

— …А если все, что я сейчас сказал, — сплошная ложь? — понизив голос, спросил Тайган.

— Но это же правда.

— …

— Ты не кажешься мне человеком, который стал бы врать.

— …Но хвастаться-то я могу.

— Но ведь когда-нибудь все это обязательно сбудется?

«Да что ты понимаешь? Сколько времени прошло с момента, как мы познакомились?»

Уверенность Чихо заставила Тайгана замолчать. Но, как ни странно, на душе стало легче. Что еще удивительнее, будущее, которое еще мгновение назад казалось Тайгану едва ли достижимым, теперь стало таким ясным. «Верно, это возможно. Это то, чем занимаются все. У меня тоже будет свой сокол, я сам зарежу барана и меня признают взрослым». Уголки губ Тайгана невольно поползли вверх, но он тут же сдержанно кашлянул, чтобы скрыть улыбку.

— Как ты назовешь своего сокола? — Тайган опустил щетку в ведро с водой. В третьей конюшне, как он и опасался, было слишком мало прислуги, да и те, кто здесь работал, к делу относились безответственно. Тайган пришел пораньше, чтобы все подготовить, но неожиданная встреча с Чихо заставила его забыть даже о лошадях.

— Пока не знаю. Но я сразу пойму, когда встречу его. Мы узнаем друг друга с первого взгляда. Как только я взгляну на него, имя само придет мне на ум.

— Прямо как в откровениях?

— У нас нет откровений. Мы живем согласно судьбе и естественному порядку вещей.

— Вот здорово!

Это было уже второе искреннее восхищение Чихо. Под его сияющим взглядом Тайган невольно расправил плечи.

— У тебя правда нет другой одежды? Она совсем не подходит для такого места. Белое легко пачкается.

— Я знаю, но у меня действительно есть только такая одежда. Поэтому мне так нравится твоя. И та, что носили твои дядюшки, тоже здорово выглядела. При каждом их шаге звенел метал, — Тайган наконец услышал от Чихо то самое «здорово», и его настроение значительно улучшилось.

— Не «дядюшки», а дяди.

— Ну ладно. А как их зовут?

— …Соргон и Болкан.

— Необычные имена.

— …А мое имя тебе не интересно? — для Тайгана имя, данное ему матерью, было величайшей драгоценностью, ведь больше у него ничего не было. Он бросил взгляд на Чихо, и тот с гордостью ответил:

— Твое имя — Тайган. Я его запомнил, — Тайган удивленно покосился на Чихо. На вчерашнем пиршестве он так разнервничался, что даже не запомнил, как его представили дяди.

От осознания, что Чихо не только услышал, но и запомнил его имя, а также не называл его «варваром», сердце Тайгана начало потихоньку оттаивать. Хотя явная настороженность и предубеждения относительно Чихо в значительной степени рассеялись, на груди Тайгана по-прежнему камнем висело тяжелое беспокойство. Ему определенно не подходила местная еда.

— Верно, меня зовут Тайган. Это имя дала мне мать, оно означает «белый волк», — и зачем он это сказал? Какая глупость. Тайган потер грудь. Внутри него все ныло. Тем не менее, взяв себя в руки, он спросил:

— А тебя как зовут? Интересно, насколько смешное у тебя имя, — удивительно, но тон речи Тайгана все время звучал сердито.

— Меня зовут… — Чихо на мгновение задумался. Стоит ли называть имя, данное Серджу? Нет, он этого не хотел. То имя принадлежало только Серджу. Если Тайган начнет звать его так, Чихо сразу начнет вспоминать императора. От одной мысли об этом его передернуло. После недолгих раздумий он очень осторожно, почти шепотом, словно делился самой сокровенной тайной, произнес:

— …Чихо. Но я не помню, кто мне дал это имя, и что оно значит.

— Чихо… — его имя тоже звучало необычно. Оно не было похоже на другие имперские имена, но и не напоминало имен, которые использовали жители степей.

«Чихо, Чихо…», — пока Тайган перекатывал его имя на языке, Чихо нерешительно приблизился к нему. Смущенный внезапной близостью, Тайган широко раскрыл глаза и выпрямился, замерев на месте. Но Чихо, погруженный в свои переживания, совсем не заметил его неловкости и прошептал:

— Только тебе должно быть известно это имя. Никогда не называй меня так при других, — сердце Тайгана бешено затрепетало в груди, дыхание перехватило, что стало тошно. Конечно же, проблема была в ужасной местной еде.

— П-понял я! Отойди! — Тайган резко развернулся, оттолкнув Чихо. Несмотря на юный возраст, у него были огромные шершавые ладони с неестественно толстыми пальцами. Руки Тайгана словно спешили вырасти, опережая время, и излучали неотесанную силу. Тонкая ткань одеяний Чихо так и цеплялась за эту грубую кожу. Комок, вставший поперек горла Тайгана, стал только больше.

Вид Тайгана, отвернувшегося и прикрывающего рот тыльной стороной ладони, привел Чихо в ужас: «Неужели от меня пахнет?!» Не исключено. Чихо был окружен людьми, которые ворчали на него или пренебрегали им, но ничего не говорили прямо. Может, от него действительно ужасно пахло, а остальные просто молчали. Мгновенно побледнев, Чихо поднял руку к носу и принюхался, но не услышал никакого запаха. Только легкий, едва уловимый аромат смирны, которым были пропитаны его одежды, коснулся его ноздрей. Может, запах смирны казался Тайгану отвратительной вонью? Чихо пал духом. Он хотел подружиться с Тайганом, но теперь все яснее понимал, что они были слишком разными.

— Я, пожалуй, пойду… — совсем удрученный, Чихо собирался уйти, больше не мешая Тайгану. Он возлагал напрасные надежды. Видимо, дружба между ними все-таки невозможна. Чихо так и не осмелился повторить свой вопрос о дружбе и, опустив голову, повернулся, чтобы покинуть конюшню. И тогда Тайган, сам того не ожидая, крикнул, останавливая Чихо:

— Эй! Эй!

Имя «Чихо» казалось Тайгану слишком скользким на языке. Он не мог позвать его так, испытывая неловкость и унижение. Чихо, впервые в жизни услышав такое бесцеремонное обращение к себе, удивленно обернулся. Тайган вытащил щетку из ведра. Мутная вода струйками стекала с нее.

— Хочешь тоже попробовать расчесать? — предложить Его Святейшеству, наместнику бога и носителю откровений, заняться такой работой! Рыцарь за стеной чуть не подпрыгнул от возмущения. Он решительно шагнул к конюшне, но путь до входа и до самого Чихо был не близок.

Когда он наконец добрался до Его Святейшества, Чихо, сияя от восторга, уже неуклюже водил гребнем по боку лошади. Рукава его были испачканы грязной водой, а к подолу белых одежд прилипла солома.

— Здорово! Я правильно делаю?

— Да, правильно, — буркнул Тайган и тут же прошелся расческой по тем местам, где прошел Чихо. Это была его любимая лошадь, умная и послушная. «Такой не место в этой забытой конюшне», — подумал Тайган и взглядом успокоил животное: «На вид глуповат, но он, кажется, важная персона. Потерпи его ради меня». Лошадь, будто поняв его, терпеливо переносила даже неумелые, щекочущие движения гребня.

— В-ваше Святейшество! — отчаянно запричитал рыцарь, глядя на святого, покрытого соломой и конским волосом. Однако Чихо, с горящими глазами увлеченный в разговор с Тайганом, ничего не услышал.

***

Так вышло, что Чихо пропустил завтрак, до самого обеда расчесывая лошадей. После этого он почувствовал себя настолько измотанным, что с трудом мог двигать ногами. Тайган недовольно цокнул языком, глядя на Чихо, который, свернувшись калачиком на маленьком стульчике, тяжело дышал.

— Ты и правда слабак.

Чихо едва хватило сил расчесать двух лошадей. Оставшимися пришлось заниматься Тайгану.

— Зато ты очень крепкий. Ты в одиночку расчесал почти всех этих лошадей.

— Лошади очень чувствительны. Если о них как следует не заботиться, они могут обидеться. Это известно любому, умеющему ездить верхом.

Серджу ездит верхом. Значит, он тоже знает об этом. И все же он отправил столько лошадей в такой сарай. Даже неопытный Чихо понимал, что лошади, привезенные «варварами», были как на подбор превосходны. Так пренебрежительно отнестись к столь щедрым дарам было очень в духе Серджу. Может, он и умел ездить верхом, но наверняка не знал ни имен своих лошадей, ни их темпераментов.

— Я презираю его, — вздохнул Чихо, подперев подбородок ладонью.

— Кого презираешь? — спросил Тайган, опуская щетку после расчесывания последней лошади в ведро. Чихо не мог прямо сказать, что презирает императора, и потому промолчал. Тем временем Тайган, ни секунды ни тратя на отдых, вынес ведро, выплеснул воду и вернулся.

Он сел на маленький стульчик рядом с Чихо и вытащил из-за пазухи вяленое мясо. Рыцарь, наблюдавший за происходящим, был глубоко поражен. Сначала этот грязный варвар бесцеремонно уселся рядом с Его Святейшеством, а теперь еще и достал вонючую еду! Воистину, варвары были абсолютно не воспитаны.

— Что это такое? — спросил Чихо.

— Вяленое сушеное мясо.

— Можно попробовать?

— Ваше Святейшество! — вскричал рыцарь, и Чихо вздрогнул.

— Нельзя употреблять непроверенную пищу! — Тайган не знал слов «непроверенная» и «употреблять» на имперском языке, но по интонации понял, что рыцарь протестует, и презрительно фыркнул.

— Вам пора возвращаться. Вы ведь даже не позавтракали.

После этих слов Чихо вдруг понял, как он проголодался. Для него, редко испытывавшего подобное, такое ощущение было поистине удивительным. Словно в подтверждение, из его живота раздался громкий урчащий звук, достигший ушей и рыцаря, и Тайгана. Тайган расхохотался.

— Такой маленький, а брюхо громче барабана!

Услышав, как его назвали «маленьким», Чихо покраснел:

— Ты сам не такой уж большой.

— Но я буду расти.

— Если ты будешь расти, то и я тоже буду. Сколько тебе лет?

— Тринадцать.

— Вот видишь, мы ровесники!

Тайган отер руки, дожевав вяленое мясо, и гордо произнес:

— Ровесники, но я уже выше тебя.

Чихо обиженно уставился на него.

— Посмотрим. Я еще вырасту!

— Тогда давай заключим пари, — с вызовом поднял подбородок Тайган.

«Пари?!» — лицо рыцаря совсем перекосилось. Он стиснул зубы и встал вплотную к Чихо.

— Ваше Святейшество! Вам не подобает заниматься столь нечистыми мирскими делами.

— В следующем году я снова приеду сюда. Если к тому времени я все еще буду выше тебя, ты должен будешь расчесать здесь всех лошадей, — он звучал довольно самоуверенно. Чихо согласно кивнул, как и подобает мальчишке, загоревшемуся духом соперничества. Рыцарь, чей статус не позволял ему вмешиваться напрямую, чуть не заплакал от отчаяния.

— А если я окажусь выше тебя?

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Чихо на мгновение призадумался.

— Принеси мне перо сокола. Я никогда его не видел. Раз уж сокол может поймать голубя, он, наверное, очень большой? И перья должны быть такими же. — Чихо так воодушевился, будто заранее выиграл пари.

У Тайгана пока не было своего сокола, так что выполнить такое условие было непросто. Чихо, наверное, думал, что раз просит не самого сокола, а лишь перо, то добыть его будет легче. Но на деле и сокол, и перо были для Тайгана в равной степени недоступны.

«Ладно, я просто выиграю пари, и все», — решил Тайган и ответил:

— Хорошо.

Пари состоялось. Только теперь Чихо поднялся со стульчика. Поддавшись настойчивым уговорам рыцаря о том, что уже действительно пора возвращаться, он сделал несколько шагов, но затем снова обернулся и спросил:

— Ты завтра тоже будешь здесь? — от этого робкого голоса у Тайгана снова заныло в груди. Видимо, одного вяленого мяса ему было мало. Как же он хотел поскорее вернуться домой.

— За лошадьми нужно ухаживать каждый день, — ответил он.

Чихо кивнул, широко улыбнувшись. Они не давали друг другу никаких обещаний, но он уже сам для себя все решил. Тайган посмотрел на его сияющее радостью лицо и резко отвел взгляд. Чихо немного растерялся и, обескураженный, повернулся, чтобы уйти. Когда Тайган снова посмотрел на Чихо, его взору предстал лишь его удаляющийся силуэт. В груди по-прежнему давило. Имперская еда была отвратительна, а сами имперцы невероятно слабы. Тайган недовольно цокал языком, но не мог оторвать глаз от удаляющегося Чихо, который ковылял, еле перебирая ногами.

— Что нового в последнее время?

Придворный евнух Монсураэль недовольно повторил свой доклад. Он доложил, что Его Святейшество стал чаще пачкать одежду и, пользуясь любым предлогом, общается с тем варваром, иногда даже пропуская из-за этого трапезы. Тирада евнуха очень напоминала ябедничество. Выслушав его, Император отложил вилку и с довольной улыбкой отпил вина.

— Отлично.

— Простите, Ваше Величество. Уши Вашего старого слуги, должно быть, подвели его, и он ослышался.

— Ты все верно услышал. Я сказал: «Отлично». У нашего Святейшества никогда не было друзей. Он даже не знал, чем занимаются его ровесники. Теперь у него появится друг, и он узнает, как проводят время мальчики его возраста.

Монсураэль растерялся. Его Святейшество, жених императора, не был обыкновенным тринадцатилетним ребенком. Он не должен был превращаться в грязного, невоспитанного мальчишку, который думает только о себе. И Монсураэль, и сам император терпеть не могли таких детей. Не поэтому ли император все это время держал Его Святейшество в полном одиночестве? Император тут же развеял сомнения Монсураэля.

— Человек сможет повзрослеть, только познав боль и утрату. До сих пор Его Святейшество никогда не знал разлуки и не терял то, к чему был привязан, — самой собой, ведь сам Серджу никогда не позволял Чихо иметь какие-либо привязанности. Но он говорил об этом так спокойно, словно ничего подобного не происходило.

— Представь, дорогой Монсураэль, каково будет Его Святейшеству, когда он расстанется с единственным, первым в жизни другом? Ведь то, что ускользает из наших рук, причиняет боль сильнее, чем то, чего у нас никогда не было. Его Святейшество повзрослеет благодаря этому варвару, — слова Серджу звучали возвышенно и мудро, но на деле они лишь покрывали его очередной злобный каприз. Ведь сам Серджу никогда в жизни не испытывал ни утраты, ни боли. Его жизнь представляла собой жизнь изнеженного младенца, и при этом он умудрялся поучать Чихо, будто тот был младше его не на шесть лет, а на целое поколение. Серджу, хотя ему уже исполнилось девятнадцать и он считался полноправным взрослым, злобно и пренебрежительно обращался со своим юным женихом. Однако, преисполненный преданности Монсураэль, положив руку на грудь, с тронутым видом произнес:

— Теперь я понял глубокий смысл слов Вашего Величества. —Польщенный Серджу самодовольно усмехнулся. Он легким движением поднял золотой кубок. Монсураэль с радостью приблизился и удостоился чести лично подлить императору вина.

***

Тайган и Чихо довольно быстро сблизились. По крайней мере, так казалось Чихо и немногим, кто за ним наблюдал. Сам Чихо не был в этом уверен, но окружающие уже с большим неодобрением наблюдали за этой «дружбой».

За эти две недели Чихо стал заметно похож на ребенка своего возраста. Его поведение тоже изменилось. С какого-то момента он стал брать с собой еду, которую можно было съесть с утра до обеда, и это стало обязательной ношей для рыцаря, превратившегося в личного слугу Чихо.

«Алебарда в одной руке, корзинка с едой — в другой», — вздыхал рыцарь. Его товарищи только посмеивались, думая, что он хвастается, пользуясь особым расположением Его Святейшества.

Неизвестно, что творилось в душе у Тайгана. Но Чихо мог без тени сомнения заявить, что Тайгану нравилась еда, которую он приносил.

— Ты голодаешь?

Он сказал это, будучи уверен, что гостя императора вряд ли станут морить голодом, но это предположение было лишь наполовину верным. Если бы не Чихо, Тайган за все время пребывания во дворце в лучшем случае питался бы один раз в день.

Понимая, что Тайган еще совсем ребенок, дяди оставляли ему еду, но этого едва хватало на один прием пищи. Дело было не в их жадности, а в том, что порции изначально были маленькими, и к тому времени, когда подходила очередь Тайгана, еды почти ничего не оставалось. Если собрать все крошки, что оставляли ему дяди, получался ровно один прием пищи. Ему не доставало еды, поэтому он постоянно испытывал голод.

— Это потому, что я расту, — буркнул Тайган. Ему не хотелось, чтобы этот наивный, мягкий ягненок узнал правду о его положении. Уже целую неделю Тайган днем напускал на себя важный вид, а ночью краснел от стыда, вспоминая, как вел себя днем. И все же, вместо того чтобы не приходить, он каждое утро вставал на рассвете и первым спешил в третью конюшню.

— Ты же еще недавно говорил, что не можешь есть из-за запаха конского навоза. А теперь все в порядке?

— Кажется, я привык.

— Значит, сможешь попробовать сенджидуха*.

— Сенджидуха? А это что такое? — глаза Чихо заинтересованно блеснули.

п./п. здесь сделаю оговорку, что это название блюда переведено транслитом, но если помечтать и поразмышлять о том, что прототипом Тайгана и его племени у нас с некоторой вероятностью послужили тюркские кочевые племена (не утверждаю, это лишь мое предположение), то название блюда в действительности могло бы быть другим. но я оставила так, чтобы не возникло споров.

Глупый мальчонка не знал почти ничего. Стоило Тайгану что-то сказать, как он тут же проявлял искреннее любопытство. Тайган внутренне возгордился.

— Знаешь, у барана внутри есть длинный орган… Вот его тщательно вымывают, набивают туда овощи, мясо, смешивают с бараньей кровью и варят. Получается очень вкусно.

Тайган еще не знал, как по-имперски сказать «кишки», поэтому его объяснение оказалось весьма расплывчатым. Чихо сразу же побледнел.

— То есть… его готовят из… из внутренностей?

— Конечно. Из того, что внутри живота. Неужели ты даже не знаешь, что такое внутренности? Вот здесь, в животе, — Тайган ткнул пальцем себе в живот. От этого наглядного объяснения Чихо стал совсем белым, как полотно, и сделал вид, что его сейчас вырвет. Тайган посчитал этот жест обидным, но в то же ему стало смешно.

— Внутренности тоже считаются мясом. Вы же такое едите. Помнишь, ты говорил про «морсию»*? Так вот оно похоже на сенджидуха.

п./п. аналогично, название блюда переведено транслитом

Но Чихо его уже не слушал. Тайган тяжело вздохнул, словно был на все десять лет старше этого мальчишки.

— Совсем ребенок. Ты думаешь, мясо в твоем блюде появляется из ниоткуда? Вы же едите баранину. Ты ее пробовал?

— У-угу…

— Разве мясо баранины сразу рождается нарезанным на кусочки? Неужели ты думаешь, что эти куски сами по себе ходят по лугу и щиплют травку?

Чихо задумался и приуныл. Баранов он видел только на рисунках. Они казались ему такими милыми… А еще, кажется, смутно помнил, как видел их в детстве, до того как попал в империю. Но воспоминания о родине были расплывчатыми. Может, ему это просто приснилось.

— Очень грустно…

— Зато это повод быть благодарным. Поэтому мы всегда благодарим природу и не занимаемся расточительством.

Тайган недовольно пережевывал хлеб. Казалось, у всей здешней еды был либо пресный, либо приторный, либо жирный вкус. Тайган размышлял, с каким бы лицом Чихо пробовал сенджидуха? У этого блюда вкус был гораздо ярче, чем у соленой морсии.

— Можешь помолиться. Вы же верите в единого бога. Я слышал, ты у них вождь.

— Вождь? Ну… вроде того.

Слово «вождь» показалось Чихо таким смешным, что он прикрыл рот ладонью и захихикал. Рыцарь закатил глаза, глубоко вздохнул и перекрестился:

— Прости меня, боже. Этот варвар слишком юн и ничего не знает.

— Но… — Чихо осторожно огляделся. Рыцарь нахмурился, но в конце концов не выдержал и отступил на три шага. Чихо все равно не почувствовал себя в безопасности и придвинулся ближе к Тайгану. Ощутив прикосновение мягкой ткани и легкого аромата смирны, исходившего от Чихо, Тайгана напрягся.

— На самом деле… это не мой бог. И родился я не здесь, так что верующим меня назвать нельзя.

— Что? — в глазах Тайгана читался немой вопрос: «Каким образом ты стал вождем?». Он в спешке обернулся и кончики их носов на мгновение соприкоснулись. Чихо стало щекотно и он, хихикнув, отпрянул назад. Но у Тайгана вызвало зуд не само прикосновение, а смех Чихо. Он почувствовал, как горит его нос.

— Меня… — Чихо начал было говорить, но осекся. Как объяснить, что люди привезли его сюда, веря, что он родит героя империи?

С Тайганом Чихо впервые в жизни строил настоящую дружбу. Услышав такую нелепость, Тайган наверняка вспыхнет от ярости или станет презирать его. Чихо помрачнел лицом. Он не хотел лгать своему первому другу и потому постарался осторожно подобрать слова:

— Говорят, меня нашел бог. Сейчас он уже исчез, но когда я родился, на мне остался след божьего взгляда. Меня привезли сюда, потому что люди в это верят.

— Откуда тебя привезли?

— Не могу вспомнить. Но, возможно, я родился недалеко от тех краев, где живешь ты. Смотри. — Чихо протянул руку к лицу Тайгана. Его пальцы, более мягкие, чем у Тайгана, легко коснулись его лба, кончика носа и губ. Тайган сглотнул. Его кадык еще не сформировался, горло оставалось гладким, так что это движение осталось незамеченным. Сам Тайган даже не понял, как это произошло.

— Мы ведь немного похожи, правда? — Если не смотреть на одежду и отбросить тот факт, что они впервые встретились здесь, в императорском дворце, то Чихо и Тайган были куда более похожи друг на друга, чем Чихо и император. Конечно, их черты лица различались. У Чихо они были нежные, словно размытые туманом, а у Тайгана — четкие и резкие, будто высеченные на камне.

— Так что, если бы я не носил эту одежду, а был одет как ты, меня бы тоже назвали варваром.

Варварство, как и все в этом мире, было понятием относительным. Тайган считал имперцев жалкими, а имперцы считали Тайгана грязным варваром. Каждый судил со стен своей крепости.

А Чихо не принадлежал ни к тем, ни к другим. Благодаря своему особому статусу его отчужденность удавалось преподносить как нечто таинственное. Но сам Чихо знал, что это лишь красивая ложь. Подумав об этом, он опечалился.

Чем он отличался от Серджу? Если Тайган узнает правду, он наверняка решит, что Чихо такой же мерзкий, ничтожный имперец, как и сам император.

— Значит, твои родители просто отдали тебя? — раздраженно спросил Тайган, словно это дело касалось его самого.

Чихо вздохнул:

— Наверное... Таков был приказ императора. А если родители были набожны, то, скорее всего, только обрадовались.

Чихо бесчисленно количество раз представлял эту сцену. Может, его семья была нищей, а младший ребенок, мать или отец тяжело болели. И вдруг к ним явились послы императора и предложили богатство в обмен на «избранника». Разве у них был выбор? А если бы они были истинно верующими, то, возможно, даже заплакали бы от радости, передавая его в руки имперцев. В любом случае, они бы плакали от горя или от счастья. Хуже всего могло быть то, что они просто безразлично отдали его: «Мы как раз собирались избавиться от лишнего рта. Уже легче, когда одним становится меньше. А вы заберете его даром?». Это было бы просто невыносимо. Чихо совсем помрачнел. Тайган, глядя на него, молча сунул в рот весь оставшийся кусок хлеба. Его щеки раздулись. Он постучал себя по груди, выпил воды и, с трудом проглотив большой кусок, притворился, что все в порядке, и упрямо выпалил:

— Если ты был так мал, что даже не помнишь родителей, то и нечего о них грустить. К тому же эта одежда тебе идет. А если все время будешь таким задумчивым, то не вырастешь. Ты забыл о нашем пари? — Чихо мгновенно просиял. Пари для него было буквально символом дружбы с Тайганом.

— Ваше Святейшество, пора возвращаться.

Их встречи ограничивались временем до обеда. Когда звонил полуденный колокол, а затем, спустя час, звонил еще раз, тогда действительно наступала пора уходить. Несмотря на то, что император разрешил Чихо свободно гулять, существовали определенные порядки, которые все равно нельзя было нарушать. Чихо не было дозволено пропускать послеобеденную молитву. Он встал. Теперь он уже ловко стряхивал солому с одежды, совсем не так неуклюже, как в первый раз.

— Сегодня я помолюсь и за тебя, — никто, кроме матери, не говорил Тайгану таких слов. На душе стало тепло, но он сделал вид, что ему неприятно:

— Не стоит. Твой бог мне безразличен. И станет ли он вообще тебя слушать? Ты же не веришь в него.

«Тайган, мать всегда думает о тебе». Будь возможность заменить эти слова молитвой, то получилось бы, что Чихо и сегодня думал о нем, но это было совсем не так. Молитва занимает лишь мгновение в жизни человека: когда он закрывает, а затем открывает глаза.

Улыбаясь ворчливости Тайгана, Чихо лишь смиренно произнес.

— И все же, я их вождь.

Тайган прищурился. Белые одеяния, невзрачное место. Силуэт Чихо, залитого полуденным солнцем, казался ему ослепительно ярким.

***

В ожидании следующей встречи Чихо терпеливо коротал скучнейшее послеобеденное время молитвы. В этот момент к нему подошел придворный евнух и сухим деловитым тоном сообщил:

— Его Величество император изволили пригласить Вас разделить с ним завтрак завтра утром.

— Завтрак? — удивился Чихо. Раньше такого не случалось.

Чихо не хотелось идти. Общество императора всегда тяготило его. А если ему придется быть с Серджу, он не сможет сходить к Тайгану. Чихо даже не мог предположить, во сколько начнется трапеза и сколько она продлится.

Однако у него не было возможности отказаться. «Ничего, хоть во время обеда ненадолго увижусь с ним», — утешал себя Чихо. В конце концов, до отъезда Тайгана оставалась еще целая неделя. А если повезет, император и вовсе забудет, что делегация варваров все еще находится во дворце, и не откажет ему в разрешении уйти. Серджу ведь такой переменчивый.

Чихо кивнул. Так или иначе, другого выхода все равно не было. Стараясь успокоить себя, он отправился спать. Однако Чихо упустил из виду одну важную деталь. Серджу и вправду был капризным и до невозможности переменчивым. Чихо забыл, что это могло привести к любым, совсем не желательным для него, последствиям.

***

— Что?

Придворный евнух тихо кашлянул, как бы намекая, что нельзя переспрашивать императора. Но Чихо не обратил внимания. Внезапные известия поразили его, словно громовые раскаты, настолько, что у него заложило уши.

— …Уехали?

— Да, дорогой Руах, — Серджу назвал его Руах. Он всегда обращался так, когда хотел подчеркнуть, что относится к нему не как к равному, а как к близкому жениху.

— Они уехали. Эти люди не из тех, кто долго задерживается на одном месте. Если их слишком долго удерживать, это принесет им страдания.

Чихо, сжимая в руках вилку и нож, застывшим взглядом смотрел на Серджу. Он был в шаге от того, чтобы расплакаться. Серджу слегка склонил голову, мягко улыбнувшись. Когда дети начинают рыдать, они становятся обременительной ношей. Но доводить их до слез — занятие довольно забавное. Особенно, если ты доводишь своего собственного жениха.

Прежде Руаха никогда настолько сильно не задевали насмешки. Теперь же Серджу понял: до этого он выбирал неправильный подход. Из-за того, что Руах не был ни к кому привязан и ничем не дорожил, что бы ни делал Серджу, результат был один и тот же.

— Неужели Ваше Святейшество позволили себе проявить излишнюю привязанность к варварам?

Их имен даже не было в священном реестре верующих, а значит, считать их подданными было нельзя. Таково было веление императора. Но Чихо ничего об этом не знал. Чихо лишь знал, какую лошадь Тайган любит больше всего и какую имперскую еду он терпеть не может. А еще он помнил об их пари.

Едва сдерживая слезы, Чихо опустив голову. Он до боли прикусил губу, а его щеки надулись от горькой обиды. Его плечи начали подрагивать, предвещая подступающий плач.

— Они… просто молча уехали? — едва Чихо выдавил вопрос, как Серджу тут же парировал:

— Они уехали по велению императора. Кто бы осмелился возразить? Если бы нашелся такой храбрец, его бы тут же казнили на месте.

От таких страшных слов Чихо крепко зажмурился, а затем невольно всхлипнул. Он пытался сдержать плач, но этот всхлип выдал его.

— Дорогой Руах, неужели ты плачешь от обиды? Не может быть. Его Святейшество, избранник божий, жених самого императора, разве станет он расточать драгоценные слезы на каких-то варваров? По-моему, тебе просто не по вкусу сегодняшний завтрак. Монсураэль! Как ты смеешь так плохо прислуживать Его Святейшеству?

— Простите, Ваше Величество! Впредь я буду служить с еще большим усердием!

Два человека, будто сговорившись, разыграли целое представление, и Чихо словно оказался между двух огней. Никто не утешал его, никто не пытался понять. Его чувства втоптали в грязь, играли ими, как игрушкой.

Чихо еще сильнее захотелось увидеть Тайгана. Ведь Тайган был для него тем самым другом, который мог бесстрашно сказать в лицо правду императору и придворным.

Если бы Тайган узнал об этом, он бы точно рассердился за Чихо. Он придумал бы такие слова и способы выразить гнев, о существовании которых тот даже не подозревал. И даже если бы в конце он добавил: «Дурак, как ты мог молча это стерпеть?» — это все равно было бы сказано ради него.

— Кхы… хы… хн-н… — Чихо уже не мог ни открыть глаза, ни сдержать плач. Он начал тихо, жалобно всхлипывать. Обида хлынула через край. Слезы безвольно закапали на скатерть. Серджу, видя и слыша все это, сделал вид, что ничего не замечает. Плачущий ребенок выглядит еще милее. Он приободрился и довольный поднял бокал вина.

— Завтрак сегодня превосходен. Следует наградить повара императорского дворца, — произнес он, словно забыв, как мгновение назад он пренебрежительно отзывался о еде. Его настроение менялось с легкостью переворачиваемой монетки. Тем не менее, Чихо уже ничего не слышал.

«Он молча уехал? Почувствовал ли он хоть каплю вины за то, что не попрощался? Подумал ли он обо мне хоть на секунду?», — Чихо этого не знал. У Тайгана было столько любимых вещей: бараны, бараньи кишки, соколы, собака по кличке Банкар… Вместо душного дворца ему принадлежали просторы бескрайних степей, лошади, скакавшие по ним, и гордость, которую Тайган испытывал за этих лошадей…

«Я жалок». Чем больше Чихо думал об этом, тем сильнее чувствовал себя жалким. Всю свою жизнь он лишь получал то, что давали другие, и ничего не мог сделать сам. Даже его положение не имело настоящего, твердого смысла. Без звания «Святейшества» от него ничего не останется. Даже его собственное имя — «Чихо», никто не знал… Ах, да… Был один человек, которому оно известно. Тайган…

В итоге Чихо проплакал все утро. Серджу, лично распорядившийся насчет десерта для него, в конце концов вышел из себя оттого, что Чихо не обращал на его заботу никакого внимания, и с раздражением покинул залу.

После ухода императора придворный евнух сделал Чихо выговор, но тот пропустил его мимо ушей. Впереди у Чихо оставался целый свободный месяц. Он захлопнул за собой огромную дверь, зарылся лицом в подушку и снова надолго разразился рыданиями.

***

— Тайган. Не отвлекайся.

Дворец уже скрылся из виду. Из-за того что их выгнали ночью, словно избавляясь от нежеланных гостей, к рассвету они уже успели покинуть и имперскую столицу. Почва под ногами стала иной.

— Приказали нам уехать сегодня ночью. Совсем не знают приличий. Так обращаться с гостями — хуже, чем плюнуть себе в лицо, но они даже этого не понимают, — после того, как дядя куда-то ушел и вернулся с этими словами, им пришлось немедленно собирать вещи.

Даже если бы это была не поздняя ночь, у Тайгана не было возможности сообщить о своем отъезде Чихо, который, попрощавшись с ним в обед, мог лишь надеяться на встречу на следующий день. Нельзя было просить слуг, которые даже не обращали на них внимания, передать прощальное послание.

— Впрочем, ладно. Мне это место осточертело. Лошади, наверное, тоже не могут дождаться вернуться в степи. Пора уезжать. Мы сделали все, что должны были.

— Дядя! — Тайган окликнул дядю вслух. Он редко что-то спрашивал сам, потому оба дяди одновременно обернулись к нему.

— Мы вернемся сюда в следующем году?

— Сюда? — Болкан громко фыркнул, но после недолгого размышления ответил:

— Если прикажут, придется приехать снова. Время еще не пришло.

Тут Соргон расхохотался:

— Даже если это будет приказ вождя, обязательно ли приезжать снова? Эти людишки втоптали в грязь нашу гордость.

Он действительно имел ввиду гордость, ведь император отправил их самых ценных лошадей в третью конюшню, скорее напоминающую сарай. Но почему-то теперь Тайгану это место уже не казалось таким неприглядным. Напротив…

— Оставим пока это дело. Мы еще посмотрим. Когда вся степь станет нашей, посмеют ли они презирать нас? — угрюмо произнес Болкан, хотя и сам не знал, сколько времени это займет и сбудутся ли его слова.

Пришла пора прекращать разговоры и двигаться дальше. Тайган тоже принялся спешно собирать вещи. Но даже занятый делом, он думал только о глупце Чихо.

«Тот, наверное, обидится, что я не попрощался. Может, даже расплачется? Хотя… вряд ли. Разве он хоть раз приходил один? Вокруг него всегда толпились люди. Он просто заинтересовался мной как диковинкой, ведь сам прибыл из этих мест. Он скоро забудет меня в этих приторных днях и жирной еде…

…Хотелось бы угостить тебя сенджидухом. Хотелось бы рассказать еще столько историй. Хотелось бы послушать твои…»

Но даже если бы Тайган остался, вряд ли смог бы насытить его этим. И всевозможные истории рано или поздно заканчиваются... Тайган крепко стиснул зубы и туго завязал узелок. Поздней ночью их выгнали из дворца, будто избавляясь от ненужного бремени. До самого рассвета Тайган не решался оглянуться назад. И только теперь, когда за спиной уже ничего не осталось, он наконец обернулся.

— Тайган. Что с тобой?

—…Ничего, — подгоняемый дядей, Тайган снова отвернулся.

Миновало утро, приближался полдень. После полудня тот глупец наверняка забудет его. Может, уже забыл за утренней трапезой. Но вдруг он все еще ждет в конюшне?

— Эй! Нам предстоит долгий путь. Не мешкай.

Сначала Болкан, теперь и Соргон подгонял его. Тайган прикусил губу, и решительно развернулся в том направлении, куда им предстояло идти.

Чернозем под ногами уже сменился песком пустыни. Пустыня была сурова и никого не щадила. Ее нужно было преодолеть как можно скорее. Времени на оглядки у него не было. Шаг за шагом, ветер стирал следы Тайгана. Разглаживая неровности, свежий песок засыпал отпечатки копыт.

Год тянулся невыносимо медленно. Каждый день казался Чихо испытанием его терпения. После отъезда Тайгана он вновь перестал улыбаться, превратившись в ребенка, в котором поселилась несвойственная его возрасту тоска. Людям при дворце нравился этот печальный, меланхоличный мальчик. Его уныние они принимали за задумчивость, а одиночество считали священной загадкой.

А что насчет Серджу? Ему было все равно, чем занимается Чихо. Их прошлый совместный завтрак был всего лишь пятым за несколько лет с момента его появления в империи…

Пришла летняя пора. День рождения Серджу праздновали в благоприятный день в начале осени. Когда он на самом деле родился, никто не знал, но важен, видимо, был именно выбор того самого «благоприятного дня». Дата определялась в священном дворце, и единственным, чем занимался Чихо, принимая участие в торжестве, была молитва. У него не было никакого реального влияния, он был всего лишь декоративным элементом, словно узорчатый гобелен на стене.

Чихо тихо выдохнул, чувствуя, как ветерок проникает через арочное окно. Его пряди волос, прилипшие ко лбу, слегка шевелились под дуновением ветра. Жара понемногу спадала.

***

— Вставайте.

Архиепископ, руководивший всеми обрядами, включая определение праздничных дней, объявил окончание службы. Чихо медленно поднялся. Все с любопытством ожидали, жаждая узнать, о чем же он молился. Чихо повернулся и произнес:

— Пусть и это лето будет славным для Его Императорского Величества.

Главное, чтобы не было слишком жарко. С наступлением лета одеяния не становились легче, поэтому каждая теплая пора приносила Чихо мучения.

В ответ на слова Чихо все пробормотали:

— Да будет на то воля Божья.

Чихо вышел первым, за ним последовали придворный евнух и архиепископ. Внутри галереи, слепя взгляд, буйной зеленью раскинулся сад, достигший пика своего цветения. Солнце светило так ярко, что от льющегося света кружилась голова. Глядя на вечнозеленый сад, который не цвел только тогда, когда шел снег, Чихо показалось, что прямо сейчас с противоположной стороны покажется Тайган. Если бы он мог, то был бы рад отправить ему послание.

Начал бы он, наверное, так: «Дорогой Тайган...»

«…Тогда Тайган нахмурится и холодно усмехнется. Он спросит, не тратим ли мы время на бесполезные разговоры, — подумал Чихо. — Судя по его характеру, он не захочет долго разговаривать о погоде и спросит, не вел ли я себя как дурак все это время».

Чихо невероятно сильно скучал по Тайгану, который мог запросто посмеяться над любыми дворцовыми правилами. Если тот все же ответит ему, принесет ли голубь письмо?

— Ваше Святейшество, Вам нездоровится? — спросил преклонных лет архиепископ. Чихо медленно проморгался, вынырнув из своих мыслей, и спросил:

— Когда будет день рождения Его Величества?

Будет весьма досадно, если дата выпадет на позднее время. В своей сегодняшней молитве он выразил надежду, что день рождения Серджу наступит раньше обычного.

— Господь должен ниспослать нам знамение.

— Вот как… — Чихо сухо кашлянул и затих.

В последнее время у него часто болело горло. Говорить было трудно. Голос то и дело срывался, из-за чего ему еще больше не хотелось разговаривать. Придворный евнух говорил, что в такие моменты, наоборот, нужно говорить как можно больше, чтобы голос стал строгим, низким и проникновенным. Но Чихо не хотел. Все равно никто не слушает его слов, и нет никого, кому он хотел бы что-то сказать или с кем хотел бы поговорить. Чихо стал молчаливым, и этому обстоятельству в священном дворце снова обрадовались. Это место пылало счастьем, когда Чихо чувствовал себя одиноким.

Он махнул рукой архиепископу, который ждал продолжения его слов, показывая, что больше говорить не намерен, и снова двинулся вперед.

Когда Чихо вернулся, его ждал холодный щербет. Лимонный щербет был таким кислым, что от него слезились глаза. Он любил его есть, потому что щербет хорошо помогал и охладить саднящее горло, и вернуть аппетит, потерянный из-за жары. Чихо было интересно, есть ли такой десерт в местах, где живет Тайган. У него было множество вопросов, но он не мог их задать, поэтому он записывал их в молитвенный дневник. Эти записи никто не мог увидеть, поэтому Чихо мог писать все, что душе угодно.

Рыцарь, сопровождавший Чихо на встречах с Тайганом, был уверен, что его должность изменится после того, как эти «варвары» уедут. Однако император не был настолько внимательным, чтобы заботиться о таких мелочах. Или, возможно, он хотел, чтобы Чихо грустил, вспоминая потерянного друга, каждый раз, когда видел стражника.

В любом случае, рыцарь по-прежнему охранял покои Чихо и, вдобавок к своей почетной должности, занял особое положение, явившись свидетелем драгоценных воспоминаний Его Святейшества.

Тем не менее, манера общения Чихо казалась рыцарю странной. Он с детства тренировался во дворце, мечтая стать святым рыцарем, поэтому ему была более привычна эта утомительная, двойственная манера общения, свойственная двору. Но отношение Его Святейшества к нему было таким искренним, что было трудно поверить, что он вырос в этом месте.

— Сколько еще осталось до дня рождения Его Величества? — Чихо спрашивал об этом и три дня назад. К тому же, ответ на этот вопрос не входил в обязанности рыцаря.

— Великий архиепископ пока не дал ответа, — Чихо вздохнул. Рыцарь смутился, словно совершил преступление, хотя был ни в чем не виноват. Чтобы сменить тему, он решил задать вопрос, который мог бы понравиться его племянникам. Он подумал, что сравнивать Его Святейшество с обычными детьми — это тяжкий грех, но если Его Святейшество примет вопрос, значит, он уже прощен.

— Может, сначала Вы спросите о Вашем дне рождения?

Чихо не знал дня, когда он родился. В отличие от дня рождения императора, дату которого фиксировали в хрониках, день рождения Чихо отмечался тогда, когда сам император назначал его. Император, казалось, вспоминал о том, что у других людей тоже есть дни рождения, только когда приближался его собственный, и просто наугад ставил любую дату. Поэтому день рождения Его Святейшества обычно проходил скромно и тихо, затерявшись в торжествах по случаю дня рождения Императора.

Естественно, такой день Чихо не интересовал. Судя по тому, как он поджал губы, рыцарь понял, что ответ не удовлетворил Его Святейшество. Рыцарь растерялся. Заметив его побледневшее лицо, Чихо небрежно бросил:

— Не делайте такое лицо, Вы ни в чем не виноваты, — только тогда рыцарь облегченно выдохнул.

Чихо подпер подбородок и сгорбился. Если бы его в такой позе заметили придворный евнух, глава дворцовой охраны или вообще любой служащий святого дворца, они бы пришли в настоящий ужас.

Рыцарь испытывал сочувствие к Его Святейшеству, который стал заметно печальнее после отъезда «варваров». Но оно было вызвано не тем, что Чихо был посланником Бога, в которого верил рыцарь, а тем, что со временем между ними возникла обыкновенная человеческая связь. Конечно, он ни за что не должен был признавать факт связи с Его Святейшеством!

Как бы то ни было, рыцарь понизил голос и прошептал, почти не шевеля губами:

— Ваше Святейшество, Ваше внимание и забота об императоре столь же естественны, как и то, что солнце встает на востоке, а садится на западе. Однако в последнее время Вы тратите на это слишком много времени, и многие при дворе опасаются, что это может навредить Вашему телу и духу. Осмелюсь дать Вам совет: не будет ли более ценным уделить время чему-то другому, а не дню рождения императора?

Одним словом, он намекал на то, чтобы Чихо перестал спрашивать, когда будет празднование дня рождения императора.

Чихо вздохнул, вслушиваясь в витиеватые, расплывчатые формулировки придворного языка.

— Когда мы наедине, говорите со мной более простым языком. Это утомляет. В противном случае, я буду называть вас братом.

Из уст кого-то другого эти слова прозвучали бы безобидной угрозой. Но не в случае с Чихо. Рыцарь побледнел и тут же доложил:

— Многие недоумевают, почему Ваше Святейшество постоянно спрашивает о дне рождения Его Величества. Как только благоприятный день будет назначен, архиепископ первым сообщит об этом именно Вам. Можете не переживать.

Чихо усмехнулся: «Мне сообщат первому»? Нет. Архиепископ был на стороне императора больше, чем кто-либо другой. После одобрения императора документ лишь формальности ради попадал к нему. И тогда Чихо должен был просто взять печать размером больше своего лица и поставить оттиск.

Однако в словах стражника была доля правды. Чихо слишком тосковал по Тайгану. Он ощущал свое одиночество гораздо сильнее, чем до знакомства с ним, поэтому, кажется, слишком зациклился на этом вопросе.

Серджу бы наверняка понял, почему он об этом спрашивает. Он — злой, эгоистичный и капризный человек, но все же он родился и вырос здесь, и стоит на самой вершине всех этих витиеватых и пространных изъяснений.

— Благодарю за совет, — рыцарь облегченно выдохнул, ощутив, как падает груз с плеч.

Но даже если Чихо принял это разумом, он не мог так легко разобраться с терзаниями своего сердца. Прежде всего, несмотря на всю свою не по годам развитую мудрость, Чихо был обыкновенным ребенком.

Мысли о Тайгане не отпускали его, а рядом с этим рыцарем они становились особенно навязчивыми. Рыцарь ведь знал Тайгана, с ним можно было бы поделиться воспоминаниями. Но это, наверное, было бы неразумно. Рыцарь, в конце концов, в конфликте между ним и Серджу, естественно, выберет императора Серджу... Или нет?

Чихо не знал. Политика и дворцовые интриги были не его сферой, и Чихо было тяжело с этими бесконечными метаниями и размышлениями, особенно учитывая его и без того ограниченный круг общения.

Все же, пока Тайгана не было рядом, ему приходилось разговаривать хотя бы с рыцарем, которого он видел всего пятнадцать дней в месяц. Чихо всю жизнь был одинок, и в последнее время это ощущалось особенно явственно.

— Кстати, к какому отряду вы относитесь?

— Я принадлежу к Первому Священному отряду Порядка.

Отряд Порядка охранял территорию от архиепископа и ниже — епископов, архиепархий и приходов. Святой дворец, разумеется, был под их охраной. Пять отрядов — это не малое количество, но учитывая размер империи и расположение приходов, их, по сути, не хватало. Первый отряд Порядка охранял святой дворец внутри императорского дворца. Чихо, в качестве наживки, задал очевидный вопрос и слегка подергал удочку:

— Могу я узнать ваше имя?

Его Святейшество спрашивает разрешения! Рыцарь почувствовал себя неловко и тут же ответил, не зная, куда деваться:

— Можете называть меня Адбак, — такое имя трудно запомнить. Стоило Чихо только привыкнуть к имперским именам, как тут же появлялось какое-нибудь необычное. Чихо улыбнулся Адбаку. Адбаку показалось, что эта улыбка говорила: «Я считаю тебя особенным. Ты ведь это понимаешь, да?», и его даже кольнуло легкое чувство предательства.

— Я обязательно запомню Ваше имя.

«Ах, зря я ответил. Надо было просто сказать, что я один из Ваших верных слуг!» — пожалел Адбак, но было уже поздно. Он не думал об этом раньше, но Его Святейшество порой вел себя очень хитро, прямо как его племянники.

Ощущение, что он непочтительно себя ведет, захлестнуло Адбака из-за Его Святейшества, который, назвав его по имени, перевел отношения обычного рыцаря и Святейшества на новый уровень. Это действительно произошло благодаря ему.

***

— Как он там поживает в последнее время? — спросил Серджу, — придворный евнух Монсураэль склонил голову. Когда ответа не последовало сразу, Серджу поднял глаза.

— Он больше не спрашивает о моем дне рождения?

— Э-э...

— Значит, не спрашивает. Что ж, такова детская натура. Они быстро увлекаются и также быстро остывают, — Серджу ворчал так, будто обиделся. Хотя в империи не было никого, кто бы мог чем-то увлечься, а затем внезапно остыть быстрее, чем он сам.

— В последнее время он спрашивает о другом.

— О чем же? — Серджу было собрался просмотреть принесенные ему надоедливые государственные бумажки, но снова посмотрел на Монсураэля. Его глаза тут же загорелись.

Монсураэль тяжело вздохнул, сомневаясь, стоит ли вообще докладывать об этой детской выходке, и второпях выпалил:

— Он спрашивает, как можно стать выше.

— Что? — переспросил Серджу, не веря своим ушам. Монсураэль молча ждал, как бы намекая, что император все правильно услышал. Через мгновение смех Серджу раздался по всей зале, доносясь до фресок на высоком сводчатом потолке.

— Ха-ха-ха! И зачем он это спрашивает? Право же, какой все-таки странный ребенок, — Серджу, рассмеявшись до слез, снова повеселел и стал что-то напевать. Но затем его рука, опущенная, чтобы поставить печать на документ, который он толком даже не прочитал, застыла в воздухе. Он нахмурился и пробормотал:

— А почему он не спрашивает меня? Я ведь очень высокий. Не так ли, Монсураэль? — на этот раз придворный евнух мог ответить без лести и угрызений совести.

В императорской семье всегда было много высоких людей. Родители императора не были исключением. Для почивших императора и императрицы даже пришлось заказывать новую карету. Так что Серджу, разумеется, тоже был высоким.

Но спросит ли Его Святейшество императора? И даже если спросит, даст ли ему император доброжелательный ответ? Не было смысла и спорить. Монсураэль слегка улыбнулся. Каждый раз, когда он видел Его Святейшество и Императора, ему казалось, что он видит злого старшего брата и поздно рожденного младшего.

И в этом не было ничего плохого. Было бы гораздо большей проблемой, если бы священный дворец и императорский дворец боролись за власть. Но с самого начала, когда Его Святейшество привезли в качестве божьего наместника, у него была отнята вся власть. У него не могло быть приближенных, да и не было никого, кто был бы к нему так расположен.

Его Святейшество был всего лишь крылом, оберегающим императора. А крыло должно раскрываться только при необходимости. В остальное же время ему суждено складываться и быть незаметным.

— Ваши слова – это истина, Ваше Величество, — Монсураэль поклонился и мягко улыбнулся.

Его Святейшеству в будущем предстоит лишь согревать ложе императора, его тело или его наследника. А также быть инструментом, который используют, когда популярность императорского дворца падает и приходится устраивать соответствующее драматическое представление.

И каждый раз в таких ситуациях он сам будет выступать посредником. Он — мост, близкий и к императору, и к Его Святейшеству. Стоит только представить себе все несметные сокровища, которые будут пронесены по нему! Господи! Главное, чтобы мост не рухнул под их тяжестью!

***

Чихо спрашивал, как можно стать выше, не только у Адбака, но и у священника-слуги, который подносил ему еду. Он не задавал вопросов придворному евнуху или главе дворцовой охраны, потому что знал, что они были неприятными людьми, которые все равно не дадут полезного совета.

В итоге, Чихо узнал, что нужно пить много молока, хорошо спать и бывать на солнце, и решил, что раз хорошо спать у него получается, то стоит попробовать пить молоко.

К счастью, если потребление мяса контролировалось, то молоко, как чистый продукт, ему пить разрешалось. В первый день Чихо пил молоко весь день, и у него случилось несварение желудка. После этого он стал пить по одной чашке в день.

Адбак, неизвестно, откуда он это услышал, однажды вернулся и сказал:

— Говорят, нужно много бывать на солнце. Вот посмотрите на подсолнухи, они ведь необычайно высокие. Говорят, это все потому, что они много находятся на солнце, — это убеждение звучало весьма правдоподобно.

Чихо весь день гонялся за солнечным светом, пока его лицо не покраснело. Верно говорят, все хорошо, когда в меру. Поэтому Чихо подправил свой распорядок. Утром он выпивал стакан молока, а днем совершал прогулку. Находясь на солнце, ему почему-то очень хотелось бегать, но в длинном одеянии, которое закрывало даже его ступни, это было невозможно. Однажды он решился побежать, подхватив полы одежд. Пробежав совсем немного, Чихо стал задыхаться, но зато он от души повеселился.

Когда Чихо бежал, его пробрал беспричинный смех. Услышав рассказ об этом, Адбак ответил, что его племянники тоже странно смеются, когда бегают. Видимо, в этом не было ничего странного.

Тем вечером придворный евнух сильно отругал Чихо. Он снова и снова спрашивал, подобает ли Его Святейшеству задирать подол одеяний, обнажать ноги и неприлично бегать. Узнав, что Адбак, который просто позволил ему побегать, тоже был сильно наказан и лишился части жалования, Чихо стал передвигаться медленно.

Чихо многим нельзя было заниматься. Иногда это было связано с тем, что его тело не выдерживало, а иногда потому, что так просто говорили другие. Разрешалось ему гораздо меньше, чем воспрещалось.

— Душно... — пробормотал Чихо, как обычно, остановившись во время прогулки и глядя в небо.

Во время прогулки он складывал руки в молитвенном жесте, смиренно опускал взгляд и шел медленно. Медленно. Медленно. Медленно...

Глаза Чихо непроизвольно закрылись. Ему хотелось кричать во весь голос. Закрывая глаза, он видел далеко убегавшего вперед Тайгана. Ехал ли он верхом, или просто шел, Тайган всегда будет впереди него.

— И вот так он навсегда...

...удалится.

***

Наступил конец лета. Чихо с горечью признал, что времени, которое они с Тайганом провели вместе, было слишком мало, чтобы называть их друзьями, и что это чувство — всего лишь его собственное произвольное определение. Да и Тайган, возможно, уже забыл о нем. Ведь он говорил, что у него в окружении есть пес Банкар, бараны, соколы, дяди и братья.

«Известно ли Тайгану, что такое одиночество?»

Смешиваясь с колючим чувством зависти, этот вопрос сводился к другому: «Думает ли Тайган обо мне?». Ответа у Чихо не было. И он никогда не узнает, пока Тайган сам не скажет…

Архиепископ определил дату дня рождения императора. Чихо, получивший бумагу, уже скрепленную печатью Императора, долго ее рассматривал. Празднование выпало на конец осени. Ему предстояло продержаться еще целый сезон. Но он не мог быть уверен, что к концу осени сможет встретиться к Тайгану, и что тот вообще вспомнит о нем, если вернется.

Чихо прикусил губу, наморщил лоб, а затем, поразмышляв пару мгновений, взялся за перо. Впервые он не сразу поставил печать на документ, который пришел к нему, а отправил его обратно в Архиепископство.

«Мне кажется, празднование дня рождения императора проходит позже, чем в прошлом году. Опасаюсь, что это совпадет со сбором урожая. Может, стоит передвинуть дату немного вперед?» Архиепископ Бансан прочел записку Чихо, сложил ее и положил в ящик.

Документ вернулся вместе с ответным посланием, которое, по сути своей, означало отказ:

— Поскольку оно пройдет после сбора урожая, это не противоречит щедрому замыслу сердца Вашего Святейшества.

Чихо долго смотрел на красиво оформленный документ, затем поставил печать размером со свое лицо и отправил его.

Он ощущал себя призраком: «Слышите ли вы меня? Видите ли вы меня?»

Как бы он хотел отправить письмо с этим вопросом, привязав его к лапе сокола. Но из-за Серджу, ненавидящего птиц, во дворце даже гнезда убрали, так что о таком он мог только мечтать.

К счастью, осенью Чихо был довольно занят. Праздник урожая был событием, которое совместно проводили священный и смператорский дворцы, и считался одним из самых крупных и важных праздников.

В честь Праздника урожая и дня рождения императора Чихо и император должны были вместе принять участие в шествии. В прошлом году оно было отменено из-за песчаной бури, которая началась прямо перед Праздником урожая. Чихо цокнул языком, узнав, что, несмотря на то, что из-за песчаной бури пострадало более половины урожая, они все равно собирались провести такой пышный праздник. Он узнал об этом, ознакомившись с прошлыми записями перед предстоящим мероприятием.

***

Наконец, настал Праздник урожая. Чихо был одет в более роскошное одеяние, чем обычно. Таково было желание придворного евнуха. Таким образом он хотел продемонстрировать величие империи. Чихо был вынужден надеть длинную каппу, в которой можно было упасть, если бы его никто не поддержал. На него накинули моцетту, похожую на мантию, но и этого оказалось недостаточно. От самого подрясника до верхней мантии, Чихо был облачен в несколько слоев ткани, отчего создавалось впечатление, будто он являет собой тряпичный холм.

«Не знаю, смогу ли я вообще идти», — подумал Чихо. Когда ему надели еще и тиару Святейшества, он стал казаться в три или четыре раза больше своего обычного роста. Впрочем, вкупе с детским лицом, это делало его образ еще более хрупким.

— Тяжело, — тихо пробормотал он, но священники-слуги, помогавшие Чихо, словно не имея ушей, никак не отреагировали, а только вложили в маленькую руку жезл. На жезле были прикреплены золотые украшения в форме колосьев, символизирующие изобилие урожая. Чихо же они казались очень дорогими метелками для пыли. Но даже метелки с перьями приносили пользу, а эта...

Последним штрихом стали невероятно мягкие золотые туфли, которые, казалось, порвутся, если в них пройтись по дороге. Одеяния Чихо были белыми, словно свежевыпавший снег, и, казалось, будут сиять под лучами солнечного света. Тончайшей золотой нитью была выделана вышивка с различными узорами на каждом элементе ткани. Поскольку все они были белого цвета, их можно было разглядеть только при дневном свете.

— Мы приложили еще больше усилий, поскольку Вы — божий наместник, — благоговейно произнес слуга, отвечавший за одежду Чихо, восторженно глядя на него снизу вверх.

Как же это утомляло. Чихо лишь одарил его полуулыбкой и промолчал.

Сегодня ему предстояло молиться перед огромным количеством людей. Император уже ожидал его там. Серджу не любил ждать, поэтому сегодня мог быть раздражительнее, чем обычно.

Чихо тихо прошел по галерее и встретил командира отряда Порядка, который его ождал. Охрана сегодня тоже выглядела совсем иначе, напоминая священников, несущих алебарды и мечи на поясе.

Чихо слегка кивнул в ответ на приветствие командира и сдержал вздох. По мере приближения к алтарю, установленному в большом саду за стенами дворца, стали слышны крики людей. У алтаря был Серджу, одетый в роскошные красные одежды, сияющие золотом и пурпуром. Его наряд был полной противоположностью наряду Чихо. Казалось, он забрал у одеяний Чихо все цвета и напялил их на себя.

— Хорошо проведите проповедь, Ваше Святейшество.

Какую проповедь? Архиепископ уже прислал ему несколько страниц молитв. Хоть он и просит провести ее, на самом деле, он ожидает, что все пройдет по его указке. Чихо подошел к императору, поприветствовал его, а затем опустился на колени рядом с ним. Его тихий голос все равно не будет слышен толпе.

— Будь краток. Краток, — прошептал Серджу, видимо, думая о том же. Ему было известно, что архиепископ прислал молитвы.

Раз Серджу сказал ему быть покороче, то Чихо на зло ему решил сделать иначе. Он закрыл глаза и начал читать первую фразу длинной молитвы, из раза в раз читаемой архиепископом. Как только Серджу услышал эту банальную, неизменную похвалу, воздаваемую Богу, он приподнял бровь и бросил косой взгляд на Чихо. Притворившись, что не замечает, Чихо медленно читал эту предлинную молитву, не углубляясь в ее смысл…

— Ваше Святейшество, кажется, иногда Вы ведете себя весьма капризно?

Чихо, с трудом втиснувшийся в карету из-за громоздкой и неудобной одежды, еще не успел закрыть дверь. Человек, который собирался закрыть ее, вздрогнул от колкого замечания Серджу, но сделал вид, что ничего не слышал, и выполнил свою работу. Внутри кареты повисла тишина, и через мгновение она тронулась.

«И это он говорит мне о капризах?» — поразился Чихо, но промолчал.

— После такой длинной молитвы архиепископ, может, и остался доволен, но все остальные несчастны, так что начало Праздника урожая не задалось. — Вдобавок к язвительным словам Серджу насмешливо фыркнул.

Чихо не ответил и отвернулся к окну. Он мягко помахал рукой, выполняя работу, которую должен был делать Серджу.

На возбужденных лицах людей не отразилось последствий прошлогоднего неурожая. Все выглядели здоровыми и хорошо одетыми. Это даже казалось странным: «Как все могут быть такими счастливыми?» Неужели все любят Серджу, и потому восторженно приветствуют его?

— Вас ждет так много людей, Ваше Величество, — сказал Чихо, повернувшись к Императору. В его словах так и читалось: «Почему бы тебе не заняться своими делами?»

Серджу, который до этого подпирал подбородок и смотрел на Чихо, теперь повернул голову к окну. Поскольку между толпой и каретой было некоторое расстояние, Серджу без стеснения произнес:

— Как же страдали люди от прошлогоднего неурожая. Говорят, это все потому, что божий наместник совершил ошибку.

— ...

— Он должен защищать героя своими крыльями. Но если героя нет, разве не должен божий наместник оберегать хотя бы императора? — Серджу съязвил намного острее обычного.

Между ними была разница в шесть лет. Серджу был по-настоящему бесстыжим, требуя защиты от того, кто был намного младше его. В поле зрения Чихо была огромная толпа. Вдруг стало душно и тошно. Его охватило сильное беспокойство. Осознание того, что он существует только ради исполнения предназначения, тяжким бременем сдавливало грудь.

Взгляд Чихо метался туда-сюда в поисках чего-то, что облегчит его головокружение и заметил суматоху в толпе. Если бы он в беспокойстве не переводил взгляд, то это людское волнение осталось бы незамеченным. В густой шумной толпе тащили какого-то человека. Нет, даже не одного, а нескольких. Теперь эта суматоха бросалась ему в глаза, как пятно на белом одеянии.

— Т-там же тащат людей!

Причем тащила их столичная стража. Чихо в замешательстве схватился за раму окна, и в то же мгновение Серж больно ударил его по тыльной стороне ладони, заставив отдернуть руку.

— А нам что, выпускать этих попрошаек и недовольных, чтобы они во всей красе предстали перед остальным народом? — злобно прохрипел Серджу. — Что за глупости! Ты сразу же забыл о моих словах про неурожай? Руах, неужели ты настолько глуп? Сейчас не лучшие времена. Разумнее всего делать вид, что этого вообще не происходило.

Чихо, сжимая пощипывающую ладонь, прижался спиной к стене кареты. Люди заволновались, заметив, что Его Святейшество внезапно исчез. Но того святого, которого они хотели видеть, уже не было. Был только испуганный ребенок.

— Мы с тобой связаны одной судьбой. Я уже принял тот факт, что такому великому человеку, как я, надлежит рука об руку идти рядом с таким глупцом, как ты, — надменно изрек Серджу, словно совершил нечто поистине невероятное. — Так что и ты должен это понять. Забудь то, что только что видел.

И, словно сменив личину, он изменил тон и сладко улыбнулся обворожительной улыбкой. Серджу что-то приметил, указал на это рукой и восторженно засмеялся.

— Смотри. Картина, где нарисовали нас с тобой. Нас изобразили двумя ангелами. Глупцы, какие еще ангелы? Меня разве не должны были нарисовать Богом? — Он продолжал язвить с улыбкой на лице.

Нелегко привыкнуть к тому, что взрослый, которому уже почти двадцать лет, срывает на тебе злость. Увидев сильно напуганного Чихо, Серджу неловко улыбнулся очередной лживой улыбкой.

— Ах, Ваше Святейшество, должно быть, устали. Ну-ну, соберитесь с силами. Столько людей вышло, чтобы поприветствовать Вас. Помашите и одарите их улыбкой.

В конце концов, Серджу схватил Чихо за запястье. Чихо, которого силой вытянули из глубокого сиденья, прильнул к окну и помахал рукой. Уголки его губ дрожали от напряжения. Серджу вызывал у него омерзение. Интересно, было бы все иначе, если бы он был хоть немного ласковее?

Чихо вспомнил Тайгана, который тоже был своенравным, но ни разу не пугал его или вызывал неприязнь. Он так давно не вспоминал о нем из-за занятости… Быть может, благодаря этому его оцепеневшие руки и дрожащие щеки немного расслабились. Хотя тыльная сторона его ладони все еще болела.

Избегая взглядов, полных ожиданий и фанатичного желания, Чихо погрузился в мысли о Тайгане: «Приедет ли он в этот раз?»

Придворный евнух и глава дворцовой охраны постоянно твердили одно и то же: дети непостоянны и быстро устают, поэтому нужно все время держать свои тело и разум в чистоте, а если не следовать графику, то можно быстро потерять веру. Это говорили Чихо, даже не спрашивая, был ли он верующим изначально.

Чихо думал, что за то время, пока он не вспоминал о Тайгане, он его забыл. Решил, что Тайган ему надоел. Если бы это было так, Чихо бы почувствовал себя победителем, ведь Тайган, скорее всего, также забыл о нем... Но все было совсем иначе. Чихо все еще хотел увидеть Тайгана.

— Кстати, я слышал, Ваше Святейшество в последнее время у всех интересуется, как стать выше? — Чихо вздрогнул. Похоже, Серджу знал о том, как он проводит свои будни. Но не потому, что ему действительно был интересен Чихо, а потому, что люди вокруг просто-напросто ему все докладывали.

— Весьма похвально. Чтобы излучать величие, нужно быть ростом повыше. Если хочешь быть таким же высоким, как я, все просто. Нужно лишь слушаться меня.

«Неужели Серджу думает, что я остановился в развитии с трех лет, когда мы впервые встретились?» — Чихо выслушивал его с легкомысленной улыбкой, пропуская эту чушь мимо ушей.

— Каждый человек вырастает, когда приходит его время, так что не торопись. Но и слишком не расслабляйся. Сколько тебе осталось до совершеннолетия? Руах, сколько тебе лет?

— В этом году мне исполняется четырнадцать лет.

— Четырнадцать… — с выражением смертельной скуки на лице, император тяжело вздохнул. — Что ж, скоро ты достигнешь совершеннолетия, так что будь прилежен до этого момента.

Чихо так и не получил ни одного полезного совета.

Длинная процессия продолжалась до тех пор, пока Чихо не выбился из сил. Он пытался менять руки, но ему все равно было тяжело. Обе кисти ныли настолько сильно, что от боли на глаза наворачивались слезы. Если даже Серджу выглядел измотанным, то что и говорить о Чихо. Он, вероятно, целую неделю не сможет нормально поднять руки. Однако еще больше Чихо утомляли бессмысленные слова Серджу, которыми тот бросался, как об стенку горохом. Речи Серджу, по обыденности своей, были обидными и язвительными, так что Чихо, вернувшись, даже не смог заставить себя поужинать и, едва помывшись, плюхнулся на постель, уснув беспробудным сном.

Чихо, как и всегда, полагал, что Серджу назначит его день рождения «в довесок» к празднованию своего. Однако на этот раз он почему-то молчал. Неужели в этом году Серджу собирался просто пропустить его? Положа руку на сердце, Чихо было все равно, состоится ли празднование в его честь или нет, ведь это был не настоящий день его рождения, да и он совсем не ощущал себя виновником торжества. Вместо этого Чихо сосредоточился на дне рождения Императора. Он даже озадачил главу дворцовой охраны, попросив список делегаций послов, хотя никогда раньше этого не делал.

— Я должен спросить разрешения у придворного евнуха, — Чихо знал, что он так скажет, и заранее приготовил ответ на эту вполне ожидаемую фразу и усердно отрепетировал его. Несколько дней он повторял его перед сном, стараясь говорить без запинок.

— Неужели для этого требуется его разрешение? Я хочу заранее ознакомиться со списком делегаций послов, чтобы не быть обузой для Его Величества в такой знаменательный день. Я больше не могу прикрываться тем, что я ребенок, чтобы уклоняться от обязанностей жениха Его Величества.

Убедительно ли прозвучали эти слова? Чихо не был уверен. Он репетировал их даже перед Адбаком, но тот лишь скорчил странное выражение лица и переспросил:

— А Вы, значит, все это время уклонялись? — эти слова заставили Чихо потерять дар речи. Но он не мог подобрать других слов и не мог спросить придворного евнуха, который обладал «недюжинным красноречием». В итоге, Чихо решил воспользоваться атмосферой и пойти напролом. Адбаку он не показывал свою решимость, ведь с ним у него не было таких дружеских отношений, как с Тайганом.

На его удачу, репетиции Чихо возымели эффект. Нет, глава дворцовой охраны не «прозрел» в одно мгновение и не осознал, кому он служит, как это себе представлял Чихо. Он все еще выглядел недовольным, но Чихо, тем не менее, все же получил то, что хотел.

Во дворце все должно быть прекрасным. Даже бумага. Чихо равнодушно смотрел на пергамент, подкрашенный красителем. Но не это было важно. Даже несмотря на то, что Империя переживала упадок, список гостей все еще был довольно длинным. Название, которое искал Чихо, стояло почти в самом конце списка.

— Н-нашел! — Чихо поднял бумагу и тихонько вскрикнул от восторга.

Племя Толгай находилось почти в самом конце списка. Поскольку он был составлен не по алфавиту, то, очевидно, гости распределялись по степени важности. Один этот факт уже много говорил об отношении к племени Толгай. Но никто даже не обратил внимания, что название племени было написано слишком тонким слоем чернил. Это лишь означало, что ни император, ни даже его приближенные, не станут читать сей документ до конца. Но для Чихо это племя должно было стоять первым в списке, или быть одним единственным.

Через пару мгновений Чихо пришел в замешательство. Имен, которые он ожидал увидеть, - Тайгана и его соплеменников, в списке не оказалось. Сколько бы раз Чихо ни проверял документ с обеих сторон, там было лишь написано, откуда прибудут послы, но кто именно приедет, указано не было.

Поскольку этим занимались мелкие чиновники, служащие при дворе, им достаточно было иметь этот список в день торжества. Императору этого знать не нужно было, хотя он и не интересовался. Высокомерность империи по отношению к другим проявлялась даже здесь.

Речь, которую Чихо так старательно репетировал несколько ночей подряд, в конце концов, не имела никакого влияния. Ведь на самом деле глава дворцовой охраны знал, что Чихо нужен именно подробный список, так как он был приближен к придворному евнуху. Но он сознательно не дал его.

В расстроенных чувствах Чихо убрал список в сторону и уткнулся лицом в старый, чудом не сгнивший роскошный стол. Поговаривали, этим столом пользовалось уже несколько поколений божьих наместников.

— Тайган... — в этой прекрасной, дорого убранной комнате, где, как ему казалось, было все, чего пожелает душа, Чихо ощущал лишь безмерную грусть. Раньше он постоянно от всего отказывался, но сейчас позволил себе одно единственное желание. Оттого ему и было так тяжело.

Было бы ему легче, будь у него другие друзья, или бараны, или соколы? Чихо просидел так какое-то время, размышляя об этом до тех пор, пока на лбу не остался красный след от стола, а затем поднял голову. Ответа Чихо не нашел. В конце концов, у него никогда не было друзей, чтобы понять наверняка...

— Все было бы по-другому, — сказал он.

Неужели в мире можно всему найти замену? Так не бывает. Разве что, только у Серджу. Чихо совсем не хотел искать замену Тайгану. Это стало бы неуважением к нему и их дружбе.

— ...Ну, у Тайгана, может есть сотня друзей, — прошептал Чихо. Он не хотел даже представлять, имеют ли его дружба и его воспоминания о ней то же самое значение для Тайгана. Обладая неимоверно высоким статусом, Чихо чувствовал себя бесконечно униженным.

***

Дата празднования дня рождения Его Святейшества была определена. Чихо думал, что Серджу совсем позабыл об этом. Однако, что было весьма необычно, дата совпала с периодом торжеств по случаю дня рождения императора. В итоге, празднования продлили на неделю. К счастью, в отличие от прошлого, этот год выдался богатым на урожай, иначе такая роскошь была бы непростительной, и люди имели бы полное право возмутиться.

Поскольку о дне рождения Его Святейшества долго не упоминали, стали ходить тревожные слухи об императоре и его святом женихе, но решение императора сразу же послужило их пресечению. Теперь распространялись слухи о том, что Император очень уважает, ценит и дорожит своим нареченным, и к этому добавились ожидания относительно их будущего, полного сверкающих золотом надежд.

«Может, он просто забыл, а потом вспомнил?» Чихо так и подумал, но случайно услышанная история убедила его в обратном.

— Значит, это лишь слухи? Та история о том, что появилась женщина, заявившая, что она беременна от Его Императорского Величества, — Адбак бросил взгляд на Чихо, но тот оставался равнодушным. Чихо вел себя так, будто это его совсем не касалось. По правде, так и было.

— Ох. Как же хорошо. Быть большой беде, если бы выяснилось, что он имел связь с другой женщиной, пока рядом с ним находится божий наместник. В последние десятилетия и так развелось слишком много фанатичных прихожан, — услышав про «фанатичных прихожан» Чихо едва заметно вздрогнул, но тут же вернулся в прежнее состояние.

Когда в мире становится неспокойно, людям остается надеяться только на веру.

Когда перешептывающиеся слуги отошли, Чихо пробормотал:

— Вот как… — Беременна ли женщина на самом деле или лжет, в любом случае это создавало проблемы для Серджу. Пока ходили слухи, император не мог избежать критики, поэтому он выбрал момент, когда слухи достигли пика, и сделал ход, показав всем, как он заботится о Его Святейшестве.

— Он действительно прирожденный... — Прирожденный интриган. Чихо усмехнулся. Адбак чувствовал, что у него в животе все скручивается узлом от откровенностей Его Святейшества. А вдруг его обвинят в оскорблении императора?

Адбаку ничего не оставалось, кроме как держаться компании Чихо. Император на него все равно даже не взглянет, так что оставалось только уповать на прибежище под подолом одеяний Его Святейшества.

Догоняя внезапно уходящего Чихо, Адбак поспешно выпалил:

— Вы в последнее время не говорите об этом варваре... то есть о Тайгане, Ваше Святейшество, — в его тревожном желании хоть что-то предпринять не было сомнений. На мгновение Чихо словно замедлил шаг, но продолжил идти.

Приближался большой праздник в честь дня рождения Серджу. Племя Толгай должно было приехать, но список конкретных послов был неизвестен. Надежда росла все сильнее и сильнее. И это пугало Чихо. Сколько раз, пребывая в этом огромном дворце, имея завидное положение, ему приходилось убеждаться, что чем сильнее ожидание, тем больше разочарование. Чихо знал, что если он не увидит его лица среди ожидаемой делегации послов, его разочарование будет сильнее, чем то, которое он испытал, когда понял, что его родители, которых он ждал, не приедут, хотя он их даже не помнил. Ожидание, перерастающее в разочарование, со временем становится ненавистью. Сколько же еще разочарований должно последовать, чтобы избавиться от ненависти? Чихо не хотел ненавидеть ни Тайгана, ни воспоминания о нем из-за того, что сам себя обманул надеждой. В таком случае, он возненавидел бы самого себя больше всего на свете.

— Если такова будет воля Божья, то мы встретимся. А если же нет, то эти чувства придется просто отпустить, — Чихо сжал кулак, а затем разжал его. Благодаря длинным рукавам сутаны он смог скрыть это.

Это был, несомненно, образцовый ответ, но Адбак испытал не гордость, а, скорее, досаду. Может быть, потому, что он видел слишком многое из личной жизни Его Святейшества. Он дерзнул подумать, что Его Святейшество выглядит не как божий наместник, а как обычный ребенок его возраста. Однако... В этом возрасте друзья для ребенка являются чуть ли не самым важным составляющим. Адбак приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но снова закрыл его. Может быть, грех, который он носил в своем сердце, достоин прощения, но если он произнесет его вслух, то действительно поступит нечестиво. Разве не будет ужасно, если он, простолюдин, пожалеет святого и станет его утешать?

***

Дворец императора наполнился суетливым оживлением. Чихо предстояло примерять новые одеяния. Он не любил дела, которыми ему приходилось заниматься во дворце, но на этот раз все было иначе. Одеяния шили заново из-за того, что он подрос, а значит, не было причин для недовольства.

Губы Чихо дрогнули в подобие сдерживаемой улыбки. Было трудно сдержаться, хотя он знал, что наверняка получит выговор от императора, если станет слишком уж радоваться чему-то столь простому, как собственный рост.

День прибытия послов уже был не за горами, и Чихо до самого конца прикладывал все усилия, вспоминая заключенное пари, хотя даже не знал наверняка, приедет ли Тайган. Мог ли за эти несколько дней он еще подрасти? На всякий случай Чихо выпивал по две кружки молока в день.

Поскольку император объявил о совместном праздновании своего дня рождения с днем рождения Его Святейшества в самый последний момент, сроки для примерки были очень сжатыми. Приходилось примерять и подгонять каждую часть наряда по отдельности, прежде чем надеть все одеяния вместе.

— Ай! — Чихо пытался терпеть, думая о том, как заняты эти люди, но на этот раз не сдержался. Острие иглы довольно глубоко вонзилось в его предплечье. Побледневший слуга тут же пал ниц и задрожал.

— В-ваше Святейшество, прошу, простите меня!

Тут же подбежал придворный евнух, отдернул ткань и приложил к ране шелковую материю. На белой ткани проступила алая кровь.

— Все в порядке. Встаньте, — натянуто произнес Чихо, сдерживая боль. Но тот не двигался, и тогда старший слуга почти силой заставил его встать. Чихо повернулся и глянул в зеркало. Предплечье все еще пощипывало. Но это был лишь укол обычной иглой, так что все будет нормально.

Но затем в отражении зеркала Чихо увидел, как старший слуга выгоняет другого слугу, и замер. Едва выгнав прислугу и закрыв дверь, старший слуга быстро положил себе что-то в рот. Его пальцы были собраны вместе, словно он держал что-то очень тонкое, а губы сложились трубочкой, как будто он посасывал сладкий мед. Затем он также быстро вытянул вещь изо рта. Это была игла, только что проткнувшая кожу Его Святейшества. Игла, на которой осталось немного его крови.

Чихо почувствовал подступающую тошноту, увидев, как старший слуга обсасывает эту иглу, а затем сплевывает с восторженным выражением лица. Он не мог поверить своим глазам. Запоздалая дрожь прошлась вдоль позвоночника.

— Придворный евнух, прошу, пусть все уйдут, — тон Чихо звучал более решительно, чем обычно. Придворный евнух мельком взглянул на Чихо и махнул рукой. Тщательно отобранные особо благочестивые слуги разом удалились. Оставшись наедине с придворным евнухом, Чихо спросил:

— Я видел, как старший слуга сосал иглу, которой меня укололи. И мне не показалось, так что не вздумайте отнекиваться. Что это вообще такое? Вам ведь известно? — Придворный евнух не выказал удивления. Эта реакция уже позволяла предположить, что он что-то знает.

— Прошу прощения, Ваше Святейшество, но я этого не видел. Я позабочусь о том, чтобы низшие слуги не причиняли Вам беспокойства, — сказал придворный евнух.

На этом все? Ко всему прочему, он не сказал про самое важное. Что значили его слова? И о чем он собирался «позаботиться»? Скрыть от Чихо слуг с глаз долой, чтобы он их не видел?

Чихо почувствовал себя полным идиотом. Уж лучше бы он по-настоящему был им, нежели ощущал этот ужас. Что-то странное происходило вокруг него, и никто не собирался ему об этом говорить.

В тот же день Чихо решил остановить и расспросить Адбака. Тот в последнее время был занят, так как из-за предстоящего торжества увеличилось количество тренировок. Не упоминая, кто это был, ради чести старшего слуги, Чихо просто сказал, что кто-то сосал иглу, на которой была его кровь. Адбак был смущен, но не выглядел пораженным.

— Хм… — судя по его мечущемуся взгляду, Чихо понял, что тут что-то не так. Он продолжил напирать:

— Отвечайте честно. Это приказ! — однако его непривычные властность и приказной тон выглядели неловко и мило, как у ребенка, разыгравшего сценку. К счастью, Адбак был верующим человеком, гордящимся своей работой. Он мгновение поколебался, но затем сказал:

— У пророчества о том, что божий наместник укроет героя своими крыльями, есть несколько толкований, Ваше Святейшество... Основное толкование заключается в том, что наместник родит героя, но есть и то, что если героем является Его Императорское Величество, то наместник дарует ему вечную жизнь.

— И что? — нетерпеливо переспросил Чихо, не понимая, какое отношение это пророчество имеет к текущей ситуации.

Адбак еще больше смутился, но в конце концов выпалил:

— Существует поверье, что эта вечная жизнь... даруется благодаря священной крови наместника... — У Чихо задрожали губы.

— ... Конечно, такое поверье подвергается критике. И верят в него лишь немногие... — продолжил Адбак, но в голове Чихо его голос звучал далеко и тихо, словно жужжание крыльев насекомого.

Чихо, испытывая ужас и отвращение, тяжело опустился на стул, высеченный из цельного куска мрамора.

Значит, после того, как подтвердится очевидный факт, что он не способен выносить и родить ребенка, Серджу может потребовать его кровь? Жуткий холод внезапно пробрал Чихо до костей. Он обнял себя руками и съежился. Чихо почувствовал себя гусем, которого откармливают для Серджу. Чем он отличается от него? Такой же белый, с гладким оперением, и предназначенный когда-нибудь стать изысканным деликатесом.

***

Чихо был настолько шокирован, что долгое время его мучили кошмары. Ему снилось, как его бесконечно колют, как втыкают в спину огромную иглу и собирают капающую кровь, и как Серджу пьет его кровь. В своем разнообразии кошмары вселяли ужас.

Чихо не мог нормально спать, в следствие чего не мог и осилить двух чашек молока. Даже одной казалось много. Он выпивал лишь по полчашки и в таком состоянии встретил неделю празднества по случаю дня рождения императора.

«Я слишком много думаю». Чихо закрыл глаза, сложив руки в молитвенном жесте во время главной службы, ознаменовавшей начало праздничной недели. Это больше походило на медитацию, нежели на молитву.

«У меня чересчур много мыслей. Я думаю о том, приедет ли Тайган, подрос ли он. Разве этого недостаточно?» Ругаясь на себя, Чихо пытался собраться с духом, но это было нелегко. Если так подумать, пророчество о том, что божий наместник забеременеет, скорее всего, относилось к женщине-наместнику или вообще было неудачной выдумкой.

Когда это пророчество было записано впервые? Мнения богословов расходились, но даже те, кто называл самую позднюю дату, отводили ему 500 лет. К тому же, три божьих наместника, которые были до него, являлись женщинами. Поговаривали, что их потомки стали героями, но в те времена это не казалось чем-то трудным.

Чихо относился к этому скептически, до такой степени, что и крылья на спине, которые были у него при рождении, он считал ошибкой. Но даже если все было правдой, Чихо приходил к одному выводу: он всего лишь мешок из плоти с кровью, который наполнит бокал Серджу.

«Уф, как же тошнит». Увлажнившимися от подкатившей к горлу тошноты глазами Чихо взглянул на священный образ.

«Мне так плохо. Вот-вот стошнит». Но рваться ему было нечем, так как он ничего не ел. Первый прием пищи должен был состояться после службы.

Чихо крепче сжал руки. С влажным взглядом, устремленным на священный образ, и сложенными в молитве руками, он выглядел до отчаяния искренне.

«Ах, он так много думает о Его Императорском Величестве». Люди, не знавшие Чихо, были глубоко тронуты этим зрелищем. Силуэт Чихо, освещенный светом цветастых витражей, выглядел поистине божественно и благочестиво.

«Все они сумасшедшие. Возможно, однажды и я сойду с ума». Его нечестивое, свободное и неконтролируемое раздражение ничуть не проявилось внешне. Внешне он выглядел благословенно. Хотя, учитывая, что именно из-за своей наружности он попал в такую ситуацию, она была, скорее, проклятием.

Придавленный к земле тяжестью одеяний, Чихо стоял, ожидая императора. Из-за плотной, многослойной ткани его ноги, казалось, вот-вот подогнутся. После службы он выпил всего лишь полчашки молока и поел хлеба с томатным рагу. Затем его таскали туда-сюда, проверяя одеяния перед самым выходом.

Чихо был так измотан, что даже думать не мог о том, приехал ли Тайган. Разум его была затуманен, и он не мог сосредоточиться. Для волнения и ожидания тоже нужны силы.

— Ха-а... — Чихо вздохнул, словно утомленный птенец. Его слабый вздох никто не услышал.

Единственное, что радовало, это то, что Император приехал раньше, чем обычно. Он все равно опоздал, но не слишком сильно.

— Вот и Вы, Ваше Святейшество! Почему у Вас такое выражение лица в столь замечательный день?

Совершенно верно. В такой «замечательный день» лицо Серджу было до невозможного прекрасным. Одарив императора взглядом уставшего семидесятилетнего старца, Чихо покачал головой:

— Вовсе нет. Сегодня, как Вы сказали, замечательный день. Я очень доволен и счастлив, — прозвучал ответ Чихо, словно заученный по книге. Серджу довольно улыбнулся.

— Само собой. Нынешняя неделя еще более особенная. Ваше Святейшество, благодарю Вас за то, что снизошли до этого мира, — закончив свою речь, Серджу хихикнул. Чихо лишь на мгновение бросил на него косой взгляд и промолчал.

— Слова Вашего Величества меня очень радуют. И я благодарен за то, что Вы родились на этой земле ради блага народа.

«Так что будь добр и подумай и о своем народе. Потому что, боюсь, твои преданные сторонники вставят иглу в мое тело, чтобы заставить тебя пить мою кровь и сделать тебя фальшивым героем, дабы утешить озлобленный народ». Но такое Чихо ни за что не осмелился бы произнести вслух. Он положил руку на протянутую руку Серджу.

Воинов императора можно было отличить даже по одежде. Алебарды, которые они держали, по виду имели больше декоративный эффект, чем предназначались для того, чтобы закалывать людей. Они были декорированы плоскими и массивными украшениями, похожими на красивые колонны, которые были тяжелее, чем само лезвие, и благодаря этому, когда ими ударяли по полу, раздавался громкий стук, прекрасно подходящий для объявления о прибытии императора.

Двери открылись под грохот, сотрясающий пол. Чихо прищурился от сияющего пламени множества свечей и света люстр. У него кружилась голова, и он чувствовал, что вот-вот упадет. Ему просто хотелось как можно скорее сесть.

— Желаю вам всем насладиться торжеством в честь меня и Его Святейшества.

Когда Император поднял свой бокал, все закричали: «Да здравствует Его Величество и Его Святейшество!» В ответ Чихо безвольно улыбнулся. Он ничего перед собой не замечал. Чихо лишь дождался, пока Серджу осушит свой бокал, и поспешно рухнул на трон.

Затем началось представление делегаций послов. Уже знакомые лица, знакомые одеяния, знакомые дары мелькали перед взором, скучно сменяя друг друга. Чихо ел все, что попадалось под руку, лишь бы скоротать время. Он припрятал в рукаве хлеб, хорошенько пропитанный маслом, и понемногу отрывал кусочки, проглатывая их.

Послы клялись императору в вечной верности и передавали Чихо поздравления, наполненные уважением и почтением. С какого-то момента империя перестала навязывать свою веру прилежащим территориям. По словам власть предержащих, это делалось из уважениям, но, на самом деле, империи просто не доставало на это мощи. Поэтому реакция послов на Чихо была разной. Некоторые были равнодушны, другие проявляли должное уважение, третьи выражали личную симпатию или даже бросали на него взгляды, полные пылкой мольбы.

Он не видел этому ни конца, ни края. Обычно Чихо считал дары и число делегаций, чтобы оценить, насколько влиятелен Серджу, но сегодня он был не в том состоянии. Обессиленный Чихо сосредоточил все свое внимание в одном месте — на делегации племени Толгай.

— Ваше Святейшество, Вы сегодня особенно молчаливы. Вам не весело? — спросил Император, обращаясь к Чихо.

Чихо рефлекторно улыбнулся ему. Его мысли были заняты совершенно другим.

Хлеба, который он ел, отщипывая, как птица, было недостаточно. Делегаций послов оставалось еще много, и Чихо попросил слугу принести ему торт. Сверху на торте крема не было, он был лишь намазан тонким слоем между коржами. От сладости на языке Чихо немного полегчало.

Он попросил еще один торт. Когда Чихо разрезал его пополам, он некстати испачкал руки в креме, но облизать их при всех не мог. Он собрался было попросить слугу принести полотенце, как вдруг услышал знакомый лязгающий звук. Чихо мгновенно повернул голову. Он обернулся так резко, что все в зале обратили на него внимание.

Игнорируя взгляды людей, Чихо во все глаза смотрел на приближающуюся делегацию племени Толгай. Они, как и в прошлый раз, были одеты в одежды, поверх которых были приделаны тонкие металлические пластины, а под ними красовался мех. Снаружи же кожаные одежды были расшиты цветными нитями, напоминавшими то ли витражи, то ли причудливые письмена.

Послов было больше, чем в прошлый раз. Тогда их прибыло трое, включая Тайгана, а сейчас же взрослых было шестеро.

«Тайган... Тайган тоже приехал? Я его не вижу!» Из-за рослых мужчин и даров, которые они несли позади, Чихо не мог увидеть Тайгана.

Мужчины, стоявшие впереди, с суровыми и холодными лицами, опустились на колени. Только тогда можно было точно посчитать людей: их было семеро. Шесть взрослых и один ребенок. От волнения Чихо нервно сглотнул.

— Племя Толгай приветствует Вас, — они, как и в прошлом году, угрюмо поклонились и подняли головы. Тайган был там, вместе с ними.

При виде Тайгана Чихо поспешно запихнул остаток торта в рот и крепко сжал руки. Он не обращал внимания на то, что руки стали липкими от масляного крема. У него не было на это сил. Если бы он не сжал руки, то не смог бы сдержать лихорадочной дрожи.

Чихо, проглотив торт не прожевывая, смотрел только на Тайгана. Серджу смотрел на Чихо, а Тайган молча держал взгляд прикованным к полу за спинами своих дядей.

Не пересекающиеся между собой, три взгляда всколыхнули в зале странную атмосферу, которую заметили лишь немногие.

— Что ж, вы проделали долгий путь, чтобы добраться сюда, — сказал Серджу, подперев подбородок и слегка наклонившись. Такой небрежной позы было достаточно, чтобы оскорбить собеседника.

У племени Толгай было невероятно высокое чувство собственного достоинства. Если бы их вождь не был холодно расчетлив и не имел больших амбиций, они бы никогда не преклонили колени перед императором, который отличался разве что своей красотой.

— Благодарим за прием, — за это время племя стало еще сильнее. Их делегация увеличилась, поскольку другие дяди Тайгана приехали на торжество, а в число даров добавились шелк и цветные нити.

А Тайган... он был таким же, как прежде. Чихо едва сдерживался, чтобы немедленно не помериться с ним ростом. Но он не должен был показывать, что знает его. Выдержка Чихо таяла, как восковая свеча. Он сгорал от нетерпения.

Но Серджу, от которого Чихо ожидал приказа удалиться, не приказывал племени Толгай уходить. Внимание людей постепенно сосредоточилось на императоре. Даже представители племени подняли головы.

— Ах, я на секунду задумался. — «Вот негодяй», — выругался Чихо про себя. — Я не забыл Вашего трудолюбия, которое вы продемонстрировали, находясь во дворце в прошлом году.

— Тайган, — тихо пробормотал дядя Болкан. Он был одним из тех, кто приезжал в прошлом году. Касаемо лошадей, мысли Тайгана и Болкана были схожи. Но дворец — есть дворец, а степь — это степь. Стоило было тогда поколотить Тайгана, который, несмотря на запрет прикасаться к лошадям, поскольку хозяин сменился, все равно пошел в конюшню, чтобы заботиться о них, и заставить его передумать.

А теперь император говорил им: «Я рад, что вы трудились у меня во дворце как рабы». Благодаря беглому чиновнику из столицы, которого они поймали в степи и кое-что от него узнали, члены племени Толгай смогли понять специфический, неприятный придворный язык, эту неискреннюю и уклончивую манеру речи.

— Поэтому я бы хотел, чтобы вы остались в императорском дворце в качестве гостей еще на некоторое время. Мне понравилось, что вы привнесли собой некоторое оживление.

Фраза «Мы вам не бродячий театр», — едва не сорвалась с языка Соргона, но он сдержался. Как и в прошлом году, он стоял во главе делегации и был самым старшим, и ему нужно было благополучно привести назад своих братьев и племянника, с которым они не были кровными родственниками.

— Ах, в отличие от прошлого года, на этой неделе мы празднуем и день рождения Его Святейшества. А среди вашей делегации, на редкость, есть ребенок, не так ли? Раз уж они будут расти вместе и в дальнейшем часто встречаться подобным образом, почему бы не воспользоваться такой возможностью, и не продемонстрировать свои чистые намерения?

Это означало, что им, послам, предстоит приезжать и приносить клятву верности и в будущие годы. Тайган поднял голову. Глядя вперед, его дяди шептали низкими голосами, походящими на слабый степной ветерок:

— Тайган. Алдарт Хун* зовет тебя.

Болкан назвал императора «прославленным», используя слова, которые имперцы не могли понять, насмехаясь над императором. Тайган поднялся.

п./п. Алдарт Хун (알다르트 훈) – Алдарт (알다르트) – прославленный, известный, знаменитый. Хун – (훈) – как титул.

Затаив дыхание, Чихо съежился на троне, пока Серджу унижал и игнорировал членов племени Толгай, и наклонился вперед.

Расстояние между ним, императором и делегацией было довольно большим, и к тому же их разделяла высота трех ступеней, поэтому было трудно точно сравнить, какого роста был Тайган. И по времени, которое он видел его в прошлом году, то есть, меньше месяца, было трудно вспомнить, насколько он изменился с тех пор.

Серджу улыбнулся, глядя на Чихо, сильно наклонившегося вперед. Его улыбка была поистине красивой и привлекательной, словно у белокурого ангела с мечом на священном образе, но она была окрашена подлостью и злобой.

— Член племени Толгай...

— …Тайган, — произнес Тайган, так как Серджу, естественно, не знал его имени. Чихо до глубины души поразился, услышав этот голос. Голос Тайгана не срывался и не звучал, словно скрежет металла, как это часто бывало с голосом Чихо. Он естественным образом стал мужским. В этом голосе Чихо слышал ветра, гулящие по просторам степей, которых он никогда не видал.

Поскольку внешне Тайган все также остался юным, миловидным мальчиком, его голос звучал еще более непривычно. Тайган равнодушно опустил глаза, обрамленные густыми, длинными ресницами и повторил:

— Мое имя Тайган.

— Хорошо. Тайган. Тайган из Толгая. Было бы очень славно, если бы ты поклялся в верности и Его Святейшеству. Мне всегда было жаль, что Его Святейшество, будучи моими крыльями, остается где-то позади, в тени.

Тайган повернулся к Чихо. Под напором ясности этих глубоко темных глаз Чихо невольно отвел взгляд. Почему? Он ведь так хотел его увидеть. Неловкость и стыд в одно мгновение захлестнули его. Нет, он правда хотел увидеть Тайгана, но, возможно, не был рад встрече в таком месте. Да, именно так. Убедившись в этом, Чихо низко опустил голову и зашевелил руками в рукавах одежд.

— Точно, ты можешь не знать наших обычаев. В знак верности, мы преклоняем колени и целуем тыльную сторону руки.

От этих слов Чихо резко вскинул голову. Целуют руку? И с каких это пор? Чихо, который никогда не принимал клятвы верности, был сбит с толку. Даже при посвящении епископов такого ритуала не проделывалось. Нужно было лишь поочередно приложить жезл к плечам экзаменуемых епископов!

Чихо потер кончики пальцев. Они были липкими и скользкими от крема и масла. И, к тому же, наверняка пахли! Ему было слишком стыдно, чтобы радоваться хотя бы тому, что его руки не воняли.

К тому же, к тому же... Просить преклонить колено и целовать руку... это... это же так унизительно. Взгляд Чихо нервно заметался туда-сюда. Тайган подошел к нему. На его лице не было и тени смущения. Он словно и вовсе забыл о существовании Чихо. Или, по крайней мере, Чихо так казалось.

Чихо не знал, что делать. Люди, видя растерянность Его Святейшества, предположили, что ему неприятен контакт с варваром. Они были правы лишь наполовину. Ему был неприятен контакт. И нынешнее состояние его рук, и сам этот способ клятвы ему не нравились. Но не потому, что перед ним был варвар, а потому, что это был Тайган. Независимо от того, забыл ли Тайган о нем или нет, он был его первым и единственным другом.

Он опустился на колени. Затем поднял взгляд на Чихо. Чихо выглядел так, будто вот-вот собирался разразиться рыданиями. Хорошо, что его большие глаза и их опущенные внешние уголки всегда создавали впечатление плачущего человека.

— Руку, — попросил Тайган голосом, не вязавшимся с его юным и миловидным лицом. Когда Чихо не протянул руку, Серджу поторопил его:

— Ваше Святейшество, Вам некомфортно? Вы не желаете этого?

Его слова сквозили злобой:

— Вы избегаете его прикосновений, потому что он варвар? — после таких слов у Чихо были отрезаны все пути к отступлению. Если он откажется подать руку, это будет означать, что он считает Тайгана варваром.

В расстроенных чувствах, сгорающий от стыда Чихо протянул руку, жалобно застонав. Его кисть была вся перепачкана кремом. Повеяло приятным сладким ароматом. Тайган легонько обхватил ладонь Чихо обеими руками, и притянул к себе.

— Я присягаю Вам на верность.

— ... — Чихо не мог заставить себя взглянуть на Тайгана. Тот склонил голову к его руке.

Друзья так не делают. Такое между друзьями не происходит. Кто позволит другу преклонить перед ним колени, принести клятву верности и поцеловать руку, словно оказывая милость?

Испытывая мучительную боль, Чихо хотелось расплакаться. В этот момент кончик носа Тайгана коснулся тыльной стороны его ладони. Было щекотно. Щекочущее чувство сделало боль в сердце еще острее. Тайган поцеловал руку Чихо. А Чихо захотелось немедленно отдернуть руку.

«Между нами все кончено». Даже если Тайган помнил время, проведенное с Чихо, теперь все точно было окончено. Сравнивать свои мучения с растоптанным самолюбием Тайгана казалось эгоистичным. В итоге, как только Тайган отнял губы, Чихо резко выдернул руку. Его ладонь задела пальцы Тайгана.

— Видимо, ему было неприятно принимать поцелуй от варвара. Но он все же великодушен. Разве он не принял его, как дитя Божье? — исходя из увиденного, люди делали свои собственные выводы и перешептывались.

Чихо до скрипа стиснул зубы, едва сдерживаясь от крика, чтобы они перестали болтать эту чушь. Тайган поднялся, делая вид, что не понимает имперского языка. Пока он возвращался на место, Чихо не смел поднять головы. Тайган вернулся на свое место, и его дяди прошептали слова похвалы:

— Молодец, — похвала была редким явлением от дядь, для которых игнорировать Тайгана было обычным делом, но Тайган не испытывал радости. Нет, он вообще не слышал их голосов. Тайган слегка опустил голову и потер кончики пальцев. Скользкие.

Хотя казалось, что все пошло по воле императора, Серджу все равно раздраженно приказал им удалиться. Поднялась суматоха. Среди хаоса, когда начала входить новая делегация, а племя Толгай удалялось, Тайган поднес руку к губам и после секундного колебания высунул кончик языка. Во рту раскрылся сладкий вкус сливок и масла.

— Похоже на свежее овечье молоко, и вкус такой же, — пробормотал Тайган, чтобы никто его не услышал.

«Совсем не вырос», — он слегка приподнял уголки губ, глядя на оставшийся неизменным облик Чихо, который он хранил у себя в мыслях по сегодняшний день.

В разгар празднества Серджу отослал Чихо. Он сделал это не потому, что Чихо, как обычно, клевал носом, а потому что уже долгое время после того, как Тайган дал ему клятву верности, у него никак не улучшалось настроение.

Серджу, никогда никого не утешавший и не испытывающий такой необходимости, просто терпеть не мог такую атмосферу. Нисколько не виня себя в случившемся, он велел Чихо удалиться, сославшись на то, что тот выглядит уставшим. В другое время он, возможно, выбрал бы предлогом вечернюю молитву, но даже отсутствие этой отговорки говорило о том, что терпение Серджу было на исходе.

Вернувшись, Чихо кое-как удалось заснуть, завернувшись в одеяло. А утром он услышал, что ночное торжество еще не окончено.

— Торжество все еще продолжается?

— Да.

Похоже, в его отсутствие кто-то преподнес Серджу подношение, которое пришлось ему по душе. Если бы пьяный Серджу отдал приказ не прекращать пир или нечто, что можно было истолковать подобным образом, то так тому и быть. Гости и прочие присутствовавшие не могли не спать, но официально пиршество все еще продолжалось.

Чихо не мог в это поверить, но, убедившись, что утренние молитвы отменены на основании того, что ночное торжество не закончилась, у него не осталось иного выбора.

— Тогда я пойду прогуляюсь. Мне нужно помедитировать.

Все складывалось как нельзя лучше. Мысли Чихо уже мчались к третьей конюшне. Они ни о чем заранее не договаривались, но он все равно должен был пойти. Только там он мог понять, считает ли Тайган его по-прежнему другом или нет.

Примчавшись к конюшне почти бегом, Чихо, как ни странно, не решился сразу войти.

— Ваше Святейшество.

— Адбак, сходи первым. Узнай, там ли Тайган, — взволнованно произнес Чихо.

Адбак было собрался отойти, выполняя его наказ, но Чихо вдруг снова остановил его, окликнув:

— А! Нет! Я сам посмотрю. Так будет лучше, — вчера Чихо, должно быть, выглядел совсем нелицеприятно из-за этой клятвы в верности, и он не хотел, чтобы его снова посчитали жалким имперцем, и шагу не способным ступить без посторонней помощи.

Чихо смог сдвинуться с места только после того, как Адбак предложил сходить вместо него раза три. Все это время Чихо так глубоко дышал, что у него слегка закружилась голова.

Может, поэтому ему было нелегко сделать даже один шаг вперед. Чихо вошел в конюшню, не отрывая взгляда от пола. Ему не нравились ни его белые шелковые туфли, вышитые золотой нитью, ни его белоснежные одеяния. Они не подходили для этого места. Возможно, Тайган думал так же: «Ты мне не подходишь».

«Но если бы он так думал, его бы здесь не было». Чихо, удрученный и опечаленный, ощущая тяжесть на сердце, медленно поднял голову. Тут-то он и увидел Тайгана, прислонившегося к столбу и держащего в одной руке ведро с водой и щеткой для лошадей.

— Ты улитка, что ли? Целый день сюда плелся, — Чихо рассеянным взглядом смотрел на Тайгана, медленно шевеля губами. То, что Тайган стоял прямо перед ним и так непринужденно заговорил, казалось ему невероятной, смелой фантазией, которую он видел только потому, что очень этого хотел.

— Скорее иди сюда. Давай померяем рост. Лошади разозлились, потому что им не почистили шерсть, пока я тебя ждал. Чего стоишь столбом? Ну же, подходи!

Более того, Тайган помнил об их пари!

Адбак очень нежно, со всей осторожностью подтолкнул в спину Его Святейшество, который замер каменным изваянием, словно совсем прирос к земле. Ему почему-то казалось, что сам Бог желал свершения этого непочтительного поступка. Почувствовав легкий толчок, Чихо тут же бросился к Тайгану.

По мере того, как светлело лицо Чихо, выражение лица Тайгана становилось все более хмурым. Чем ближе они подходили друг к другу, тем заметнее становилась разница в росте. Очевидно, что Чихо был немного выше Тайгана. А ведь в прошлом году все было с точностью да наоборот.

— Вот черт, — проворчал Тайган. — Эта ситуация вызывает у меня такие же эмоции, как скисшее кобылье молоко. Я думал, что выиграл.

— Я победил? — недоверчиво переспросил Чихо.

Тайган прислонил Чихо к столбу конюшни. Он вытащил свой маленький кинжал, который всегда носил с собой. Адбак в ужасе подскочил, прикрикнув:

— Эй, ты! — но Тайган этим маленьким кинжалом начертил линию над головой Чихо.

— Негодник! Внутри дворца запрещено носить оружие!

— Правда? Я этого не знал, — ответил Тайган. — Он солгал. На самом деле, Тайган ясно видел, как его дяди сдали все свои мечи и луки. Но на Тайгана, как на ребенка, просто не стали обращать внимания. Только в имперской столице дети ничего не могут делать, а вот в степи Тайгана в его возрасте уже считали достаточно взрослым, имеющим право разделывать баранов.

Тайган протянул Чихо кинжал.

— На. Теперь ты отметь.

Адбак растерянно уставился на детей. Ситуация была весьма щекотливой, но поскольку оружие находилось в руках Его Святейшества, а не какого-то варвара, опасности не было.

Не обращая внимания на совсем сгорающего от волнения Адбака, Чихо разглядывал переданный ему кинжал. Он впервые держал в руках такую вещь. Единственным подобным предметом, который ему доводилось трогать до сих пор, был нож из слоновой кости.

«Ух ты... Никогда бы не подумал, что смогу подержать такое». Сердце Чихо учащенно забилось. Он поднял свои сияющие глаза. Под светом взгляда Чихо, находившегося так близко, Тайган слегка смутился. Следом Чихо наклонился, вытянув руку, и Тайган снова ощутил, как у него перехватывает дыхание от аромата, исходящего от этого глупого, слабенького мальчишки.

Когда Чихо отошел, Тайган с некоторым запозданием пришел в себя.

— Точно! — обрадованно воскликнул Чихо, почти подпрыгивая на месте.

Глубокая черта, которую начертил Тайган, была выше, чем неглубокая и кривая, начерченная самим Чихо, впервые державшим кинжал.

— Я выиграл!

— Довольно обидно проиграть такому неловкому ягненку, как ты, — Тайган тяжело вздохнул.

Но он быстро принял исход спора. Он достал из ведра щетку для лошадей. Чихо вновь восхитился его спокойной манерой признавать поражение. Тайган был не только великолепным другом, но и действительно цепляющим взгляд человеком, на которого Чихо хотел во многом походить и равняться. Взять даже его голос...

— Не веди себя так, будто одержал окончательную победу. Неизвестно, что будет в следующем году, — Чихо, не отрывавший глаз от двух высеченных полос, недоверчиво повернул голову. Тайган уже принялся старательно расчесывать первую лошадь.

— В следующем году? Мы будем делать это и в следующем году?

— Ну разумеется. Ты думаешь, я позволю себе остаться проигравшим? Ах да, кстати, я еще барана разделывал. Так что я уже не тот, каким был год назад, — безразлично бросил Тайган, словно эти слова совсем не имели значения.

На самом деле, когда он взял нож, чтобы разделать барана, в нем проснулась не столько радость от того, что настал долгожданный момент, знаменующий его принятие во взрослую жизнь, сколько предвкушение похвастаться этим событием глупенькому ягненку Чихо. В каждый такой момент он думал: «Если я расскажу ему об этом, он во все глаза уставится на меня сияющим взглядом, забыв как дышать.» Или: «Он испугается».

В любом случае, ему хотелось похвастаться перед Чихо, и потому вкус поражения оказался не таким уж горьким.

— Правда? — как и ожидал Тайган, Чихо тут же подбежал, крепко ухватился за ограждение и спросил:

— Как это происходило? Баран сильно кричал? Ох, должно быть, ему было больно.

— Тебе хочется про это послушать или не хочется? Определись.

— Хочется! — привстав на цыпочки, воскликнул Чихо.

Он словно норовил перелезть через ограду, но Тайган строго остановил его: «Тш-ш!». Лошади — очень чувствительные животные. А лошади племени Толгай особенно грациозны и надменны, как высокопоставленные особы. Их ни в коем случае нельзя беспокоить.

— Ладно. Тогда я тебе расскажу, это ведь особый случай. Хотя, это произошло настолько стремительно и просто, что я не уверен, что смогу вспомнить все в деталях.

«Этот негодник... Он ведь сейчас просто демонстрирует свою «мужественность» перед Его Святейшеством». Адбак холодно и осуждающе смотрел на Тайгана, не только исподтишка хваставшегося Чихо, но и ликовавшего от его реакции и блеска в глазах. Все-таки мужчины, независимо от возраста, одинаковы между собой... Позабыв, что объектом этого хвастовства «мужеством» стал Его Святейшество, который сам является юношей, Адбак неодобрительно цокнул языком.

Однако Чихо удивлялся и поражался каждому слову Тайгана. В какой-то момент Тайган даже забыл, что нужно чистить лошадь, и увлекся, активно жестикулируя, пока описывал барана. Чихо, то восклицая от удивления, то бледнея от переживаний, будто сам оказался тем бараном, не отрывал взгляд от Тайгана.

Разговор о баране плавно перетек в рассказ о пиршестве, устроенном в честь гостей, приехавших в племя. Чихо сел на перевернутое Тайганом ведро и, подперев подбородок обеими руками, полностью погрузился в историю.

Даже Адбак, который непрерывно цокал языком, осуждая невыносимое хвастовство Тайгана, в какой-то момент сам не заметил, как увлекся рассказом…

***

Короткая встреча подошла к концу. Чихо больше не мог притворяться, что он просто гуляет. Почти все лошади были почищены. Они довольно встряхивали гривами, а те, что еще ждали своей очереди, то и дело топали копытами, будто в попытке выразить свой протест против долгого ожидания.  Чихо нервно заламывал пальцы, чувствуя, что не может так просто уйти.

— Ваше Святейшество, — тихо поторопил его Адбак.

Поняв, что пришло время прощаться, Чихо высказал то, что отложил из-за радости встречи.

— Я не думал, что ты выйдешь сегодня. — Его голос был еле слышен.

Взгляд Тайгана был прикован к рукам Чихо. Сегодня они были чистыми и аккуратными, не скользкими и не блестящими от масла и сливок.

— По правде говоря, я был уверен, что ты не придешь...

Вместо того чтобы узнать, почему он так решил, Тайган задал неожиданный вопрос:

— Ты плакал?

— А?

— Когда ты только подходил, я едва тебя узнал. Ты выглядел таким уродливым и опухшим.

«Да он с ума сошел». Адбак бросил хмурый взгляд на Тайгана, сильно сдвинув брови. Но Тайгану был не страшен даже император, поэтому он не собирался раскаиваться в своих ошибках из-за Адбака. Чихо засмеялся, прикрыв рот рукой. Слышать о том, что он некрасив, было довольно забавно, потому что раньше ему никто такого не говорил.

— Правда? Я выглядел уродливым?

Тайган отвел взгляд от Чихо, у которого от смеха надулись щеки, хотя сказанные в его адрес слова даже не были похвалой.

Повернув голову, Тайган принялся ворчать. Таким способом он пытался выразить утешение. Тайган почему-то не мог быть откровенным перед Чихо. Слов вроде: «Не расстраивайся из-за того, что ты некрасивый» казалось недостаточно, и он стал лишь еще больше придираться.

— Угу. Ты смотрелся уродливо. Ты же вышел неумытый, да?

Чихо, получивший утешение, даже не осознав этого, был очень рад придиркам Тайгана. Вот, что значит дружба. Это так весело. Ему очень нравился Тайган.

— Я приду и завтра. Завтра я умоюсь тщательно.

— Достаточно просто не плакать, дурачок.

Адбак чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Он осенял себя крестным знаменем и молился Богу, чтобы тот простил этого варвара. И больше всего он молил том, чтобы ему самому не пришлось щелкнуть этого варвара по лбу на глазах у Его Святейшеств.

А Чихо, как и следовало ожидать от божьего наместника, простил Тайгана. Хотя, впрочем, прощать его было не за что.

— Хорошо. Я больше не буду плакать. Для этого и не будет причин. На самом деле, я плакал из-за тебя... — болтавший без умолку Чихо внезапно замолчал.

— Из-за меня? Почему? — изумился Тайган, даже не думая притворяться, что не слышал этих слов. Наоборот, он стал настойчиво расспрашивать Чихо:

— Почему? Правда из-за меня? Почему ты плакал? — по его тону было понятно, что он совершенно не понимает, почему Чихо мог плакать, ведь, по его мнению, он не сделал ничего плохого.

— Его Величество... — Чихо не нравилось это почтительное обращение, и он на секунду запнулся. — Он заставил тебя принести клятву верности. Этот поступок безусловно унизил твою гордость, потому что друзья такого не делают… — Едва внятно пробормотал Чихо, не давая Тайгану расслышать все как следует.

К тому же, какими грязными тогда были его руки… То действо явно было унизительным для Тайгана. Чихо опустил голову, краснея от нахлынувших воспоминаний.

— А-а. И это все? В этом причина?

Однако ответной реакцией было лишь небрежно брошенное: «И это все?». От удивления Чихо резко вскинул голову. Тайган скрестил руки и фыркнул.

— Ты плакал из-за такой ерунды? Ты явно не дорос даже до уровня ягненка.

— А? Но... Мы же друзья, нет, я думал, что мы друзья, и ты...

— Мне на это плевать. У некоторых моих дядь есть друзья, которых они считают семьей. У меня тоже есть друг и семья — это моя лошадь, которая для меня сродни собственной жизни. Я готов сделать для нее что угодно. Так что, наоборот, иметь возможность принести такую клятву другу, который так много для тебя значит, — это повод для гордости.

Было видно, что Тайган говорит от чистого сердца, а не просто для красного словца. Адбак уже собирался возразить: «Так ты хочешь сказать, что Его Святейшество того же уровня, что и твоя лошадь?», но, услышав в его последующих словах явную гордость и, хотя грубое, но искреннее чувство, он промолчал.

Не смотря на то, что способ выражения чувств у этого варвара отличался непривычной неделикатностью, этот юноша определенно был искренен с Его Святейшеством. Конечно, Чихо тоже это понимал. Он поджал губы. Тайган, что странно, говорил честно, спокойно и весьма откровенно, без обыденного желания покрасоваться перед этим дурачком.

— Может, для этого и рано. Мы не то чтобы хорошо знаем друг друга, и не обязаны сближаться, но раз мне выпал этот шанс, я буду искренен с тобой от всего сердца. Это мое тебе обещание.

Чихо постоянно слышал клятвы о преданности телом и душой, когда назначали новых начальников стражи или великих архиепископов. Но только сейчас он впервые слышал такие искренние, трогающие душу слова. И только Тайган был таким для Чихо.

— Я тоже, — и хотя у Чихо не было ни кинжала, ни сокола, и он не умел ездить верхом, он тоже хотел отплатить Тайгану.

— Я всегда буду с тобой честен. Все мои помыслы в отношении тебя всегда будут чисты, Тайган…

Понимают ли они вес своих слов? Понимают ли они, что даже если сказанным словам не придают значения, для слушающего они не прозвучат легкомысленно?

Они всего лишь мальчишки. В детстве любые даваемые обещания имеют оттенок наивного пафоса. А повзрослев, люди приходят к осознанию, что в этом мире ничто не вечно. Поэтому эти слова, их смысл и глубина, их значимость могут развеяться или запросто сменить направление, словно ветер.

И все же, не смотря на то, что ему это все было прекрасно известно, Адбак испытал неясное беспокойство от их слов. Это было похоже на покалывающий прохладой ветерок, который набегает, когда меняется сезон.

Однако, в конечном итоге, это всего лишь разговор детей. Детство – та самая пора, когда даже маленькое существо или событие ощущается так, будто оно способно перевернуть всю жизнь. Поэтому, наверное, можно просто сделать вид, что он ничего не слышал. Просто понаблюдать за ними, не придавая значения, а перед сном забыть.

Но от тревоги не так-то просто избавиться. Тайган – всего лишь юный варвар. А Его Святейшество, в конечном итоге, принадлежит императору и Богу. Так почему же что-то...

— Хорошо, — голос Тайгана прорезался сквозь мысли Адбака. — Отныне ты мой, а я твой.

Чихо не знал, что является для Тайгана единственным в своем роде, как и Тайган для него. Друг для друга они не варвар и не Его Святейшество. Они просто два нашедших друг друга воплощения одиночества.

***

На следующее утро Чихо серьезно и громко объявил:

— Некоторое время утренняя молитва будет проводиться в предрассветный час, а время после завтрака и до полудня будет использовано мною для личной исповеди и медитации.

«Что он такое говорит?» — Подумал придворный евнух, решив, что услышал какую-то нелепицу.

— ...Я обсужу это с его преосвященством архиепископом.

Сжав кулаки в рукавах, Чихо собрался с духом и возразил:

— Разве архиепископ ближе к Богу, чем я? Я прекрасно помню, что именно я его и назначил.

Лицо придворного евнуха исказилось так, словно его заставили прожевать горсть земли, а затем он сказал:

— Дайте мне немного времени, Ваше Святейшество.

И он отправился «обсуждать» этот вопрос не с архиепископом, а с императором.

Император страдал от жуткого похмелья. Серджу, полулежа на кушетке, с компрессом изо льда на голове, закрытыми глазами и раздраженным выражением лица, выглядел как скорбящий красавец с картины старого художника. Но только внешне.

— Пусть делает, что хочет, — махнул рукой император, выражая раздраженное недовольство.

Придворный евнух кратко изложил суть, сообщив, что жених Его Величества императора, хочет немного побездельничать, и был озадачен ответом, которого не ожидал и не желал услышать.

— Это не продлится долго. Если на время закрыть глаза, то он станет податливым и присмиреет на оставшийся год. Потерпи немного.

Немного поразмыслив, придворный евнух согласился. Оглядываясь на прошедший год, он понял, что хотя Его Святейшество и задавал много раздражающих вопросов, в целом он был настолько поникшим, что им, словно куклой, было довольно легко управлять.

— Как и всегда, я восхищен мудростью Вашего императорского Величества.

— Да. Я и сам всегда удивляюсь своей мудрости. К слову, раз уж премудрый любимец Бога умирает от мигрени, то что пьет придворный евнух, когда от алкоголя у него болит голова?

Забыв о проблеме, дворцовый евнух тут же заулыбался и любезно поведал, что от болей хорошо помогает сок из помидоров со спиртом, добавлением трав и чеснока.

***

Чихо, преисполненный гордости, вошел в третью конюшню.

«Все-таки, с возрастом меня начинают воспринимать как Его Святейшество, — думал он. — По крайней мере, пока Тайган здесь, мы сможем вместе поиграть. Надо ему рассказать об этом».

— Тайган!

Однако Чихо, пышущего таким достоинством, в конюшне встретила лишь пустота.

— Э-э?..

Обычно, нет, почти всегда, Тайган ждал Чихо, поэтому такая ситуация была непривычной. Чихо зашел внутрь и огляделся, но Тайгана явно нигде не было.

— Ваше Святейшество. Может будем возвращаться? — тактично произнес Адбак, но Чихо покачал головой.

Тайган мог забыть или что-то могло случиться, но, возможно, он просто опаздывал. Тогда Чихо просто подождет.

Решив, что будет ожидать, по крайней мере, столько же, сколько они обычно проводили вместе, Чихо взял соломинку и, убивая время, беспокойно теребил ее.

Тайган пришел лишь некоторое время спустя. Адбак нахмурился, увидев его походку. Увлекаясь детскими играми, Чихо часто забывал, что Адбак был одним из элитных стражников и обладал значительными навыками. По мнению Адбака, Тайган находился не в своем обычном состоянии. У него не было лихорадки, поскольку его глаза не блестели, и на щеках или шее не было холодного пота.

«Травма?» Выглядел он так, словно получил не внутренние, а внешние повреждения. Их взгляды пересеклись. Адбак был немного озадачен выражением лица юноши, которым он обычно пренебрегал. Он думал, что этот парень просто любит хвастаться и красоваться, как любой ребенок его возраста, но его взгляд был совершенно другим. Спокойным и умиротворенным, он негласно намекал о нежелании поднимать шум.

— ...

Адбак промолчал.

— Тайган!

В конце концов, если это не заразная болезнь наподобие лихорадки, то для Его Святейшества не было никаких проблем. Лучше все скрыть, чем заставлять Его Святейшество лишний раз переживать.

Но из-за чего в императорском дворце можно получить травму, да такую, от которой начинаешь хромать и ходить неловкой походкой?

— Привет. Ты сегодня проспал? — простодушно улыбнувшись, спросил Чихо.

— Ага. Немного, — в своей обыденной манере буркнул Тайган.

Затем он достал из-за пазухи перо. Оно было довольно крупным, такое нельзя было просто подобрать с земли. Перо такого размера сгодилось бы для письма…

— Это же соколиное перо! — с загоревшимся взглядом воскликнул Чихо.

— Мы ведь поспорили.

Тайган передал перо Чихо, словно сбывая его с рук, а затем принес ведро, перевернул его и сел. Его губы побелели от того, что он изо всех сил сдерживал рвущийся наружу стон. Адбак это заметил, а Чихо, увлеченный разглядыванием пера, — нет.

Вскоре Тайган полностью стер с лица признаки боли и сделал вид, что ничего не произошло.

Предположение Адбака оказалось верным. Тайган был сильно избит, и все тело его ныло. Причина заключалась в этом пере. У Тайгана еще не было своего сокола, поэтому у него не было другого способа достать перо, кроме как украсть его у соколов своих дядь.

Один из соколов, привезенных вместе с подношениями, принадлежал старшему дяде Соргону. Соргон презирал Тайгана и считал его обузой, а тот еще и посмел украсть перо у его сокола. Соргон не стал жалеть его из-за возраста. К тому же, Тайган уже разделывал барана, и тот факт, что он больше не считался ребенком, оправдывал телесное наказание.

— Перья сокола по праву принадлежат его хозяину. Ты разве не знаешь, что изготовление из них оперений для стрел символизирует дружбу с соколом?!

Соргон своими большими руками бил Тайгана, швыряя его туда-сюда. Он также отпинал его ногами, и Тайган понадеялся, что ему показалось, что одно ребро сломано.

Он изо всех сил старался не кашлять, глядя на Чихо, кружащегося от радости и восхищения одним единственным пером. Раз он остался таким довольным, то это стоило той цены, которую заплатил Тайган.

Соргон был строг, но не жесток, и после того, как он избил Тайгана в меру, соответствующую цене соколиного пера, он позволил ему забрать его. Таковы были законы степи.

— Я сделаю из него перо для письма.

— Делай, что хочешь. Теперь оно твое.

— Но можно ли мне просто принять такой подарок? Разве я не должен дать тебе что-то взамен?

— Какую плату ты собираешься вносить, если я отдал его, проиграв в споре? — пренебрежительно ответил Тайган.

Эту плату Тайган внес сам. Но Чихо уже позабыл о споре. Ему было достаточно того, что он выиграл.

— Нет. Это же вещь, которую дал мне ты. Я буду думать о тебе, глядя на это перо, Тайган. Мы ведь увидимся только в следующем году.

— …

Как это, однако, удивительно. Соргон говорил, что перо — это символ, связывающий сокола и хозяина. Но вот, то же самое сказал и глупый ягненок. Возможно, этот дурачок не так уж и чужд степи.

— Что тебе подарить? Что тебе нужно? Чего ты хочешь? — расспрашивал Чихо так, словно он был императором, способным даровать все, что угодно. Но и Чихо, и Тайган прекрасно знали, что на самом деле это не так.

В конце концов, он не стал бы просить о чем-то великом. Тайган не был жадным. Он даже не жаждал внимания или любви отца, который вряд ли о нем помнил. Ему было бы достаточно, будь рядом его мама. А большего он и не желал.

Вот и теперь, если он сможет видеть этого дурачка хотя бы раз в год, будет немного веселее. Но Чихо все равно хотел что-нибудь подарить Тайгану.

Тайган вспомнил слова Чихо о том, что он будет вспоминать его, глядя на перо. Да. Было бы неплохо, если бы и у него была вещь, которая напоминала бы ему об этом дурачке. Тайган посмотрел на запястье Чихо, который смотрел на него, сложив руки.

— Что это? Рог?

— А?

Чихо посмотрел на то, на что указывал Тайган. Он указывал на четки. Обычно их делали из дерева, но эти были выполнены из слоновой кости. Было очевидно, насколько ценна данная вещь. Тем более, на них серебром были мелкими буквами выгравированы священные слова.

— Вроде того. Я ношу это на запястье и использую для молитвы.

— Как амулет? — переспросил Тайган, будучи человеком из степи, который не молился.

— Амулет?

— Мы тоже носим кое-что на теле. Металлические пластинки размером с ноготь, которые, например, носят мои дяди. Мы верим, что они защищают нас, что они помогут избежать стрел и клинков.

Хотя, это немного другое… Но какая разница? Ведь все зависит от того, во что ты веришь. К тому же, Чихо испытал внутреннее облегчение. Эту вещь он мог отдать. Чихо хвастался, расспрашивая Тайгана о том, чего бы ему хотелось, но, на самом деле, Чихо почти ничего не мог ему подарить. Он охотно снял четки с запястья и протянул Тайгану.

— Тогда и я отдам их тебе, веря, что это свяжет нас.

«Как может Его Святейшество отдавать священный предмет, закрепляя им обещание, данное другу?!» Адбак схватился за голову, чувствуя, как вот-вот потеряет сознание.

Но даже такой набожный человек, как Адбак не считал, что Его Святейшество согрешил или сошел с ума. Может, это потому, что он еще молод? Или потому, что его поступки не были пропитаны ни каплей зла, а лишь мягким, безобидным личным чувством. На самом деле, не понимая, что это потому, что он наблюдал за ними, Адбак закусил губу и осенил себя крестным знамением.

Тайган положил четки, которые протянул Чихо, на ладонь, повертел их, а затем надел на запястье. Четки были достаточно длинными. Если их распустить, они доставали бы до пояса, поэтому обмотать их вокруг запястья удалось целых три раза.

— Слишком уж бросается в глаза, — усмехнулся Тайган, указывая на запястье.

Как он и сказал, темная, красная одежда Тайгана и белые четки из слоновой кости совершенно не сочетались между собой.

Впрочем, и соколиное перо в руке Чихо вряд ли ему подходило.

— Ага. Действительно не сочетается. Ты их быстро испортишь, — хихикнув, ответил Чихо.

— Вряд ли быстрее, чем ты. Я вещи не ломаю. Я не такой неуклюжий, как ты.

— Как я? Первый раз такое слышу.

Тайган медленно встал. Возможно, ему показалось, но боль была не такой сильной, как при сломанном ребре.

— У тебя же нет способности исцелять раны и лечить болезни? Надеюсь, люди не верят в такую чушь. Правда? — Чихо на мгновение вздрогнул. В этот момент перед его мысленным взором промелькнули лица людей, пивших его кровь.

Все это ложь. Фантазии. Лишь выдумки больного воображения.

Быстро взяв себя в руки, он ответил:

— Не говори глупостей.

Из множества покоев, выделенных для делегаций, место отдыха племени Толгай располагалось дальше всех. Однако для членов Толгая это было даже удобно, поскольку они сами жили в отдельном ветхом флигеле, и у них была возможность расстелить привезённые с собой ковры и даже держать там соколов, будто в своем родном гэре*.

п./п. гэр (юрта) - передвижное жилище у сибирских, азиатских кочевников и монгольских народов.

Тайган бесшумно вернулся в покои, но по несчастливой случайности столкнулся с Соргоном в центральной зале. Соргон держал во рту трубку из лошадиной кости. Сложив правый кулак на левой груди и слегка поклонившись, Тайган хотел было уйти, но Соргон его окликнул:

— Тайган. Не привязывайся к имперцам слишком сильно.

— ...

— Особенно к тому ребёнку. Может вы и одного возраста, но тебе следует думать о будущем.

О будущем… Тайган знал, что мирные отношения между племенем и империей продлятся недолго. Амбиции его отца были огромны, и у него была сила для их осуществления. Через несколько лун племя Толгай займёт все степи. Тогда останется лишь территория империи.

— Можешь не отвечать. Иди помоги своим дядям.

Соргон, держа в руках наглазник для сокола, осматривал, качественно ли он вырезан, и даже не взглянул на Тайгана. Он был равнодушен, холоден и выказывал некоторое презрение, но всё же Соргон относился к Тайгану достаточно справедливо. Он не швырял в Тайгана предметы, как это делал Болкан. Тайган снова поклонился Соргону и повернулся.

«Он солгал», — подумал Тайган. Несмотря на совет Соргона, Тайган думал о Чихо. Когда он спросил, является ли частью их учения вера в то, что он может излечить болезнь или заживить рану, Чихо явно на мгновение заколебался. Он лгал.

«Наверняка опять думал о какой-то чепухе», — рассудил Тайган. Войдя в комнату, где дремали его дяди, Тайган глубоко задумался, подбирая разбросанные чарки с вином.

«Они верят в какие-то странные вещи. Как можно верить тому, что не видно твоему глазу? Единственное, во что можно верить, это то, что овцы умирают, чтобы стать нашей пищей, а мы умираем, чтобы стать травой, которую едят овцы и лошади».

Тайган надеялся, что Чихо не поддастся бессмысленным разговорам окружающих, хотя он и не знал, что конкретно то были за разговоры. «Иначе он снова будет плакать. А ведь тогда он станет совсем некрасивым», — ворчливо пробормотал он и цокнул языком.

***

Неделя пролетела незаметно. Чихо питал внутренние надежды, но на этот раз Серджу не предложил племени Толгай остаться подольше. Но, возможно, Чихо утешился тем что, в отличие от прошлого раза, у них теперь была возможность нормально попрощаться.

— Очень грустно.

Несмотря на то, что в сердце поселилось глубокое чувство, с языка срывались простые слова.

— Я буду по тебе скучать.

Под напором слишком искренних слов Чихо, Тайган непроизвольно дёрнул бровями.

— Все остальные говорят настолько запутанно, что их трудно понять. Так почему же ты такой честный?

— Это остальные. А я не хочу говорить так с тобой. Ты же тоже честно сказал мне, что я некрасивый.

— Я не это имел в виду... Впрочем, ладно. Ты прав. Я думал, ты глупец, но, похоже, ты не такой уж и пустоголовый.

— Пустоголовый? — Чихо наклонил голову, смущённый похвалой Тайгана.

Пустоголовый*. Чихо, выросшему в империи, где кроме густых, насыщенных похлебок не было других жидких блюд, было трудно понять это выражение.

п./п. 맹탕 (пустой, пресный). Тайган снова намекает на сущность имперцев и их язык, а Чихо, в силу незнания, относит его к еде.

Тайган хотел было объяснить, но передумал, так как время было на исходе. Им следовало отправляться около полудня, когда солнце будет в зените.

— Я имею в виду, что ты говоришь лучше, чем я думал.

Чихо искренне обрадовался похвале Тайгана.

Суровые дяди, неласковые тети. Об отце и говорить нечего. Братья с ним не общались. Поэтому Тайгану была привычна немногословность, а не искренность. Но Чихо был совсем другим.

Похоже, здешние люди, хотя и многословны, все как один в душе мрачны и неискренни. Тайган снова невольно цыкнул, размышляя, каким образом этому глупцу удается выживать сейчас, и что он будет делать дальше.

Именно поэтому Тайган чувствовал, что замок на его сердце вот-вот откроется, двери распахнутся перед Чихо.

Тайгану тоже было грустно. Он не испытывал глубокого одиночества, у него была мать, но не было друзей, и, вернувшись в степь, он снова будет думать об этом глупом мальчишке. Особенно, когда будет пасти овец. Их кроткий, в некотором роде оцепеневший взгляд, их белая, кучерявая шерсть странным образом напоминали о нём. Хотя, у Чихо такой шерсти, само собой, не было.

— Ч-что? — Чихо ощутил неловкую паузу, повисшую в воздухе, потому что Тайган, замерев, молча смотрел на него.

— Эй... — грубо и сурово буркнул Тайган, почесав щёку. — Смотри мне, не плачь. Ты становишься некрасивым, когда плачешь.

От этих заботливых слов, сказанных почти со злобой, Чихо широко улыбнулся. Тайган не смог удержать взгляд на его лице и отвернулся. Настолько же, насколько Чихо становился некрасивым, когда плакал, настолько же он был красив, когда улыбался.

***

В течение года Чихо со всем усердием слушал Серджу. Он не заговаривал о Тайгане и не делал ничего, что могло бы напомнить о нём. Он тщательно скрывал свои чувства и вёл себя кротко. А Серджу радовался, что его жених наконец-то повзрослел.

Ему приносило удовольствие осознание, что Чихо его не утруждает, а когда он редко приходил к нему, то встречал с улыбкой, спокойно выслушивал, кивал и во всем поддакивал.

Поэтому Серджу согласился с предложением Чихо относительно торжества в честь его дня рождения в этом году. Что ж, ничего сложного, как оказалось, не было. В нынешнем году урожай был средним, и не было необходимости устраивать непышное празднество, но Чихо предложил провести его в спокойной, скорее, священной обстановке, но в течение целой недели.

Когда подсчитали расходы, оказалось, что они вышли примерно одинаковыми, и дворцовое управление также одобрило такое решение. Таким образом, в год, когда Чихо исполнилось пятнадцать, он снова смог провести неделю с Тайганом.

— Ты не мог приехать немного пораньше? Некоторые делегации так делают.

— Я не глава делегации, поэтому не могу решать это по своему усмотрению.

В тот год Тайган стал выше Чихо. Он вытянулся, словно подсолнух, напитавшийся влагой. Чихо был невероятно удивлен. Тайган выглядел необычайно взрослым. Может, это еще и потому, что у него полностью закончил ломаться голос?

Сам Чихо тоже изменился, но результат его изменений оказался совершенно другим. Если голос Тайгана напоминал раскаты грома, разносящиеся по сводам, прямо как у его дядь, то у Чихо, возможно, из-за ежедневных упражнений в песнопениях, голос звучал весьма мелодично.

Тайган и Чихо сидели рядом на перевёрнутых вёдрах и тихо перешёптывались. Минул всего лишь год, но, в отличие от прошлых встреч, они больше не вели себя так безрассудно. Тайган уже не спешил хвастаться или важничать. Вместо этого он монотонно разделял на мелкие кусочки жесткое вяленое мясо для Чихо, которому было непривычно его жевать.

— Однако...

Тайган вырос настолько, что больше не мог легко спрятать кинжал. Он на мгновение замолчал, а затем продолжил говорить. Чихо, привыкший к людям, от которых невозможно дождаться ответа, легко смог справиться с коротким ожиданием.

— …Если стану главой делегации, я приеду пораньше, — профиль Тайгана, произносившего эти слова с опущенным взглядом, внезапно показался Чихо таким взрослым. От удивления он округлил глаза.

— Ты сейчас выглядел, как настоящий взрослый.

— Что? То есть обычно я не выгляжу как взрослый? — Тайган рассмеялся, с таким видом, словно не поверил в то, что услышал, и вернулся к своему обыкновенному состоянию. Но образ Тайгана, лишь на мимолетное мгновение замеченный Чихо, не мог так легко покинуть его мысли.

Чихо обеспокоенно спросил:

— С тобой всё в порядке? Ты не болен? Здешние люди тебя не обижали..? Ух! — Тайган запихнул в рот Чихо кусок вяленого мясо, как бы намекая, чтобы тот перестал нести чушь. Палец Тайгана тоже оказался во рту, случайно задев язык Чихо.

— Ай!

Поскольку жёсткое вяленое мясо встало во рту, Чихо сморщился, издавав звук, похожий на шипение. Заметив это, Тайган усмехнулся.

— Ну вот. Ты всё ещё такой несмышленый. Потому-то я и показался тебе взрослым. Да, видимо, так и есть.

— Нет!

— Договоришь, когда всё съешь.

Тайган закончил разделять оставшееся вяленое мясо, положил его на платок Чихо, лежащий у него на бедре, и отряхнул руки. Тёмно-красные сухие кусочки мяса и платок, вышитый золотой нитью с гербом святейшего императора, совершенно не смотрелись друг с другом.

Подперев подбородок рукой, Тайган устремил взгляд куда-то в сторону и пробормотал:

— Моя мать больна.

Чихо с трудом проглотил недожёванное мясо и повернулся к Тайгану. На руке Тайгана, которой он подпирал лицо, висели чётки, подаренные Чихо. Как и в минувшем году, они были обёрнуты вокруг запястья три раза, но выглядели натянутыми до предела, словно вот-вот порвутся.

«Наверное, в следующем году, когда я его увижу, они будут обёрнуты только два раза», — подумал Чихо.

— Помолись за нее.

— ...Ты же в такое не веришь.

— Но если ты помолишься... — на мгновение замолчав, Тайган с трудом пошевелил губами. Он действительно не хотел быть частью делегации послов в этот раз. Его мать болела вот уже около месяца. Отец ни разу не зашёл в их гэр, и, хотя им нужно будет отправиться на летние пастбища, когда наступит зима, он сомневался, что мать протянет до того времени. Она останется, брошенная всеми.

Однако мать Тайгана сама отпустила его. И, как бы стыдно ему не было, в конце, покидая родные края, он вспомнил о Чихо. Тайган невыносимо жаждал утешения. Испытывая душевные муки, он хотел увидеться с ним. Этим одиночеством, отчаянием, бессилием, которые он не мог никому показать, Тайган хотел поделиться только с Чихо...

Когда они встретились, он не смог дать волю своим чувствам, потому что попросту не знал, как их выразить. А самым постыдным было то, что, увидев Чихо, Тайган подумал: «Пусть все идет своим чередом». Беспокойство отошло на второй план. Он захотел хоть на мгновение забыть о матери. И с Чихо это было возможно.

Закрыв лицо рукой, Тайган пробормотал:

— …Чувствую, что так появятся силы.

Чихо на это лишь беззвучно вздохнул. Множество людей искали у него утешения. Множество людей смотрели на него с неясным вожделением.  Никто не видел в нем именно Чихо. Только Его Святейшество, носителя божественного откровения. Он чувствовал, что его могут раздавить, и иногда действительно просто желал исчезнуть. Если он умрет, то так тому и быть.

Но он мог выдержать, думая о том, что Тайган приедет в следующем году. И вот теперь Тайган сам просил его о помощи. Можно сказать, что он такой же, как и все остальные, но это было совсем не так. Тайган искал поддержки не у Его Святейшества, а у Чихо, своего друга.

Чихо невольно обнял Тайгана. Он не обращал внимания на то, что тело Тайгана в его объятиях странно напряглось. От Тайгана веяло ароматами степного ветра, песка и сухой травы, которые смешивались с резким запахом его кожи. «Это из-за его одежды», — Чихо прикрыл глаза, забыв о беспокойствах.

— Я помолюсь. За тебя и за твою мать.

Тайган медленно поднял голову. Теперь для Чихо было почти невозможно обнять Тайгана целиком. Если в прошлом году при желании он мог попытаться это сделать, то в нынешнем — уже нет. Тем не менее, Тайган не испытывал никакого дискомфорта. Он лишь без всяких мыслей тихо и покорно прижался к Чихо. Таким Тайгана не видели даже его родные.

Вот так завершилась их встреча в пятнадцать лет.

В год, когда Чихо исполнилось шестнадцать, Тайган не приехал. Торжество в честь дня рождения было назначено на конец лета, раньше обычного. Чихо не обращал внимания на сократившуюся по численности делегацию. Ему было всё равно. Толгай, как ни в чем не бывало, вместе с тем же главой и заместителем главы делегации, что и раньше, нанесли визит императору. Тайгана среди них, очевидно, не было. В течение недели, пока не смолкали музыка и веселье, Чихо затворился в священном дворце.

На семнадцатилетие Тайган снова не приехал. На этот раз стояла ранняя зима. Было холоднее, чем обычно, и уже выпал снег. Снаружи слуги, дрожа от холода, держали факелы, а снежинки ослепительно красиво облепляли огромные окна большого зала для торжеств.

Посреди всей этой кутерьмы Серджу приказал запустить фейерверки. Из-за снега, влажности и холода их было очень трудно устанавливать. Но в конце концов, с этим справились. Что поделать? Приказ императора должен быть исполнен.

Воспользовавшись тем, что все были очарованы видом за окном, Чихо подошёл к Соргону, главе делегации племени Толгай, который, казалось, совершенно не обращал внимания на открывшиеся перед ним виды.

Соргон простенько поклонился Чихо. Чихо, спеша и волнуясь, принял этот поклон и прямо спросил:

— Что-то случилось с Тайганом? — Соргон не удивился, что Его Святейшество вдруг спрашивает о Тайгане. Чихо понял, что Соргон знает об их взаимоотношениях.

— Тайган отправился совершать обряд совершеннолетия, — ответил Соргон суровым тоном. Он напомнил Чихо о Тайгане. Но больнее всего его сердцу стало, когда он услышал, что Тайган куда-то отправился.

— Обряд совершеннолетия? — переспросил Чихо.

Соргон на мгновение задумался и объяснил:

— Ему дают тридцать стрел, а он должен принести десять волков.

— Э-это, это же просто? Тридцать стрел и всего десять волков...

Соргон фыркнул в ответ на встревоженный вопрос Чихо. Он определённо насмехался над ним.

Стоявший рядом Болкан рассмеялся и на языке степных племен произнес:

— Этот дурачина говорит о том, чего не знает.

— Прекрати. Как-никак, он здесь второй после императора.

Чихо ещё больше взволновался от того, что они заговорили между собой. Соргон, мельком взглянув на Чихо, снова объяснил:

— Зимой волки очень свирепы. Они ничего перед собой не замечают. А в степи негде спрятаться. И когда выпадает снег, как ни старайся, тебя легко заметить. Уже само возвращение живым считается достижением. А что насчет десяти волков? Если Тайган справится, мы тут же повесим ему этот металлический амулет на грудь.

Соргон гордо похлопал себя по груди, и в ответ раздался тяжелый звон металлических оберегов, которыми он был обвешен. Одним словом, это означало, что выжить будет трудно.

— Все проходят такой обряд совершеннолетия?

— Нет, — лицо Чихо совсем побледнело. Если нет, значит, обряд заставили проходить только Тайгана? Разве это не издевательство? Соргон, будучи жителем степей, безжалостно добил наивного имперского слабака:

— Он сын вождя. Он обязан через это пройти, иначе умрет. — На мгновение Чихо показалось, что земля ушла из-под ног. В глазах потемнело. В этот момент к Чихо яростно подскочил заметивший его придворный евнух.

— Ваше Святейшество! — окрикнул он, скрежеща зубами.

Он схватил Чихо и оттащил его, прежде чем тот успел что-либо сказать.

— Общаетесь с варварами на глазах у всех!

Соргон обменялся многозначительными взглядами с Болканом, смотря вслед ошеломлённому Его Святейшеству, которого Монсураэль поспешно уводил прочь. Болкан пожал плечами и расхохотался:

— Я-то думал, как бы Тайган не пал духом, потеряв мать. А он, оказывается, нашёл себе новую мать в имперской столице? — Его поведение было весьма неподобающим. Зная, что тот вечно остер на язык, Соргон лишь добавил: «Осторожнее» — и замолчал. В конце концов, здесь не было никого, кто выучил бы их язык, который имперцы называли языком варваров. Некому было их понимать.

В течение недели Чихо снова ушел в затвор. Несмотря на все старания, он не смог скрыть своего горя. Серджу был недоволен, что Чихо так ведёт себя уже второй год подряд, и сразу же после окончания торжества он, используя в качестве помощников архиепископа и Монсураэля, отправил Чихо в уединение. Чихо был не в курсе, но из-за этого произошла крупная ссора. Между Монсураэлем и главой Отряда порядка произошло значительное разногласие, так как место уединения находилось довольно близко к границе империи.

Изначально то были не приграничные земли. Но вассальные государства одно за другим объявили о своей независимости, сдвинув свои территории. Военного конфликта пока не состоялось, но глава Отряда порядка и главы других отрядов единогласно на каждом заседании рыцарей предупреждали, что нужно опасаться варваров, наращивающих мощь за пределами пустыни.

Однако продажный священный дворец под началом архиепископа и высокомерный, самовлюблённый, нервный император во главе императорского дворца не собирались прислушиваться или задумываться об этой ситуации.

«У нас есть носитель божественного откровения. Через несколько лет Он достигнет совершеннолетия, и тогда защитит нас своими крыльями!»

Любой доклад заканчивался такими беспечными словами. Хотя и члены Отряда порядка, и других рыцарских отрядов были глубоко верующими, ситуация представляла угрозу уже сейчас, и они не могли просто ждать, пока носитель божественного откровения станет взрослым.

Тем не менее, как и всегда, спор быстро закончился из-за упрямой позиции императорского и священного дворцов. Адбак, уже успевший стать начальником отряда, стоя у кареты Чихо, постучал в окно.

— Ваше Святейшество. Это Адбак. Мне поручено сопровождать Вас в пути.

Небольшое окно открылось, и показался профиль Чихо. Адбак, чьё времяпровождение с Чихо значительно сократилось после того, как он стал начальником одного из отрядов, был поражён. Когда Его Святейшество успел так вырасти?

Чихо всегда казался Адбаку незрелым ребёнком, но семнадцатилетний Его Святейшество представлял совершенно другой образ. Чихо уже был скорее юношей, нежели подростком. И из-за того, что он был худым и не набирал вес, его изящные черты и необыкновенный, мечтательный облик являли собой картину, от которой было трудно отвести взгляд.

— Буду благодарен за помощь, — совсем тихо произнёс Чихо. Затем он полностью повернул голову к Ардбаку и слабо улыбнулся:

— Давно не виделись, правда?

— Да, Ваше Святейшество. Для меня честь, что Вы меня помните.

— Как я мог забыть? — Было ясно, что он имеет в виду не столько Адбака, сколько мгновения, проведённые с ним. И с человеком, занимавшим его мысли в то время.

Карета тронулась и затряслась по дороге. Чихо отправлялся в ещё более одинокое место. В считавшееся священным скальное святилище, которое со всех сторон было окутано густой тишиной. Туда добирались только повозки с провиантом.

Рассеянно глядя на пустое место напротив, Чихо пошарил у себя на груди. Он достал вещь, из-за которой сидел, так осторожно напрягшись.

— ...

Ему уже исполнилось семнадцать. Он знал, что открытое упоминание имени Тайгана само по себе является слабостью.

«Если ты узнаешь, что я не выдержал и заговорил с твоими дядями в прошлый раз, ты снова назовёшь меня глупцом», — подумал Чихо. «И я соглашусь, потому что ты прав. Если бы только мы могли увидеться снова...»

Чихо так и не смог сделать из пера сокола, подаренного Тайганом, перо для письма.

«Что стало с чётками на запястье Тайгана? Он, наверное, наматывает их два раза, но они ему малы, а когда наматывает один раз, то велики?»

Заметив, что перо, лишённое естественного блеска из-за недостатка жира, выглядит совсем потускневшим, Чихо вздохнул и опустил руку.

Период уединения оказался гораздо более долгим, чем ожидал Чихо и сопровождавшие его люди из священного дворца. Те, кто удостоился чести служить Его Святейшеству при священном дворце, были либо выходцами из знатных родов, либо из семей, где среди родственников был человек, как минимум имевший чин епископа, поэтому они чувствовали себя крайне некомфортно и недовольно, будучи запертыми в этой глухой деревне. Однако для Чихо это место было не таким уж и плохим, если не считать того, что здесь он не мог видеть Тайгана.

В детстве он приезжал сюда и плакал каждую ночь, но сейчас все было иначе. Монахи скального святилища были преклонного возраста и жаждали лишь тишины. А сопровождавшие Чихо не все были священнослужителями, и потому они, не выдерживая тишины и скуки, тайком, под разными предлогами, спускались в деревню, что находилась у подножия скалы.

На обратном пути они приносили вещи, необходимые для жизни в святилище, чтобы сгладить неловкость. Похоже, для престарелых монахов это было довольно удобно. На самом деле, если бы не приезд Чихо, святилище, покрытое пылью, осталось бы всеми забытым.

Таким образом, его уединение превратилось в нечто вроде оздоровительного отдыха. Чихо, используя свое мастерство в придумывании отговорок, которое он приобрел, когда ему нужно было встречаться с Тайганом, нашел повод для посещения деревни.

— Я хочу встретиться с людьми и стать свидетелем их страданий. Бог желает, чтобы я был с ними.

Трудно сказать, были ли монахи искренны, но их явно впечатлили речи Чихо, и теперь, хотя чаще этого ему делать не разрешалось, он раз в три недели мог спускаться со скалы, сидя верхом на крупном горном козле.

У горы был крутой склон. К сожалению, даже среди тех, кто спускался для ежеквартальной смены караула, происходили смертельные случаи. Когда Чихо спускался в первый раз, он дрожал, крепко прижавшись к спине козла. После нескольких подобных спусков он стал доверять крепким копытам козла и их проворству.

— Ваше Святейшество, Вы, кажется, ездите на горном козле лучше, чем на лошади, — восхищался Адбак.

Сам он отказывался ездить на чем-либо, кроме лошади, предпочитая либо выбрать путь, который занимал вдвое больше времени, либо ждать, пока установят механизм для спуска, когда уедет Его Святейшество.

Этот механизм был невероятно роскошным. Для его работы требовалось мобилизовать всех жителей деревни внизу. Чихо не хотел спускаться таким способом. И было неудивительно, что благодаря отказу от использования этого механизма его популярность постепенно росла.

— Ваше Святейшество!

Поначалу жители деревни падали перед ним ниц и даже не осмеливались взглянуть ему в глаза, но теперь они радостно приветствовали Чихо. Чихо, улыбаясь с прищуренными глазами, махал рукой в белых рукавах.

Он неоднократно убеждал сопровождавший его Отряд Порядка, что для его же безопасности лучше не привлекать внимания, и те, в свою очередь, просили жителей деревни не игнорировать просьбу Его Святейшества. Благодаря этому большинство людей делали вид, что не знают Чихо, но все же иногда попадались те, кто радостно его приветствовал, как, например, сейчас. К счастью, внешние контакты в этом месте осуществлялись крайне редко.

Однако за год с лишним, что Чихо пробыл здесь, многое изменилось. В какой-то момент люди стали приходить и уходить. У всех у них была разная одежда. В Отряде Порядке ходили пересуды о том, что мир изменился. Чихо расспросил людей напрямую и выяснил, что граница сильно сдвинулась.

«Минул еще один год».

Чихо, идя по оживленной рыночной площади, думал о Тайгане. Прошел очередной год, когда он снова не видел его. Поскольку они не обменивались письмами, их встреча, даже если бы она состоялась, была бы неловкой. Он не сможет вернуться к тому, как было раньше. Его чувства остались прежними, однако время ко всем относилось одинаково сурово.

К тому же, Чихо знал с самого начала, что Тайган не такой, как он. Раз он прошел обряд совершеннолетия, то, возможно, у него уже есть невеста или он даже женат. Если у него появилась семья, он, наверное, и не вспоминает о нем.

«Ой...» — Чихо внезапно остановился, почувствовав ноющую боль в груди. «Я слишком быстро шел?»

Похоже, пока он был погружен в мысли, его шаги стали торопливы. В груди пульсировало. Во время уединения питание Чихо было еще более строгим, согласно принятому уставу, поэтому Чихо сильно вытянулся и похудел.

В обыденной жизни он не испытывал неудобств, но по сравнению с воинами Отряда Порядка выглядел бледным, так что, возможно, такая физическая реакция была именно из-за слабости тела. Не придав этому значения, Чихо отмахнулся от нависшего над ним странного унылого недовольства, напоминающего чувство одиночества.

Когда они виделись в последний раз, Тайган сказал, что родился весной. Значит, ему уже исполнилось девятнадцать лет.

Насколько он вырос? Стал ли он таким же мускулистым, как его дяди? Чихо не мог представить себе такого Тайгана. Он невольно улыбнулся, пытаясь подавить смешок. Чихо даже не допускал мысли, что с Тайганом могло случиться что-то плохое во время того опасного обряда совершеннолетия.

Если бы с Тайганом действительно случилось что-то невообразимое, Чихо была бы невыносима сама жизнь. Ведь есть огромная разница между тем, когда знаешь, что он жив, но не можешь увидеть, и тем, когда не сможешь увидеть его, как ты ни желай и ни старайся. И все же, опечалившись, Чихо невольно замедлил шаг. Пока он неспешно брел вперед, кто-то снова его окликнул.

— Ваше Святейшество! — Это были дети.

— Ваше Святейшество, Ваше Святейшество, — щебетали они, словно птенцы не понимая, что значит это слово. Чихо с улыбкой приложил палец к губам:

— Будьте тише, — но дети в ответ лишь рассмеялись.

Чихо протянул свои руки к детям, которые кружились вокруг него. Они взяли его за руки и стали водить его в хороводе. Их движения были похожи на танец опадающих лепестков цветов. Взгляды людей были прикованы к Чихо и детям. Они тепло улыбались. Это мягкое тепло мгновенно распространилось вокруг.

— Ваше Святейшество так добр. Он одинаково относится даже к таким, как мы, — сказал владелец лавки, стоявший в стороне от Чихо, качая головой с улыбкой.

— …Ваше Святейшество, — тихо пробормотал мужчина в плотном темно-коричневом капюшоне.

Получение цветов от детей превратилось в игру, и прохожие тоже стали дарить Чихо по одному цветку. Собравшись вместе, они быстро превратили пару цветов в букет.

Прогулка за пределами святилища всегда длилась недолго. Чихо не мог позволить себе отсутствовать слишком долго. Но сегодня он получил целый урожай — огромный букет цветов. Чихо уткнулся лицом в цветастый букет и вдохнул его аромат. Горного козла Чихо всегда привязывал в одном и том же месте, поэтому он спокойно шел туда, не поднимая головы.

И из-за этого он не заметил протянутую к нему руку.

— ..!

Чихо не успел даже коротко вскрикнуть. Его схватили и резко потянули. Он оказался за толстым зернохранилищем, которое использовалось зимой, в месте, куда люди заходили редко, и где Чихо обычно привязывал своего козла. Оказавшись в темноте теней Чихо удивленно проморгался.

Нападавший, видимо, рассчитывая, что Чихо может закричать, проявил предусмотрительность и заткнул ему рот. Его рука была большой. Чихо дрожащими пальцами крепко сжал букет.

— Не кричи, — но голос, который он услышал…

…Был похож то на звук воды, бегущей глубоко под землей, то на ветер, что низко скользит над просторами степей. Чихо узнал этот голос. Он так давно его не слышал, что ушам была непривычно, но все его тело, напротив, кричало: «Я знаю этот голос. Я знаю, кто ты!»

Уголки губ нападавшего, приложившего указательный палец к губам Чихо, приподнялись. Нет, это был вовсе не нападавший. Он резко откинул капюшон. Вслед за этим покачнулись несколько сплетенных кос. Косы, как у его дядь, и тонкие черты лица, напоминающие о былой детской красоте. Но острые линии, обрамляющие эти черты, были словно высечены скульптором без малейших колебаний…

— Тайган… — пробормотал Чихо, словно увидал призрака.

Тайган медленно прислонился к стене. Как когда-то он ждал Чихо у столба в конюшне. Чихо разжал руку. Несколько цветков упало на землю, и по зернохранилищу разнесся их аромат. Тайган совсем вырос за годы их разлуки, превратившись в полноценного мужчину. Чихо, то ли от шока, то ли от того, что не привык к такому облику Тайгана, почувствовал, как его сердце бьется настолько сильно, что под ребрами стало больно.

— Чихо, у тебя все еще нет друзей, кроме меня?

«Он позвал меня по имени. Так, словно между нами не было никаких минувших лет разлуки. Он позвал меня по имени и до сих считает меня своим другом…»

— Тайган!..

Чихо, с букетом в руках, бросился к Тайгану и обнял, обхватив за шею. Он обнимал его изо всех сил, словно желая раздавить. Однако Чихо не сильно вырос, в то время как Тайган вытянулся, словно могучее древо, так что ноги Чихо едва касались земли.

Тайган на мгновение застыл в удивлении, а затем обнял Чихо за талию.

— А ты по-прежнему как маленький ягненок? — услышав тихий смех Тайгана, Чихо не смог сдержать слез.

Чихо считал, что Бог, стоящий за этой империей, только отнимает у него, но, похоже, он проявил великодушие и внял хотя бы одному его чаянию…

***

Не отрывая глаз от собеседника, Чихо никак не мог приняться за еду, которую держал в руках. Это была первая уличная еда, которую ему купил Тайган.

— Ну что ты? — Тайган вытер рот и посмотрел на Чихо. Пропустив мимо ушей его вопрос, Чихо стоял с таким видом, словно находился во сне. Тайган усмехнулся, наблюдая за его рассеянностью, и забрал у Чихо жареный хлеб, свернутый в рулон и по форме напоминающий печную трубу.

— Не будешь есть?

Он откусил большой кусок от хлеба Чихо. Вкус хлеба Тайгану казался пресным, но сдобренный удовольствием от поддразнивания Чихо, он был вполне съедобен.

— Я… я не могу поверить, что ты настоящий.

— Думаешь, если съешь этот хлеб, то я исчезну?

— Нет… не совсем так, — пробормотал Чихо.

Тайган внезапно поднес хлеб к его губам, заставив откусить.

— Почему ты так похудел? Если бы ты был бараном, тебя было бы трудно и вырастить, и съесть.

И Тайган был прав. Только он мог сказать такую несносную вещь, которая при этом не вызывала неприязни. Чихо начал понемногу осознавать реальность. Хотя он чувствовал, что ему понадобится еще чуть больше времени.

— А ты... — начал Чихо, с трудом проглотив кусок хлеба. Все это время, пока Чихо жевал, Тайган терпеливо ждал его.

— …почему так сильно вырос?

Они уселись там, где раньше стояла старая мельница. Поговаривали, что это место сгорело. О пожаре ходили жуткие слухи, но их это совершенно не волновало. На месте, где когда-то лошадь ходила по кругу, перемалывая зерно, осталось два больших камня.

Тайган сидел, подперев голову рукой на согнутом колене. По его движениям можно было догадаться, что он словно привык держать что-то на этой руке. Эту позу Чихо знал хорошо.

Чихо о многом хотел расспросить Тайгана. Появился ли у него сокол, и не на эту ли руку он его сажает. А еще, как прошел его обряд совершеннолетия. Он очень волновался.

— Много времени прошло, вот я и вырос, — слегка безразлично ответил Тайган. Он, казалось, не хотел вдаваться в подробности.

Но Чихо было слишком любопытно. Он так долго переживал за Тайгана.

Чихо прикусил губу, пытаясь подобрать вопросы, которые можно и нельзя задавать, но ему все казалось слишком важным. Наконец, после долгих размышлений, Чихо с трудом нашел то, на что Тайгану, как он полагал, будет легче всего ответить:

— Ты по мне не скучал? — Чихо думал, что это самый простой вопрос, но, услышав его, Тайган смутился.

Как он мог ни капельки не измениться за все это время? Это было поразительно. Что, если он до сих пор ведет себя так же глупо и в императорском дворце? Хотя его прямолинейность была схожа со степным нравом кочевников, такой щекотливый вопрос Тайган слышал впервые. Все-таки, Чихо отличался ото всех.

— Ну... — Тайган немного отодвинулся. В ответ Чихо склонился к нему еще больше. В том, как он отвел голову, избегая его взгляда, Чихо узнал прежнего Тайгана. Чихо, которому нынешний Тайган поначалу показался чужим, радостно улыбнулся.

Тайган искоса глянул на него и, отвернувшись, что-то пробормотал. Чихо услышал его бормотание, но не смог понять смысл. Кажется, Тайган что-то сказал на своем родном языке. Когда он говорил на языке степи, его голос звучал совсем иначе.

— Мне было интересно, как ты поживаешь, — прежде чем тот успел спросить, что он только что сказал, Тайган оттолкнул Чихо.

Чихо был поражен тем, что рука Тайгана оказалась даже больше, чем на первый взгляд. Одной ладонью он полностью закрыл ему часть груди и ключицу.

Проследив взглядом от его большой руки до плеч и груди, Чихо наконец-то осознал. Он был настолько сосредоточен на самом присутствии Тайгана и его лице, что совсем не обратил внимания: Тайган носил распущенные волосы так же, как его дяди из степи, но одежда на нем была, как у караванщиков, которые ходили в этих местах. За исключением темного плаща с капюшоном, нижние одеяния Тайгана были песочного цвета и определенно отличались от одежд степей.

— Почему твоя одежда...

— А… — Тайган быстро оглядел себя, махнув рукой в ответ на вопрос озадаченного Чихо, и небрежно пожал плечами.

— Ты только сейчас заметил? — Тайган гордился своим племенем Толгай и родными просторами степей. Чихо с сомнением посмотрел на него.

— Тебя... тебя выгнали?

— Ого. А ты все-таки смекалистый, — хотя ответ самого Тайгана прозвучал весьма безмятежно, у Чихо опустились руки.

— Почему? Из-за чего?! Ты провалил обряд совершеннолетия?!

— А о нем ты откуда узнал?

— Не уходи от ответа!

— Если бы провалил, то умер.

— …! — у Чихо на мгновение все похолодело внутри от того, как Тайган с ледяным спокойствием, совершенно беззаботно говорил об этом.

— Н-не говори о таких вещах столь непринужденно.

— Привыкай к смерти, в ней нет ничего особенного.

— Но ведь это твоя жизнь, — Тайган на мгновение замолчал, разглядывая озадаченное выражение лица Чихо. Тот выглядел так, словно ранили его самого.

— Как то, что касается твоей жизни, может быть не особенным?

Тайган не мог пошевелиться под напором Чихо. Наконец, отведя взгляд, он, словно очнувшись, ответил:

— …В моей истории нет ничего особенного. Мать умерла, а отец постепенно ослаб. Братья не видели необходимости держать меня рядом, ведь я ничего из себя не представляю. Вот я и получил коня, еды, воды, свой лук и несколько стрел… Ладно, это все уже в прошлом.

— …

— ...В общем, я наткнулся на караван и теперь сторожу его, путешествую туда-сюда. Я многому учусь. А то, что я оказался здесь и случайно встретил тебя, — это своего рода награда.

Короткая история, так небрежно рассказанная Тайганом, оказалась довольно печальной. Время, которое Чихо провел с семьей, было мимолетным, но у него все еще оставались иллюзии о некогда близких ему людях.

— Но ведь вы братья. — Чихо крепко схватил Тайгана за руку. Он выглядел так, будто вот-вот расплачется. И хотя Тайган считал Чихо слабым и глупым, он не мог оторвать от него взгляд.

— Почему тебя выгнали?

— Потому что я бесполезный, лишний рот.

— Тогда зачем тебя отправляли на этот опасный обряд совершеннолетия?

— Быть может, они надеялись, что я умру и не вернусь.

— Тайган.

— Что? Ну же, какой очередной надоедливый вопрос ты задашь?

— Не говори такие жестокие слова… — Тайган, будучи готовым принимать любые, даже неосознанные капризы Чихо, замер от неожиданности.

— Мне так больно, словно сердце разрывается…

Другой бы подумал, что он преувеличивает. Другой бы заподозрил, что он пытается что-то получить такими словами. Но это был Чихо. Неуклюжий, глупый, как ягненок, дурачок, у которого до сих пор не было друзей, кроме Тайгана. Он не только был не способен на такую хитрость, но и не имел от нее никакой выгоды.

Чихо ткнулся лбом в грудь застывшего Тайгана. Он прижимался к нему, как это делают ягнята, тычась головой. Это было так нелепо, что Тайгану захотелось рассмеяться, но он никак не мог выдавить из себя смех. Внутри ему снова стало не по себе, как и в первую встречу с Чихо. Это из-за жареного хлеба? Наверное, местная еда слишком жирная…

И все же Тайган в нерешительности поднял руку. После долгих, в какой-то степени неуместных колебаний он резко надавил на плечо Чихо и притянул его к себе.

— Дурачок.

Ему не нужны были слова утешения. Он спокойно принял изгнание, не тая никаких обид.

Степной ветер суров. Он до шершавости обветривает щеки. Его мать, должно быть, поглотили, не оставив следа, хищные птицы и звери. Он не оглядывался, потому что встретил бы тех самых птиц и зверей.

И все же, из-за неожиданного ощущения чужого присутствия, Тайган внезапно оглянулся. Даже не видя, он вспомнил их лица — людей, что назывались семьей и провожали Тайгана взглядом, пока его уходящая фигура полностью не исчезла из виду.

Почему они так хотели, чтобы он ушел? Чего они боялись?

Носитель откровения объемлет героя своими крыльями. В империи есть такая легенда. А у Толгая есть своя поговорка, берущая начало в старинном сказании племени. Когда волк вернется, чтобы разорвать все на части, он будет белым.

И разве не по совпадению имя Тайгана означает «Белый волк»? Мать, должно быть, не знала об этом, когда давала ему имя. А если и знала, то не стала бы обращать внимания на подобные басни.

Тем не менее, его больную мать бросили, а Тайгана изгнали, словно только этого и ждали.

— Эй...

Бесполезные россказни, которые передаются из поколения в поколение, последствия, к которым они привели, и Чихо, который также оказался здесь из-за какой-то несуразицы... Все это показалось Тайгану до того забавным, что он невольно рассмеялся. Отстранив от себя Чихо и глядя на него, он произнес:

— Я теперь понимаю, что ты всегда носишь белое.

Услышав сказанное, Чихо стал глупо моргать, всхлипывая и ничего не понимая.

***

Пришла пора возвращаться. Он и так уже слишком задержался.

Чихо ступал медленно, его ноги не слушались. Тайган следовал за ним, немного отстав. Затем, увидев горного козла с огромными рогами, он широко раскрыл глаза.

— Ты приехал на нем?

— Угу. Я живу вон там, в скальном святилище, — Тайган проследил за рукой Чихо. Его пальцы указывали на скалу. Он и не подозревал, что в таком негостеприимном месте, куда трудно ступить ноге человека, есть святилище.

Это место было не просто опасным. Туда просто-напросто было запрещено ходить. И теперь Тайган понимал, почему.

Он снова взглянул на Чихо. Его лицо выражало горькое сожаление о том, что пришла пора расставаться.

Тайган подметил, что Чихо сильно похудел. Возможно, вся его юношеская энергия ушла в высоту, но даже при этом он не так уж сильно подрос.

— Ты… — Тайган хотел спросить, хорошо ли питается Чихо, но осекся, — Нет, не важно.

— Мне пора идти… — нерешительно произнес Чихо. — Больше нельзя задерживаться.

К несчастью, он опоздал. Рыцари Отряда Порядка уже спускались, еле сдерживая ругательства, как только стало заметно, что день клонится к вечеру, а солнце — к закату. Тайган уже слышал топот копыт. Если он слышал его уже сейчас, значит, у них оставалось немного времени для прощания.

— Ты что, так и будешь здесь торчать? Император теперь тебя ненавидит и не хочет видеть?

Чихо рассмеялся на этот беспардонный вопрос.

— Нет. Император меня все равно никогда не любил. Он не изменил своего отношения, и я вернусь обратно. Скоро у меня будет проходить обряд совершеннолетия, — произнеся эти слова, Чихо помрачнел.

Тайган мало знал об обряде совершеннолетия в империи. Но горожане вряд ли бы стали ловить волков. Выражение лица Чихо оставляло неприятное ощущение, словно проблема была куда серьезнее.

— Тайган. Мы сможем увидеться снова?

— …

— Я надеюсь на это…

Если он не будет в составе делегации послов, он не сможет попасть в императорский дворец. В таком случае… эта встреча может стать последней.

По слухам, дошедшим вместе со степным с ветром, состояние отца Тайгана в последнее время стало действительно критическим. После смерти вождя между братьями и их дядями-покровителями, как бы крепки ни были сейчас их отношения, возникнет конфликт. Каждый будет стремиться получить как можно больше власти и прав.

На самом деле, Тайган тоже имел полное право побороться. Однако он этого не желал. Тайган не собирался возвращаться. Он покинул родные края без сожалений. Поскольку он не считал того человека своим отцом, ему не было нужды цепляться за то, что тот оставит после себя. У Тайгана не было желаний, и ему ничего не было нужно, так что не было ни необходимости, ни причины возвращаться…

Словно под напором неясного чувства, толкающего его в спину, Тайган пообещал:

— Мы встретимся вновь, — он знал, что это будет не просто, как кажется. Знал, что будущее слишком туманно, чтобы давать такие поспешные обещания. Единственный способ увидеться снова — это приехать с делегацией.

Караван — не племя, и Тайган не может быть его представителем. Почему он дает обещание, которое невозможно выполнить без имени племени Толгай за спиной? Зная, чего это будет стоить… Нет, зная, насколько вообще вещи могут быть неопределенными...

— Правда? — Глаза Чихо заблестели. В них читались осторожное ожидание и робкая надежда.

«Ты ведь не такой человек, чтобы возлагать столько надежд на одного меня», — озадаченно размышлял Тайган, но так и не смог оторваться от его глаз и кивнул.

Топот копыт рыцарских лошадей, явившихся забрать Чихо, приближался намного скорее, чем то туманное будущее, полное неуверенности. Тайган снова надел капюшон. Он взял руку Чихо и поцеловал тыльную сторону ладони, как тогда, когда присягал ему на верность. Ненадежное обещание превратилось в клятву, которую требовалось сдержать, не смотря ни на что. Тем не менее, Тайган уверенно улыбнулся. Он всегда так себя вел перед Чихо.

Чихо почувствовал, как уголки губ Тайгана приподнимаются, щекоча тонкую кожу на тыльной стороне ладони. От рук Чихо исходил слабый аромат жареного хлеба, а от одеяний — запах смирны. Тайган прикрыл, а затем открыл глаза и, улыбнувшись, проговорил:

— Продержись до того времени. И не будь плаксой.

Чихо смотрел на руку Тайгана, резко отпустившую его ладонь. Под его плащом было видно запястье. На нем были белые четки, обмотанные два раза. И при этом они плотно прилегали к запястью. Вот настолько он подрос…

Тайган мгновенно исчез. Он был очень быстр, хотя и не ехал верхом. Чихо рассеянно смотрел в том направлении, куда двинулся Тайган, затем поднял руку и ущипнул себя за щеку.

— Ай… — Это точно был не сон. Однако его ошеломлению не было предела.

Горный козел тыкался головой в бок Чихо, застывшего в оцепенении. Вскоре топот копыт усилился, и вместе с облаком пыли приехали Адбак и остальные рыцари.

— Ваше Святейшество!

Абдак уже было собирался прочесать всю деревню, но, обнаружив Чихо прямо здесь, у входа, облегченно вздохнул и спрыгнул с коня. Он заметил, что Чихо застыл, словно каменное изваяние и, подойдя, увидел его мечтательное выражение лица.

— Ваше Святейшество?.. Ваше Святейшество! Что-нибудь случилось? — громко спросил смущенный Адбак. Он не имел права схватить Его Святейшество и потрясти его.

Чихо медленно перевел взгляд на Адбака. Внезапно Адбак почувствовал смущение, похожее на то, которое он испытал, когда впервые увидел Чихо в карете перед отъездом в скальное святилище. Глаза Чихо были влажными, а взгляд был мягким, задумчивым, словно его слегка лихорадило. Затем Чихо мило улыбнулся, успокаивая Адбака.

— Нет, ничего не случилось. Мне было так весело, что я не заметил, как пролетело время. Прости, что заставил волноваться.

За время уединения Чихо повзрослел. Его постоянное использование уважительной речи сменилось на более простую, неформальную. И его отношения с Адбаком явно стали теснее. Покинув императорский дворец, Чихо стал выглядеть более свободным, даже не смотря на то, что формально он находился в изоляции.

Однако сейчас Чихо не выглядел так, словно его повсюду преследует одиночество. С его лица стерлись все тени печали… Он был другим, выглядел иначе. Его нынешний облик отличался даже от того, каким он был сегодняшним утром.

Адбак испытывал искреннюю привязанность к Чихо. Он слишком долго и слишком близко наблюдал за его человеческой стороной и процессом его взросления, чтобы видеть в нем только Его Святейшество.

Но он был, в первую очередь, глубоко верующим человеком, и в нем пылала яркая преданность империи. Он испытал ликование.

— Ну когда же придет час носителя откровения?

Несколько дней назад люди начали роптать. Отсутствие каких-либо изменений в Чихо стало утомлять людей. Адбак ожидал, что в Чихо произойдут перемены ради его же безопасности. Но в глубине души он сам, будучи простым верующим, как и все, надеялся и ждал.

И вот, наконец, возникло ощущение сродни уверенности, что время пришло.

По странному стечению обстоятельств, небо над скальным святилищем, все время пасмурное, прояснилось, и хлынул солнечный свет. Яркие блики осветили Чихо, создавая вокруг него божественный ореол. Все эти вещи были лишь невероятными совпадениями, но не для Адбака и рыцарей.

В глазах Адбака вспыхнул странный огонек, и его рвение передалось остальным рыцарям Отряда Порядка. Страстные, благоговейные взгляды привели Чихо в чувство. Его словно окатили ледяной водой, вернув в хмурую реальность. Чихо неуверенно отступил на шаг, а Адбак тем временем восторженным голосом произнес:

— Ваше Святейшество. Я буду верно служить Вам.

Вскоре, словно в ответ на ожидания Адбака, и словно по невольной случайности, похожей на чудо, архиепископ назначил дату празднования дня рождения императора на стыке поздней осени и ранней зимы. Несмотря на то, что время празднования было выбрано немного позже обычного, даже в скальном святилище пошли толки от томительного предвкушения. Торжества по случаю совершеннолетия Чихо были назначены на то же время.

Наступило совершеннолетие носителя откровения. Иными словами, это означало, что церемония бракосочетания с императором неумолимо приближалась.

После того, как гонец императора сообщил эту новость, Чихо заперся в своих покоях и не выходил оттуда. Куда бы он ни пошел, он чувствовал на себе странные взгляды. Особенно часто эти взгляды цеплялись за его спину, в области лопаток. Взгляд Адбака был для Чихо настолько шокирующим, что всплывал в мыслях даже с закрытыми глазами, а его странно возбужденное к нему отношение вызывало мурашки.

Возможно, из-за этого его спина и начала болеть в действительности. Чем больше Чихо съеживался и стонал от фантомных болей, чем сильнее он страдал и мучился, тем счастливее становился народ, словно его крылья вот-вот норовили разорвать его спину и вылезти наружу, чтобы укрыть всех в округе.

Одной единственной вещью, благодаря которой Чихо удавалось держаться на плаву, было воспоминание о воссоединении с Тайганом. Даже во время приступов мучительно боли мысли о Тайгане помогали ему выстоять, укрепляя волю к сопротивлению. Ведь только так Чихо мог встретиться с ним снова.

Однажды ночью из-за возникшей фантомной боли Чихо промучился в бреду, и проснулся рано утром. На постели разметались растрепанные длинные волосы и скомканные одеяния. Чихо, стоя на коленях, опирался руками о пол и, рассеянно моргая, медленно покраснел, съежившись.

— А-а-а… — он не мог как следует склониться из-за неприятного ощущения. Это была его первая поллюция. Он отчетливо помнил содержание сна, и боль, мучившую его все это время. Теперь он не мог понять, что являлось причиной: сама боль или сон. Чихо лихорадочно смаргивал слезы. Он отчетливо помнил, что в его сне был Тайган.

***

Чихо узнал, что из его тела может выделяться белая жидкость, благодаря Адбаку. Если бы этот факт стал известен верхушкам священного дворца, Адбака могли бы отлучить от церкви. В этом смысле можно сказать, что Адбак оказался крепко связан тайной с Его Святейшеством.

Благодаря Тайгану, с которым Чихо подружился в отдаленной третьей конюшне, у него появилась привычка исследовать дальние уголки дворца, даже когда Тайгана не было рядом. Вот тогда-то он случайно и увидел влюбленную пару: рыцаря и фрейлину. К счастью, он застал самый конец представшей перед ним сцены, но Адбак едва не провалился от стыда и неловкости, горя желанием немедленно приручить развратного рыцаря.

Чихо успел увидеть финал их соития, решив, что они просто стояли рядом, а потом, издав какой-то странный стон, отстранились. Он видел их лишь сбоку, а потому не мог толком все рассмотреть. Рыцарь и фрейлина, прислонившись к столбу, стояли полностью одетые. Но Чихо было любопытно, что за белая жидкость брызнула на фрейлину, когда рыцарь отстранился. Единственный, кого можно было спросить, был Адбак. Глядя на его замешательство, Чихо решил, что тот хорошо знает, что это такое.

— Ваше Святейшество, это… — Адбак принял совсем несчастный вид.

— …Лучше убейте меня, Ваше Святейшество.

— А это мне зачем делать? — искренне не понимая, в чем дело, спросил Чихо.

Адбак постарался объяснить максимально просто. К его облегчению, Чихо хотя бы не спросил, чем именно они там занимались. Адбак рассказал, что, когда мужчина испытывает очень сильное удовольствие, настолько сильное, что достигает пика, из мужского органа может выходить белая жидкость. Затем Чихо задал вопрос, из-за которого Адбак действительно пожелал умереть на месте.

— Тогда что они делали, раз им стало настолько хорошо?

Чему вообще учат в священном дворце?!

Адбак уклонился от ответа, предложив расспросить об этом Великого архиепископа или придворного евнуха. И вот, запоздалое половое воспитание Чихо началось только сейчас.

— Вы поняли? — Нет, он не понял.

Чихо с недовольным видом рассматривал иллюстрацию, которую держали перед его глазами. Сейчас он уже находился не в скальном святилище, а в священном дворце.

Несмотря на то, что он мучился от беспричинного жара, Чихо непременно привезли обратно в столицу империи. Каждый раз, когда карету трясло на ухабах, ему казалось, что его спину разрывает в клочья. Он кричал от боли. А снаружи не скрывая радости от возвращения в столицу, щебетали люди, слыша его крики.

— Теперь мы будем служить истинному носителю откровения! Момент приближается!

«Значит, до сей поры я был для них призраком или просто предметом декора?» — Чихо решил, что так оно и есть. «Я — призрак. Я словно горшечное растение». Такие мысли помогали ему справляться со всей этой ситуацией.

Иллюстрации, которые держали перед ним, были сделаны в священном дворце. Изначально подобные изображения считались непристойностью и их хранение строго каралось, но в данном случае было решено, что это «обучение носителя откровения», и поэтому его должен проводить священный дворец. В какой-то степени, было даже немного смешно, если представить, как эти скучные, неинтересные и зловредные старики, посоветовавшись, придумывали и цензурировали эти картинки.

На иллюстрации были изображены обнаженные мужчина и женщина, оба с застывшими, испуганными выражениями лиц. Они были прижаты друг к другу в совершенно неестественной позе, если только мужчина, лежащий сверху, не парил в воздухе. И почему рядом с ними был кролик? Чихо всегда боялся изображений кроликов с безумными, прищуренными глазами.

— Когда эти два тела соединяются, и на них снисходит благословение, рождается ребенок.

«И почему, я, спрашивается, должен этому учиться?»

По правде говоря, Чихо был известен ответ. Поскольку его жених — император, и он вряд ли соединится с другой женщиной, вывод следовал только один: ему нужно родить ребенка. Но Чихо продолжал стоять на своем: «В Откровении нигде не сказано о том, что нужно рожать ребенка».

Однако Чихо вырос. Сам того не замечая, он приспособился к обычаям императорского дворца. Возможно, это стало чем-то настолько естественным, что он даже не осознавал этого. Пропуская тирады мимо ушей, Чихо все же сохранял на лице мягкую и смиренную улыбку. Благодаря этому ученый, отобранный в качестве его наставника, покинул священный дворец с просветленным выражением лица, словно это на него снизошла благодать.

После занятия, оставшись один, Чихо прилег на кровать. Он глядел на белый сводчатый потолок, вертя в руке отчего-то пожирневшее соколиное перо.

— Тайган… — он даже не успел расспросить его, о чем хотел. Столь коротка была та встреча...

Как он прошел обряд совершеннолетия? Должно быть, он завершился успешно, раз они смогли встретиться.

«Ах, обряд совершеннолетия», — Чихо резко сел.

Раз Тайган прошел инициацию, значит, он, должно быть, женился? Учитывая то, что в племени Тайгана тоже есть свой вождь, может, он пообещал свою жизнь женщине, которую ему назначили? Чихо понял, что у него была целая гора вопросов, но ему почти ни о чем толком не удалось спросить. Он испытал запоздалое сожаление.

— Ох…

Чихо почувствовал, как внутри закололо, и медленно отодвинулся, прислонившись спиной к тонко резной колонне кровати из каменного дуба.

Похоже, у него расстроился желудок из-за того, что он съел закуски во время урока и сразу лег. Он погладил себя по груди, но чем больше он представлял Тайгана, а точнее, представлял его вместе с женщиной, о которой ему никогда не узнать, — тем сильнее у него ныло в груди.

— Кх-х…

Чтобы успокоить жжение в груди, Чихо решил выпить воды, но по ощущениям ему казалось, что он пьет уксус.*

п./п. интересно, что, к примеру, в китайской культуре выражение «пить уксус» означает «ревновать»

На душе у него стало только холоднее и угрюмее, как это бывало, когда он чувствовал себя одиноким. Чихо потянулся к золотому колокольчику, чтобы попросить теплой воды, но отпустил его и обессиленно сполз, распластавшись по кровати.

В последнее время ему было тяжело встречаться с людьми, так как он боялся и испытывал давление от взглядов, направленных на него. Чихо медленно поднес руку к области лопаток и потер их.

С тех пор как он вернулся из скального святилища, он даже толком не разговаривал с Адбаком. Ему казалось, что он давно не слышал своего собственного голоса. Своего голоса, которым он выражал то, чего действительно хотел, то, что имело смысл.

Чихо подтянул к себе колени, обхватив их руками. Боль в спине стала частью его повседневности и больше не внушала шока.

Затем явился император.

Чихо узнал об этом только после того, как к нему пришли слуги и одели в не совсем обычную одежду. Чихо усмехнулся и поднял руки. Из-за таких длинных рукавов на одеждах было бы неудобно пользоваться даже вилкой.

— Ваше Святейшество, прошу прощения, но, пожалуйста, поднимите голову, — попросил постоянно кланяющийся Чихо слуга, который даже не смел смотреть ему в глаза.

Когда Чихо поднял голову, слуга, стоявший сзади, убрал его шелковистые волосы и надел на него золотой венец. Изящный венец был сплетен из множества тонких золотых нитей. Он был максимально прост, лишен всяческих украшений и, по слухам, принадлежал самому первому носителю откровения.

Чихо было не по себе от явно изменившегося отношения и этикета по отношению к нему. Это вызвало в нем тошноту еще до встречи с самим императором.

Единственный человек в империи, к которому император должен был прийти сам, — носитель откровения. Возможно, поэтому Серджу терпеть не мог приходить в священный дворец. Видимо, его гордость страдала. Серджу стоял спиной к Чихо, заложив руки за спину, и смотрел в потолок.

Чихо тоже посмотрел на потолок. Там не было ничего, кроме обычной, красивой, но не вызывающей в душе Чихо никакого отклика фрески.

— Я давно хотел спросить, у тебя действительно когда-то были крылья? — спросил Серджу, отводя взгляд от фрески с изображением первого носителя откровения на потолке и поворачиваясь к Чихо.

Чихо тоже отвел взгляд от фрески, с которой первый носитель откровения взирал ни них с милосердной улыбкой, и взглянул на Серджу.

— Так говорят, — спокойно ответил Чихо.

— Но почему их не видно сейчас?

— …

В этот момент вперед выступил архиепископ, в последнее время начавший очень часто и рьяно посещать священный дворец.

— Ваше Величество. Как же отрадно, что в последнее время Его Святейшество испытывает сильные боли в спине. Это благая весть.

Едва услышав эти слова, Чихо почувствовал, как заныла его спина. Пока он медленно умирал от боли, архиепископ восторженно ликовал.

— Вероятно, скрытые крылья, призванные защищать, чувствуют, что время пришло, и готовятся вновь появиться, чтобы служить Его Императорскому Величеству.

— Они что, вылезут наружу, разорвав спину?

— Полагаю, да…— Чихо накрыл леденящий ужас. Тошнотворный ком в горле стал больше.

Серджу погладил себя по подбородку и расплылся в широкой улыбке.

— Что ж, значит, осталось совсем немного. Вам придется нелегко, Ваше Святейшество. Присаживайтесь, начнем трапезу. Я весьма проголодался, пока ждал Вас. — И он быстрыми шагами направился к огромному столу посреди зала.

Серджу, как и Чихо, был одет наряднее, чем обычно. У него на голове также был венец, похожий на венец Чихо. Поговаривали, что его венец называется Венец Святого Грааля*.

п./п. 성배 (Святой Грааль) — таинственный сосуд, связанный с жизнью и смертью Иисуса Христа в средневековых легендах. Изначально слово «Грааль» означало просто кубок или чашу из различных материалов — дерева, металла или даже глины, но впоследствии приобрело глубокий символический смысл.

Хотя, какая разница между всеми этими титулами и названиями? Чихо сел за стол с чувством полного унижения, словно он был просто декоративной куклой.

— Я приказал, чтобы сегодня повара не учитывали мои предпочтения и готовили исключительно для Вас, Ваше Святейшество.

— Хорошо…

— Вы выглядите не очень-то благодарным, — Чихо утомился. Из-за боли он плохо спал и мало ел. Он поднял свое измученное лицо и спросил:

— А должен ли я быть благодарным? — от его резкого ответа вокруг послышались вздохи.

Чихо тоже подумал, что он допустил ошибку, но он был так измотан, что решил: «А, будет, что будет». У него сейчас не было сил ни на что. Разве Серджу не тот человек, который невыносимо утомляет каждого просто своим присутствием?

Серджу улыбнулся, а затем разразился громким хохотом.

— Отлично, — он невежливо указал на Чихо кончиком вилки и покачал головой. Затем снова расхохотался, словно не мог сдержаться. — Отлично, так-то лучше. Я терпеть не могу, когда ты сидишь, словно кукла.

Ужасным во всем этом было то, что его слова звучали скорее не как издевка, а как искреннее выражение своего мнения. Пока Чихо, нахмурившись, глядел на Серджу, тот продолжал хихикать. А потом внезапно заговорил:

— Кстати, о твоем друге-варваре.

Едва услышав Серджу, раздражение Чихо и его, можно сказать, первый, бунт мгновенно испарились. В голове все смешалось. Неужели кто-то видел его встречу с Тайганом во время пребывания в уединении? Кто-то увидел и проболтался?

— Не нужно так удивляться. Что может делать с варваром такой, как ты?

— Ваше Величество, — произнес архиепископ, но его слова не возымели успеха.

В конце концов, император был гораздо могущественнее носителя откровения, который появлялся лишь иногда, в минуты сомнений о том, имеют ли легенды под собой хоть какую-то основу на самом деле.

Император, напротив, будет существовать вечно. До тех пор, пока существует империя.

— Поспорим, явится ли он в этом году? Мне любопытно. Подумать только, я не помню, чтобы видел его в последние годы. Из-за него мой жених очень сильно меня мучил.

«Но ведь это ты меня мучил, разве не так?» — подумал Чихо, сжав кулаки под столом. Серджу доел свой суп и вытер рот салфеткой. Похоже, только у него был аппетит.

— Ах, я передумал. Лучше не стоит. — Пока его место убирали, он подпер подбородок на сцепленные пальцы и посмотрел на Чихо с дразнящей улыбкой, — Разве Его Святейшеству пристало участвовать в светских играх, вроде пари. А главное….

— …

— Мне нечего от тебя хотеть. Ты в любом случае мой.

— …

Суп остывал. Чихо опустил взгляд и молча уставился в тарелку. Он буквально пронзал ее взглядом. Хотелось ткнуться в тарелку носом и умереть. Но если Тайган приедет в этом году, он должен его увидеть.

Чихо, заупрямившись, взял ложку. Серджу засмеялся и захлопал в ладоши, глядя, как Чихо ест суп с таким видом, будто борется, широко открывая рот. Чихо, не обращая внимания на этого мерзавца, доел все из чувства решимости.

В ту ночь, после того как Чихо вырвало всем съеденным, он, измученный, лежа на кровати, смотрел в потолок, а затем закричал, ворочаясь и колотя руками и ногами:

— Гори ты в аду! — к сожалению, это было самое сильное ругательство, которое знал Чихо. Наверное, ему стоило научиться у Тайгана ругаться на степном языке. Чихо тяжело дышал, потом открыл ящик, долго смотрел на соколиное перо, затем сел у окна, глядя на огромную, кажущуюся такой близкой Луну, и, наконец, уснул.

Ему снова приснился Тайган. Наверное, потому, что он так много и отчаянно думал о нем перед сном. Тайган был в степи и выглядел невероятно свободным. Хотя сам Чихо степей не видал никогда.

— Тайган… — он позвал его, но Тайган, стоя к нему спиной, не откликнулся. И все же Чихо на него не обижался.

В этом сне не было боли. С момента воссоединения с Тайганом это был первый раз, когда ему не было больно. Единственной после этого переменой была лишь встреча с Серджу. И это казалось совершенно удивительным.

***

Торжества, включая обряд совершеннолетия и день рождения императора, были запланированы на более поздний срок. Чихо, естественно, вспомнил о Тайгане, и с того дня, как он начал думать о нем, его спина снова стала болеть.

Лекарства не помогали, а те, что облегчали боль, давали Чихо крайне редко. Считалось, что люди не должны мешать благодати, нисходящей на носителя откровения.

Чихо, раздраженный и ненавидящий свою боль в спине, постоянно бил себя по лопаткам. На худощавой светлой коже спины, в местах, куда могла дотянуться рука, оставались синяки.

— Ваше Святейшество... Если Вы похудеете еще больше, это превратится в настоящую катастрофу, — с озадаченным видом произнес портной, шивший одежду для обряда совершеннолетия Чихо.

Чихо даже не стал тратить время на пустые попытки избавить его от волнения. Он понял, что нежность и доброта — это роскошь, доступная, когда есть силы. А сейчас Чихо был истощен душой и телом, и у него не было энергии для этой самой роскоши.

— Мы будем прислуживать ему с еще большим усердием, — деловым тоном проговорил придворный евнух вместо Чихо, ставшего совсем неразговорчивым.

После ухода портного, придворный евнух принялся разводить для Чихо тирады о значении и важности обряда совершеннолетия. Чихо, слышавший эти речи уже несчетное количество раз, молча смотрел на свои босые ступни. У него были видны кости на тыльной стороне стопы. Чихо вспомнил лапы соколов, которых видел в скальном святилище. Хорошо бы исхудать настолько, чтобы была возможность улететь прочь.

— Ваше Святейшество. Крылья еще не проявились? — спросил придворный евнух.

— Вы же сами видите, — холодно ответил Чихо. Придворный евнух с неудовольствием взглянул на Чихо и вздохнул.

— А что говорят о прежних носителях откровения? — спросил Чихо, шевеля пальцами ног. Придворный евнух не мог ответить. Записи были слишком древними и их было слишком мало, чтобы составить какое-либо представление о прошлых носителях этой ноши.

По правде говоря, Чихо уже знал об этом. У прежних носителей откровения при рождении не было крыльев. У одного они проявились в семь лет, у другого — после совершеннолетия, и еще у одного — после соития с императором или тем, кого называли героем.

Поскольку способы были разными, те, кто ждал проявления крыльев у Чихо, могли только бесконечно молиться. Серджу тоже, как говорили, участвовал в молитвах. Было очевидно, насколько сильно император, который терпеть не мог тягомотину и скуку, раздражался от этого, и насколько мелочны были его желания.

— Я хочу побыть один, — Чихо встал. Он отказался от тапочек и принялся бродить по холодному полу босиком. — Уходите.

Придворный евнух, услышав простое «Уходите», а не привычное «Пожалуйста, уходите», нахмурился, но тут же сменил выражение лица.

Поклонившись и уже выходя за дверь, он взглянул на спину Его Святейшества. Слегка надоедливый и приносящий множество хлопот юный Его Святейшество в последнее время стал заметно тише. Его нынешний облик был настолько священным, что вызывал удовлетворение, но его скрытность теребила в душе евнуха тревожные струны.

«Даже если он замышляет нечто из ряда вон выходящее, что он может сделать?» — попытался успокоить себя придворный евнух.

«Что может сделать этот носитель откровения? Без меня он ни на что не годен. Даже император без меня не может иметь глаза и уши в священном дворце».

Прежние носители откровения всегда пользовались крайней заботой со стороны своих супругов. Благодаря этому их положение из поколения в поколение было безупречным. Придворный евнух тщательно изучал историю и теперь благодаря ей наживал благополучие. На первом месте в империи должен быть только один человек, а вокруг него — только умные люди, которые будут ему служить. И во главе этих умных людей будет он сам.

Повторяя про себя свое имя — Монсураэль, которое непременно войдет в анналы истории, придворный евнух крепко закрыл дверь, словно намереваясь запереть Чихо.

До праздника оставалось всего ничего. Только за сегодняшний день Чихо, наконец, смог получить немного времени наедине с собой. Он не просто находился один в покоях, но помимо этого никто не говорил ему, что делать, и не следил за ним.

Он не мог выйти один, поэтому его сопровождал один из рыцарей в качестве охраны. Это был не Адбак. В последнее время Чихо его избегал.

Тот странный взгляд, которым Адбак одарил Чихо прямо перед отъездом из скального святилища, быстро сменился его обычным выражением лица, и сам он, видимо, осознав свою откровенность, выглядел очень смущенным при каждой последующей встрече. Но Чихо больше не мог относиться к нему, как раньше.

В его жизни было так мало человеческих связей, что он не мог вот так просто потерять их навсегда. Но пока ему было тяжело забыть тот взгляд.

Чихо рассеянно успокаивал свое измученное тело и разум, глядя на порхающих разноцветных перламутровых бабочек. Он этого не планировал, но ноги сами привели его туда, куда он обычно приходил раньше— к третьей конюшне.

— …Их стало две, — позади одинокой перламутровой бабочки появилась еще одна.

На этот раз это была черная бабочка. Здесь таких бабочек не любили, считая их зловещим символом неприятностей. Но Чихо они нравились. Хотя они были такими хрупкими, что рассыпались бы от одного неловкого прикосновения, их темный цвет придавал им стойкости.

Чихо рассеянно протянул руку. Он не ожидал, но черная бабочка опустилась на его палец. В его удивленных глазах впервые за долгое время заиграли краски жизни, но эта едва уловимая теплота была прервана нервным возгласом рыцаря, пришедшего с Чихо вместо Адбака.

— Ваше Святейшество! — испугавшись угрожающе надвигающегося рыцаря бабочка улетела.

Что ж, ничего страшного. Можно было радоваться, что рыцарь не смахнул ее рукой, покрытой доспехами, но Чихо внезапно почувствовал, как в нем закипает невыносимый гнев. Это была обида, накапливающаяся слой за слоем.

Чихо обернулся к рыцарю, чтобы что-то сказать. В этот момент только что спорхнувшая с его руки черная бабочка пролетела, словно кружа, мимо его глаз. Чихо рефлекторно закрыл, а затем открыл глаза. Ему подумалось, не наложила ли пыльца крыльев бабочки на него какое-нибудь заклинание.

— …Тайган…

До праздника оставался еще день. Возможно, некоторые делегации уже прибыли, но Чихо никогда не думал о них. Его мучительное ожидание Тайгана на протяжении нескольких лет было сродни обыкновенному желанию, чтобы он просто приехал, поэтому он не надеялся на его ранний приезд. Он попросту не смел.

Но прямо перед глазами Чихо, за пролетевшей черной бабочкой, за рыцарем-охранником, стоял Тайган в черных одеждах племени Толгай.

Губы Чихо задрожали, но изо рта вырвался лишь тихий вздох. Он был поражен. Ему снова казалось, что это сон, как и когда он столкнулся с ним в деревне у подножия скального святилища. А сейчас видеть его казалось еще более невероятно.

Тайган ведь совсем недавно предстал ему в одежде простого караванщика. А теперь на нем снова были одеяния племени Толгай. Минуло два сезона, но не больше года.

— Не может быть, — едва пробормотал Чихо, так тихо, что даже рыцарь, стоявший прямо перед ним, не услышал.

Рыцарь-охранник, заметив необычное состояние Чихо, обернулся.

— Варвар!.. — тихо воскликнул рыцарь и широко раскрыл глаза, увидев стоящего в той стороне человека.

Племя Толгай называли варварами, потому что они не были верующими и жили в степях. Поскольку они не верили в существование Бога, имперцы из поколения в поколение называли степь безбожной землей, и, естественно, считали живущих там людей изгоями.

Воплощение варварства. Рыцарь встал перед Чихо, преграждая путь.

Тайган, заметив удивленный взгляд Чихо, выглядывающего из-за плеча рыцаря в доспехах, слегка улыбнулся и зашагал вперед, словно между ними никого не было.

— Стой, где стоишь! — крикнул рыцарь, но Тайган проигнорировал его. Даже когда рыцарь направил на него алебарду, Тайган не остановился.

— А ты немного подрос? — Тайган остановился, только когда острие алебарды коснулось его груди и слегка надавило на одежду. Рыцарь же, напротив, был смущен такой безрассудностью.

— Отойди, — сказал Чихо рыцарю, преградившему ему путь.

— Я не могу, Ваше Святейшество. Я не слышал, чтобы сегодня у Вас была запланирована встреча, — ответил рыцарь, не отводя глаз от Тайгана.

— Кто это решает? Если я хочу кого-то увидеть, то могу это себе позволить. Отойди! — Чихо впервые повысил голос.

— Стражник, Вы считаете себя выше носителя откровения? — тихо произнес Чихо в адрес продолжавшего упрямиться рыцаря. Тот, видимо, осознав, что не может больше сопротивляться, отступил в сторону.

Тайган стоял от Чихо на расстоянии около шести шагов. Он выглядел так, будто чего-то ждал.

Чихо тоже чувствовал, что теперь в этом месте остались только он и Тайган. Не думая о том, что за ними наблюдают, Чихо нерешительно сделал шаг, а затем бросился к Тайгану и обнял его.

— Тайган!.. — его голос прозвучал так отчаянно, что рыцарь усомнился, не подвел ли его слух.

Чихо подумал, что не нужно стесняться такого выражения радости от встречи с другом. Даже если это считалось лишь самооправданием.

Однако это не было похоже на дружескую встречу.

Шокированный рыцарь наблюдал, как носитель откровения, обязанный принадлежать империи и императору, обнимает варвара из безбожной земли. Этот варвар был одет в зловещую черную одежду, покуда как Его Святейшество был весь в белом.

Они сильно контрастировали между собой, совершенно не должны были сочетаться, но от них исходила такая странная атмосфера, что было невозможно оторвать глаз. Рыцарь почувствовал, что теперь сам он представляет угрозу для Его Святейшества, хотя его роль заключалась в его защите. Вот настолько эти двое были...

— Я ведь тебе обещал, — прошептал варвар носителю откровения. Его голос звучал невероятно нежно.

Варвар осмелился обнять носителя откровения за талию. Крепко обхватив его запястья, он приподнял Его Святейшество, так что его ноги опасно оторвались от земли. Но Его Святейшество совсем не выглядел напуганным.

Это не было проявлением дружеских чувств. Такое просто-напросто не могло являться обыкновенной дружбой.

— Каким образом у тебя получилось приехать? — всхлипывая, спросил Чихо.

— Я вернул свои права в племени.

— И как ты это сделал? Нет, з-зачем ты это сделал? Это ведь опасно.

«Как тебе это удалось? Неужели только ради данного мне обещания?», — губы Чихо дрожали, рыдания подступали к горлу, так что у него не было сил спросить.

Тайган обнял Чихо еще крепче и рассмеялся. Звук его смеха, раздающегося у самого уха, вызывал приятное чувство.

— Стоит ли мне повторять? Это все из-за обещания. По-прежнему плачешь? Ты так и не вырос, — Чихо засмеялся сквозь слезы. Обняв Тайгана за шею, он прижался мокрой от слез щекой к его щеке. Тайган прикрыл глаза и тихонько застонал, издав глубокий, рычащий звук.

— ...Все такой же маленький ягненок.

Это определенно не было проявлением дружеских чувств!

Даже если Чихо считал, что это всепоглощающее чувство — тоска по другу, — то, чему суждено было произойти, — в конце концов, произойдет. Необратимо, как утекающий сквозь пальцы песок.

Тайган опустил Чихо, и тот, повернувшись, с совершенно спокойным выражением лица, попросил:

— Я хочу провести время наедине со своим другом.

Рыцарь сжал кулаки, почувствовав себя так, словно стал свидетелем отступничества носителя откровения.

Чихо спокойно отреагировал на изменившийся взгляд рыцаря. Почему-то он больше не колебался. И не боялся.

— Вы не можете дружить с варваром, — прозвучал грубый ответ. Рыцарь пересек черту, рискуя своей жизнью.

Но Чихо не хотел, чтобы кто-то умирал из-за него. Он не хотел, чтобы чья-то жизнь обрывалась из-за его испорченного настроения, как это бывало у Серджу. Он решил высоко оценить смелость, с которой рыцарь произнес такие слова.

— Разве Бог не учит нас любить всех и каждому протягивать руку? — не смотря на слова Чихо, выражение лица рыцаря не изменилось. Он всем видом показывал, что в понятие «всех» варвары не входят.

Однако насильно увести его он не мог. Этот рыцарь, в отличие от Адбака, с жалким видом сдался, поклонился и ушел. Он не мог оставить их совсем одних, поэтому решил держаться на определенном расстоянии. Впрочем, теперь все это было неважно.

— Довольно неплохо, — прошептал Тайган, наклонившись за спиной у Чихо, стоявшего с невозмутимым видом.

Голос, дразнящий и одновременно с этим выражающий восхищение мгновенно вернул Чихо в привычное состояние, к которому так привык Тайган.

Тайган присвистнул, глядя на снова просиявшее лицо Чихо. По ощущениям это напоминало таяние льда.

— Я беру обратно свои слова о том, что ты совсем не изменился. Кажется, ты все-таки стал взрослее.

— …Ты просто меня недооценивал. Я уже давно стал таким.

По правде, это было совсем не так… Но Чихо тоже хотелось порисоваться перед Тайганом, как и любому простому парнишке.

— Стал таким, пока меня не было рядом?

— Угу. За то время, пока у тебя не было возможности приехать.

— И все же, мы снова встретились.

— Да! Так как же тебе это удалось? — В ответ на слова Тайгана Чихо обрушил на него целый поток вопросов, которые так долго хотел задать:

— Ты вернулся в племя? Тебя приняли? Все прошло хорошо? Как ты попал в делегацию послов? Да еще и прибыл так рано! Братья отправили тебя в качестве представителя?!

— По одному. Спрашивай по одному, ладно? Я отвечу на все. Да, я вернулся. Не знаю, приняли ли меня, но я заявил о своих правах, и их частично признали. С братьями у нас холодные отношения, но поскольку так было всегда, можно сказать, что проблем не возникло. Как ни удивительно, но меня действительно отправили в качестве представителя делегации. И да, я спешил, — Тайган отвечал по порядку, не упоминая, что сам был поражен, насколько легко ему далось это все. А в конце он добавил:

— Я скучал по тебе.

Тайган? Это Тайган сейчас такое сказал? Чихо замер, забыв как дышать от столько неожиданных слов. Он непроизвольно схватился за грудь. Ах, кажется, его снова тошнило. Наверное, из-за того, что он ничего не ел. Однако он не чувствовал боли.

— Я-я тоже.

Скучать, будучи друзьями, которые, к тому же, еще и редко видятся друг с другом, — вполне естественно.

Чихо показалось, что Тайган произнес эти слова совершенно непринужденно, но сам он почему-то испытал смущение и неловкость. Он принялся бесцельно кружить вокруг Тайгана.

— … Эти одеяния идут тебе гораздо больше. И ты даже надел те звенящие пластины.

«Все эти фразы… Разве я не выгляжу глупо, когда говорю их?», — думалось Чихо. Но ему казалось, что нужно говорить хоть что-то. Он не мог вынести воцарившейся между ними тишины. Если тишина затянется… что-нибудь произойдет. Чихо, точно в лихорадке, болтал без умолку.

— Да. Потому что я прошел инициацию.

— Выглядит очень теплой. Наверное, в ней не холодно даже зимой.

— Было бы славно, однако ночи в степях невыносимо холодные, а потому приходится спать голым.

— Что?! — Чихо застыл, словно громом пораженный. К этому моменту он оказался как раз за спиной Тайгана. На этот раз Тайган медленно обошел Чихо. Неторопливо, заложив руки за спину.

— Если спать в одежде, можно вспотеть, и тогда станет еще холоднее. Голым намного лучше. А если делишь гэр с кем-то, то вы, обнявшись, оба спите голыми.

Кто-то, с кем делишь гэр. Наверное, это про жену. Чихо никогда не видел гэр и не знал его размеров, но… даже в императорском дворце и среди имперской знати люди не спали в одной комнате, не будучи супругами…

Чихо, наконец, вспомнил вопрос, который мучил его с момента их воссоединения и вызывал боль в спине.

— У тебя… есть такой человек? — в этот момент Тайган, обходивший Чихо, резко остановился. Он встал перед ним. Чихо поднял голову, глядя на нависшую над ним тень. Тайган пристально смотрел на него своими глубоко черными глазами. Чихо казалось, что его вот-вот проглотят живьем. Глаза напротив напоминали широкую, бездонную пасть.

— Ты спрашиваешь, потому что хочешь, чтобы он у меня был? — Чихо вспомнил сон с Тайганом. А также свои чувства и действия во время первых мгновений их встречи. Была ли это действительно просто радость воссоединения? Было ли это простым дружеским приветствием? С чистой ли совестью он все это делал?

— Нет, я- я…

«Чего я хочу, так это…»

— …значит, хочешь, чтобы я спал один, всю зиму дрожа от холода? — хитро улыбаясь, спросил Тайган, игриво кружа вокруг него. Перед глазами у Чихо закружились пятна.

…Снова начала болеть спина.

— Нет… — с трудом произнес Чихо, еле выдавливая слова из-за нахлынувшей, словно волна, боли.

Заметив, как Чихо внезапно побледнел, Тайган испугался. Шутливое настроение полностью испарилось. Он протянул к нему руку.

Чихо схватился за протянутую руку, всем телом склонившись к Тайгану.

— Я не хочу, чтобы он был… — ему казалось, что сон с участием Тайгана до краев переполнил его разум и вырвался из берегов, заполняя все вокруг. Лицо Чихо медленно покраснело. Только что оно было бледным, как будто кровь совсем отлила от него, а теперь стало красным. Это был дурной знак.

— В груди болит, — задыхаясь, прохрипел Чихо и схватился за область возле сердца.

Он должен сказать. Сказать прямо… что он говорит это не потому, что хочет, чтобы Тайган замерзал или был одинок… Он обязательно должен сказать…

— Мне плохо… — наконец озвучив свои мысли, возникшие, когда он только увидел Тайгана, Чихо полностью рухнул на него.

***

Когда Чихо очнулся, он первым делом испытал невыносимый стыд и смущение, а следом подумал о том, что он так и не получил ответа от Тайгана.

Если уж собрался падать в обморок, то нужно было сперва хотя бы услышать ответ, чтобы получить хоть какую-то выгоду, а он просто свалился, озадачив человека, и не только не услышал ответа, но и не смог насладиться встречей с Тайганом. Ему было невыносимо обидно. Чихо открыл глаза и с несчастным видом поджал губы.

— Ваше Святейшество! Вы очнулись! — священник, присматривавший за Чихо, вскочил и быстро помолившись, поблагодарил Бога. — Я позову людей.

— Не нужно. Я устал и хочу побыть один, — недовольно ответил Чихо, поворачиваясь на бок.

Он натянул одеяло на голову, собираясь погрузиться в самобичевание, стыд и сожаления, виной которых стала его глупость, но тут же выглянул обратно.

— Кто меня сюда принес?.. Кто доставил? — вполне естественно предположить, что это Тайган, ведь он упал в его объятия. В таком случае, нужно хотя бы предложить ему чаю в знак благодарности. Чихо, не теряя надежды, ломал голову, придумывая предлог или отговорку для новой встречи с Тайганом. Однако его неподготовленный план провалился после ответа священника.

— Вас принес сопровождавший Вас стражник. Он был предельно осторожен, чтобы не причинить вреда Вашему священному телу…

— …

Довольно. Он больше не хотел это выслушивать.

Вероятно, Тайган позвал людей в тот момент, когда Чихо упал, и прибежал рыцарь, который был ближе всех. В конце концов, Тайган даже не знал, где он живет. Он действовал довольно логично.

Но, не смотря на такое рациональное объяснение, Чихо было невыразимо досадно. Хотя, на самом деле, Тайган тут ни при чем.

«Верно. По правде, это моя вина. Он даже приехал на день раньше, чтобы сдержать обещание... а я просто упал перед ним в обморок. Ах, как же я жалок. Действительно жалок и некрасив. Тайган, прости. Хоть и на мгновение, но мне искренне стало обидно… Я все понял и больше так не буду».

И хотя Тайган об этом не знал, Чихо искренне раскаивался. Он обнял себя, свернувшись калачиком под одеялом, и ему снова стало жарко. Он обнимал себя своими же руками, но в воображении всплывали чужие.

Тайган, крепко обхвативший его за талию и приподнявший вверх. Когда его ноги оторвались от земли, Чихо, вспоминая крылья, в существование которых он не поверил, и которые так ненавидел, подумал, что был бы не прочь улететь прямо сейчас. Всего на мгновение, но ему захотелось улететь, забрав с собой Тайгана.

«Я действительно хотел сбежать вместе с ним. Что я сказал в самом конце? Ах… он не должен был неправильно понять мои слова. Как я мог сказать Тайгану, что хочу, чтобы он был один, пока я нахожусь здесь, во дворце? Я не хотел, чтобы он был одинок. То есть, я хотел сказать!..

Не мог бы ты провести зиму не с кем-то другим, а со мной? Не могли бы мы разделить тепло друг с другом?»

Именно об этом ему хотелось спросить.

«Чтобы провести зиму с тобой, если у меня действительно есть крылья, если божественное откровение — это правда, а не чепуха… Я бы выбрал тебя и улетел за эти высокие и толстые стены, куда угодно…»

Чихо больше не мог думать. Кроме спины, у него начал болеть живот. Ему определенно было плохо. Тошнота, спазмы в животе и боль в спине. Невыносимая боль, накатывающая волнами, которую нельзя списать на обыкновенное расстройство желудка.

Чихо закричал, хотя сам только что выпроводил священника, чтобы остаться одному.

— С-спасите, — он готов был звать кого угодно.

— Спасите!..

Крик не выходил наружу, словно ему перекрыли горло, и Чихо скатился с кровати. Он на четвереньках пополз к двери. Через некоторое время люди, услышавшие шум, вбежали в комнату. К тому моменту Чихо уже от боли бился в агонии, граничащей с бредом.

— Мне очень больно, — он схватил первого, кто подошел, и, умоляя, заплакал. С искаженным детским лицом Чихо мог только повторять одно и то же:

— Мне очень больно. Очень… очень больно…

— Ваше Святейшество. Г-где болит? Спина? У Вас болит спина? — Чихо не мог убежать, даже видя, как в глазах тех, кто смотрел на него сверху вниз, светятся неподдельные ожидание и радость. Ему казалось, что его тело холодеет, но на самом деле температура стремительно росла.

«Тайган».

Чихо беззвучно прошептал только его имя.

«Тайган, спаси меня».

***

В священном дворце воцарился хаос. Весть об этом дошла и до императора. Проведение торжества, назначенного на завтрашний день, оставалось под вопросом. Император был недоволен, и весь священный дворец затаил дыхание, ожидая вердикта.

Ходили слухи, что от Его Святейшества исходит такой сильный жар, что, стоит открыть дверь, как сразу чувствуется духота. И в эти слухи примешались другие, крайне неблагоприятные.

— Говорят, варвар сам принес Его Святейшество на руках. Его еле-еле выгнали, когда он попытался войти внутрь. Пятерым стражникам было трудно с ним справиться. Он был, словно дикий зверь, и ужасен, как демон. Стражники, после того как его выгнали, все слегли. К тому же… Его Святейшество, будучи в агонии, постоянно звал этого варвара.

По приказу главы дворцовых дел, всем было велено не упоминать о варваре в присутствии Его Святейшества, но слухи остановить было невозможно. Разве можно решить проблему, просто скрывая ее от Его Святейшества? Императору, само собой, было обо всем известно. Неужели носитель откровения, который, очевидно, явился миру, чтобы ознаменовать его эпоху, водит дружбу с варваром и даже зовет его в моменты священных мук?

Пока слухи, словно темная плесень, расползались по дворцу, не стихал ропот сомнений. Казалось, даже если Чихо очнется от боли, его ждет лишь еще больший скандал, если только не случится нечто очень хорошее.

Именно в этот момент ситуация резко переменилась.

На вторую ночь после того, как Чихо, кричащего от боли при малейшей попытке уложить его на спину, стали лечить лежа на животе, в разгар отложенных торжеств, из его спины, разорвав плоть, проклюнулись маленькие крылья.

Чихо, покрытый кровью, услышал обращенные к нему ликование и молитвы. В затуманенном сознании ему подумалось, каким же ужасным был этот звук.

Архиепископ благоговейно посмотрел на еле сидящего Чихо, а затем низко поклонился, выражая свою радость, отослал людей прочь из комнаты и напрямую спросил:

— Ваше Святейшество. У Вас особые отношения с варваром из брошенных Богом земель?

— А это имеет значение? — спросил Чихо совершенно охрипшим голосом.

Сам он этого не помнил, но ему сказали, что он постоянно кричал от боли. Вероятно, поэтому сейчас его голос настолько ослаб. Чихо был одет в церковную одежду с разрезом на спине, а место под крыльями, размером с ладонь, было туго перевязано бинтами. Ему хотелось только лежать и отдыхать, но раз чудо свершилось, нельзя было откладывать обряд совершеннолетия. И торжества, по словам слуг, должны начаться уже сегодня вечером.

Серджу, этот злобный, эгоистичный ублюдок, думал только о себе. Ругаясь про себя, Чихо стиснул зубы.

— Имеет, — архиепископ упрямо посмотрел на Чихо.

— Могу ли я подойти к Вам поближе, Ваше Святейшество?

— Можете, — пробормотал Чихо, попивая травяной чай, чтобы сбить оставшийся жар. От тела Чихо исходил аромат тимьяна и можжевельника. Его спина была намазана мазью, предотвращающей боль и воспаление.

— Ваше Святейшество, Вы, несомненно, носитель откровения, ниспосланный для империи и Его Императорского Величества. Верно?

«Я не знаю», — Чихо лишь тяжело вздохнул.

— Крылья — это не просто символ. Это откровение о том, что Его Святейшество примет героя под свою сень. Будь то Его Святейшество, обнявший героя, или сам император, что станет им.

«Серджу вряд ли станет Героем. Даже я, невежда, вижу, что он на него не походит. Значит, он примет героя в буквальном смысле? Это что, сигнал о начале брачного периода? Раз архиепископ несет такую чепуху, значит, все сошли с ума», — Чихо внутренне усмехнулся, внешне подобравшись от обострившейся боли.

Просто уродство. Обыкновенная часть кости, которая к тому же еще и уродливо торчит.

— …

— Вы молчите, Ваше Святейшество, — архиепископ все равно не ждал ответа. Ему просто нужно было донести свои слова. Архиепископ был близок к придворному евнуху, но его приоритеты отличались от приоритетов Монсураэля.

Придворный евнух, в отличие от него, не особо пострадает, если этот юный Святейшество вдруг исчезнет. Его Святейшество должен оставаться на своем месте, независимо от его чувств и сущности. Только так положение архиепископа будет незыблемым, а его влияние сохранится.

— Если Вы искренне дорожите варваром, Вы должны отказаться от него. Нет, Вы должны просто игнорировать его. Вы должны показать, что относитесь ко всем одинаково, — Тайган был несравненным существом. Как мог он относиться к нему так же, как ко всем остальным? Чихо стиснул зубы от ноющей боли в спине.

— Разве Вы не знаете характер Его Величества? Он ненавидит, когда кто-то оспаривает его место. И он в принципе не тот человек, который стал бы это делать. Ваше Святейшество, ответьте мне.

Чихо посмотрел на архиепископа. Из-за возраста у того был мутный взгляд. Но он, очевидно, готов был сделать все, чтобы сохранить свое место. Вероятно, именно поэтому он осмелился давать Чихо такие откровенные советы.

— Ваше Святейшество, Вы просто пожалели этого варвара?

— …А что, если нет?

— Это нерадостное предположение, но раз Вы спрашиваете, я отвечу. Если благосклонность, которую Вы проявили к варвару, не была лишь жалостью, варвар не доживет до сегодняшней ночи. Но если Вы скажете, что это была именно она, Его Величество милостиво закроет на все глаза.

Неужели они осмелятся открыто убить члена племени Толгай, являющегося их союзником, прямо на собрании делегаций? Для этого нужна очень веская причина, а племя Толгай не стало бы отправлять делегацию послов, если бы у них был повод для конфликтов.

И все же, даже если существовал один шанс риска на миллион, Чихо не хотел оставлять такой возможности. После всего, что он пережил — и время, проведенное без Тайгана, и их воссоединение, — он понял одно. Без Тайгана он жить не сможет.

— В таком случае, архиепископ прав, — и пусть ложь была великим грехом, для Чихо потерять Тайгана было еще страшнее. Хорошо, что ему было больно, потому что из-за боли на его лице не проявилось ни замешательства, ни тревоги.

С измученным, совершенно уставшим видом Чихо произнес:

— Я просто пожалел варвара, — с возрастом мышцы лица архиепископа огрубели, словно старое дерево, но в этот момент архиепископ расплылся в широкой улыбке, которая выглядела почти гротескно.

— Тогда неблагоприятные слухи, которые ходят по дворцу, наконец иссякнут.

— …

— Я все улажу, Ваше Святейшество.

— Постойте, что Вы сказали? — Чихо позвал архиепископа, почувствовав внезапную тревогу.

— Доверьтесь мне, Ваше Святейшество. Ваш обряд совершеннолетия не будет омрачен лишними беспокойствами. Варвар осознает свое место, и все вернется на круги своя.

— Архиепископ, погодите, — Чихо окликнул архиепископа, но тот вышел, сделав вид, что не слышал. Его походка была медленной, но Чихо не мог остановить его из-за своего состояния. К тому же, то ли крылья, то ли что-то другое, прикрепленное к его спине, постоянно дергалось, заставляя его терять равновесие при каждом шаге.

Пока Чихо, шатаясь, пытался подняться, архиепископ постучал посохом, позвал людей и с их помощью быстро покинул священный дворец.

За грехом следует наказание. Чихо солгал, чтобы не потерять Тайгана. Благодаря этому Тайган будет в безопасности, но, похоже, он не мог избежать наказания полностью.

Вскоре по императорскому дворцу снова поползли слухи.

Его Святейшество просто пожалел варвара, ему было любопытно узнать о бедняге из безбожной земли, а варвар все неправильно понял.

Люди смеялись над Тайганом, подчеркивая, что это вполне в духе варваров. Слухи, наполненные злостными намерениями, мгновенно распространились и дошли до маленьких, отдаленных покоев, где остановилась делегация племени Толгай прямо перед началом торжества.

***

Воздух по-прежнему был пропитан запахом тимьяна и можжевельника. Из-за чрезмерной боли Чихо даже рвало. Чтобы привести его в чувство и поднять, пришлось использовать множество мазей, и аромат стал еще интенсивнее.

Чихо стоял на ногах из последних сил, выглядя при этом совершенно измученным. Ему нужна была трость, чтобы поддерживать тело, хотя он не был стариком и не хромал.

А император, как всегда, задерживался. В этот раз Чихо действительно хотел избить Серджу. Тем более, что у него в руках находилось идеальное оружие, которым можно было нанести удар. Если избить Серджу, прекратить заниматься тем, что ему не нравится, и принять наказание или изгнание, это стало бы поистине потрясающим ознаменованием совершеннолетия.

Да, это действительно лучший исход...

Совершеннолетие. А что потом? Свадьба. Свадьба с Серджу? От одной этой мысли его снова тошнило. И даже раньше, чем он успевал это осмыслить, в голове всплывал Тайган. Чихо крепко зажмурился.

Теперь он не сможет избежать этого. Совершеннолетие — лишь начало. А после него, в ожидании проявления откровения, назначат дату свадьбы. Чихо думал, что если бы не проявились эти чертовы крылья, — знак откровения, он бы смог избежать такого ужаса, но эти проклятые крылья все же вылезли.

«Я не думал, что они действительно разорвут мне спину. И это такое знамение? Какое уродство. Мне до смерти больно. Откровение? Просто отвратительно, до ужаса болезненно. Почему все радуются? Что тут хорошего? Ах, слышал ли Тайган мои слова? Наверное, слышал. Надеюсь, он не понял неправильно. Нет. Как можно не понять неправильно? Если бы я услышал такие слова…»

Возможно, чтобы отвлечься от боли, мысли в голове Чихо крутились без остановки. У него даже закружилась голова.

Выражение лица Чихо становилось все бледнее, и окружающие заволновались. «Его больше не будет рвать, ведь он ничего не ел, верно? Только не сейчас. Это же такая дорогая одежда. И император скоро придет».

Никого не волновал сам Чихо.

— Ваше Святейшество. Прибыл Его Императорское Величество.

И вот, наконец, появился вечно ленивый Серджу. Чихо крепко сжал трость. Словно заметив его намерение, священник-слуга, стоявший рядом, забрал ее. Чихо прикусил губу от досады.

Сегодня Серджу выглядел довольнее, чем обычно. Похоже, он даже испытывал радость. Наверное, случилось что-то хорошее?

«А, это из-за того, что мне разорвало спину?», — Чихо был крайне раздражен, потому что несколько дней промучился в бреду и сейчас едва мог стоять.

Серджу, подойдя вплотную к Чихо, нахмурился.

— Запах.

— Это аромат благодати, Ваше Величество. О каком запахе Вы говорите?

«Раз уж мою боль считают чудом, Серджу должен принять и эту дерзость. И он, конечно, примет. Ведь сегодня он настоял на проведении торжества только для того, чтобы похвастаться, что у его жениха, носителя откровения, наконец-то проявился знак».

«Жених…», — В душе Чихо сгустились темные тучи.

«Кто ты такой, чтобы говорить о том, чтобы вместе провести зиму? Есть ли у тебя на это право? Ты не имеешь права любить Тайгана… Само это чувство — обман. Он поставил на кон все, чтобы увидеть тебя. Ты отвратителен, Чихо».

Серджу, не ведающий о душевных муках Чихо, усмехнулся на его колкость и ответил:

— Хорошо. Всяко лучше зловония. Вы славно потрудились, Ваше Святейшество. Полагаюсь на Вас и в дальнейшем.

Серджу смотрел за плечи Чихо, а не на его опечаленное лицо. Крылья были размером с ладонь Чихо. Они были даже меньше руки Серджу. Император усмехнулся, пофыркивая.

— Вот это да. Слишком уж маленькие, — пробормотал он.

— …

— Придется хорошенько постараться.

«Пустые слова», — подумал Чихо. Серджу протянул ему руку. Чихо с трудом передвигался, поэтому ему пришлось, проглотив отвращение, опереться на нее. Его крылья бесконтрольно шевелились, постоянно раздражая раны на спине. Чихо приходилось стискивать зубы, чтобы идти, превозмогая режущую боль. Он несколько раз невольно прислонялся к телу Серджу, пока с трудом передвигал ноги. Конечно, он не хотел этого, он просто-напросто терял равновесие.

— Наконец Ваше Святейшество отбросили стыд… — произнес Серджу так, чтобы Чихо наверняка его услышал.

Чихо подумал, что если бы его крылья были такими же большими, как на тех потолочных фресках, он бы притворился, что это случайность, и ударил бы Серджу по затылку. Он ужасно ненавидел свои крылья и находил отвратительным сам факт их появления на спине. А еще ему было жаль, что они такие.

Как только Чихо занял свое место в зале, он первым делом глазами начал искать Тайгана. Как всегда, он начал с самых дальних мест, но не увидел его. Тревога в его душе шевелилась все явственнее.

Он искал его глазами, прочесывая ряды собравшихся, и нашел Тайгана в центре зала. Он сидел в центре ряда, где располагались делегации почетных гостей. Поминая о том, что в передних рядах сидели аристократы, это и вправду было место, достойное высокопоставленного гостя.

«П-почему он там?», — Чихо не испытал радости. Напротив, его охватило замешательство вкупе с дурным предчувствием, потому что в последний раз, когда Чихо видел делегацию племени Толгай, их места не менялись. Чихо взглянул на Серджу.

«Что он задумал?», — эта мысль первой пришла на ум. Но Серджу строил свою обыденную, раздражающе улыбчивую физиономию.

— Ну что ж! Да начнется торжество! — воскликнул он, хлопнув в ладоши.

Вместе с его словами заиграла музыка.

Тайган не смотрел на него. Он просто изредка подносил к губам кубок, уставившись куда-то вперед.

Делегация племени Толгай была меньше, чем прежде. Казалось, что она состояла только из Тайгана и еще пары незнакомых людей, которые, к тому же, были одеты не в племенную одежду. Сбоку было плохо видно, но их наряд напоминал тот, в котором Тайган был, когда Чихо встретил его в деревне у подножья скального святилища.

Чихо мало что знал о племени Толгай, но ему было прекрасно известно, что они очень горды и самоуверенны. Они никогда этого не скрывали. А тут племя внезапно привело других людей? Все это выглядело чрезвычайно подозрительно.

Входившие первыми члены делегаций, вели себя либо подобострастно, либо странно, заискивающе улыбались, начиная свою речь с того, что урожай в этом году плохой, или что они испытывают денежные трудности, поэтому надеются, что Его Императорское Величество милостиво простит их за скудное количество подношений.

К счастью, музыка была громче, чем обычно, поэтому эти слова были слышны только Чихо и императору, сидевшим прямо перед ними. И Чихо, чье внимание было полностью приковано к Тайгану, не внимал их словам.

— Племя Толгай! — наконец настала очередь Тайгана. Только тогда Чихо схватился за подлокотники стула и наклонился вперед. Знать была наслышана о странных отношениях между варваром и Его Святейшеством. И только сегодня они узнали о невероятной сплетне. То, что Его Святейшество просто пожалел варвара из безбожной земли, пусть и вызывало некоторые сомнения, было весьма хорошим источником для спасения пошатнувшейся гордости империи.

Аристократы обменялись злобными взглядами. Они слышали о волнениях в степи, но это были всего лишь варварские междуусобицы, и их чувство надменности шептало, что беспокоиться не о чем.

Сопровождаемый тихим лязгом металлических пластин, Тайган подошел ближе. За ним стояло всего три человека, как и подсчитал Чихо, и они были одеты не в одеяния племени Толгай.

— Тайган из Толгая приветствует Вас.

Тайган преклонил одно колено. Однако его взгляд был прикован к Чихо. Чихо почувствовал такую неловкость, что ему тут же захотелось вскочить и извиниться за свою ложь.

— Вы проделали долгий путь, — улыбнулся Серджу, поприветствовав его.

«Он его приветствует?» — Чихо с тревогой глянул на Серджу.

— К слову, поговаривают, в Толгае в последнее время много чего случилось?

— Не настолько много, чтобы Вам стоило беспокоиться об этих дальних замлях, — угрюмо ответил Тайган.

Чихо пришлось сдерживать смех. Он знал манеру речи Тайгана, и для него его слова звучали так: «Зачем ты беспокоишься о таком далеком месте? У тебя что, много свободного времени?»

Тем временем, имперский язык Тайгана за несколько лет стал настолько хорош, что звучал почти без изъянов. На самом деле, Тайган знал еще несколько языков. Это случилось благодаря тому, что после изгнания из племени Толгай он странствовал с торговыми караванами и освоил их языки. Сопровождавшие его люди тоже были из каравана, поскольку племя не предоставило ему людей.

— Мы слышали, что вождь Толгая почил с миром. Да простит его Бог и примет в царствие свое. Хоть он и родом из безбожной земли, он все же заслуживает сострадания.

Послышался тихий смешок. Это было весьма оскорбительное и грубое замечание. «Вот поэтому Его Святейшество…» — послышалось в толпе. Чихо все услышал, а это значит, что и Тайган тоже. Чихо было невыносимо неудобно и больно находиться среди этих людей. Снова разболелась спина. Неужели действие благовоний и мазей прошло?

С момента приветствия Тайган больше ни разу не взглянул на него.

— На самом деле, я больше всего хотел увидеть Вас. Мне нужно кое-что прояснить. — Серджу сделал паузу.

Он отпил вина из красиво декорированной золотом чаши. Чихо всегда чувствовал себя неловко, глядя на нее. Вино в ней казалось темным, словно кровь, и вызывало у него тошноту.

— Ходят слухи, что племя Толгай замышляет нечто недоброе. И что в последнее время вы постоянно вторгаетесь на границы империи, зарясь на божьи земли. Я хотел бы услышать позицию Толгая по этому поводу, будь то оправдание или обман.

Склонив голову, Тайган нахмурил брови. Ему было известно о волнениях на границе, но он не ожидал, что его спросят об этом напрямую, а тем более, что его будут призывать к ответу перед другими делегациями послов. До сего момента об этом вообще не было и речи. Тайган понял воцарившуюся в зале атмосферу. Никто не выглядел взолнованным, значит, это было заранее спланировано.

Он не забыл о своих корнях в племени Толгай, но не питал к ним привязанности. Отказавшись от своих прав, он больше не считал их своей семьей. Интересоваться чужими семейными делами — это удел тех, у кого много времени. Тайган сосредоточился только на делах каравана, который принял его к себе.

Он вернулся только ради обещания, данного Чихо. Чудесным образом восстановив свои права, он почти сразу был избран представителем делегации и не успел как следует разузнать о нынешнем положении дел. Если это заранее спланированное обвинение, как и подсказывала ему атмосфера в зале, то это было преследование. Преследование, где никому не требуется твой ответ, и нужна лишь жертва.

Неужели его братья что-то задумали? Словно выпустили слабую, больную овцу в степь для охоты на волков. А он сам стал этой овцой.

Поднявшееся в его душе чувство неправильности происходящего было настолько сильным, что он не мог ощутить ни гнева, ни предательства. У него вырвался нервный смешок.

Подняв голову, он увидел Чихо и его жениха, стоявшего рядом. Жених-император словно бы сиял внутренним светом, и, как всегда, на его лице теплилась гадкая, раздражающая улыбка. А Чихо, этот дурачок, побледнел и еле стоял на месте, не в силах скрыть своего состояния.

Загоняют в угол его, а умирающий вид, словно он стал жертвенным агнцем, принял Чихо.

«И вот как ты собираешься тут выживать? Почему ты выглядишь так, будто не можешь более этого выносить?»

— Это ведь жалость? Сострадание? Раз и уличным попрошайкам перепадает милость, должно проявить понимание. Как бы то ни было, мы все еще союзники.

Тайган никогда не верил словам о позиции Его Святейшества, которые он слышал от других. Этот дурачок не способен на подобную ложь и лицемерие. Одного взгляда на его лицо достаточно, чтобы понять, что он не способен на столь жестокий обман.

«Дурак. Ты должен притворяться, что все в порядке, даже если это ложь. Я уеду, а ты останешься здесь. Лишь ты один переживаешь обо всем. Неужели никто не предупредил тебя о том, что должно произойти? Эти люди играют с тобой, как с куклой? Они хотят, чтобы ты, одетый в прекрасные одежды, просто сидел на одном месте и улыбался, ничего не ведая? Никто из них не знает о твоем живом любопытстве, о том, как ты умеешь смеяться вслух, и о том, как порой можешь обидеться из-за какой-нибудь чепухи?»

Тайган еще крепче сжал кулаки, которыми опирался о пол.

«Нет... я не смогу вернуться», — у него возникло такое предчувствие. А его предчувствия никогда не ошибались. После обряда совершеннолетия, когда его отправили в степь умирать, сражаясь с волками в попытках выживать, его интуиция обострилась еще сильнее. Она была остра, как лезвие, и невероятно развита в вопросах выживания.

Сейчас император скучающе тянул время, позевывая, но в конце концов он твердо намеревался убить одного варвара в назидание остальным.

После смерти отца, братьям, видимо, потребовалось больше времени, поэтому они послали его в качестве жертвы, чтобы утешить империю и отвести глаза императора от своих замыслов.

— Тебе нечего сказать?

Ситуация была ясна. Братья были трусливы и злы, но ошибка Тайгана заключалась в том, что он не раскусил их сразу и попался в ловушку. Если его дни сочтены, он примет это, как должное. Однако... Перед закрытым взором промелькнуло знакомое глуповатое лицо. Тайган открыл глаза и поднял голову.

— Нет, — он не будет оправдываться, что это не его дело и что он лишь недавно вернулся в племя Толгай. Он не будет унижаться и молить о пощаде. Особенно, он не мог так себя повести перед Чихо.

Тайгану казалось, что он вернулся в ту пору, когда они впервые встретились. Он не хотел выглядеть ничтожным перед этим мальчишкой.

— Понятно, — Серджу мгновенно переменился в лице и поднял руку. На его пальцах ослепительно блеснули три кольца.

— Все делегации дают такую клятву: «За все неблагоприятные события, происходящие в имперской столице, делегация несет ответственность жизнью». И к Толгаю это относится в большей степени, даже добавились дополнительные условия. Иначе мы бы не пустили варваров на божьи земли. Это звучит следующим образом: «За все неблагоприятные события, произошедшие в имперской столице и за ее пределами, на землях империи, делегация несет ответственность жизнью». Я еще ни разу не приводил сей приговор в исполнение, — величественным голосом произнес Серджу, словно хвастаясь своей несуществующей щедростью.

Чихо и не знал о такой клятве. Он совершенно не воспринимал происходящее вокруг него. В его пространстве существовали только трое: император, Тайган и он сам. Эта нелепая сцена вот-вот должна была превратиться в место казни.

Только не это… У Чихо перехватило дыхание, словно над его шеей занесли клинок. Тайган был для него больше, чем друг. Если Тайгана не станет, он не сможет пережить еще один год. Он не сможет продержаться, и так и не узреет свое будущее.

— Но поскольку племя Толгай беспокоит других, я должен показать пример. Мне жаль, юный варвар, — с притворным сожалением произнес Серджу и улыбнулся.

В этот момент Чихо, не раздумывая, схватил Серджу.

— П-погодите о-одну минуту. Ваше Величество, пожалуйста, прошу.

Серджу искоса взглянул на Чихо и лучезарно улыбнулся. Ему очень нравилось выражение лица его отчаявшегося жениха. Маска, которая прежде взирала на него дерзко и вызывающе, а в душе презирала, лишь притворяясь покорным, теперь полностью разрушилась. Плоды терпения, проявленного ради того, чтобы оставить этого раздражающего варвара в живых и позволить играться в детские игры, были на редкость сладки.

Чихо поднял глаза на Серджу, который радостно ему улыбался, и на силу растянул губы в ответной улыбке. Затем, притворяясь веселым, дрожащим голосом, взмолился:

— В-Ваше Величество, разве сегодня не обряд совершеннолетия Моего Святейшества? Разве у империи не начинается новая эпоха? Вы должны проявить великодушие. Вы хотите пролить кровь в такой значимый день?

Его голос был громким, чтобы все могли слышать. Сидящие за столами аристократы активно закивали головами, соглашаясь.

Чихо не видел реакции других людей. Он смотрел только на Серджу с мольбой во взгляде: «Пожалуйста, пожалуйста».

Серджу отвел взгляд от своего жалкого жениха, словно он был единственным спасителем в мире, и посмотрел на Тайгана. Варвар во все глаза уставился на Чихо, сжав кулаки до побелевших костяшек. «Вы только посмотрите на эту сжатую челюсть».

Не только его жених был самонадеян, но и варвар тоже. Как старшему, ему, видимо, следовало покончить с детскими забавами своего жениха, который вот-вот должен был стать взрослым.

— В-Ваше Величество, пожалуйста…

Серджу придвинулся к своему жениху, который с трудом растягивал губы в улыбке, пока его глаза блестели влагой, а на лицо легла тень озадаченности. Серджу наклонил голову, чтобы прошептать ему на ухо, но выглядело это так, словно возлюбленные чувственно целуют друг друга. Тайган, чья жизнь сейчас находилась на волоске, только стиснул зубы. Глядя на развернувшуюся перед ним сцену, его взгляд, словно у сокола на охоте, опасно блеснул.

— Следовало лучше вести себя. Зачем ты позволяешь мне слышать эти враки о том, что я не любим своим женихом? Ты опозорил мою честь. Я надеялся, что ты вырастешь глупым и проживешь такую же никчемную жизнь, но не думал, что все дойдет до такой степени. Руах, если мальчишка умрет, это будет полностью твоя вина.

Чихо совершенно похолодел. Он даже перестал чувствовать боль в спине. Дыхание застряло где-то в горле. Он сделал короткий рваный выдох и едва смог вдохнуть обратно. Серджу отодвинулся от задыхающегося Чихо и постучал по подлокотнику трона.

— Прежде чем прибыли делегации, пришло послание. Члены племени Толгай написали о том, что присылают дары в качестве искупления за неблагоприятное недоразумение, которое они вызвали. Я намерен принять их искренность. Ввиду наших давних дружеских отношений, мы оставим этот вопрос здесь.

Чихо крепко зажмурился. Братья Тайгана бросили его. Этого бы не произошло, если бы Тайган не вернулся, чтобы отстаивать свои права. То, что он вернулся к бросившим его родственникам и снова пережил предательство, все это…

«Наказание», — задыхаясь, осознал Чихо. Это было ниспосланное ему наказание. Кара за ложь, воздаяние за жадные чувства, которые он питал по отношению к Тайгану. Все… он просто все… возненавидел до смерти. Не кого-то конкретного, а все. Целиком. Не только людей, но и это место. И даже самого себя.

— Позвать главу Отряда Порядка, — холодно приказал Серджу.

Больше нельзя было медлить. Когда они придут, Тайгана утащат в темницу. Чихо открыл крепко зажмуренные глаза. У него не было времени на размышления. Чихо немедленно подошел к императору, опустился на колени и положил руки на бедра Серджу. И тогда спина Чихо, обнаженная одеждой с разрезом из-за раны и крыльев, впервые открылась перед собравшимися.

Аристократы ахнули, а делегации, ошеломленные, резко замолчали, а затем начали перешептываться. Явный знак откровения.

Тайган тоже широко распахнул глаза, глядя на спину Чихо, но его взгляд был прикован не к крыльям. Для Тайгана вся эта чепуха с откровением не имела никакой важности.

Он увидел под крыльями туго обмотанный бинт, сквозь который еще проступала кровь, и отекшую, но не совсем костлявую спину, хотя остальные части тела выглядели совсем исхудавшими.

— Ваше Величество. Я молю Вас, отдавая все, что у меня есть, — Чихо верил в Серджу. Верил не в добродетели, а в наблюдательность Серджу, который был вечно им недоволен.

Он поймет, насколько Чихо сейчас искренен, и будет этому очень рад. Наконец-то этот жалкий мальчишка, носитель откровения, действительно встал на колени. Наконец-то он сломил его. Чихо надеялся, что Серджу очень желал этого.

Да и какая разница? Он мог встать на колени сколько угодно раз. Он мог бы даже облизать ему пальцы. Чихо превозмог боль, заставил крылья трепетать и громко произнес:

— Как Вы изволили заметить, в этом году наступило мое совершеннолетие. Время, когда я вступаю во взрослую жизнь. К тому же, явился знак откровения. Посему этот год станет особенным для империи. Крылья — это символ чистоты, и на них не должна ложиться грязь. Особенно я не хочу допустить, чтобы новоявленное знамение было осквернено. Поэтому, Ваше Величество, даруйте мне жизнь варвара в качестве подарка на мое совершеннолетие. Пусть этот жест явит миру милосердие Его Императорского Величества.

Все его слова, кроме того, что он хочет спасти Тайгана, были ложью. Все, что он произнес, было лишь обыкновенной риторикой. Знамение, чистота, милосердие императора — все это не имело никакого значения. Если так будет угодно, пусть обрушится потолок. Лишь бы Тайган остался жив.

Время, пока Чихо ждал ответа Серджу, казалось, растянулось на целую вечность. Чихо покрылся холодным потом, его спина промокла. Но промокла она не от пота, а от крови, не перестающей сочиться из ран.

Тайган, видя, как все быстрее краснеют бинты, захотел немедленно подбежать, схватить Чихо и прикрикнуть: «Что, черт возьми, ты делаешь, сумасшедший?!» Он хотел сказать ему, чтобы тот оторвал эти нелепые, неспособные летать крылья и просто прилег отдохнуть.

Но окружающие были настолько ослеплены этими нелепыми, размером с ладонь, крыльями на его спине, что только восхищались, ни на что не обращая внимания.

В зале мнение уже склонялось к тому, чего желал Чихо. Разговоры о том, что ради чистоты знамения не стоит проливать кровь, как и сказал Чихо, стали доноситься до ушей Серджу.

Серджу, как и предполагал Чихо, почувствовал не разочарование от изменившейся атмосферы в зале торжеств, а ликование от того, что существо, равное его власти, носитель откровения, преклонило колени и покорилось ему.

— Хорошо. Наш Святейшество важнее этого варвара, — Серджу, в свойственной ему переменчивой манере, тут же сменил тон на очень мягкий и ласковый, успокаивая Чихо. Он наклонился и обхватил бледную щеку своего жениха.

Его рука была очень большой, и кольца на ней причиняли Чихо боль. Заметив, как Чихо вздрогнул и закрыл глаза, Серджу с удивленным видом прошептал, словно осознал что-то, чего доселе не замечал:

— А у тебя, оказывается, симпатичное лицо? — только Тайган услышал эти слова. Он мог слышать даже самые тихие звуки. Жители имперской столицы, чей слух был не настолько чутким, многого не раслышали. В отличие от него.

Тайгана не волновали слова о его смерти, но каждая фраза, которую Серджу говорил Чихо, пробуждала в нем неконтролируемую дрожь. Этот нервный трепет обострял его разум, как будто он столкнулся с кроликом после долгого голодания.

«Я хочу убить его», — прорычал про себя Тайган, — Если меня не убьют, значит, я убью его. Если я останусь жив, однажды я убью этого ублюдка своими руками. Если все закончится моей смертью здесь, я хотя бы уведу этого дурака Чихо за пределы имперской столицы. А если нет, если я останусь жив, я…»

— Не могу не восхититься искренностью сердца и милосердным состраданием Его Святейшества. Должно быть, на это тоже воля Божья. Встаньте, Ваше Святейшество, пол холодный, — Серджу поднял Чихо, обхватив его за талию. Это был неожиданный контакт, отличающийся от касаний, что были раньше, но Чихо не заметил перемены. Он лишь при помощи силы воли едва держался на ногах, находясь на грани обморока, и даже не заметил, как с такой силой прикусил губу, что пошла кровь.

— Впредь племя Толгай должно проявлять бесконечную преданность империи и больше не устраивать беспорядков. Именем Императора и Его Святейшества, я дарую вам прощение. Ах, да, и подношения я не приму. Заберите их обратно, — Серджу радостно улыбнулся и посмотрел на Тайгана.

Стоя под ступенями, ведущими к трону, Тайган медленно поднял голову. В этот момент Серджу почувствовал, как от взгляда Тайгана у него по спине прошелся неприятный холодок. Этот варвар смотрел на него так, словно хотел убить. Это был не просто мальчишеский пыл, а холодный животный взгляд, смотревшийся по-настоящему зловеще.

В Серджу проснулось желание отменить свой указ, но раз он уже сделал публичное объявление, то отменить его означало бы навлечь на себя позор и облик глупца. К тому же, теперь ему не придется видеть вонючего варвара и его жалкие подношения, а в нужный момент он просто отправит в те земли войска.

Жених, потерявший друга, будет слушать его, как обыкновенная кукла, а раз он имеет такой козырь, то сможет долго наслаждаться, припоминая ему эту историю с варваром, когда Чихо будет уж слишком напоминать тряпку. Когда Серджу сказали, что он должен жениться на нахальном, дурно воспитанном мальчишке, он был очень раздражен. Но сейчас он предвкушал наступление веселых времен.

Серджу, в приподнятом настроении, цокнул языком и, словно вымещая злобу на Чихо, повернул его к себе. Затем прошептал ему на ухо:

— Из-за тебя и твоего друга-питомца атмосфера празднества испорчена, так что яви нам чудо.

Говорят, когда проявляется откровение его божественного носителя, он может увидеть будущее только один раз. Поскольку откровение показывало золотое будущее империи, это пророчество считалось очень важным.

Обычно это происходило в разгар торжества, но из-за прихоти Серджу все внезапно переменилось. Архиепископ вбежал со святой водой, и Чихо, шатаясь, встал перед алтарем.

— Вы помните? — тихо спросил архиепископ, — Чихо не ответил на вопрос о том, помнит ли он, как это делается.

«Я ничего не знаю. Что это такое? Тайган спасен? Теперь все кончено?»

Он шевелил губами, но никто не отвечал. Теперь он даже не мог увидеть выражение лица Тайгана. Он не мог сделать ни шагу без посторонней помощи.

Чихо коленями рухнул на подушку, — «Будущее? Разве я могу его увидеть? Это все ложь. Я просто должен рассказать какую-нибудь правдоподобную, красивую историю, чтобы развлечь этого ублюдка Серджу».

Чихо закрыл глаза. На него полилась святая вода. Раны на спине, должно быть, сильно болели от потока святой воды, текшего по голове, вдоль шеи и позвоночника, но Чихо не шелохнулся. Он уже не чувствовал ни малеййшей боли. Его тело, казалось, больше ему не принадлежало.

Молитва? Он не молился. Он лишь имитировал. Когда Чихо сложил руки, весь зал погрузился в тишину. Все склонили головы и делали вид, что молятся. Среди них лишь Тайган стоял, сжав руки в кулаки, опустив одно колено на пол, и смотрел только на Чихо.

— Делайте, что хотите. Как всегда. Вы же все равно всегда делаете то, что хотите, — тихо пробормотал Чихо.

Силы его тела были на исходе. Он закрыл глаза для молитвы, но не был уверен, что сможет открыть их снова.

«Ничего не знаю. Кажется, я упаду в обморок. Если я упаду в обморок и испорчу атмосферу торжества, это будет уже не моя забота. Мне больше нет до этого дела. Главное, чтобы Тайган ушел отсюда живым».

И когда Чихо находился на опасной грани между бессознательным и сознательным состоянием… Внезапно в нос ударил едкий запах гари. Нахлынул жар. Чихо, пораженный, открыл глаза, и перед ним разверзнулся ад. Мир был полностью окрашен в красное и черное. Ощущение времени исчезло. Отовсюду доносились вопли. Половина неба была залита светом огня, бушующим на земле, а вторая половина была темнее ночи. Все здания горели. Отовсюду доносился топот копыт.

Чихо огляделся. Ни большой залы торжеств, ни аристократов не было видно. Ни Серджу, ни Тайгана. Чихо стоял посреди руин. Он неосознанно бросился бежать. Странно, но его тело совсем не болело. А когда он убежал достаточно далеко и оглянулся, то увидел останки знакомого здания.

Это был императорский дворец. Чихо стоял посреди имперской столицы, наблюдая, как пламя поглащало все вокруг.

— …Ах, Ваше Святейшество?

— …! — Чихо открыл глаза, услышав громкий оклик, обращенный к нему.

Его тело было мокрым от холодного пота. То, что он видел, уж слишком походило на реальность. Галлюцинации? Нет, это было нечто большее. Чихо был там.

Смущенный, он лихорадочно огляделся, но огня нигде не было. Его окружала обычная роскошная зала торжеств.

— Что Вы увидели?

Чихо все еще не восстановил связь с реальностью. Старшие священники осторожно помогли ему встать. Выглядя совершенно растерянным, Чихо еле-еле сделал один шаг, словно вынырнув из кошмара. Серджу внимательно наблюдал за его странным состоянием.

— Что там? — Чихо услышал, как Серджу почти про себя пробормотал свой вопрос. Нет, он слишком хорошо и слышал, и видел. Внезапно все его чувства обострились. А затем стали медленно возвращаться в норму.

Серджу подошел к Чихо и взял его за обе руки. Чихо перевел взгляд на Серджу, а Серджу упрямо посмотрел на него в ответ.

— Что ты видел?

Это галлюцинация. Это не может быть будущим. Нельзя делать поспешных выводов. Это было не то зрелище, чтобы надумывать лишнее. То были определенно галлюцинация. Потому что… на мгновение Чихо искренне возненавидел все. И он хотел, чтобы вся империя исчезла с лица земли.

И это его желание явилось перед его глазами. Но если был хоть малейший шанс, что это действительно было будущее…

В глазах Чихо заиграл странный блеск. Это были не просто слезы, а некое лихорадочное безумие, даже порядком смутившее Серджу. Чихо отпустил руки Серджу и шагнул вперед. Тайган все еще стоял на том же месте. Увидев его, Чихо испытал внутреннее облегчение.

Если Тайгана нет в том горящем будущем, значит, все будет хорошо. Пусть он просто уйдет отсюда живым. Чихо достаточно того, что он сможет заснуть, держа в руках соколиное перо, подаренное Тайганом. Если он будет знать, что тот, кто подарил ему его, живет где-то на свободе… На запястье Тайгана виднелись сверкающие четки. Губы Чихо зашевелились сами собой.

— Будущее сияет золотым светом, течет ароматная вода, бабочки порхают над каждым цветком, а люди улыбаются, — его слова, бесконтрольно, словно течение реки, потекли по зале.

— Ваше Величество, Вы станете Героем со славным будущим.

«Мне плевать на это будущее. Даже если за это я буду наказан и мои крылья отвалятся. Мне все равно и на них».

Чихо произнес пророчество, и люди, спустя мгновение тишины, вскочили, ликуя и обнимая друг друга. Во вновь воцарившейся атмосфере торжества, Чихо и Тайган смотрели друг на друга, словно в этом мире существовали только они вдвоем.

Однако в ноздрях Чихо по-прежнему стоял густой запах гари. Он первым отвел взгляд.

С озабоченным выражением лица Адбак медленно шел среди руководителей Отряда Порядка, которые наперебой обсуждали сегодняшнее, подобное чуду, откровение.

В глубине души он гордился тем, что был близок к Его Святейшеству, и у него с ним были более доверительные, личные и неформальные отношения, нежели просто отношения подданного и Его Святейшества, носителя божественного откровения. Мыслить таким образом было довольно высокомерно, но в его сердце теплилась уверенность. Эта уверенность исчезла после того, как Его Святейшество пожаловался на боль в спине прямо перед отъездом из скального святилища.

Он точно знал этому причину. Его Святейшество, за которым наблюдал Адбак, чувствовал себя крайне некомфортно, когда к нему относились как к святому носителю откровения. Причина, по которой Его Святейшество, не улыбающийся с тех пор, как перестала приезжать делегация племени Толгай и его друг-варвар, обрел жизненную силу, только когда попал в деревню у подножья скального святилища, заключалась в том, что там к нему относились более непринужденно.

Тамошние люди не знали этикета, и потому они нравились Его Святейшеству. Адбак тоже испытывал внутреннее удовлетворение, видя, как Его Святейшество смеется, словно дитя, в окружении людей своего возраста.

«Я ошибся», — Адбак прикусил горчивший мундштук, — «Мне нельзя было смотреть на него такими глазами!»

Он будто потерял рассудок, словно одержимый, видя, как Его Святейшество страдает от мучений. Оглядываясь назад, ему самому было жутко от собственного поведения.

Члены Отряда Порядка смеялись, глядя на Его Святейшество, рыдающего от невыносимой боли. Адбак тоже. Даже увидев лицо Его Святейшества, ошарашенно глядящего на него снизу вверх, он не сразу понял, что допустил ошибку.

«Само собой, Его Святейшество избегает меня!»

Почему он так поступил? Нельзя было вести себя подобным образом. Очевидно же, что, кроме того варварского мальчишки из племени Толгай, Адбак был единственным, кому Его Святейшество хоть немного доверял. А он испытал ликование при виде страданий Его Святейшества. Он был худшим и как рыцарь, и как человек.

Погруженный в самобичевание, Адбак вспомнил того варвара из Толгая, Тайгана. Он с самого начала знал, что они — люди разного уровня, но вел себя с Чихо как с обычным сверстником. Даже проявись на спине Его Святейшества откровение, этот парень не повел бы себя иначе. В этом и заключалось различие между ним и выходцем из племени Толгай. И разве после этого Тайган все еще варвар? Так кто же на самом деле ведет себя по-варварски?

— Адбак! О чем ты так задумался?

— О собаках, — безразлично ответил Адбак своему набожному товарищу.

— К черту собак. Послушай, когда ты пойдешь повидать Его Святейшество? Ах, как же тебе повезло. Я тоже хочу увидеть знак откровения своими глазами.

— На свадьбе будет задействован весь Отряд Порядка, тогда и увидишь.

— Смогу ли я их увидеть хотя бы издалека? А, к тому времени крылья, наверное, станут большими? Говорят, сейчас они выглядят лишь как нежные ростки. Должно быть, очень мило.

Хвалебные оды внешности Его Святейшества были общепринятой темой для разговоров. О нем говорили, как о человеке, чей облик священен. Адбак сам часто бахвалился, расскаязывая, насколько прекрасен Его Святейшество, как он походит на тихую водную гладь, или на молодое деревце. Но сейчас у него не было настроения для таких речей. И он не имел на них права.

Проводив остальных рыцарей в покои для отдыха, Адбак, закурив мундштук, стал слоняться по округе. На душе осел камень. Все говорили только о чудесном откровении и о славном видении будущего, которое узрел Его Святейшество. О том, что Его Святейшество рискнул жизнью, чтобы спасти варвара на глазах у всех, упоминали лишь вскользь, словно это не имело никакого значения.

Однако Адбаку, знавшему об отношениях между Его Святейшеством и варваром, стало не по себе. Он не видел ее своими глазами, но мог представить, насколько отчаянной была ситуация. Достаточно было хоть немного подумать о положении Его Святейшества. Он всю жизнь прожил без семьи, без друзей, без того, с кем можно было бы просто-напросто обмолвиться словом. Их взаимотноешния не являлись обычной дружбой или привязанностью, которые были знакамы людям.

Адбак крепко зажмурился. Словно в назидание, его затылок внезапно онемел. Адбак погладил затылок рукой и обернулся. В его поле зрения появился маленький камень, и он едва успел увернуться в последний момент. Ему чуть не прилетело в глаз.

— Эй! Какой ублюдок посмел?!

— Тише. Хочешь, чтобы на твой зов сбежались все товарищи? — Адбак растерянно застыл, услыхав знакомый голос.

Вокруг стояла кромешная тьма. Комнаты отдыха Отряда Порядка находились на самой окраине императорского дворца, и в тех местах было очень темно. Даже рыцари, тренировавшиеся там на протяжении всей жизни, постоянно жаловались на это.

В непроглядной тьме раздался шум, словно кто-то спрыгнул откуда-то сверху. Далее послышался топот шагов, сопровождаемый очень тихим позвякиванием металла. Это был не член Отряда Порядка. Звон его доспехов был бы гораздо громче.

— У тебя все такое же бестолковое лицо. И таких вот людей империя ставит во главе войск?

— Варвар…

— Я уже привык к обращению «варвар» больше, чем к своему имени, — в лунном свете появился Тайган.

Адбак старался не демонстрировать этого в открытую, но в душе он был ошеломлен. Тайган что, попал ему прямо в голову из темных кустов, с дерева? И если бы он не увернулся, ему прилетело бы в глаз. Какой точный бросок…

Адбаку стало немного жутко. В темноте были отчетливо видны только глаза Тайгана. Они горели, как у хищного зверя. Были ли его глаза всегда такими?

Он, несомненно, видел варвара столько же, сколько и Его Святейшество, но Тайган больше был не ребенком и казался ему совершенно чужим. Он выглядел не просто повзрослевшим, а совершенно другим человеком. Адбак невольно потянулся рукой к ножнам своего меча на поясе.

— У меня есть просьба, — в первую очередь, намереваясь защитить себя, Адбак внезапно застыл от услышанного. Голос, с которым говорил человек с такими дикими глазами, был слишком вежливым… и слишком отчаянным.

— Просьба?..

— Завтра я покидаю эту ебаную империю.

п./п. 좆같은 — очень грубое ругательство (ебаный, хуевый)

Среди его слов проскочило одно, которое Адбак не понял. Судя по звуку, напоминающему свист ветра, слово принадлежало лексике степного языка.

— До этого я хочу попрощаться с Чихо.

— С Чихо?..

— С Его Святейшеством, у которого появились крылья, а вы так этому радуетесь.

Говоря о крыльях, Тайган заскрежетал зубами. Хотя, возможно, Адбаку лишь показалось. Он был поражен, услышав имя Его Святейшетсва, но не удивился тому, что Тайгану оно было известно. Он принял это как должное. Адбак лишь осознал, что сам никогда не задумывался о том, что у Его Святейшества есть имя. Ненависть Адбака к самому себе снова усилилась.

— Я просто хочу попрощаться. Я не смогу найти его сам. Вы все еще близки с Чихо? Можно ведь выйти на ночную прогулку? Если ему нездоровится, тогда он может не выходить. Просто передай ему, — Тайган становился весьма разговорчивым, когда речь заходила о Чихо. Это было естественно, поскольку их встречи были ограничены и никогда не длились достаточно долго.

— Если ты откажешь... — мрачно пробормотал Тайган, — …Мне, к сожалению, придется использовать другой способ. Тот, который вы называете варварским.

Адбак знал, что какой бы варварский поступок ни совершил Тайган в императорском дворце, у него не получится добиться своего. Тайган, вероятно, и сам это прекрасно понимал.

Из-за угрызений совести Адбак мучился бессоницей. Он был в ужасе от своего ликования в тот день, и даже его набожность подверглась самосомнению. Он был уверен, что, если он не раскается, то сгинет. Адбак вложил меч обратно в ножны и повернулся.

— ...Следуй за мной.

***

Само собой, Чихо, не мог уснуть. Он отказался и от чая, который должен был облегчить его боль, и от совершенно бесполезной священной молитвы.

Напряженная атмосфера, царившая некоторое время назад, полностью испарилась. Священный дворец пребывал в торжествующем расположении духа. Все это было благодаря лжи Чихо, произнесенной перед императором. Эта ложь, как густой туман, пропитала каждый уголок дворца, воодушевив даже обычных слуг.

Хорошее настроение хозяев позволяло им быть снисходительными к расслабленному поведению подчиненных, и те, в свою очередь, проявляли смелость, тайно уходя, чтобы выпить или встретиться со своими возлюбленными. Возможно, поэтому все в священном дворце, более разморенные, чем обычно, под предлогом необходимой для Чихо тишины, слегка ослабили бдительность.

Чихо сидел у окна, глядя наружу и совершенно не подозревая, что стражники отошли по приказу Адбака. Прохладный воздух пускал мурашки по коже. Издалека доносились обрывки мелодий. Празднество продолжалось.

Серджу, будучи в прекрасном настроении, позволил Чихо вернуться в священный дворец и объявил, что праздник будет продолжаться всю ночь. Чихо чувствовал, что побыть в одиночестве ему будет куда полезнее, но это лишь отчасти было правдой.

— Ха-а… — Чихо глубоко вздохнул, прикрыл глаза и резко прислонился головой к подоконнику. Он проигнорировал пульсирующую от сильного удара боль.

Делегация Толгай поспешно покинула залу после его акта лжи. Вся эта ситуация была крайне неучтивой по отношению к ним. Им словно бы дали понять, что они — нежеланные гости на этом празднике жизни.

Далеко ли они успели отъехать? В безопасности ли они? Его мучило то, что он не мог увидеть их отъезд собственными глазами. Как ему убедиться, в безопасности ли Тайган, если он не может это проверить?

Чихо болезненно застонал, растирая лицо. Его движения становились все лихорадочнее и больше походили на самоистязание. Поэтому-то он сначала и проигнорировал стук в дверь.

Из-за настойчивых, повторяющихся стуков Чихо, наконец, позволил гостю войти. Он говорил тихо, но ему было все равно, услышат его или нет.

Когда дверь открылась, в темную комнату просочилась тонкая полоса света. Чихо, не обращая на нее внимания, вынужденно поднял голову, услышав знакомый голос.

— Ваше Святейшество, — это был Адбак. С момента возвращения из скального святилища Чихо постоянно избегал его, испытывая неловкость. Он знал, что Адбак, в свою очередь, с каким-то напряженным выражением лица тоже обходил его стороной при встрече. И вот, внезапно, он пришел к нему в такое время?

«Ты тоже поверил в эту ложь и решил явиться сюда?» — Чихо смотрел на него потерявшими блеск глазами. Адбак приложил указательный палец к губам.

— Во дворце тихо, — прошептал Адбак, — Никого нет.

— А… — Чихо не знал, что на это ответить, и только беззвучно шевелил губами.

— Могу ли я войти, Ваше Святейшество? Я прошу аудиенции, как глава первого гвардейского отряда. Если кто-то нас увидит или услышит, я возьму на себя всю ответственность, — Адбак говорил слишком много, оправдываясь странными фразами. Чихо был озадачен его чрезмерной осторожностью. Закрыв глаза на любые риски, Чихо растерянно кивнул, разрешив Адбаку войти.

Дверь ненадолго закрылась и распахнулась снова. Адбак вошел первым, а за ним появился тот, кого Чихо никак не ожидал увидеть.

— Почему… как ты… — Чихо был так поражен, что не смог связать и двух фраз.

Тайган тихо вошел и закрыл дверь. Адбак встал на страже, а Тайган беспрепятственно прошел в комнату. Чихо не двигался, пока Тайган не подошел к нему. Он не ждал его, он просто окаменел.

«Если бы я убедился, что ты уехал целым и невредимым, если бы у меня была возможность выпросить мгновение на прощание с тобой, я хотел тебе сказать… Я должен был сказать, что услышанное тобой — всего лишь жалкая ложь. Я должен извиниться за свое упрямство, сказать, что мне невыносимо стыдно за то, что из-за меня вам причинили боль… И я хотел сказать тебе, чтобы ты покинул это место целым и невредимым и никогда не возвращался…»

Слишком много слов, захлестывая друг друга, вертелись на языке, не находя выхода. И Чихо мог лишь издавать глупые удивленные вздохи: «А-ах…».

— Ты плакал? — Тайган заговорил первым. Он встал прямо перед ним и вел себя так, словно ничего не произошло, — Ты основа плакал?

Наверное, Чихо не плакал. Слезы стали для него частью обыденности, а не редким событием, поэтому он даже не мог дать ясный ответ.

— Ты похудел. Теперь даже нет смысла спорить, кто выше, или кто вырастет сильнее. Я все равно выиграю.

Во время редких встреч они всегда разговаривали. Но по большей части не умолкал именно Чихо. Ему обо всем хотелось расспрашивать Тайгана, он был голоден до его историй. Однако сейчас все стало наоборот. Чихо молчал, а Тайган задавал вопросы.

— Спина не болит? А если эти крылья вырастут еще больше? Их нельзя убрать? Наверняка здесь есть много хороших лекарей. Чем они, черт возьми, занимаются?

Тайган был первым, кто спросил о таком и даже разозлился. Все остальные молились, чтобы крылья росли еще больше и разорвали спину Чихо.

— От тебя.., — Тайган протянул руку. Его рука, которая, казалось, тянулась, чтобы коснуться волос Чихо, опустилась на щеку.

Чихо выглядел очень худым. Его всегда мягкая на вид кожа щек была сухой.

— …Пахнет травами.

— …Тайган. То, что я сказал, те слухи… — Тайган резко оборвал его сбивчивую речь:

— Мне нет дела до слухов, распространяемых людьми, которые нас не знают.

Тайган решительно прервал неуверенные извинения Чихо. Тот, чувствуя себя одновременно благодарным и виноватым за то, что втянул Тайгана в эту историю, уже было потупил взгляд. Однако Тайган уловил это движение и взял его лицо в свои руки.

Когда его руки успели стать такими большими? Как и говорил Тайган, теперь любое пари потеряло бы смысл. Его уже не догнать и даже не поспеть за ним в принципе. И встретиться вновь... наверное, тоже будет вряд ли возможным.

Мысль о том, что это может быть последняя встреча, заставила Чихо снова захотеть расплакаться. Одно лишь представление о мучительном одиночестве, которое будет длиться не год, а всю оставшуюся жизнь, сковывало ему дыхание. Но он не мог позволить своему эгоизму отправить Тайгана в это опасное место, обратно к ужасной семье.

— Что ты здесь делаешь? Убегай, пока они все пьяны. Императору нельзя доверять. Уходи. Уходи и никогда не возвращайся. И не возвращайся к своим соплеменникам. Они тебе не семья.

Пока Чихо говорил со слезами на глазах, Тайган рассмеялся.

— И это говорит Его Святейшество? А ведь все так радовались, когда ты предрек чудо.

— Какое это имеет значение? Ты же и сам в это не веришь. Это все ложь. А это… это просто деформированные кости лопаток. Ничего более.

— Для деформированных костей выглядит довольно красиво. Но лучше бы они не росли.

— Хы, хы-ы… — Да. Тайган по-доброму отнесся к нему. Это было так непохоже на его обычную ехидность, что Чихо схватился за грудь от пронзившей его тоски.

«Ты мне нравишься*».

п./п. в оригинале: «널 좋아해». не такое значительное и сильное как «사랑해» (я люблю тебя), но данная фраза тоже используется для выражения симпатии и сердечной привязанности.

Ему не было плохо, и он не съел какой-то странной еды. Ему нравился Тайган. Не как друг. И эти чувства уж точно это не временная, юношеская привязанность. Даже прожив всего двадцать лет, он мог быть уверен, что Тайган стал для него первым и последним. И неважно, что сам Тайган не знает о его чувствах. Неважно, что это не взаимно.

— Чихо, — Тайган тихо произнес его имя. — Ты действительно хочешь, чтобы я сбежал?

— Да. Не обижайся на мои слова… но, прошу, послушай меня. Все будет хорошо, если ты будешь жив где-то там, вдали отсюда…

— Ты спас меня, поэтому я должен тебя послушать. Но я хотел спросить… не можем ли мы сбежать вместе? — слова вонзились в Чихо, словно нож. Он вдруг разрыдался, словно испуганный ребенок, уколовшийся об иголку.

— Н-нет, ты же з-знаешь, что это невозможно. Если я уйду с тобой, за н-нами погонятся…

— И все же… мы не можем уйти вместе? — голос Тайгана был тихим и приглушенным. Чихо показалось, будто от самого этого звука у него подкашиваются колени.

— Прости, — Тайган поймет значение этого извинения, его имперский язык уже был достаточно хорош.

— П-прости…

— Хватит. Перестань извиняться. Тебе не за что просить прощения… — хватка рук, обнимавших Чихо, то сжималась, то разжималась. Тайган без конца кусал губы, пока они не побелели.

— Не извиняйся… Мне и так тяжело от того, что я обязан тебе жизнью. Ты хочешь сделать меня еще более несчастным?

Предательство семьи, к которой он вернулся из-за обещания Чихо? Это было неважно. Тайган был в ярости от того, что Чихо пришлось преклонить перед императором колени и умолять его. Он был в ярости от собственного бессилия, ведь даже сбежав, он не мог обещать ему следующей встречи. Тайган злился от того, что из-за травмы спины, ослабившей Чихо, оставалось лишь одно относительно безопасное место — этот дворец.

Стоя у двери, Адбак молча смотрел в пол, делая вид, что ничего не слышит. Как ни старался он отгородиться, полностью заглушить доносящееся было невозможно, и он впал в искушение. Все внезапно показалось ему бессмысленным.

«Разумно ли я поступаю? Какой прок может быть в том, чтобы так рисковать жизнью ради Его Святейшества, ради Чихо?» — Адбак прикрыл глаза.

Спустя долгое время Чихо сам отстранился от Тайгана и сменил тему. Его глаза уже опухли от слез, а кончик носа покраснел. В сочетании с тщетными попытками улыбнуться он выглядел еще более нелепо.

— К-как ты сюда попал?

— Твой стражник помог мне. Я настоял, что хочу попрощаться, — тихо ответил Тайган, вытирая слезы с щек Чихо.

— Спасибо, что пришел… Я думал, мы расстанемся, так и не попрощавшись, — Тайган с силой сжал и разжал кулаки, глядя, как Чихо лучится искренней улыбкой.

— Ты правда будешь по мне скучать?

— Да, — Чихо обрадовался такому ответу. Раз так, то у него была просьба. Просьба, которая не стала бы для Тайгана пожизненным бременем. Чихо нерешительно протянул руку и схватил его за края одежд. Холодный металл пластин пощекотал его ладонь.

— Тогда… думай обо мне хотя бы один год. А потом можешь делать, что хочешь.

— …

— Думай обо мне один год, а потом можешь забыть. Живи жизнью, которой желаешь. Нам будет трудно свидеться снова, но я всегда буду думать о тебе.

— То есть, ты всегда будешь думать обо мне, но я должен думать о тебе лишь один год? — Чихо без колебаний кивнул, крепко зажмурившись.

Один год. Ежели Тайган, будучи где-то в степи, будет вспоминать о нем в течение четырех сезонов, это будет равносильно тому, что частичка Чихо останется в месте, где он никогда не бывал. Ежели Тайган будет жить где-то там и вспоминать о нем, жизнь его самого не будет казаться бессмысленной. Даже если после свадьбы с императором Чихо запрут в священном дворце, пока Тайган будет хранить память о нем, это будет похоже на то, как если бы они вместе находились на просторах степи, которую он никогда не видал.

Тайган откинул голову и нервно вздохнул:

— Ха-а…Чихо, — он несколько раз сжал зубы, отчего у него ходуном заходили желваки. Прикрывая глаза рукой, Тайган снова искоса посмотрел на Чихо.

— Я хочу поклясться тебе в верности. Можно?

— Зачем? Не делай этого. Между друзьями… этого не нужно.

Хотя его собственное сердце уже не видело в Тайгане обыкновенного друга, Чихо не хотел своей откровенностью разрушать их последние мгновения.

— Правда?

— … — однако голос Тайгана поколебал его решимость.

На мгновение Чихо показалось, что пристально смотрящий на него Тайган выглядит чужим. Серьезное, без намека на улыбку лицо за какие-то часы словно бы повзрослело на несколько лет. Он выглядел так, будто пережил какое-то испытание. Но у него не было времени, чтобы вникать.

— Ты правда говоришь так, исходя из дружеских чувств? — Чихо, прижавшись щекой к руке Тайгана, рассеянно смотрел на него снизу вверх.

— Я — нет, — послышался голос, смешанный с мелодией ветра. Язык степей. Чихо, разжав свои мокрые и опухшие губы, тихо слушал. Тайган говорил на непонятном Чихо языке.

— Я не считаю тебя просто другом, — хоть он и не понимал язык, эти слова, напоминающие шепот ветров, подтолкнули Чихо. В нем поднялась неведомо откуда взявшаяся смелость. Может, оттого, что он знал — это все равно последний раз.

— Т-тогда, не мог бы ты закрепить клятву не на тыльной стороне ладони, а на каком-нибудь другом месте? — Чихо подошел к Тайгану поближе, — На щ-щеке…

— Только на щеке? — Тайган словно подталкивал его, требуя большей смелости. Сердце Чихо бешено колотилось. Крылья трепетали еще сильнее. Спина болела так, словно ее разрывало на куски. Боль была настолько невыносимой, что казалась мучительно сладкой.

— Т-тогда… на губах… — Раз уж это первый и последний раз. Раз уж конец, то можно позволить себе такое. Хоть он и корил свое слабое, так легко сдавшееся сердце, вырвавшееся наружу желание уже увлекло его за собой.

Рука Чихо дрожала. Тайган, заметив это, опустил свою другую руку и заключил ее в свою, переплетя их пальцы и соединив ладони. Дрожь Чихо тут же утихла, и он прикрыл глаза.

Тайган, напротив, не закрывая глаз, приблизился к лицу Чихо. Он был осторожен, словно не хотел упустить ни одной детали: ни черты его лица, ни пушок на щеке. Придвинувшись к губам, Тайган слегка повернул голову. Сей поцелуй не был знаком дружеской привязанности. Они уже давно пересекли эту черту.

Когда их губы встретились, Чихо приподнялся на носки. Ему почудилось, будто его крылья взметнулись, на миг оторвав его от земли. Чего, конечно, не могло случиться.

Касание губ было куда глубже, чем прикосновение ладони с ладонью. Чихо был так напряжен и взволнован, что сердце, казалось, подкатило к самому кончику языка. Если так, он мог бы передать свое сердце Тайгану через поцелуй. Он бы даже предпочел, чтобы это случилось.

Адбак оцепенело смотрел на них. Поцелуй варвара и Его Святейшества под распахнутым окном, залитым лунным светом, был самым кощунственным зрелищем, и все же он не мог отвести взгляд. Мысли о том, что их нужно немедленно разнять, даже не возникало.

Прошло некоторое время. Никто, Чихо, Тайган или Адбак, не знали, сколько именно. На самом же деле, минуло лишь пару мгновений. И все же, ни время, ни место не были к ним благосклонны.

Когда их губы оторвались друг от друга, на лице у Чихо появилось выражение некоторого облегчения. Увидев это, Тайган, напротив, нахмурился.

— Теперь достаточно, — что значит «достаточно»? Тайган крепко сжал губы. Дурак. Если Чихо только сейчас осознал чувства Тайгана, то Тайган понял это намного раньше.

«Ты даже не догадываешься, что мои чувства появились с самого первого взгляда».

— Теперь достаточно… Спасибо.

— И это все? — помедлив, Чихо кивнул.

На самом деле, уже то, что они смогли попрощаться вот так, было чудом. Он не будет жадничать. Как он может желать большего, чем спасение его жизни?

Лицо Тайгана исказилось в подобие кривой улыбки.

— Ты спас меня, а теперь бросаешь?

— Я не понимаю, что ты говоришь…

— Я пропал. Я был пленен с той самой секунды, как впервые увидел тебя, — признался Тайган, но Чихо его не понял.

— Я обязательно вернусь. Непременно. И тогда эти люди… узнают, что такое настоящие варварские обычаи. И ты тоже. Так что не вздумай слишком привязываться к этой столице, к этой империи, и к этому императору.

Чихо очень хотел понять, что он говорит, но казалось, что Тайган никогда не расскажет. Чихо, недоумевая, во все глаза уставился на него. Тайган на мгновение замолчал, затем снова поцеловал Чихо в лоб. На этот раз жар шел не от губ к сердцу, а словно само сердце перекочевало в уста и коснулось его лба.

— Тайган!.. Ваше Святейшество!.. — Адбак торопливо позвал их обоих. Даже по одному его сдавленному возгласу было понятно, что складывается неприятная ситуация. Снаружи послышались шаги. И именно в этот миг Адбак впервые назвал Тайгана по имени.

Тайган ласково провел рукой по лицу Чихо, запечатлел во взгляде его образ, и, не задерживаясь, прошел мимо.

— Надо скорее уходить. Я зажгу свет, Ваше Святейшество! — суетливые движения Адбака, кресалом зажигавшего свет в покоях Его Святейшества, не доходили до окоченевшего сознания Чихо. Он лишь чувствовал, как Тайган, пройдя мимо него, перелезает через окно. Когда Чихо с опозданием обернулся, его взгляд встретился со взглядом Тайгана, стоявшего, опершись на подоконник.

— …

— …

В этот момент Чихо показалось, что за спиной Тайгана он видит не прекрасный осенний сад, а горящую языками пламени имперскую столицу. В то же мгновение, когда он моргнул, нелепая иллюзия исчезла, и Тайгана уже не было.

Вскоре Адбак зажег весь свет в комнате, и почти одновременно дверь покоев распахнулась. С угрожающим видом, полный решимости, в комнату вошел начальник дворцового управления.

— Ваше Святейшество!..

Начальник дворцового управления и стоявшие за ним священники внимательно осмотрели покои Его Святейшества. Комната, которая, во имя добродетели и скромности, была почти пустынной, за исключением кровати, столика и кресел, не имела даже угла, где могла бы спрятаться кошка. Убедившись, что внутри находятся только глава первого гвардейского отряда и Его Святейшество, выражение их лиц сменилось разочарованием.

— Ваше Святейшество, — скрежеща зубами, позвал начальник дворцового управления — Вы, случаем, никого не принимали?

В ответ на так нагло прозвучавший вопрос Чихо промолчал.

— Не было ли здесь, помимо главы гвардейского отряда, кого-нибудь постороннего?

— Нет, — тихим голосом ответил Чихо, — Здесь никого нет.

— Глава гвардейского отряда! Почему вы находитесь в покоях Его Святейшества в такой час?

— Приношу свои глубочайшие извинения. Моя сестра вскоре должна родить, и я пришел просить о благословенной молитве.

— Вы пришли по такой личной причине! За это придется понести наказание.

— Я готов, — он ожидал, что будет хоть немного сожалеть. Адбак сомневался, пока вел Тайгана в покои Чихо. Но в этот момент, когда наказание уже стало чем-то неизбежным, он, как ни странно, не испытывал сожалений.

Выпрямившийся Его Святейшество, Чихо, выглядел намного лучше, чем раньше, и в то же время казался совершенно опустошенным. Даже если бы этот варвар только что похитил душу Его Святейшества, Адбак, казалось, никогда не пожалел о своем выборе.

— Глава гвардейского отряда — человек, которого я ценю и которому доверяю. Поскольку это было ради благого дела, предлагаю оставить все, как есть. Император ведь сказал, что сегодня он не желает кровопролитий, — Чихо попытался остановить начальника дворцового управления. Его голос был слаб, но слова, как ни странно, не подлежали оспариванию. Чихо поднял глаза на застывшего в замешательстве начальника управления.

Разве этот бессильный Его Святейшество всегда был таким?

— Можете удалиться, — полный подозрений начальник дворцового управления не мог вести себя так же фамильярно, как раньше. В голосе Чихо послышался свист ветра. Это, несомненно, был язык империи, но звучал он столь странно, словно какая-то иноземная речь.

Адбак вышел первым, отодвинув застывшего начальника дворцового управления. Тот неохотно отступил, не отрывая взгляда от Чихо, не в силах избавиться от неприятного ощущения.

Вскоре дверь закрылась, и Чихо опустил голову. Его босые ноги были холодными. От этого холода по всему телу пробежала ледяная дрожь. И все же одно-единственное место пылало жаром. Медленно подняв руку, он коснулся его. Губы, до этого влажные от недавней лихорадки, теперь были пересохшими. Чихо плотно сомкнул веки, вспоминая, что отныне его вспыльчивый друг, его собственное сердце, будет существовать лишь в этом слепом, щемящем прикосновении воспоминания.

Стояла летняя пора. Врываясь через длинное узкое окно, горячий ветер щекотал кожу. Чихо поморщился от касаний ветра, скользивших между его расслабленными конечностями. И хотя в комнате, наполненной не сыростью, а сквозняком, должно было быть приятно находиться, на деле все оказалось совсем не так.

Между ног растекалась липкая, не до конца высохшая жидкость, вызывающая лишь неприятные ощущения на коже. Конечности ныли, а из-за так и не выросших крыльев, разорвавших спину, она непрестанно болела, напоминая о себе острыми неприятными ощущениями, к которым невозможно было привыкнуть.

Теперь Чихо мог по своей воле двигать крыльями размером с ладонь и даже научился приспосабливаться, чтобы лежать удобнее, но когда происходило нечто наподобие того, что случилось прошлой ночью, все это становилось бесполезным.

Накануне приходил Серджу. Он и в этот раз распустил руки. Чихо провел языком по разбитой внутренней стороне губы. Вкуса крови уже не было, но он, вероятно, еще некоторое время будет морщиться каждый раз, когда придется жевать черствый хлеб.

— Сен-джи-ду-ха… — пробормотал Чихо название угощения, все еще чужого, но никак не ускользающего из памяти. Ему хотелось попробовать блюдо, которое он никогда не ел.

Наверное, оно очень жирное? Он хотел бы до отказа набить им рот, пусть даже его бы потом стошнило. Чихо уже надоело все, что принадлежало империи. Все, что находилось во владениях Серджу. Все, что было его собственностью. Его воротило от всего этого.

Чихо не собирался вставать и лишь безвольно моргал, глядя в потолок. Прошло уже полтора года, как он начал этим заниматься. Первые полтора года Серджу ждал, когда крылья полностью вырастут. Он не знал, какой размер можно считать подходящим, но для венчания или получения благословенных дней нужно было, чтобы крылья закончили расти. Однако крылья Чихо размером с ладонь, казалось, и не думали увеличиваться. В таком виде невозможно было сказать, что рост завершен, и невозможно было явить их облик народу.

После полутора лет ожидания, Серджу, пышущий яростью, однажды ночью ворвался в покои Чихо.

— До каких пор мне ждать? — Серджу выглядел взволнованным. От него по комнате распространился легкий шлейф алкоголя. Проснувшись от негодования незваного гостя, так угрожающе вторгшегося в его комнату, Чихо оказался в полном замешательстве.

— Ты же был рожден для меня. Ты должен защищать меня! Кого ты можешь объять такими крыльями? С ними ты даже себя не сможешь защитить, не то, что летать! — с рыком, полным злобы, Серджу набросился на Чихо.

Одежды мгновенно были разорваны, а внизу Чихо был травмирован так, что целую неделю едва ли мог двигаться. Никто бы не смог признать это происшествие первым соитием. Смутившийся архиепископ поспешно назначил благоприятный день, а Чихо, будучи уже растерзанному, предстояло снова провести «первое соитие» с Серджу. Инцидент, произошедший до церемонии венчания, был сокрыт благовидным предлогом.

Может быть, близость с возлюбленным заставит Его Святейшество расти. Имея при себе столь недалекие ожидания и немалое презрение, мнением Чихо никто не интересовался. Словно бы заранее приготовленное масло оказалось бесполезным, как и мнение Чихо. Его тело, уже познавшее ту боль и ужас, совершенно не могло расслабиться, и он снова истекал кровью. Это произошло полтора года назад.

Теперь же он привык. Кровь больше не шла. Но с тех пор, как Чихо приснился эротический сон о Тайгане, у него больше не было эрекций или эякуляций.

— Ваше Святейшество. Вы проснулись? — раздался голос священника-слуги. Чихо не хотел отвечать и промолчал. Все равно все будут входить в его покои, когда им заблагорассудится.

Как и ожидалось, позвав Чихо еще раз, слуга, будто исполнив все, что должен был, ворвался внутрь. Вошедший удивленно посмотрел на распахнутое окно и подошел к Чихо.

Окно было открыто, потому что прошлой ночью Серджу, снова разозлившись при виде того, что тело Чихо не возбуждалось, а крылья никак не росли, насиловал его, высунув верхнюю половину туловища Чихо наружу. Из-за этого на пояснице Чихо теперь появился синяк.

— Оставь, — прохрипел Чихо. Священник-слуга, собиравшийся закрыть окно, поспешно поклонился.

— Ветер приятный.

Как давно он что-нибудь говорил? Теперь Чихо даже не помнил. Поначалу после таких ночей он не позволял никому прикасаться к себе, но теперь ему было все равно. Он поднялся с помощью священника-слуги, и к нему в покои внесли приготовленную ванну. Густой запах тимьяна и можжевельника, к которому он уже привык, заполнил комнату.

Когда он погрузился в воду, из груди сам собой вырвался стон боли. Пока Чихо, закрыв глаза, приводил себя в порядок, сзади священники торопливо убирали постель. Чихо отрешенно раздвинул ноги, опустил руку и закончил с очищением своего тела. Он поморщился, машинально покончил с этим и сразу вышел из воды.

— Архиепископ просит аудиенции, Ваше Святейшество, — на этот осторожный вопрос Чихо не ответил. Все равно архиепископ спрашивал лишь для соблюдения процедуры.

Священный дворец теперь полностью стал собственностью императора. Символизм двух сосуществующих властей давно рухнул. Тот факт, что Чихо переселили в покои наложниц, говорил сам за себя.

Однажды, спустя полгода после того, как Серджу впервые овладел Чихо, он самовольно перенес его покои. Покои наложниц формально пустовали, так что оставалось только перевезти его туда. Но значение этого жеста было значительнее, нежели просто смена места жительства.

Хозяин священного дворца живет в покоях наложниц, а его крылья не растут. Архиепископ взял на себя управление священным дворцом и также действовал по воле императора и придворного евнуха. Печать Чихо уже давно была у Монсураэля. Все равно он никогда не хотел ее иметь, так что ему было все равно. Пусть все идет своим чередом. Какой в этом смысл?..

Видимо, тот горящий пейзаж, который он видел тогда, был всего лишь иллюзией. Никакого предвидения будущего.

— Подать еду? — Чихо кивнул, кутаясь в халат.

Место для приема пищи было отдельным. По традиции, наложницы обычно собирались вместе, чтобы поесть, поэтому в этом огромном пустом месте, где не было никого, кроме Чихо, стояла такая же огромная зала.

Чихо в одиночестве сидел за длинным столом, раскинувшимся на всю залу, и принимал пищу. Хлеб из отрубей и масло из овечьего молока. Простая еда лежала на роскошной золотой посуде, что выглядело совершенно неуместно. О бо́льших почестях Его Святейшество мечтать и не мог.

У Чихо не было аппетита, а во рту стояло противное послевкусие. Поэтому он держал ложку, рассеянно глядя в никуда, а затем поднял голову. Вокруг не было никого, кроме одного священника-слуги, прислуживающего за столом. Священник-слуга не значил для Чихо ничего, так что на самом деле он был совсем один.

— … — если бы он произнес хоть слово, через некоторое время ему в ответ вернулось бы только эхо. Чихо отрешенно рассматривал огромный длинный стол в огромной длинной зале.

Теперь он даже не чувствовал одиночества. Такие пронзительные эмоции давно в нем угасли. Полтора года назад он задумался о том, что, возможно, он уже мертв. Чихо безразлично размышлял об этом, долго потягивая простую воду.

Но какая-то частица его души все же осталась жива. Эта частица, должно быть, бродит по полям степей, а не в этом месте, напоминающем тюрьму.

***

— Я хочу, чтобы ты некоторое время пожил в летнем дворце.

Этот разговор случился в обед с Серджу, впервые устроенный спустя долгое время. Чихо не помнил, сколько времени утекло, но ему казалось, что он впервые с кем-то сидел за столом – настолько давно это было. Помешивая суп, он поднял голову. Серджу, не глядя в его затуманенные, пустые глаза, раздраженно резал мясо. Чихо все еще ел суп, а он уже приступил к основному блюду.

Брови Серджу были нахмурены. С некоторых пор он перестал улыбаться. А Чихо привык видеть его с той неприятной ухмылкой, когда он смотрел на него. И ему даже показалось, что он впервые за долгое время увидел нормальное выражение лица Серджу, хотя он приходил и домогался его всего несколько ночей назад.

— В летнем дворце?..

— Да.

Чихо не знал, как живет Серджу, и ему это не было интересно. Однако вокруг него явно витала напряженная атмосфера, что представляло собой крайне необычное явление.

— Что-то случилось?

— Тебе только сейчас стало интересно? — усмехнулся Серджу на вопрос Чихо.

— Тебе не нужно этого знать. И знать не положено, — очевидно, он бы не ответил.

— Что, не хочешь? — Чихо опустил голову и посмотрел на светлый овощной суп.

— Если я скажу «нет», Вы не отправите меня?

— Нет, отправлю.

— Тогда ладно.

Снова наступила тишина. Серджу отодвинул тарелку с недоеденным мясом. По зале разнесся неприятный металлический скрежет. Вилка упала, и слуга подошел ее поднять, но Серджу остановил его жестом руки. Он сложил пальцы в замок, оперся локтями о стол и посмотрел на Чихо.

— Ты, случайно, до сих пор не надеешься, что тот варвар вернется?

— …

— Не вернется он, сколько бы ты здесь ни ждал. С племенем Толгай покончено. Было глупо давать шанс и приглашать этих варваров. Что толку звать тех, с кем даже поговорить толком нельзя? — Серджу был чрезмерно раздражен. Уже то, что разговор внезапно зашел о Тайгане, показалось странным. Зная это, Чихо все равно молча слушал. Если он и научился чему-то за это время, так это тому, что Серджу нравится, когда он, Чихо, страдает. Серджу так часто использовал имя Тайгана, чтобы довести Чихо до слез, что теперь оно вызывало в нем лишь безразличие.

— Вот они что такое. Мясо. Ты разговариваешь с мясом?

Об этом он не спрашивал. Серджу, видимо, был недоволен его реакцией и продолжил:

— Сколько ни жди, живым ты его больше не увидишь, так что смирись. Ах, да, и мертвым тоже не увидишь. Вряд ли он по божьему зову предстанет перед тобой.

Серджу вытер рот салфеткой и внезапно встал из-за стола. Затем подошел к Чихо и резко дернул за его худую руку. За спиной Чихо, которого так бесцеремонно подняли на ноги, с грохотом опрокинулся стул.

— Мне противен твой вечно печальный вид. Рядом с тобой даже есть не хочется. Почему ты всегда так мрачно смотришь на меня? Если не хочешь есть, то вставай. Займись тем, что должен. Не прожирай еду, как какой-то червь. Думаешь, сколько еще статус "носителя откровения" сможет тебя защищать? — напоследок прошипел Серджу с издевкой.

Но Чихо знал, почему Серджу прошептал последние слова так тихо. Как бы ни упало доверие к Чихо, статус носителя откровения оставался неоспоримым. Он не мог открыто насмехаться над ним.

Пока Серджу тащил его, Чихо обернулся и посмотрел на суп. Он почти ничего не съел и был голоден, но, кажется, еда все равно не полезла бы в горло. Его доволокли до опочивальни и бросили на кровать. Серджу, стягивая с себя одежду, забрался на Чихо и грубо приставил свой член к его сухим губам.

Несмотря на то, что Серджу так ненавидел Чихо и раздражался от самого его существования, его член во всю стоял, а кончик сочился предэякулятом. Подавив отвращение, Чихо открыл рот. Хорошо, что его желудок был пуст.

***

Летний дворец находился в городе на юге, ниже столицы империи. Сюда император приезжал отдохнуть, когда наступала суровая зима. Однако Серджу предпочитал роскошный императорский дворец и не посещал это место. Оставив позади перешептывания слуг, обеспокоенных состоянием дворца, Чихо впервые за долгое время вышел в сад погреться на солнце.

Спина Чихо всегда была открыта, в любую погоду. С тех пор, как у него проклюнулись крылья, он всегда ходил в таком виде. Сначала люди смотрели на его спину с благоговением, как на нечто чудесное, но теперь на лопатках ощущались лишь косые взгляды. И когда же вырастут эти крылья? Дармоед, который ничего не делает и не знает ни малейшего чувства такта. Наверное, многие думали о нем именно так.

Половина людей все еще удивлялась и восхищалась Чихо, но, в основном, это были недавно назначенные чиновники, слуги или только что повышенные послушники-священники.

— Ваше Святейшество. Все приготовления завершены.

Главный священник-слуга подошел и тихо позвал Чихо, сообщая, что все готово к отъезду в летний дворец. Чихо промолчал, уставившись на бабочку, порхающую над его подбородком.

После встречи с Тайганом черные бабочки больше не появлялись. Приходила весна, наступало лето. Вокруг летали всевозможные пестрые бабочки, но Чихо искал только зловещее черное насекомое. Тем не менее, все было напрасно.

Черная бабочка не появилась, как и Тайган, которого он не видел с того дня три года назад. И, похоже, уже никто из них никогда не появится.

— Хорошо. Пойдем, — словно сдавшись, Чихо поднялся.

У выхода из покоев наложниц стояла карета. А рядом с ней — Адбак. Его Чихо тоже давно не видел. Поскольку он жил практически взаперти, дополнительная охрана не требовалась.

Чихо ненадолго остановился и посмотрел на рыцаря средних лет, который странным взглядом уставился на него в ответ. После долгого обмена взглядами Чихо снова направился к карете, и Адбак открыл ему дверцу. Чихо, уже готовый сесть, обернулся и спросил:

— Давно не виделись. Как поживаешь?

— Благодаря милости Вашего Святейшества, я в полном порядке, — бесстрастно ответил Адбак. Однако выражение его лица почему-то выглядело серьезным, будто он испытывал чувство вины.

— Наверное, для командира это унизительно — прислуживать мне, — Чихо прекрасно знал, что его охрана, за исключением слуг священного дворца, считалась самой низкой должностью. На слова Чихо, произнесенные с легкой усмешкой, Адбак поднял голову. Выражение его лица было сложным, будто он хотел сделать Чихо замечание, чтобы тот больше не говорил подобных вещей.

— …Почему служение Вашему Святейшеству должно быть унизительным? Это честь для меня, — Чихо попытался было что-то ответить, но сдался и забрался в карету. Он сразу же упал на сиденье и закашлялся. Прошлой ночью Серджу постоянно вторгался в его горло, так что долго разговаривать было трудно. Карета тронулась и начала трястись. Чихо свернулся калачиком, чтобы не болела спина, и попытался заснуть.

***

Похоже, состояние летнего дворца, о котором говорили, что он почти заброшен, поскольку император его не посещал, было хуже, чем все ожидали. Чихо, который плохо спал даже на хорошей кровати в императорском дворце, напротив, впервые за долгое время крепко уснул в карете.

После сна он вышел с опухшим лицом и не заметил изумленных взоров окружающих. Глядя на этот пустынный летний дворец, он лишь подумал: «Он так похож на уменьшенную копию императорского дворца».

На самом деле ему было все равно, где спать. Чихо шел впереди, оставляя позади тяжело вздыхающих священников-слуг. Адбак, глядя на маленькие крылья на спине Чихо, подавил в себе камнем осевшее тяжелое чувство.

Сначала крылья Чихо вызывали такой ажиотаж, что народ в полушутку поговаривал, будто он станет популярнее императора и заберет его власть. Но с тех пор они так и не выросли и теперь стали посмешищем.

— Вот они, крылья носителя откровения!

Учитывая, что люди так говорили, словно ища пустой предлог, — ожидания, возложенные на Чихо, все еще не угасали. Таковы были настроения в народе. И неудивительно, ведь положение империи стало незавидным. Пограничные конфликты обострились настолько, что уже поговаривали о необходимости самому императору возглавить войско. Хотя назвать это «конфликтами» было бы неправильно. Дело зашло так далеко, что столица, некогда бывшая в самом центре имперских владений, теперь и центром-то не казалась...

— Командир, — рыцарь окликнул Адбака, глубоко погруженного в мысли.

— Думаю, для надежности нам следует осмотреть павильоны летнего дворца. Начнем?

— ...Да, — ответил Адбак, не отрывая взгляда от удаляющейся фигуры Чихо.

— Тщательно все осмотрите. И проверьте состояние рва.

Во рву давно не было воды. Перспектива его восстановления была настолько удручающей, что непонятно было, за что следует взяться в первую очередь. Рыцарь хотя и поморщился, склонил голову в покорности.

В поле зрения Адбака фигура Чихо расплывалась, становилась мутной и далекой, будто собираясь вот-вот исчезнуть.

***

Почему его отправили в летний дворец, а не в скальное святилище? Такой вопрос возник у Чихо сразу после того, как прибыл гонец от императора. Пришел приказ, чтобы Его Святейшество, находящийся в летнем дворце, молился за империю.

Чихо делал вид, что молится в часовне, устроенной в летнем дворце, и медленно размышлял. Он долгое время не хотел ни о чем думать, поэтому мысли текли с трудом. По крайней мере, тишина этого места ему помогала.

Для того чтобы запереть его и заставить молиться, лучше подошло бы скальное святилище. Может, его отправили сюда, чтобы иногда срывать на нем злость? Но это три часа на карете, или час-полтора на коне. Вряд ли Серджу стал бы терпеть такие неудобства, чтобы навещать его. От этой мысли Чихо стало легче, и на его губах появилась тихая улыбка.

— Ваше Святейшество.

Когда он вышел после молитвы, солнце уже село. Он предпочитал оставаться в молельне, даже если ноги затекали так, что было трудно ходить, потому что ему нравилось быть одному. Чихо посмотрел на поприветствовавшего его Адбака, который словно благодарил его за тяжелый труд, и спросил:

— Командир, Вы не знаете, почему меня отправили сюда, а не в скальное святилище? — Адбак немного растерялся от вопроса Чихо.

Отчасти потому, что Чихо спросил об этом крайне деловым тоном, что было естественно, но при этом непривычно, однако в большей степени из-за нынешнего положения дел на территории скального святилища. Недолго поколебавшись, Адбак после некоторых раздумий осторожно произнес:

— Сейчас… обстановка не позволяет разместиться там, Ваше Святейшество.

— Обстановка не позволяет? — Чихо нахмурился, вспомнив детей, которые бегали за ним и голосили: «Ваше Святейшество!», не понимая значения этого слова.

Адбак осторожно подбирал слова.

— Обстановка неспокойная. В последнее время участились набеги на приграничные территории…

— Скальное святилище находится не на границе, — это замечание попало прямо в цель. Получилось весьма неловко.

Император публично объявил, что священный дворец самим своим существованием подобен святыне и должен дистанцироваться от мирских дел. Это казалось разумным, но теперь Адбак сомневался в этом приказе. Может быть, император просто хотел изолировать Его Святейшество? Однако он, как рыцарь империи, должен был следовать приказу.

— Ваше Святейшество, на улице прохладно. Давайте пройдемся, пока будем разговаривать, — снедаемый чувством вины, Адбак сменил тему. Хотя с Чихо стало заметно неловко, Адбак был уверен, что он — единственный, к кому Чихо мог обратиться с такими вопросами. Если он не ответит, Чихо никогда ни о чем не узнает. Адбак не хотел вселять в Чихо напрасную… верно, напрасную надежду.

***

Чихо стоял на крепостной стене и смотрел, как внизу заполняют ров водой. Поскольку Серджу не было, а летний дворец был меньше, чем покои наложниц в императорском дворце, он чувствовал себя более свободно, выходя на улицу. Людей было меньше, и, соответственно , на него было направлено меньше взглядов. Слуги, жившие в летнем дворце, с любопытством смотрели на его спину, но к этому Чихо уже привык за последние несколько лет.

Кто-то сказал, что полностью заполнить ров будет невозможно. Отовсюду полетели шутки о том, что в таком случае туда будет трудно запустить даже крокодилов. Хотя и крокодилов достать было тоже невозможно. Уже минуло более пяти лет, как обученных крокодилов не привозили в империю в качестве дани.

— Значит, его наполнят только наполовину? — спросил Чихо. Священник-слуга, имени которого он не знал, ответил:

— Да, Ваше Святейшество. Его наполнят наполовину и посадят лотосы.

— Тогда это не ров, а пруд, — Чихо не сдержал усмешки, услыхав о таком абсурдном решении.

Предполагалось, что ров послужит защитой от внешнего вторжения, но поскольку воды в нем будет только наполовину, его легко перескочить верхом, а если даже поплыть, то без крокодилов это не опасно. Неужели они надеются, что кто-то утонет, запутавшись в корнях лотоса? Как же нелепо.

После указа от Серджу больше не поступало никаких известий. Минуло уже три недели, как Чихо приехал в летний дворец, и больше всего ему нравилось то, что не нужно было заниматься соитием.

Высунув лицо в стрелковую щель крепостной стены, Чихо даже стал неосознанно что-то напевать.

— О, птица, — прямо перед глазами Чихо, словно приветствуя его, пролетела птица. Но то был не сокол.

***

Слабый, крошечный миг счастья однажды оборвался без предупреждения. Неожиданно приехал Серджу. С застывшим лицом Чихо смотрел на золотую клетку, которую тот держал в руках.

— Это подарок, — после того как Серджу овладел Чихо, он полностью перестал относиться к нему как к Его Святейшеству, равному ему по положению. Клетка, привезенная, словно для любовницы, была совершенно неожиданным подарком, но канарейка в ней вызывала еще большее недоумение.

— Почему вдруг именно птица?

— Разве ты не любишь птиц? — передав клетку Чихо, Серджу взял со стоявшего рядом золотого таза мокрое полотенце и вытер лицо.

— Я думал, ты любишь птиц, раз держишь старое, облезлое перо, даже когда спишь, — эти слова застали Чихо врасплох.

Думая, что Серджу спит, Чихо иногда смотрел на соколиное перо, подаренное Тайганом. Но откуда тот мог узнать о нем? Чихо взял его с собой, когда переезжал в покои наложниц, и даже когда его, по сути, сослали сюда. Более того, все это время, пока Серджу не появлялся, он спокойно держал его на прежнем месте — под подушкой.

— Ты даже спасибо сказать не можешь? — с мокрой головой Серджу внезапно приблизился к его лицу. Смутившись, Чихо слегка отпрянул. У Серджу, несомненно, было красивое, утонченное лицо, но оно не вызывало у Чихо никаких эмоций. Наверное, оно нравилось непризнанным любовницам Серджу. Он же император. Молодой, стройный, с густыми волосами. Пусть бы он шел к тем, кто его любит.

— …Благодарю, — невозмутимо произнес Чихо.

На вопрос о том, любит ли Чихо птиц, он не имел ответа. Чихо нравилось перо, подаренное Тайганом, а птицу, которую он хотел увидеть, — сокола, в империи не встретить. Просто глядя на перо, можно было представить, насколько велика эта птица, и в то же время было трудно это вообразить, отчего его любопытство росло с каждым днем. Были и такие мгновения. Теперь же даже это чувство казалось ему чем-то чужим и далеким.

— Вот и славно, — Серджу улыбнулся и взъерошил волосы Чихо. — Тогда выбрось то старое, грязное перо. Это же мусор. Даже думать противно о том, что ты спишь с такой дрянью.

Сбросив накидку, расшитую золотыми узорами, Серджу направился к опочивальне. Чихо в оцепенении, ощутив внезапное беспокойство, поспешил за Серджу. Канарейка в трясущейся клетке громко зачирикала.

— До сих пор я был великодушен. Думал, ты все поймешь. Но безучастный Его Святейшество, вместо того чтобы понять, каждый день ходит с мрачным лицом, как истукан. Что ж, раз уж я отправил тебя на отдых, может, сегодня ты будешь мокрее и податливее, — Серджу без стеснения бросал унизительные слова в присутствии других людей.

Чихо с бледным лицом стоял в дверном проеме опочивальни. Серджу беспорядочно ворошил вещи. Он вскрыл все ящики и откинул крышки сундуков. И, наконец, добрался до кровати. Отбросив одеяло и убрав подушку, он нашел сокровище Чихо.

— А вот и оно, — обернувшись к Чихо, Серджу покачал рукой, в которой держал перо. На его лице впервые за долгое время заиграла торжествующая улыбка.

— Теперь тебе это не нужно, правда? Как же мне было тошно каждый раз, когда я думал, что сплю в одной постели с такой мерзостью.

— Н-нет! — Чихо заметался, опустил клетку на пол и бросился к Серджу. Серджу уже открыл окно и высунул руку наружу.

— Не надо! — Чихо повис на талии Серджу. — О-остановитесь! Нельзя его выбрасывать! Пожалуйста! Пожалуйста, Ваше Величество! — до этого Чихо был, как и сказал Серджу, истуканом. Окаменевшим женихом, который, несмотря ни на что, лишь порой немного плакал. Серджу находил плачущего жениха довольно возбуждающим, но теперь ему надоело.

«Разве он не может быть более ласковым? Прильнуть, улыбнуться? Он же создан для меня. Он создан для империи, которую я построю. Почему он такой раздражающий и непослушный? Он ни разу не улыбнулся мне». Все это время Серджу был обижен на Чихо.

Щепотка биды, львиная доля раздражения, заметное недовольство. И вот, наконец, Серджу почувствовал прилив возбуждения от живой реакции Чихо, которую он так давно не видел.

— Нельзя? — притворно, будто умасливая, переспросил он.

Чихо, прижавшись подбородком к груди Серджу, кивнул, глядя на него умоляющим взглядом. Его глаза были влажными от слез, несравнимых с теми немногими слезинками, которые он показывал, когда Серджу грубо трахал его. Член Серджу тут же налился силой. Чихо всем телом повис на нем.

— Пожалуйста, Ваше Величество… У меня осталось только о-оно… только оно.

— Вот как… — Серджу сделал сострадательное выражение лица и погладил Чихо по щеке. Затем, словно по щелчку пальцев, он изменил эмоции и широко улыбнулся.

— Ты ошибаешься. У тебя есть много чего. Вон, канарейка. Скорее, вот это тебе уже не нужно, — и он отпустил руку, высунутую из окна.

Чихо в ужасе смотрел на сияющую улыбку Серджу, а затем с запозданием бросился к окну. Он высунул верхнюю часть тела и увидел, как старое перо медленно падает вниз. Чихо, не думая, просто протянул руку. Его маленькие крылья на спине затрепетали, но крылья размером с ладонь ничем не могли ему помочь. Жалкие попытки вырваться привели к тому, что тело Чихо чуть не выпало наружу. Серджу схватил Чихо за шею и потянул обратно, бросив его на пол.

— Ты с ума сошел?! — на его крик Чихо снова попытался подняться, барахтаясь. Отброшенный назад, он не успел сгруппироваться, крылья сдавило, и позвоночник прострелило от боли, но ему было все равно.

Серджу прижал снова попытавшегося подбежать к окну Чихо. Сопротивляясь, Чихо издавал звуки, похожие на вой раненого зверя. От такого шума стражники, стоявшие снаружи, в испуге ворвались внутрь.

— Вон! — крикнул Серджу на стражников, ошеломленных сценой драки перед ними. Затем он, покраснев, указал пальцем:

— Ты и ты! Выйдите и найдите упавшее перо! И сожгите этот проклятый мусор, чтобы от него даже пепла не осталось! Если останется пепел, развейте его над рвом или просто уберите с глаз долой!

— Нет! — закричал Чихо. — Нет, нет! Адбак! Нет! Останови его! Оста… Умф! — попытки Чихо, который пополз вперед, чтобы остановить их, были напрасны. Серджу закрыл ему рот рукой. Затем разорвал его одеяния.

— Я не понимаю, что творится в твоей голове! Что я должен сделать? Почему ты такой капризный? Почему с тобой так чертовски сложно?! Разве ты не знаешь, зачем родился? Думаешь, ты исполнил свой долг этой парой паршивых крыльев?! Рожай героя, или сделай так, чтобы я им стал! — гнев Серджу перешел в нечто, напоминающее отчаяние. Под конец его крики зазвучали почти как мольбы, но Чихо его не слышал. Он, с закрытым рукой ртом, просто плакал навзрыд.

Вскоре нижние одежды оказались сорваны. Чихо крепко зажмурил глаза. Не было слышно, как открывается бутылочка масла. Лишь звук плевка и трение плоти о плоть. На этом все. Чихо широко открыл рот, чтобы вдохнуть, и чтобы не повредить зубы, стиснув их слишком сильно.

— !.. — боль, которую он едва успел позабыть, снова пронзила тело Чихо. Издалека донесся запах гари. Ему почудилось, что этот огонь перекинулся на него, и его собственное тело тоже оказалась объято племенем.

***

Не в силах справиться с гнетущей тоской на душе, под предлогом патрулирования Адбак поднялся на стену. Он чуть не закричал, увидев в темноте ночи белую фигуру.

— Ваше Святейшество! — он только через мгновение понял, что это Чихо. Фигура, свесившая ноги из стрелковой щели, выглядела крайне неустойчиво, и Адбак, снова окликнув Чихо, подбежал к нему.

— Ваше Святейшество, Ваше Святейшество! О Боже. Почему, ради всего святого, Вы здесь, в такое время, и в таком виде?! — он о многом хотел спросить, но сначала оттащил Чихо назад. Он среагировал раньше, чем успел подумать, потому что Чихо был так безмолвен, словно уснул прямо там.

Оттаскивая Его Святейшество, Адбак поразился тем, насколько легким было его тело. Он буквально ощущал кости под кожей. Когда озадаченный Адбак уставился на свои ладони, сзади послышался нервный птичий крик.

Птичий крик? Обернувшись, он увидел рядом с Чихо золотую клетку. В ней щебетом заливалась маленькая канарейка. Это сон? Но вес тела, который он ощутил в руках, был слишком реален… Адбака привел в чувство голос Чихо, который лежал на полу, куда его оттащили.

— Адбак?

— Ваше Святейшество… — Адбак пришел в себя, услышав, что его позвали, скорчил жалобную гримасу и чуть не расплакался. — Что Вы здесь делали? Ей-богу, я до смерти перепугался!

Чихо неуклюже поднялся и сел.

— Просто захотелось подышать воздухом.

— А священники?! Они позволили Вашему Святейшеству подняться сюда одному?!

— Его Величество здесь, — услышав это обращение, Адбак вздрогнул. Только сейчас при свете луны он смог рассмотреть тело Чихо. Губы были грубо искусаны и выглядели так, словно лопнут от малейшего движения, а на обнаженном запястье ясно виднелись следы от пальцев. Более того, одеяние, в которое он был облачен, с широким покроем и непрорезанной спиной, судя по всему, принадлежало императору. Чихо, очевидно, надел его не потому, что у них такие хорошие отношения, чтобы носить одежду друг друга без разрешения, а потому, что он так поспешно выскользнул из покоев, что не проверил, кому принадлежит это одеяние.

— Император не любит людей из священного дворца, поэтому, когда он приезжает, он в первую очередь отсылает священников, — Чихо слабо улыбнулся, объяснив, благодаря чему он смог выйти.

— Тогда что это за птица? Я чуть не упал в обморок, Ваше Святейшество!

— И это мне говорит командующий рыцарями? — Чихо подвинул клетку. Он держал ее притянутой к себе, но это выглядело как-то неуклюже, словно он боялся привязаться. А соколиное перо он обнимал совсем иначе.

— Есть еще кое-что, что император не любит, помимо священников. Это вот эта птица.

— «Эта птица невыносимо громко шумит. Зачем ее вообще принесли? Ты что, настолько любишь птиц?» — император, кажется, напрочь забыл, что это он сам ее принес.

Чихо не хотел привязываться к этой птице. К тому же, это был подарок от Серджу. Поэтому он лишь кормил канарейку. Но в этот момент ему показалось, что канарейка, которую император по своей прихоти таскает туда-сюда, похожа на него, и он ощутил с ней мимолетное родство. К тому же, хотя он с ней плохо обращался, птица все равно проявляла к нему привязанность, видя в нем того, кто о ней заботится, и это дурацкое поведение было так похоже на него самого, что его это тронуло. Поэтому он вынес ее, под предлогом, чтобы не разбудить императора.

…Постойте, он ведь подумывал отпустить ее. Но, в конце концов, не смог. Боялся, что Серджу по своей прихоти вспомнит, что это его подарок, и будет использовать это как предлог, чтобы еще больше его мучить.

Чихо отвел взгляд от птицы и посмотрел на Адбака.

— Командир, что ты здесь делаешь в такое время?

— …Я вышел подышать воздухом. Мне тоже было тяжело.

— А я не говорил, что мне тяжело.

— И я не говорил, что Вам тяжело, Ваше Святейшество, — стояла ночь. Вокруг не было ни души. Никто их не видел. Отчего-то Адбак вел себя с Чихо, как раньше. Чихо смог легонько, но искренне улыбнуться, слушая его недовольное ворчание.

— Раз командир подержит меня, чтобы я не упал, могу я снова сесть туда? Мне нравится, когда ноги висят в воздухе, словно я лечу.

— …Если не будете слишком сильно наклоняться вперед, — Чихо встал. Он был босой. Его ноги тоже были худыми, виднелись кости стоп. Он неторопливо подошел и снова сел в том же месте, которое ранее привело Адбака в ужас.

Адбак собирался встать сзади, но вместо этого просто сел рядом с Чихо. В отличие от Чихо, его ноги полностью занимали стрелковую щель, рассчитанную на двух лучников.

— Командир, у тебя нет трубки?

— Нет.

— Лжешь ведь? Она у тебя есть.

— Верно. Я солгал. Вы ведь простите мне этот грех? Ведь это ложь во имя Вашего Святейшества. Вы же не курите. Это вредно для здоровья. Курение наносит вред святому телу и загрязняет его.

Чихо вздохнул, услышав этот чрезмерно каноничный священному Писанию ответ, и пробормотал:

— Ничего не могу сделать по собственному желанию.

— … — Адбак, глядя на его профиль, невольно поднял руку, но вздрогнул и опустил. Чихо обернулся.

— Что такое?

— Мне показалось, что Вы плачете, — на эти слова Чихо помолчал, а затем улыбнулся, прищурив глаза. Он улыбался, но его улыбка сквозила печалью.

— Теперь я плачу редко, — он словно бы говорил: «Больше я на такое не способен». Адбак вспомнил чрезмерно легкое тело Святейшества. Его сердце сжалось от вида этого чужого лица, на котором не осталось и следа того выражения, что было у него рядом с тем варваром.

Странное дело. Он ведь просто хранит верность императору и уставу священного дворца. Делает то, что нужно империи. Но почему ему кажется, будто он совершает грех? Почему ощущает себя причастным к чему-то столь мерзкому?

— Нам пора. На улице холодно.

— Адбак, тебе не известно, как там племя Толгай? — Адбак, уже собиравшийся встать, чтобы помочь Чихо подняться, так и замер. Чихо отчаянно смотрел на него снизу вверх.

Сколько лет он задавался этим вопросом? Наверное, все эти годы. Но спросить было не у кого.

— Толгай…

— Положение дел в последнее время совсем неважное.

— Они…

— Нет, оно не просто «неважное». Все действительно серьезно.

Вспоминая разговор с измученным усталостью командиром гвардии, который поставил перед собой чашу спиртного, когда приехал император и состоялась встреча с ним и командиром Отряда Порядка, Адбак пробормотал:

— … К сожалению, мне ничего неизвестно об их делах..

— Все действительно плохо. В этот раз… это не шутки. Они… они словно демоны. — «Лучше не говорить. Пожалуй, лучше не говорить».

Вокруг Чихо сгущалась не просто тревожная, а зловещая атмосфера. Все ждали, когда вырастут крылья Чихо и объявится герой. Ожидание перерастало в нетерпеливый гнев. Ситуация почти достигала своего апогея. Люди отчаянно нуждались в герое. А еще сильнее — в исполнении пророчества. Хотя император, возможно, и не желал этого, правило, установленное им же самим: «Священный дворец отдаляется от мирских дел», — теперь защищало Чихо. Адбак не знал, как долго продлится эта уловка, но ему хотелось продлить ее хотя бы на одну ночь.

***

— Откуда ты идешь? — к удивлению Чихо, который думал, что Серджу спит, тот бодрствовал. Чихо рефлекторно остановился из-за страха, запечатленного в его теле, но усилием воли ответил, стараясь выглядеть невозмутимым:

— Я гулял, Ваше Величество.

— В моей одежде?

— Прошу прощения, Ваше Величество, — ровным тоном ответил Чихо и поставил клетку на прежнее место. Внезапно его щеки оказались сжаты, а голова запрокинута вверх. Серджу стоял за его спиной.

— Меня раздражает, когда ты называешь меня «Ваше Величество», «Ваше Величество», — почему он снова нервничает? Чихо устал и хотел спать, поэтому решил подыграть его настроению.

— Тогда не буду так называть, — но, кажется, это тоже был неправильный ответ. Он особо и не ожидал чего-то другого. Серджу всегда изводил его по совершенно нелепым причинам, если был не в духе, пока не успокаивался. Увидев искаженное лицо Серджу, Чихо лишь закатил глаза, избегая его взгляда.

С каких это пор? Серджу выглядел все более встревоженным всякий раз, когда смотрел на него, и вел себя все более нервно. Он все больше срывал на нем злость. Да, именно срывал злость. Только так это можно было назвать.

— Смотри мне в лицо! — потребовал Серджу. Чихо сдержал рвущийся наружу вздох и снова посмотрел на него. Может быть, это из-за того, что он поговорил с Адбаком? Он был немного… раздражен.

— Что это за дерзкое выражение?

— Какое у меня выражение?

— Высокомерное. Ты смотришь на меня свысока. Верно? Я ничтожен. Но и ты тоже!

«И я тоже?», — Чихо нахмурился, сбитый с толку этим странным заявлением. Но в этот момент Серджу поднял Чихо и усадил его на стол. Канарейка в клетке рядом громко зачирикала, словно пытаясь защитить Чихо, хотя была совершенно бессильна. Чихо тяжело вдохнул, когда верхние одежды Серджу поднялись. Его ноги раздвинули, и Серджу занял свое место. Он тут же вошел без подготовки. Чихо стиснул зубы. Хорошо, что они уже делали это недавно.

— Ыкх! Умф!.. — член Чихо по-прежнему не стоял. Его тело не горело от возбуждения, а, наоборот, холодело.

Нужно просто терпеть. Но Чихо не закрыл глаза. Он не мог себе этого позволить, потому что, если он закроет глаза, он увидит то лицо…

— Почему ты даже не возбуждаешься? Подумай о чем-нибудь пикантном, — Серджу поторапливал его. Он схватил и потряс член Чихо. Он почти никогда этого не делал. Но даже если бы сделал, ничего не изменилось. Чихо лишь крепко закрывал и тут же открывал глаза, испытывая агонию и болезненный дискомфорт.

— Представь же хоть что-нибудь!

«Нет. Не буду. Не могу». Чихо стиснул зубы и ответил:

— Я не имею представления о том, что значит «пикантное», Ваше Величество, поэтому не могу, — его дыхание было немного сбивчивым из-за тряски, но и намека на возбуждение не было.

При этих словах Серджу, видимо, был на мгновение шокирован. Он прекратил толкаться, а затем с новой силой вскрикнул:

— Черт возьми, а что же тогда я все это время с тобой делал?!

Совершал насилие. Интересно, на что он надеялся? Чихо усмехнулся этой нелепости.

Ах, черт. Он совершил ошибку. Серджу заметил, что Чихо насмехается над ним в тот же миг, как Чихо осознал свою ошибку. Атмосфера накалилась до предела. Некоторое время спустя Серджу, застывший, отступил на шаг назад. От ощущения, как его член выскальзывает изнутри, Чихо сдержал рвотный позыв, оперся на локти и поднял верхнюю часть тела.

— Ваше Величество, я только что… Нет! — все произошло в одно мгновение. Серджу схватил стоявшую рядом с Чихо клетку и отбросил ее в сторону. Чихо заметался и обнял клетку. Она уже была повреждена и помята от удара. Канарейка внутри завизжала. К счастью, она не умерла. Но облегчение было недолгим: Чихо увидел, как канарейка пыталась взлететь, но сразу падала обратно.

— Смотри. Чем ты отличаешься от этой канарейки?

— Хах, агх, ха-ах… — Чихо протянул руку через сломанную, открывшуюся дверцу клетки и осторожно поднял канарейку. Его дыхание было чрезмерно прерывистым. Он задыхался.

— У тебя больше нет времени. Если ты прямо сейчас не сделаешь меня героем, я сделаю тебя таким же, как эта птица. Да, с этими крыльями ты не сможешь ни объять героя, ни полететь, так что, думаю, сломать тебе лодыжки будет достаточно?

Как и сказал Серджу, канарейка казалась похожей на Чихо.

Нет. Даже без сочувствия, слезы просто потекли сами собой. Он не хотел привязываться, но уже привязался.

Чихо резко повернул голову и посмотрел на Серджу. Его лицо было мокрым. Серджу, увидев Чихо, который впервые за долгое время плакал так, словно обезумел, не выглядел довольным.

— Кто должен создавать этого героя?! Ты даже не думал о том, что не имеешь на это права?! Ты, как и весь народ империи, обманут. Я никто. Носитель откровения? Чепуха! Хочешь, я расскажу тебе правду? На самом деле, в моем видении будущего… — последовал удар кулаком. До этого Серджу бил его только ладонью, но в этот раз — кулаком. У Чихо зазвенело в ушах, голова закружилась, и он долго не мог прийти в себя.

Когда он очнулся, то лежал на полу. Он чудом удержал канарейку. Даже в таком состоянии Чихо, прижимая птицу к себе сложенными руками, моргал, истекая кровью из носа и рта.

— Ваше Святейшество! — голос Адбака донесся издалека, вместе с гудящими отголосками. Слышался лязг металла. Похоже, он бежал сюда. Серджу уже ушел? Трус. Он ушел не потому, что успокоился, а потому, что испугался того, что натворил. Трус. Чихо хихикнул. Половина его лица уже начала опухать.

— Я устал, — пробормотал он невнятно. — Теперь пусть все идет своим чередом, — с этими словами Чихо закрыл глаза, и до его ушей опять донесся лязг металла. В ушах все еще гудело, и звук был приглушенным. Этот звук напомнил ему позвякивание металлических пластин, которое он слышал, когда приближался Тайган. Теперь, при жизни уже не получится, но после смерти, наверное, он сможет его встретить.

«Все равно мне не попасть на небеса. Как хорошо, что ты варвар, рожденный и выросший на земле, где нет богов. Я все еще скучаю по твоему необузданному нраву.»

***

То, что император ударил Его Святейшество кулаком, вызвало всеобщий шок. Хотя до этого Серджу распускал руки, это всегда списывалось на неловкие оправдания о том, что это произошло во время соития, но в этот раз травмы были довольно серьезными.

Тем не менее, все ограничилось лишь перешептываниями. Репутация Чихо уже была испорчена. Ходили слухи, что носитель откровения пренебрег своими обязанностями, и что он на самом деле отступник. Дело дошло до того, что большинство посчитало эти травмы заслуженными.

К тому же, его оппонентом являлся император. Как можно осмелиться открыто его критиковать? Лишь Адбак занял опасно жесткую позицию, но этим все и кончилось.

Сам Чихо, главный герой происшествия, продолжил жить как обычно. У канарейки было сломано крыло, и она крайне чувствительно реагировала на прикосновения других людей. Она позволяла прикасаться к себе только Чихо. Чихо тратил большую часть своего дня, держа ее на пальце и заботясь о ней. Клетка больше была не нужна. Все равно птица не могла летать.

— Прости, — прошептал Чихо канарейке. — Из-за меня тебе досталось, — говорил он, зная, что не услышит ответа.

— И вот так всегда. Кажется, я приношу лишь неудачи.

Серджу, который, как думали, сразу уехал после того, как поступил так с Чихо, вернулся всего через три дня. И в этот раз он приехал не только с парой гвардейцев, как это обычно случалось. Он расстелил карту в одном из помещений летнего дворца и провел совещание с командирами гвардии и Оборонительного Отряда.

«Он даже работает», — подивился Чихо, проходя мимо рабочего кабинета, который был точной, только уменьшенной, копией кабинета в императорском дворце.

Причина, по которой Чихо оказался здесь, была проста: его позвал Серджу. Он позвал человека и заставил его ждать. Поскольку делать было нечего, Чихо сел на жесткий стул и поневоле прислушался к доносившимся обрывкам беседы.

— …Вот почему они внезапно изменили направление.

— Да… шли до… затем остановились…

— Что с их местоположением?

— …Не все ушли…

Что это значит? Было трудно понять содержание по обрывкам фраз. К тому же, отек еще не спал. Уши Чихо были сильно напряжены, поэтому ему было трудно долго концентрироваться. В итоге Чихо просто смотрел на свои ноги. Быть может, он задремал.

Чихо открыл глаза от того, что его кто-то тряс.

— Кажется, ты задремал, — это был Серджу. Он улыбался и говорил с ним ласково. Чихо сжался от подкравшегося чувства тревоги. Серджу запрокинул голову и громко рассмеялся, видя его смущение и страх.

— Глядя на тебя сейчас, я припоминаю нашу первую встречу. Тогда… Ну, ты, конечно, тоже был милым. А сейчас… — Серджу со странным выражением лица внезапно перекинул Чихо через плечо.

— Э-э-э? — удивленный Чихо забарахтался. Серджу направился прямо в кабинет, где была развернута карта, и положил Чихо лицом вниз на стол.

— Ваше Святейшество, — Серджу назвал его с уважением. Это был самый дурной знак из возможных. Чихо лежал ничком и не понимал, что происходит. Он барахтался, и каждый раз Серджу насмешливо надавливал на его спину.

— Ваше Святейшество, Ваши очаровательные крылышки трепещут. Как же Вы сможете объять ими империю? И сможете ли Вы защитить хотя бы себя?

— В-Ваше Величество, Ваше Величество. Что Вы делаете? Мне так страшно…

— Я много думал. Нам срочно нужна помощь носителя откровения, но Наше Святейшество, наш носитель откровения, отворачивается от нас. Так вот, что я решил. Я попробую получить помощь, которую можно получить прямо сейчас.

Послышался лязг. Раздался скрежет металла. Чихо окаменел. Он побледнел и тяжело задышал. Его охватили видения самого большого его страха, о котором он старался забыть. Он знал, даже не глядя, что это неизбежно. И это, наконец, произошло.

— Слияния тел, видимо, недостаточно. Как я и предполагал, ты мужчина, и не можешь выносить героя, — глаза Серджу заблестели зловещим блеском безумия. Его меч направился к Чихо.

— Сделай меня героем, Руах.

Из спины потекла кровь. Видимо, он решил, что чем ближе к крыльям, тем лучше будет эффект.

***

Чихо обессиленно дрожал. Сколько бы он ни выпил горячего чаю, его холодное тело не согревалось. Священники, выражая пренебрежение, молча продолжали приносить Чихо, который свернулся калачиком, туго перевязанный бинтами, и стучал зубами, теплый чай. Иногда он был слишком горячим. Иногда чуть теплым. Чихо был измотан от сильного страха сильнее, чем от потери крови.

— В следующий раз, может, попробуем на руке или ноге? — он чувствовал себя добычей. Серджу, который, как пиявка, пил кровь из его спины, сказал, что этого мало, и снова нанес рану. Он сказал, что из спины кровь идет плохо.

Серджу поднялся, напоследок бросив:

— Как ты и сказал, в следующий раз попробуем на внутренней стороне руки или бедре.

Чихо пришлось благословлять Серджу и командиров рыцарей в таком состоянии. Он постоянно запинался, и его ноги подкашивались, словно он вот-вот собирался рухнуть замертво, но они дождались благословения.

— А это священный артефакт, который я возьму дополнительно, — Серджу вырвал у Чихо перо из крыла. Для чего он его взял, зачем оно ему нужно — Чихо не спрашивал. С самого начала ничего из этого не имело смысла. С тех пор, как он родился с крыльями, ничто не происходило по его воле, не было ясным и не совершалось с его согласия.

Чихо смутно догадывался, что что-то не так, но у него не было сил на обдумывание. Он редко бодрствовал. Канарейка тоже слабела вместе с ним. Раньше она чирикала, чтобы разбудить его, если он спал слишком долго, но теперь не делала и этого.

Чихо проснулся в холодном поту от острой боли. Стояла поздняя ночь или раннее утро, и кто-то сидел на корточках рядом с его рукой, свисавшей с кровати.

— Что?.. — едва спросил он заплетающимся языком, с тяжелой головой, как сидящая на корточках фигура вздрогнула и резко встала. Раздался лязг металла. На каменном полу блестело что-то маленькое и синее. Нож.

— В-Ваше Святейшество! — это был молодой слуга. Чихо, все еще полусонный, поднялся. Он почувствовал, как по руке течет жидкость. Это была его кровь.

Все казалось сюрреалистичным сном. И пока он в оцепенении глядел на развернувшуюся сцену, слуга, который, как он думал, был в ужасе, бросился к нему и потянул за руку. Он судорожно собирал текущую кровь в стеклянный бутылек.

— Что ты делаешь? — отрешенно спросил Чихо.

С покрасневшими глазами слуга пробормотал:

— М-мой старший брат уходит на войну. Ему это нужно. Мы не сможем без него. Мой отец тоже погиб на той войне…

— Войне? О чем ты говоришь?

— Если у него будет этот бутылек, возможно, он выживет под защитой Бога. Нет, он обязательно выживет!

— Я спросил, что ты несешь?! Какая война? — Чихо тихо, словно отчитывая, задал вопрос, и слуга резко поднял голову. Он стоял на коленях, поэтому смотрел на Чихо снизу вверх, но Чихо казалось, что все с точностью да наоборот.

В нелепом замешательстве слуга истерически рассмеялся. Чихо это лицо было не знакомо. Может, его недавно перевели?

— Вам не известно? Вы не знали? Неужели Вы действительно не знали?

— О чем именно? — теперь Чихо не чувствовал ничего, когда его тело ранили или шла кровь, поэтому он безучастно задал вопрос, вытянув руку.

— Как Вы можете не знать? Как Вы можете ничего не знать?! На нас напали варвары! Они сжигают, захватывают и уничтожают всю империю, а Вы не знаете?! Вы все это время были настолько безразличны?! М-мы все уповаем только на носителя откровения…

Варвары?..

От удивления Чихо потерял дар речи. А слуга, позабыв о сборе священной крови, начал его упрекать.

— Неужели носитель откровения действительно фальшивый? Когда люди говорили, что внешностью Его Святейшество похож на тех варваров, я отрицал это. Вы ведь явились ради нас. Вы должны нас защитить. Но как Вы можете не знать?! — слуга был в ярости. Он безумно топал ногами. Чихо беспокоился только о том, что на такой шум могут сбежаться люди. Если узнают, что он сам себя ранил, и Серджу не участвовал в этом, слуге придется несладко.

— Потише…

— Как Вы можете не знать?! А?! Немедленно выходите и благословляйте или встаньте во главе армии! Если не можете, отдайте свою плоть и кровь! Почему Ваши крылья остались такими же?! Вы смеетесь над нами?! — было поздно. Снаружи послышались голоса. Шаги, направляющиеся к опочивальне, становились громче.

— Этот предатель! Он заодно с варварами! Почему не рождается герой?! Почему ты не живешь ради императора?! — в этот момент Чихо тоже вспылил. Он вскочил с кровати и ответил:

— Как я могу жить ради императора? Как я могу жить ради вас?! Где мои родители? Вы уверены, что они отправили меня сюда по своей воле? Вы знаете мое имя? Кто я такой? Кто я вообще такой?! — едва Чихо закончил говорить, дверь опочивальни распахнулась.

Стражники остановились в замешательстве. Слуга, не замечая их, с покрасневшими глазами набросился на Чихо.

— Если ты не готов жертвовать ничем ради нас, то просто умри!

Чихо отскочил назад. Прежде чем слуга успел дотянуться до его горла, стражники оттащили его. Чихо, кашляя, встал.

— Ваше Святейшество, Вы в порядке? — один из охранников помог ему подняться. В этот момент Чихо уловил во взгляде охранника презрение и интерес к крови, стекающей по его руке. Он оттолкнул его руку и встал.

— Отпустите его. Не оставляйте его слугой, а отправьте за пределы дворца.

— Что?..

— Если мое слово хоть что-то значит, сделайте так, как я сказал. И покиньте мои покои. Я хочу побыть один, — охранники были ошеломлены тем, что Чихо оставался невозмутимым, несмотря на то, что только что произошло нечто, крайнее схожее на покушение. Чихо закричал на тех, кто стоял, не зная, что делать:

— Уходите! Или меня никто больше не слышит?! — только тогда люди начали расходиться. Он сказал, чтобы никого не впускали, поэтому комната осталась в полном беспорядке. На полу блестели темные капли крови. Чихо, тяжело дыша, метался по комнате, а затем, почувствовав головокружение, тяжело рухнул на кровать.

— Что же это…

Война? Варвары? Чихо закрыл лицо руками, а затем прикусил губу.

Тайган? Нет, не может быть. Ему нет дела до всяких войн. Если бы это было так, его бы с самого начала не изгнали братья. И уж точно его бы не отправили сюда в качестве члена делегации послов и заложника. Значит, это произошло без Тайгана? Неужели, Тайган… и правда исчез?

В таком случае, все кончено. Частица Чихо была в Тайгане. Он мог хоть как-то держаться, потому что поделился с Тайганом своей душой. Он держался только благодаря этим мыслям.

— Нет, нет… Тайган, —пробормотал Чихо, всхлипывая. Но слез в глазах не было. Слезы тоже иссякли. Чихо прижался лицом к руке и мучительно изогнулся. По лицу, вместо слез, потекла кровь. Чихо сидел в оцепенении, а затем, когда кровь подсохла, лизнул свою руку. Знакомый вкус. Вкус самой обычной крови. Ну конечно, в ней нет ничего особенного.

Чихо истерически засмеялся. Если бы кровь действительно имела какую-то силу, то, что бы ни делал с ним Серджу, не должно было оставлять ни единой раны. Но это было не так. Раны остались. Он и вправду был никем и ничем.

И если Тайгана больше нет… то в жизни нет никакого смысла. Совершенно никакого.

— Значит, идет война? — Чихо вызвал к себе Адбака. Это была его первая настоящая аудиенция с момента приезда в летний дворец.

— Г-где Вы об этом услышали?

— Командиру следовало бы лучше управлять своими подчиненными. Не к лицу человеку на такой должности быть столь же несведущим, как и я.

«Я существую лишь для того, чтобы служить народу символом откровения, но ты — другой», — мысленно добавил Чихо.

Адбак горько улыбнулся в ответ:

— Я уже потерял доверие своих подчиненных, так разве важен мой пост? — Адбак тоже постепенно становился одиноким. Он был командиром только по названию. Причина этому была проста: он встал на сторону Чихо. Его заклеймили предателем, потерявшим верность.

Было время, когда служить Его Святейшеству считалось величайшей честью, но теперь любого, вставшего на сторону Святейшества, клеймили подлецом. Человеческая натура, как правило, легко подстраивается под изменяющееся течение обстоятельств.

— Какова ситуация на войне?

Адбак хотел было сказать что-нибудь приятное, но, взглянув на нечитаемое выражение лица Чихо, решил говорить откровенно. Он не думал, что Чихо обрадуется, даже если империя побеждает. От волнений за эти несколько дней Адбак исхудал и теперь выглядел измученным. Он устало ответил:

— Ситуация и вправду неутешительная.

— Вот как… Поэтому такая атмосфера… — было почти удивительно, как много он не замечал раньше. Взгляды, которыми на него смотрели, не сулили ничего хорошего. Что ж, подобные вещи его не ранили. Настоящие раны были на его теле. Чихо, повторяя про себя эту нелепицу, спросил:

— Стоит ли мне помолиться?

— А Вы этого хотите? — холодно усмехнулся Адбак, но тут же спохватился и изменил выражение лица. Однако Чихо, наоборот, почувствовал облегчение от такой откровенной реакции Адбака.

— Мне нравится, когда ты говоришь честно…

— Ваше Святейшество, тогда я и честно спрошу Вас. Сможете ли Вы искренне молиться за нас? Помолитесь ли Вы за императора?

— …

— Тогда ладно. Пожалуйста, ничего не делайте. Просто… — Адбак, собиравшийся попросить его не делать такое отчаявшееся лицо, замолчал.

— …Какой ответ ты хотел бы услышать?

— Молитесь за Ваше Святейшество, — в его словах не было ни малейшего колебания. Казалось, он только и ждал, чтобы его спросили.

Чихо кивнул.

— Спасибо… — еле слышным голосом он смог произнести только это. Как в прежние времена. В тот момент Адбак впервые почувствовал удовлетворение от того, что по-настоящему спас кого-то. Он крепко зажмурился. Адбак был уверен, что не просто защитил его, а дал ему прожить еще один день.

И Чихо прожил еще один день. Хотя он и не собирался умирать, по крайней мере, он смог оставаться в более-менее здравом рассудке.

Тот день был особенно странным. Он не спал все время, как это обычно бывало, и не чувствовал безумной сонливости. Чихо просто убивал время, отрешенно разглядывая канарейку. Именно в этот момент канарейка внезапно взмахнула крыльями и взлетела.

— Ты?.. — птица, которая, как он думал, уже не сможет летать, полетела. Чихо удивленно распахнул глаза и поднялся. Канарейка, не проявляя испуга, летала вокруг лица Чихо, словно хвастаясь.

— Ты поправилась?! — Чихо рассмеялся от удивления и последовал за птицей. Птица вела Чихо, и он, как завороженный, шел за ней.

В конце пути было окно. Чихо смотрел то на канарейку, кружащую вокруг оконной ручки, то на саму ручку, а затем распахнул окно. Канарейка спокойно вылетела наружу.

— … — не было нужды задаваться вопросами или прощаться. Канарейка, пролетела немного за окном и повернула прочь.

Повреждение и поломка клетки, как оказалось, пошли ей на пользу. Чихо отрешенно смотрел на удаляющуюся желтенькую птицу.

Слуга, который ночью тайком порезал руку Чихо, больше не появлялся, но с того дня находились те, кто срезал перья с крыльев Чихо или пряди его волос, пока он спал.

Раз они могли срезать волосы, значит, проносили в покои острые предметы, вроде кинжалов. Чихо стал еще сильнее бояться слуг. Он не мог знать, есть ли у них при себе кинжал или нет.

Страх перед острыми предметами усиливался и из-за все более частых приказов Серджу. Он посылал заместителя командира Гвардии, чтобы собрать кровь и перья Чихо. Раны на спине Чихо не заживали. Благо, использовались хорошие лекарства и мази, иначе раны могли бы уже загноиться.

И в тот день заместитель командира Гвардии пришел, чтобы взять кровь Чихо. Но на этот раз он был не один. С ним был викарный епископ, ближайший соратник архиепископа. Это был человек с холодным выражением лица и крайней преданностью архиепископу, хорошо знакомый Чихо.

— Мы собираемся провести церемонию венчания.

— Церемонию венчания?.. — викарный епископ мельком взглянул на кровь, текущую по руке Чихо. Это была свежая рана, поскольку лекарь сказал, что спину пока лучше не трогать. Заместитель командира, присев на колени рядом с Чихо, тщательно собирал кровь в маленькую стеклянную бутылочку. Серджу раздосадовался, жалея, что нельзя взять крови побольше. Услышав об этом, Чихо так перепугался, что чуть не обмочился.

И вот, они хотят венчать его с Серджу.

— Да. Вы ведь не забыли о своем долге, Ваше Святейшество? Вы были посланы небесами. Вы существуете ради Его Императорского Величества. В империи царит хаос. Хотя знамение и не проявилось, — викарный епископ посмотрел на крылья Чихо. Это был намеренный жест. Даже его вздох, полный презрения, был полностью наигран.

— Мы полагаем, что дальнейшее промедление не пойдет на пользу боевому духу всей империи. Изначально процедура предусматривает, что Его Святейшество, завершивший приготовления, будет доставлен из священного дворца в главный дворец. Но поскольку большая часть Ваших слуг переведена в летний дворец, было решено, что Вам следует завершить приготовления здесь, прибыть в столицу, где Его Императорское Величество встретит Вас, и после этого провести шествие по улицам.

Очевидно, что все уже решено. От Чихо требовалось лишь подчинение. Его мнения даже не спрашивали. Он отрешенно опустил голову.

Чихо не знал, почему чувствовал себя приговоренным к смерти, хотя это была не весть о казни. Он чувствовал себя осужденным, которому назначили дату исполнения приговора.

***

Шествие по улицам было, по сути своей, актом, направленным на поднятие морального духа. Оно проводилось как в периоды процветания, так и в темные времена. Сейчас, очевидно, империя не процветала, а значит, ситуация требовала столь драматического действа.

Даже по качеству священного одеяния, которое Чихо носил на своем совершеннолетии несколько лет назад, и одежды, которую сейчас спешно подгоняли для церемонии венчания, было видно, что ситуация изменилась. Одеяние для совершеннолетия было украшено дарами, привезенными из разных территорий. Перламутр из приморских земель, всевозможных цветов нефрит из плодородных земель, золотая фольга из золотоносных регионов.

Сейчас осталась только золотая фольга. Не было ни перламутра, ни нефрита. Однако их места заняли рубины и сапфиры. Выглядело это довольно эффектно, и было уместно, учитывая, что на церемонии венчания его одеяния должны были гармонировать с одеждой императора.

— Его Величество торопится, — через слегка приоткрытую дверь доносились голоса. В них слышалась тревога и неловкость. Они обращались с Чихо, как с ни на что не реагирующей куклой.

Когда же он в последний раз открывал рот, чтобы что-то сказать? Он даже не помнил. Похоже, прошло достаточно времени, чтобы его не удивляло, что его считают куклой.

— Сегодня ночью прибудет часть Гвардии. Примерка…

— Нет, еще рано...

— Все равно он будет только махать рукой из кареты, — послышалось ворчание. Сидя в комнате в одиночестве, Чихо кивнул. Правда. Тот человек был прав.

Вскоре вошли портной и заместитель командира Гвардии. Заместитель командира выглядел уныло. Прежде чем он успел заговорить, Чихо сделал это первым. Ему показалось правильным взять на себя хотя бы эти хлопоты.

Он заговорил впервые за очень долгое время… Чихо было непривычно слышать свой собственный голос, прорвавшийся сквозь стены молчания. Правильно ли он говорит?

— Давайте назначим день, который устроит Его Величество. Я готов выехать в любое время. Не беспокойтесь, примерку можно сделать наспех. Все равно от меня не ждут многого, поскольку я уже долгое время всех разочаровывал.

Услышав Чихо, оба с непонятным выражением лица, не зная, то ли облегченно вздохнуть, то ли смутиться, ответили: «Да, Ваше Святейшество».

Примерка длилась весь день. Они шили, распарывали и снова сшивали, чтобы внести поправки. Казалось, слова Чихо о том, что можно сделать все наспех, наоборот, подстегнули их: они заявили, что создадут идеальное священное одеяние, несмотря на сжатые сроки. Хотя в этом не было никакой необходимости.

— Минутку, — в конце концов, Чихо вымотался первым. — Давайте сделаем небольшой перерыв. Вы сказали, что выезжаем на рассвете. Можно исправить по дороге… Нет, давайте начнем пораньше, до рассвета. А пока отдохнем, — поскольку устал не только Чихо, но и шьющие слуги и священники, занимающиеся церемониальными одеждами, они согласились.

Из-за того, что в комнате впервые за долгое время находилось много людей, а не только Чихо, ему было душно, хотя стояла поздняя осень. Одиночество несло в себе прохладу, и Чихо настолько к ней привык, что людское тепло казалось ему удушающим.

Чихо подошел к окну и распахнул его. Внезапно ему показалось, что стало слишком тихо, и он с опозданием вспомнил, что канарейка улетела. Чихо придвинул стул и сел. Зашуршала ткань церемониальных одежд для венчания. Он склонился над столом, чтобы немного передохнуть. Его пробудил невероятный шум, доносившийся снаружи. Послышались оглушительные звуки разрушений. Он резко вскочил.

Перед тем как Чихо закрыл глаза, за окном теплился закат, поэтому, даже если он уснул лишь на мгновение, должны были наступить сумерки. Но пейзаж снаружи был пропитан алым светом, словно кровавое солнце разлилось сиянием по округе.

— Ваше Святейшество!

Дверь опочивальни распахнулась. Вооруженные рыцари Отряда Порядка бросились к Чихо. И, не дав ему ни о чем спросить, окружили его и начали выводить наружу.

— Что случилось? — тяжело дыша, спросил Чихо. Из-за окруживших его рыцарей он ничего не видел. — Что происходит?!

Но воины с суровыми лицами не отвечали. Когда они вышли из дворца, во дворе, где рыцари готовились к бою, их ждали лошадь и Адбак. Адбак, ничего не объясняя, поднял Чихо и посадил на лошадь.

— Что случилось? — снова спросил Чихо. — С-сейчас это…

Послышался запах гари. Тот самый запах, который он не мог забыть с ночи, когда он расстался с Тайганом и солгал перед всеми. Чихо поднял голову, почувствовав едкий запах, и увидел языки пламени, поднимающиеся над крепостной стеной. Алый свет, заливавший мир, исходил не от взорвавшегося солнца, а от огня.

Адбак, держа поводья лошади только что проснувшегося и еще не пришедшего в себя Чихо, крикнул:

— Держитесь крепче, Ваше Святейшество! Мы должны немедленно уезжать! Мы едем в императорский дворец!

Чихо, наконец опомнившись, крикнул в ответ:

— А что с людьми, которые остались во дворце?! Что с ними?!

— Мы должны уезжать! Но!

Адбак не ответил и тронулся в путь. За ним последовал Отряд Порядка, завершивший приготовления. Венчальное одеяние было ужасно неудобным, но времени переодеться не было. В нем Чихо и покинул крепостные стены. Над полупустым рвом виднелись увядшие лотосы. После того как последние рыцари Отряда Порядка проехали, подъемный мост снова подняли.

— Зачем вы это делаете?! А как же люди, которые внутри!..

— Они все… — Адбак стиснул зубы, — они давно сбежали. Вы — последний, — Чихо не был шокирован тем, что его оставили. В конце концов, люди, которые служили в летнем дворце, были не столько верными, сколько слугами-добровольцами, которые согласились управлять заброшенным дворцом, потому что им нужно было на что-то жить.

Но что действительно шокировало Чихо…

— Это должен был быть всего лишь сон… — живой пейзаж, который он считал галлюцинацией, развернулся прямо перед его глазами.

За летним дворцом, который был точной, только уменьшенной, копией императорского дворца, бушевало пламя. Столбы огня были такими огромными, что казалось, будто уже поглотили весь дворец.

Благодаря большому количеству теней и пламени, летний дворец казался больше, чем обычно. Он выглядел в точности, как императорский. Горящий императорский дворец. Такой, какой Чихо видел в своем видении.

— Наденьте это!

Адбак, приблизившись к Чихо, бросил ему что-то. Чихо поймал плащ. Он накинул его, не успев толком рассмотреть.

— С этого момента мы разделимся. Ваше Святейшество, Вам нужно последовать за мной. Наденьте капюшон и закройте лицо! — теперь Чихо увидел, что все рыцари Отряда Порядка тоже были в плащах. Как только Чихо надел капюшон, они все одновременно закрыли лица.

— Рассредоточиться! — от жара, пепла и черного дыма пересохло во рту, и стало трудно дышать. От непривычной езды на лошади казалось, что у него горят ноги. Но в вихре событий, не дававшем времени на размышления, он просто двигался вперед.

Приближается ли последний час? Кажется, смерть уже стучится в дверь. Если все пройдет хорошо, здесь все и закончится. Это было своего рода утешением. Но его очень пугала… встреча с Тайганом после смерти. Чихо действительно надеялся, что однажды они встретятся в том мире, но не сейчас. «Ты должен прожить долгую жизнь, полную свободы», — Чихо стиснул зубы.

«Еще не время», — эта мысль подстегнула его скакать дальше. Черный пепел трепетал перед глазами, смешиваясь с языками пламени. Он напоминал черных бабочек. Казалось, что целые вереницы пролетают мимо, насмехаясь над Чихо. «После черных бабочек появлялся ты…»

— Впереди холм! Ваше Святейшество! Мы пересечем его и поскачем по кратчайшему пути в столицу! Продержитесь еще немного! — среди сбивчивых криков Адбака и криков, доносившихся сзади, медленно трепещущий в воздухе пепел создавал ощущение нереальности происходящего.

Рыцари Отряда Порядка, разделившиеся по сторонам, снова собрались вместе и начали подниматься по холму, следуя за Адбаком и Чихо. Хотя они уже потеряли всякую веру в Чихо и открыто над ним насмехались, в этой ситуации они действовали так, как их учили.

— Не оглядывайтесь! — крикнул кто-то, когда Чихо попытался обернуться.

Но не оглядываться было трудно. Чихо видел лошадей и их всадников, легко перепрыгивающих через людей, убегающих из города, который горел алым светом, словно наступил судный день.

Они управляли лошадьми с невиданным мастерством, несравнимым ни с кем из воинов Отряда Порядка, ни с остальными рыцарями империи. С лошадьми они казались единым целым. А большая птица, кружащая над толпой, походила на предвестника смерти.

В ушах Чихо стояло только его собственное тяжелое дыхание. Скорость лошади замедлялась. Холм был крутым. Правильно ли он поступает, убегая вот так? Один он? Только ради того, чтобы спасти себя? Словно почувствовав его сомнения, лошадь под Чихо остановилась.

— Нет! Ваше Святейшество! Одумайтесь! — крикнул Адбак, словно поняв его намерения.

— Вы должны вернуться к Его Императорскому Величеству!

— …Не хочу, — не успев подумать, невольно произнес Чихо то, что было у него на душе.

Он не хотел туда возвращаться. Он не хотел быть рядом с Серджу. Он никогда ничего из этого не хотел, и ни на мгновение ему не было хорошо.

Казалось, шрамы от меча Серджу, его раны и воспоминания о ночах насилия навалились на Чихо. У него потемнело в глазах. Когда Чихо поднял голову, крепко зажмурил глаза и снова открыл их, нечто, похожее на лавину, взмыло в небо и обрушилось, как дождь.

Крики доносились не издалека, а совсем рядом. Мимо Чихо и Адбака, стоявших впереди, пролетел и воткнулся в землю позади шквал стрел. Стрелы точно пронзили рыцарей Отряда Порядка и лошадей.

Ещё до того, как растерянные Чихо и Адбак успели что-то предпринять, очередная стрела прилетела и пронзила руку Адбака. Тем, что она попала только в руку, Адбак был обязан лишь тому, что резко повернулся, чтобы выхватить меч. Адбак потерял равновесие и свалился с лошади, а лошадь Чихо в испуге встала на дыбы. Чихо был ужасен в верховой езде, ведь он никогда ей не учился. Оставалось только обнять шею лошади, прижаться к ней и, закрыв глаза, держаться. Но его измученное тело не продержалось бы слишком долго…

— Вот это да.

«Не думаю, что выдержу…»

— Горных козлов ты хорошо объезжал, а вот с лошадьми, похоже, не ладишь?

«Не может быть, чтобы ты был здесь...»

Лошадь, которая двигалась, как бушующая волна, внезапно успокоилась. И все же Чихо не мог открыть глаз, обхватив шею лошади. Он боялся, что если сделает это, то все окажется лишь сном… Он боялся, что голос, гулко раздающийся в ушах, — лишь галлюцинация…

— У тебя до сих пор нет друзей, Чихо?

— …Тайган, — всхлипнул Чихо, по-прежнему жмурясь, — Это правда ты?

Чьи-то руки разжали руки Чихо. Его подняли с лошади и обняли. Ноги не касались земли, он завис в воздухе, словно его жалкие, неказистые крылья выполнили свое предназначение. С него сдернули капюшон, и его обдало адским жаром и запахом гари. Несомненно, это был центр ада. Не небеса. Значит, это не галлюцинация…

— Это ты? — спросил Чихо в последний раз. У него все еще не хватало смелости открыть глаза.

— Я ведь обещал, что вернусь, — тихий голос. Шутливый, игривый тон. Чихо узнал его с полуслова. Он не забыл эту манеру речи.

Как звери, что приняли человеческий облик, в черной одежде и капюшонах из звериного меха. На теле у них металлические пластины. Они не верят в богов, но своим обещаниям следуют, как догмам. Их называют варварами.

Тайган вернулся вместе с теми, кто, как поговаривали, сжигает, грабит и оставляет в руинах все, куда падает их взгляд. Он вернулся, ковром расстелив ад под ногами Чихо.

«Давным-давно в степи родился белый волк. Он отличался от других с самого рождения, и вся стая, кроме матери, сторонилась его. Когда мать покинула его, белый волк остался совсем один. Он скитался в одиночестве и решил уснуть вечным сном, сделав степь своей могилой. Однажды, ожидая смерти, отказываясь от еды и сна, белый волк понял, что кровь со временем становится коричневой, а потом и черной. Волчья шерсть была коричневой или черной. Но среди всех остальных белым был только он. Однажды белый волк вернулся в стаю. Его шерсть стала буро-коричневой. Порой он снова оборачивался белым, но стая принимала его, только будучи бурым. Никто в стае не считал белого волка равным себе. Белый волк стал буро-коричневым, но когда шел дождь или он мылся, его шерсть снова принимала белую окраску.

Затем белый волк пропал, но снова вернулся. И вернулся он, уже насовсем став буро-коричневым. Поговаривают, что там, где белый волк оставил свои следы, исчезло все живое. Одна лишь смерть опустилась на пустоши, по которым он прошел». — Из устного предания племени Толгай.

— Посмотрите на них! Это что, рыцари империи? Как воин может развернуться и убежать? Я бы лучше убился!

Тайган пришел не один. В тени лесного массива на холме, откуда вышел Тайган, притаилось несколько человек. Среди них были люди, одетые в одеяния племени Толгай, и те, кто был одет как караванщики из пустыни, принявшие к себе Тайгана. Они свистели, высмеивая разбегающийся Отряд Порядка. Никто не сочувствовал поверженным воинам, павшим прямо на глазах у своих товарищей. В лексике их языка слова «поверженный» просто-напросто не существовало.

— Ты не один?.. — Тайган улыбнулся, глядя на все еще дрожащего Чихо, который до сих пор не верил в реальность происходящего.

— А ты бы хотел, чтобы я был один?

— Нет, я не это имел ввиду… Я думал, твои братья что-то с тобой сделали… Или, что ты вообще не вернулся в племя.

— Ты считал, что я буду вечным беглецом, обязанным тебе жизнью? — улыбка Тайгана превратилась в усмешку, — Лучше умереть, чем так жить. Но тогда ты бы не почувствовал радости от того, что спас меня.

Тайган направился к своей лошади, ведя Чихо за собой. Чихо, не замечая ничего вокруг, лишь смотрел на его лицо. Словно бы ужасающие вопли, рушащиеся и горящие здания не имели к ним никакого отношения.

Сколько же минуло лет? Он не считал время, потому что думал, что они не встретятся. Время потеряло для Чихо всякий смысл. Как считаешь год, когда ждёшь смены сезонов, так и Чихо мог вести отсчет, только если ждал Тайгана в составе делегации послов.

«Когда тебя не было рядом, время обратилось песком, утекающим сквозь пальцы. И за этот период я так изменился… Настолько, что даже сам себя не узнаю».

— Приведи лошадь, — сказал кому-то Тайган, оторвав взгляд от Чихо. И не успел он договорить, как один из мужчин принялся за дело. На вид он был примерно того же возраста, что и дяди Тайгана.

Тайган отдал приказ? А этот человек его выполнил? Это не было похоже на просьбу. Раньше степной язык из уст Тайгана звучал мягко и нежно, словно ласкающий слух ветер, а сейчас его слова напоминали режущие, хлесткие порывы.

— И того командира рыцарей тоже. Он жив, — едва Тайган произнес это, как еще один человек двинулся с места. Они без лишних слов, молча подняли Адбака на ноги.

— Пустите меня, вы, захватчики! — Чихо вздрогнул, услыхав болезненный крик Адбака. Тайган мягко надавил Чихо на щеку, прислоняя его к своей груди, чтобы тот не смотрел на Адбака, повернув голову. Чихо ощутил металл, кожу и пришитый меха. Прикосновения были чуждыми, но аромат был все тот же. Прохладный металл, теплая кожа, мягкий мех, а за ними твердая, как скала, грудь.

— Захватчики, говоришь. Забавно. Значит, земли, которые империя захватывала до сих пор, она с большой любовью брала в свои объятия? — безразлично ответил Тайган. Окружавшие их воины Толгай и караванщики дружно рассмеялись.

— Ч-что он сказал? Тайган, ты ведь не приказал убить Адбака, да? Да ведь?

— Нет, — игривым тоном, совершенно не похожим на его недавний безразличный, Тайган утешил Чихо, — Зачем мне это? Мы уважительно относимся к воинам. Убивать воина, который не может сражаться, до того, как все кончено, — невежливо.

Тем временем Адбака полностью разоружили.

— Кхан. Оставить его в живых? — так они назвали Тайгана. Чихо предположил, что «кхан» звучит похоже на «ган» в имени Тайгана, и это какое-то ласковое прозвище...

Ласковое прозвище?.. Он и не догадывался, что «кхан» обладает слишком далеким от этого значением.

— Оставьте его в живых, — лениво приказал Тайган, гладя Чихо по щеке своей большой рукой, — Он станет его единственным другом.

Если бы Чихо понял язык степи, он бы ужаснулся, услыхав часть про «единственного друга». Но все слова и поступки Тайгана имели свою цель и смысл. И дарование жизни Адбаку — тоже. Тайган, увидев, что Адбака уводят связанным, перевел взгляд вниз, на опустошенный город.

— Скучно просто смотреть, — Тайган оскалил зубы в улыбке. Рядом кто-то цокнул языком, видимо, чувствуя то же самое.

Но цель этого сражения была другой, поэтому нельзя было действовать поспешно, следуя собственным прихотям.

Сбежавший рыцарь Отряда Порядка был схвачен. Его тащили, привязанного к лошади, пока он отчаянно кричал:

— Трусы! Посмели напасть ночью! Кто тайно нападает посреди ночи?!

Чихо вздрогнул, услышав имперский язык после того, как некоторое время слушал только язык степи. Тайган прижал его ближе к себе.

— Он говорит странные вещи, — манера речи Тайгана на имперском языке… изменилась. Он стал лениво, нехотя тянуть слова, как будто ему было жаль тратить на это силы.

— Война была объявлена уже давно. Разве время нападения имеет значение? Разве солнце и луна чем-то отличаются между собой? Вы достойны жалости. Не готовились, зная, что враг может напасть в любой момент.

— Это, наверное, для вас, варваров, не знающих этикета, так! У нас нет таких устоев! Отпустите Его Святейшество! Это человек, которого нельзя брать в плен!

— Твои слова просто пустой звук. Проверим? — Тайган, казалось, готов был немедленно бросить его в воду.

— Кстати, вокруг дворца был пруд, — Тайган назвал прудом ров, который они заполнили водой для защиты от врагов, и улыбнулся. Чихо в панике схватил Тайгана за воротник и поднял голову.

— Нет. Не делай этого… Тайган, — все-таки это был Отряд Порядка. Только сейчас Чихо по-настоящему осознал, как солдаты падали один за другим. Нет, он не хотел верить в то, что этот приказ мог отдать Тайган. Не потому, что он ненавидел или обижался на него, а потому, что он был просто не готов. Он желал лишь одного — встретиться с Тайганом после смерти. А о такой встрече он и мечтать не мог.

— Не убивать? — спросил Тайган, проводя большим пальцем по щеке Чихо. Его интонация, несомненно, изменилась. Рыцарь Отряда Порядка тоже заметил это и, выпучив глаза, уставился на Чихо. Его, волоча, подтащили к нему.

— Предатель! — он с горящими глазами изливал свою ненависть на Чихо. — Ты открыл ворота! Обманщик! Предатель! Как ты можешь быть носителем откровения империи?! Я желаю, чтобы твои крылья вспыхнули огнем, и ты сгорел заживо! Как ты мог спутаться с варваром… — проклятия солдата стали его последними словами. Чихо увидел длинный изогнутый меч, блестящий в лунном свете. В отличие от прямых имперских мечей, этот изгибался к концу, что делало его подходящим как для рубящих, так и для колющих ударов. И на этот раз он был использован для рубки.

«Слишком… шумно». Чихо завороженно смотрел на кончик меча, с которого в лунном свете капала кровь, а затем понял, что шум, заполнивший его голову, — это его собственное дыхание. Тайган легко встряхнул запястьем, стряхивая кровь.

— Приберитесь, — он отдал приказ, словно ничего не произошло.

Один из воинов протрубил в рог. Это был рог горного козла. Чихо был оглушен биением своего сердца, дыханием и звоном в ушах. Тайган, прижимая Чихо к себе, выпрямился и легким движением мгновенно поднялся на холм, который так отчаянно пытались преодолеть спутники Чихо. За холмом стояли шатры и пылали костры. За исключением того, что кого-то тащили по земле, это место казалось мирным, отрезанным от того, что происходило в городе за холмом.

— В племени, откуда пришел этот караван, есть правило кровной мести. Если кто-то убивает их члена семьи или друга, они отвечают тем же. Если не могут решить это в своем поколении, то этим занимаются их сыновья, а затем их дети. Они не остановятся, пока не накажут убийцу тем же способом, — Чихо не понимал, зачем Тайган ему это рассказывает. Он даже не осознавал, что сам до сих пор дрожит.

Поглаживая тело Чихо, Тайган двинулся к разбитым шатрам. Лошадь остановилась, и Тайган слез первым. Собираясь помочь Чихо спуститься, Тайган посмотрел на его лицо, вздрогнул и рассмеялся.

— Ты не понимаешь, зачем и что я вообще говорю, — Чихо, отрешенно глядя на Тайгана, спросил сонным, одурманенным тоном:

— Я только недавно узнал о войне. Когда она началась? Я и представить не мог, что ты будешь в ней участвовать. Ты был командиром авангарда?

— Командиром авангарда, — Тайган тихо засмеялся, — Ну, это не важно. Важно то, что мы снова встретились, не так ли? Давай слезай. Сколько ты проехал на лошади? Это был твой первый раз, да? Завтра ты не сможешь нормально ходить. Будешь ковылять, как новорожденный ягненок.

— …

— Чего ждешь? Слезай.

— …Не могу слезть, ноги ослабли…

— Что? Аха-ха, — смех Тайгана был приятен на слух. Но можно ли сейчас позволить себе такие чувства?

Тайган поднял его на руки. В его объятиях Чихо спросил:

— Ты убьешь всех людей?

— Безоружных? Конечно, нет. Мы не совершаем таких подлых поступков. Мы отвечаем только тем, кто на нас нападает.

— Но ты же все сжег…

— Это не значит, что они не смогут жить дальше. Люди выживают даже там, где ничего нет. Да и к тому же, раз они не одни, им будет легче, — эти слова были горько правдивы.

Чихо мысленно представил то время, когда Тайган был вынужден в одиночку бродить по степи. Говорили, что в степях людям выжить очень трудно. Когда наступает зима, скот мрет от голода, а хищники, с горящими глазами, постоянно ищут возможность напасть на оставшийся скот. Для Тайгана, выжившего в таких условиях, сгоревший город наверняка ничего не значит.

Когда Тайган спустил Чихо с лошади, тот удивленно распахнул глаза, увидев колонну пленных, проходящую позади Тайгана. В руках у людей племени Толгай, охранявших эту колонну, были факелы, и в темноте можно было разглядеть пленных. Судя по одежде и знакомым лицам, это были люди, служившие в императорском дворце: слуги, небольшое количество гвардейцев, которых император посылал для слежки, воины Отряда Порядка и священники.

— Т-там... — Чихо в панике запнулся, и Тайган повернул голову, следуя за его взглядом.

— А... — Тайган кивнул, словно понял все без слов, и свистнул, прикусив большой и указательный пальцы. Члены племени Толгай, ведшие пленных, остановились. Тайган, неся Чихо на руках, пошел вперед. В его походке не было ни малейшего намека на то, что ему тяжело.

Люди, служившие в летнем и императорском дворцах, хорошо знали Чихо. Чихо, понимая, что в объятиях Тайгана он будет выглядеть неприглядно, прошептал, чтобы тот опустил его, но Тайган и виду не подал, что услышал. Подойдя к группе людей, Тайган выхватил факел у одного из стоявших воинов и быстро пронес факел мимо лиц пленных, словно изучая их.

— Есть знакомые лица? — пленные были поражены, слыша, как из уст того, кого они презирали и считали варваром, льется беглая имперская речь. Хотя Тайган несколько раз приезжал в составе делегации послов, никто его не запомнил. Не потому, что он был незаметен, а потому, что они относились к племени Толгай с таким же безразличием, как к привозимым ими в качестве даров шкурам.

— Нет… — конечно, некоторые лица были ему на самом деле знакомы. Среди них был даже один рыцарь Гвардии, который несколько раз держал Чихо, пока Серджу наносил ему раны. Увидев его лицо, Чихо сразу вспомнил все, что делал Серджу и его подчиненные. Он напрягся от страха и отвернулся.

— …Нет, — солгать ему не удалось. Тайган пристально вгляделся в страдающее выражение лица Чихо, а затем перевел взгляд на того, на кого он последним направил факел. Передав факел, Тайган снова вынул меч, с которого ранее стряхнул кровь. Все произошло в одно мгновение.

Прежде чем Чихо успел что-либо сказать, рыцарь, участвовавший в издевательствах над Чихо, рухнул замертво. Его глаза были пусты, а из горла фонтаном брызнула кровь.

— А-а-а-а-агх! — пленные разом завопили. Служа в императорском и летнем дворцах, они крайне редко сталкивались с жестокими и кровавыми сценами насилия. Словно обезумевшие, они хотели сбежать, но были связаны друг с другом, потому побег не представлялся возможным. Священники особенно усердно бормотали молитвы, больше похожие на бессмыслицу. Некоторые даже обмочились.

— Еще кто-нибудь? — потрясенный Чихо перевел взгляд с упавшего рыцаря на Тайгана.

Все произошло на таком близком от них расстоянии, что на лице Тайгана тоже остались брызги крови. Он смотрел на Чихо с нежной улыбкой.

— Есть еще кто-то, кто тебя обижал? Этот? Этот? Или еще вот этот? — рукой, в которой он держал меч, Тайган провел по щеке Чихо. Он оставил кровь на своем лице, но вытер капли на лице Чихо. Затем цокнул языком.

Тайган, которого Чихо знал, и Тайган, державший его сейчас, были одним и тем же человеком, но в то же время они отличались. Голос, обращавшийся к нему, ехидное выражение лица, озорной тон — все было таким же, но...

— В-Ваше Святейшество! Ваше Святейшество! Простите меня! Молю! — крикнул один из слуг, у которого явно была нечиста совесть. Священник рядом с ним тоже завыл:

— Демоны! — вокруг стоял истошные крики, но Тайган, казалось, пропускал все мимо ушей.

— Тебе все еще их жалко? — он, наоборот, прислонился лбом ко лбу Чихо и прошептал:

— Тогда помолись за них, если от этого тебе станет легче, — на деле же он имел ввиду: «Все бесполезно, но сделай то, что успокоит тебя».

Бесполезно. Чихо понял скрытый смысл его слов. Тайган прижался губами к щеке Чихо. Он не церемонился.

Даже несмотря на их поцелуй при последнем расставании, Чихо никогда не думал об отношениях с Тайганом как о чем-то большем, чем дружба. У него просто не было времени мечтать о таком, поэтому чувства Чихо остались несозревшими. Он не знал, как справиться с ними; более того, он даже не был уверен, встретится ли с Тайганом снова. И пока он пребывал в неведении, его жизнь превратилась в выживание, все замедлилось, и он остался на одном месте. Даже сейчас, когда Чихо сталкивался с таким количеством новых изменений, которые нужно было осознать и переварить, Тайган, казалось, уже все для себя решил.

— Молю тебя, прояви милость… — Тайган лишь усмехнулся на чей-то вопль, уткнувшись лицом в шею Чихо, будто хотел сказать: «Если не знаешь, что делать, я тебе подскажу».

— Прояви же милость, Ваше Святейшество. Я научу тебя, как. Поведай мне, кто тебя обижал. И когда я найду их, они сами будут молить меня о смерти.

***

Чихо проснулся и увидел знакомый потолок. Повернув голову, он увидел такое же привычное окно. Повернув голову, он увидел такое же знакомое окно. Каменный пол, каменные стены. Знакомое место. Не было ничего особенного, кроме малинового ковра и покрытых копотью оконных рам. Неужели все было сном?

На столе Чихо осталась сломанная клетка. Значит, встреча с Тайганом тоже была сном? На нем все еще было венчальное одеяние. Жемчужно-белая ткань слегка пожелтела от копоти. Если он выйдет наружу, все окажется прежним?

Во сне, в этом хаосе, Чихо не мог понять, как ему себя вести. Радоваться ли освобождению, сожалеть ли о случившемся или скорбеть. А оказалось, что это был всего лишь сон. Только лишившись всего, Чихо понял, чего на самом деле желал. Он хотел, чтобы все закончилось, любым способом. Чтобы весь этот кошмар прекратился. Чтобы больше не было холодных взглядов людей, их перешептываний за спиной. И, самое главное, чтобы исчез Серджу и его приспешники, которые, в конце концов, все равно добьются своего, высосав его плоть и кровь.

Словно переполнилась чаша терпения, Чихо против воли разразился безудержными рыданиями.

— Хны-ы… хы-ы, хн-н… — всхлипывая, как ребенок, Чихо побрел к двери. Если он откроет дверь опочивальни и увидит стражника, то выхватит меч у первого встречного, нанесет удар и покончит с этим.

То был слишком жестокий сон, давший ему все, чего он желал, насильственным путем, а потом отнявший без остатка. И этот способ был более жестоким, чем сожжение города.

Он достиг предела. Чихо больше не мог терпеть. Он покончит с собой. Пожалуйста, пусть у двери будет стоять стражник, чтобы он мог покончить со всем одним ударом. Продвигаясь вперед с затуманенным взглядом, Чихо распахнул дверь. Когда он крепко зажмурил, а затем открыл глаза, его встретила незнакомая суета и шум. В императорском дворце всегда стояла ледяная тишина, если только не проводились торжества. В летнем дворце — тоже. Но сейчас Чихо приветствовали вооруженные люди племени Толгай, шумно бродившие по округе, и воины караванов, громко смеющиеся вместе с ними.

— Сон?.. — он ещё не проснулся? Стражник. Он должен найти стражника. Если он сходит с ума, нужно срочно с этим покончить, пока он окончательно не потерял рассудок. Босой и в ночной рубашке, Чихо, словно обезумевший, прошел через залу. Он сталкивался с членами племени Толгай и караванщиками. Звуки и ощущения были слишком живыми, чтобы походить на сон. Кто-то схватил растерянного Чихо. Он с удивлением обернулся и увидел большого, бородатого мужчину с медного цвета кожей, который что-то громко ему говорил. Но Чихо ничего не понял. То был язык степей. Чихо, весь мокрый от холодного пота и слез, смотрел на него в полном отчаянии. Мужчина цокнул языком и потащил Чихо за собой.

— Подождите. К-куда Вы меня ведете? Отпустите… — мужчина был так силен, что попытки Чихо вырваться из его хватки выглядели просто смехотворно. Проходящие мимо люди что-то говорили и смеялись над Чихо, но он не мог ничего понять. Он вдруг понял, куда ведет его мужчина, и побледнел.

— Нет… — это было то место, где Серджу и его подчиненные наносили Чихо раны и собирали его кровь.

— Нет, нет, нет… — значит, это все-таки был кошмар… Этот мужчина определенно был чудовищем из его сна. Чудовище, прятавшееся под кроватью, вышло и потащило его. Чихо даже было собрался укусить мужчину за руку, но его грубая хватка не ослабла. Мужчина обернулся, что-то сказал, а затем распахнул дверь. В тот момент, когда изнутри хлынул яркий свет, Чихо застыл, ослепленный, и прищурился.

— Дальнейшее продвижение опасно. Лошади и люди сильно истощены. Зимы в степи и в империи отличаются. Влажная имперская зима будет тяжела для нас. Нужно перегруппироваться.

— Мы достаточно их загнали. Оставаться здесь более двух зим неразумно.

— Да, продолжение боев будет невыгодно для нас. Я согласен, что чрезмерная жадность может привести к упущенным возможностям.

Сначала послышались оживленные голоса. Затем, когда Чихо медленно привык к свету, он увидел, что было внутри. Чихо ожидал увидеть веревки, на которых его подвешивали для удобства кровопускания, и аккуратно разложенные кинжалы. Но по мере того, как свет тускнел, перед ним предстали оживление, тепло и запах земли, заполнившие просторный кабинет.

И… он.

— Чихо? — Тайган, сидевший на месте Серджу, положив ноги на стол и осматривавший наконечники стрел, удивленно поднял взгляд. Он тут же убрал ноги и поднялся с места, направляясь к Чихо. В его шагах не было и тени колебания или сомнения. Чихо, полностью забыв о том, чтобы укусить и убежать от мужчины, который его привел, просто в оцепенении ждал.

Чем ближе Тайган подходил, тем больше Чихо запрокидывал голову. Только так он мог по-настоящему видеть Тайгана. Когда Тайган оказался прямо перед ним, его огромная тень накрыла Чихо, заполнив собой немаленький дверной проем. Опираясь рукой о дверной косяк Тайган, смотрел то на Чихо, то на мужчину.

— Ты напугал его. Как ты его привел? — мужчина пожал плечами.

— Кхан, я все ему объяснил. Просто он не понял. Кстати, у него действительно птичьи крылья. Наверное, поэтому он такой легкий. В этой стране его называют ни мужчиной, ни женщиной? А по-моему, он явно мужчина.

— Ладно, хватит болтать. Посторонись. И убери руку, — Тайган оттолкнул мужчину в сторону, притянул Чихо и осмотрел его. После недолгой паузы он удовлетворенно улыбнулся.

— Ты хорошо спал. Я сначала подумал, что ты упал в обморок.

— …Я думал, это сон.

— Даже во снах тебе покоя нет. Вот, почему ты такой худой. И посмотри, какой ты грязный. Неужели это имперский этикет? Как можно быть грязнее варвара, Ваше Святейшество?

— Смотрите-ка, кхан-то разговорился. Мне делал замечания, а сам...

— Замолчи, Баркильшу, — люди громко рассмеялись.

В империи принято смеяться тихо. Имперцы вообще редко выказывали яркие эмоции. Смех же этих людей был не противным хихиканьем, а глубоким, словно бой барабана, отчего кружилась голова.

— Я думал, это сон, — Чихо несколько раз моргнул, глядя на Тайгана. Сколько он ни моргал, Тайган не исчезал.

— Что именно ты посчитал сном?

— Горящий город… и то, что ты пришел… все это, — нахмурив брови, Тайган смотрел на Чихо, а затем кивнул и что-то крикнул через плечо. Чихо не понимал ни слова из того, что он говорил, но знал, что все в зале внимательно слушают Тайгана и не оспаривают его слова.

Закрыв дверь, Тайган взял Чихо за руку. В этом жесте не было никакой неловкости.

— Пойдем подышим воздухом, Чихо, — не дожидаясь ответа, Тайган потянул Чихо за запястье.

— Здесь сыро и мрачно. Если ты будешь жить в таком месте, на твоих крыльях заведется плесень. И почему у тебя так мало перьев? Линяешь?

«Линяю?», — Чихо рассмеялся отчасти от нелепости, а отчасти потому, что для Тайгана было так характерно это невозмутимое ворчание. Он смеялся слабо, почти беззвучно, но Тайган довольно смотрел на него.

Похоже, он вел Чихо на крепостную стену. По пути он сдернул все гобелены, закрывавшие окна, и в вечно темный дворец хлынул солнечный свет. Все было таким... незнакомым.

Чихо, словно завороженный, подошел к крепостной стене. Стрелковые щели, установленные для защиты от осады, ни разу не были использованы по назначению. Теперь они стали лишь подставкой для ног Чихо. Тайган встал позади него.

— Я хотел снять с тебя одежду и помыть, но ты закричал, когда я попытался к тебе прикоснуться.

Чихо не слышал ворчания Тайгана. Его взгляд был прикован к городу, который, как обычно, продолжал жить. Он был полон обгоревших руин. Там стояли те, кто рыдал, обнимая друг друга, и те, кто выставлял временные лавки, предлагая ненужные вещи в обмен на необходимые.

И пользовались этим не только горожане. Люди в одеяниях варваров бродили с кроличьими и звериными шкурами. Горожане, хотя и были напуганы, не могли отказаться от мяса, которое им предлагали.

Пока Чихо наблюдал за этим странным пейзажем, за порядком, сохраняющимся посреди хаоса, Тайган пристроился позади него.

— Есть вещи, которые нам трудно добыть самостоятельно. Например, шелк, шелковые нити, пуговицы.

— А этих людей вы не будете трогать?.. — на этот вопрос Тайган дал не совсем ясный ответ:

— Если мы всех убьем, с кем нам торговать? Где мы возьмем товары, которые производятся только в городе, и с кем поделимся тем, что есть только в степи? Степь и город сосуществуют. Мы сжигаем лишь вредителей, — не из-за того, что убивать нельзя, а из соображений необходимости. Правило оставлять в живых тех, кто не сопротивляется, казалось, основано не на морали, а на полезности.

— Достаточно. Дует сильный ветер.

— Э-э... Нет. Я хочу еще посмотреть…

— Нельзя, — Тайган не прислушался к словам Чихо. Обхватив его за талию, он спустил его со стены. Чихо, покусывая губу, подождал, а затем пошел в противоположную сторону от стены. Тайган молча последовал за ним. Чихо понял, что он сам странно возбужден, словно опьянен сном, а не реальностью.

— Осторожнее, — Тайган цокнул языком, глядя на Чихо, который почти подпрыгивал, спускаясь по лестнице. На щеках Чихо, впервые за долгие годы, появился румянец. Однако его ослабевшее тело не привыкло к таким нагрузкам, и он тут же начал задыхаться от того, что слишком быстро спустился по лестнице. И все же его взволнованное сердце успокоилось, когда он увидел повозку, стоявшую во дворе у бокового выхода из дворца.

— А... — прошептал Тайган, стоя за Чихо, который резко остановился.

— Это не мы ее сожгли, — Тайган поднял обе руки, словно доказывая свою невиновность, и покачал головой.

Повозка… обугленные колеса, расплавленная декоративная ткань, безобразный остов. Все, что от нее осталось.

— Мы обнаружили ее уже полностью сгоревшей, — Чихо рассеянно слушал Тайгана. Ему казалось, что он знает причину. Вера в Чихо почти иссякла, ожидания превратились в разочарование, а затем и в растущее негодование. В такой ситуации вся надежда была возложена на церемонию венчания, но прямо перед ней город был разграблен.

Это была повозка, на которой он должен был уехать. Но кто-то не хотел, чтобы это произошло. Чихо был в этом уверен. Ненависть того, кто поджег ее со словами: «Как ты смеешь, как ты можешь, ты...», — была ощутима, и Чихо задрожал. Радостное, парящее ощущение испарилось. Чувство долга перед империей, которое ему внушали всю жизнь, словно оковами, повисло на его лодыжках.

— Тебе нравится эта повозка? — подойдя к Чихо, спросил Тайган, совсем не подозревая о его чувствах, — Я никогда не делал повозки. Может быть, можно найти мастера. Точно. Ты ведь плохо ездишь верхом, так что тебе будет трудно проделать столь долгий путь.

Долгий путь? Чихо обернулся к Тайгану.

— Долгий путь?

— Я заберу тебя в свои земли, — ответил Тайган без тени улыбки.

— Кого?

— Тебя.

— Меня? — Тайган, глядя на смущенного Чихо, наклонил голову и медленно приподнял уголки губ. Его взгляд говорил: «Ты так и не понял, что происходит, да?»

— Я пришел, чтобы украсть тебя. — Украсть? Чихо непонимающе моргнул, услышав незнакомое слово.

Холодный ветер, подгоняющий затянувшуюся осень, пронесся между ними.

Исходя из базовых знаний о мире, которые получил Чихо, ему было известно, что он является самым ценным и действенным товаром для обмена. Даже если Серджу будет недоволен, большинство аристократов и духовенства станут настаивать, и в конце концов он начнет переговоры о передаче Его Святейшества. И, скорее всего, он попытается поднять боевой дух, заявив, что варвары осквернили их святыню, а они вернули ее обратно и теперь должны отомстить.

Так бы произошло, даже если бы напали не варвары, а кто-то из предавших империю вассальных территорий. Поэтому Чихо подсознательно считал себя лишь ценным товаром для обмена.

Он знал, что ему нужно поговорить с Тайганом, узнать, что будет дальше, но Тайган был очень занят. Его люди только заняли дворец, но уже собирались в обратный путь. Похоже, их собственных вещей во дворец они почти не принесли.

Основы политической науки, которым был обучен Чихо, гласили о том, что, заняв дворец, в нем надобно обустраиваться. Но эти люди передвигались так быстро, что их было трудно догнать, хотя они даже не бежали. Чихо несколько раз попытался поспеть за всеми, но лишь тяжело задыхался.

— Чувствую себя ужасно, — выступавший от усталости пот тут же холодел на коже. В конце концов, он оказался в зале и рухнул на стул с очень высокой спинкой. Отовсюду слышались крики людей, зовущих Тайгана. Постоянно гудящее: «Кхан, кхан», несомненно, относилось к нему.

Сидя на стуле, Чихо наблюдал за всколыхнувшейся суетой, вспоминая слова Тайгана.

— Я пришел, чтобы украсть тебя, — быть может, Тайган неправильно использовал имперское слово? Украсть. Хотя Чихо и был бессилен, все-таки статус Святейшества был почти равен императору. Такое заявление о краже было равносильно объявлению о том, что они собираются украсть самого императора.

Неужели он поставил своей целью унизить империю? Но ведь это так опасно. Что, если имперцы попытаются отомстить? Насколько сильны стали Тайган и племя Толгай?

— Ничего не понимаю… — вздохнул Чихо, чувствуя себя жалким. Заметив его, Тайган решительно направился к нему. Казалось, у Тайгана не было и свободной секунды, так как сзади все время кто-то пытался с ним поговорить.

— Иди в свою комнату, — Чихо медленно открыл глаза, удивленно глядя на Тайгана, появившегося так внезапно, без единого звука, словно спустившегося с небес, хотя раньше его нигде не было видно.

— Я принесу тебе еды, — все, кто был рядом, включая человека, который без остановки говорил с Тайганом, замолчали и уставились на них.

Чихо, не вынося взглядов, особенно направленных на него, набросил капюшон, словно пытаясь спрятаться. Взгляды людей, наблюдавших за ним, как за диковинкой или незнакомым зверем, было тяжело выдержать. К тому же, он давно не видел такое большое количество воинов. Чихо кивнул и поднялся. Он не был уверен, правильно ли все расценили его движение. Чихо бросился в свою комнату, словно спасаясь бегством.

***

— Кхан! — Тайгана стали называть кханом относительно недавно. Это слово, означающее «лучший из лучших», «вождь вождей», почти вышло из употребления в их языке. Тайгана раздражало, что его люди умудрились найти и использовать такое обращение.

«Мне не нужны титулы, и я не хочу занимать это место», — говорил он, но другие не слушали. Для них он уже был «кханом».

Несмотря на свое раздражение, Тайган признавал одно: без него караванщики и племя Толгай не смогли бы так легко объединиться. Они бы даже не подумали об этом. Для племени Толгай караванщики были людьми, не заслуживающими доверия. Они не были оседлыми, не жили в степях и, ко всему прочему, промышляли торговлей. А для самих караванщиков племя Толгай было чрезмерно упрямым и закостенелым в своих устоях.

Караванщики приняли Тайгана, потому что он был волком, которого не приняла его собственная стая. Тайган, в отличие от своих соплеменников, был несколько небрежен, и при этом обладал немалой долей гордости, что так ценили караванщики. Эти два противоречия идеально в нем сошлись.

— Если мы будем дальше разрушать и сжигать, у нас закончатся все нужные материалы, — сказал Баркильшу, один из караванщиков, чья борода была уложена смазанным маслом гребнем.

Баркильшу был сыном вождя караванщиков. Он был немного ленив и обожал всяческие развлечения. Тайгану это понравилось. В отличие от племени Толгай, караванщики были более свободными, а их устои не были столь же четкими. Однако они твердо верили в одну вещь — в божественное предназначение.

— Такова была судьба, предначертанная всевышним, — постоянно говорил Баркильшу о Тайгане.

Братья, изгнавшие Тайгана, желали ему погибнуть где-нибудь в степной пустоши. Тайган не злился и не печалился. Он лишь двигался вперед, подгоняемый ветрами. Если ему везло найти зверя, он насыщался, если нет — голодал.

Поскольку стояла зима, охотиться было трудно. Степь покрылась белоснежным покрывалом. Тайган был отовсюду заметен, и животные быстро прятались. Снегом он утолял и голод, и жажду. Он старался не дать телу остыть, но, в конце концов, рухнул наземь.

Его нашел отец Баркильшу, вождь каравана.

Караванщики издавна славились своим умением сражаться, защищаясь от разбойников. И хотя их оружие было совсем другим, а культура отличалась, Тайган многое у них перенял и хорошо влился в «новую стаю». А самое главное, вождь каравана ненавидел империю.

— Полное порабощение — это совсем другое дело. Но почему мы должны платить дань на каждой границе многочисленных вассальных земель? Разве эти ленивые горожане смогли бы без нас заниматься торговлей? Как эти надменные столичные аристократы будут получать жемчуг и перламутр без нашей помощи? — накопленная обида нашла выход, когда Тайган, полгода назад ушедший, чтобы вернуться к своему племени и восстановить свои права, вдруг вернулся.

— Тайган! Немыслимо! Что это за дела?! Ты… Ты же вернулся в племя?! — поивший верблюдов Баркильшу первым заметил его. Тайган, пересекший степь и пустынные земли, чтобы добраться до караванщиков, был совсем один. Баркильшу побежал к нему, но остановился. «Что же ты пережил?..» — тогда он так и не смог спросить его об этом.

Вскоре Тайган предложил Баркильшу и его отцу сделку. «Я дам вам право торговли на всем континенте, включая империю. Взамен станьте мне братьями».

И Тайган, взяв с собой небольшую группу воинов каравана, вернулся к своему племени. Пожалуй, это был первый устроенный им «набег».

— Хм... Не беспокойся. Теперь у нас много рабов для каменоломен. И мы захватили еще одну каменоломню здесь, — услышав ответ Тайгана, Баркильшу вернулся из воспоминаний к настоящему.

Тайган, просмотрев принесенные Баркильшу расчеты, снова заговорил:

— А еще, мы остановимся здесь и повернем назад.

— Это окончательное решение? — Баркильшу был удивлен словами Тайгана. — Вы же говорили, что войдете в столицу и любой ценой встретитесь лицом к лицу с императором? — неуверенно произнес Баркильшу. До этого он пропустил обсуждение их дальнейших действий, так как провожал Чихо.

То обсуждение было жарким. Тайган выслушал все мнения и принял решение, основываясь на том, что считал приоритетным.

— Говорил. Но есть кое-что важнее. И моя самая главная цель уже достигнута, — Тайган вернул Баркильшу расчеты. — Ты ведь тоже был против того, чтобы оставаться здесь дольше? Зима близко. Вести осаду зимой — сущая глупость. Нужно заботиться об овцах и кормить лошадей. Не стоит торопиться, теряя скот.

Баркильшу, презираемый степным народом за ведение двойной жизни, и в степи, и в городе, действительно торопился. Разве до цели уже не рукой подать? Нужно просто смести все на своем пути, как они делали до сих пор.

— Кхан, это из-за того пленника, верно? Кхан. Нет, Тайган. Он и был твоей самой главной целью? — по-дружески поинтересовался Баркильшу, — Он жених императора. Не пытайся меня обмануть. Да ты и не станешь… В общем, ты украл жениха императора. Это все равно что дать пощечину тому, у кого осталась только гордость. Раз уж так вышло, давай воспользуемся этой возможностью.

Похоже, мнение Баркильшу, выходца из караванщиков, отличалось от мнения кочевого племени Толгай. Обычно, толгайцы были более агрессивны, но с приближением холодов их приоритеты менялись. А для торговцев скудная зима, наоборот, была хорошей возможностью.

Тайган рассмеялся. Его тарелка уже доверху наполнилась едой. Он поднял стакан с вином, понюхал его, скривился и поставил обратно. Только после этого Тайган обратился к Баркильшу. Он похлопал его по плечу и медленно произнес:

— Он не просто пленник, — на лице у него играла шутливая улыбка, однако хватка на чужом плече была необычайно крепкой.

— А кто же? — Баркильшу поторопил Тайгана, — Кхан. Для чего Вам этот пленник?

— Спрашиваешь, для чего? Да уж, ты точно настоящий торгаш, — Тайган не ответил на заданный вопрос и отвернулся.

Как торговец, Баркильшу использовал бы жениха императора, чтобы унизить империю и подорвать ее моральный дух. Или, если уж они собираются остановиться и повернуть назад, как сейчас, он бы обменял пленника на что-то более полезное.

Тайган не сказал никому, как он собирается обращаться с женихом императора, и что он планирует с ним делать. Хорошо бы, если бы был кто-нибудь, кого можно было спросить. Но кого? Все, кто знал о прошлом Тайгана, пали от его собственных рук. Его первыми жертвами, теми, кого он ограбил и убил, стали его братья и дяди. Словно он был рожден для этого, Тайган, не колеблясь, одним махом разобрался со всеми.

Сыновья его отца, его братья, основали новые племена, разделив землю. Тактика молниеносной войны, которая поставила имперскую армию в безвыходное положение перед союзом племени Толгай, была разработана на основе того первого опыта.

Скакать на лошади и сметать все на своем пути. Члены племени Толгай, буквально жившие верхом на лошадях, были превосходными наездниками, но тактика ночного нападения или быстрого разгрома врага небольшими силами, безусловно, была впервые применена Тайганом.

— Ничтожество! Ты, как трава, которую даже не станут есть лошади!

Метод быстрого перемещения вокруг врага, использования лука и кинжалов, вызывал восхищение даже у бывших членов племени Толгай, которых в империи прозвали варварами.

Но Тайган и бровью не повел. Разве существует правильный путь к победе? Сначала он попытался избежать борьбы, но это ничего ему не дало и не позволило защитить то, что дорого сердцу.

Тайган изменился. Неясно, из-за чего именно, но это произошло после того, как он восстановил свои права в племени и побывал послом в империи. Он с рождения был одинок, а теперь поменялся до неузнаваемости, стал тем, кто вызывает страх, кого в империи прозвали демоном и мясником. И именно нынешний Тайган сейчас сам принес еду своему пленнику, жениху императора.

— Я специально позвал повара ради тебя. Наши воины к ней не притрагивались. Поешь, — даже приглядываться было не нужно, чтобы увидеть, какой Чихо болезненно худой и бледный. Его лицо все еще было прекрасным, но черты его были слишком заострены.

«Ему нужно набрать вес. Иначе в таком состоянии он рухнет, как только сядет на лошадь».

— Давай же, поешь, — Чихо на мгновение замялся, затем взял кусок хлеба и начал его рвать.

Тайган подумал, что он оторвет кусок, чтобы удобнее было есть, но Чихо рвал и рвал его снова и снова, пока от хлеба не остались крошки, размером с птичий корм. Тайган нахмурился. Но Чихо ел так медленно, словно ему было тяжело. Казалось, он, скорее, растворяет эти крохи во рту.

Если с внешним видом Чихо все было понятно, то его поведение, напротив, по мере наблюдения становилось все более странным.

«Он слишком тихий», — Тайган не торопил Чихо, а воспользовался случаем, чтобы повнимательнее его изучить. «И вот совсем недавно…»

Он знал, что Чихо не любит быть в центре внимания, но когда он видел его возле скального святилища, тому не составляло труда общаться с людьми. Чихо был одинок, и если появлялась возможность, он сам подходил к людям, а также мог игнорировать окружающие взгляды. Но совсем недавно все было по-другому. Чихо выглядел так, словно боялся людей, и ему было тяжело. Он надел капюшон, чтобы скрыться, и ушел, стараясь ступать совершенно бесшумно. Очевидно, что-то произошло...

Единственным, что успокаивало Тайгана во время их разлуки, была уверенность, что Его Святейшество, Чихо, по крайней мере, будет в безопасности и никуда не исчезнет. Но, увидев сгоревшую повозку, и самого Чихо, такого измученного и худого, не способного даже нормально заглянуть ему в глаза, Тайган уже не был так в этом уверен.

На тыльной стороне руки Тайгана выступили вены. Но, несмотря на тревогу, у Тайгана постоянно возникало желание протянуть руку к Чихо. Его губы, которые он непрерывно облизывал, казались милыми, а к его длинным ресницам все время хотелось прикоснуться. Сейчас он был бледен, но когда у него на щеках появлялся румянец, Чихо выглядел как ребенок, которого так и тянуло затискать.

«Что тут терпеть, это ведь просто прикосновение», — Тайган, не пытаясь бороться, поддался своему порыву. Он протянул руку, чтобы просунуть ее под капюшон Чихо. Он едва приблизился, даже не коснувшись чужой щеки. Но Чихо резко поднял голову, отпрянув, словно ужаленный. В его глазах застыл страх, щеки напряглись от волнения, а кадык вздрогнул, словно он сглотнул сухость во рту.

— … — повисло напряжение. Затуманенный взгляд Чихо медленно прояснился.

— Ах, прости… — пробормотал Чихо, словно только сейчас осознал, что перед ним Тайган, — У тебя горячая рука, — он неловко улыбнулся, оправдываясь.

Тайган крепко сжал и разжал свою руку. На ладони и пальцах остались мозоли от долгого использования лука и меча. Глядя на свою ладонь, Тайган низким голосом проговорил:

— Я тебя даже не коснулся.

— …

— Как ты жил все это время? — он не просто справлялся о его самочувствии. Скорее, это был допрос. Чихо отвел взгляд.

— …Я не хочу об этом говорить, — Чихо упрямо поджал губы. Тайган поднялся, глядя на него. Стиснув зубы так, что напряглись мышцы на челюсти, он сплюнул:

— Хорошо.

— …

— Как знаешь, — и он вышел из комнаты.

Чихо посмотрел на опустевшее место, где с минуту назад сидел Тайган, а затем тяжело опустил голову. Его тело, скрытое под роскошной одеждой, было изранено. Не только внешне, но и внутренне. От прежнего облика, который остался в памяти Тайгана, больше не осталось и следа. Чихо и сам уже не мог вспомнить, как выглядел, но мог вспомнить Тайгана, глядящего на него. Ему было невыносимо стыдно. Он, кажется, не смог бы рассказать об этом, даже если бы они остались такими же близкими друг другу людьми, какими они были раньше, когда встречались в третьей конюшне годы назад.

Вскоре кто-то постучал в дверь.

— Я пришел забрать посуду.

Остались ли в замке имперцы? Да, кажется, повар. Чихо промолчал, и в комнату вошел слуга, который покорно опустил взгляд и забрал посуду. В это время Чихо, чувствуя себя виноватым перед ним, смотрел в окно. На улице воины племени Толгай что-то измеряли, обсуждая крепость. Когда слуга ушел, Чихо повернул голову и увидел записку, лежащую на месте посуды. Его охватило беспокойство.

«Скоро я приду за тобой», — Чихо вскочил на ноги, прочитав записку, и распахнул дверь, но слуги, который был здесь минуту назад, не было. Как он выглядел? Он даже не мог вспомнить. Потому что толком не рассмотрел его. Чихо тяжело дышал, переводя взгляд с записки, которую сжимал в руке, на место, где исчез слуга.

Это имперцы. Они попытаются его вызволить. Очевидно, им придется пойти на смертельный риск.

Нет, прежде чем это произойдет… что он должен делать?.. И для начала… чего он сам хочет?..

Как поступить, и чего он желает на самом деле? — об этом Чихо не думал слишком долгое время…

***

Тайган вызвал старосту поселения. Тот держался на удивление достойно. Он нервничал, но не дрожал. Заинтересовавшись этим, Тайган, даже сидя в небрежной позе с ногой на стуле, произнес с определенной долей уважения:

— А Вы не очень-то напуганы, — староста поразился во второй раз. Впервые он удивился, потому что предводитель варваров, о котором ходили слухи, будто он демон, рожденный в огне, не имел ни рогов, ни красной кожи, но был красивым мужчиной. К тому же этот варвар, которого считали неграмотным и глупым, свободно говорил на имперском языке.

— Нынешние дети, возможно, забыли или не знают, но когда-то мы были приграничными землями. Во времена моей юности война была обычным делом. Если расстраиваться из-за любого происходящего события, долгую жизнь прожить не удастся. К тому же, из-за частых войн сложилось убеждение: не убивать тех, кто не сопротивляется, и уважать только воинов, павших в бою, а не в бессмысленной резне. Иначе в мире остались бы только скелеты да вороны.

Тайган подпер подбородок кулаком. Настроение у него было неважное. И Баркильшу, сидевший на входе и играющий ножом, очищая картофель, и Акунбек, считающийся лучшим воином племени Толгай, ясно это чувствовали. Баркильшу и Акунбек не ладили друг с другом, а потому сидели по разным углам, делая вид, что ничего не слышат.

— Кажется, староста — человек, с годами набравшийся мудрости. Я уважаю это, — сказал Тайган.

Староста невозмутимо поднял руку к груди, слегка наклонил голову и выпрямился.

— Гарантирую вам, ваш образ жизни не изменится. О способах ведения дел и о том, кто будет назначен управляющим, нужно будет договориться позже, но мы не будем притеснять вас неразумными методами.

— Благодарю Вас.

— Тогда перейдем к сути, — Тайган хлопнул в ладоши. Староста поразился неожиданному великодушию варвара, а затем удивился еще раз, поняв, что все только начинается.

Тайган наклонился вперед и спросил:

— Староста. Я слышал, что вы управляли людьми, которые посещали летний дворец. Я бы хотел узнать любые слухи о Его Святейшестве.

Староста был поражен в третий раз. Его Святейшество — жених императора. За ним присматривают священники из священного дворца. Как слухи о нем могли дойти до людей, которые просто занимались черной работой, посещая летний дворец? Было много тех, кто даже волос Его Святейшества не видел.

— Прошу прощения, но мы простые, необразованные люди, и ничего не знаем. К тому же, это ведь Его Святейшество. Он высоко почитается и считается святым...

Староста внезапно замолчал… Нет. Никто его не видел. В этот момент старосту накрыло странное ощущение. Как это возможно, чтобы Его Святейшество, хозяин дворца, был так незаметен? Он либо сам скрывался, либо его кто-то запер… А может, и то, и другое... Староста немного подумал и поднял голову.

Император находился в столице, а варвар — прямо перед ним. Он не знал, накажет ли его император, но варвар мог немедленно отрубить ему голову.

— Никто его не видел, — неприятное, смутное ощущение передалось и Тайгану.

— Никто, абсолютно никто не видел Его Святейшество.

Тайган вспомнил его одинокий, истощенный облик и всегда полный жизни взгляд, направленный только на него. Неужели того Святейшество, того Чихо, кто-то присвоил себе до него?

После ухода старосты Тайган погрузился в раздумья. То, как Чихо сильно похудел, как боялся людей и не мог никому смотреть в глаза, и, самое главное, как он избегал его прикосновений, — явно свидетельствовало о том, что он был напуган. Он выглядел как пленник, долгое время находившийся в заточении, который ощущал угрозу от всего и вздрагивал от малейшего шума. Словно Чихо оказался заперт в клетке еще до того, как явился Тайган.

Неужели тот мальчишеский облик, который предстал перед его глазами на крепостной стене, был лишь мимолетным видением? Как мало осталось тех, кто знал о прошлом Тайгана, так и не осталось тех, кому было известно о жизни Чихо. Действительно ли он убил всех без исключения? В нос Тайгана живо ударил зловонный запах гари, исходящий от мертвых тел сожженных рыцарей.

И тут в голове Тайгана всплыло одно лицо.

— Адбак.

Тайган, до этого момента сидевший, откинувшись на спинку стула, и опасно покачивающийся на нем, распахнул глаза. Адбак. Так его звали. Повторяя это имя, Тайган собирался встать, но внезапно прищурился, заметив короткую веревку, свисающую с потолка. «Это для вызова прислуги?», — раздраженно нахмурившись, он дернул ее, и внезапно потолок открылся, а веревка, завязанная петлей, с шумом упала вниз. Он думал, потолок был деревянный, но оказалось, что это была прибитая сверху доска, напоминающая чердачную дверку. Было ясно, что ее сделали недавно, потому что цветом она сильно отличалась от обнажившегося настоящего потолка.

— …Что это? — пробормотал Тайган. Петли были слишком маленькими, чтобы в них пролезла голова. Тайган отмахнулся от них тыльной стороной руки, но внезапно почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок, и уставился на потолок. Расстояние между петлями было странным. Все четыре петли образовывали симметрию, как если бы в центре было помещено нечто вроде зеркала. Словно для подвешивания конечностей какого-то животного…

***

Адбак был оставлен в живых по приказу Тайгана. Для поддержания жизни требовалось лечение, поэтому, вместо того чтобы сгореть в куче трупов, как его подчиненные, он, по меркам пленного, получал вполне достойное обращение и даже не сидел в настоящей темнице.

Перед комнатой Адбака на страже по очереди стояли воины племени Толгай и караванщики. Охранять раненого, который не может полноценно сражаться, было скучно, поэтому два воина, один из племени Толгай и один из караванщиков, подружились. А Тайган желал именно этого.

Но Адбак, запертый внутри, скрипел зубами, раздражаясь от каждого громкого взрыва хохота, доносившегося снаружи.

— Черт, смейтесь тише, невоспитанные ублюдки! — от Адбака сильно пахло травами. К ране был отвратительно нелепо прикреплен кусок кожи какого-то животного, а сверху все было перевязано бинтами. Из-за этого, не считая самой раны, он не мог нормально двигаться. К тому же, подчиненный Тайгана, «на всякий случай», снова слегка ткнул Адбака в бок.

«Вот мерзавцы!»

Внезапно, смех, который так раздражал Адбака, прекратился. Адбак не заметил воцарившейся тишины, потому что ворочался, никак не способный привыкнуть к липкой шкуре и исходящему от нее зловонию.

Дверь со скрипом отворилась. Даже несмотря на хорошее обращение, Адбак все еще оставался пленным, и, к тому же, командиром рыцарского отряда. Но сейчас у него не было подчиненных, при нем осталась лишь должность. Соответственно, его комната была настолько тесной, что кроме кровати, на которой лежал Адбак, места хватало разве что для того, чтобы развернуться у окна. Дверь тоже была маленькой. И в этот тесный проем, скрючившись, вошел мужчина.

— Выглядишь бодро, — лишь заслышав его голос, Адбак понял, кто перед ним.

— Тайган, — Адбак процедил его имя сквозь стиснутые зубы.

Тайган закрыл дверь и прислонился к окну. Оно было очень маленьким, воздуха едва хватало для проветривания комнаты, так как она изначально была кладовой для предметов уборки.

— Ты вернулся, чтобы отомстить?

— Отомстить? За что? — безразлично спросил в ответ Тайган. — Мне не за что мстить, — даже убивая своих братьев, Тайган не считал это местью. Его мысли занимала только цель. В них не было места для иных низких чувств.

— Тогда зачем ты вернулся?! Да еще и вот так?!

— А как еще я мог бы вернуться? — Тайган скрестил руки на груди и усмехнулся. — Варвар вернулся по-варварски. Что здесь не так?

Адбак промолчал. Как и сказал Тайган, другого исхода быть не могло.

— Я пришел, потому что хочу кое-что спросить.

— …

— Можешь не отвечать, но когда я выйду из этой комнаты, ответ все равно будет мне известен, — «Не отвечать — твое право, но я любым способом выясню правду».

Адбак поглядел на мечи, висящие на поясе Тайгана. Один изогнутый и один средней длины. Вполне достаточно. Согласно дошедшим до него нелицеприятным слухам, варвары становились тем более жестокими, чем сильнее им сопротивлялись. Он не хотел верить словам о том, что они заживо сдирают с людей кожу, но и не осмеливался насмехаться над этими толками, считая их выдумками.

— Чихо.

— …

— Я должен знать, что произошло с Его Святейшеством за это время, — безразличным тоном проговорил Тайган, словно ответ совсем не волновал его, доводя до отчаяния.

Но Адбак не поверил ему.

— …Ты ведь вернулся из-за Его Святейшества?

— Здесь я задаю вопросы.

— …

— Он не похож на того Чихо, которого я знал. И те раны на теле… Что, черт возьми, произошло за это время?

Адбак крепко зажмурился и ненадолго замялся. Но он не знал, кому поможет его молчание. Изменится ли что-нибудь, если он ответит? Если это хотя бы немного поменяет ситуацию к лучшему… если пойдет на пользу Его Святейшеству, а не империи или императору…

Адбак по-прежнему испытывал чувство вины. В мыслях его преследовал печальный взгляд Чихо, которым тот одарил его у скального святилища. То разочарование, перешедшее в отчаяние, и, в конце концов, лишь пустые глаза, в которых померк свет.

Адбак, наконец, заговорил:

— …Мне не все известно... — его измученный голос звучал по-прежнему неуверенно. Ему оставалось только возносить молитвы. Даже если до того, в кого он верил, они не дойдут...

Адбак поделился всем, что ему было известно. Даже если бы он хотел рассказать подробнее, ему не хватало информации. Люди, посланные императором и придворным евнухом Монсураэлем, полностью изолировали Чихо от внешнего мира. В процессе своего рассказа Адбак, снова осознал, насколько одинок был Его Святейшество, насколько он был похож на декоративную птицу, запертую в клетке, и вновь испытал чувство вины.

— …Значит, ты направишься в столицу? — лицо Тайгана было скрыто в полумраке комнаты, так что Адбак не мог прочесть его выражение. Последовал тихий ответ:

— Нет.

— Почему? — он думал, что Тайган немедленно убьет императора, но ответ Тайгана оказался неожиданным.

— Если я отправлюсь в столицу сейчас, это займет много времени и снизит вероятность успеха, — по тихому голосу Тайгана Адбак понял, что тот едва сдерживался.

— Я убью императора и сожгу столицу. Это неизбежно. Но именно поэтому я не могу действовать опрометчиво, — холодная ярость переполняла Тайгана.

— Чтобы претворить в жизнь все, чего я желаю, мне нужно проявить терпение. И самое главное… это Чихо, — в темноте Адбак услышал, как тонкие металлические пластины зазвенели на теле Тайгана.

— ...Если я оставлю его здесь, он просто умрет от тоски. Что бы там ни было, сейчас ему больно. Он сломлен.

Адбак мысленно повторил слово «варвар», которым он его называл. Чем больше он это делал, тем сильнее это слово не подходило для описания Тайгана. Ослепленный местью варвар, так презираемый империей, вместо того, чтобы сжечь все дотла, выбирал другой путь.

— Его спасение важнее всего, — дверь распахнулась и со скрипом закрылась.

Адбак подошел к месту, где только что стоял Тайган, мгновенно исчезнувший, словно ветер. Кирпич на углу оконной рамы, за который, должно быть, держался Тайган, был раздроблен и покрыт трещинами. Когда Адбак прикоснулся к нему, кирпич рассыпался окончательно.

— Варвар… — неясно пробормотал Адбак, его взгляд помутнел от смятения.

***

Войдя в комнату, которая использовалась как кабинет, Тайган пнул стул. Дорогой на вид деревянный стул, с украшенной красным бархатом спинкой, был небрежно опрокинут.

— Черт возьми! Кхан! — Баркильшу, услышав шум, заглянул внутрь и с ужасом воскликнул, — Это же стул, которым пользовался император! Его можно было дорого продать!

— Неужели? — безразлично ответил Тайган, подняв уже поврежденный стул. На этот раз он ударил им об пол, и стул разлетелся на куски, которые уже нельзя было починить. Тайган приложил руки к бокам, тяжело выдохнул, закрыл глаза и, запрокинув голову, стиснул зубы.

В его душе бушевал шторм, который не хотел утихать. Разбитый стул, конечно, не мог решить проблему. Он открыл глаза, посмотрел на потолок, а затем поднял массивный стол.

— Кхан! — Баркильшу испуганно завизжал. Прибитые на потолке доски разлетелись во все стороны, и изнутри посыпались веревки. Тайган, как сумасшедший, начал срывать их. Комната мгновенно превратилась в руины. Как и все места, через которые он прошел.

Стоя посреди хаоса разрушенной комнаты, Тайган обернулся к Баркильшу. Его глаза горели животным блеском.

— Приготовления к отъезду закончены?

— …Почти.

— Убедись, что все готово, чтобы мы могли выехать даже на рассвете.

Тайган, взяв меч, распахнул едва болтающуюся на петлях дверь и вышел.

— Вы куда? — спросил Баркильшу.

— На охоту. — коротко ответил Тайган.

***

Чихо не спал. Он постоянно думал о той записке. Когда они придут? На рассвете Тайган уедет. Чихо дрожал и даже не мог понять, от чего: от волнения, ожидания, беспокойства или страха.

Спина ныла. Уже привычная боль сегодня беспокоила иначе. Если раньше это была боль от порезов и разрывов, то сейчас спину пронизывало саднящее, ноющее чувство, похожее на то ощущение, которое он испытывал, когда его крылья совсем немного, самую малость подрастали.

«Сладкая боль. Радостное испытание», — так говорили о страданиях Чихо. Если бы боль, которую Чихо испытывал тогда, была такой, как сейчас, он бы, возможно, согласился с этими словами.

Спина ныла и дрожала, словно у его крыльев было собственное сердце. Казалось, у него их теперь два, отчего Чихо странно волновался и нервничал, не способный заснуть. Впрочем, и в нормальной ситуации было бы странно, если бы он крепко спал.

Позади Чихо, лежащего лицом к стене, спиной к двери, послышался скрип дверных петель. Он подумал, что это дверь стонет под натиском приближающейся сырой имперской зимы. Но после раздавшегося звука шагов он, несмотря на все усилия, полностью проснулся.

— …

— … — кто-то смотрел на него.

Чихо затаил дыхание. Он не оглядывался, притворяясь спящим. Надолго затихшие шаги снова возобновились. Раздался тихий стук, словно что-то упало. Одежда? Чихо невольно вспомнил соитие с Серджу, и его тело начало дрожать.

Вскоре человек подошел ближе и приподнял одеяло.

— Ваше Святейшество, — произнес тихий голос. Он его узнал. Это был заместитель командира Гвардии Серджу. Он думал, что его схватили, но, похоже, тот успел скрыться.

— Мы пришли за Вами, — Чихо медленно поднялся.

Они были одеты так, чтобы иметь возможность быстро двигаться. Воины были без доспехов, одеты во все черное, так что на первый взгляд их можно было принять за обычных слуг.

Чихо прикусил губу.

— Прошу, вставайте.

Его невозмутимый тон свидетельствовал о том, что он даже не рассматривает возможность отказа. Им это казалось естественным. В конце концов, было немыслимо, чтобы Святейшество империи в такой момент колебался, имея возможность сбежать. Чихо проверил их мечи. Конечно, у них было оружие.

«…Если я скажу, что не вернусь, они, скорее всего, убьют меня», — Чихо был уверен в этом.

Придя сюда, тем более зная, что Тайган жив, он не мог вот так просто умереть. Чихо думал только о выживании. Минувшие события сделали Чихо бесчуственным ко всему, кроме желания выжить, и он научился находить самый эффективный для этого способ. Он не сопротивлялся и покорно встал.

Темные фигуры людей, выходящих из комнаты Чихо, двигались очень скрытно. С черными капюшонами на головах впереди шли заместитель командира и его помощник, а сзади — трое гвардейцев. Вместе с Чихо их было шесть человек. И один из них был бесполезным существом, которое даже не могло сражаться.

Бесполезное существо, а именно, Чихо, с каждым шагом двигался так, словно ступал по липкой грязи. Во дворце стояла оглушающая тишина. Казалось, все спят.

— Повозки нет…

— Мы поедем верхом, — Чихо послышалось презрение в голосе рыцаря: «И в такой ситуации ты ищешь повозку?»

Однако повозка была лишь предлогом. Чихо понял, что хочет потянуть время, и закрыл глаза. Надежда, что за это время появится Тайган или кто-то из племени Толгай, не давала ему покоя. Насколько же он жалок, если ничего не может сделать без чужой помощи? Но Чихо не торопился. Он шел как можно медленнее, чтобы дорога заняла больше времени…

Они двигались по скрытому проходу внутри летнего дворца, затем спустились в подвал, где хранилось вино, и, казалось, собирались выбраться через канализационный сток. В стоке стояла ужасная вонь. Чихо чуть не закричал от склизкого прикосновения, похожего на чьи-то пальцы, скользнувшие по его лодыжке. Стоило ли радоваться, что в темноте он ничего не видел?

— Вонючие ублюдки, — один из гвардейцев позади Чихо цокнул языком.

Чихо лишь прикусил губу до крови. Вернуться? К Серджу? Снова находиться с ним в одном пространстве? От одной мысли ему стало тошно, и по телу побежали мурашки. Это было несравнимо с вонючей грязью, которую так презирали рыцари.

Его истинное желание проводило четкую границу между ним и этими рыцарями. В этой грязи становилось ясно, к кому он тянется, кому больше доверяет, а кого считает более жестоким.

Помощник командира вышел первым через решетку канализационного стока и протянул руку Чихо. Он не взял его руку. Когда Чихо ступил на берег грязными ногами, он увидел напряженное лицо помощника под слабым лунным светом, пробивающимся сквозь облака.

Он знал это лицо… Этот рыцарь присутствовал при сборе крови, когда Серджу и командир Гвардии наносили ему раны. Как же утомительно… Казалось, этому не будет конца.

— Скоро мы окажемся за пределами дворца. Там все готово… — в этот момент голос идущего впереди помощника внезапно оборвался. Он медленно рухнул назад, и раздался глухой удар. Увидев стрелу в груди мертвого помощника с выпученными глазами, Чихо беззвучно вскрикнул.

— Нападение! — заместитель командира выхватил меч. Рыцари, закрывавшие решетку стока, тоже выхватили мечи, не успев закончить работу.

Впереди никого не было. Тогда откуда прилетела стрела? Заместитель командира нервно перехватил меч поудобнее, его рука вспотела.

Прилетело еще несколько стрел. Свист, рассекающих воздух, был зловещим. Они точно пронзили руку и ногу заместителя командира, а также бок и плечо стоящих сзади рыцарей.

Даже крики слышались откуда-то издалека. Беспорядочно летящим стрелам не было конца. А ночь была темной. Раз он вышел за пределы дворца, Тайган не сможет его защитить. Чихо ждал стрелу, которая вонзится в его тело.

Но кроме криков, не было слышно ничего. В тишине ночи, при беззвучном зловещем свисте стрел, из темноты появились еще более темные фигуры.

— Холодно. Зачем ты вышел? — человек, вышедший вперед, казался самым высоким и самым темным среди всех. Чихо, столь напуганный, сначала не узнал его, даже услыхав знакомый голос.

— Сказал бы, что хочешь прогуляться, — по его веселому тону можно было подумать, что он встретил старого друга, случайно выйдя на прогулку. Одетый в меховую шапку с пером на конце, Тайган стал приближаться к Чихо.

Чихо удивился, с трудом веря, что Тайган стоит перед ним. Он думал, что тот не появится, раз они вышли за пределы дворца. «Как он узнал? Так быстро…»

Заместитель командира, который еле удержался на ногах, издал дикий вопль и бросился на Тайгана. Чихо вздрогнул. Ради кого он пытался сражаться?

Тайган оттолкнул меч заместителя командира своей изогнутой саблей, и порезал ему подколенную ямку. Почти одновременно он пригнулся и повернул тело, глубоко полоснув его по бедру. Чихо впервые увидел, что кровь может хлестать настолько сильно.

Тайган легко переступил через лужу крови, словно обходя грязь на дороге, и встал перед Чихо. Его сабля и рука были влажными от крови. Звук быстро падающих на землю капель напоминал внезапно начавшийся дождь.

— Хочешь еще погулять? — бодро спросил Тайган,— Лучше не стоит. Нам пора возвращаться. Ты весь дрожишь.

Только тогда Чихо понял, что его тела пробила ледяная дрожь.

— Т-ты… как ты здесь… — запнулся Чихо, и Тайган ласково улыбнулся.

— Я вышел на охоту.

«На охоту?.. В такое время?..» Нет. Тайган все знал. И он не злился на него. Он четко определил ситуацию: Чихо просто вышел на ночную прогулку.

Только сейчас туман в голове Чихо медленно рассеялся. «Что я собирался сделать? Нет, вернее, я ничего не собирался делать. Я просто безвольно двигался, будто приученный. Я даже ни о чем не думал. Что я чуть не натворил?», — По спине пробежали мурашки, выступил холодный пот. Он чуть снова не стал рабом Серджу под блестящим именем Святейшества.

Словно очнувшись ото сна, Чихо дрожащими руками отчаянно обнял Тайгана за талию. Тайган, слегка удивленный его силой, нежно погладил Чихо по спине, словно одобряя и хваля его.

— Староста! — Тайган, обнимая Чихо, позвал кого-то. Тогда один из воинов племени Толгай позади него вытолкнул вперед старика. Тот дрожал и не мог поднять глаз. Только теперь Чихо понял, как Тайган нашел его и ждал в таком подходящем месте.

— Если мы начнем искать, сгорят дома мирных жителей, а если староста все расскажет, то их дома уцелеют. Как поступим? М? — Тайган наклонил голову к Чихо. Он шутливо шепнул:

— На самом деле, я знаю, где они.

Чихо выдохнул сквозь дрожащие губы. Староста поднял руку. Воины Толгай повернули головы в направлении, которое указывал его левый палец.

— Они… они в высохшем водохранилище, — Тайган выпрямился, оторвавшись от Чихо, и легко встряхнул мечом.

— Спасибо. Вы и ваши люди выживут.

Глядя на свою мокрую руку, Тайган недовольно цокнул языком. Стряхнув кровь, он обнял Чихо за плечо. Знали ли они на самом деле, или нет, но воины направились не в ту сторону, куда указал староста, а к упавшим рыцарям.

— Пойдем внутрь. Холодно. Или, может, мне согреть тебя прямо сейчас?

Чихо покачал головой на слова Тайгана. У него возникло очень… зловещее предчувствие. Ему казалось, что кто-то тянет его за край одежды, когда он уходил. Но это длилось лишь одно мгновение. За спиной Чихо послышались крики. Рука Тайгана, прижавшая его щеку, чтобы он не оглядывался, была горячей.

— Иди поспи немного. Впереди насыщенный день.

Вскоре крики тоже прекратились.

Словно в полудреме, Чихо вернулся обратно. Тайган оставил его одного в комнате и ушел. Через некоторое время вошел слуга, но это был не тот, который в прошлый раз оставил записку Чихо. Он был уверен в этом, потому что этот слуга был намного моложе и очень неопытен. Он так дрожал, что вода несколько раз выплеснулась, пока он ставил таз. После его ухода за дверью послышался звук закрывающегося на замок засова.

Чихо в оцепенении ждал, пока вода остынет, а затем окунул руки. На колеблющейся поверхности он увидел свое отражение.

— А… — на щеке засохло красное пятно. Кровавый отпечаток, оставшийся там, где была рука. Чихо ощупал щеку. На ней красовался воистину огромный след, который было трудно скрыть.

***

В конце концов, Чихо так и не удалось уснуть. Или, все-таки, удалось? Сердце колотилось так шумно, что он не мог найти себе места. Он сидел на стуле и на мгновение закрыл глаза, словно потерял сознание. Когда он снова очнулся, за окном уже забрезжил рассвет.

Во дворце стояла шумная суета. В движениях воинов, готовившихся к отъезду, не было ничего лишнего. Они очень быстро и слаженно заканчивали приготовления. Казалось, среди этих ловких людей отстающим был только он один.

Чихо проснулся от стука в дверь, но не знал, что делать, и растерянно метался в беспорядке.

— Что ты делаешь? — Тайган схватил Чихо.

— Уже пора. Выходи.

— …Я тоже иду?

— Конечно, — безразлично ответил Тайган и прошел в комнату, наспех одевая Чихо. Он делал это неправильно, иногда одевая одежды задом наперед. Наконец, он накинул на плечи Чихо очень тяжелый плащ: это было традиционное одеяние племени Толгай, подбитое кроличьим мехом и покрытое промасленной кожей. Чихо слегка пошатнулся от тяжести.

— В степи холодно.

— Я правда отправлюсь с вами?

— А ты хотел, чтобы я тебя оставил здесь? — усмехнулся Тайган.

— Официально, ты — пленник. А я выбрал тебя, так что ты — моя собственность. Ты должен следовать за своим хозяином. Особенно потому, что ты легко теряешься, — обняв Чихо за плечи, Тайган покинул комнату. Его хватка была такой сильной, что Чихо едва мог пошевелиться.

От Тайгана постоянно доносился лязг металла. Он был не только вооружен мечами, но и носил лук и колчан. Колчан для стрел на его поясе был по-настоящему красив, но, присмотревшись, Чихо понял, что он украшен не красными нитями, а пропитан кровью.

— Все сожгли? — Тайган вывел его к подъемному мосту. По совпадению, это было то самое место, откуда Чихо прошлой ночью «пытался сбежать». Чихо подавил рвотный позыв, глядя на канализационный сток, ведущий к подъемному мосту. Словно подтверждая, что прикосновение к его ногам вчера не было галлюцинацией, там плавали части тел.

— Ваше Святейшество! — витая в облаках, Чихо поднял голову, услышав знакомый голос. Обернувшись, он увидел Адбака, который неустойчиво сидел на осле. Адбак выглядел униженным, но все же радовался, увидев Чихо.

— Ваше Святейшество! Вы в безопасности!

— Адбак? — пробормотал Чихо.

При этом воины на прекрасных скакунах, окружавшие Адбака, рассмеялись. Они смеялись совсем не так, как в империи, а громко, без стеснения.

— Э-эти негодяи… со мной… — лицо Адбака побагровело. Ему было стыдно за то, как он выглядел, сидя на осле, хотя он был командиром и рыцарем империи.

Чихо тоже был смущен. Он хотел было остановиться и подойти к нему, но Тайган потянул его назад.

— Он ранен. Если упадет с высокой лошади, то умрет.

— Т-ты и Адбака забираешь?

— Он тоже пленник, — Тайган, словно принюхиваясь, хмыкнул, — Он должен быть благодарен, что, в отличие от его подчиненных, он не сгорел дотла и едет с нами хотя бы на осле. Мне известно, что такое милость.

Только тогда Чихо понял, что это за запах. Этот ужасный запах гари, тошнотворный и затхлый. Вопрос был не в том «что они сожгли», а «кого».

Тайган, взглянув на Чихо, улыбнулся, прищурив глаза.

— Ты же просил проявить милость, Ваше Святейшество. Прежде, чем я найду на твоем теле остальные раны...

Верно… Он просил о милости.

Но он ничего не рассказал Тайгану. Выбрав молчание, Чихо думал только о себе. Он не думал об угрозе… Нет, он даже не считал это угрозой. Потому что тот Тайган, которого он знал, не был тем, кто действительно стал бы так поступать. И он не обладал такой силой.

Очевидно, Чихо до сих пор не осознал, как все изменилось.

Ему пора было проснуться от затянувшегося сна. Неужели на это потребуется более трех лет, столько же времени, сколько он закрывал глаза и избегал реальности, с тех пор, как спас Тайгана?

Тайган первым посадил Чихо на свою лошадь. А сам сел сзади, словно запирая Чихо, и взял поводья.

Подъемный мост опустился, и они выехали за внешнюю стену, где собрались люди. Они замолчали, когда появились варвары во главе с Тайганом. Взгляды, направленные на Чихо… Он не мог их описать. Ему хотелось отвести глаза. Чихо опустил взгляд. И тут его глаза встретились с глазами старосты.

— …

Староста медленно перевел взгляд, словно призывая Чихо следовать за ним. Чихо проследил за его взглядом через плечо Тайгана.

— А!.. — вырвался у него возглас.

На крепостной стене висели трупы. По одежде Чихо узнал, что четверо, висевшие на самом видном месте, — это заместитель командира, его помощник и их подчиненные, которые вчера пытались его увезти.

Остальные, в отличие от них, были в доспехах. У некоторых не было руки или ноги, или обеих, а у одного даже не было головы, и его подвесили, обмотав веревки вокруг обеих рук.

— Э-это…

— У тебя слабый желудок, не смотри туда, — голос Тайгана казался веселым.

Но он не мог оторвать глаз. Когда Чихо снова попытался обернуться, Тайган цокнул языком и повернул лошадь. Теперь он мог видеть все отчетливо.

Воины выстроились по обе стороны от Тайгана. Они угрожающе подгоняли собравшихся людей. Когда люди отступили от стены, Тайган позвал старосту. Чихо не мог… он не мог смотреть на этого старика.

— Староста, я сдержу свое обещание.

Взгляд Тайгана был устремлен внутрь открытого подъемного моста. Староста тоже беспокойно переводил взгляд туда и обратно на Тайгана.

Через мгновение из колокольни клубами повалил черный дым. Началось. Дым повалил из сторожевых башен и стрелковых щелей. Изнутри послышался топот копыт, и по подъемному мосту выехали воины племени Толгай. У всех в руках были огромные факелы.

Чихо в оцепенении смотрел на то, что происходило перед его глазами.

Ужасная кровать, отвратительный кабинет, все это начало гореть. Из-за ворот внешней стены виднелись алые языки пламени. Вода во рву, от крови и трупов, была выше обычного уровня. Если перерезать подъемный мост, огонь не перекинется на дома мирных жителей.

Черный дым змеей поднимался в небо. Дворец, так похожий на императорский, начал полностью поглощаться пламенем. Огонь, который Чихо видел во время первой попытки «побега», был лишь шуткой по сравнению с этим.

— Тебе грустно? — спросил Тайган, но Чихо не ответил. Он не чувствовал ни малейшей грусти, хотя умом понимал жестокость поступка Тайгана. Сомневаясь, имеет ли он право не грустить, и чувствуя при этом… облегчение, Чихо предпочел молчание.

— Или ты злишься? — Чихо повернулся к Тайгану.

— Разочарован? Может, боишься?

— …Нет, — услышав ответ, Тайган тихо улыбнулся на слова Чихо.

— Правда, — добавил Чихо искренне.

«Тайган, мне знакомы вещи гораздо более страшные и разочаровывающие, чем это».

Постоянно дрожащее тело Чихо, медленно успокаивалось, словно его страх растворялся в этом жаре огня. Чем больше дворец превращался в руины, чем ближе было время отъезда, и тем скорее страх Чихо исчезал. Только теперь он понял, чего по-настоящему боялся.

Не Тайгана, а настойчивых пророчеств и их приверженцев, которые снова втянули бы его в кошмар. Не варварство, а именно этот нездоровый фанатизм заставлял сердце Чихо замирать от страха.

Вскоре пламя достигло внешней стены, и языки огня, переваливаясь через окна, начали лизать трупы гвардейцев, которые там висели.

— Пора ехать.

Тайган, оставив старосту с ошеломленным выражением лица, прикусил большой и указательный пальцы и издал пронзительный свист. Затем завыл рог, и земля задрожала от топота копыт.

***

Ехать на лошади было очень тяжело. Болела поясница, и особенно таз. Чихо даже на мгновение забыл об огне, дыме, запахе гари, который оставался после отъезда, и о живом пейзаже перед глазами. Нет, он не мог вспомнить даже Серджу и его рыцарей.

Воины рассмеялись, глядя на то, как неловко ковыляет Чихо. А он, стиснув зубы, изо всех сил пытался идти…

— Похоже, к месту назначения ты уже приползешь, — Тайган, поивший лошадь, громко расхохотался.

Они остановились у небольшого оазиса, где росла свежая, не тронутая другими животными трава. Поскольку лошади не едят траву, которую уже общипали овцы или козы, им всегда приходилось останавливаться в таких местах, чтобы накормить их.

— Помочь?

Вместо ответа Чихо покачал головой.

Он устал. Плащ со стуком упал на землю, когда он его снял. Ему было жарко. Все тело пылало. К тому же, Тайган напялил на него слишком много одежд. Чихо тяжело дышал, а его лицо покраснело. На лбу выступил легкий пот, и волосы прилипли к нему.

Естественно, все взгляды были прикованы к выбившемуся из сил Чихо. В империи Чихо привлекал внимание людей своей необычной для них красотой. Здесь происходило то же самое. Хотя его внешность, несомненно, была ближе к чертам членов племени Толгай, вблизи он выглядел иначе.

Чихо везде был чужим. А тут он еще и пребывал в таком необычном состоянии. Проклятие, которое получил Чихо, видимо, заключалось не только в крыльях.

— Ха-а, — Чихо вздохнул и потянулся, чтобы снять одежду, которую надел задом наперед.

Тайган, который в это время снял с лошади седло и отпустил ее, увидев представшую перед ним картину, резко нахмурился. Он решительно подошел к Чихо, загородил его собой и снова натянул на него одежды.

— Мне жарко, — слабо пожаловался Чихо.

— Разве это повод раздеваться где попало?

— Тут же все равно одни мужчины.

Тайган промолчал.

Чихо почувствовал, что это молчание вызвано не просто недоумением. Оно несло в себе иной смысл. Неясный и тяжелый.

Неужели Тайган что-то узнал? Чихо, почувствовав на себе его пристальный взгляд, отказался от попытки переодеться.

Тайган, плотно сжав губы, посмотрел на Чихо, затем вздохнул. Он встал на колени перед Чихо. Из-за разницы в телосложении он полностью закрывал Чихо, оставив видимыми лишь кончики его ног.

— Я помогу, — его голос был низким и мрачным, не таким, как раньше.

Тайган, не говоря больше ни слова, помог Чихо снять одежду. Пока Тайган снимал несколько слоев, он усмехнулся.

— Как много ты надел.

— …Это ты меня одел, — пробормотал Чихо.

Атмосфера ненадолго смягчилась. В этот момент Чихо понял, что этот разговор был наиболее похож на то, как они общались, когда были друзьями.

Друзьями…

«Кто мы теперь друг другу? Что ты ищешь во мне? Слишком много времени прошло, и слишком много всего случилось».

У Чихо не хватало смелости спросить. Он лишь решил, что примет все, что произойдет своим чередом. Того, что они вот так встретились живыми, было достаточно, чтобы Чихо был благодарен за все, что случится в дальнейшем.

В итоге на Чихо осталось только два слоя одежд. Тайган поднялся, собирая остальные одеяния.

— Плащ не снимай, — приказал он бесстрастно. — Надень его снова. Когда пот остынет, будет еще холоднее.

И он ушел.

Почему-то чувство отчужденности стало сильнее, чем в момент их воссоединения. Может, потому, что, удаляясь от империи, он просыпался от кошмара и приходил в себя? Теперь Чихо с опозданием начал понимать Тайгана. «Ты просто сказал, что я стал твоей собственностью. Но как мне к тебе относиться?»

Было бы проще, если бы Тайган относился к нему как к пленнику или рабу.

Чихо умыл лицо водой, смочил горло, и увидел вдалеке трех человек, которые стояли, выпуская больших птиц.

Это был первый раз, когда он вживую увидел соколов.

Даже с первого взгляда становилось понятно, что соколы были немаленькими птицами. А взлетая, они проявляли себя во всей красе. Наверное, размером они походили на собак.

Соколы были гораздо больше и красивее, чем Чихо себе представлял. Он, как завороженный, смотрел на этих гордых птиц. Ему вдруг вспомнилась улетевшая от него канарейка, подаренная Серджу, который ошибочно полагал, что Чихо любил птиц. Как же она отличалась от этих соколов. Как Тайган и Серджу совершенно отличались друг от друга, хотя оба были мужчинами, так и эти птицы были абсолютно непохожи, за исключением того, что у них были крылья и они могли летать.

Конечно, маленькая птичка тоже приносила утешение… Ах, но не тот, кто ее подарил. Серджу был просто ужасным ублюдком. И Чихо надеялся, что та птица улетела как можно дальше.

Выпустив соколов, воины сели, принявшись есть сыр из овечьего молока с засушенным хлебом, и разговаривать. Было трудно понять их язык, но его мелодичное, свистящее звучание постоянно доносилось до Чихо.

Свернувшись калачиком, Чихо сидел под деревом. Прихрамывая, к нему подошел Адбак и сел рядом.

— Мне сказали, что мы... можем недолго поговорить, — Адбак выглядел опечаленным, — Они, на удивление, хорошо обращаются с пленными. Кожу заживо не сдирают.

— Вот именно. Я вот не связан, и меня не пытали, — оба старались шутить, но получалось несмешно.

В ту отчаянную ночь Чихо обращался к Адбаку прямо, как в детстве, но теперь все вернулось на круги своя. Хотя их положение уже не могло стать прежним, они иронизировали над своим нынешним состоянием, но более не испытывали ни сожаления, ни злости. Адбак, будучи изолированным из-за того, что принял сторону Чихо, был уже истощен от сомнений.

— Возьмите, Ваше Святейшество, — Адбак протянул руку. В ней лежал тонкий ломоть хлеба и сыр из овечьего молока. Носа коснулся свежий аромат. — На вкус вполне ничего.

Адбак смутился, видимо, думая, что это слишком простая еда для Его Святейшества. Но они оба были пленниками, а Чихо всегда жил скромно, отчасти из-за правил, установленных священным дворцом и императором, и отчасти из-за того, что в последнее время его желудок не принимал другую пищу.

Чихо отломил хрустящий хлеб и поделился с Адбаком.

— Как твоя рана?

— Неплохо. Хотя она воняет… — но внутренности ведь не вывалились, этого уже было вполне достаточно.

Не зная, о чем еще поговорить, они замолчали.

Прошло немного времени, и вернулись соколы. Их хозяева надели перчатки для ловчих птиц, протянули руки и присвистнули. Птицы, кружившие в небе, опустились к своим хозяевам. Даже издалека было видно, насколько тяжелой была их посадка.

Накормив соколов мясом, воины переглянулись и направились к Тайгану.

— Значит, он был их вождем… — отрешенно пробормотал Адбак.

Чихо тоже посмотрел на Тайгана. В этот момент Тайган поднял голову, и их взгляды встретились. Чихо невольно отвел глаза.

Не отводя от него пристального взгляда, Тайган выслушал доклад и кивнул. Затем он повернулся и направился к Чихо. Чихо поднял голову, следуя за движением тени, упавшей на него.

— Боюсь, мы не сможем долго отдыхать, — нахмурившись, сказал Тайган, — На пути нет колодцев. И животных не видать, они готовятся к зиме.

Соколы проверили, есть ли поблизости вода. На их крыльях не было ни капли влаги, и они не принесли никаких веточек в клювах.

Тайган улыбнулся, глядя на недоуменно смотревшего на него Чихо, который словно не понимал, в чем заключалась проблема.

— Если есть животные, можно утолить жажду их кровью. Хотя, кроличья кровь не очень подходит, потому что ее мало, и мы пьем ее лишь в особых случаях. Ну, а если говорить о волчьей крови, то некоторые верят, что, выпив ее, не поранишься на охоте.

— Ты тоже пил ее? Для проведения ритуала?

— Нет. Тогда моя очередь была последней, так что крови не осталось.

— Тогда… — вместо ответа на немой вопрос о том, бывали ли у него такие отчаянные времена, Тайган протянул Чихо руку.

— Давай. Вставай, если отдохнул. Вашему Святейшеству лучше поторопиться, если не хочешь пить звериную кровь.

Пока Чихо поднимался, взявшись за руку Тайгана, Адбак, кряхтя, был вынужден вставать в одиночку.

***

Когда Чихо открыл глаза, он оказался не на лошади Тайгана. Он лежал на другой лошади, плотно завернутый в одеяло.

Прежде чем Чихо успел пошевелиться, Тайган, сидевший на своей лошади, привязанной к той, на которой был Чихо, хрипло скомандовал.

— Тихо. Упадешь. Не шевелись.

— П-почему я так лежу?

— Ты уснул, — ответил Тайган задумчиво, — Ты постоянно норовил упасть, — на этом объяснение закончилось.

Чихо был поражен. Во-первых, его удивил такой способ везти спящего человека на лошади, а во-вторых, он не мог поверить, что уснул.

Чихо долгое время страдал от сильной бессонницы. Даже если он засыпал, то его сон был чуток, и, проснувшись, обычно ему больше не удавалось уснуть.

— Я спал?.. — пробормотал Чихо. Тайган громко, заливисто рассмеялся. Его живой смех разнесся по ясному ночному небу.

Верно. Стояла ночь. Они ехали вдоль пустынных просторов.

— Ты очень крепко спал! И даже слюни пускал.

— Ложь, — пробормотал Чихо еле слышно. Затем он повернул голову и посмотрел на небо.

— Ах…

На высоком небосводе раскинулись ослепительно сияющие звезды. Казалось, их дальний свет обрушивался на него, укрывая с головой. Земля ощущалась непомерно далекой, и Чихо почувствовал, словно плывет по воздуху. Со спины потерявшего дар речи Чихо, который, не отрываясь, глядел в небо, донесся слабый трепет. В этот момент Чихо был так восхищен, что позабыл даже о боли.

После этого его часто укутанным везли на лошади. Чихо постоянно клонило в сон, словно он пытался наверстать упущенные часы отдыха за все эти годы.

Однажды ему срочно понадобилось в туалет. Лошадь постоянно тряслась, и ему было трудно терпеть.

— Т-Тайган. — Чихо торопливо позвал Тайгана. Тайган посмотрел на Чихо и усмехнулся, словно все понял.

Чихо был возмущен, увидев, что тот снова отвернулся.

— Тайган! Мне очень нужно!

— …

— Я знаю, что тебе слышны даже звуки, доносящиеся за пределами гор. Пожалуйста, Тайган! — Чихо был в шаге от того, чтобы расплакаться.

— Я-я, кажется, сейчас наделаю неприятностей, — на эту едва слышную мольбу Тайган снова громко рассмеялся.

— Ты даже в такой момент выражаешься благородно.

Тайган поднял руку, останавливая движение.

Привычно спешившись, люди принялись утолять жажду овечьим молоком, кумысом, либо просто водой.

Чихо было невыносимо стыдно, потому что он знал, — люди племени Толгай обладали невероятно зорким зрением. Но он ничего не мог поделать. Чихо изо всех сил попытался отбежать как можно дальше. Сухая, мелкая пыль постоянно цеплялась к ногам. В конце концов, ему пришлось остановиться и поднять края своих одеяний.

— …Ты не мог бы отойти?

— Я тебя прикрываю, — Тайган стоял позади Чихо, делая вид, что ничего не происходит.

— Тогда отвернись… — возможно, из-за столь длительного путешествия Чихо стал непринужденнее относиться к Тайгану. А тот хитро думал, что этот нелегкий путь стал для него идеальной возможностью.

— Не обращай внимания, и делай свое дело. Разве ты не торопился?

Он был прав. Закусив губу от стыда, Чихо справил нужду. Живот уже покалывало. Он даже на мгновение забыл о том, что Тайган за ним наблюдает. Настолько долго он терпел.

Но прямо перед тем, как Чихо успел поправить одежды, он вздрогнул от слов Тайгана, напоминавших дуновение степного ветра, которые тот прошептал ему через плечо.

— И лицом красив, и там тоже, — бормотание Тайгана на языке степей звучало, словно протяжный свист.

Чихо испуганно вздрогнул. Он резко обернулся, и Тайган, невинно пожав плечами, протянул ему свою флягу.

— Вытри. И выпей, — он дал простые указания.

Чихо вытер руки и, набрав воду в ладони, отпил. Посмотрев на довольно опустевшую флягу, он пробормотал:

— Мы сможем прибыть до того, как закончится вода?

— Вероятно, сможем, — Тайган тут же заметил его беспокойство и искренне улыбнулся.

— Ты, кажется, действительно не хочешь пить звериную кровь?

— … Чихо не считал Тайгана и племя Толгай варварами, но возразить не мог.

Тайган принес кролика еще до рассвета следующего дня.

Фляги были заметно тоньше, чем в начале путешествия, но воды пока доставало. К тому же, одного кролика не хватило бы, чтобы утолить жажду всех. И все же, Тайган его поймал.

Он подозвал Чихо к себе. Члены племени Толгай тут же проявили интерес к развернувшейся сцене. Чихо, не подозревая, что он является центром внимания, застыл в недоумении. А когда Тайган, собрав кровь кролика в ладонь, протянул ее ему, Чихо удивленно распахнул глаза.

Тайган улыбнулся, глядя на Чихо, который в этот момент, казалось, сам превратился в мелкого зверька.

— Давай, — мягко приказал Тайган.

— Что?..

— Пей.

Судя по его взгляду, это была не шутка. Он был настроен серьезно.

— Но ведь вода… еще осталась.

— Я знаю.

Чихо не мог убежать от пристального взгляда Тайгана. Он не мог от него укрыться. Чихо был пойман, пленен им. Душу смутили растерянные чувства.

— Ваше Святейшество, — Адбак, наблюдавший за сценой, выступил вперед, — Все в порядке, Ваше Святейшество. Если это так необходимо, я попробую первым.

Он подумал о рыцарском ордене. Адбак смутно предположил, что это может быть какой-то ритуал, вроде посвящения для оруженосцев. Если так, то он решил, что ему можно попробовать первым. Но реакция Тайгана была иной.

— Нет. Это для Чихо.

— …

— Я хочу, чтобы ты выпил.

Он мог бы отдать приказ, но он специально сказал, что это его желание. Воины племени Толгай тоже затаили дыхание и смотрели на них. Чего они ждали, и на что надеялись?

Чихо не волновали их взгляды. Ему было трудно выносить даже несколько взглядов в императорском дворце, но здесь все было иначе. Может быть, потому, что он находился на открытых, бескрайних землях.

Чихо больше не колебался. Если Тайган того желает, он сделает это.

— Хорошо, — Чихо склонил голову.

В этот момент Адбак увидел лицо Тайгана: он смотрел, как Чихо, собрав волосы, наклоняется к его ладони.

Глаза Тайгана блестели, а губы подрагивали. Казалось, он то ли смеется, то ли сдерживается, чтобы не закричать. У него было почти до жути довольное лицо, сиявшее восторгом, который указывал на нечто большее, чем просто любовь или гордость, — на нечто, что нельзя было назвать благородным.

Поэтому Адбак резко отвернулся.

Когда Чихо с трудом проглотил кровь и поднял голову, выражение Тайгана изменилось. Теперь он выглядел гордым и довольным. Выражение выглядело совсем иначе, хотя мышцы его лица почти не двигались. Неужели это все равно та же самая привязанность? Адбак не мог понять.

Тайган выпил кровь, оставшуюся на его ладони. Чихо сглотнул, глядя на Тайгана сквозь его руку. Во рту все еще оставался металлический привкус.

Тайган тоже пристально смотрел на Чихо. Лицо Чихо было бледным, и его влажные губы якро отливали алым. Похоже, Святейшеству империи этот поступок стоил немалых усилий.

Лицо Чихо выглядело необычайно прекрасно. Тайган остался доволен. Он был невыразимо рад. Кровь осталась на губах Чихо. Несмотря на испытываемые трудности, он лизнул ладонь Тайгана, следуя обычаям варваров.

— Молодец, — похвалил Тайган, — Ты избавил меня от беспокойства.

Чихо понемногу привык, и металлический привкус во рту постепенно исчез. Оказалось, это вполне терпимо.

— Часто это делать будет, наверное, тяжело, — прошептал Чихо.

Услыхав его слова, Тайган опять громко расхохотался. Воины племени Толгай смотрели то на Чихо, то на Тайгана, который, прямо как мальчишка, лучился искренней радостью. Они словно бы впервые видели его таким.

***

Шел третий день пути.

Они часто останавливались на привалы. У Чихо не было возможности общаться с другими членами племени Толгай, кроме Тайгана, но он чувствовал, как изменилась атмосфера. Когда они встречались взглядами, те хихикали, но на насмешку это не походило.

Казалось, это произошло после того, как он выпил кровь кролика, которую ему предложил Тайган. Этим поступком Чихо, несомненно, сделал шаг вперед от статуса «ценный пленник, привезенный из империи, невезучий имперец».

Неужели он был принят ими, когда лизнул ладонь Тайгана? В душу Чихо закралась даже некая будоражащая надежда. Но он не мог быть слишком взволнованным, потому что, согласно знаниям, полученным в империи, пленников и рабов подчиняли, а не принимали.

Ночью, найдя непересыхающий колодец, путники решили сделать возле него привал. Они встретили другое племя, которое пользовалось этим колодцем. Те, напуганные видом и количеством воинов племени Толгай, сильно насторожились, но Тайган приказал подарить им пойманную дичь, и племя, с условием, чтобы воины Толгай не истощили колодец, разрешило им пользоваться.

Вытирая пыль и песок мокрым куском ткани, Чихо бормотал себе под нос, размышляя. Для него даже такие мелочи казались чем-то новым.

У колодца, где стоял Чихо, было тихо, поскольку воины во главе с Тайганом собрались у костра.

— Мы едем довольно неспешно... — его собственные слова, казалось, прозвучали слишком громко.

Они приближались к степи, песчинки становились крупнее, но пока это все еще была пустыня. Чихо не слышал шагов Баркильшу, очень ловко передвигающегося по песку.

— Слишком неспешно, — послышалась имперская речь с необычным акцентом.

Чихо с удивлением обернулся и увидел смуглого Баркильшу, который, приложив правую руку к левой груди, деланно поклонился. Его насмешливая улыбка сквозила хитростью.

— Мы виделись несколько раз. Неужели ты забыл меня? Пусть так, но я же слыву красавцем.

— …

— Выглядишь удивленным. Значит, ты не знал, что я говорю на имперском? Мне он немного знаком, так как я из караванщиков. Как житель столицы империи, что думаешь о моем произношении?

— …Оно превосходно.

Чихо смотрел на Баркильшу с настороженностью. Баркильшу расхохотался, заметив его недоверие.

— Я говорю на твоем языке, но ты не рад, а насторожен. Какой забавный человек.

— Империя — не моя родина, — тут же ответил Чихо.

От этих слов ему стало легче. Видимо, ему давно хотелось сказать: «Это не моя родина, и она мне не нравилась».

Баркильшу подошел к колодцу и поднял ведро. Он собирался наполнить свою большую флягу. В нынешних условиях вода была на вес золота, нужно было наливать осторожно, а потому требовалось больше времени.

Этого времени хватило бы для разговора.

— Мы слишком неспешны. Обычно путь занимает один день. Максимум — полтора.

— …

— Они могут ехать верхом даже во сне. Они привязаны к седлу с самого рождения, будучи еще в детских люльках. Знаешь, почему в этот раз путешествие занимает так много времени?

— …

Баркильшу, слизнув каплю воды с мокрого пальца, указал на Чихо.

— Все из-за тебя.

— …

— Мы почти добрались, но если бы задержались еще на несколько дней, воины стали бы роптать. Проделать путь в один-два дня за три-четыре — это глупо.

— …

— Ничего не скажешь? Что ты об этом не просил, или что никто не обязан был это делать? Имперцы, особенно выходцы из дворца, не могут жить без гордости. Не так ли?

— Даже если я об этом не просил, раз задержка произошла из-за меня, то это моя вина. А оправдания, что это не моя ответственность, станут мне только позором. Как я уже сказал, я не имперец. Хотя и выходец из дворца.

Баркильшу громко присвистнул.

— А ты действительно не такой, каким кажешься. Или ты изменился за это время? — его взгляд изучил Чихо с головы до ног.

— Когда я впервые тебя увидел, я подумал: «Зачем Тайгану тащить этого вялого, испуганного, худого мужчину?» Ты, конечно, красавец, но я даже усомнился во вкусе кхана. Что толку в красоте, если не хочется ее «распробовать»? Разве только он не любит живые трупы...

— Оскорблять меня — это одно, но оскорблять Тайгана — неправильно. Вы, кажется, занимаете важное положение, и если Вы будете клеветать на своего вождя, Ваши подчиненные не будут вас уважать.

«Действительно изменился», — Баркильшу снова рассмеялся.

Его смех звонко разнесся под небесами, усыпанным устрашающе яркими, колючими звездами. Вскоре веселое эхо утонуло в бездне ночи.

— Ты очень интересный человек. Но не пойми меня неправильно. Я искренне уважаю нашего кхана, Тайгана. Мы братья, и я отношусь к нему лучше, чем к кровным братьям.

Братья... Он действительно отзывался о Тайгане с чувством крепкой привязанности.

Встретит ли он братьев, которые плохо обращались с Тайганом, тех, кто не был связан с ним кровью? Ему хотелось увидеть их своими глазами. Как они посмели так поступить с Тайганом? Одиночество Тайгана, о котором он мог только догадываться, мучило Чихо больше, чем его собственные страдания.

— К слову, мне известны кое-какие слухи.

Баркильшу, полностью наполнив флягу, закрыл ее костяной пробкой. Он зажал флягу, в которой плескалась вода, под мышкой и посмотрел на Чихо. Точнее, за его спину, которую он не мог видеть в такой позе.

— Говорят, жених императора является крылатым носителем откровения. У тебя действительно есть крылья?

Жених императора... Значит, он все знал. Чихо на мгновение застыл, застигнутый врасплох, но быстро спохватился и ответил:

— …Есть. Но они не похожи на те, о которых сложены легенды. Мои уродливы.

— Хм...

Баркильшу почесал щеку, услышав столь холодную оценку собственного тела.

Затем он повернулся, чтобы уйти, и бросил фразу, которая заставила Чихо усомниться в своих способностях слышать:

— Кажется, я где-то слышал историю о крылатом ребенке... Плохо о ней помню.

Эти слова поразили Чихо, словно удар молнии. Он с опозданием погнался за Баркильшу. Тот очень ловко передвигался по песку, быстро удаляясь, а Чихо безнадежно барахтался.

Его уродливые, деформированные лопатки подергивались, пока он пытался удержать равновесие.

— Постойте, подождите.

Баркильшу не дал себя догнать. В этот момент Тайган, не упускавший Чихо из виду даже в темноте у колодца, поднялся.

— Кхан. Кхан?

Тайган проигнорировал зов и решительно направился к Чихо. Он так же без проблем шел по песку. Но если Баркильшу ступал легко, то Тайган разбрасывал песок в разные стороны.

— Что ты сделал? — спросил он.

Его слова, даже произнесенные тихо, обладали силой, заставляющей обратить на себя внимание.

— Немного подразнил пленника, — беззаботно ответил Баркильшу. — Он ведь всего лишь пленник. Всего лишь пленник. Не так ли?

— Баркильшу, — Тайган нахмурился, услышав намек в словах товарища. Баркильшу указывал на то, что Тайган не дает четких указаний в отношении обращения с пленником.

— Мы все наслышаны о Его Святейшестве. Мне было любопытно, есть ли у него крылья или нет. Но он не показал их. Типичный имперец. Да к тому же, выходец из дворца.

Тайган не купился на насмешку Баркильшу.

— Возвращайся на свое место.

— Говорите, прямо как столичный житель. Воля Ваша, кхан.

Для Чихо это было удивительно. Здешняя обстановка полностью отличалась от атмосферы в императорском дворце, где отношения между властью и подчиненными, будь то император, архиепископ, и другие священники, были строго разделены, и подчиненные не смели прекословить.

Неужели сейчас Тайгана не уважали так же, как раньше не уважали дяди и братья? Чихо не ожидал, что будет волноваться о Тайгане, когда они вернутся в его племя. Раз этот караванщик так с ним обращается, не станет ли положение Тайгана еще более шатким, если он заберет Чихо?

— Я хотел спросить, знает ли он что-нибудь о крыльях, — встретившись взглядом с Тайганом, Чихо отбросил тревогу и поспешно объяснился, чтобы не возникло недопонимания.

— Он из торговцев. Им всегда известны всякие слухи. Но слухи на то они и есть, что неизвестно, правдивы ли. Не верь всему, что говорят. А теперь иди, поспи немного. Завтра предстоит пройти тяжелый путь.

Тайган потянул Чихо за собой. Когда тот подтолкнул его в спину, чтобы вернуть на место, Чихо обернулся и неуверенно произнес:

— Не стоит задерживаться в пути из-за меня. Воины начнут злиться на тебя, а мне это не нравится.

Чихо не хотел доставлять лишних хлопот. Он пожалел о том дне, когда попросил Тайгана вернуться за ним. Чихо долго корил себя за тот незрелый поступок, который заставил Тайгана дать поспешное обещание. Этого хватило с лихвой. Теперь Чихо намеревался позаботиться о том, чтобы Тайган больше не давал обещаний и не испытывал трудностей из-за него.

— Не надумывай лишнего. Здесь я принимаю решения, — Тайган усмехнулся.

Опасения Чихо были совершенно беспочвенными, но при этом типичными для него, привыкшего к порядкам императорского дворца. Тайган же властвовал продуктивно. Он четко разделял те сферы, где требовался авторитет, и те, где он был излишним. Он не тратил драгоценное время на ненужные дела.

Методы, которые использовал Тайган, требовали прикладывать больше усилий для выживания, чем в той же столице, что было, конечно же, чуждо Чихо. Он все еще колебался, и Тайган, понимающе кивнув, предложил ему высказать все, что у него было на душе.

В этот момент подул ветер. Чихо заправил выбившиеся пряди волос за уши. Порывы были довольно сильными, ему постоянно приходилось закрывать глаза. Желание, чтобы его тело подхватил и далеко-далеко унес ветер, исчезло после того, как он решил, что его крылья — это бесполезная уродливая часть его спины. Но, может быть, потому, что сейчас он находился не в императорском или летнем дворце, Чихо казалось, что он вот-вот взлетит…

— Тайган. Если из-за меня возникнут проблемы, брось меня. Ты же сказал, что я — твоя собственность. Раз я пленник, моя жизнь зависит от тебя. Поэтому, что бы ты ни делал, рассчитывай мою полезность и поступай соответственно ей.

— Это звучит довольно приятно, да? Твоя жизнь зависит от меня. Имперцы придут в отчаяние.

— Я говорю это не просто так, Тайган.

Чихо колебался, размышляя, изменится ли что-то, если он совершит акт покорности.

Чихо заметил, что люди у костра затаили дыхание и наблюдают за ними. Если он поклонится, это будет хорошим примером. Чихо согнул одну ногу назад и наклонил корпус.

— С того дня, три года назад, я отдал тебе свою жизнь. Все дни после этого были просто ниспосланной мне милостью. Спасибо тебе за то, что дал мне почувствовать ветер степных просторов и увидеть соколов. Поэтому…

Но прежде чем он успел закончить, его подняли.

Лицо Тайгана, так резко поднявшего Чихо, оказалось прямо перед его глазами. Чихо не заметил, как он приблизился. Его ступни болтались над песком. Тайган обладал поистине невероятной силой. Глаза Чихо округлились от удивления.

— Три года назад я тоже все рассчитал, — рыкнул Тайган. Его взгляд говорил о том, что он более не намерен слушать пустые разговоры.

— А теперь иди и поспи рядом со мной. Это приказ. Тот самый приказ, которого ты так ждал.

***

Воцарилась шумная суета. Чихо открыл глаза. Стояла зима, и хотя солнце еще не взошло, воины готовились к отъезду при свете луны.

Полностью заметать следы от костра, видимо, стало привычкой, независимо от того, были ли у них преследователи.

Судя по толстым флягам, висящим рядом с седлами, все емкости с водой были заполнены. Выходец из другого племени, хозяин колодца, вышел со своим стадом овец и проверил, не пересох ли тот. Уже получив плату, пастух пожелал воинам мирного пути и на прощание дал им чайных листьев.

В бледном сиянии туманного рассвета развернувшаяся перед глазами сцена показалась Чихо особенно завораживающей.

Тайган, неизвестно когда легший под покрывало, которым укрывался Чихо, зевнул и поднялся. Не тратя ни одной лишней минуты на промедление, он привязал седло и затянул поводья. Тайган расправил покрывало и кивнул. Чихо, покраснев, отказался.

— Не стоит… Теперь я тоже могу ехать верхом.

Он научился держать равновесие на трясущемся животном. К тому же, у Чихо был дополнительный способ удерживать равновесие. Его крылья, хотя и не могли поднять его, помогали сохранять баланс.

Тайган пожал плечами и сложил покрывало. Затем, словно из любопытства, уткнулся в него лицом.

Через мгновение он поднял голову и хихикнул.

— На нем остался твой запах.

Лицо Чихо вспыхнуло. Зачем он его нюхает? Он хотел возмутиться, но Тайган был вождем. Благодаря тому, что к пленникам относились не так, как в империи, Чихо мог ехать верхом и путешествовать с комфортом. Это все было милостью Тайгана. Он не должен был подрывать его авторитет на глазах у других.

Взгляд Тайгана, которым он одарил смущенно сжимающего кулаки Чихо, вызывал странные ощущения. Длинные, густые ресницы, гуще, чем у любого мужчины империи, не только защищали от пыли и песка, но и придавали взрослому Тайгану нотки юношеской красоты, какой-то детской игривости. Однако Чихо был единственным, кто видел в этом лице мальчишескую прелесть.

После этого они скакали без остановок. Чихо изо всех сил старался не показывать усталости. Он щипал себя за бедра, борясь со сном.

Странное дело. В летнем дворце у Его Святейшества была мягкая кровать с драгоценной периной, набитой освященным гусиным пухом. Но на ней он не мог заснуть, как ни старался. Здесь же сон наваливался на него, пока песчаный ветер хлестал по лицу, а он скакал вперед на трясущейся лошади.

Золотистые пески под копытами коней постепенно сменялись глинистой почвой. Изменился и ветер. По-прежнему дул суховей, но теперь можно было без труда открыть глаза.

Вскоре перед ними раскинулась бескрайняя равнина, которую называли безбожной землей.

— Сейчас зима. Чтобы назвать это место Великой степью, нужно дождаться весны и лета. Ты будешь поражен, насколько она прекрасна. Глаз не оторвать.

Голос Тайгана полнился живостью. Его глаза горели. Он гордился этим местом. Теперь Чихо понимал, почему Тайган чувствовал себя так некомфортно в городе, и почему постоянно ворчал, находясь в императорском дворце.

Раскинувшаяся перед ними равнина была поистине огромна. Если ее еще нельзя назвать Великой, то насколько же необъятной была та степь, о которой Тайган говорил с таким преданным почтением?

В движениях лошадей чувствовалась особенная легкость. Тайган подал знак. Лошади, следовавшие позади, ускорились и начали обгонять друг друга. Воины отпустили поводья, встали на стременах и, сложив руки у рта, принялись кричать. Повсюду раздавались приветственные крики на незнакомом языке, перемежавшиеся со свистом ветра.

Тайган ответил, хотя Чихо его и не спрашивал:

— Это символ возвращения домой, в родные просторы.

— А ты? — невольно вырвалось у Чихо, — Ты не будешь кричать?

Тайган повернулся к Чихо, улыбнулся лишь уголками глаз и тихо ответил:

— Для меня это место никогда не было тем, куда можно вернуться.

В таком случае, куда же Тайгану возвращаться? Чихо было интересно узнать, но из-за увеличивающегося темпа лошадиного бега у него не нашлось времени спросить.

С разрешения Тайгана воины могли скакать впереди. Когда Тайган, который держался скорости Чихо, приехал, большинство воинов уже были на месте. Они спешились и встречались со своими семьями.

В их объятиях, в том, как они гладили лица друг друга, сквозила нежная привязанность. Эта откровенность в выражении чувств была той самой живостью, которую редко можно было увидеть в императорском дворце. Некоторые даже плакали, но то были слезы радости.

Когда прибыл Тайган, множество людей обступило его. Казалось, что их гэры простираются до самого горизонта. Чихо и Адбак шли позади всех, хотя Тайган им этого не приказывал.

Осел был гораздо выносливее, чем казалось на первый взгляд. Не самое красивое, но достойное уважения животное. Тяжело дыша, Адбак слез с осла. Он сказал, что благодаря кускам плоти, которые ему прикладывали во время путешествия, его раны начали заживать.

— Уже? — спросил Чихо удивленно. Адбак, словно засмущавшись, чуть вздрогнул и сгорбился.

— Да уж, в конце концов, мы добрались, — Адбак прикусил губу и вздохнул, — Я и не думал, что когда-нибудь попаду сюда.

Безбожная земля.

Империя и ее вассальные территории обрели свою форму и численность, но чтобы добраться сюда, нужно было пересечь пустыню. Вечно иссушенную ветрами землю. Место, где смерть ближе, чем жизнь. Переступив через нее, ты оказываешься вне досягаемости божьего взора.

— Расстояние гораздо больше, чем я предполагал. А они преодолевают его за два дня, — Адбак покачал головой. То ли от усталости, то ли от потрясения, он постоянно бормотал себе под нос. Несмотря на то, что из-за них путь занял вдвое больше времени, он был измотан. — Вот почему имперские войска оказались бессильны...

— Так и было? — спросил Чихо. Только после его вопроса Адбак оторвал свой рассеянный, устремленный в пустоту взгляд. Он горько улыбнулся и кивнул.

— Большая ошибка — не изучать безбожные земли. За время пути я понял, что эти люди выживают в степи и даже в пустыне с поразительной легкостью. Имперской армии понадобилось бы две недели, чтобы преодолеть эту пустыню. А то и три. А может, и месяц. Так как мы могли подготовиться, когда враг оказался за стенами, и, после падения одной крепости, появился на следующий день у следующей, до которой имперской армии пришлось бы добираться неделю?

Адбак посвятил всю свою жизнь боготворимому им рыцарскому ордену и имперской армии. Его разочарование и отчаяние были неописуемы. Возникшие чувства были сопоставимы с тем опустошением, которое он испытал, будучи отвергнутым всей имперской армией, когда он встал на защиту Чихо.

Они оба были чужаками. Они не вписывались в живость этих земель, и, на самом деле, им не следовало сюда приезжать.

Теперь он понял, почему пленников либо казнили, либо оставляли под присмотром подкрепления, оставшегося на завоеванной территории. Здесь не было места для пленников. Здесь было только то, что необходимо племени, и только в необходимом количестве.

Найдется ли для них место?

— Что с нами будет? — пробормотал Чихо. Адбак не ответил, — А что делают в империи?

— Конечно же, используют пленных в качестве рабов.

Рабы — не люди. Они приравнивались к вещам. Это не было неожиданностью или тем, к чему Чихо не был готов морально. Или он просто ошибался из-за доброты Тайгана, думая, что быть рабом здесь будет лучше, чем запертым в летнем или императорском дворце?

— Тем не менее, это поразительно... — Адбак покачал головой.

Хотя эта сцена не была сравнима с имперским триумфом, от возникшей благодаря Тайгану оживленности в племени, Адбак, казалось, немного оробел

— ...То, что он стоит вот так, в самом центре.

Тайган, стоя лицом к лицу с людьми, выглядел величественнее, чем любой правитель, которому бы издалека восторженно бросали цветы.

Судя по атмосфере, воцарившейся вокруг Тайгана, окруженного постоянно что-то говорящими людьми, его, кажется, восхваляли. Тайган не выглядел ни слишком радостным, ни гордым. Он слегка улыбался и, как показалось Чихо, даже немного заскучал.

Когда волнение немного улеглось, Тайган обернулся. А затем поманил к себе Чихо. Множество глаз уставились на него. От их взгляда, свойственного людям, впервые разглядывающим незнакомца, Чихо опустил голову. В его медленных шагах сквозило напряжение.

Тайган не стал ждать, пока Чихо дойдет до него, а резко притянул его к себе. Чихо, удивленный, встретился с ним взглядом. Тайган улыбнулся. Сейчас его улыбка была более искренней, чем ранее.

Затем Тайган что-то сказал.

В тот же миг атмосфера в толпе полностью переменилась. Чихо вздрогнул. Любопытство и настороженность сменились шоком и замешательством. Чихо не понял, что сказал Тайган. Он опять говорил на степном языке.

— Что ты сказал? — прошептал Чихо из-под капюшона. Его голос был наполнен тревогой.

Тайган рассмеялся. В отличие от Чихо, он выглядел по-настоящему довольным. Прежде чем Чихо успел получить ответ, к ним подбежали старики. Они окружили Тайгана и Чихо еще более плотным кольцом, и в один голос очень быстро затараторили. Чихо не мог разобрать не только слов, но и отдельных слогов.

Тайган сильнее прижал Чихо к себе, так, что стало даже больно. Его губы коснулись уха Чихо. И чтобы его не заглушили другие голоса, Тайган громко произнес:

— Я сказал, что женюсь на тебе.

Чихо больше не слышал других голосов. Он пораженно смотрел на Тайгана широко открытыми глазами.

Что он только что сказал? Женится на ком? На пленнике из империи, чужаке и враге?

Тайган, то ли распознав на лице Чихо абсолютное недоумение, то ли просто радуясь, весело продолжил:

— Этот обычай исчез после того, как мой отец объединил племена, но исчез не полностью. Он называется: «Брак с похищением».

Похищение жениха. Чихо мог догадаться, что означает соединение слов «похищение» и «брак», но такого обычая в империи не существовало. Совсем смущенный, он слегка пошатнулся. Адбак пробился сквозь толпу. Среди окруживших Тайгана были и женщины. Они, казалось, ругали Адбака, без стеснения толкая его в спину, но Адбак не остановился.

— Ваше Святейшество! Ваше Святейшество! Что происходит?! — он тоже почувствовал, что атмосфера изменилась.

Чихо попытался обернуться, но Тайган не позволил. Он добродушно все объяснил Адбаку:

— Я женюсь на женихе вашего императора.

Адбак тоже застыл, как громом пораженный, слегка наклонившись вперед. Через мгновение он вспылил и закричал:

— Ты хочешь унизить империю?!

— Разве она уже не достаточно унижена? Почему вы всегда так паникуете?

— Это совсем другое дело!

— Исход унижения, которое ты считаешь «другим делом», или того, что я делал три года, одинаков. Вы проиграли, а я выиграл...

Тайган снял капюшон, закрывавший лицо Чихо. Его глаза сияли, напоминая звезды на ночном небосводе. Как и белые сверкающие точки, чья красота далека и мимолетна, они внушали скрытый в себе безграничный ужас.

— ...Так что сокровище империи теперь мое.

Прекратившиеся ненадолго крики, возобновились с новыми силами. Тайган продолжал улыбаться, даже находясь в эпицентре только сильнее нарастающего хаоса.

Чихо оказался связан внутри гэра. Его крепко прикрутили веревками к самому высокому центральному столбу, поддерживающему свод, отчего он выглядел как самый настоящий пленник. Среди всех гэров, что удалось увидеть Чихо, этот был самым большим. Снаружи он пестрил различными цветами, однако внутри, в отличие от внешнего вида, обстановка оказалась довольной скромной. По всей видимости, в этом жилище находилось только самое необходимое: по большей части, луки, мечи, точильные камни и сокол.

Чихо посмотрел на сокола, у которого на голове было нечто, вроде колпачка, украшенного перьями. Глаза птицы были закрыты, поэтому она не видела Чихо.

В большой жаровне негромко потрескивали угольки. Чихо снова опустил голову. Совсем недавно Адбак бросился на Тайгана. Он издал дикий вопль, взывая к святости и божественному покровительству. Адбак кричал на древнем священном языке, который мог понять только Чихо.

Адбак был храбр, хотя единственным его союзником был сам Чихо, совершенной бесполезный в бою. Поэтому нельзя было насмехаться над тем, что его подавили в одно мгновение. К сожалению, дело было не в ране. Чихо, хоть и не смыслил в сражениях, был уверен: будь Адбак даже совершенно здоров, результат оказался бы тем же.

— Ваше Святейшество, нельзя! Только не брак, это невозможно! Лучше станьте рабом! — отчаянно взывал Адбак.

Оцепенев, Чихо смотрел как Адбака оттаскивают прочь. Иного ему не оставалось, ведь в тот момент, когда Адбак бросился вперед, люди вклинились между Чихо и Тайганом, увеличивая расстояние.

Тайган просто закинул Чихо, вытолкнутого из его объятий, на плечо.

— Постойте! Адбак... подождите! Что вы собираетесь с ним сделать? Тайган!

Чихо тоже разволновался из-за стремительности событий. Тайган поморщился, когда крылья Чихо, беспорядочно затрепетав, задели его лицо.

— Тебе бы тоже не мешало успокоиться.

— Адбак! — Чихо был настолько растерян, что даже не слышал голоса Тайгана. Когда он позвал Адбака, тот, прижатый людьми к земле, выкрикнул ему в ответ:

— Ваше Святейшество! — Адбак зарыдал. Зрелый мужчина горько лил слезы, словно ребенок.

— Неужели и Вы бросаете нас... бросаете меня!

«Неужели и Вы бросаете меня...», — эти слова гулко отозвались в голове Чихо. Они повторялись снова и снова, без остановки.

Он не любил империю. Прожив там почти всю жизнь, он ни разу не считал ее своим домом. Императорский дворец тоже не был его пристанищем. Как и Серджу он никогда не считал своим женихом.

— Ах...

При мысли о Серджу все тело обдало холодом. Чихо еще сильнее подтянул к себе согнутые ноги. Но даже так холод не отступал. В жаровне снова лопнул уголек.

«Неужели и Вы бросаете меня...». Император бросил его, товарищи и подчиненные тоже от него отвернулись. Наверное, не только Адбак, но и многие люди на землях империи чувствовали себя преданными. Стал бы Серджу самоотверженно их защищать? Вряд ли. Попав в западню, он бы только укреплял стены вокруг себя, спрятал голову в панцирь, словно черепаха, надеясь, что Чихо сделает его героем, пока он по капле выпивает его кровь.

И все же... отчаянные крики Адбака отголосками били по сознанию. Он плакал так надрывно, так по-детски. Чихо был единственным, на кого Адбак мог опереться, и теперь его охватил ужас от осознания, что, если Чихо уйдет, он останется совсем один. Понимая это чувство, Чихо не мог на него злиться.

Но ведь империя не была ни его родиной, ни его домом. А сами имперцы не были его народом. Чихо так и не смог их полюбить.

Полог гэра приподнялся, и вошел Тайган. В щель было видно, что солнце уже село, и снаружи стемнело. Незаметно наступила ночь. Неудивительно, что кончики пальцев на ногах совсем заледенели.

Тайган мельком взглянул на Чихо, подошел к месту, устланному покрывалами, и снял сапоги. Изо рта Чихо вырвалось облачко пара.

— Проголодался? — будничным тоном спросил Тайган. — Прости, что связал. Ты был слишком взвинчен.

— ...Я бы не стал вредить себе.

— Дело не в членовредительстве. Хотя и этого делать не стоит. Я имею в виду, что ты действовал, забыв о том, что находишься в стане врага. Здешние люди тебя не знают, а если и узнают — для них это ничего не значит. Пока что ты для них не жених, а пленник.

Тайган подошел ближе. Пол был устлан толстым гобеленом, но он не мог полностью сдержать холод, поднимающийся из-под земли.

Подойдя, Тайган развязал путы, удерживавшие Чихо. Тот потер запястья и пробормотал:

— Я помню о своем статусе.

— Да? И каков же он? Жених или пленник?

— ...

Чихо плотно сжал губы, и Тайган усмехнулся, в его глазах забегали искры.

— Хорошо. Значит, не хочешь отвечать.

— ...

— Упрямство — это неплохо. Здесь все поголовно упрямцы. Ты найдешь себе место среди варваров, Ваше Святейшество.

Он оставил Чихо на месте и поближе придвинул жаровню. Тепло стало ощутимее. И все же, холод был острее. Сразу после захода солнца температура начала падать с пугающей скоростью. Тайган поставил сверху котел и налил туда белую жидкость.

На стенах гэра висело множество мешочков. Содержимого не было видно, но Тайган без колебаний выбирал нужные. В котел посыпались странного вида специи. Добавив их на глаз, он снова вышел наружу.

Вскоре Тайган вернулся с увесистыми кусками мяса в руках. Он забросил их в варево и начал помешивать большой деревянной ложкой. Вслед за теплом по гэру заструился белесый пар и резкий, щекочущий нос аромат пряностей.

— В империи вся еда жирная и сладкая. К тому же, подается прохладной. От такой пищи сил не прибавится.

— ...

— Эта еде тебе незнакома, но когда привыкнешь — не найдешь ничего лучше.

Аромат становился все насыщеннее. Теперь потянуло и аппетитным запахом мясного жира. Чихо только сейчас осознал, насколько он голоден. Стоило только признать это чувство, как оно нахлынуло с неистовой силой.

Нужно было спросить, что с Адбаком. Сказать, что его недавнее заявление — полная нелепица, и Тайгану следует забрать свои слова назад... Ах, сейчас было совсем не время пускать слюни...

Чихо сжался в комок. Но, вопреки всем усилиям, в тишине раздалось отчетливое урчание в животе. Услышав его, Тайгана обрадовался.

Он наполнил чашу густым варевом, похожим на рагу. Чихо завороженно смотрел на плавающие в нем аппетитные куски мяса.

— Ешь, — Тайган, шлепнувшись рядом с Чихо, кивнул на еду.

Было непривычно видеть человека такого высокого положения, который самостоятельно готовит.

— А лодыжки... — лодыжки Чихо все еще были связаны. Тайган, словно в насмешку, освободил только руки.

— Хм... — судя по его тону, развязывать ноги он не собирался. Чихо быстро сдался.

— И даже не будешь умолять?

— От этого твое решение все равно не изменится, — в ответ на это безучастное замечание Тайган проворчал:

— Чему вас только учат в этой империи? Ты и правда был там важной персоной? Тебе хоть раз давали поступать по-своему?

— ...

— Наверняка давали, — проворчал Тайган еще громче, — Давали, но никто не слушал. Ни этот твой жених, ни его прихвостни. Если бы от того, что кто-то пьет твою кровь, становились героями или обретали бессмертие, разве ты был бы весь в шрамах?

Чихо никогда не говорил об этом вслух. Пораженный, он резко поднял голову. Тайган по-прежнему смотрел в свою чашу.

Он сказал то же самое, о чем Чихо не раз с горечью думал про себя: «Если бы моя кровь дарила бессмертие, шрамы на моем теле исчезали бы без следа».

— Как ты узнал?

— У меня были способы.

— ...Значит, ты узнал все? Прям все?

Одна тайна уже была раскрыта. Тайган хранил молчание. Не получая ответа, Чихо терзался еще сильнее.

— Ты все знаешь? Да? — Тайган вдруг со стуком поставил чашу на пол.

Он пристально посмотрел на Чихо. Его взгляд сквозил холодом.

— А что значит это «все»?

— ...

— Пока ты сам не расскажешь, я ничего не узнаю, Чихо.

Даже на эту насмешку Чихо не нашел, что ответить. Он будто сам загнал себя в ловушку.

Увидев, как Чихо побледнел, Тайган цокнул языком. Он провел рукой по волосам и тихо пробормотал что-то под нос. Чихо, не знающий языка степи, и не догадывался, что тот прошептал: «Мне тебя никак не одолеть».

— Если тебе так интересно, сколько именно мне известно, позже спросишь об этом у Адбака напрямую. Потому что я и сам не знаю, где заканчивается рассказ Адбака и начинается та часть правды, которую скрываешь ты, не ведая о его признаниях. И это крайне несправедливо.

— Мне можно... можно увидеть командира... То есть, Адбака?

— А почему нет? Вы ведь не станете замышлять побег. Сколько бы вы ни ломали голову, вдвоем вам не пересечь не то что пустыню, но даже зимнюю степь, — в его голосе звучала непоколебимая уверенность. То было не хвастовство, а чистая правда.

По крайней мере, теперь Чихо знал, что Адбак в порядке и с ним можно будет встретиться. Лишь после этого Чихо решился попробовать предложенное ему блюдо.

По телу мгновенно разлилось тепло. Грудь согрелась, и навалилась приятная истома. Аромат был специфическим и поначалу вызвал легкое отторжение, но это было скорее от непривычки, нежели от отвращения. Запаха сырого мяса не чувствовалось вовсе, напротив, со временем этот вкус начинал казаться притягательным. Опомнился Чихо только тогда, когда чаша была пуста. Тайган уже давно закончил свою порцию и наблюдал за ним. Смутившись, Чихо вытер рот. На бледном лице проступил легкий румянец.

Тайган забрал его чашу, вышел и вскоре вернулся. После второго его возвращения в руках у него была деревянная бадья для мытья.

— Радует, что после расширения территорий вода перестает быть такой редкостью, как раньше. Хотя она все еще ценна.

— ...

— Чего застыл? Раздевайся, — Чихо замялся. Раздеваться перед Тайганом было не так-то легко.

— Если бы ты мог на минутку выйти...

— Просишь меня выйти из моего собственного жилища?

— ... — судя по всему, Тайган уходить не собирался.

Раны от кровавых похождений Серджу, должно быть, уже затянулись, но Чихо хотелось верить, что и следы его прикосновений тоже исчезли. Он молился об этом.

Смирившись, Чихо начал снимать одежду. Тайган отошел немного в сторону и набил трубку травами. Он раскурил ее, выпуская дым. В ноздри ударил довольно приятный, пряный аромат.

Тайган, полулежа, не отрывал пристального взгляда от фигуры Чихо, и тому стало невыносимо стыдно. Казалось, будто он совершает какой-то интимный ритуал специально для него. Стараясь держаться уверенно, Чихо повернулся спиной и снял все одежды. Только тогда он почувствовал на коже скрипящие крупицы песка.

Бадья была совсем крохотной, так что приходилось сильно съеживаться. Чихо погрузил ноги в теплую воду и тихонько застонал. По уставшему телу пробежались волны абсолютного блаженства. Глаза закрылись сами собой, вырвался невольный стон облегчения. Чихо расслаблялся, совершенно не замечая, что Тайган с леденящим душу выражением лица пристально вглядывается в его раны.

— Можно ли, чтобы вода попадала на спину? — спросил Тайган, совершенно бесшумно подойдя ближе.

От неожиданности Чихо вскинулся, и вода чуть не выплеснулась через края, но, к счастью, бадья была слишком тесной для большого всплеска, так что она просто покачнулась.

— ...Все в порядке, — пробормотал Чихо, погружаясь в воду по самый подбородок.

— Хм... — недоверчиво промычал Тайган и снова вышел наружу.

Только тогда Чихо смог окончательно расслабиться.

Гэр был надежно закреплен на земле, а его стены из плотной, пропитанной жиром ткани, не трепетали даже на сильном ветру. Зато сам шум ветра снаружи казался оглушительным и пугающим, напоминая дикий вой. Как ни странно, под эти угрожающие звуки Чихо постепенно обретал покой.

Когда Тайган вернулся, кончик его носа и щеки уже были покрасневшими от порывов морозного степного ветра. Он снял меховую шапку и положил ее на пол. Похоже, уходить он больше не собирался.

— Говорят, эти травы хорошо помогают при ранах, — Тайган подошел к Чихо и раскрыл ладонь. Из нее посыпались травы и плоды странной формы. Чихо узнал их.

— Ты же только что клал это в еду, — идея погрузить съедобные ингредиенты в воду показалась ему нелепой.

— Да. Но мне сказали, что лечебный эффект у них тоже есть.

— ...

— Что? Чувствуешь себя блюдом?

— Нет, просто... — на самом деле, в некотором роде, он чувствовал себя именно так.

— Вы, имперцы, верите, что мы едим людей.

— ...

— Так что я понимаю, почему ты боишься.

Невозможно было понять, шутит он или нет. Чихо, спрятав половину лица под водой, пробормотал, оставив снаружи только верхнюю губу:

— Это ведь шутка, да? — различив невнятный звук, Тайган усмехнулся:

— Частично.

Чихо поднял плавающее на поверхности нечто звездообразной формы. Оно было твердым и шершавым, как древесная кора.

Закатав рукава, Тайган сел рядом с бадьей и накрыл ладони Чихо своими. Положив плод между их руками, Тайган начал с силой сжимать и растирать руки Чихо. От ладоней стало медленно распространяться тепло и насыщенный аромат.

— Если где-то ноет, нажимай вот так. Должно помочь.

— Все хорошо... Я ведь не шибко напрягался.

— А вот тут ты ошибаешься, — уверенно улыбнулся Тайган. В этот момент он был так похож на того мальчишку, с которым они впервые встретились годы назад, — Настоящая усталость навалится, когда расслабишься. Ты все время был напряжен. Послушай, что я говорю.

«Сам-то меня не слушаешь», — проворчал Чихо про себя, но все же подчинился.

Тайган не отходил от него ни на шаг. Иногда он рукой помешивал воду, в которой сидел Чихо. Легкие волны щекотали тело. Ощущение было странным, но оно не перерастало в возбуждение.

Брак... Если отбросить мысли о том, возможен ли он и кто будет выступать против, брак неизбежно подразумевает за собой все вытекающие из него последствия.

«Сможет ли мое тело ответить ему?», размышлял Чихо. Наверное, нет. Это тело давно иссохло. Серджу старательно высушил его. Если не считать того единственного раза, когда Чихо кончил, видя во сне Тайгана, он никогда в жизни не испытывал сексуального возбуждения. Да и чувства к самому Тайгану сейчас он испытывал довольно расплывчатые, не поддающиеся четкому описанию.

Радость ли это от встречи с частицей своей души, которую он ему доверил? Тоска ли по детству? Или восторг, порожденный долго лелеемыми фантазиями? Все внутри настолько разрушилось и перемешалось, что он ни в чем не мог быть уверен.

Чихо чувствовал, что ни его тело, ни его разум не принадлежат ему, и только сейчас осознавал, в каком состоянии он оказался. Возможно, это и есть то самое «расслабление»...

Но именно поэтому брак тем более не представлялся ему возможным.

— Тайган. Насчет того, что ты сказал ранее... — Чихо резко замолк на полуслове.

Тайган, опустив кончики пальцев одной руки в воду и вцепившись другой в край бадьи, уснул, уронив на них голову. Лицо спящего Тайгана казалось холодным и напряженным. Суровое выражение, нахмуренные густые брови. Чихо в оцепенении смотрел на него, а затем протянул руку.

Он погладил его меж бровей пальцами, которые наконец согрелись, и выражение лица Тайгана немного смягчилось. Пользуясь моментом, Чихо жадно вглядывался в его черты. В них теперь было гораздо больше чужого, нежели знакомого. Чихо медленно сжался.

«У меня было достаточно веских причин, чтобы спасать тебя, но я не знаю, осталось ли во мне хоть что-то ценное, ради чего тебе стоило меня похищать».

***

Когда Тайган проснулся, вода уже остыла. Увидев Чихо, который неподвижно сидел, дожидаясь его пробуждения, Тайган разозлился — в его взгляде смешались испуг, замешательство и чувство вины.

— Вот дурачье! — это ругательство, похоже, предназначалось ему самому. Он буквально выдернул Чихо из бадьи.

— Почему ты меня не разбудил?!

Чихо хотел ответить, что не хотел тревожить его безмятежный сон, но зубы так сильно стучали, что трудно было вымолвить и слово. Крылья жалко промокли. От тела Чихо пахло благовониями, но сам он промерз до костей. Ветер снаружи завывал все сильнее, степные ночи недооценивать уж точно не стоило.

Тайган затолкал Чихо в гору тяжелых меховых покрывал. Внутри мехового кокона слоями, словно снег, лежали сначала толстые, как ковры, а под ними — более тонкие одеяла.

Уложив Чихо, он начал действовать стремительно: нагрел воду в жаровне, наполнил ею бурдюк и сунул под одеяло.

— Обними, — приказал Тайган, едва ли не скрежеща зубами. Даже без приказа окоченевшее тело само потянулось к источнику тепла. Настолько оно было необходимо.

Чихо тщательно отогревался в одеялах. Тепло начало разливаться по телу, но озноб не проходил. Во дворце зимы тоже были суровыми, но здесь они ощущались совсем иначе.

Вскоре одеяла приподнялись, и Тайган забрался внутрь. В темноте ничего не было видно. Тайган обнял Чихо, который, в свою очередь, сжимал бурдюк.

Его руки обвились вокруг тела Чихо, их ноги переплелись. Он был голый. Обнаженные ноги, руки, торс. Чихо вздрогнул от неожиданности, а Тайган прорычал:

— В степи зимой всегда спят голышом.

«Неужели это правда?»

Тайган не ждал вопроса. Он прижал Чихо еще крепче, уперся подбородком в его макушку и снова прорычал:

— Если спать одетым и вспотеть, пот остынет и станет еще холоднее. Голышом лучше, — и это действительно была правда.

Может ли человеческое тело быть настолько теплым? Чихо касался нагим телом Серджу, но ни разу не чувствовал тепла. Присутствие Тайгана сильно волновало, но сонливость, нахлынувшая вместе с волнами тепла, оказалась сильнее. Она, как необоримая сила, вытеснила Чихо из мира сознания. Глаза начали закрываться. Несмотря на наготу, от тела обнимающего его Тайгана не исходило никаких признаков сексуального желания.

«Значит, ты и правда пришел спасти меня как старый друг». В душе разлилось неясное чувство — то ли облегчение, то ли горечь.

«Завтра, когда проснусь, скажу ему, что не нужно жениться на мне из жалости или чувства долга. Скажу, что мне вполне достаточно быть просто его рабом...», — мысли медленно таяли, сознание уплывало за пределы реального.

Степной ветер все так же завывал, поэтому тихое «спи крепко», перемежавшись с холодным порывом, прозвучало, словно отдаленный шум.

***

Чихо так и не смог сказать ни про отмену брака, ни про статус раба. Не потому, что решимость испарилась с восходом солнца, а потому, что он сильно заболел.

Как и предсказывал Тайган, тело, расслабившись, восстало, будто в едином порыве сопротивления. Мышцы ныли, голова раскалывалась, а из глаз, воспаленных от жара, градом катились слезы.

— Старик, ну как он?

— Хм. Надо наблюдать, — ответил тот. Он был искусным врачевателем, лечившим еще отца Тайгана и его хрупкую мать, но сейчас он ворчал, что жители степей по определению крепче Чихо.

— Он слишком истощенный, слишком слабый.

— Не говори так.

— Как же не говорить? Мы должны понимать, с чем имеем дело.

— Ни в чем не уступаешь. Мне нужно, чтобы этот «истощенный и слабый» выжил. Неужели он сразу умрет, едва я привез его? Знаешь, как непросто мне было его похитить? — Тайган был крайне раздражен. Он то и дело досадливо цокал языком.

Старик сказал, что остается лишь вытирать пот и давать лекарство, даже если Чихо будет тошнить. Густой и специфический запах трав заполнил гэр.

— Надо же, в гэре кхана пахнет чем-то, кроме крови, — хихикнул старик. Тайган не ответил, он был занят тем, что вытирал пот с лица Чихо.

Когда старик ушел, Чихо чуть заметно пошевелил губами. Тайган наклонился, стараясь лучше его расслышать.

— Я умираю?

— Ага. Если будешь так капризничать, то когда-нибудь умрешь. Лет эдак в восемьдесят, — Чихо слабо улыбнулся, принимая насмешку.

Слова Тайгана помогли гораздо больше, чем все молитвы, которые он слышал в империи: «Ваше Святейшество, Вы справитесь. Считайте это сладостной благодатью. Вам не подобает страдать».

Мечась в бреду, Чихо пробормотал:

— Верно. Я так просто не умру, — его голос был настолько тихим, что Тайгану пришлось совсем внимательно прислушиваться, — Я ведь правда... все это время... не умирал...

Понимал ли он сам, что говорит? Бормоча непонятности, Чихо снова провалился в тяжелый сон.

Старик сказал, что ему нужно много спать. Сон — необходимое для выздоровления лекарство. Но люди степей обычно спали мало, и Тайган не был исключением. Выходило так, что он всегда бодрствовал, пока Чихо спал.

Тайган угрюмо глядел на него сверху вниз: «Такой худой... и перья на крыльях вчера выглядели совсем неважно». Тайган снова цокнул языком и поднялся.

— Итгель*, — он посадил сокола на руку.

Захватив лук и стрелы, он погладил птицу сквозь кожаный колпачок и поцеловал ее.

— Дам тебе подышать чистым воздухом... А ты сам виноват, что проспал и не увидел моего сокола, — бросил Тайган по-детски капризный упрек и вышел из гэра.

***

— Это же олень! — по возвращении, Тайгана радостно приветствовала толпа людей.

— Когда Вы успели?

— Только что. Попался один самец.

Он сгрузил с лошади тушу оленя и забрал кроликов, которые и были первоначальной целью его охоты. Три тушки. Весьма недурной результат для зимней охоты.

— Лучше подготовиться до того, как повалит снег. И молодых волков не трогайте.

— Само собой! А что будем делать с этим?

Тайган коснулся оленя. Люди хвалили добычу. У оленя была отличная шкура и густой мех, видимо, зверь уже успел перелинять.

— Хочу, чтобы из него сшили одежду.

— Одежду? Для кхана?

— Нет. Для того, кто поменьше меня.

Тайган указал на одну из стоявших рядом женщин. Степные жители обычно были крупны и широкоплечи. Женщины не являлись исключением.

— Нужно, чтобы одежды подошли ему.

— Хм-м...

Все понимающе переглянулись, бросая на Тайгана многозначительные взгляды. Сделав вид, что не замечает их, Тайган направился к реке. Эти земли пролегали между пустыней и великой степью, к тому же их прикрывал горный хребет Ата, защищая от северных ветров, поэтому река не замерзала даже зимой. А если и подмерзала, то вода продолжала поступать от тающих снегов со склонов гор. Идеальное место для того, чтобы перезимовать.

Тайган зачерпнул холодной воды и вытащил из-за пояса кинжал. Он было собрался привычными движениями разделать кролика, как к нему подошла старуха.

—Давайте поговорим, кхан.

Тайган притворился, что не слышит голоса за спиной. Видимо, потеряв терпение, старуха прикрикнула еще раз:

— Кхан! Дело не терпит отлагательств.

— Говорите. Я слушаю.

— Ты должен слушать внимательно.

Тайган вздохнул и выпрямился. Старуха была не низкого роста, но рядом с Тайганом казалась совсем крохотной.

— Я только что их добыл. Разве Вы не знаете, что тушу нужно разделать быстро, чтобы мясо не пропало? — тон Тайгана стал подчеркнуто грубым. Но старуху это не смутило.

— Ты и правда намереваешься жениться на этом пленнике из чужеземья?

— Если собираетесь читать мне нотации о традициях похищения невест, даже не пытайтесь. Правила о том, что это должна быть женщина, способная родить наследника... это все дела давно минувших дней.

— Нет! Это важно и сейчас. Мало того что он чужак, так еще и из империи! Да к тому же мужчина! Тот, кто не сможет продолжить твой род!

Тайган лишь холодно усмехнулся.

— А-ай, Баркильшу или кто-нибудь еще нарожают детей. Не волнуйтесь, наследников кругом полно.

— Но без чистоты крови как их дети могут..?.. Это вызовет хаос! Такой же, какой вызвал ты сам!.. — старуха говорила быстро и зло, но внезапно осеклась и замолчала, поняв, что сболтнула лишнего.

Тайган расхохотался. Его смех оборвался так же внезапно, оставив за собой лишь зловеще блеснувший свет в глубине черных глаз. Он криво усмехнулся и переспросил:

— Бабуля. Вы правда думаете, что меня это волнует?

Старуха посмотрела на него прямо в упор.

— Ты родился под звездой несчастья. Я знала, что ты принесешь нам смуту.

— Вы ошибаетесь, бабуля. Вам просто никогда не нравилась моя мать, вот и все. Хотя, мне тоже искренне жаль вашего любимого погибшего внука.

От этих слов в глазах старухи вспыхнула ярость.

— И от чьих же рук он погиб...

— Ох, да будет Вам так злиться. Взгляните на меня и подумайте. Я тоже был законным наследником, имеющим права, но в итоге мы все просто поубивали друг друга, разве нет?

Тайган прищурился и пробормотал это едва слышно. Только ли поубивали?

От этого шепота старуху передернуло.

— Таково течение жизни, — Тайган всем своим видом показывал, что ему наскучил этот разговор.

— Я оставил вас в живых только потому, что у моего меча тогда зазубрилось лезвие, а не потому, что хотел видеть вас старейшиной, дающей советы вождю. Живите, как Вам угодно, поступая по мудрости или же по глупости. Не знаю, правда, какой из путей позволит вам прожить дольше.

— ...Я твоя родная бабушка.

— Да неужели? А я и не знал, что вы считаете меня родным внуком.

Несмотря на почтенный возраст собеседницы, Тайган принялся поигрывать кинжалом в руке. Вид у него был довольно угрожающий. Он отвернулся и снова присел у воды. Его руки мгновенно разделали тушку кролика.

Окрашенная кровью вода потекла к ногам старухи. Она видела кровь бесчисленное количество раз, но сейчас отшатнулась, словно охваченная ужасом.

— Уходите, — произнес Тайган почти нараспев, — Раздоры, которые начнутся после моей смерти, меня совершенно не заботят. Истребит ли племя Толгай самоё себя или нет, — мне нет до этого дела.

Старуха сжала кулаки, злобно сверкнула глазами в сторону Тайгана, выплюнула короткое проклятие и ушла. А Тайган лишь продолжал что-то напевать себе под нос.

Едва заслышав приглушенные перешептывания, Чихо осторожно открыл глаза. Он увидал детские лица, заглядывающие в щель гэра. Стоило им встретиться взглядом с Чихо, как дети, испугавшись, переглянулись и тут же исчезли из виду.

Снаружи доносились их выкрики, и Чихо даже примерно догадывался, о чем они говорили: «Он проснулся!» или «Мы встретились глазами!». Чихо попытался мысленно повторить звуки их речи, но произношение некоторых слогов было слишком сложным.

Полог гэра снова приподнялся, и все те же пары любопытных глаза заглянули внутрь. Дети выстроились в ряд по росту. Это выглядело так забавно и умилительно, что Чихо невольно улыбнулся. Дети снова зашушукались и что-то закричали. Наверное, нечто вроде: «Он улыбнулся!».

Внезапно Чихо заметил среди них ребенка с другим цветом кожи и зелеными глазами. Люди с такой внешностью чаще встречались в империи. В этот момент раздался строгий голос Тайгана:

— Ну-ка, кыш! — дети с визгом бросились врассыпную, топот их маленьких ног быстро затих. Вскоре внутрь вошел хозяин гэра.

— О? Ты встал? — в руках у Тайгана была чаша. Видимо, он не ожидал, что Чихо уже проснулся.

— Вот и хорошо. Ешь, пока не остыло.

Странное дело... С тех пор как Чихо встретился с Тайганом, он либо ехал верхом, либо принимал из его рук пищу. Смутившись, Чихо попытался приподняться. Тайган придвинул стул, поставил на него чашу и помог Чихо сесть. Его ладонь скользнула по спине Чихо и коснулась крыльев. Чихо вздрогнул и замер.

— Совсем иссохшие. Это потому, что ты плохо питаешься, — он ворчал так, будто осматривал своего сокола, отчего Чихо стало не по себе.

— …Так реагировать можешь только ты.

— «Так» — это как?

— Люди обычно либо смотрят на эти крылья как на некое божественное благословение, либо… — «Либо обрывают с них перья, словно тряпицы», — Чихо проглотил окончание фразы.

Тайган посмотрел на него своими бездонными темными глазами и протянул чашу. На ней были выведены сложные узоры. Чихо вспомнил, что видел такой же орнамент на шапке одного из детей.

— Я только что… видел такой узор на ребенке, — Тайган удивленно приподнял бровь.

— А ты наблюдательный. Верно. Он служит чем-то вроде оберега.

— Оберега?

— Отпугивает болезни и всяческое зло. Обычно их рисуют только для малышей.

Значит, Тайган принес ему еду в чаше для малышей. Чихо ощутил, как в груди зашевелилось неясное чувство.

Чаша была наполнена густым рагу. Помешав его ложкой, Чихо увидел, как всплыли зерна злаков и мелко порубленное мясо. От еды исходил острый, пряный аромат, дразнящий вкусовые рецепторы и вызывающий аппетит.

— И его… тоже ты приготовил?

— Само собой.

Чихо никак не мог разобраться в местной иерархии. Больше всего его занимал вопрос о братьях Тайгана, которых он до сих пор не видел. Может быть, Тайган разослал их управлять отдаленными землями, так же, как Серджу поступал со своими приближенными?

Повинуясь настойчивому взгляду Тайгана, он зачерпнул первую ложку. Заметив, как округлились его глаза, Тайган рассмеялся. Он вовремя перехватил чашу у закашлявшегося Чихо, чтобы тот ее не уронил.

— Островато, правда?

Тайган без тени сомнения попробовал рагу той же ложкой, что и Чихо. Лицо его выражало удовлетворение. Чихо, продолжая откашливаться, почувствовал странное волнение от того, что они делят одну посуду. В императорском дворце посуду, которой коснулся кто-то другой, обычно сразу выбрасывали.

— Когда ешь такую еду, кровь бежит по телу быстрее и тебя бросает в пот. Пока солнце еще не зашло, можно и попотеть, — Тайган снова протянул ему чашу. Чихо ел осторожно, стараясь больше не кашлять, тщательно пережевывая каждый кусочек. Мясо было плотным, но не жестким, и, что важно, приятно пахло. Кажется, он начал привыкать к этим согревающим пряностям.

— И это все? — желудок Чихо быстро наполнился, и он не смог доесть до конца. Тайган недовольно нахмурился.

— Я оставляю не потому, что невкусно… я правда наелся, — совсем тихо заговорил Чихо, боясь, что его слова прозвучат как жалкое оправдание.

— Совсем мало съел. Думаешь, ты и правда птица? С таким аппетитом ты ночью просто замерзнешь во сне, — ворча во всю, Тайган принялся доедать остатки, но время от времени, когда Чихо терял бдительность, он ловко подносил ложку к его рту. Чихо пришлось проглотить еще несколько порций, пока он почти со слезами не взмолился, уверяя, что больше в него не влезет.

Закончив трапезу, Чихо слегка ополоснулся. Но возникла другая проблема — у него не было одежды.

— Тайган, — Чихо, завернувшись в одеяло, нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Тайган часто входил и выходил из гэра, он был явно занят, поэтому Чихо оставалось только ждать.

— У меня нет одежды…

— Ах, точно. Подожди. Тебе сейчас шьют новую.

— Что? Не надо. Я могу надеть ту, в которой приехал.

— А, ту… — Тайган усмехнулся, — Я ее выбросил.

— Что?

Тайган подошел и ловко завязал одеяло вокруг Чихо. Теперь оно отдаленно напоминало одежду, но все же оставалось просто куском ткани.

— Тебе ведь она больше не нужна?

— Не в этом дело. В чем я тогда буду ходить? Когда дошьют одежду? И кто ее шьет? Мне очень неловко, ведь я чужеземец…

— Тебе и впредь придется часто полагаться на помощь других. Можешь позволить себе быть немного фривольнее.

— Тайган, — Чихо состроил жалобное выражение лица.

Он как раз собирался навестить Адбака, поскольку очень за него переживал. Крики Адбака все еще набатом били по его ушам, и Чихо не мог позволить себе просто наслаждаться покоем в одиночку.

— Ха-а, — Тайган раздраженно вздохнул, — Ладно.

Он притянул Чихо за голову и поцеловал в лоб. Все произошло так мгновенно, что Чихо поначалу даже не понял, что случилось. Тайган слегка потер лоб ошеломленного Чихо и пошел за своей одеждой.

— Не знаю, подойдет ли.

Даже на первый взгляд рукава казались слишком длинными, а плечи — широкими. Но у Чихо не было возможности выбирать или привередничать. Он попытался надеть то, что дал Тайган и… потерпел неудачу.

Одеяния Святейшества обычно застегивались сзади — такой фасон предполагал наличие помощи слуг. Одеяния же народа Толгай, во главе с Тайганом, застегивалась на пуговицы спереди, но если хоть одну застегнуть неправильно, все шло наперекосяк.

Тайган, увидав, как Чихо несколько раз ошибся пуговицей, подошел и помог ему застегнуться. Оказалось, что первая пуговица и видимая петля не были парой. Парой для первой петли был шнурок на внутренней стороне одеяния. Только когда он вытянул его, завязал узел и выровнял нижние пуговицы, одежды приняли надлежащий вид.

— Ха-ха-ха!

Несмотря на то, что одеяния теперь смотрелись подобающе, сам Чихо в них выглядел нелепо. Тайган снова расхохотался, глядя на рукава, свисающие далеко ниже кистей Чихо.

— Раз уж сейчас зима, можно оставить и так.

При чем тут зима? Его рук даже не было видно из-под рукавов. Тайган, посмеиваясь, закатал ему рукава. Но со штанами дело обстояло еще печальнее, так что Тайгану пришлось выйти и одолжить их у кого-то другого. Даже на вид их цвет и вышивка сильно отличались, так что Чихо решил не спрашивать, не женские ли они…

— Хочешь навестить того не умеющего сражаться рыцаря? — спросил Тайган, обходя Чихо со всех сторон и оценивая его вид.

Чихо кивнул и, поглядывая на него, спросил разрешения:

— Можно мне сходить?

— Мне все равно.

— Я беспокоюсь о ранах Адбака… — снова прозвучало как оправдание.

Чихо чувствовал, как начинает краснеть. К счастью, его лицо оставалось по-прежнему бледным.

— Не волнуйся. Его подлатали. Здесь все умеют хорошо шить, — Тайган замер и потер подбородок, — Хм... Наша одежда тебе вполне…

Его глаза опасно сверкнули, словно переливающаяся на свету чешуя. Больше ничего не говоря, он вывел Чихо из гэра.

День стоял такой солнечный, что в кошмарные холодные ночи верилось почти с трудом.

— Не обманывайся. Скоро солнце сядет, и настанет дьявольская стужа.

Тайган, которого в империи также прозвали самим дьяволом, по-дружески приобнял Чихо за плечи и указал на один из гэров. Над ним развевался черный треугольный флаг.

— Он там, можешь сходить. Тебя все равно все узнают, так что не переживай.

— Ых!.. — Чихо ахнул от того, насколько сильно Тайган сжал его плечо. Тайган пристально всматривался в его лицо. Его взгляд разительно отличался от того, как он смотрел на него в детстве, в юности, когда они виделись у скального святилища, или при последней встрече, когда он приезжал в империю в качестве посла.

Что заставило его так измениться? Неужели кровопролития?

— И не вздумай бежать. Дело не в том, что я тебя поймаю, а в том, что ты можешь погибнуть.

— …Я не сбегу.

Зачем ему задумываться о побеге? Чихо понимал, что он все равно невозможен, и Тайган это прекрасно знал. К тому же, бежать было некуда. Даже если его жизнь под опекой Тайгана закончится и он станет настоящим рабом, Чихо был уверен, что будет здесь счастливее, нежели в императорском дворце.

Однако Тайган, казалось, не до конца верил словам Чихо. Он снова одарил его странным, пристальным взглядом и отпустил.

Чихо неуверенно двинулся вперед, то и дело оглядываясь. В степи не существовало преград, поэтому казалось, что все в округе находится совсем близко — только руку протяни. Однако, на деле, расстояния между гэрами были огромны.

Чихо казалось, что гэр Адбака стоит рядом, но он никак не мог приблизиться к нему, отчего в недоумении качал головой. Чихо даже не замечал провожавших его взглядов.

Скрестив руки, Тайган зорко наблюдал даже за совсем уменьшившейся фигурой Чихо вдалеке, словно тот стоял прямо перед ним. Вскоре к нему подошел Баркильшу.

— Ты ведь знаешь, что приехал отец?

— Да, знаю. Так или иначе, скоро будет устроен пир.

До наступления суровых холодов они выберут овец и лошадей, которые вряд ли переживут зиму, и устроят торжество. Орогин, отец Баркильшу и глава каравана, должен был привезти из города зерно и овощи.

Баркильшу покачал головой, глядя в ту сторону, куда смотрел Тайган.

— Кхан. Вы сейчас смотрите на жениха императора как на ребенка.

— Он не сильно изменился, с детства был несмышленым, словно ягненок.

— Хм-м…

— Если хочешь что-то сказать — говори.

Профиль Тайгана, все еще смотрящего вслед Чихо со скрещенными руками, разительно отличался от того, как он выглядел рядом с ним самим. Сейчас Тайган был похож на неприступного вождя, к которому тяжело подступиться. Таковым было его истинное лицо.

— Вы действительно можете доверять этому человеку? Он был нареченным императора, всю жизнь считался «Священным Граалем» империи. И, что важнее, он выжил в том дворце. Ходили слухи, что император даже нарушил закон, введя его в гарем — то ли из одержимости, то ли из особой милости. Разве Вы не слышали песен певчих сказителей?

— Слышал. Прежде чем сжег тот город дотла. Их инструменты продолжали петь даже в огне. Услада для слуха.

Звуки жалобно рвущихся струн напоминали ужаснейшие крики. Тайган невозмутимо вспоминал об этом как о чем-то прекрасном.

Такое отношение напомнило Баркильшу, скорее, плевок на руины.

Некоторые города уцелели, некоторые сгорели. На самом деле, большинство из них было уничтожено. Дав караванщикам время забрать нужное, воины племени Толгай без колебаний предавали все огню, и тут же покидали завоеванные территории, словно сама остановка и пребывание на одном месте означали для них верную гибель.

Жечь или не жечь? Баркильшу не понимал, по какому принципу выбирает Тайган. Вероятно, все зависело лишь от его прихоти. Местами, которые он по какой-то причине оставил целыми, были лишь маленькая деревня у скального святилища и тот город, где он похитил Его Святейшество.

Баркильшу не осуждал жестокость. С точки зрения стратегии такой подход работал отлично: узнав, что предыдущий город был стерт с лица земли, многие крепости сами открывали ворота. Но дело было не в этом.

— Кхан. То есть, Тайган. Ты уверен, что Его Святейшество примет твою сторону и согласится на брак? А если он окажется шпионом…

— Шпионом? Что он сможет сделать как шпион? — Тайган усмехнулся, — Сможет ли он в одиночку прожить на этой земле хотя бы один день?

Причина, по которой они покинули летний дворец как можно скорее, заключалась не только в гордости кочевого племени, но и в желании Тайгана привести Чихо в эти суровые земли.

— Примет он мою сторону, согласится ли на брак — эти вопросы лишены смысла. Он уже мой. Если проблема в том, что он Святейшество империи, я просто уничтожу саму империю.

Тайган повернулся к Баркильшу. Тот вздрогнул, пораженный пронзительным ледяным взглядом кхана.

— Если некому будет возложить венец, титул Святейшества ничего не значит. Если обращение с ним как со Святейшеством кажется кому-то излишним, я построю трон из костей имперцев.

— Тайган… — Баркильшу страдальчески простонал, — Жених императора… то есть, твой жених знает о такой твоей части характера? — в ответ Тайган лишь слегка улыбнулся уголками губ.

***

— Адбак.

Адбак вскочил, услышав знакомый слабый голос. На ногах у него были железные кандалы, соединенные цепью с центральным столбом гэра. Как и в других гэрах, в центре горела жаровня, но пламя было слабым, и внутри было довольно зябко. Ночью в этом жилище станет совсем холодно.

— Прости, что так поздно пришел. Ты в порядке?

— Ваше Святейшество, — едва вскочив от радости, Адбак тут же отвел взгляд.

Как крик Адбака не выходил из головы Чихо, так и сам Адбак не мог забыть произнесенные тогда слова. Он считал свой поступок позорным, трусливым и совсем не подобающим рыцарю.

— Как твои раны? — глядя на Адбака, не способного даже поднять головы, Чихо выглядел так, словно был готов сквозь землю провалиться от чувства вины.

— Одному мне здесь хорошо… Я хотел прийти раньше.

«Мне было плохо», — даже эти слова казались сейчас роскошью. Воцарилось молчание, полное горечи побежденных.

— …Варвары хорошо со мной обращаются, — пробормотал Адбак, — Не морили голодом, не били. Раны почти зажили, Ваше Святейшество. А Вы сами как?

Адбак был крайне встревожен, ведь последним, что он видел, было то, как вождь варваров, проявив свои амбиции, объявил о женитьбе на Его Святейшестве.

— Я в порядке. В Тайгане… кажется, живы старые воспоминания. Он заботится обо мне, как и раньше. Помнишь, он всегда называл меня глупым, но присматривал за мной?

«Мерзавец. Нужно было еще тогда его раскусить», — Адбак скрипнул зубами, но было уже поздно.

— Он говорил, что все в порядке. Наверное, тебя тоже отпустят… Мы ведь ничего не можем им сделать. Я бы хотел, чтобы ты больше не рисковал жизнью и не совершал опасных поступков.

Чихо мягко убеждал его, прямо как подобает святому. Адбак не ответил. Не из упрямства, а потому что тоже понимал: они действительно бессильны. Его пронзило неописуемое чувство беспомощности.

— Не беспокойтесь обо мне, Ваше Святейшество, лучше подумайте о себе, — в конце концов, он не сдержался и принялся ворчать.

— Видимо, раз мы покинули дворец, ты стал проще обращаться со мной, — Чихо улыбался, но на душе у Адбака было неспокойно. Его собственная мелочность, казалось, еще сильнее бросается в глаза.

— Кажется, Тайган здесь важный человек. Если я смогу что-то сделать, я непременно...

— …Ваше Святейшество. Такие слова могут быть опасны, поэтому прошу Вас, никогда, ни в коем случае не говорите так при том мальчишке-варваре, — это был совет скорее не командира рыцарей, а мужчины. Но поймет ли Его Святейшество скрытый смысл его слов?

Из жаровни с треском вылетела искра. Они не знали, что делать: утешать друг друга или злиться. Два человека, застрявших в пограничном состоянии между побежденными и пленными, никак не могли отыскать опору.

Тишину, воцарившуюся в гэре, мягко прервал незваный гость.

— Ой...

Чихо резко обернулся и увидел мужчину в одежде караванщика с великолепной бородой. Это был мужчина в летах, с белой бородой и проседью в волосах. Однако веселое выражение лица и задорный блеск в глазах мешали точно определить его возраст.

— Кажется, я зашел не вовремя? — непринужденно произнес мужчина.

Специфический имперский акцент вместе с бросающейся в глаза выдающейся бородой сразу напомнил Чихо об одном человеке.

— Баркильшу?..

— О, вы знаете моего сына? — мужчина решительным шагом вошел внутрь, приложил руку к груди, отвесил низкий поклон и выпрямился.

— Я Орогин, отец Баркильшу.

Чихо невольно поприветствовал его согласно имперскому придворному этикету. Орогин, расхохотавшись, притянул Чихо к себе и обнял. От такого внезапного проявления близости Чихо только и смог, что непонимающе захлопать глазами.

— Какая дерзость! — Адбак на мгновение забыл о положении, в котором находился, и выкрикнул замечание. Однако он был связан, и расстояние не позволяло ему помешать развернувшейся перед ним сцене.

Орогин лукаво подмигнул Адбаку и погладил Чихо по спине. Из-за плотной зимней одежды, к тому же принадлежавшей Тайгану, крыльев не было видно, но под ладонью они отчетливо прощупывались.

Отпустив Чихо, Орогин широко улыбнулся и воскликнул:

— У тебя и правда есть крылья! Значит, слухи не врали!

Чихо невольно вспомнил имперские легенды. Неужели и здесь знают ту историю, что сделала его несчастным с самого рождения? Он уже хотел было в ужасе отшатнуться, но следующие слова Орогина заставили его замереть.

— Давным-давно я встречал супружескую пару, которая искала ребенка, рожденного с крошечными крыльями на спине. Я тогда еще подумал: неужели такие младенцы и правда бывают? А оно вон как... все-таки, не соврали!

Что?

Чихо не мог поверить своим ушам. Адбак тоже замер.

Поисками носителя откровения всегда занимались исключительно архиепископ и разосланные им апостолы. Отряд Порядка подчинялся священному дворцу, но не имел доступа к тайнам апостолов. Естественно — точнее, подсознательно — даже Адбак считал Чихо существом, буквально спустившимся с небес.

Исчезнувший, похищенный ребенок — эти вещи чересчур расходились с известной легендой. Родители, добровольно и с радостью приносящие дитя в дар, — вот это была бы красивая история.

— Они говорили, что у них отобрали ребенка, и что они пришли с Дальнего Востока, следуя за слухами, чтобы вернуть похищенное дитя.

...История родителей, которые всю жизнь скитались в поисках отнятого ребенка, вовсе не казалась красивой.

— Выглядели они изможденными и неимоверно усталыми. Я поразился, узнав их возраст. Им было всего по тридцать пять. Десять лет они бродили в поисках сына, а мне показалось, что им под пятьдесят. Выглядели они так, словно из них высосали все силы и саму жизнь. Чудо, если они благополучно пересекли пустыню, но будь даже так...

Продолжение не требовалось.

«Красивая история», «Священное откровение»... Для кого они были таковыми?

— Они говорили, что держат путь в империю, прослышав о крылатом Святейшестве. Мы пожелали им удачи и разошлись. Дай-ка вспомнить... Это было лет шесть назад? Да, примерно так. Шесть лет с небольшим.

Шесть лет назад Чихо было семнадцать. Тогда его внезапно отправили в скальное святилище. Он считал это прихотью Серджу. Но что, если это случилось потому, что объявились его родители? Вдруг они добрались до столицы и потребовали вернуть сына? Если на самом деле все так...

Орогин мельком взглянул на Чихо и широко улыбнулся шокированному юноше.

— Вот такая история.

— ...И Вы с таким довольством рассказываете ее? — хмуро спросил Адбак.

Орогин, протянувший было руку к Чихо, перевел взгляд на Адбака, осмотрел его с головы до ног и презрительно усмехнулся.

— Не имперскому рыцарю меня судить. Насколько я знаю, империя рушилась, пока двадцать лет назад не случился короткий расцвет. А потом она снова начала гнить. Не находит ли господин рыцарь это совпадение весьма любопытным? Ведь это время как раз совпадает с исчезновением того ребенка.

— Дряхлый старик!

Чихо не слышал их спора. Он, не отрываясь, смотрел на Орогина.

— То, что Вы сказали... это правда?

— Клянусь жизнью своего сына. Чистая правда.

— Ваше Святейшество! — Адбак окликнул Чихо сразу, как только Орогин замолчал.

Чихо обернулся. Увидев выражение лица Его Святейшества, Адбак не нашелся, что сказать. Лицо, искаженное чувством предательства, яростью и безграничной потерей, выглядело одновременно прекрасно и пугающе.

— Я не знал, Ваше Святейшество. Клянусь, я не знал, — первым делом начал оправдываться Адбак. Он не лгал, но со стороны его слова звучали трусливо и неубедительно.

Оба пленника из империи буквально на глазах становились все более жалкими. Чихо сжал кулаки, губы его задрожали, и он резко отвернулся. Он почти бегом бросился вон из гэра.

Оставшись внутри, Адбак закричал на Орогина:

— Вы уверены в своих словах?! Даже если так, зачем Вы это рассказали?! Его Святейшество всю жизнь был одинок. Он привык справляться один! Зачем было бередить его раны и мучить?! Ты, прихвостень демона! Проклятый караванщик!

Орогин лишь буднично поковырял в ухе, выслушивая избитые оскорбления.

— Командир, тебе не кажется, что твои слова не совсем верны? «Был одинок с самого начала»? Это не так. «Привык справляться один»? Может, вы просто хотели, чтобы он к этому привык? Я зарабатывал на империи свое состояние, но я видел, как она загнивает. Вам не нужно было лечить нарыв, вам нужно было существо, на которое можно переложить ответственность за гниение, не так ли?

Адбак не нашел что возразить — возможно, потому что сам был поражен до глубины души. Орогин усмехнулся.

— Ну... на самом деле, я рассказал ему об этом не из чувства какой-то великой справедливости. Я просто подумал: раз этот мальчишка не предназначен для обмена или казни, то лучше будет окончательно отрезать его от прошлого. Скажем, рискнул. Если бы он всем сердцем дорожил имперскими догмами и своим положением, его бы не пошатнул рассказ незнакомого «торговца дьявола» о родителях, которых он и не помнит. Но, как видишь, это сработало.

— …

— Пожинайте плоды того одиночества, на которое вы его обрекли. Империя отлично потрудилась.

Орогин громко расхохотался и повернулся к выходу. Адбак, оставшись сидеть на том же месте, громко застонал и спросил:

— Ты специально рассказал это при мне?

— А ты не такой глупый, каким кажешься. В одиночку ему все равно не вернуться. Воины племени Толгай на скаку попадут в цель из лука, как бы далеко беглец ни ушел. Так что не проще ли забыть о родине и начать новую жизнь? Мы свободно принимаем чужеземцев.

— ...А если я костьми лягу, но не поддамся? Все же я был командиром.

— Поживем — увидим. Думается мне, что ты переменишь свое решение.

Орогин приоткрыл полог гэра. Адбак едва слышно спросил:

— Зачем тебе все это? Ты ведь торговец. В чем здесь твоя выгода? — Орогин выпрямился и обернулся. Его глаза засияли, словно золотые монеты.

— Я все поставил на Тайгана. Представь, что все торговые пути мира принадлежат мне. Тайган — тот, кто может воплотить эту мечту в реальность. Он, будучи с пустыми руками, смог получить титул кхана. Я пойду на все, чтобы застать тот день, когда все дороги мира раскинутся у его ног...

Оставшись один в опустевшем гэре, Адбак пробормотал, низко опустив голову:

— Слухи о «торговце дьявола» не лгут, — он ушел, разбередив души всех присутствующих своим ядовитым языком. Но Адбак уже не был уверен, что является правдой, а что — нет.

Ветер крепчал, будто намереваясь окончательно запутать мысли. Солнце пряталось за горизонт.

Тайган рассматривал привезенные Орогином ткани. Повсюду раскинулись рулоны шелка и мотки шелковых нитей, а несколько опытных пожилых женщин помогали ему выбирать лучшие.

Именно Тайган заметил, как Чихо, пошатываясь, выбежал из гэра. Он бросил ткани и направился к нему. Шаг его быстро перешел в бег.

— Куда направляешься? — он перехватил запястье Чихо, и тот обернулся с насквозь мокрым от слез лицом.

Гулко выл степной ветер. Тайган, цокнув языком, вытер лицо Чихо слегка небрежным движением.

— Ты идешь не в ту сторону.

Чихо посмотрел туда, куда бежал. Перед глазами все плыло, мысли путались. Оказавшись на окраине поселения племени Толгай, он и сам не знал, куда стремится. Взгляд обратился в сторону горной гряды.

— Зимний хребет Ата является границей между жизнью и смертью. Попытаешься пересечь его — погибнешь.

Граница между жизнью и смертью. Измученные родители, которые выглядели намного старше своих лет, пересекли эту границу. Не их ли призраков видел старый караванщик?

Чихо не питал пустых надежд на то, что они еще живы. Надежда порой делает человека глупцом. Он пытался держаться, но в конце концов зажмурился. Плечи его затряслись от рыданий.

«Значит, у меня были родители. И они не предавали меня...» — он пытался ухватиться за эту мысль.

Тайган принялся осторожно вытирать щеки Чихо. Его ладони были огромными, кончики пальцев — грубыми и мозолистыми, но тихие наставления звучали на удивление мягко.

— Не позволяй слезам литься, на таком ветру кожа на щеках совсем иссохнет.

Чихо лишь отрешенно хватал ртом воздух. Тайган развернул его, по-прежнему крепко держа за запястье. Люди провожали взглядами Чихо и Тайгана, возвращающихся в центр их поселения. Чихо не мог перестать всхлипывать. Ему было все равно, что на него смотрят, как на диковинку.

Гэр Тайгана выделялся среди прочих. Смелое сочетание черных и красных цветов не давало спутать его жилище даже с сотней похожих.

Тайган завел Чихо внутрь и плотно закрыл полог, защищая гэр от сурового ветра.

Усадив Чихо на небольшой стул, Тайган опустился перед ним на колени. Стоило им встретиться глазами, как Чихо снова разрыдался.

— Я не нарочно плачу... — выдавил он сквозь слезы, — Я выгляжу жалко?

— А когда было иначе? — грубый ответ Тайгана, как ни странно, принес ему долю утешения.

«Верно. Перед ним я всегда выглядел не лучшим образом, так какая теперь разница», — подумал Чихо.

— Ты настолько опечален тем, что этот твой бывший командир рыцарей закован цепями?

— ...Дело не только в нем.

— А в чем тогда?

Видя, что Чихо не собирается отвечать, Тайган поднялся. Гэр глухо гудел и стонал под порывами стужи. Все были заняты подготовкой к зиме. Тайган тоже собирался обить стены дополнительными одеялами.

Была еще одна вещь, необходимая для того, чтобы пережить долгую и суровую зиму.

— Что это? — осторожно спросил Чихо.

Тайган кивнул, держа в руках небольшую чашу. Чихо принюхался, и в нос ударил резкий кислый запах. Тайган расхохотался, глядя на то, как Чихо сморщился.

— Арак. Алкоголь, произведенный из кумыса. А кумыс — это напиток из кобыльего молока. Выпей, и сразу согреешься.

п./п. Арак — алкогольный напиток. Его производят путем дистилляции. К примеру, в монгольском варианте для приготовления используется кумыс.

— Я... я никогда раньше не пил алкоголь.

— Значит, сегодня самый подходящий день. Неужели в империи даже в твоем возрасте запрещают пить? Или это только тебе нельзя?

Само собой, пить алкоголь даже в его возрасте запрещалось именно Чихо. Но теперь, пожалуй, можно было пробовать. При упоминании империи в Чихо снова взыграла обида, и он решительно отхлебнул арак... и тут же зашелся в сильном кашле.

— Для первого раза он может показаться слегка крепковатым.

— Слегка?! — недовольно прохрипел Чихо. На этот раз глаза его увлажнились совсем по другой причине. Ощущение было такое, словно он проглотил жидкий огонь.

Но, на удивление, как только кашель утих, по телу стало медленно распространяться тепло.

— Неплохо ведь, правда? — уверенно спросил Тайган, будто бы читая мысли Чихо.

Глоток. Еще глоток. Пока он по чуть-чуть пил, взгляд Чихо затуманился, а мышцы от плеч до шеи, до этого напряженные и окаменевшие, наконец расслабились. Видя, что Чихо разомлел и прикрыл глаза, Тайган принес еще чашу — на этот раз с кумысом. Если Чихо захочет еще, он даст ему не крепкий арак, а кумыс, который легко пить. Сам Тайган к тому времени уже осушил свою вторую чашу арака.

Он был одним из самых стойких в своем племени, и такое количество напитка никак не влияло на его опьянение. Видимо, он пошел в мать, которая, хоть и была слаба телом, хорошо готовила алкоголь и сама любила выпить.

— Что ж... Так почему ты плакал? Если не скажешь, я буду волен думать, что между тобой и тем командиром рыцарей есть какая-то нежная связь.

— Это не так… — пробормотал Чихо с совсем расслабленным лицом, которое теперь напоминало ребячье. Его щеки припухли, как у малыша, только что проснувшегося после дневного сна, — Не в этом дело… Просто пришел тот мужчина, Орогин. Он сказал, что когда-то встречал одну супружескую пару, у которой был ребенок, с рождения имевший крылья. Но однажды этого ребенка у них отняли. И вот они, узнав о слухах…

Орогин... Тайгана разозлил не столько рассказ Чихо, сколько тот факт, что имя Орогина прозвучало из его уст. Что еще задумал этот старый караванщик? Тайган уважал его за незаурядный, пугающе холодный ум и расчетливость, но он был категорически против того, чтобы Орогин использовал свои методы на Чихо. Баркильшу были прекрасно известны стремления Тайгана, но Орогин, из-за того, что прибыл совсем недавно, видимо, еще не знал, что к чему.

— ...Узнав о слухах… они проделали путь от самого Дальнего Востока до империи, чтобы найти меня. И это время… совпадает с тем, когда меня отослали в скальное святилище. Неужели Серджу узнал об этом? Поэтому он выгнал меня, чтобы я не встретился с ними… И что он сделал с ними после того, как выгнал меня?

Глаза Чихо снова наполнились слезами. Тайган прижал большой палец к его покрасневшему веку, и подушечка пальца сразу стала влажной. Тайган слизнул соленую влагу.

— Ты говорил, что зимний хребет Ата — это граница между жизнью и смертью? Если это правда, значит, они пересекли эту границу, чтобы найти меня… А империя, Серджу… они этих людей… Они отняли меня у них, а теперь сделали так, что я их никогда не найду.

Чихо был уверен: Серджу от них избавился. Даже если не сам, то придворный евнух Монсураэль или архиепископ приложили к этому руку.

Слезы вновь хлынули ручьем из глаз Чихо. Ему казалось, что они иссохли навсегда, но после пересечения пустыни он стал давать волю рыданиям с пугающей легкостью. На этих засушливых землях такой плакса, как Чихо, был бы ценным источником влаги. Слезы падали в чашу с кумысом, и в один момент даже стало казаться, будто объем жидкости в ней увеличился.

— Ты ненавидишь империю? — Тайган вплотную придвинулся к Чихо. Он забрал чашу из его рук, поставил рядом и обхватил его лицо своими большими ладонями.

— Да… — разрыдался Чихо, кивая на ласково заданный вопрос. Он безутешно заливался горючими слезами, — И я ненавижу Серджу…

— Не называй его по имени. Иначе кажется, что вы близкие друг другу люди, — Тайган слизывал слезы с его лица. В конце концов, вода была здесь на вес золота. Чихо, будучи человеком, в котором скопилось столько влаги, представлял собой истинную драгоценность. Впрочем, будь он даже сухим, словно песок, для Тайгана он был особенным.

— Тебя сейчас только это волнует? — в недоумении переспросил Чихо.

— Да, мне это важно.

— Я все равно никогда не любил Серджу…

— Это не имеет значения, — язык Тайгана ласкал веки Чихо. Хотя слез уже почти не осталось, он продолжал самозабвенно выцеловывать его лицо, будто возносил ему молчаливые мольбы, — Мне по нраву твоя ненависть к империи и императору, но лучше никогда не называй его Серджу.

— …А как мне обращаться к тебе? Кхан? Ведь все зовут тебя именно так.

— Нет. Для тебя я Тайган.

Незаметно для себя самого Чихо оказался лежащим на полу. Когда это случилось? Узоры на потолке гэра были прекрасны. На их фоне Тайган казался белым волком, спустившимся с хребта Ата, хотя все в его облике стремилось к бездонному черному цвету.

— Чихо. Больше никогда не называй императора по имени.

— ...Тайган. А куда делись все твои братья? — спросил Чихо гнусавым от слез голосом. Почему-то именно эта мысль сейчас вызвала в нем живой интерес. Тайган горько усмехнулся.

— Все они пересекли хребет Ата. Их больше нет в этом мире.

«В этом мире...», — тихо пробормотал Чихо. Видя эту печальную улыбку и одинокий взгляд, он решил, что по каким-то негласным причинам Тайган потерял свою семью. Он протянул руку и коснулся щеки Тайгана.

— Значит... тебе тоже одиноко?

— Если ты будешь называть императора Серджу, а меня кханом, то да. Одиноко.

— …Как странно, что ты тоже говоришь об одиночестве. А мне от этого…приятно на душе.

— Это арак ударил тебе в голову.

Своим телом Тайган ощутимо прижал Чихо к полу. Внизу живота стало горячо. Но плоть Чихо все еще была вялой, он ничего не ощущал. Язык Тайгана снова коснулся его века. Соленые слезы Чихо — редчайшая влага на землях степных пустошей, растеклись у него на языке.

— Не растрачивай драгоценную влагу из-за этой проклятой империи.

Чихо кольнуло сожаление, что он не запомнил детальнее, как утопал в алых языках пламени летний дворец.

Он не понимал, что чувствует больше: радость от того, что у него были родители, которые его не продавали, или горечь от потери тех, кого он даже не помнил. Ему было то жарко, то холодно. Он окончательно запутался в своих чувствах. Чихо словно прокручивал назад путь, пройденный той состарившейся молодой парой.

Его мысли вернулись к моменту их прибытия сюда. К тому мигу, когда Тайган объявил, что женится на нем. Чихо прошептал:

— Тебе лучше отказаться от слов о женитьбе… Я не смогу оправдать твоих ожиданий.

— И чего, по-твоему, я от тебя ожидаю?

Их губы были так близко, что могли соприкоснуться в любую секунду. Чихо вздохнул. То ли от арака, то ли от чего-то другого, его дыхание казалось пленительно сладким.

— Я… я бессильный деревянный истукан.

Чихо повторил слова, которые Серджу выкрикивал в приступах ярости. Он слышал вещи и похуже, но плохо их помнил. Когда Серджу насиловал его и избивал, лучшим выходом было опустошить голову и думать о чем-то другом. Например, представлять, что на кровати лежит кто-то другой, а сам он парит в небесах.

Словно в ответ на эти мысли, крылья на спине Чихо вздрогнули. Щекотное ощущение от перьев заставило его невольно улыбнуться. Тайган завороженно смотрел на тающую улыбку человека, назвавшего себя бессильным истуканом.

— Я пленник… и всем известно, что я был женихом вашего врага, императора.

— Именно поэтому я тебя и украл. Украсть — значит сделать своим, зная правду и не страшась ее.

— И тебе правда это нужно?

— …

— Я стану поводом для насмешек. Люди будут насмехаться над тобой, так что тебе лучше найти кого-то другого…

Чихо не дали договорить. Тайган, и так терпевший уже довольно долго, наконец поцеловал его. Чихо не испугался. Словно только этого и ожидая, он легонько приоткрыл рот, обхватив голову Тайгана руками.

— Люди? — Тайган улыбнулся, блеснув глазами, — Неужто их мнение считается важным?

Тайган набрал в рот кумыса и передал его Чихо во время поцелуя. Послевкусие было сладким. Эта сладость переходила из уст в уста. Тело Чихо горело, а крылья, словно живые, совсем обезумев, так и норовили во всю затрепетать, щекоча спину.

Когда сознание на миг вернулось к нему, Чихо почувствовал, что Тайган поднял его на руки. Его руки и ноги обвились вокруг тела Тайгана, который, не прерывая поцелуя, ловко снимал с него одежду. Делал ли он это раньше с кем-то другим? Лучше не спрашивать. Чихо просто отдался нахлынувшему опьянению.

Снова придя в себя, он обнаружил, что лежит под одеялом. Он закрыл глаза, ожидая, пока утихнет головокружение, и вдруг услышал легкий звон колокольчика. Чуть приподняв голову, он увидел, что Тайган что-то наматывает на его лодыжку.

Встретившись с ним взглядом, Тайган задорно улыбнулся. Он убрал руки, будто ничего не произошло. Чихо приподнял ногу и увидел полоску плотной ткани с бубенчиком. При каждом движении раздавался звон.

— Надевай его, только когда ложишься спать. Я хочу чувствовать, что ты рядом.

Раз он так говорит… ничего не поделать. Под влиянием алкоголя и привычки к принудительному подчинению, Чихо быстро смирился. Он не протестовал и не задавал вопросов.

— Холодно, — пробормотал он, чувствуя сквозняк в щели одеяла. На самом деле, было совсем не холодно. Здесь было гораздо теплее, чем казалось, но ему просто хотелось покапризничать.

— Подожди немного, — весело ответил Тайган, — Мне ведь тоже надо раздеться.

Тайган слегка отстранил Чихо, выпрашивающего поцелуй, скинул одежду и скользнул под одеяло. В этот момент Чихо показалось, что он мельком увидел мужское достоинство Тайгана. Но он решил, что из-за теней ему померещилось, ведь не может человеческий член быть таким огромным, как у коня.

Вместо этого захмелевший Чихо прильнул к Тайгану, тихонько постанывая. Его собственная плоть, в отличие от члена Тайгана, все еще была совсем мягкой.

— Ты делал это с императором? — спросил Тайган, видя, как сильно захмелел Чихо.

Губы Чихо, чуть припухнув, блестели от их перемешанной слюны. Он выглядел совершенно беспомощным. Спустя некоторое время Чихо кивнул.

— Тебе нравилось?

Тайган спрашивал, хотя частично знал ответ. Был ли он в этот момент мелочным и злым? Неважно. Раз Чихо уже показал ему свои слабые стороны, Тайган считал, что и ему можно побыть с ним по-детски несносным, прежним тринадцатилетним мальчишкой.

— Нет, — губа Чихо задрожала от обиды. Он думал, что теперь слезы точно иссякли, но заплакал снова.

— Мне было противно, — его голос хрипло задрожал, — Мне ни разу не было хорошо. Мне было ужасно больно.

Завтра он, возможно, вспомнит об этом разговоре и пожалеет. Но сейчас Чихо был рад возможности рассказать правду. Может быть, он сам искал этого повода. Опьянеть, оказаться в тупике — лишь бы иметь возможность поведать кому-то, как ему было больно и тяжело.

— Что еще он делал, кроме того, что называл тебя истуканом? Как сильно он тебя ранил? Как он на тебя злился? — расспрашивал Тайган вкрадчивым, медовым голосом. Чихо было мучительно вспоминать те беспросветные мгновения, но под настойчивым шепотом Тайгана он честно на все отвечал.

Ему даже стало немного легче. Все казалось каким-то туманным бредом, бормотанием во сне. Мысли об этом облегчали исповедь. Где-то отдаленно послышался звук, словно что-то сломалось, но Тайган снова принялся покрывать веки Чихо поцелуями, и звук быстро растворился в прикосновениях.

В конце концов, Чихо почувствовал опустошение и покой. Пусть завтра придет раскаяние, но сейчас ему стало легче от мысли, что он больше не несет эту ношу один, и от того, что Тайган по-прежнему здесь, рядом с ним.

Тайган крепко прижал его к себе. Его тело без одежд и доспехов было твердым, как сталь, и непоколебимым, словно степная зима.

— Тот, кто назвал тебя истуканом — идиот. Глупый, как яйца дохлого козла.

— Я никогда не слышал таких слов.

— Правда? Тогда привыкай. У нас это самое страшное ругательство, — Тайган поцеловал веки Чихо и прикусил кончик его носа, — Хоть ты и такой же глупыш, но все равно отличаешься от него. Ты просто несмышленый ягненок. Пока будешь привыкать к нам, забудешь все, что случилось в империи, — его грубоватое утешение на удивление подействовало... — Не бойся, что кто-то станет смеяться надо мной из-за тебя. Если человеку дорога его голова на плечах, он не совершит такой глупости…

Но насколько это утешение могло помочь?

Чихо спросил:

— Правда? — и Тайган уверенно кивнул. Когда он снова спросил:

— Правда? — Тайган кивнул еще раз.

В самом деле?.. Неужели?.. Было бы чудесно, если бы все и впрямь забылось, как он говорит. Забылось по-настоящему...

— Ты правда не понимаешь, почему я вернулся, когда гибель империи была уже так близка? Я вернулся, чтобы спасти тебя. Мне казалось, что там ты скоро попросту сгинешь… — голос Тайгана окутывал Чихо, словно колыбельная. В хмельном тумане мир для Чихо замедлился, и это напомнило ему те далекие времена, когда он засыпал у кого-то на спине. Он погрузился в глубокий сон.

Ему снилось, как он шел по степи. Бушевала стужа, но он не чувствовал холода. Казалось, он мог бы так дойти до самого края света. Вдруг смутно послышался звон колокольчика. Благодаря этому звону он не ощущал бремени одиночества.

Чихо решил больше не считать себя пленником или рабом. Он не вернется в империю. Он забудет все, что там случилось. Забудет дворцовые правила и будет следовать лишь тому, что решит Тайган.

Если, как сказал Тайган, в мире нет никого, кто посмел бы над ним смеяться, то Чихо сам постарается не быть для него обузой. А если кто и посмеется — пускай. Ведь для Тайгана Чихо был дороже, чем завоевание целой империи…

***

На рассвете, еще до полного восхода солнца, Акунбек привел Баркильшу в гэр, где остановился его отец.

Внутри Тайган, скрестив на груди руки, неотрывно смотрел на полыхающие в жаровне угли, а Орогин грел козье молоко. Старик обратил внимание на сына, который, еще не совсем проснувшись, съежился и дрожал от холода.

— Святые небеса, такая стужа, и солнце еще даже не встало. Что случилось? — Баркильшу поспешно подполз к жаровне, — У Вас нет молока?

— Есть. Будешь?

— Да. Выпью, чтобы голова прояснилась.

Акунбек цокнул языком, глядя на суету Баркильшу, но вскоре и сам присел поближе к огню. В степи воцарился настоящий холод. Зима стремительно наступала. Хотя до середины сезона было еще далеко, нынешний год выдался на редкость суровым. Быть может, мать гор Ата была чем-то недовольна.

Только выпив теплого молока, Баркильшу вздохнул с облегчением. Кислый вкус мгновенно привел его в чувство. В отличие от кумыса, это был не хмельной напиток, и люди степей, презиравшие пьянство, любили его даже больше, чем арак.

— Нужно убить императора, — Баркильшу тут же поперхнулся от слов Тайгана.

— С самого утра начинаете разговор о таком?! — несмотря на ворчание, Баркильшу не стал долго возмущаться.

— Я планировал оставить его доживать свои дни в руинах дворца, но передумал. Мы непременно сожжем все дотла. Я заставлю его смотреть на пожар собственными глазами, а потом он сам сгорит в этом огне.

Тайган совершенно буднично говорил о таких жестоких вещах. После его слов воцарилась тишина. Вскоре Акунбек приложил руку к сердцу и, преклонив одно колено, поклонился.

— Как велит кхан, — Акунбек был из другого рода, уничтоженного еще при отце Тайгана, и из-за этого его долгое время все сторонились. Но Тайган разглядел в нем силу, превосходящую большинство. Он сделал его приближенным, и теперь Акунбек был его самым надежным соратником.

— Раз уж все дороги мира раскинулись перед тобой, нам остается только следовать за кханом. И вообще, разве не было решено еще в тот миг, когда мы обнажили мечи, что мы казним эту дряхлую, загнившую империю? Я просто к тому, что не стоит начинать утро с таких кровожадных речей… — чуть поворчав, Баркильшу тоже выразил согласие. Вернее, покорность. За его внешним легкомыслием скрывалась истинная преданность Тайгану.

Последним был Орогин. Тайган посмотрел на человека, который стал его благодетелем. При тусклом свете глаза старика странно блеснули. Его ответа в любом случае не требовалось. Когда Тайган впервые решил вернуться к своему народу, Орогин отпустил его. А когда они встретились вновь, и Тайган заявил, что вернется, чтобы забрать не только свои права, но и нечто большее, Орогин дал ему своих воинов и попросил возглавить караван. Он жаждал того же, о чем говорил Баркильшу — власти над всеми путями мира.

— Орогин, я сдержу обещание, — на этот тихий, вкрадчивый тон Тайгана Орогин с силой хлопнул ладонью по бедру:

— Разве могу я сомневаться в твоем слове?!

Когда взошли первые лучи солнца, люди начали один за другим выходить из гэров. Баркильшу и Акунбек тоже вышли, поскольку Тайгану нужно было обсудить важные дела с Орогином.

— Надеюсь, мой отец не умрет из-за таких грандиозных планов, — проворчал Баркильшу. На самом деле, он не тревожился. Его голос сквозил насмешкой.

— Не шути так, а то однажды твои яйца отвалятся от таких слов, — грубо ответил Акунбек.

Баркильшу схватился за пах и возмущенно закричал:

— Не смей говорить такое с утра пораньше! Накличешь беду!

— Всяко лучше, чем твои шутки о том, помрет ли отец от рук кхана или нет.

Их перепалка стала уже привычной частью утренней суеты поселения. Вместе с этим ненавязчивым шумом из отверстий в крышах гэров начал подниматься дым. Степь просыпалась.

В горле комом стояла сухая горечь. Чихо мучила сильная жажда. Он первым делом жадно выпил воды и обхватил голову руками. К сожалению, он помнил все, что наговорил Тайгану прошлой ночью. Все старания скрыть правду пошли прахом. Тайгану стоило лишь немного его приласкать, и он выложил все как на духу. Он испытывал почти ощутимое, разрушительное отчаяние.

Что теперь делать? Чихо нахмурился, сидя перед гаснущей жаровней. Он не знал. А может, так даже лучше? Если Тайган действительно не собирается отменять женитьбу, скрывать правду вечно все равно бы не получилось.

Он потер лоб и тяжело вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. В тот же миг его вздох вернулся эхом:

— Э-э-эх.

Повернув голову на звук, Чихо увидел три детские макушки, высунувшиеся в щель у входа в гэр. Это были те же дети, что наблюдали за ним в прошлый раз.

— …

На этот раз, встретившись с ним взглядом, они не убежали. Напротив, самый маленький ребенок, сидевший внизу, шмыгая носом, даже помахал Чихо рукой.

Чихо невольно помахал в ответ. Ребенок широко улыбнулся. Развернувшаяся сцена представляла собой невероятно умилительную картину. Выражение лица Чихо само собой смягчилось. Может, потому что его собственное детство было украдено, при виде детей он чувствовал нежность и желание сделать для них что-нибудь доброе. Ему тут же вспомнились и те дети из скального святилища.

Когда он встал и направился к ним, дети с заливистым смехом отпрянули. Его, все-таки, боялись? Он замер и подождал. Спустя мгновение их любопытные лица снова показались в щели.

— Ах, вот как, — Чихо не удержался от смеха, — Вы хотите поиграть в прятки? Хорошо. Только я никогда в них не играл, это ничего?

Хотя они не понимали языка чужеземца, дети, словно только этого и ждали, тут же со смехом отбежали от гэра.

***

— Если этот рыцарь не передумает, он будет только мешать. То же касается и этого Святейшества. Какая польза от существа, которое мечется между империей и кханом? Воины степи следуют только приказам кхана — идти вперед или же отступать в угоду стратегии. Кхан, Вы сказали, что женитесь на нем? Я приму вашу сторону. Но только при условии, что этот Святейшество отречется от империи и станет истинным членом племени Толгай.

Даже для кхана женитьба на Чихо была непростой задачей. То, что Чихо — мужчина, было главной проблемой, а то, что он имперец — второстепенной.

Тайган спросил Орогина, действительно ли тот встречал родителей Чихо. Орогин ответил, что не знает, были ли те люди на самом деле родителями Святейшества, — он лишь пересказал историю, которую услышал от них. Поистине, этот старый торгаш был хитер, как лис.

Обычно, кхан волен сам выбирать супругу, но в случае возражений ему нужна поддержка минимум троих старейшин, имеющих вес в племени. Двух других он бы нашел, но одного голоса не хватало. Орогин явно это просчитал.

— И как тут не злиться, — выходя из гэра Орогина, проворчал Тайган на имперском языке, чтобы другие не поняли. В доводах старика не было изъянов. К тому же, Тайган и сам извлек пользу из его острого языка.

Чихо. Его тело застывало от прикосновений, он был исхудавшим до костей — не таким, как в их последнюю встречу. И виной всему был этот император. Тайган злобно усмехнулся, скрежеща зубами. Тень мрачной улыбки легла на его лицо.

Вдруг выражение лица Тайгана изменилось за одно мгновение. Он увидел совершенно чудную картину: Чихо сидел на корточках в окружении племенной детворы.

— Что он делает? — пробормотал Тайган, непонимающе хмурясь, и решительно зашагал к ним.

— Гэр, — дети указывали на жилище. Чихо понял, что на языке Тайгана оно называется «гэр». Буквы, которыми они писали на земле, были разными, причудливо изогнутыми и совершенно непонятными.

Затем один из детей указал на шатер Тайгана, из которого вышел Чихо.

— Ордо.

— Ордо? Не гэр? — в недоумении переспросил Чихо, и дети настойчиво повторили:

— Ордо! Ордо! — они словно удивлялись, как можно не понимать таких простых вещей. Чихо невольно кивнул.

— Хорошо, я понял.

Затем дети указали на самую верхнюю точку гэра. Сначала Чихо подумал, что это означает «крыша», и нарисовал на земле треугольник. Дети тяжело вздохнули, закачали головами и начали активно жестикулировать, изображая извивающиеся линии.

— А! Дымоход! — хотя Чихо говорил на имперском, дети закивали.

— Тору, — понятно, значит, тору — это дымоход, а не крыша. Чихо стер треугольник и нарисовал дым, и дети захлопали в ладоши. Он одновременно испытал странную гордость, смущение и радость.

— Тогда, как называется вот это? — он нарисовал на земле птицу.

Дети склонили головы. Быть может , это...

Один из самых глазастых указал на рисунок и выкрикнул:

— Шубу!

— Шубу?

Остальные подхватили:

— Шубу! Шубу! — признавая в рисунке птицу.

Пока Чихо повторял произношение, над его головой раскинулась тень. Дети, сидевшие напротив него, подняли головы. Чихо, увлеченный заучиванием новых слов и привыканием к незнакомой фонетике, ничего не заметил.

— Бургед, — только тогда Чихо отвлекся. Тайган, не отрывая взгляда от рисунка Чихо, поправил его:

— Ты ведь нарисовал сокола? Сокол — это бургед. А шубу — это просто любая птица.

Пока Чихо во все глаза смотрел на Тайгана снизу вверх, дети, разглядывая рисунок, сначала засомневались, а потом и вовсе начали возмущаться:

— Какой это бургед? Это просто шубу!

Пока они шумно спорили между собой, Тайган просто вытянул Чихо из круга детворы.

Дети, с криками: «Кхан! Кхан!», — несясь навстречу Тайгану, остановились на некотором расстоянии от него. Тайган махнул им рукой, бросил какую-то фразу и двинулся дальше.

— Ты учил язык?

— А… да.

— Он тебе понадобится, если собираешься жить здесь.

— …Именно так.

— Но если ты вернешься в империю, он ведь тебе не пригодится?

— …

— Или ты не вернешься?

Чихо, послушно следовавший за Тайганом, резко замер на месте. Тайган прошел еще немного и обернулся. Чихо заметил, что тот чем-то раздосадован, и невольно съежился.

Его судьба целиком зависела от Тайгана — старого друга, а ныне хозяина и варвара-завоевателя. Каким бы великодушным он ни был, любая его прихоть могла изменить все. Этим он был похож на Серджу, но почему-то смотреть Тайгану в глаза было не так болезненно…

— Ты хочешь отправить меня обратно?

Нет, на самом деле Тайган хотел всегда быть рядом. Он лишь недоуменно нахмурился от такого вопроса.

— Что?

— Ты хочешь, чтобы я вернулся обратно? Ты собираешься отпустить меня?

— …

— …Кхан?

— Что ты сейчас сказал… — переспросил Тайган с задержкой. В его голосе прозвучало нетерпеливое раздражение. Чихо опустил взгляд и пробормотал:

— Тайган.

Что за нелепость? Тайган чувствовал себя так, словно поднял за уши кролика, который притворялся безжизненным. Притворялся, что упал в обморок, а стоило поднять — тут же начал брыкаться. Он-то думал, что перед ним ягненок, а оказалось…

Он был в замешательстве.

— О чем ты говоришь? — Тайган пришел в себя и резко выпалил:

— Куда я тебя отпущу? Правильно, никуда.

— …

— Даже не мечтай об этом.

Чихо испытал облегчение. Тайган перехватил его запястье и уверенно повел его сквозь толпы людей. Чихо тем временем оглядывался по сторонам. Овец было так много, что люди разделились на группы, чтобы осматривать стада. Лошади уходили куда-то далеко вперед, сбившись в табуны.

— Мы отбираем овец, которые не переживут зиму. Будет плохо, если они просто перемрут. На торжества мы приготовим из них угощения.

— …

— А лошадей ведут на пастбища.

Тайган не смотрел на него, но точно объяснял все, на что падал взгляд Чихо.

— На этом празднике… — Тайган внезапно остановился, — Я дам тебе съесть сердце.

Тайган замер, не решаясь обернуться к Чихо, и нахмурился. Он что, смущается? Если это какой-то интимный жест, то он вполне мог бы обойтись и без поедания сердца. Решив, что это просто метафора, Чихо довольно беспечно размышлял об этом.

Однако Чихо, глядя на его загорелую и покрасневшую переносицу, почему-то не смог сказать «нет». Он низко опустил голову и затеребил пальцы Тайгана, которыми тот его держал.

Вчерашние мучительные чувства испарились так просто, что становилось не по себе. Было ли дело в араке? Или он просто сам очерствел душой? Какое глубокое предательство — тянуться сердцем к Тайгану, который здесь и сейчас дает ему силы жить из года в год, а не к родителям, которых он даже не помнит.

Ему было плевать на империю и императора, а в легенды он перестал верить уже давно.

— Я попробую… приложу все усилия и съем его, — ответил он едва слышным голосом.

«Мое собственное сердце, наверное, высохло или сгнило, но я бы все равно хотел отдать его тебе», — чуть не сорвалось с его языка.

Крылья за спиной затрепетали. Он пошатнулся, хотя крепко стоял на обеих ногах. У него и так кружилась голова всякий раз, когда он видел Тайгана. Чихо прикусил губу. Тело, превращенное Серджу в жалкий мешок из костей и плоти, словно бы снова обретало жизнь.

***

— Сердце является самой драгоценной частью тела. Его могут есть только особенные люди, — так сказал Баркильшу.

Чихо отправился навестить Адбака, но столкнулся с караванщиком, и теперь буквально тонул в потоке его болтовни.

— Если сравнивать с изысканными блюдами империи, Вам это может показаться тяжелым испытанием, но разве у вас нет чего-то похожего? Я слышал, вы едите раздутую печень или желудок гуся.

— Мне неведомо. Я такого никогда не пробовал.

— Ваша правда. Вы ведь Святейшество. Вам наверняка прожужжали уши о том, что тело и внешне, и внутренне должно содержаться в чистоте.

Почему он заговорил об этом? И почему вдруг так официально? Его тон разительно отличался от того, как он разговаривал с Чихо во время перехода через пустыню. Но Чихо не успевал спросить: Баркильшу со своим специфическим акцентом говорил так быстро, что приходилось бросать все силы только на то, чтобы понять смысл его высказываний.

Воспользовавшись короткой паузой, Чихо кивнул, давая понять, что пойдет к Адбаку. Но стоило ему замолчать и направиться к гэру, как Баркильшу внезапно перехватил его запястье.

— Вы были близки с императором?

— Что? — Чихо застыл.

Баркильшу загадочно улыбнулся.

— До меня доходили слухи об одержимости императора своим женихом. Разве не правда, что он отправил Святейшество в летний дворец, потому что армия кхана шла прямо на столицу?

Чихо впервые слышал об этом. Пока он в замешательстве пытался сообразить что ответить, беззвучно шевеля губами, Баркильшу продолжил допрос:

— Вы испытывали друг к другу нежные чувства?

— Нет, — на такую чепуху Чихо смог ответить мгновенно.

Он резко сбросил руку Баркильшу. Тот коротко присвистнул, наклонился и вкрадчиво спросил:

— А к кхану? К кхану Вы… испытываете нежные чувства?

— …У меня нет причин отвечать. Если вы думаете, что я обязан давать ответы на ваши вопросы только потому, что я пленник, то отвечу так: я собственность Тайгана, и мне нет нужды подчиняться вашим словам.

— Замечательно. Это весьма здравая позиция. Тогда запомните одну вещь.

Глаза Баркильшу хищно блеснули. Теперь Чихо заметил, что они были золотистыми. Видимо, светлый цвет глаз был главным отличием караванщиков от людей племени Толгай.

— Если надумаете предать кхана и вернуться к императору — дайте мне об этом знать. Что ж, если расчеты покажут, что это выгодно, я Вас верну. Ваше присутствие или отсутствие не решит исход войны. Я в легенды не верю. Но если у вас на сердце лежат сомнения — лучше сдайтесь сразу. Если будете метаться и кхан это заметит… хм, — Баркильшу погладил свою ухоженную, смазанную маслом бороду и подмигнул, — Тогда Вам доведется узреть не эту притворную жизнь пленника, а настоящие порядки степи. И, в придачу, наши порядки пустыни.

Баркильшу непринужденно развернулся и, как ни в чем не бывало, пошел прочь. Чихо лишь спустя мгновение осознал, что стоял, крепко сжав кулаки и тяжело дыша.

Он вошел в гэр, резко откинув полог. Адбак, уже избавленный от кандалов, удивленно поднял голову.

— Я думал, это Акунбек. А это Вы, Ваше Святейшество.

Сбитый с толку Адбак даже забыл, что их последняя встреча была далеко не самой приятной. Такое резкое появление совсем не вязалось с образом Его Святейшества, а Чихо к тому же начал мерить гэр шагами, расхаживая из стороны в сторону, не в силах сдержать гнев. Потягивая кумыс, Адбак ждал, пока Чихо его заметит.

Наконец Чихо обернулся. Адбак вздрогнул от выражения его лица.

— Командир Адбак. Я не собираюсь возвращаться в империю. Что насчет Вас?

— …

— Я спрашиваю, хотите ли Вы вернуться.

«А если я скажу «да», разве мы сможем?», — Адбак понял, что Его Святейшество, при всей своей мудрости, в такие моменты бывает удивительно наивным.

— Ваше Святейшество, — Адбак сдался, и кандалы сняли. Но сдался он не из трусости, а потому что здраво оценил положение дел.

— Если я вернусь, меня казнят. И мою семью тоже.

— Что?..

— Рыцарь, который попал в плен к варварам и вернулся живым — это позор и само по себе знак предательства. К тому же я из Отряда Порядка. Раз я ступил на безбожные земли, меня ждет очищение огнем.

— Огнем?

— Да. Иными словами, сожжение на костре.

Адбак пожал плечами и устроился на лежанке. Удивительно, но он очень гармонично вписывался в атмосферу гэра.

— Я не сбегу. Мне некуда возвращаться. Для моей семьи будет лучше, если я буду считаться мертвым. И вообще… — Адбак отвел взгляд и потер лицо руками, — Кажется, я не прошел испытание.

Сомнения в империи и недоверие к церкви пошатнули мировоззрение Адбака. Даже если бы он вернулся, даже если бы его не сожгли, смог бы он стать прежним? Нет. Адбак уже был другим человеком. Оставленным всеми. «Новое» не всегда означает «хорошее». Но разве все не может измениться к лучшему в зависимости от того, что он предпримет дальше?

На землях, куда не падает божественный взор, и за ним никто не наблюдает, Адбак выбрал тягу к жизни. Кандалы упали, и кислый вкус белого напитка, к которому он никак не мог привыкнуть, стал казаться родным. И все же он не забыл о своем рыцарском долге. Горечь мучила душу, но он не собирался жалеть о своем решении.

— Но Вы ведь пришли спросить не об этом, Ваше Святейшество?

Приведя мысли в порядок, Адбак задал вопрос, и Чихо замялся. Видимо, только сейчас он вспомнил истинную причину своего прихода. Но это воспоминание не сильно изменило ход беседы. Чихо низко опустил голову.

— Я тоже… пришел сказать, что не вернусь... что не хочу возвращаться.

— А…

— Простите меня. Я не могу любить то место. Я даже не скучаю по нему, командир.

Кто бы стал его за это винить? Уж точно не Адбак. Хотя почти вся империя, особенно рыцари и придворные, проклинали бы Чихо, Адбак не был в их числе. Он попытался разрядить обстановку:

— Что ж, это к лучшему. Если бы Ваше Святейшество приказали возвращаться, мне пришлось бы повиноваться, хотя сил на это нет. Честно говоря, я не уверен в себе. Ваши слова принесли этому верному слуге истинное облегчение. Вы поистине символ безграничного милосердия.

— Перестань подшучивать, — пробормотал Чихо, краснея.

— Мне радостно слышать Вашу простую речь. Давайте же полагаться друг на друга как товарищи по несчастью, Ваше Святейшество.

— Перестань называть меня так, командир…

— Слушаюсь. Перестану, как только Вы бросите называть меня командиром.

Увидев его улыбку, Чихо наконец немного успокоился. Он помедлил, а затем, набравшись смелости, произнес:

— Командир, нет, Адбак. Пусть я не помню, каким был мой отец, и каково это — иметь его, но я всегда думал, что «отец» — это кто-то вроде тебя. Я очень хотел поблагодарить тебя за то, что в минуты, когда мне было одиноко… ты был моей опорой.

Адбак никак не ожидал таких слов. Каким бы бесхитростным и не вписывающимся в мир имперского двора ни был Чихо, он все же оставался Святейшеством, недосягаемо высокой особой.

Адбак почувствовал, как к горлу подкатил ком, и залпом осушил чашу.

— Простите меня. Эти крылья у Вас на спине… Я вспоминаю выражение своего лица, когда смотрел на них. Мне до сих пор стыдно за себя, ведь я знал, как сильно Вы из-за них страдали.

Вскоре Адбак заговорил уже бодрее:

— Теперь я принял их просто как часть Вашего тела. Глядя на то, что они так и не выросли, и как они полностью скрываются под этой варварской… одеждой племени Толгай, я думаю, что это и был их правильный размер.

Неловко отсмеявшись, Адбак, кряхтя, уселся поудобнее.

— Но, Ваше Святейшество, можно мне и дальше называть Вас так? Ей-богу, по-другому язык не поворачивается.

Умиляясь его ворчанием, Чихо не выдержал и рассмеялся.

— Кстати… Вы и правда собираетесь согласиться на это? Я имею ввиду… брак.

При упоминании этой темы улыбка мгновенно сползла с лица Чихо.

— Я и сам не знаю… Разве такое возможно? Разве в империи позволяют совершать подобное с пленниками?

— Это невозможно…

Ну разумеется. По имперским законам их бы уже давно использовали в качестве рабов. А если бы пленник занимал такое важное положение, как Чихо, его голову уже выставили бы на пике над дозорной башней.

— Мне неведомы обычаи варваров, — Адбак по привычке назвал их варварами и нахмурился. Он действительно ничего не понимал.

— Ваше Святейшество, Вам нравится этот мальчишка?

В конечном счете, это был единственный важный вопрос. Адбак не то чтобы хорошо знал Тайгана, но с самой их первой встречи он думал: «Этот малявка ведет себя так, будто хорохорится перед девочкой, которая ему нравится». Так что чувства Тайгана к Его Святейшеству не стали для Адбака сюрпризом.

Но что чувствует сам Святейшество? Адбаку казалось, что Чихо относится к Тайгану как к единственному другу. Всегда рад встрече, скучает, думает о нем… Погодите-ка. А чем это, собственно, отличается от любви?

Адбак окончательно запутался. Как и подобает рыцарю, в делах сердечных он был прямолинеен и тверд.

— Вам нравится этот мальчишка? — сам того не замечая, он спросил об этом слишком прямо и настойчиво, почти в варварской манере.

Ответа не последовало. Посмотрев на молчащего Чихо, Адбак увидел, что его лицо медленно заливается краской. Что ж… такой реакции было более чем достаточно.

— Разве это важно? — резко Чихо бросил, словно пытаясь скрыть за раздражением свое смущение.

— А разве нет?

— Но с Серджу… с императором все это не имело никакого смысла.

— Это…

Адбак на мгновение лишился дара речи. Он был озадачен реакцией Чихо, но вскоре его осенило. Пока тот «малявка» рос и становился кханом, у Святого Короля не было возможности повзрослеть. Он был полностью изолирован, отрезан от мира и общества, а те чувства, что он взрастил в себе сам, превратились в печальное воспоминание. Все застыло, не успев расцвести, не успев стать чем-то большим.

Адбак подавил жалость и заговорил мягким, наставляющим тоном:

— Вы должны заглянуть в свое сердце, Ваше Святейшество.

— Он мне нравится. Конечно, нравится! Но я не знаю, в том ли смысле, который вкладывают в это слово другие. Я хочу сделать для Тайгана все, что угодно, но я… я!..

Он хотел бы отдать ему все, что у него есть. Но при мысли о том, что следует за браком, его охватывал страх. Тайган посмеялся над словами об «истукане», но Чихо было страшно. Сможет ли он не оттолкнуть Тайгана, когда настанет нужный момент? Уверен ли он, что не испугается его?

— …До сих пор ведь никого не интересовало, что у меня на душе! — не выдержав, крикнул Чихо в смятении. Прежний он был бы, возможно, смелее и откровеннее, но пережитое за эти годы заставило его бояться даже собственной тени, — Ведь я мужчина…

В конечном счете, главная преграда заключалась именно в этом. Чихо посмотрел на Адбака затуманенным взглядом и спросил:

— Адбак, тебе ведь известна легенда? Знаешь же, насколько она туманна? Люди всегда спорили о том, должен ли я родить героя или создать его...

Адбак был в таком же замешательстве. Ему было известно лишь то, что написано в священных текстах. Он не мог ничего ответить сомневающемуся Чихо, поэтому лишь дал небольшой совет:

— Ваше Святейшество… Мы не в империи. И не в императорском дворце. Здесь нет Его Величества…

— …

— Оглянитесь вокруг. Тут нет даже крепостных стен. Ничто Вас не удерживает. И все же… Вам по-прежнему кажется, что Вы связаны? — Чихо не нашелся с ответом.

Адбак не знал, что Чихо был связан невидимыми путами. Даже если летний дворец сгорел, воспоминания не могут исчезнуть так просто.

«Лучше бы Тайган вытащил меня оттуда силой», — молился о невозможном Чихо, проклиная собственную слабость, — «Лучше бы он просто завладел мною целиком».

***

— Завтра состоится торжество, — сказал Тайган, войдя в гэр.

Чихо в это время разжигал жаровню. Он знал, что Тайган вернется примерно в это время.

Тайган никогда не перекладывал дела на других. Он лично участвовал почти во всем. Он был занят, и Чихо даже не представлял, чем именно. Он лишь предполагал, что Тайган делает то же, что и император, только по-своему.

В итоге все сводилось к тому, что Чихо снова пребывал в неведении. Ведь он и об обязанностях императора имел лишь расплывчатое представление.

— Торжество?

— А, ты ведь еще не знаком с нашими празднествами. Это не те скучные приемы в императорском дворце, так что тебе понравится.

Тайган облился водой и начал растираться грубым полотенцем. Его тело, омываемое темно-золотистым светом жаровни, тускло сияло. Чихо ощутил укол зависти. Тайган так разительно отличался от него самого.

Тайган вытерся, наконец смыв с себя всю пыль, и подошел к Чихо. Чихо был благодарен, что бедра Тайгана были обернуты длинным куском ткани.

Теперь Тайган не стеснялся целовать Чихо. На этот раз поцелуй пришелся в лоб.

— Какие слова ты выучил сегодня? — Чихо перечислил несколько слов. Их было много, и среди них попадались довольно сложные, так что глубоко в душе Тайган был искренне поражен. Догадка подтвердилась: у Чихо была отличная память. Тайган не знал, пойдет ли это Чихо на пользу или во вред.

— У них трудное произношение, — при этом Чихо чувствовал себя крайне неловко из-за близости нагого Тайгана, пусть тот и был прикрыт снизу. Все из-за разговора с Адбаком. Зря он завел ту беседу. Она принесла и пользу, и вред одновременно, оставив после себя глухую пустоту. Или вреда, все-таки, было больше? Ведь сегодня ему придется спать с Тайганом.

Перед глазами застыл не только облик обнаженного торса Тайгана. Чихо никак не мог забыть его покрасневшую от смущения переносицу.

— Хм…

Тайган сел напротив и несколько раз произнес слова, которые давались Чихо с трудом. Тот пытался подражать, но никак не мог понять особенность произношения. Тайган, глядя на его мучения, внезапно притянул его руку к себе.

— Это не сложно. Ты просто неправильно используешь язык, — Тайган развел указательный и средний пальцы Чихо и… засунул их себе в рот.

— Почувствуй.

Из-за пальцев во рту его произношение стало невнятным. Он поднял взгляд на Чихо. Из-за игры света и теней в этот момент Тайган выглядел невероятно чувственно. Чихо сглотнул.

Снова произнося слово, Тайган протолкнул пальцы Чихо глубже. Казалось, у него совсем нет рвотного рефлекса. Его язык скользил по одеревенело застывшим пальцам Чихо.

— Понял? — само собой, Чихо ничего он не понял. Совершенно ничего.

— Сосредоточься, — усмехнувшись, Тайган снова взял влажную руку Чихо в свой рот.

Чихо не мог оторвать взгляд от его лица. Язык Тайгана слегка коснулся пальцев Чихо. Один палец коснулся неба, другой — языка. Затем Тайган медленно, словно смакуя, прошелся языком по небу. Вслед за этим плавным движением мягко сорвалось с языка произносимое слово.

Чихо снова сглотнул вязкую слюну. Внизу живота растеклось щекочущее чувство. Крылья за спиной мелко затрепетали. Услышал ли этот трепет Тайган? Чихо надеялся, что нет.

— Теперь ты.

Он словно был околдован. Повинуясь предложению Тайгана, Чихо медленно, вспоминая его движения, провел своим языком по небу.

По спине пробежали мурашки. Чихо вздрогнул, и крылья захлопали сильнее. Вырвался звук, похожий на тихий стон.

— Хм…

Тайган улыбнулся, прищурившись. Чихо подумал, что ошибся, и попробовал еще раз, но теперь его собственный язык казался ему не своим, а принадлежащим Тайгану. На этот раз все его тело мелко задрожало.

— Тебе приятно? — глядя на него, Тайган тихо рассмеялся и произнес:

— У тебя хорошая память, но вот языком владеть не умеешь.

— Это все… из-за тебя, — едва выговорил Чихо севшим голосом.

— Из-за меня? — Тайган вытер влажную руку Чихо о свою грудь.

Очень странно. Чихо никогда не видел такого и не знал, что так можно делать. Этот жест был грязным и в то же время невыносимо интимным. Показать свою «грязную» сторону — значит быть настолько близкими друг с другом?..

— Мне нравятся эти слова.

Тайган незаметно прижал Чихо, упершись руками по обе стороны от него. Он не обнимал его, но Чихо чувствовал, что пути к отступлению перекрыты. Оставалось только затаить дыхание и ждать. Словно отвечая на его ожидание, Тайган приблизился, приник к его губам и заставил язык Чихо снова скользить по небу, толкая его снизу вверх.

Какая щекотливая ситуация… Чихо казалось, что еще долго его язык будет ощущаться частичкой, принадлежащей Тайгану… Он невольно сжал пальцами одеяло на полу. Низ живота запылал огнем и сладко заныл. Эта пульсация дошла до самых крыльев. Когда они начали непроизвольно подергиваться, Тайган низко рассмеялся. От вибрации его голоса Чихо крепче зажмурился.

— Мне нравится, что они честнее своего хозяина, — прошептал Тайган, почти не отрываясь от губ Чихо. Его рука осторожно ласкала крылья. Когда к ним прикасался Серджу, Чихо не испытывал ничего, кроме отвращения. Но сейчас ощущения были совсем иными.

«Кажется, они начинают мне нравиться... Может быть… Тайгану и правда все равно, кто я. Раз его отношение не изменилось даже после признания о Серджу, значит, теперь все неважно. Даже то, что я мужчина, возможно, никогда не имело значения».

Крылья Чихо снова захлопали, и Тайган не выдержал, рассмеявшись в голос. Чихо, смотревший на Тайгана как завороженный, сам подался вперед и поцеловал его.

— Вам нравится этот мальчишка? — «Да. Нравится. Так было и так будет впредь. Это чувство не менялось с самой первой встречи и до сего дня. Но в отличие от тебя, преодолевающего путь от империи до степных земель за два дня, я слишком медленный… Тебе не кажется, что, обнимая меня, ты обнимаешь живой труп?»

— Чихо, — словно услышав его внутренний голос, Тайган позвал Чихо, тихо застонав.

— Ты такой теплый. Никакой ты не деревянный истукан, — из глаз Чихо снова брызнули слезы.

Когда он плакал, находясь в империи, ему казалось, что он иссыхает, превращаясь в дерево или камень, но здесь, в степях, чем больше он плакал, тем интенсивнее из него выходил яд. Все шло именно тем чередом, о котором говорил Тайган.

Дневной разговор с Адбаком уже казался далеко минувшим прошлым. Скрежещущее недоверие к самому себе осталось позади. Даже если настанет день, когда Тайган откажется от него, даже если он будет брошен и станет настоящим рабом, теперь Чихо был уверен, что со всем справится.

Чем больше времени он проводил с Тайганом, чем дольше они обнаженными спали в объятиях друг друга, коротая студеные степные ночи, тем отчетливее он чувствовал, как к нему возвращается жизнь, частицу которой он когда-то отдал Тайгану. Это тепло медленно согревало Чихо.

Внезапно его посетила мысль: «Я тоже хочу отдать тебе свое сердце».

«Сердце является самой драгоценной частью тела», — слова Баркильшу, которые казались настолько очевидными, что граничили с банальностью, только теперь обрели для него истинный вес. Чихо понял, почему в тот миг, когда Тайган пообещал накормить его сердцем, его тело само собой оцепенело. Тело осознало значение этих слов раньше, чем разум. Серджу превратил его плоть в иссохшие ошметки , но теперь, начиная с самого сердца, она постепенна возвращалась к жизни.

Ему не доверяли лошадей. Их доверяют только тем, на кого можно положиться. Тайган имел права, но к нему не испытывали доверия. У него были родители, но не было никого, кто бы поддержал его.

Пасти овец — дело важное, но ягнята, как ни следи, то и дело норовили отбиться от стада, и тогда вся ответственность ложилась на плечи Тайгана. Однако он не жаловался. Будучи избитым, Тайган все равно шел искать ягненка. Тот нашелся в расщелине скал. Если бы не слабое блеяние, он бы точно потерял одну голову. Ягнята были настолько глупы и немощны, что требовали с собой бесконечной возни. Тайган осторожно вызволил его из расщелины, завернул в принесенное одеяло, чтобы тот не брыкался, и связал передние и задние ноги.

Стоял невыносимо холодный день. Гэр матери находился у самой окраины поселения, и его ничто не защищало от стужи. Сейчас, когда он сам был снаружи, мать, будучи внутри, наверняка мерзла еще сильнее.

— Глупый. Не можешь найти свое стадо? — упрекнул Тайган ни в чем не повинного ягненка, — Что на этот раз тебя заинтересовало? — ответа, разумеется, не последовало. Тайган не жаловался и не печалился. Но когда он вот так стоял один, на закате, посреди степных просторов, внутри все замирало от холода. Он даже не знал, что у этого чувства есть имя — «одиночество». Существовало ли в степном языке слово, означающее его? Кажется, нет. Тайган впервые узнал об «одиночестве» через имперский язык.

«На протяжении всего времени, когда ты не рядом, я испытываю одиночество».

Тайган замер, вглядываясь в угасающий закатный свет солнца. Ему вспомнился один имперский глупец.

«Я живу лишь в ожидании тебя. И все же, даже этого достаточно, чтобы утекающие минуты перестали быть бессмысленными».

Значит, одиночество представляет собой «бессмысленно утекающие минуты». В суровых условиях степи у каждого мгновения был свой смысл и свое назначение. Неужели у того глупыша времени был непочатый край? В пору бы посмеяться над этим, но Тайган почему-то чувствовал, что понимает слова того несмышленыша.

Следовало вернуться до захода солнца, чтобы обезопаситься от нападения волчьей стаи. Тайган снова ускорил шаг. Он был благодарен за возможность пасти овец. Пусть ему не доверяли лошадей, но через овец признавались его права и само его существование. Если бы не овцы, если бы не скот, заботу о котором можно было ему поручить, Тайган был бы подобен бесполезному семени вождя племени, проросшему по ошибке.

На закате, в этих бескрайних степях, когда Тайгану казалось, что он совершенно один, время словно бы останавливало свой ход. Если это и были «бессмысленно утекающие минуты», самое, что ни на есть одиночество, то Тайган готов был признать его.

«В ожидании тебя я смогу пересечь степь».

Осознание того, что на далеких землях, за пустыней, есть кто-то, кто удерживает его сущность от распада и исчезновения...

— Тайган.

Тайган резко открыл глаза, услышав шепот, зовущий его по имени. В его руках, мерно посапывая, спал Чихо. Разумеется, нагой. Судя по тому, что разбудивший его голос принадлежал Чихо, это, определенно, была часть сна. Тайган высвободил руку. Он собирался натянуть одеяло до самой головы Чихо, чтобы укрыть его, но вдруг замер, ощутив нечто странное.

— Хм? — его крылья... Но прежде чем он успел присмотреться, встрепенулся его сокол. Вслед за ним затрепетали и крылья Чихо. Чихо, видимо, сам не знал, но он часто шевелил крыльями во сне.

— И ведь это тоже крылья… — усмехнулся Тайган, пораженный такой нелепостью, и, как и планировал, хорошенько укрыл Чихо.

Пока он умывался, его возбуждение медленно спало. Помогла холодная вода, покрывшаяся ледяной коркой. Его плоть была горячей и твердой, словно железный кол, а Чихо даже по утрам был совсем мягким.

«Может, император давал ему какие-то лекарства? Или у людей с крыльями органы работают иначе?» — размышлял Тайган, заплетая волосы. Кажется, ему снилось... что-то из прошлого. Воспоминание стерлось, стоило открыть глаза, но ощущение осталось. Чувствуя себя предельно странно, Тайган вернулся к постели. Когда он резко откинул одеяло, Чихо съежился и задрожал. Глядя на его сморщенное лицо, Тайган пробормотал:

— Уродец, — однако на его лице играла улыбка. Полюбовавшись на Чихо еще немного, Тайган вернул лицу бесстрастное выражение, убрал волосы назад, закрепив косы, и вышел из гэра.

Зимой гэры очень плотно утеплялись, поэтому звукоизоляция в них была отличная. Как только Тайган вышел наружу, его встретила шумная суета, словно он попал в другой мир. С самого утра люди принялись возиться, готовясь к празднеству.

Мальчишки без устали таскали воду из реки, а мужчины привели отобранных овец и начали их разделывать. Девочки относили потроха взрослым, а женщины чистили их и готовили еду. Дети, которым, видимо, нечем было заняться, крутились возле гэра Адбака.

Чихо, желая чем-нибудь помочь, пытался пристроиться рядом, но не понимал ни слова из того, что громогласно кричали женщины, и потому только мешался. Приуныв, Чихо очень обрадовался, увидев такого же «бесполезного» Адбака. Адбак сидел в окружении детей и учился писать.

Увидев подошедшего Чихо, один ребенок рассмеялся, указывая то на рисунок Адбака на земле, то на самого Чихо.

— Ты... хорошо рисуешь? — Чихо старался сменить тон, чтобы больше не относиться к Адбаку как к командиру. Адбак почесал в затылке тонким уголком острого камня, которым рисовал на земле.

— Ах, они вроде что-то объясняют, но я ничего не понимаю.

Дети поочередно указывали то на Чихо, то на рисунок Адбака. Один мальчик постарше посмотрел на Адбака и покачал головой.

— Извини, — попросил прощения Чихо на языке степей. Теперь он мог объясняться простыми и необходимыми фразами почти так же легко, как на имперском.

— Я не понимаю, — Чихо указал на свои уши и покачал головой. Адбак надулся, глядя на него.

— Надо же, вы уже столько знаете. Завидую. А я только мечом махать умею, — на ворчание Адбака дети разом сделали одинаковые лица и произнесли одно и то же слово. Почему-то... сразу было понятно, что они говорят.

— Они сказали, что этот дурак еще глупее тебя, — Тайган обладал талантом бесшумно появляться, а Чихо обладал талантом каждый раз пугаться его появления.

Внезапно появившись за спиной Чихо, Тайган оглядел детей и что-то сказал. Дети притворились, что не слышали, и, словно переводя тему, снова указали на рисунок Адбака и на Чихо. Они затараторили в один голос. И снова их слова почему-то были ясны...

— Они говорят, что этот дурак рисует лучше тебя.

— Вот «этот дурак», вообще-то, сидит здесь и все слышит, — буркнул Адбак, пытаясь заявить о себе, но его проигнорировали. В этот момент за спиной Тайгана раздался грозный окрик. Дети вскочили и гурьбой бросились на зов. Чихо тоже обернулся и увидел пожилую женщину, которая размахивала в сторону детей половником с очень длинной ручкой.

— Говорит, чтобы бросали бездельничать и шли помогать.

— Хм. Я не знаю этих слов, но почему-то именно так и подумал.

— Нежели? Ты стал проницательнее?

— Думается мне... я и раньше был таким.

— Нет. Ты был чудовищно недогадливым. Видимо, потому что рос в императорском дворце, как птица, запертая в клетке, — Тайган хихикнул и погладил Чихо по спине. Под одеждой дернулись крылья. Чихо прикусил губу и опустил голову.

Они вели себя так, будто Адбака здесь и вовсе не было. Адбак, глядя на них холодным взглядом, глубоко пожалел о своем неуместном беспокойстве и отбросил камень.

— Может, мне все-таки есть чем помочь? Я сижу тут без дела, и дети принимают меня за дурака.

— Найдет ли работу тупой имперский клинок...

— Что?! — вспылил Адбак. Тайган окинул Адбака взглядом с ног до головы и усмехнулся. Теперь Адбак был одет не в тунику, а в одежду племени Толгай. Хоть вещи и были чужими, сидели они как влитые.

— А тебе идет эта одежда. Если так хочешь помочь, иди и посмотри, что делают другие. Сразу ты не научишься, но... вы, городские жители, ведь всегда такие? Медлительные и нерасторопные, — провокация Тайгана сработала. У Адбака взыграла гордость, и он запыхтел от возмущения.

— Хорошо! Пойти туда, где режут овец? Так тому и быть! Я покажу вам гордость империи!

Чихо вздрогнул от резких слов Тайгана, но тот, словно не замечая ничего, продолжал поглаживать его по спине и прикусил мочку его уха. К счастью, Адбак уже умчался, топая ногами, и не видел этой сцены.

— Ему будет непросто. В племени Толгай нет учителей, которые стали бы любезничать со взрослым бородатым мужиком.

— Кстати... — Чихо отстранился прежде, чем губы Тайгана коснулись его щеки, переводя тему частично искренне, частично в поисках оправдания. Внутри гэра он привык к прикосновениям, но проявление такой близости на людях слишком его смущало.

— Я видел здесь ребенка, внешне похожего на имперца.

— А, да. Ты правильно понял. Он из империи.

— Как он здесь оказался? — Тайгану не понравилось, что Чихо сделал шаг в сторону, и он насупился. Сжимая и разжимая пустую ладонь, он, как ни в чем ни бывало, ответил:

— Он сирота. Один из воинов подобрал его.

— Он правда сирота?

— Да. Сказал, что даже не знает лиц родителей.

— А вы не пробовали поискать их?

«Наверное... он сравнивает его с собой», — мелькнуло в голове у Тайгана. Он понимал, почему Чихо говорит такие нелепые вещи, но не испытывал сочувствия. И если бы и хотел, он ничего не мог сделать, даже притворяясь. Место, где нашли этого ребенка, он сжег дотла — егн больше не было ни на одной карте.

— Хм... Он правда сирота… — Тайган не лгал. Сказав это, он притянул Чихо к себе, — Иди сюда. Не делай такое лицо. Ты собираешься жалеть всех сирот? Начнешь ставить себя на место каждого? Если будешь вот так по кусочкам отдавать себя, от тебя ничего не останется. Знаешь, сколько в мире сирот? Я ведь теперь тоже сирота, и остался без братьев.

Что ж, в этих словах тоже не было ни капли лжи. Тайган не испытывал угрызений совести, скрывая от Чихо часть истины. Даже если бы Чихо узнал все, Тайгану было бы все равно, но он решил, что лучше рассказывать правду постепенно. Только сейчас он получил возможность касаться его, только сейчас Чихо стал похож на самого себя. Поглаживая крылья Чихо — любимое занятие Тайгана в последнее время, — он прошептал:

— Люди — не птицы. Они не такие хрупкие, как ты думаешь. Все привыкли к войне и привыкли к смерти. Разве в империи не говорят, что нужно помнить о смерти?

— Это ... верно.

— Мне нравится, что в тебе скопилось так много слез, но я не хочу, чтобы ты тратил их впустую. В степи влага — это высочайшая ценность, ее не растрачивают почем зря.

Тайган провел ладонью по пояснице Чихо. Он почувствовал, как тот вздрагивает под его прикосновением. Тайган усмехнулся про себя: «Наконец-то ты начал обращать на меня внимание?». Ему было плевать, какие отношения связывали Святейшество и императора. Императора он убьет собственноручно, а Чихо принадлежит ему. Прошлое не имеет значения, оно как следы на песке — стоит коснуться ветру, и они исчезнут. Он полностью заберет Чихо у империи и сотрет ее из его памяти. На этих землях Чихо возродится заново.

«Мой»... — скрывая переполнявшие его чувства, Тайган что-то прошептал Чихо на ухо. Чихо еще не знал этого слова и не мог понять его значения. Но скоро оно станет для него привычным, ведь именно так его теперь будут звать.

***

Приготовления к торжеству, начавшиеся рано утром, закончились лишь тогда, когда солнце склонилось к закату. Подавали баранину, томленную с раскаленными камнями и ароматными травами до влажного блеска, а также крупные манты с рубленым мясом. Был и мясной суп, который Тайган иногда готовил на скорую руку, но на этот раз в котел положили гораздо больше ингредиентов, чем обычно. Разумеется, стол ломился от сыров из овечьего и кобыльего молока, а также вяленого мяса. К вечеру даже от блюда, приготовленного из привезенного Орогином риса с добавлением большого количества масла, мяса и овощей, распространился пряный аромат по всем уголкам поселения. Чихо не просто наблюдал со стороны, он нашел себе дело, а Адбака кто-то притащил за собой, и они вместе с Чихо мыли посуду.

На каждое место поставили по блюду, а в центре разожгли огромный костер из груды дров. С обеих сторон от блюд, на которых горой лежало мясо, расстелили подстилки, чтобы люди могли сесть. Особняком стояло место, обращенное на восток, к восходящему солнцу, — оттуда можно было видеть всех присутствующих. Сначала была постелена овечья шкура, на нее — коврик, а сверху — множество слоев сложенной шелковой ткани. Сиденье напоминало седло с высокой спинкой, но было шире, что подчеркивало статус владельца. По бокам от него стояли факелы с закрепленными на них знаменами. Любому было ясно — это место принадлежало хозяину.

— Ах, это… — это было последнее порученное дело. Чтобы защититься от ветра, нужно было поставить прочные ширмы из кожи. Адбак, кряхтя, занимался их установкой, пока не заметил один из шестов и не разразился ругательствами.

— Это же флагшток из нашего вассального государства! — более того, судя по форме и украшениям, на этом шесте вывешивали герб правящих знатных семей, — самую ценную вещь, символ гордости. Адбак протяжно застонал. То, что главное государство не пришло на помощь вассальному, когда то пало, было позором, поэтому у него не было права гневаться или возмущаться. И этот флагшток был не единственным трофеем, использованным для защиты от ветра. Похоже, все эти заграждения были добычей.

— Даже с другого края степи... — здесь были вещи даже из крошечных пограничных государств, на которые империя и внимания-то не обращала.

Война длилась всего два года. Нельзя сказать, что это малый срок, но его было достаточно, чтобы собрать столько трофеев и заслужить такую дурную славу. К тому же, если они каждую зиму проводили вот так, то слухи, доходившие до его ушей, явно не были преувеличением.

«Вместе с песчаной бурей они появляются в мгновение ока и так же стремительно исчезают. После них остаются лишь руины, сметенные ураганом».

Адбак покачал головой, прогоняя тяжелые мысли. Даже если он вернется сейчас — кто сохранит ему жизнь, кто спасет его семью?

— Но то, что они заставили именно меня устанавливать это, имеет причину. Наверняка сделали это нарочно, — Адбак заскрежетал зубами.

К сожалению, люди племени Толгай были более поверхностны. Никто не воспринимал всерьез безоружного и еще не до конца оправившегося от ран человека. К тому же, впереди раскинулась пустыня, а позади — горы Ата. Куда мог убежать имперский деревенщина? Члены племени Толгай просто считали естественным, что здоровый мужчина должен работать.

Чихо тем временем тоже не сидел без дела. Посуда, которую женщины с легкостью передавали ему, оказалась довольно тяжелой ношей. Он не раз едва не облился жиром. Пока Чихо без устали двигался, на лбу выступили капельки пота, и в какой-то момент, несмотря на усталость, на лице появилась улыбка. Если бы Тайган увидел эту картину, он бы тут же велел ему бросить все и отдыхать, но Тайган был очень занят управлением скотом и людьми на огромной территории. Чихо даже обрадовался этому. Двигаться было куда приятнее, чем сидеть без дела. В императорском дворце он чах, словно всеми забытый предмет декора. Здесь же Чихо наслаждался и жаром в теле, и холодным ветром, ласкающим разгоряченную кожу.

Кто-то затрубил в рог. Все быстро вернулись на свои места. В это же время показался Тайган. Он и воины, следовавшие за ним, держали факелы. Они проверяли, не привлекли ли запахи яств хищников, которые к зиме становились особенно свирепыми. Их факелы осветили место торжества.

— Чихо! — Тайган спрыгнул с коня и позвал его. Взоры людей обратились к ним. Чихо все еще с трудом переносил чужие взгляды, особенно когда их было так много. И, то ли ему казалось, то ли на самом деле, но ночью глаза членов племени Толгай сияли ярче. Тайган подвел замявшегося Чихо к своему месту. Как он и предполагал, самое богато украшенное сиденье принадлежало Тайгану.

Вскоре все расселись по местам. С одной стороны сидели караванщики, с другой — племя Толгай, хотя четких разделений явно не было. Особенно, в перемешку сидели дети.

За спиной Тайгана догорали последние лучи заката. Мерцали факелы, а аппетитные запахи разносились по степи.

— Да пребудет с нами благословение Тэнгэри!* — Тайган первым поднял заостренную книзу чашу, и все присутствующие повторили за ним. Чихо, запинаясь, тоже произнес эти слова. Поначалу он с трудом разбирал звуки степного языка, но теперь его произношение стало лучше. Однако каждый раз, произнося слова, Чихо невольно вспоминал движения языка Тайгана.

п./п. Тэнгэри — небесные божества, вечные и всемогущие духи неба. Они управляют мировым порядком, природными явлениями, судьбами людей и народов.

Тэнгэри означало небо и землю, порядок и закон. Это напоминало различные церемонии, во время которых имперцы произносили имя Бога, но в то же время здесь все выглядело иначе. Жители степей признавали существование высшей силы, но не верили в нее слепо, надеялись на покровительство, но не полагались на него полностью. Это успокаивало Чихо.

Кто-то запел, остальные подхватывали или просто ели, болтая друг с другом. Степные просторы мгновенно наполнилась весельем.

— Ну как? — спросил Тайган, повернувшись к Чихо. Чихо ел рис, приготовленный в масле.

— Вкусно? — Чихо впервые ел такое жирное блюдо и таким образом приготовленный рис, но оно пришлось ему по вкусу.

— Вкуснее того, что готовил я? — Чихо помедлил, но кивнул. Он видел, сколько труда было вложено в эту еду, и не мог солгать. Вместо того, чтобы расстроиться, Тайган лишь рассмеялся, находя это забавным. Чихо видел только лицо Тайгана в свете лучей заходящего солнца, поэтому не заметил, как многие соплеменники удивленно замерли, не в силах отвести взгляд от своего смеющегося вождя.

— Тут так много людей, — прошептал Чихо на ухо Тайгану сквозь шум толпы. Когда он ходил только между гэром Тайгана и гэром Адбака по прямой дороге, он этого не замечал, но сейчас видел множество совершенно незнакомых лиц.

— Только лишь в этом поселении проживает несколько тысяч человек, — на эти небрежные слова Тайгана Чихо лишь с трудом сглотнул пережевываемую еду.

— Жаль, что здесь нет твоих братьев.

— Почему? — взгляд Тайгана резко потемнел, — Хочешь их увидеть?

— Честно говоря... да. Мне было интересно, похожи ли они на тебя, — поколебавшись, Чихо придвинулся к Тайгану еще ближе и прошептал совсем тихо, хотя его все равно никто не мог услышать. Тайгану пришлось наклониться к нему.

— А если быть совсем честным, я хотел посмотреть на них, потому что они тебя обижали. Хотел запомнить их лица, — Тайган улыбнулся. Эта улыбка была напитана чистой радостью.

— Все в порядке. Они не стоят внимания.

Считал ли он когда-нибудь братьев семьей или родной кровью? Нет. Тайган мог ответить без колебаний: они были для него чужаками. К моменту его рождения у отца уже была копна седых волос, а его дяди и мачехи, собранные из разных племен, только и ждали смерти отца. Будь их силы равны, они бы, возможно, объединились, чтобы поделить власть. Но мать Тайгана, чей род был почти истреблен, и сам Тайган были для них лишь добычей, от которой даже слюнки не текли. Они и представить не могли, что в итоге истребят их самих. Поскольку они не считали его братом, его вины в этом не было.

— А люди, которые сидят здесь... они ценны для тебя? — Тайган провел большим пальцем по губам Чихо. То, как они блестели от жира, казалось ему умилительным.

— Немногие вещи имеют для меня ценность. Я не слишком жадный человек, — сказал тот, кто поглотил две трети империи.

— Похоже на то, — хихикнул Чихо, и Тайган на мгновение замер, залюбовавшись уголками его глаз.

— Похоже? Что ж, тогда я спокоен. А что насчет тебя? Каково тебе здесь после пребывания в императорском дворце? — к губам поднесли чашу. Чихо уже знал этот вкус и запах. Один раз он уже совершил ошибку, опьянев, и хотел воздержаться. Но, поддавшись атмосфере празднества, он принял чашу и выпил.

— Здесь мне нравится больше.

Слова обретают силу после того, как покидают уста человека. Чихо сам удивился своей искренности. И в то же время почувствовал облегчение. Здесь ему хорошо, а там было плохо.

Хотя горящий дворец напугал его... он не чувствовал ни гнева, ни печали. Где-то в глубине души ему даже стало легче. Втайне он так сильно хотел сбежать, что сам готов был даже на поджог. Тело Чихо начало расслабляться.

Пир был в самом разгаре. Адбак, не понимая языка, о чем-то яростно спорил с воинами племени Толгай.

— Как они спорят, если не понимают друг друга? — пробормотал Чихо, развалившись на сиденье Тайгана.

— Есть вещи, понятные и без слов. Язык не так важен, как кажется, — Тайган серьезно разговаривал с людьми, подходившими к нему, но неизменно отвечал на каждое сонное бормотание Чихо. Сейчас рядом с Тайганом стоял старик, чья одежда сильно отличалась от остальных. Он выглядел важным человеком, поэтому Чихо попытался сесть ровнее. Их взгляды встретились. Старик посмотрел на Чихо с тяжелым выражением лица и продолжил активную беседу с Тайганом. Они ссорились? Если так, то реакция Тайгана была вялой. Он почти игнорировал собеседника с видом человека, которому все наскучило.

В это время Чихо, приняв арак за обычный напиток, выпил еще немного. У них был похожий аромат, а когда хмель ударяет в голову, вкус кажется одинаковым. Спустя некоторое время Чихо понял, что ненадолго задремал. Вокруг него собрались женщины и дети. Женщины о чем-то переговаривались, глядя на него, а дети вплетали в его волосы цветы и траву. Тайгана на месте не было.

— Что вы делаете? — спросил Чихо у детей. В ответ те растянули пальцами уголки рта и высунули языки.

— Ладно. Делайте что хотите, — ответил он на ломаном степном языке. Услышав это, женщины заспорили еще жарче. Чихо не замечал, что на этом пиру только его одного так наряжают. Он не знал, что это торжество посвящено не только возвращению воинов, но и является частью долгого процесса подготовки к важному торжественному событию. Чихо просто думал, что на любом пиру люди становятся болтливыми. Но в отличие от империи, где его всегда обходили стороной, здесь он был частью общего круга.

Чихо почувствовал, как его тело плавно взмывает в воздух. Цветы, вплетенные в волосы, посыпались дождем. Он в спешке попытался их поймать, но над его сомкнутыми веками рассыпался чей-то смех.

Похоже, они вошли в гэр. Шум празднества разом отдалился, а тепло, напротив, окутало его. Чихо тихонько рассмеялся, услышав, как кто-то прячет его обувь.

— Я не сбегу, — пробормотал он, давая понять, что в таких мерах нет нужды. Получилось ли выговорить слова внятно?

— Хм... — Тайган уклончиво хмыкнул, — Я еще за тобой понаблюдаю.

— Что ты там собрался наблюдать?

— Нельзя доверять имперцам, — Тайган взобрался на ложе и приник губами к щеке Чихо, — Даже слуги во дворце твердили, что такому дикарю, как я, не стоит беспокоиться о Святейшестве. Но посмотри: империя сломала тебя и только тогда выпустила из своих лап.

— Так ты меня оставлял им просто на время? — с улыбкой спросил Чихо.

Он повернулся, устраиваясь поудобнее, и открыл глаза. Над ним возвышался Тайган, чей вид выражал явное недовольство тем, что его губы больше не касались щеки Чихо. Глядя на Тайгана с таким выражением лица, Чихо казалось, будто время повернуло вспять и они вернулись в прошлое. Словно бы они снова встретились в третьей конюшне.

— А разве нет? — Тайган был до крайности самоуверен, — Если уж ты вышел вперед, опустился на колени и пошел на такое унижение, чтобы спасти меня, то должен был быть готов и дальше нести за меня ответственность. Просто в тот день я не смог забрать тебя с собой.

На самом деле все было не так. Империя не «держала его на хранении», а Тайган попросту его отвоевал. Но Чихо было приятно это слышать. В его словах все случившееся за последнее время казалось лишь досадным коротким происшествием.

— Но... — Тайган склонил голову еще ниже. Его губы коснулись впадинки между ключицами, там, где кожа была особенно тонкой и нежной, — Моя вина в том, что я был бессилен и вынужден был оставить тебя.

Его поцелуи спускались все ниже. То ли из-за алкоголя, то ли из-за чего-то еще, но прикосновения казались более щекочущими, чем обычно, и жар внутри Чихо разгорался все быстрее и сильнее. Вскоре губы Тайгана достигли пупка. Чихо прерывисто вздохнул, а Тайган, вытянув руку, начал одну за другой расстегивать пуговицы одеяний. Изящные пуговицы из рога буйвола поддались, открывая ворот рубахи.

— У нас не принято вымаливать жизнь у других, — Тайган поднял ногу Чихо и закинул себе на плечо. Чихо отвернул голову, тяжело дыша. От нахлынувшего жара на глазах выступили слезы.

— Тайган... не надо. Все равно ведь бестолку...

— Я буду очень медленно и старательно возвращать этот долг унижения. А потому приготовься... Ты ведь знаешь, что у нас есть обычай кровной мести... — пробормотал Тайган и, наконец, взял плоть Чихо в рот.

Чихо почти сразу расплакался. Не от испуга или чрезмерного возбуждения. Наоборот.

Он закрыл лицо руками и горько зарыдал.

— Хватит. Все равно это бесполезно... Я... я... — Тайган наверняка слышал его, но головы не поднял. Он продолжал ласкать Чихо, ритмично двигаясь. Внизу живота покалывало, словно от желания обмочиться, ягодицы непроизвольно сжимались, но возбуждение так и не наступало.

Чихо испытывал стыдливое унижение, а главное — беспросветную горечь.

— П-поэтому я и говорю… не надо.

Тайган поднял голову. Его губы были влажными. Пока Чихо, икая, еще безутешнее заливался слезами, Тайган распустил свой пояс. Его плоть была твердой и горячей, как сталь. Она вздымалась вверх, плавно сужаясь к концу, который, в отличие от округлых форм Чихо, был довольно заостренным.

— Это все неважно. Ты ведь не чувствуешь отвращения? — Тайган прижался своей плотью к плоти Чихо и налег сверху. Чихо кивнул. Его мокрая от слез щека снова оказалась во рту Тайгана, покусывавшего ее и издававшего негромкие звуки. Снаружи, за плотным войлоком гэра, раздался взрыв хохота, и Чихо на мгновение вздрогнул.

Это место определенно отличалось от всего остального. Это был не императорский и не летний дворец, а этот мужчина — не Серджу. Чихо притянул лицо Тайгана к себе, чтобы четче видеть его.

— С-сделай это со мной.

— Хорошо, — лениво улыбнулся Тайган.

Шум снаружи не исчез полностью, но на миг отдалился. Чихо сглотнул, когда Тайган, придавив его своим весом, начал двигаться. К счастью, его тело было разгоряченным.

— Тебе не нужно ничего делать, — Тайган нахмурился, заметив, что Чихо пытается свести бедра вместе.

— Думай только о том, что приятно тебе.

«Правда? Неужели так правда можно?» После недолгих колебаний Чихо уткнулся носом в шею Тайгана.

От него пахло резкими порывами степного ветра, лучами солнца и песком. Пахло примятой травой. Все вокруг него дышало жизнью и в то же время казалось мертвым. Эти две крайности словно тянули Чихо в разные стороны, удерживая ровно посередине. Его тело постепенно расслаблялось. Тайган немного приподнялся, и тело Чихо последовало за ним. Рука Тайгана скользнула по спине, поглаживая основание крыльев. Тайган все еще не понимал их природы, но теперь они были частью Чихо. Порой крылья были искреннее своего хозяина, и это ему начинало нравиться. Вот и сейчас, тело Чихо все еще было напряжено, но крылья уже во всю трепетали. Разве не прелесть?

Тайган принялся покусывать плечо Чихо. Его движения становились все яростнее. Чихо чувствовал, как мир вокруг него начинает плыть и отдаляться. И тогда он, на удивление, почувствовал, как в его плоти начала зарождаться сила.

— А... а-ах... — сорвался с губ Чихо тихий стон. Услышав это, Тайган напрягся, на его лбу вздулась вена. Тело Чихо окончательно обмякло, спина покрылась испариной. Тайган тоже стал еще горячее. Своей пышущей силой он напоминал раскаленный очаг.

В этот момент снаружи гэра что-то с грохотом упало, и раздался оглушительный клич:

— Ого!

Чихо резко распахнул глаза, его тело мгновенно одеревенело. Почти одновременно он похолодел, и только начавшая крепнуть плоть снова обмякла. В памяти всплыли воспоминания об императорском дворце. Чихо побледнел и сжался в комок. Заметив эту мгновенную, безнадежную перемену его состояния, Тайган заскрежетал зубами. Он яростно выругался на степном языке. Чихо не знал таких слов, но был уверен, что это была отборная брань. Как и говорил Тайган, совершенно не важно, на каком языке говорить.

— Подожди здесь, — Тайган убрал волосы с лица Чихо и поцеловал его в лоб, — Я пойду и всыплю этим парням как следует.

Чихо растерянно кивнул. Тайган поднялся и лишь поправил штаны. Его верхние одежды с одним распущенным рукавом свисали с пояса, грудь оставалась открытой. Как только он размашистым шагом вышел из гэра, Чихо натянул одеяло до самых плеч. Его руки охватила дрожь. Стиснув кулаки, он спрятал в них лицо и свернулся калачиком.

— Какой жалкий...

На следующий день, несмотря на то, что торжество еще продолжалось, Тайган перенес свой гэр на новое место. Поскольку его жилище было не просто гэром, а ордо кхана, вещей для перевозки было предостаточно, но люди не возмущались. Напротив, они отнеслись к этому с пониманием.

— Пришла пора все сменить — от настенных покрытий до ковров и декоративных тканей. Все этого ждали.

— Настенные покрытия... ковры... ткани... это я понял.

Баркильшу снова медленно и четко повторил слово за словом.

Слова были трудными, но грамматика — нет. Она была довольно простой, к тому же здесь не было витиеватых иносказаний, присущих дворцовому этикету империи, что облегчало обучение. Правда, Баркильшу капризно менял вежливый тон на просторечный, — видимо, сказывалось то, что имперский не был его родным языком и его использование зависело от настроения. Впрочем, Баркильшу был человеком гибким и веселым. Стоило атмосфере вокруг Чихо измениться, как проявился истинный характер воина. К счастью, Чихо никогда особо не сердился на манеры Баркильшу и не считал, что тот ведет себя непозволительно грубо.

— Жилище называется «ордо», но чем отличается от большого гэра?

— Ордо — это, по сути своей, дворец. Наш кхан объявил, что не будет вести оседлый образ жизни, поэтому крепостей мы не строим. Да и не обладаем мы мастерством строить.

— А в чем же тогда ваше мастерство?

Баркильшу ухмыльнулся:

— Мастерство племени — сжигать крепости, — судя по его последовавшему раскатистому хохоту, это была шутка, но Чихо предпочел промолчать. Баркильшу продолжал смеяться, а Чихо отвел взгляд.

— Хоть и пора было все менять, но почему он решился на это так внезапно, посреди пиршества? Не знаю, какая перемена в настроении у него произошла, — пробормотал Баркильшу, поглаживая бороду.

Чихо не нашелся с ответом. Не мог же он признаться, что это из-за того, что им помешали в самый разгар их телесной близости. Вместо этого он решил сменить тему:

— Сколько обычно длится торжество? — Чихо прикрыл ладонью глаза от солнца. Вдалеке он увидел Адбака, который играл с детьми кожаным мячом. Тот на удивление быстро освоился.

— Обычно неделю, — Баркильшу расплылся в улыбке, — Пока в очагах не погаснет пламя, пока не высохнет масло и не кончится мясо. А когда пиршество закончится, мы встретим ее.

— Кого?

— Долгую и суровую матерь-зиму.

***

Второй день пира был куда шумнее первого. Трубили рога, мужчины, обмазавшись жиром, боролись и состязались в срывании шапок друг с друга. Победителю Тайган лично вручил курдючный жир. Когда солнце стало клониться к закату, подали целые туши животных, в отличие от вчерашнего дня. То были овцы и кони. Говорили, что конина особенно ценится.

Тайган начал трапезу, собственноручно отрезав конский хвост. Чихо старался не смотреть на туши и случайно встретился взглядом с Адбаком. Тот был бледнее смерти. Вид крупного мужчины, побледневшего от ужаса, заставил Чихо невольно рассмеяться.

— Держи, — Тайган подошел к Чихо. Он без тени смущения присел перед ним на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне.

— Я ведь обещал сердце?

— Угу.

— Так вот, — Тайган усмехнулся.

— Оно меньше, чем я думал.

— А... оно баранье. Очень ценное, — Тайган отрезал кусок сердца. Чихо помедлил, но все же съел его. Тайган видел его замешательство, но в своей манере не собирался потакать капризам.

— Ну как? Неплохо ведь? — Чихо кивнул, прикрыв рот рукой. По правде, было действительно неплохо. Однако... Чихо наклонился и прошептал Тайгану на ухо:

— На коней смотреть страшно.

— Ха-ха-ха! — Тайган расхохотался. От этого звука музыка на миг оборвалась, и даже состязающиеся в хмельном споре прекратили пить.

Тяжелое молчание пронеслось над ними, но Тайган и Чихо, занятые только друг другом, казалось, ничего не заметили.

— Такой жест считается очень почетным. Коня забили в честь завершения года и в память о великих свершениях, так что смотри внимательно. Такое редко увидишь.

— Не хочу...

— А ты, я погляжу, упрямец.

Тайган тяжело опустился на свое место. Шум тотчас же возобновился, будто никакого молчания и не было. Спорящие вновь принялись кричать друг на друга, брызгая слюной, а лучшие куски мяса стали распределять между гостями согласно их положению.

Лишь Адбак, не забывший ту странную тишину, продолжал озираться по сторонам. Чутье рыцаря ему подсказало: тот Тайган, которого видел Чихо, и тот Тайган, которого знали эти люди, — совершенно разные личности. Какой из них был настоящим? Адбак тревожно посмотрел на Чихо. В курсе ли он? И вообще, какой из обликов Тайгана ему лучше знать для его же блага?

Тайган, выставив одно колено и сжимая в руке чашу, полностью склонился к Чихо. Своим телом он загородил его так, что того почти не было видно.

***

С каждым днем пиршество становилось все жарче. К празднеству присоединялись караваны, кочующие между городами, и масштаб торжества рос. Повсюду появлялись новые гэры караванщиков. Они выглядели почти так же, как и местные: частенько можно было встретить семьи, где жена была из племени Толгай, а муж — из каравана, или наоборот.

На третью ночь к веселью присоединились музыканты, прибывшие вместе с торговцами. Зазвучал моринхур* — струнный инструмент, украшенный головой лошади, забили ручные барабаны, запели костяные флейты. Раздавалось даже горловое пение*. Певцы, широко раздувая грудь, издавали два звука одновременно. Великолепная музыка заполнила ночные просторы небосвода.

п./п. *моринхур — монгольский смычковый музыкальный инструмент. *горловое пение — техника пения с необычной артикуляцией в глотке или гортани, при которой певец поет одновременно два звука: основной тон (бурдон) и обертон к нему. (для примера можно послушать монгольское горловое пение, звучит очень необычно)

Чихо уже перестал дичиться людей. Танцующие вокруг огромной бронзовой жаровни затянули его в свой круг. Тайган, опершись локтем на колено, одобрительно кивнул ему.

— Я не умею танцевать...

— Ничего страшного!

Как и говорил Тайган, порой взгляда и выражения лица было достаточно, чтобы завязаться общению. Они хлопали в ладоши, сгибались и выпрямлялись в поясе, брались за руки и кружились, притоптывали ногами в такт барабанам. Вскоре Чихо полностью растворился в толпе. Не осознавая, кто тянет его за руку, он бежал и кружился под нарастающую дробь барабанов и звуки моринхура, похожие на конское ржание. На его щеках заиграл румянец, а тонкие пряди волос прилипли к вискам.

К Тайгану, наблюдавшему за этой сценой, подошел старик. Он, как и Тайган, когда-то был оттеснен на задворки собственными братьями и дядями.

— Вы действительно собираетесь на нем жениться?

— А есть причина этого не делать? Посмотри, каков он красавец.

— Можно держать его при себе и без заключения брака.

Тайган, не оборачиваясь, отхлебнул кумыса и ответил:

— Нет. Брак обязателен, чтобы ни у кого и мысли не возникло украсть его у меня.

— Кто посмеет украсть что-то у кхана?

— Император, должно быть, думал так же. Кто посмел бы выкрасть Его Святейшество?

Тайган поставил чашу и провел рукой по губам, не сводя глаз с широко улыбающегося Чихо.

— Одежды готовы?

— Почти дошиты. Как вы и просили, на спине часть сделана так, чтобы ее можно было убрать, — с гордостью добавил старик, — Никогда раньше не шил ничего подобного — ни женское, ни мужское, но получается великолепно. Если уменьшить размер, такие одежды подошли бы детям.

Тайган удовлетворенно улыбнулся. В этот момент к ним вернулся запыхавшийся Чихо. Тайган протянул ему руку, и тот сел рядом. Заметив незнакомца, Чихо кивнул, и старик ответил тем же.

— Было весело?

— Да.

— На сегодня хватит. Уже скоро ночь.

От этих слов Чихо неловко коснулся щеки. Когда солнце зашло, Тайган увел Чихо в свой гэр. Теперь вокруг их жилища царила тишина. Гэр стоял поодаль от остальных, и никто не смел приходить сюда и шуметь в разгар всеобщего празднования. Тайган привычным образом уложил Чихо на постель.

— Все еще не по себе? — тихо рассмеялся Тайган, и Чихо покраснел. Глядя на него, Тайган с удовлетворением вспоминал, как тот только что танцевал.

С первого дня пира, с момента переноса гэра и до сегодняшней ночи, Тайган без остановки касался Чихо. Сегодня это началось еще утром. Чихо проснулся от его ласк, а затем Тайган излился ему на живот. Этим утром плоть Чихо возбудилась больше чем наполовину, и из-за стыда и новизны этих ощущений он даже не мог открыть глаз.

Тайган поил Чихо кумысом, чтобы его тело разомлело. Он спрашивал, не больно ли ему и не страшно ли, но никогда не просил разрешения.

— Кажется, скоро я увижу, как и ты источаешь семя, — прошептал Тайган, касаясь соска Чихо губами. Тот закрыл лицо руками, издавая тонкие, прерывистые стоны.

— Ты совсем как ягненок, — негромко усмехнулся Тайган.

Чихо страшился самого акта соития. У него совершенно отсутствовали какие-либо предпочтения или опыт. «Император — сущий идиот», — подумал Тайган. Он был жалок, и не стоил даже гнилых козлиных яиц.

«Скудоумный ублюдок». Представляя, как он привяжет конечности императора к четырем коням и заставит их скакать в разные стороны, Тайган при этом нежно обнимал Чихо.

— Почему ты... почему ты так опытен?

— А что, любопытно? — Чихо кивнул, но тут же покачал головой, считая, что не вправе спрашивать о таком. Тайган буднично ответил:

— Ну, довелось насмотреться.

Его отец, не обращая внимания на то, видел ли Тайган или нет, врывался в гэр его матери и творил там, что хотел. Каждый раз Тайган мечтал убить его. Он лишь жалел, что старик умер своей смертью от старости.

— Но по-настоящему я впервые делаю это с тобой, — Тайган снял верхние одежды, обнажив торс. На его крепком, как камень, теле красовалось множество шрамов. Когда он оставался с Чихо, он никогда не гасил огонь в очаге. В пляшущих бледных отблесках пламени его тело казалось воплощением неподвластной бурлящей жизненной энергии, а шрамы его ничуть не портили.

Крылья Чихо затрепетали. Теперь он и сам понимал, что они выдают его с головой. От смущения его лицо вновь стало пунцовым. Тайган усмехнулся и развел колени Чихо. Его плоть была сухой, но от трения она начала увлажняться редкой прозрачной жидкостью, выступающей на кончике плоти Тайгана.

Руки Тайгана были обжигающе горячими, как и его член. В империи тело Чихо всегда сжималось от холода и напряжения, но здесь все было иначе, хотя стояла все такая же зима, а климат был суровее.

— Хы-ы, нгх... — плоть Чихо начала твердеть. Тайган радостно улыбнулся.

Сам того не замечая, в такие моменты Чихо, не зная, что делать с переменами в своем теле, начинал выпрашивать поцелуи. Он тянул подбородок вверх, вытягивая губы, как клювик. Вся решимость Тайгана немного подразнить его исчезала, и он жадно набрасывался на эти губы.

Раздались влажные звуки. Член Чихо стал тверже, чем когда-либо. Дыхание Тайгана потяжелело и сбилось. Он вел себя так, словно был опьянен возбуждением Чихо, а не своим собственным.

Ложе скрипнуло. Почти одновременно стены гэра отозвались низким гулом. Чихо вспомнилась песня, услышанная им на пиру... Он оказался прижат телом Тайгана, который, словно не в силах сдержаться, сжал его ягодицы так крепко, будто хотел раздавить.

— Ха-ах... — Тайган отстранился и тяжело выдохнул. Его взгляд был затуманен. Чихо попытался неловко качнуть бедрами. Ему хотелось сделать Тайгану приятно. Но Тайган лишь нахмурился и шлепнул его по ягодице.

— Ах! — от испуга крылья Чихо громко захлопали.

— Не делай глупостей, — прохрипел Тайган, — Просто лежи смирно.

Он прикусил ухо Чихо, точно зверь, оседлавший самку во время спаривания.

— Император заставлял тебя делать подобное? Велел тебе двигать бедрами, чтобы ублажить его? — при упоминании императора Чихо застыл. Но Тайган не дал ему опомниться. Он набрал в рот кумыса из чаши, стоявшей подле постели, и влил его в рот Чихо через поцелуй.

— Император — ублюдок. Если он заставлял тебя это делать, я отрежу его член и повешу на колокольню, чтобы он болтался там и звенел каждый раз, когда бьют в колокол.

Даже будучи удрученным, Чихо невольно прыснул.

— Не смейся. Я серьезно, — Тайган ласкал грудь Чихо, но его рука вдруг замерла. Их плоть соприкасалась, и если у Тайгана она была налившейся и пульсирующей, то у Чихо снова обмякла. Чихо прижался щекой к груди Тайгана. Помолчав немного, он потянул его руку вниз, направляя ее между ягодиц.

— Можешь использовать это место, — Тайган нахмурился и заскрежетал зубами.

— Ты уже забыл, что я только что сказал? Мало тебе быть ягненком, теперь хочешь стать еще и птичкой?

— Нет, просто... я тоже хочу получить удовольствие вместе с тобой.

На лице Тайгана отразилось недоверие. Чихо и сам не был в себе уверен, ведь ему еще ни разу не бывало приятно. Облизнув губы, Чихо потянул руку Тайгана настойчивее, но тот с силой оттолкнул его ладонь.

— Не смотри на меня так. Это бесполезно. Не сейчас.

— Что? Но почему? — Тайган отвел взгляд. С выражением лица, как у обиженного мальчишки, он пробурчал:

— Потому что я еще не знаю, как сделать так, чтобы тебе там тоже было приятно.

Такого ответа Чихо не ожидал. Теперь он окончательно убедился, что Тайган действительно ни с кем раньше не спал. Даже если бы он лгал, даже если бы у него был опыт, Чихо не стал бы злиться, но сейчас у него на душе стало по-настоящему радостно.

Он закусил губу, но не смог сдержать улыбки.

— Прости. Ты действительно очень милый.

— Чего?! Да ты спятил? — возмутился Тайган, но от этого сердце Чихо забилось еще быстрее. В груди защекотало.

Ах, вот оно что. Это и было то самое чувство, которое он принимал за тошноту, когда смотрел на Тайгана. Крылья Чихо захлопали еще быстрее.

— Хватит махать своими крылышками. Что ты собрался ими делать?

— Но... ха-ха! — Чихо рассмеялся, запрокинув голову. Тайган застыл, не в силах оторвать взгляда от его лица.

— Проклятье, — мир перевернулся. Тайган навис над Чихо и набросился на него, окончательно лишая рассудка.

Когда Чихо пришел в себя, оказалось, что Тайган буквально зацеловал его всего: губы, щеки и даже лоб — все было влажным от его поцелуев.

— Я все равно узнаю вкус твоего семени, — прошептал он.

Тайган прижимался к нему всем телом, словно и впрямь вознамерился его съесть. Чихо был холодным, но Тайган пылал таким жаром, что даже холод в его теле начал отступать. С каждым днем этот жар вытеснял стужу из головы Чихо, делая воспоминания о болезненном прошлом все более туманными.

***

— Ты ведь знаешь, как брать мужчину? Нет, то есть... ты знаешь, как сделать так, чтобы ему было приятно?

Баркильшу поперхнулся хорхогом*, который в этот момент жевал.

п./п. Хорхог — традиционное блюдо бурятской и монгольской кухонь. Мясо, тушеное в закрытом металлическом котле на раскаленных камнях.

— Вы притащились сюда, подняли меня ни свет ни заря, и это первое, что я слышу?

— Просто отвечай, как это делается, — Тайган угрожающе взмахнул кочергой у очага.

— Ладно-ладно, я понял! Только положите эту штуку, кхан. Я своими глазами видел, как вы убивали человека простым соколиным колпачком, мне и так до смерти страшно.

Вечно мерзнущий Баркильшу подошел к Тайгану, дрожа всем телом, и осторожно забрал у него кочергу. Поправив угли, чтобы огонь разгорелся ярче, он уселся поудобнее, закутавшись в несколько слоев одеял.

— И чем я только не занимаюсь... — проворчал он.

Тайган сел рядом. Баркильшу принялся объяснять все, что знал. Лицо Тайгана на протяжении всего рассказа оставалось суровым и бесстрастным, так что Баркильшу даже не понимал, слушает он его или нет. Собственно, именно таким Тайгана и привыкли видеть Баркильшу и все остальные. Тайган, который часто смеется, шутит и ведет себя по-ребячески? До того как он похитил Святейшество, таким его и представить было невозможно.

— Хорошо. Я все понял, — Тайган поднялся с места. Уже собираясь выйти из гэра Баркильшу, он вдруг резко обернулся:

— Если я замечу, что ты чего-нибудь фантазируешь о Чихо, прикончу.

Баркильшу вскинул руки, демонстрируя свою невиновность.

— И вообще, остепенись уже наконец, чтобы я мог хоть что-то отвечать, когда вокруг начинают твердить о наследнике. Орогину тоже пора бы уже внуков понянчить.

— У этого старика внуков и так уже как овец в отаре!

Тайган вышел, даже не дослушав.

Еще не полностью рассвело. Возвращаясь к своему гэру, Тайган внезапно поднял голову. Снаружи, завернувшись в одеяло, стоял Чихо.

— Вот те на, — коротко усмехнулся Тайган. У Чихо смотрел вперед отсутствующим, мутным взглядом, совсем не таким, как обычно.

Тайган привычно подошел и обнял его, укрывая собой.

— А я уж думал, по утрам тебе становится лучше. Он прижался губами и щекой к его шее, — Посмотри на себя. Ты же совсем замерз.

Цокнув языком, Тайган попытался увести Чихо в гэр. Тот сначала упрямо застыл на месте, вцепившись босыми ногами в землю, но против силы Тайгана устоять не смог. Тайган поймал на себе взгляды нескольких человек и поочередно одарил каждого из них тяжелым, выразительным взором.

Усадив Чихо на кровать, Тайган опустился перед ним на колени.

— Подожди немного, — сказав это мягким, успокаивающим тоном, он принес таз. Пока закипала вода, он что-то буднично напевал себе под нос. Чихо бесшумно подошел со спины и обхватил Тайгана за талию. Когда тот обернулся, он увидел все тот же отрешенный взгляд.

— Хм?

Тайган внимательно изучил его лицо и улыбнулся. Но, в отличие от приветливо изогнутых губ, в его взгляде плескалась тьма.

— И куда ты снова собирался уходить? — Чихо молчал, — Если это продолжится, мне и впрямь придется тебя связать, а мне бы этого очень не хотелось.

Вода согрелась до нужной температуры. Тайган взял Чихо за руку и подвел к стулу. Наполнив таз, он принялся мыть ему ноги. Подняв голову, он увидел, что Чихо сидит с закрытыми глазами и мерно посапывает. Тайган, глядя на него снизу вверх, тихо рассмеялся.

— Чихо, — позвал он нежным голосом, — Ты, случаем, не хочешь вернуться на юг? — на Юге находилась империя, — Если ты не прекратишь, я сожгу весь этот юг дотла.

Его вкрадчивый голос звучал почти как колыбельная. Чихо лишь продолжал мирно дремать, даже его крылья замерли в покое.

***

— Он такой тяжелый! — воскликнул Чихо. Хотя Тайган стоял позади и придерживал его руку, удерживать сокола на специальной перчатке оказалось делом не из легких. Птица была куда тяжелее и мощнее, чем казалась на вид, а ее когти выглядели устрашающе. Но при этом она была прекрасна. Трудно было понять, то ли Чихо был очарован ее силой, то ли сама красота была частью этой самой силы.

— Это дело не из легких. Мой сокол особенно силен. Я сам забрал его со скал, — тон Тайгана явно сквозил гордостью.

— Со скал?

— Соколы вьют гнезда на обрывах. Я выбрал самого громкого и крупного из выводка. При этом нужно было быть осторожным: если мать тебя заметит, она выклюет глаза в одно мгновение, тогда остается только сорваться вниз.

Обычно за такой добычей ходят втроем: один следит за матерью-соколихой, двое страхуют на скале. Но Тайган сделал все в одиночку. Он долго наблюдал за привычками птицы, пока лицо не обветрилось до крови, а затем, привязав веревку к крепкому дереву, спустился вниз один.

— Весной его нужно будет отпустить.

— Почему?

— Мы возвращаем их природе ради вывода новых поколений. Итгель даст жизнь таким же сильным соколам, как он сам. Таков естественный порядок вещей.

Тайган снял перчатку с руки Чихо, надел ее сам и свистнул. Итгель тут же вернулся к нему.

— Мясо, — Чихо спохватился и развязал кожаный мешочек у себя на поясе. Он как раз принес нарезанное сырое мясо.

— Можно мне его покормить?

— Только будь осторожен.

Сокол посмотрел на Чихо. Тот, словно завороженный, уставился в его золотистые глаза.

— Надо же, он к тебе совсем не агрессивен, — удивленно пробормотал Тайган, — Похоже, он почуял, что у тебя за спиной есть нечто такое же, как у него.

— Ну что ты... Мои крылья не идут ни в какое сравнение с крыльями Итгеля...

Крылья сокола были воплощением красоты, в то время как его собственные были бесполезны и лишь доставляли неудобства. Зачем они вообще нужны и откуда взялись эти дурацкие легенды... Впрочем, пора было перестать об этом думать. Он более не житель империи.

— Вернемся обратно? — спросил Тайган, глядя на разрумянившиеся от холода щеки Чихо. Тот кивнул.

Они сели на коня вдвоем. Тайган запретил Чихо ездить одному, пообещав научить его весной, когда земля станет мягче, ведь падение зимой грозило серьезными травмами. На возражение Чихо, что по дороге сюда он уже ездил верхом и все было в порядке, Тайган лишь ответил:

— Ты разве не заметил, что поводья твоей лошади были привязаны к моим? — оказалось, что Тайган тоже бывает неожиданно строгим и упрямым.

***

На четвертый день торжества отличились женщины. Каждая принесла ткани, которые ткала в течение года. У них даже было свое соревнование по охоте, и праздничные блюда в этот день готовились из их добычи — в основном это были зайцы и лисы, реже — птица.

Каждый гэр был празднично украшен. Жилище Тайгана не стало исключением. Напротив, казалось, что к его гэру люди несли подарки и украшения особенно активно. Чихо пытался было помочь, запинаясь на незнакомых словах, но женщины лишь со смехом отстранили его.

— Иди-ка сюда, — Тайган подвел его к очагу, вокруг которого собирались люди.

Взрослые усаживали детей на колени, по кругу пошла чаша с вином. Первым начал Орогин. Осушив чашу, он заговорил глубоким, торжественным голосом:

— Возможно, я уже рассказывал вам о том, чему суждено произойти, — он заговорил не на степном языке. Тайган шепотом переводил смысл для Чихо. Среди членов племени Толгай послышались шутливые протесты, мол, положено начинать со слов: «Давным-давно, когда у коз были перья...», но Орогин заявил, что раз первая чаша за ним, то и правила устанавливает он.

Каждый раз, когда чаша совершала круг, люди продолжали свои истории. Тайган, усадив Чихо к себе на колени вместо ребенка, нашептывал ему на ухо перевод каждой сказки.

Где-то на середине повествования у козла действительно выросли перья. Следующий рассказчик, важно откашлявшись, начал свою часть:

— Давным-давно, когда у коз были перья... — в конце концов, традиции племени Толгай взяли свое.

Люди разразились смехом. Чихо, поняв смысл и без помощи Тайгана, смеялся вместе со всеми. Теперь он знал, как начинают истории караванщики, а как — воины степей.

На небосводе было так много звезд, что ночь казалась не временем бездонный тьмы, а нескончаемым предрассветным часом. При свете звезд люди любовались новым гэром.

Женщине, победившей в состязании, подарили белую кобылицу. То была прекрасная лошадь, с длинной шеей и широкой грудью. Все окружили ее, рассыпаясь в похвалах. Победительница дала ей имя: «Саарлигод».

Чихо попытался повторить это слово. Услышав его, Тайган поморщился и, склонившись к нему, прошептал:

— У тебя ужасное произношение. Позже я поучу тебя снова, чтобы ты выучил все как следует, — на вопрос Чихо, не ищет ли Тайган повода снова поиграть с его языком, тот лишь притворно-равнодушно пожал плечами.

Чихо было весело. Он чувствовал себя счастливым. Слово «счастье», которое он раньше боялся даже произнести вслух, опасаясь, что оно тут же исчезнет, теперь само собой растекалось на языке.

Когда они вернулись в гэр Тайгана, Чихо застыл, пораженный его убранством. Подсвечники необычной формы, крышки сундуков, ковры, меха и даже шелка поверх них — все сквозило неописуемой роскошью. Множество таких, казалось бы, разных вещей, удивительно гармонично сочеталось между собой, а в бледно-желтом свете огня они казались золотом, расплавленным в меду.

Тайган обхватил Чихо сзади, осыпая поцелуями на каждом шагу.

— Неужели все это специально так украсили? И ты говоришь, тот, кто это сделал, не победил?

— М-м-м... Просто этот гэр не участвовал в соревновании на звание лучшего, — небрежно бросил Тайган и, потянув руку Чихо к себе, взял его пальцы в рот.

Он снова прошептал имя лошади и сказал, что оно означает «Птица небесных звезд». Произнося его, Тайган совсем по-мальчишески хихикал.

— Саарлигод, — повторил он, глядя Чихо прямо в глаза. Чихо пришел к твердому убеждению: сколько бы он ни касался языка Тайгана, он никогда не сможет говорить так же, как он.

Заваливаясь на постель, Тайган снова пробормотал: «Птица небесных звезд». Эти невообразимые, сказочные звуки пролились над Чихо дождем. Сегодня они опять прижимались друг к другу. Тайган снова увлажнил живот Чихо своим семенем и, надев на его запястья и лодыжки звенящие наручи, заснул в обнимку с ним.

С тех пор как Чихо оказался здесь, не было ни одного дня, когда бы он мучился бессонницей. Где-то вдали послышалось чье-то тихое пение. Чихо томно вздохнул и провалился в мир сновидений.

Утром пятого дня Чихо почувствовал, что происходит нечто странное. Впрочем, когда он это понял, было уже поздно.

В гэр ворвались женщины, а следом за ними, после долгих споров, вломился Адбак. В руках у женщин были одежды — сплошь красные и черные. Эти цвета напоминали убранство гэра Тайгана. Самого Тайгана уже и след простыл.

— Адбак, что происходит?

— Да вот именно, Ваше Святейшество! Эти девки сейчас... они вас сегодня!.. Ай! — их развели в разные стороны. Женщины оказались невероятно сильными, сдвинуть их с места было невозможно.

— Откуда в них столько силы?! — возмущался Адбак. Против четырех-пяти женщин даже обученный рыцарь не мог ничего поделать.

Спустя некоторое время Адбак вернулся с огромной лоханью для купания.

— Ува-а! Я сам разденусь!

— Ваше Святейшество! Я ничего не видел! Слышите?! — кричал Адбак, пока женщины снимали с Чихо верхнюю одежду. Самая крупная из них, видимо главная, принялась ворчать на Чихо. Судя по всему, она велела ему вымыться как следует. Только после долгих заверений, что он справится сам, Чихо оставили одного.

Моясь, он разглядывал разложенную одежду. Судя по реакции Адбака, это событие должно было...

— Сегодня? Так внезапно? — видимо, «тот самый день» настал. Несмотря на то, что все это больше напоминало похищение и принуждение без всякого согласия, Чихо послушно вымылся и вышел. Он был ошеломлен, но спокоен.

Когда он робко высунул голову, женщины, распекавшие Адбака, посмотрели на него, зацокали языками и покачали головами. Они вошли и заново поправили на нем наряд. Под их руками одежда села идеально, словно наконец нашла свое место. Но на этом они не остановились. На него навесили целую кучу украшений: ожерелий и браслетов. Обувь тоже была новой. Ему заплели волосы, смазали их маслом, а затем накрыли голову большим полотно. Чихо чувствовал себя совершенно потерянным.

— Ваше Святейшество! Этот поганец Тайган хоть слово Вам об этом сказал? — вскипел Адбак. Чихо покачал головой, хотя сомневался, что Адбак увидел это сквозь струящуюся ткань.

В таком состоянии женщины повели его прочь. Адбака бесцеремонно оттолкнули.

— Да что ж такое! Почему они все такие сильные?! — его возмущенные крики эхом отзывались где-то вдали.

Чихо повели вперед. Он даже не знал, куда именно они держат путь. Судя по всему, они вошли в другой гэр. Вход оставили открытым, и шум празднества стал слышнее. Хотя на одевание ушло немало времени, было, по ощущениям, не позже полудня. Чихо пришлось сидеть и ждать в тишине, без всяких объяснений. К счастью, опыт многочасовых молитв на коленях в империи сослужил ему добрую службу.

В гэре постоянно кто-то дежурил, сменяя друг друга. Никто не заговаривал с ним. Благодаря этому у Чихо было много времени на размышления.

«И впрямь чувствую себя похищенным и принужденным к браку». Он уже начал забывать об этом, живя на свободе, но все же формально оставался пленником. К тому же Тайган давно и самовольно объявил о женитьбе, не спрашивая его мнения... Так что сильного шока он не испытывал.

Главное, что это был Тайган. Одно это знание помогало Чихо сохранять самообладание. Нужно ли ему было что-то еще? За время жизни с ним Чихо понял, что Тайган весьма упрямый и самовольный. Теперь казалось, что он просто дал ему время привыкнуть к своим устоям.

Чихо оставался спокоен. Адбак, конечно, пребывал в шоке, но слишком злиться, наверное, не станет. Да и какой в этом смысл?

«И тем не менее, неужели у них это всегда так и происходит? Ни с того, ни с сего?» Чихо и не догадывался, что многодневный пир и был свадебным торжеством. Никто не удосужился ему это объяснить. Даже Тайган.

— «Брак с похищением», говорите... Похоже на правду, — даже в такой ситуации он находил в себе силы для подобных мыслей.

Размышляя, Чихо задремал. Когда он очнулся, до его ушей донесся бой барабанов. Звук становился все громче, пока не перерос в ликующие крики толпы. Из-за ткани на голове он ничего не видел и не мог определить время. В гэре было тихо. Чихо попробовал сесть поудобнее — никто не сделал ему замечания, значит, внутри никого не было.

«А если я сбегу прямо сейчас?» — усмехнулся он про себя, хотя и не собирался этого делать.

Куда страшнее побега была мысль оказаться снова одному. Или вернуться в империю. Одно воспоминание о каменных стенах дворца заставляло его содрогаться от холода. Звуки рогов, моринхура и барабанов приближались. Сердце Чихо забилось в такт этому ритму. Все быстрее и быстрее.

Шум резко стих. Они стояли прямо перед входом. Чихо вдруг понял чувства имперских воинов: когда такой рев, становясь в разы громче, внезапно обрывается прямо перед тобой, любой задрожит от страха. Особенно если источник этого шума — «варвары», пришедшие из земель смерти.

«Но они никакие не варвары. И там Тайган. Он ждет меня», — твердил себе Чихо. И все же, сердце трепетало. Может, оттого, что он ничего не мог видеть? Послышались тяжелые шаги. Они приближались. Странно, но звук шагов сопровождался каким-то хлюпаньем. Шаги замерли прямо перед ним. Спустя мгновение край ткани подхватили и резко сорвали с его головы.

Чихо увидел Тайгана: на нем была меховая шапка с длинными свисающими сзади концами, его сапоги и руки были по локоть в крови, а на лице красовался кровавый след, будто по нему провели ладонью. Тайган смотрел на него и улыбался — открыто, совсем как мальчишка.

— Я принес за нас жертву.

Воспоминание о том, как Тайган поймал его во время побега из летнего дворца, вспыхнуло с новой силой, и сердце Чихо забилось еще неистовее. Было ли его сердце больше или меньше того бараньего, что он съел?

—Итак, невеста, возьмешь ли ты мою руку? — Тайган протянул ему ладонь. Она была пугающе алой.

Теперь Чихо понял, почему Тайган называл этот обряд «браком с похищением». Легкое настроение, бывшее у него утром, испарилось. Атмосфера изменилась так же резко, как день сменяется ночью. Он сглотнул. Руки дрожали. Это был Тайган, тот самый Тайган, которого он знал, но ужас все равно сковывал его.

— Не хочешь? — тихо спросил Тайган. В глубине его глаз плескалась темная, мрачная улыбка.

— А я могу сказать «нет»?

— Нет, — Тайган улыбнулся еще шире.

Мужчина или нет — раздумья были бессмысленны. Пути назад не было. Все равно с самого утра весь этот процесс выглядел, как похищение. Чихо протянул руку и коснулся горячей, влажной ладони Тайгана. И тогда его бешено колотящееся сердце внезапно успокоилось.

Верно, это ведь Тайган. Страх перед кровью начал медленно отступать. Рука была липкой, характерно пахла чем-то металлическим, но рядом с ним по-прежнему находился Тайган. Только эта мысль дарила Чихо покой, и этого было достаточно.

Тайган что-то выкрикнул наружу, и толпа ответила единым ликующим ревом. Вошли старики. Увидев сплетенные руки молодых, они закрыли полог гэра и потушили все огни, кроме одного факела. Тайгану подали широкую чашу. Он отпил и передал Чихо. Тот последовал его примеру, и в голове мгновенно все закружилось.

— Что это... такое?.. — он не был уверен, что произнес это вслух.

Старики по очереди накрыли своими ладонями их сомкнутые руки. Последним положил руку человек с яростным, пугающим взглядом. От головокружения Чихо не мог долго смотреть ему в глаза. Тайган прошептал:

— Смотри на меня, — и Чихо повиновался. Перед ним остались только глаза Тайгана.

— У тебя глаза... — прошептал Чихо.

Ему казалось, что они светятся золотистым светом. Он хотел об этом сказать, но язык его не слушался. Старики в один голос выкрикнули короткую фразу. Тайган подхватил Чихо на руки и поднял.

— Священный союз заключен, — Тайган радостно рассмеялся.

«Я счастлив, поскольку счастлив ты», — хотел сказать Чихо, но не мог пошевелить языком — то ли от действия напитка, то ли от охватившего его благоговейного трепета.

Чихо уткнулся лицом в грудь Тайгана. Он чувствовал каждое его движение. Пока они шли от одного гэра к другому, голова Чихо кружилась все сильнее, а тело наливалось жаром. Тело Тайгана было таким же обжигающмм.

Как только они вошли внутрь, полог гэра опустили, и снаружи послышался звук затягиваемых веревок. Чихо затуманенным взглядом посмотрел на Тайгана снизу вверх.

— Пир будет длиться еще три дня. И три дня этот полог не поднимется, — прошептал Тайган. В тишине, где они остались вдвоем, его шепот казался оглушительным, словно раскаты грома. Чихо зажмурился и сам потянулся за поцелуем — привычно ища спасения от незнакомого, пугающего наслаждения, с которым он не в силах был совладать.

***

За день до начала пира — в тот самый день, когда он объявил Чихо о празднестве, — Тайган разослал людей в сожженные им города. Он велел найти тех, кто дожил до глубокой старости, умеет читать и сведущ в преданиях о носителях откровения.

— О таких вещах нужно было говорить до того, как Вы все предали огню, — ворчали посланники. Но они не роптали по-настоящему. То была лишь привычная, грубая манера речи жителей степей.

Они обыскивали пепелища, разыскивая выживших. Города содрогались при виде вернувшихся «варваров». Однако на этот раз воины, хотя и были остры на язык, не проявляли жестокости.

«Тех, кто не сопротивляется — не убиваем; тех, кто сам открывает путь — не грабим». Неужели слова, что выкрикивали они когда-то под стенами, были правдой? Впрочем, под руинами этих самых стен подобные вопросы уже не имели смысла.

Исполнить волю кхана было непросто. В отличие от старейшин, молодые воины не имели ничего против женитьбы Тайгана. Во многом потому, что Тайган никогда не воспринимал их как равных соплеменников, да и они его — тоже. Слабый, щуплый мальчишка, вечно терпевший холодное презрение и притеснения дядей. Тот самый Тайган, который выжил в обряде инициации, куда его отправили на верную смерть. Тот, кто после смерти отца смиренно отказался от прав и ушел, выбрав выживание, — а когда его уже сочли трусом, вернулся и силой выгрыз свою власть. Странно, но не было ни единого мига, когда бы его считали «своим» по крови. И это чувство чужеродности, напротив, давало ему особую силу объединять разные, одинаково упрямые племена в одно целое.

Выживает сильнейший. В любом стаде пускание крови — дело привычное. И, в конце концов, народ тянется за победителем — таков уж закон жизни. Раз Тайган велел найти людей для брачного обряда — они их найдут.

— Ну что?

— Это не так-то просто, — воины племени Толгай пожимали плечами, разгребая руины, — Ищем дальше. Мы не можем вернуться с пустыми руками.

Копыта коней взметали пыль. Но за этой пылью никого не было. Город полнился пустотой.

***

— Чихо...

День ли сейчас, ночь, утро или вечер — время потеряло всякий смысл. Гэр Тайгана был густо завешен кошмой. Единственным источником света оставался очаг. Тяжелый, влажный воздух не давал телу остыть ни на мгновение.

Чихо ворочался во сне. Тайган развел его ноги. Он долго и терпеливо ласкал Чихо, пока тот не возбудился. Теперь плоть Чихо откликалась на прикосновения, хотя этот путь не был легким.

— Молодец, — с улыбкой прошептал Тайган и скользнул рукой ему за спину.

Когда он впервые попытался это сделать, Чихо не просто одеревенел — он закричал. Тайган лишь ласково успокаивал его, но ни разу не сказал, что прекратит, не отстранялся. Он был настойчив, терпелив и обладал запасом сил, не истощающимся часами.

К тому времени, когда Чихо наконец расслабился, пальцы Тайгана сморщились от масла. Разогрев вход, он принялся за внутреннюю часть. На мгновение Чихо сковал ужас, напомнив о насилии, которое совершал над ним Серджу, но Тайган медленно, дюйм за дюймом, заставлял этот страх испаряться.

Поначалу Тайган был также неопытен, но он учился невероятно быстро. Он нашел в теле Чихо именно те точки, о которых говорил Баркильшу, и Чихо, в конце концов, не выдержал. Хмель к тому времени давно выветрился, но от нового, острого ощущения, которое было сильнее любого вина, Чихо окончательно потерял рассудок.

— Сегодня мы вместе дойдем до конца, — Тайган прижался к нему своей плотью. Поскольку до сих пор у Чихо не получалось достичь пика одновременно с ним, Тайган был одержим идеей их общего экстаза. Чихо чувствовал в этой бесконечной настойчивости, в этом пугающем упорстве Тайгана неисчерпаемую жажду обладания.

— Тяжело...

— Как закончим, поедим инжир и гранат, — уговаривал его Тайган, обещая накормить его фруктами. И снова он не сказал, что прекратит. Чихо уже немного понял Тайгана. Лучше было закончить со всем поскорее.

Когда Чихо обхватил его за шею, он почувствовал радость Тайгана — в такие моменты мышцы на его шее напряженно пульсировали.

Пальцы Тайгана скользнули глубже. Чихо напрягся, но старался дышать ровно, пытаясь расслабить мышцы. Тайган усмехнулся, ловя его судорожный вздох. По мере того как он ласкал Чихо изнутри, тот становился податливее. Тайган двигался медленно, проявляя недюжинное терпение. Чихо чувствовал, как напряжена шея Тайгана — тот едва сдерживался, чтобы не сорваться на грубый ритм.

— Еще... — прошептал Чихо, — Можешь двигаться быстрее, сильнее...

— Тогда… — пробормотал Тайган, стиснув зубы, — непрерывно зови меня по имени.

Чихо, поколебавшись, начал звать его:

— Тайган. Тайган. Тайган... — с каждым разом их тела соприкасались все плотнее, движения становились жестче и яростнее. Плоть Чихо терлась о жесткие волосы на лобке Тайгана. Это грубое, первобытное ощущение вызывало у Чихо дрожь. Каждая волосинка на его теле, казалось, встала дыбом, делая его чувства обостренными до предела.

— А... а-ах... Та-Тайган... — голос Чихо, зовущий Тайгана по имени, был усладой для слуха. Тайган приподнял Чихо и усадил его на себя. В такой позе и крыльям, и руке Тайгана, ласкающей Чихо сзади, стало удобнее. Больше не осталось преград. Раздались влажные, шлепающие звуки столкновения двух тел. Казалось, стены гэра содрогаются не от ветра, а от воцарившейся бурлящей страсти.

Тело Чихо покрылось потом. Тайган обрадовался, почувствовав, что их температуры наконец сравнялись. С кончика плоти Чихо тоже сорвалась капля влаги. Теперь, когда все стало мокрым, двигаться стало проще и быстрее.

Чихо становился все тише. Тайган шлепнул его по ягодице, когда тот начал лишь прерывисто стонать.

— Мое имя, — от его рычащего голоса Чихо содрогнулся всем телом.

— Тайган...

Чихо выпрашивал поцелуй, но Тайган, уже приближавшийся к оргазму, не позволил ему этого. Отчаянно желая близости, Чихо приникал губами к его щекам, ушам — ко всему, до чего мог дотянуться.

Ах, теперь он, наконец, понимал, почему Тайган всегда так жадно целовал его. Неутолимая жажда на миг отступала, обещая вскоре вспыхнуть с новой силой.

Казалось, у Чихо зачесались даже суставы крыльев. Сами крылья то расправлялись во всю ширь, то судорожно складывались. Каждая косточка в них ныла. Боль была странной — зудящей и острой одновременно. Не в силах совладать с нахлынувшими чувствами, Чихо вытянул ноги по бокам от Тайгана. Его пальцы на ногах то растопыривались, то сжимались — в точности как его крылья.

— Я сейчас... — выдохнул Тайган. Чихо кивнул. Он чувствовал то же самое. Низ живота скрутило щекочущим узлом. Это было похоже не на стоячую воду рва, а, скорее на бурный поток после ливня. Вся кровь в теле прилила к одному месту. Крылья замерли в полном размахе, мелко подрагивая. Не вынеся этого ощущения, Чихо впился зубами в плечо Тайгана.

— Хн-н-нгх...

Вместо крика из горла вырвался приглушенный стон. Тайган крепко сжал их соприкасающиеся члены рукой. Наконец, они излились почти одновременно. Чихо широко открыл рот в немом крике. Казалось, плотину прорвало, и вся кровь вытекает из его тела. Он испытал запредельное наслаждение, которого доселе не знал. Оно не шло ни в какое сравнение с тем, как Тайган раньше пытался довести его до оргазма.

— !.. — Чихо начал заваливаться назад, но Тайган успел его подхватить. Семя толчками выходило наружу, смачивая их тела. У Тайгана его было больше. И хотя он до этого изливался, семя Чихо было на удивление прозрачным и чистым.

Смотря на это, глаза Тайгана хищно блеснули. Ему казалось, что он мог бы испить это семя до капли. Оно было чище и менее вязким, чем кумыс, — вполне достаточно, чтобы утолить жажду. Он поддался порыву и слизнул его. Свой вкус казался горьким, а вкус Чихо, напротив, сладким.

«Я совершенно точно спятил».

— Сумасшедший ублюдок! Убить родную кровь! Ты больше не человек. Даже зверь так не поступит! — в его голове все еще звенел истошный крик матери его отца, его бабки, которую он в итоге оставил в живых.

Убийство чужого человека и убийство родственника — вещи разного порядка. В степи существует кровная месть, и Тайган полностью разорвал этот порочный круг, вырезав всех соплеменников, в ком текла та же кровь. Одна старуха ничего не могла сделать, так что теперь он был совсем один, и ничто не грозило ему. Ему плевать, если его называют чудовищем. Он выжил, и больше никто не причинит ему боли. Он перерезал горло самой мести.

Но семя Чихо, казалось, могло и убить его, и воскресить. «Если я нахожу его вкусным и хочу еще, значит, я и вправду не в своем уме...

Чихо, в сравнении с тобой я — безумный грешник. Я убил своих братьев. Важен только ты. Мне плевать, даже если в этом мире останемся лишь мы одни, и пусть мои руки будут в крови. В конце концов, мы и так с самого начала были только вдвоем, правда ведь?»

Но сможет ли Чихо принять то, что даже в степи считается ужасающим? Как бы он ни ненавидел империю, если благородный Святейшество узнает об этом, пожалеет ли он, что спас варвара, поставив на кон свою честь и будущее?

— Умница, — Тайган уложил Чихо и закинул его ногу себе на плечо. Он вознамерился окончательно разнежить и растворить его в себе.

Это только начало, дальше все пойдет еще глаже. Если не получится — он сожжет все и создаст заново, заставив позабыть прошлое. Удовольствие, которое он дарит, новая обстановка, невозвратная родина — во всем этом для Чихо должен остаться только он один. Как и в самый первый раз.

— Ты хорошо справился, Чихо.

— Т-ты хочешь еще? — выражение его взмокшего лица, вызывало жалость. Казалось, он даже не понимал, что с ним произошло.

Теперь Чихо больше походил на птенца, нежели на ягненка. Тайган склонил голову.

Чихо снова заплакал, чувствуя себя абсолютно уязвимым, когда Тайган принялся ласкать его член ртом. Тайган собирался вкушать его, пока тело Чихо не распалится так, что он сам не сможет выдержать долгую зимнюю ночь и не заберется на него сверху.

К счастью, степная еда, кажется, пришлась Чихо по вкусу. Теперь все имперское будет казаться ему слишком жирным и приторным, настолько, что он не сможет это есть.

Тайган настойчиво ласкал Чихо. Он не предавался самообману — на вкус Чихо действительно был сладким и совсем не приторным.

***

Чихо утолял жажду зернами граната. Тайган сам разломил плод и выбрал зерна слаще меда. Поев, Чихо почувствовал, как к нему возвращаются силы. Стоило ему немного прийти в себя, как Тайган снова уложил его на постель. Толстая подстилка была расписана завораживающими узорами. Чихо лежал ничком, содрогаясь от толчков, и ему казалось, что узоры на ковре, точно звезды на ночном небосводе, путаются и беспорядочно сыплются ему на голову... Впрочем, здраво размышлять он был не в состоянии.

Между бедрами все горело. Теперь его задний проход непроизвольно сжимался, стоило Тайгану лишь потянуться рукой к его бедрам. Казалось, Тайган проводил внутри него больше времени, чем снаружи. Закончилось ли торжество? Слышались лишь редкие потрескивания очага. По наказу Тайгана Чихо звал его по имени и изливался. Теперь он мог возбуждаться и достигать оргазма, но это наслаждение все еще казалось ему чуждым.

— Сколько... сколько уже прошло времени? — спросил Чихо, удивляясь собственному охрипшему голосу. Он ненадолго провалился в сон, а когда открыл глаза, Тайган все еще находился сзади.

— Хм... Разве это важно? — а разве нет? Чихо не знал. Кажется, нужно было выполнить какое-то дело. Ах, нет. У него не было никаких обязанностей. Теперь ему не нужно было даже совершать молитвы. Чихо начала нравиться эта жизнь пленника, ведь ни о чем не нужно было думать.

Тайган залез под одеяло и зашевелился под ним. Он заставил Чихо снова лечь на живот и обхватил его ягодицы. Вход Чихо, влажный и приоткрытый, подрагивал. Тайган тихо усмехнулся под одеялом. Чихо замер в ожидании его пальцев, но тут же широко распахнул глаза. Произошло нечто, разом прогнавшее остатки дремоты.

— Ах, Тайган, что ты... — он не смог договорить. Крылья снова начали беспорядочно расправляться и складываться. Язык Тайгана настойчиво проникал в него и выходил обратно. Тело Чихо обмякло, а плоть мгновенно напряглась.

— Мне это... не нравится. Перестань!.. — он знал, что все бесполезно, но слова сами вырвались наружу.

Тайган медленно и настойчиво ласкал его вход языком, словно обводя контуры. Он вылизывал его по кругу, поднимался выше к ложбинке, не больно прикусывая зубами, и снова спускался. Тело Чихо так зудело от ласк, а внизу живота настолько сильно скрутило, что казалось, он сейчас обмочится. Тайган снова и снова проталкивал язык внутрь. От каждого такого движения подколенные жилы Чихо судорожно дергались.

— Хы-ы... ыкх... — Чихо издал звук, похожий на свист костяной флейты. Тайган теперь использовал и пальцы, и язык одновременно. С кончика плоти Чихо в какой-то момент начала капать прозрачная влага.

— Надо же, ты уже плачешь, — Тайган вытер влажные губы тыльной стороной ладони и откинул одеяло, — Еще рано плакать.

Он знал, сколько прошло времени. Пиршество закончилось несколько часов назад. Наступила глубокая ночь. Торжества подошли к концу. Прежде чем очаг остынет, он намеревался завершить начатое. Встав на одно колено и подогнув вторую ногу, Тайган обхватил свой член. Когда он коснулся входа, Чихо, все еще не пришедший в себя после ласк языком, не сразу понял, что происходит. Он мог принять это горячее и влажное прикосновение за продолжение ласк — хотя, чтобы сравниться с Тайганом, язык должен был быть как у коня.

— Чихо, — Тайган наклонился к нему. Чихо слышал его шепот, так напоминающий шелест ветра, и ему казалось, что он не в гэре, а посреди бескрайних степных равнин.

— В столице я построю усыпальницу для твоих родителей, — медовым голосом прошептал Тайган, — На месте императорского дворца воздвигнут гробницу твоих отца и матери, и каждый, кто будет проходить мимо, должен будет зайти и выразить им почтение.

Сердце Чихо стучало так громко, что непрерывным гулом отдавалось где-то в ушах.

— Любой путь, что я прокладываю, предназначен тебе, — а значит, куда бы он ни пошел, это будут земли Тайгана. И каждый путь, пройденный Чихо, будет путем Тайгана, ожидающем его, где бы он ни был.

Звучащий голос был невероятно сладким, опасным и пронзительным. Но уши Чихо словно заложило, как если бы в них билось крохотное птичье сердце. Он пытался осознать слова Тайгана, но, ослепленный и оглушенный, едва воспринял лишь сам смысл признания.

Вход Чихо судорожно сжался, а затем раскрылся, и Тайган в этот миг втолкнул свою плоть внутрь.

— А, а-а... а... а-а... а-а-ах... — Чихо издал протяжный стон, который, казалось, донесся до него откуда-то издалека. Тайган терпеливо, но неуклонно прокладывал себе путь.

— Весь не входит, — пробормотал он. С его лба и кончика носа капал пот. Капли падали на крылья Чихо и скатывались по перьям, пока в итоге не впитывались у основания крыльев, смешиваясь с его собственным потом.

— Но позже ты примешь меня всего.

Он не спрашивал, тяжело ли Чихо, не предлагал остановиться. Тайган немного отпрянул. Племя Толгай часто притворялось, что отступает, заманивая имперские войска, чтобы затем одним ударом уничтожить их с выгодной позиции. Так теперь поступал и Тайган. Притворился, что отступает, а затем снова толкнулся членом внутрь.

— !.. — Чихо широко открыл рот. Пальцы Тайгана скользнули внутрь него. Словно обучая Чихо произношению, он ощупывал его язык, проверяя, как рождаются его стоны. Чихо охватил рвотный позыв — и из-за пальцев во рту, и из-за плоти, врывающейся в него сзади.

Серджу? Нет, о нем он даже не вспоминал. Тело инстинктивно напряглось, но сделать он ничего не мог. Член Тайгана был гораздо большее и тверже.

Вскоре Чихо начало неистово трясти. Каждый раз, когда крылья трепетали, по позвоночнику пробегал холод, сменявшийся жаром. Мурашки то выступали на его спине, то исчезали. Тайган обхватил Чихо за талию и пробормотал:

— Тонкая, — в его голосе слышались и недовольство, и удивление.

— ...йган! — Чихо лишь позже осознал, что во весь голос выкрикивает имя Тайгана.

Голова Чихо задиралась все выше, и когда показалось, что он вот-вот соскользнет с постели, Тайган придержал его голову своей. Этого показалось мало, и он подтянул его ниже. Благодаря этому Чихо понял, как устроено ложе. Под толстыми коврами, одеялами и шелками скрывались деревянные ящики.

— Ах, к-как же хорошо... — тяжело выдохнул Тайган. Он так сильно сжал тазовые кости Чихо, что казалось, сейчас раздробит их. Чихо выгнулся. Тайган погладил его вздрагивающую спину. Когда его грубая, мозолистая рука коснулась основания крыльев, Чихо вскрикнул:

— Хи-и... ик... Ха-а-ах! — глаза Тайгана вспыхнули. Словно хищник, понявший, куда нужно укусить, чтобы мгновенно прикончить добычу, он обнажил клыки. Его рука, точно зубы, слегка потянула за основание крыла.

— Х-а-а! — Чихо закричал во весь голос. Ему не было больно, но казалось, будто все его естество вытягивают наружу. Чихо вытянулся стрункой, задрожал и, изливаясь прерывистыми толчками, упал лицом вниз.

Тайган, нависая сверху и перебирая перья на его крыльях, продолжал двигать бедрами. С каждым выверенным движением его изогнутая плоть, точно лук, растягивала Чихо. Тайган целовал его крылья и кусал их основания. Чихо лишь вздрагивал, находясь в полубессознательном состоянии.

— Чихо, Чихо...

«Если бы ты знал, как часто я вспоминал твои глаза, сиявшие для меня».

Как ни странно, после потери матери он не рассыпался в прах лишь потому, что на землях того жалкого народа пребывал Чихо.

«Ты говорил, что без меня ты — ничто. Говорил, что твоя жизнь обретает смысл только рядом со мной. Будучи на другой стороне земли, я чувствовал то же самое. Мельком увидев тебя в коридоре дворца, я хотел броситься к тебе. Лишь позже я понял, что то чувство было стыдом за свою грубость и неприглядность рядом с тобой».

Тайган стиснул зубы и глубоко вошел в Чихо. Он долго кончал, словно все произошедшее до этого было лишь жалкой прилюдией, а это — настоящим актом близости. Когда член Тайгана медленно выходил наружу, Чихо, даже будучи без чувств, судорожно сжал его мышцами, словно пытаясь удержать. Невероятно развратное тело.

Тайган перевернул Чихо на спину.

— ...Глупенькое личико, — уголки рта Чихо блестели от слюны, веки отяжелели, щеки пылали румянцем. Это лицо, полнившееся следами страсти, ему очень нравилось. Император определенно идиот.

Чихо был бессилен перед наслаждением. Каждый раз он вздрагивал от изумления. Тайган жадно покрывал лицо Чихо поцелуями, оставляя повсюду кругловатые красные отметины. Скоро они исчезнут, но он мог оставлять их снова и снова, сколько пожелает душа.

Тайган высоко поднял бедра Чихо, закинул его ноги себе на плечи и развел вход. В отличие от первого раза, дырочка была мягкой и податливой, но он понимал, что этого все еще недостаточно, чтобы Чихо мог полностью принять его. Глаза Тайгана лихорадочно блестели — он словно хотел вылизать его вход дочиста.

Однако он и сам был на пределе. Дыхание Тайгана становилось все тяжелее; он спустил одну ногу Чихо с плеча, заставляя его бедра разойтись еще шире. Если бы Чихо остался в сознании, он бы сгорел от стыда и расплакался.

Тайган надавил на промежность Чихо, не давая мышцам сжаться, и вошел головкой.

— Хн-н... — вырвался у него низкий, удовлетворенный стон.

Промежность Чихо пылала жаром. Если так пойдет и дальше, она сильно опухнет. Сейчас зима. Если приложить лед и водить им по коже, Чихо будет хныкать, но ему понравится. В голове Тайгана буйно расцветали эротические фантазии, от которых Святейшество, выросший в священном дворце, пришел бы в ужас, но для Тайгана они были естественны.

— Хн... хн, а-ах... ах... — сквозь зубы Чихо прорывались редкие стоны. «Чувствует все, даже будучи в беспамятстве... какая же у меня развратная невеста».

— И его император назвал «деревянным истуканом»? — фыркнул Тайган. Он уперся руками по обе стороны от лица Чихо и склонил голову. Капли пота с его лба падали на кожу Чихо, увлажняя ее.

— А-ах... — пока Чихо был в забытьи, его тело полностью расслабилось. Хотя внутренние стенки отекли, Тайган смог продвинуться глубже, чем когда Чихо бодрствовал. Губы Чихо приоткрылись, грудная клетка судорожно вздымалась и опускалась.

Тайган сосредоточился, словно натягивал тетиву лука. Он входил очень медленно, но настойчиво, и остановился лишь в тот момент, когда лицо Чихо исказилось, а из-под закрытых век брызнули слезы.

— Еще не весь вошел... — с досадой пробормотал он.

Но все же Чихо принял в себя уже немало.

— Умница, — осыпая лицо Чихо поцелуями, Тайган начал мерно и тяжело двигать бедрами. Сила бедер и ног Тайгана — кочевника, который подружился с лошадью раньше, чем научился ходить, — была неописуема.

Чихо не просто пришел в себя — его заставили очнуться. Когда он открыл глаза, его ноги были сведены вместе и покоились на плече Тайгана. Такую позу Тайган выбрал сознательно, потому что, разводя ноги Чихо слишком широко, ему хотелось войти еще глубже, преодолевая сопротивление.

— Ах! Ах! А-ах! — Чихо сходил с ума от силы толчков, которые буквально вжимали его в постель. Разум затерялся в тумане ощущений. Было видно, как живот Чихо то выгибается вверх, то опускается под натиском члена Тайгана.

— Ах, больно... полегче... а! А-ах! Та-Тайган. Ах! Полегче, хнык... слишком... сильно!..

Тайган нахмурился, услышав жалобу на боль.

— Я ведь сдерживаюсь... Больно? — недовольно буркнул он. Чихо кивнул, прерывисто дыша. Он попытался оттолкнуть бедро Тайгана дрожащей рукой, но опешил, словно уперся в монолитную скалу. Тайган, возможно, и впрямь считал, что действует аккуратно, но Чихо казалось, будто внутри у него сейчас все сплошь усыпано синяками.

— П-полегче... — прошептал Чихо.

Тайган стиснул зубы. Он плотно прижал ноги Чихо к своему влажному, блестящему от пота телу и начал медленно двигаться. Его бедра, гибкие и мощные — привыкшие к седлу так, что он мог спать верхом и не упасть, — двигались размеренно и плавно.

Чихо почти растворился в этой тягучей, мягкой неге, но внезапно понял, что это было лишь иллюзией.

— П-подожди, — ему казалось, что становится просто жарко, но когда он осознал истину, пламя уже поглотило все его естество. Плоть, мягко толкающаяся в него, полностью перевернула все внутри. Когда Тайган двигался яростно, было легче; сейчас же Чихо просто терял связь с реальностью. Его руки, что недавно пытались оттолкнуть Тайгана, теперь судорожно вцепились в его бедра, как в единственный оплот спасения. Чихо запрокинул голову, сдавленно застонав.

— Ха-а... больно? — пробормотал Тайган, кусая лодыжку и худую ступню Чихо. Чихо заливался слезами, пугаясь наслаждения, которого никогда не знал. Ему было страшно. Казалось, его куда-то уносит мощным потоком. Бедра Чихо непроизвольно сжались. Он скрестил ноги в коленях, словно сдерживая нужду, комкал простыни, выгибаясь в пояснице. Тайган, болезненно поморщившись, крепко обхватил его за талию.

— А-а-а-ах! — его ладони были слишком велики — в этом была проблема. Большой палец Тайгана надавил на живот Чихо прямо там, где внутри находился его член. Он нащупал то самое чувствительное место, о существовании которого Чихо и не догадывался. Из-за этого двойного давления — снаружи и изнутри — Чихо, сам того не осознавая, излился.

— Кхы... — Тайган заскрежетал зубами. Его волосы намокли от пота. Когда Чихо, содрогаясь всем телом, попытался качнуть бедрами, Тайган инстинктивно сжал его талию еще крепче. Он резко вытащил член почти полностью и тут же с силой вогнал его обратно до упора. Чихо не смог даже вскрикнуть. Он вцепился в одеяло, не в силах вздохнуть. Его грудь высоко вздымалась.

Тайган стал двигаться неистово быстро. Он тоже был неопытен, и Чихо был у него первым, так что эти ощущения и для него стали поразительным опытом.

Проблема заключалась в том, что на пике блаженства мышцы Чихо сжались так сильно, будто хотели оторвать член Тайгана. Почувствовав угрозу, в Тайгане проснулись первобытные инстинкты. Если бы ноги Чихо не были сведены, Тайган, невзирая на любые слезы, вогнал бы себя в него до самого конца.

— Ах! Ах! Ах... Не... м-м-м, ыкх, хы-ы… кх... — Чихо не осознавал, что издает стоны, похожие на дикие выкрики. Пытаться вырваться или убежать было бесполезно, Тайган намертво руками сковал его талию. Каждый раз, когда он входил, Чихо казалось, что в него ударяет молния. Коротко, резко, многократно — он и сам не заметил, как снова оказался на грани оргазма.

Промежность Чихо уже изрядно отекла. Жесткие волосы Тайгана исцарапали его нежную кожу.

— Х-хватит, — слабо взмолился Чихо. Дыхание его становилось прерывистым, — Тайган... — руки Чихо мелко дрожали, — Я-я сейчас умру... хы-ы...

Веки Чихо часто и мелко подрагивали. Он попытался приподняться на локтях, но тут же бессильно сжался в комок. Безо всякой эрекции плоть Чихо вдруг снова извергла семя. Его было немного, но он определенно излился. Увидев это, Тайган вышел из Чихо и кончил следом. Его плоть, выходя наружу, задевала нежные стенки Чихо, разбрызгивая семя. От этого ощущения Чихо запрокинул голову и окончательно обмяк.

Тайган потерся о промежность Чихо и, после пары промахов, снова скользнул внутрь. Заканчивая изливаться уже внутри, он исступленно покрывал тело Чихо поцелуями.

— Чихо, Чихо... — наконец он добрался до его лица, обхватил ладонями щеки и начал жадно целовать. Глаза Чихо были открыты, но взгляд оставался пустым, устремленным в никуда. В глазах Тайгана, смотревшего на него, тоже не осталось ни проблеска здравомыслия.

— ...Моя невеста.

Брак заключен. Теперь Чихо принадлежал ему. Тайган, не сводя глаз с Чихо, снова медленно вошел в него. Губы Чихо были приоткрыты, словно у него не осталось сил даже убрать язык, его кончик слегка касался передних зубов. Заметив это, Тайган не смог устоять.

Чихо жалобно стонал, а на его языке разливалась сладость. В этот миг Тайган понял: его собственный пир только начинается.

— Ну это уже слишком! — Баркильшу скривился, делая страдальческое выражение лица, — Сколько еще они собираются там сидеть? Пора уже готовиться к холодам!

Пожилой воин, охранявший вход в гэр Тайгана, сложил руки на груди и, приоткрыв один глаз, посмотрел на Баркильшу. Тот вскинул руки вверх.

— Да, да, я знаю, что все готово. И сейчас не самый загруженный сезон. Но все же, дяди, очаги пиршества погасли два дня назад! Значит, они там уже пять дней безвылазно! Ох, боюсь, имперский Святейшество отдаст концы под нашим кханом.

— Баркильшу, следи за языком.

— Ладно-ладно. Но раз кхан, которому надлежит меня наказать, не выходит, значит, мне можно еще немного поболтать... правда?

— Ну и шуму от тебя.

Глаза Баркильшу округлились. Двое стражников у двери тоже вскочили. Из гэра вышел Тайган. На нем были лишь верхние одежды, накинутые на одно плечо. Они доходили до голеней, но грудь, шея и одна рука были полностью обнажены. Баркильшу и двое воинов поморщились. Неловкая улыбка застыла на их лицах.

— В чем дело?

— Выглядите уж слишком... откровенно, — ответил Баркильшу.

На плече и груди Тайгана были отчетливо видны следы от укусов. Тот лишь пожал плечами.

— Ничего не поделаешь. Не смог найти одежду, — в темном гэре Чихо, измотанный, спал без задних ног, а из-за того, что они предавались любви в каждом углу, внутри воцарился полнейший хаос. В общем, несмотря на холод, ему пришлось выйти именно в таком виде.

— Могли бы хоть нижнее одеяние надеть.

— А… Ну... — Тайган странно отреагировал на упоминание ночной одежды. Баркильшу посмотрел на него с подозрением, и Тайган, решив, что скрывать нечего, признался:

— Я сказал Чихо, что в степи принято спать голышом. Ну, я ведь не соврал? Скоро наступит сезон, когда мы так и будем делать.

От этих слов у воинов отвисли челюсти. Самый старший из них приложил руку ко лбу и покачал головой.

— Его Святейшество... нет, раз он стал новобрачным кхана, мы будем относиться к нему как к своему. Учитывая, откуда он родом, он и так наверняка считает нас варварами. Неужели вам, кхан, все равно, что ваш новобрачный видит в вас варвара?

— Вовсе нет. Чихо нас не презирает. Он такой особенный с самого детства. К тому же, он невероятно милый и верит всему, что я говорю.

«Конечно, верит, его же притащили в незнакомое место и деваться ему некуда», — подумал Баркильшу.

Тайган был не от мира сего, это все знали... Но никто не ожидал, что в браке это проявится еще сильнее. Тайган перевел взгляд на стражников.

— Ничего не случилось?

— Нет. Все спокойно. Того, чего Вы опасались, не произошло.

В гэр новобрачных по правилам и так никто не имел права входить, но для охраны была и другая причина. Баркильшу в миг стал серьезнее.

— Возможно, он просто успокоился. Так же было и с сиротами, которых мы привезли из империи. Со временем все они прижились.

— А что насчет моего приказа?

— Пока не готово. Но скоро все будет сделано.

Тайган кивнул и вернулся в гэр. Мгновением позже ко входу подбежала старуха — бабка Тайгана, но было уже поздно. Воины и Баркильшу преградили ей путь.

— Мне нужно с ним поговорить! Я бабушка Тайгана!

— Он кхан, и без его позволения встреча невозможна.

— Какому-то отребью из торговцев дозволено говорить с ним когда вздумается, а мне нет?!

— Ну, разве не всем известно, что кхан ценит торговое отребье куда выше своей родни? — съязвил Баркильшу, — Когда Тайгана вышвырнули под предлогом обряда инициации, когда его гнали прочь даже после того, как он выжил и вернулся, — почему вы тогда его не удержали? В те времена он был «сыном отребья», а теперь вы вдруг сделались «бабкой кхана»?

Баркильшу высунул язык, демонстрируя, что у выходца из торговых низов он весьма острый. Старуха неистовствовала от ярости, но войти в плотно закрытый гэр не могла. В конце концов, это был не простой гэр, это был ордо.

Изнутри начали доноситься слабые стоны. Этот звук не смолкал уже несколько дней. Голос, шептавший: «Тайган...», был таким надрывным и тонким, что сердце замирало. В изможденном голосе слышалась бесконечная усталость от бесчисленных пиков наслаждения. Вскоре последовал нежный, уговаривающий голос кхана. Несмотря на двусмысленность этих звуков, никто из присутствующих и бровью не повел. Лишь бабка кхана была вне себя от возмущения.

***

— Не хочу, — Чихо попытался оттолкнуть Тайгана.

— Это еще почему? — буркнул тот.

— Я слышал все, о чем вы говорили снаружи.

В степных землях постоянно дуют ветра, и людям приходится кричать, чтобы их услышали издалека, так что голоса у всех здесь были зычные. Чихо же, привыкший прислушиваться, не идет ли кто, не лязгают ли доспехи, к несчастью, обладал талантом подслушивать.

— Ты сказал, что еще не наступил сезон спать голышом. Ты меня обманул, — Чихо взглянул на Тайгана с явной обидой.

Тот невозмутимо ответил:

— Все равно скоро пришлось бы раздеваться. Какая разница — чуть раньше или чуть позже, никто и слова не скажет. К тому же, ты мой новобрачный.

— Мое достоинство... нет, твое достоинство... Погоди-погоди!

— Да-да. Мне нравится слушать твое бормотание, но не сейчас. Нравоучения выслушаю в следующий раз. Не ворчи, просто открой ротик. Вот так, умница.

Чихо осыпало мириадами поцелуев. Его повалили на спину. Тайган принялся ласкать его грудь. Соски саднило — когда это он успел их так натереть? Теперь он лежал полностью под Тайганом. Волосы того рассыпались по плечам. Чихо любил эти волосы — то собранные, то распущенные, всегда касающиеся его кожи. Когда они скользили по телу, ощущения казались нежнее и сладостнее, чем прикосновения самого мягкого шелка.

— Не думай о моем достоинстве. Членам племени Толгай... — глаза Тайгана мрачно блеснули, — Не нужно мое достоинство. Они меня боятся. И именно страх сделал меня кханом.

— Тебя... боятся? — Чихо было трудно в это поверить.

Этого мальчишку, который вырос только телом, а ведет себя порой так по-детски? Видимо, Чихо увидит настоящего Тайгана лишь тогда, когда тот на его глазах предаст огню имперскую столицу. Удивительно, как быстро он погрузился в счастливое неведение после того, как видел столько смертей и пылающий летний дворец. Для Чихо Тайган все еще оставался тем маленьким ребенком из дворцового коридора, которого — будь это возможно — он сам хотел бы защитить.

— Да. Так что не забивай себе голову. Не нужно надумывать, — Тайган раздвинул бедра Чихо и вошел в него. За эти дни это движение стало привычным. Еще немного — и он снова не сможет ничего сказать, не сможет ни о чем думать. Чихо поспешно ухватился за руки Тайгана.

— Погоди-погоди... Пообещай, что дашь мне ночное одеяние.

— Стоило попросить не надумывать, как ты тут же принялся торговаться.

Тайган, прерванный на самом интересном моменте, недовольно скривился, но потом пожал плечами.

— Ладно. Все равно скоро сам снимешь. Это правда. Когда наступит настоящая зима, ты сам захочешь раздеться...

— Но когда мы касаемся кожей, ты постоянно...

— Верно. Все так, но об этом подумаем позже. Открой ротик. А заодно и раздвинь ножки.

Снова градом посыпались поцелуи. Чихо терял связь с реальностью. Все воспоминания и мысли улетучивались. Его крылья опустились. Уже знакомое зудящее чувство наслаждения разлилось по позвоночнику. Неужели теперь крылья первыми узнавали о приближении экстаза? Тайган вошел в него. Чихо все еще был податливым и хранил внутри жар. Стон Чихо сорвался с губ мгновением позже, а затем и Тайган низко простонал. В следующий миг ему стало решительно все равно.

***

— Ну как? Одеяние впору? — Чихо с удивлением поднял руки. Рукава были длинными, но, судя по одеждам Тайгана, таков был местный фасон. Впрочем, неудобств это не доставляло. По сравнению с имперскими нарядами, этот был на редкость удобным.

— Да, сидит прекрасно. Как ты узнал размер?

— Я распорол то имперское одеяние, что было на тебе, — хихикнул Тайган. Похоже, он был собой доволен.

— Оно было красивым, но в степи такое одеяние совершенно бесполезное и легко продуваемое. Зато ткань, крой и вышивка были занятными... Не жалеешь, что ее испортили? — Чихо тут же покачал головой.

Он не испытывал никаких сожалений.

— А мне вот было немного жаль, — признался Тайган, перебирая рукав Чихо, — Из всех твоих нарядов тот был самым прекрасным. Бесполезным, но красивым. Зачем тебя в него вырядили?

— Это... — Чихо замялся, но ему не хотелось ничего скрывать от Тайгана. Раз уж он был женихом императора еще при их первой встрече, то теперь, когда это факт остался в прошлом, он не имел значения ни для кого из них.

— Это был свадебный наряд. В тот день, когда ты пришел, я должен был вернуться в столицу для проведения церемонии венчания.

Так бы оно и случилось. Все решили считанные мгновения.

— Вот как? — Тайган выглядел слегка удивленным, — Если бы я чуть позже узнал, что ты в летнем дворце, мне пришлось бы вести осаду столицы в разгар зимы.

Тайган не ограничился удивлением. Он весело хихикнул, с силой потерся своей щекой о щеку Чихо, не выпуская его лица из своих ладоней.

— Получается, эти закостенелые люди из дворца нарядили тебя прям специально для меня.

— Ты ведь не злишься?.. — на всякий случай спросил Чихо, хотя Тайган выглядел вполне довольным.

— С чего бы? Мне очень даже нравится. Давай позже устроим еще одну свадьбу, но теперь в столице империи? Не люблю имперские обычаи, но если на столах будут блюда из степей, я готов потерпеть.

Тайгану явно полюбился тот наряд. Вернее, Чихо в том наряде. Чихо подумал, что в моменты такой искренней радости Тайган выглядел до наивного простодушным.

— Подумаем об этом позже, когда захватим столицу.

Слова Тайгана напомнили Чихо о том, что война еще не окончена, хотя он бы предпочел об этом забыть.

Чихо покачал головой. Вдруг эти планы со временем сами собой сойдут на нет? Если завоевание континента — мечта Тайгана, Чихо поддержит его, но было бы приятнее, если бы об этом не вспоминали... Ведь поле битвы является тем самым местом, где можно навсегда потерять любимого человека.

— Почему у тебя такое лицо? — спросил Тайган, заметив, что Чихо вдруг стал серьезным.

— Неужели скучаешь по столице?

— А? Нет, вовсе нет! — с чего бы ему скучать? Он и видел-то ее мельком, будучи вечно запертым в четырех стенах. Естественно, он не тосковал по дворцу. Однако Тайган, решив, что Чихо лжет из вежливости, серьезно пообещал:

— Хм... Даже если так, придется немного подождать. Я отвезу тебя туда, когда там станет безопасно.

Тайган описывал еще не завоеванные имперские земли так просто, будто речь шла о чуть более грязном и опасном гэре. Чихо посмотрел на него со сложным выражением лица. Тайган цокнул языком:

— Не веришь.

— Нет, верю. Просто... я думаю, обязательно ли это делать?

— А что? Хочешь, чтобы те места уцелели? — взгляд Тайгана мгновенно переменился. Чихо слегка испугался этой чрезмерной агрессии, но ответил:

— Дело не в этом. Просто... — он признался тихим голосом, — Тогда тебе снова придется отправиться на войну. Там опасно. А если это ради усыпальницы для моих родителей, то в этом нет нужды. Я больше всего боюсь, что ты пострадаешь...

От этого искреннего признания Тайган тут же оттаял. Сдерживая довольную улыбку, он покрепче затянул пояс на одежде Чихо. Чихо выдал весьма милую глупость, поэтому Тайган не стал объяснять, в чем на самом деле заключается его мечта — не в простом захвате земель, а в куда более глубокомысленной мести.

Чихо же, видя довольное лицо Тайгана, решил, что получил утвердительный ответ. В конце концов, их настоящее было куда важнее туманного будущего. Ведь сейчас научить Чихо названиям элементов одежды для Тайгана явно было важнее, чем разрушение империи.

Тайган сам одевал его, называя каждую деталь. Верхняя одежда — дэл, сапоги — готал, пояс, которым он сейчас обхватил талию Чихо — бус. И, ко всему прочему , Тайган заплел ему волосы.

— Тебе очень идет.

— Правда? Значит... я выгляжу впечатляюще? — Чихо пересилил смущение и задал вопрос. Ему хотелось хоть немного походить на Тайгана. Но, увы, он выглядел совсем иначе. Хотя бы из-за цвета: дэл Тайгана был темно-синим, а у Чихо — пшеничным, и только красный пояс был таким же.

— Что ж... неплохо.

— Я похож на воина?

— Нет. Даже извиняться не буду, настолько это нелепо, — фыркнул Тайган. Чихо лишился дара речи от такой наглости.

— Я тоже научусь ездить верхом и стрелять из лука!

— Хорошо-хорошо. Позже дам тебе даже овец потрогать, а пока пойдем на улицу.

Желающих прибраться в гэре Тайгана было предостаточно. Чихо, не зная, что сейчас сюда придут чистить следы их бурного времяпровождения, вышел наружу вслед за Тайганом.

— Ах... — солнечный свет казался чем-то непривычным. Впрочем, так оно и было. Чихо зажмурился, а затем смутился, вспомнив, почему он так долго не выходил.

— Давно не виделись! — здоровались люди, мимо которых они проходили. Отношение к Чихо явно изменилось. В их взглядах не было ни замешательства, ни неприязни. В их простом дружелюбии чувствовалось нечто вроде ворчания: «Стоило бы сразу прямо все решить, а то запутали нас». Чихо окончательно понял: только он сам был скован имперскими законами и своим прежним положением.

Некоторые усыпали путь Тайгана цветами. Кто-то на ходу протягивал чашу кумыса с медом. Тайган лишь пригубил напиток, а Чихо шел, низко опустив пылающее лицо.

— Я схожу на совет, а ты отдыхай. Ни о чем не беспокойся, погрейся на солнышке. Ну и... поучи язык. Для стрел нужны материалы, так что это обсудим вечером.

Тайган запечатлел поцелуй на щеке Чихо и удалился. Он вроде бы и не спешил, но шаг его был стремительным.

Оставшись один, Чихо поспешил к Адбаку, стараясь скрыться от любопытных взглядов, в которых читались едва сдерживаемые смешки. Вид у Адбака был такой, будто он проглотил гнилой плод.

— А я-то уж грешным делом подумал, что этот мерзавец-таки прикончил Ваше Святейшество.

Испуганный Чихо зажал Адбаку рот, умоляя не говорить таких ужасов. Адбак отстранился, высвободившись из его рук, и тяжело вздохнул. Он сидел, держа в руках огромный рог и массивный кинжал. Рог лежал у него прямо между колен.

— И что это ты делаешь? — Чихо изо всех сил старался сменить тему.

Адбак мельком взглянул на него и снова вонзил кинжал в рог.

— Говорят, из этого делают луки. Впервые вижу, чтобы лук делали, обтачивая рог. Мы-то привыкли использовать дерево, укрепляя его металлом.

— Тебя заставили его делать?

— Да. Похоже, у меня к этому талант. Впрочем, ничего удивительного, меня с детства хвалили за умелые руки.

Судя по тому, как Адбак приободрился, новая тема для разговора была выбрана весьма удачно.

— Завидую... Ты был рыцарем, так что здесь тебе всегда будут рады.

— Это еще почему? А разве Ваше Святейшество здесь не жалуют? Быть того не может.

Пока Чихо не выходил, Адбаку волей-неволей приходилось в одиночку общаться с людьми племени Толгай. Поначалу его опекали так, словно он был бездомным псом, что вызывало странное чувство, но этого времени хватило, чтобы от всех его предубеждений относительно «варваров» не осталось и следа.

Они оказались людьми искренними и порывистыми, но при этом крайне дисциплинированными и невероятно трудолюбивыми. К тому же они почти не питали враждебности к чужакам. Как и Чихо в свое время, Адбак был поражен и восхищен этим.

— К тому же они веселый народ...

За то время, что Тайган не выпускал Чихо из гэра, Адбак успел кое-что подметить. Похоже, соплеменники робели перед Тайганом куда больше, чем перед ним, чужеземцем. Конечно, Тайган был вождем это было естественно, но здесь чувствовалось нечто иное. Словно они вели себя с ним подобающе лишь потому, что Тайган приказал им вести себя непринужденно.

В тот день, когда Тайган, подобно похитителю, провел обряд венчания с Его Святейшеством, Адбака связали по приказу Тайгана. В тот момент этот мальчишка улыбался, но взгляд его был холодным — совсем не таким, как при Чихо. Адбака развязали только после того, как кхан увел Его Святейшество в гэр.

Каждый раз, когда Адбак по привычке заговаривал с Тайганом как с дерзким юнцом, члены племени Толгай и караванщики отводили взгляд. Такую неестественность нельзя было списать просто на плохое знание языка.

Адбак уверился: тот Тайган, которого видел Чихо, и тот, которого знали остальные, никогда не станут одним и тем же человеком. Этот подлец только перед Чихо строил из себя невинного влюбленного мальчишку. Стоило ли радоваться этому притворству или стоило его опасаться?.. Испытав почти настоящие отцовские чувства, Адбак провел эти несколько дней в глубоких раздумьях.

«В любом случае, раз Тайган добр к Его Святейшеству, то и ладно. Ох, Боже мой, Я и впрямь заговорил как заботливый родитель».

— Кстати, я хотел спросить... Адбак, а ты когда-нибудь пробовал... с мужчиной?

Дзынь!

Кинжал неправильно вонзился в рог, чуть соскользнув, и издал громкий звук. Кто-то из воинов племени Толгай вдалеке замахал руками, ругаясь на шум, но Адбак этого даже не заметил. Лицо его исказилось: он то ли собирался разозлиться, то ли готов был разрыдаться, то ли просто пребывал в шоке. Наконец он выпалил:

— О таком у отцов не спрашивают! И вообще, Ваше Святейшество, я же был священным рыцарем!

Он прокричал это так громко, что Чихо пришлось заткнуть уши.

***

Весь опыт близости у Чихо ограничивался лишь Серджу и Тайганом. С Тайганом он просто не мог ни о чем думать. Не то чтобы он запрещал себе — у него физически не получалось. Был ли Тайган доволен? Он пытался вспомнить, но в голове царила пустота... Чихо вздохнул и потерся спиной о стену, чувствуя зуд в ноющих крыльях. Ему хотелось, чтобы им было хорошо вместе...

Погруженный в свои мысли, Чихо не заметил старуху, поджидавшую его в тени гэра. Она окликнула его — вернее, преградила путь, когда он хотел пройти мимо.

— Значит, вы все-таки переспали.

Чихо вздрогнул от такого внезапного заявления. Речь старухи была сбивчивой, а акцент и интонации настолько резкими, что имперские слова было трудно разобрать. Старуха продолжала сыпать обвинениями:

— Я знаю о тебе. Мне доводилось слышать легенду. Ты должен родить героя?

Что ж, в легенде такого не было. Просто многие так ее истолковывали. И то лишь потому, что до сих пор все носители откровения были женщинами. Чихо всегда относился к ней скептически. Он решил, что старуха просто плохо знает имперский и неверно поняла смысл. Поскольку желающих выплеснуть на него свою ненависть всегда хватало, Чихо оставался невозмутим.

— Из семени этого чудовища никогда не прородится герой!

Но следующие слова заставили его вздрогнуть.

— Этот ублюдок вырезал всех своих родственников. Если бы мой сын был жив, он бы тоже пал от его руки. Отец, умирающий от руки собственного сына! О боги, какой ужас. Тот, кто должен был давно погибнуть от удара молнии Тэнгэри, жив только благодаря тебе. Неужели тебе нравится делить ложе со зверем, который сожрал моих внуков?

— Бабушка.

Чихо стиснул зубы под натиском старухи, которая схватила его и начала неистово трясти.

— Он убил своих родных, думаешь, ты останешься в живых? Ты тоже погибнешь. Он — чудовище, у которого нет ни крови, ни слез!

— Бабушка! — крикнул Чихо на языке степи.

Воспользовавшись замешательством старухи, он вырвался и отступил на шаг.

— Я плохо говорю на вашем языке, — Чихо приложил руку к груди в знак извинения и выпрямился.

— Не смейте оскорблять Тайгана. Коли хотите, оскорбляйте меня. По ту сторону пустыни я — носитель откровения, но здесь я такое же чудовище, как и все. Я чудовище еще хуже, чем Тайган. Если бы Вы увидели мою спину, Вы бы согласились со мной, — Чихо перевел дыхание, — И не верьте имперским легендам, это все чушь. Если бы они были правдой, разве империя проигрывала бы воинам племени Толгай так позорно все то время, что я был там?

Старуха сверлила Чихо взглядом. По ее воспаленным глазам было видно, насколько она измучена бессонницей. А бессонница лишает человека рассудка, Чихо знал это как никто другой.

— Я и так знаю, что ты чудовище.

— Тем лучше.

— Но легенды не рождаются на пустом месте, а боги капризны.

— ...

— Я не верю в твоего бога, но если он и впрямь дорожит тобой, откровение явит себя и здесь. Ты слишком наивен и в том, что веришь этому монстру, и в том, что пренебрегаешь своим богом, — эти слова на языке степи были слишком быстрыми и сложными для Чихо.

Старуха злорадно усмехнулась и плюнула ему под ноги.

— Но он — чудовище, рожденное в землях, где нет богов. Ты погибнешь из-за него. И я доживу до того дня, чтобы увидеть это. Попробуй-ка полюбить Тайгана, узнав, что натворил этот ублюдок.

Старуха ушла. Чихо посмотрел на вязкую слюну на земле, поморщился и сжал кулаки. Он решительным шагом направился к гэру Тайгана. В отличие от внешнего спокойствия, сердце его бешено колотилось.

Тайган убил всех своих родных? Он говорил, что его мать умерла от болезни. Отец, судя по всему, тоже. Если опираяться на слова старухи, отец не погиб от руки Тайгана. Но что же с братьями, которых здесь нет?

Чихо замер. Тайган убил всех своих братьев.

В безветренный день над его головой по небосводу плыли облака… Чихо стоял так, пока медленно ползущие полные кучки полностью не исчезли, оставив небеса чистыми. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, а когда снова открыл их — взгляд его был тверд. Сердце успокоилось.

— Ну и что с того? — пока двигались облака, уверенность в душе Чихо не пошатнулась ни под одним сомнением.

Проявлять милосердие, объявлять прощение высшей добродетелью... Даже в священном дворце, где чтили эти правила, к Тайгану и племени Толгай относились с презрением. Теперь, когда Чихо покинул империю, ему незачем было соблюдать эти возвышенные каноны. Святейшества, который беспристрастно всех любит и дарует прощение... больше не было.

Чихо с его деформированными лопатками будет несправедливо и слепо предан только Тайгану, и только к его поступкам будет проявлять великодушие. А почему бы и нет? С того момента, как Тайган забрал его, он — его раб. С того самого мгновения, как он спас ему жизнь перед Серджу, Тайган стал частью его самого. Его собственная жизнь теперь была неразрывно связана с ним.

Чихо вернулся в гэр. Он все еще тяжело дышал от гнева. Спина, боль в которой раньше казалась сладостной, теперь раздражающе ныла, а крылья то и дело хлопали сами по себе. Внутри гэра стало свежо — застоявшийся горячий воздух выветрился, на постели лежали новые одеяла. Чихо зарылся в них лицом и свернулся клубком.

— Тайган. Я не боюсь тебя. Я всегда буду на твоей стороне.

Он полюбил его, зная, что Тайган — варвар. Даже если он чудовище, убившее братьев, даже если он демон, сжигающий империю, даже если для кого-то он — бедствие, а для кого-то — герой, — как бы его ни называли, Чихо будет поддерживать его.

Тайган. От начала и до самого конца ему было достаточно лишь одного этого имени.

***

К закату вернулся Тайган, неся в руках рога. Он сказал, что это рога буйвола и оленя. Сначала следовало попрактиковаться на оленьих, а когда Чихо привыкнет — взяться за буйволиные.

Чихо кивнул.

Присев у очага, Тайган начал обтесывать рог ножом. Под ритмичный стук: «Клац, клац», — Чихо начал клевать носом.

— Не спи, — пригрозил Тайган, но Чихо было трудно сопротивляться дремоте.

— Я же сказал, не спи.

— ...Одежду... не снимай... — пробормотал Чихо. Это была ночная рубашка, которую Тайган выдал ему после долгих ворчаний. Она была гораздо теплее имперских вещей, но при этом почти невесомая.

Клац, клац... Несмотря на шум, ему было так спокойно. Чихо не стал рассказывать Тайгану о встрече со старухой. И то, что Тайган убил своих братьев, он тоже решил похоронить в тайне.

— Не спи, Чихо. Я вообще-то и сегодня собирался с тобой...

— Нельзя... дырочка болит... — «дырочка». Тайган хихикнул. А потом, наполовину всерьез, наполовину в шутку, продолжил искушать:

— Я и мазь принес, чтобы смазать.

— М-м... лучше просто поспать...

Последние слова стали уже почти бормотанием во сне. Голос Тайгана, который что-то ворчал в ответ, стал отдаляться. Спустя какое-то время Чихо почувствовал, как Тайган бережно укладывает его поудобнее. Он улыбнулся сквозь сон. Послышался звон: Тайган надевал ему на лодыжку золотой браслет с бубенчиками.

«Зачем он это делает? Будет же шумно, если я пошевелюсь во сне». Но, возможно, для Тайгана этот звон был таким же приятным, как звук обтесываемого рога. Чихо заснул, чувствуя его приближающееся тепло. В этом месте бессонные ночи казались лишь страшной сказкой, которой не существует на самом деле.

***

Чихо стоял в оцепенении, завороженный открывшейся перед ним мирной картиной. Или он сидел? Он не знал точно. Ему лишь хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно.

Тайган играл на моринхуре. Чихо и не подозревал, что он это умеет. Вокруг раскинулась степь, но пейзаж был не зимний. Определенно не зимний. Бескрайние изумрудные просторы колыхались на ветру, и трава, пригибаясь, вспыхивала серебристыми искрами. На расстеленном ковре лежало угощение: поблескивали зерна граната, виднелись финики, овечий сыр и вяленое мясо. Все выглядело так, будто они выбрались на прогулку.

Чихо попытался подойти к Тайгану. Сначала шаг был легким. Но странное дело: Тайган, казалось, становился все дальше, а каждый новый шаг давался Чихо с неимоверным трудом.

Нет, дело было в спине. Она невыносимо болела. Казалось, из него вырывают все кости разом. Почему так? Отчего это происходит? Задыхаясь, Чихо оглянулся и увидел Серджу.

«Серджу!» — пока Чихо застыл в ужасе, Серджу безмолвно обнял его. Нет, он обнимал его с самого начала. То, что он принял за Серджу, оказалось корявым деревом, точь-в-точь похожим на него. Черное, словно гнилое, оно пугало переплетением тысяч узлов и, превратившись в лианы, намертво сковало крылья Чихо.

Он отчаянно пытался вырваться. Но со связанными крыльями он был бессилен. Даже обернуться толком не получалось.

«Нужно освободиться», — задыхаясь, Чихо бился лишь над одной мыслью. Нужно содрать это с себя. Вырвать, отсечь — неважно, даже если он умрет, это нужно отделить от тела. Только тогда он будет свободен. Лианы настойчиво обвивали крылья. Только бы вырваться отсюда... Но как? У него даже не было ножа.

«Тайган», — вспомнив о нем, Чихо повернул голову. Если он закричит, услышит ли Тайган? Но там, где мгновение назад царил покой, теперь лежали пылающие руины, и лишь душераздирающие крики оглашали воздух. Топот копыт сотрясал землю, пламя алыми языками слизывало все на своем пути. Мир погрузился во тьму, и лишь багровые отсветы пожарищ, поднимавшиеся от земли, озаряли небосвод.

В самом центре этого ада он увидел всадника. Чихо был уверен — это Тайган. И в руке у него определенно был меч.

«Тайган!» — отчаянно позвал он. Ему было все равно, что Тайган стоит посреди этого раскинувшегося ада на земле. Чихо хотел к нему. Лианы, поглотившие его крылья, тянулись все дальше. Они обвили грудь и плечи, а затем, внушая омерзение, скользнули в пах.

Превозмогая тошноту, Чихо хотел снова выкрикнуть имя Тайгана, но лианы зажали ему рот. Он пытался протянуть руки, но его торс уже был крепко связан. Если бы не крылья, если бы не эта ноша, его бы его с самого начала не поймали так легко... Остались только ноги. Чихо изо всех сил топнул. Разве можно дозваться его простым топотом? В этот миг подул ветер, и Чихо топнул еще раз.

Раздался низкий гул. Чихо почувствовал пронизывающий холод. Но ничего не поменялось. Еще раз, еще один, только один раз... Послышался резкий свист воздуха, который начал затихать, пока наконец...

— Чихо! — раздался чистый звон бубенчика.

— Чихо!

Галлюцинация? Чихо растерянно огляделся. Сон? Наваждение? Что бы то ни было, оно было настолько живым и ужасным, что Чихо не понимал, уснул он только что или, наоборот, очнулся. Или это сон внутри сна? Он был не в гэре и не в столице. Вокруг стояла кромешная тьма. Небеса тускло сияли россыпями звезд, а ноги словно заледенели. Лишь теперь Чихо содрогнулся от пронизывающего до самых костей холода. Рядом с ним, подобно великану, притаился горный хребет Ата.

— Чихо! — снова послышался голос, пробуждающий его.

Чихо обернулся на звук. К нему скакал всадник. Чихо вспомнил ту страшную картину — Тайгана посреди раскинувшегося земного ада. Но вопреки тому видению, сейчас в руках у Тайгана был не меч, а одеяло, и он спешил к нему. Тайган спрыгнул с коня еще до того, как тот остановился, и, развернув одеяло, бросился к Чихо. Тот стоял, обхватив себя руками, и мелко дрожал.

— Почему я здесь?

— Проклятье. Я уснул крепче обычного, — казалось, Тайгана вовсе не удивило присутствие Чихо здесь. Скорее, он был раздосадован тем, что сам так крепко спал. Чем ближе подходил Тайган, тем большее облегчение испытывал Чихо, и тем сильнее пробирал его холод.

Внезапно нечто теплое окутало его. То тепло растеклось со спины. Тайган стоял перед ним, но Чихо чувствовал тепло сзади, и это так напомнило ему о лианах из сна, что он в ужасе вздрогнул. Но вздрогнул не только Чихо.

— Ты... — подошедший Тайган замер как вкопанный.

— Ты... — он не мог закончить фразу.

Чихо, стуча зубами, заговорил невпопад:

— У меня на спине что-то есть? Там змея? Или дерево? Страннве ощущения. Спина такая тяжелая... и теплая... Мне приснился кошмар, а когда я проснулся, уже здесь...

Тайган крепко сжал губы. Он подошел и накрыл Чихо одеялом спереди. Но этого огромного одеяла не хватало — оно не могло укрыть спину Чихо целиком. Прижимая его к себе, Тайган сквозь зубы прошептал:

— Чихо.

— Почему я здесь оказался? Я правда не помню. Как я сюда...

Только теперь он заметил огни гэров вдалеке. Там горели факелы. Неужели он всех разбудил? Все казалось таким далеким, словно во сне. Реальными были только Тайган и эта тяжесть за спиной.

— Сначала пойдем. Холодно. Расскажу обо всем, когда придем в гэр... В таком состоянии ты можешь снова не проснуться.

— Снова?.. — Чихо почувствовал неладное. Тайган, не отвечая, потянул его за собой. Чихо попытался сделать шаг, но стоило ему перенести вес тела, как он потерял равновесие и начал падать.

И в этот миг он услышал громкий шум хлопающих крыльев. Падая, он почувствовал руки Тайгана, подхватившие его, но в поле зрения попало и кое-что другое.

— Это... — ошеломленно пробормотал Чихо.

Перед ним, пролетев мимо рук Тайгана, на землю упало белое перо. Чихо медленно повел плечами. То, что он никогда не считал частью своего тела, то, что казалось лишь бесполезной ношей, — зашевелилось. Движения были крайне неуклюжими, из-за чего его тело постоянно кренилось в сторону.

Лицо Тайгана, смотревшего на него, было застывшим и холодным. Чихо в оцепенении наблюдал, как движутся его крылья, а затем перевел взгляд на Тайгана.

— Что это значит?..

Послышался топот копыт. Вскоре прибыли Адбак и еще несколько человек. Адбак первым спрыгнул с коня и, едва оказавшись перед Чихо, упал на колени.

— Господи...

О чем думал Адбак, глядя на Чихо? О том, что то, чего они так долго ждали, случилось здесь, вопреки всему? Стало ли это чудом или пугающим, но все же великим событием? Прибывшие следом члены племени Толгай и караванщики лишились дара речи. Чихо испуганно взглянул на Тайгана.

Тот молчал, просто глядя на него в ответ. Чихо пытался прочесть выражение его лица. Глаз было не разглядеть, да и ветер бушевал все яростнее.

— Тайган, — позвал Чихо угасающим от холода голосом, — Ты... сердишься? — в эту минуту для него было значимым только это.

Тайган не ответил. Или же не смог? Под резкими порывами ветра затрепетали крылья Чихо. Те самые, что раньше были размером с ладонь, а теперь выросли настолько, что могли запросто накрыть всю его спину.

Послышался звон бубенчика. От этого звука Чихо вздрогнул и пришел в себя. В гэре он был один. Помедлив, он поднялся и направился к выходу, ведомый доносившимся снаружи гулом голосов. Однако стоило ему высунуть голову, как Тайган, стоявший на страже, обернулся с мрачным выражением лица.

— Ты еще не согрелся. Иди внутрь, — негромко рыкнув, Тайган коснулся ладонью щеки и шеи Чихо. В мгновение ока тот снова оказался в гэре. Попытки выйти ни к чему не привели. Теперь путь преграждала широкая спина кхана.

Не в силах усидеть на месте, Чихо тревожно зашагал по гэру. Удерживать равновесие было даже проще, чем когда крылья только появились. Должно быть, оттого, что они стали больше и тяжелее.

Однако они стали и куда более громоздкими, словно за спиной постоянно была тяжелая кладь. Вряд ли он сможет ходить так долго и быстро. Чихо замер, глядя на бубенчик, покачивающийся на его лодыжке.

Ему не хотелось даже гадать, зачем Тайган его повесил... но теперь он, кажется, понял, почему тот заставлял его раздеваться догола перед сном, но упрямо отказывался снимать этот колокольчик.

Когда же это началось? Чихо и не подозревал, что у него появилась такая привычка. Он всегда считал, что спит очень крепко — настолько, что днем ему даже не требовался отдых. И он почти не видел снов... Чихо так глубоко ушел в свои мысли, что не услышал, как вошел Тайган.

— Чихо.

Услышав свое имя, он вынырнул из потока размышлений и поднял голову. Тайган стоял у входа в гэр, скрестив руки на груди. Чихо в порыве нетерпения почти подбежал к нему, но крылья непроизвольно дернулись, и он потерял равновесие. Если бы Тайган тут же не подхватил его, он бы растянулся на полу.

— Давай сначала сядем и поговорим.

Тайган обхватил Чихо за плечи, поддерживая. Прежде чем они сели, он остановил его и осторожно убрал в сторону крылья, которые первыми коснулись пола.

— А... это довольно неудобно, — Чихо неловко улыбнулся. Тайган не улыбнулся в ответ. Шутка не удалась. Хмурясь, он глядел на Чихо сверху вниз.

— Если они станут еще длиннее, ты будешь наступать на них и падать.

М-да, и это не помогло. Чихо оставалось лишь сконфуженно улыбаться.

— Не притворяйся, что тебе все равно. Ты ведь даже врать не умеешь.

Тайган с легкостью читал его мысли. Чихо и впрямь был отнюдь не спокоен: сердце бешено колотилось, а в голове царили хаос и липкая туманная тревога. Чихо облизал губы и спросил:

— ...Как давно я начал вот так выходить по ночам?

— Через два дня после того, как мы прибыли сюда.

— Ах... Значит, пока мы были в пути, этого не происходило.

— Ничего особенного не случалось. Просто, видимо, тебе становилось душно во сне, и ты выходил погулять.

— Нагишом?

Тайган тяжело вздохнул.

— Не каждую ночь. И ты не успевал уйти далеко — я забирал тебя обратно. У меня чуткий слух, но в этот раз... я проявил беспечность.

Словно считая это объяснение недостаточным, Тайган недовольно проворчал что-то еще. Но Чихо и этого хватило, чтобы понять, почему каждую ночь на его лодыжке оказывался бубенчик.

— Наверное, после тех ночей, что мы провели вместе, сон был таким сладким, что мне было трудно проснуться.

После недолгого молчания Чихо неловко извинился.

— Прости.

— ...

— Ты, должно быть, совсем не спал из-за меня...

— Ничего. Мы привыкли спать урывками. Нельзя же допустить, чтобы пастух заснул на пастбище и позволил волкам загрызть овец?

Тайган старался говорить бодро, но это не облегчило душу Чихо. Все уже случилось, а болезнь, проявляющаяся во сне, — вещь трудноуправляемая. Чихо вздохнул. Уж лучше бы припадки случались наяву.

— Раз уж теперь я знаю об этом... если я могу как-то на это повлиять, то сделаю что угодно...

— А крылья?

— Что?

— Ты ничего о них не знаешь? — осторожно начал Тайган. Похоже, он полагал, что это состояние как-то связано с ними.

Однако Чихо сомневался в этой связи. Если бы это было так, разве во дворце симптомы не проявились бы раньше?

— Нет, совсем ничего. Во дворце у меня не было таких...

— Я не об этом, — Тайган провел рукой по лицу. Нахмурившись, он пробормотал:

— Я о том, что если крылья растут, то, может, твое здоровье ухудшается? Ну, они вытягивают из тебя силы или что-то в этом роде.

— А...

Об этом Чихо никогда не задумывался.

— Нет. Вряд ли. Иначе прежние носители откровения...

Прежние носители откровения?.. Чихо осекся. По правде говоря, он и сам почти ничего не знал о своих предшественниках. Тайган пристально смотрел на него. Чихо нерешительно продолжил:

— В священном дворце не так много записей о носителях откровения, я и сам мало что знаю... У всех они появлялись в разное время, и росли крылья тоже по-разному.

— То есть ты не знаешь, что происходило, когда они вырастали полностью?

Чихо, помедлив, кивнул. В какой-то момент истории о носителях откровения всегда сменялись рассказами о героях, которых они родили, или об их супругах. Стирали ли эти сведения намеренно, или роль носителей откровения просто на этом заканчивалась?

— Совсем ничего? Например... ну, не разрывалась ли у них спина? Или, быть может, сердце становилось крошечным, как у птицы, и они умирали молодыми?

Речь Тайгана становилась все быстрее, под конец он будто и вовсе перестал дышать. Было очевидно, что он ужасно боится: вдруг с Чихо случится что-то похуже простого роста крыльев. Чихо понимал его страх. Ведь он и сам провел немало дней в тревоге за жизнь Тайгана.

Он попытался снова воскресить в памяти судьбы носителей откровения. Но сколько бы он ни копался в воспоминаниях, итог был один: записи о них исчезали, поглощенные величием их мужей-императоров и восхвалением их подвигов.

«И правда. Как такое возможно?» — Чихо и сам задался этим вопросом. Процесс пробуждения был запечатлен даже на фресках, но что следовало после?

— Я не знаю... — на этот тихий ответ Тайган отозвался глубоким вздохом.

— Что ж, ничего страшного. Есть ведь птицы, которые живут очень долго.

Казалось, он говорит это самому себе. Чихо смущенно вставил:

— Я ведь не превратился в птицу...

— И то верно. В любом случае, все хорошо. Нестрашно. Это ведь не что-то новое. Так было изначально. Что ж, мы все выясним. Нет нужды тревожиться раньше времени. В птицах я разбираюсь получше этих идиотов из империи. Если подумать, то твои ночные блуждания... ну, если птицу перенести в новое гнездо, она тоже поначалу может метаться, — Тайган явно был в замешательстве и нес полную околесицу.

— Тайган, я же говорю, я не птица... — попытки Чихо его вразумить были тщетны.

— Я слышал рассказы, но не верил им. Когда мы встретились снова и я увидел это у тебя на спине... ну, сейчас мне определенно легче, чем тогда.

«Он действительно напуган...», — видя, как волнуется Тайган, Чихо, напротив, становился все спокойнее. Он перехватил руку Тайгана, которая так и мельтешила перед его лицом. Тот вздрогнул, резко обернувшись.

— Ты испугался, когда увидел их в первый раз? Ты ведь и виду не подал.

Чихо сменил тему, пытаясь его успокоить. От его мягкого, ласкового тона Тайган медленно пришел в себя, словно зверь, у которого пригладилась вставшая дыбом шерсть.

— Тогда это было неважно, — бесстрастно ответил он.

Вспоминать те события не очень хотелось, но это сработало — Тайган поостыл. К тому же, Чихо и впрямь было любопытно, каким было первое впечатление от его крыльев. Если и спрашивать чье-то мнение, то только Тайгана.

— Честно говоря, я на них и не смотрел, даже не запомнил. Были вещи поважнее.

— А когда увидел снова? Когда уже все улеглось?

— Ох, Чихо, хватит. Ты ведь специально издеваешься, да? Ну... я старался не пялиться. Мы же только воссоединились, не мог же я во все глаза уставиться на твою спину. Это было бы некрасиво.

В конце концов Тайган сорвался на ворчание. И в этих словах Чихо узнал того самого Тайгана, которого он так любил. В детстве тот тоже часто важничал и бахвалился перед ним. Теперь он понимал, что за этой маской скрывались тревога, спешка и желание понравиться. Это было невероятно мило.

Нынешний Тайган был намного крупнее, а его дурная слава не шла ни в какое сравнение с временами, когда его звали просто «маленьким варваром», но в глазах Чихо он оставался все тем же Тайганом. Обнаружив в повзрослевшем кхане черты того мальчишки, Чихо, собиравшийся успокаивать его, сам пришел в волнение. Он почувствовал трепетный восторг, сердце готово было выпорхнуть из груди. Крылья мощно шевельнулись. Раздался громкий хлопок, и на пол упало перо.

— Чихо! Не надо!

Тайган в испуге попытался прижать его крылья, но, побоявшись причинить боль, так и не решился коснуться их по-настоящему. Он переводил взгляд с крыльев на ноги Чихо. А тот, не замечая его терзаний, лишь восторженно смотрел на него.

— Эй!

Тайган бросился к нему. Дело в том, что на мгновение — на самое крошечное мгновение — тело Чихо оторвалось от постели. О том, как сильно при этом затрепетали его крылья, и говорить не было смысла.

Только крепко обняв Чихо, Тайган облегченно выдохнул. Чихо же пришел в себя, лишь увидев перья, парящие в стенах гэра. Внезапно на него навалилась чудовищная усталость. Даже такое мимолетное усилие вымотало его до предела. Спина отозвалась такой острой болью, что он невольно застонал. Он понял: больше он этого делать не станет. Летать, даже с такими огромными крыльями, было попросту невозможно.

Видя, как Чихо буквально валится с ног от изнеможения, Тайган погладил его, тяжело вздыхая.

— Тебе... и впрямь нужно набрать вес.

Этот инцидент заставил Тайгана забыть о прежних терзаниях — их сменили новые заботы. Так было всегда. Странным образом, когда они были вместе, любые серьезные проблемы превращались в простые и даже наивные хлопоты, подобные детской забаве.

***

Тайган ворвался в гэр Адбака. Жилище Адбака было совсем крошечным и стояло на самом краю лагеря, где было холоднее всего. Учитывая, что родиной Адбака была теплая прибрежная деревушка, это было довольно жестоко.

Обычно утро Адбака проходило так: он сидел, закутавшись в одеяло, и бесконечно долго ворошил угли в очаге, стуча зубами в ожидании полудня. Но не в этот раз. Адбак все еще не мог прийти в себя после увиденного на рассвете.

А виной всему был переполох, устроенный Тайганом. Тайган выкрикивал имя Его Святейшества, перебудив всех в округе, у кого был чуткий сон. Он не нашел своего коня и ускакал на чужом. Словно и не чувствуя холода, он даже толком не оделся, но в руках сжимал одеяло.

Воины племени Толгай, ничего не понимая, с опозданием бросились вслед за Тайганом, а за ними, не тратя времени на раздумья, поспешил и Адбак. Перед владельцем лошади, которую он увел, обязательно придется старательно извиниться.

«Почему именно здесь?» — мысли Адбака путались, превращаясь в хаотичную кашицу.

Почему Его Святейшество не спасает империю? Может, он и впрямь ложный носитель откровения? Хотелось сорвать эти крылья и проверить — вдруг они лишь из воска и перьев? Раз они не росли, значит, он бросил императора. Нет, он бросил их всех...

В памяти всплыли шепотки, которые ходили среди рыцарей. Если уж даже самые преданные воины Ордена дошли до такого, можно было легко представить, насколько велико разочарование народа в Его Святейшестве.

Адбак и сам... глядя на крошечные крылья Чихо, не раз испытывал горечь. Уж лучше бы их не было вовсе. Если бы их не было совсем, можно было бы признать ошибку, понять, что он не носитель откровения, и вовремя сдаться, решив, что выживать придется своими силами. Но они выросли ровно настолько, чтобы нельзя было окончательно потерять надежду, но при этом достаточно, чтобы вогнать в отчаяние.

И вот теперь эти крылья выросли. Здесь. Если учесть, что церковные фрески всегда немного приукрашивали действительность, теперь Чихо наконец стал похож на тех святых из легенд.

— Почему именно здесь... — Адбак дрожал, ища несуществующий ответ на свой вопрос, когда в его гэр штормом влетел Тайган.

— Рассказывай все, что знаешь о крыльях.

— Я уже рассказал тебе все, что знал.

Тайган и раньше расспрашивал Адбака о легендах. Тот честно пересказал все, что помнил, но сам он в тот момент был настолько полон сомнений, что его рассказ вряд ли мог помочь.

— Странные вы люди, — проворчал Тайган, нахмурившись, — Ничего не знаете, но во что-то верите? Чего-то ждете? Находясь в неведении, вы держали его взаперти, как в клетке? И более того...

Деревянный ящик пролетел в сантиметре от лица Адбака, но тот лишь на мгновение зажмурился. Острый край щепы задел щеку, и по ней потекла кровь.

— А что насчет тебя? Что делал ты, когда эти ваши «рыцари» прижимали к земле ребенка, который не умел ни драться, ни держать оружия? Это и есть то рыцарство, о котором вы твердите?

Адбаку было нечего ответить. Даже будь у него два языка, он не нашел бы оправдания. Он молчал, погруженный в мучительное отчаяние.

Что значит быть варваром? Этот вопрос окончательно запутал его.

— Отвратительно, — Тайган швырнул кинжал со своего пояса к ногам Адбака, — Если в тебе осталось хоть капля преданности своему императору, перережь себе горло прямо здесь и сейчас. А коли нет — я сам вскрою тебе живот.

Смерть от вспарывания живота означала, что легкой кончины ему не видать. Адбак смотрел на кинжал, не шевелясь. В воцарившейся звенящей тишине Тайган выплюнул слова:

— Я убью императора и воздвигну в столице усыпальницу для родителей Чихо. Каждая пядь земли, по которой вы ходите, теперь будет принадлежать мне, и ступать по ней можно будет только с моего позволения. Это лишь вопрос времени, но это случится. Так что, если у тебя остались жалкие крупицы верности или нелепая преданность — лучше умри сейчас.

Адбак дрожащей рукой поднял кинжал, но затем низко склонил голову.

— ...А если я буду жить ради того, чтобы всю жизнь молить прощения у его святейшества... у Чихо?

— Я не дам тебе и шанса просить прощения лично, так что прекращай нести этот трусливый бред.

Это звучало довольно высокомерно. Но Адбак верил, что Тайган действительно на это способен. Когда Тайган вернулся, чтобы убить своих братьев, караван шел с ним, но их число не было подавляющим. Орогин все рассчитал так, чтобы их помощь не стала для них самих проблемой. Стратегия набегов и почти запредельно жестокая манера боя были целиком и полностью заслугой таланта Тайгана.

Адбак уже встречал людей, которые говорили о Тайгане со смесью страха и благоговения. Для них он уже стал выдающейся личностью.

— Но ведь наступит миг, когда ты хоть ненадолго выпустишь его из виду, — Адбак, сжимая кинжал, опустился на одно колено и поднял оружие над головой на вытянутых руках, — Я буду верен тебе ради него. Если я смогу защитить Чихо, когда тебя не будет рядом... если таким образом...

Тайган с презрением посмотрел на Адбака и процедил:

— ...Прощать тебя или нет, решать не мне, а Чихо.

«Неужели я умру здесь?» Адбак закрыл глаза и ждал, но ни удара по шее, ни вспоротого живота не последовало. Когда Адбак от удивления приоткрыл один глаз, Тайган тихо спросил, будто этот вопрос внезапно пришел ему в голову:

— ...Спрошу одно: существует ли определенное время, когда растут крылья?

— Что?

— Ну, возраст какой-то? Когда они должны расти?

— Нет... Об этом не было никаких записей. Говорили лишь, что обычно они вырастают, когда носитель откровения достигает возраста зрелости, когда он может иметь детей...

Но к Чихо это не относилось. Его крылья оставались недоразвитыми слишком долго. Тайган, нахмурившись, что-то пробормотал себе под нос.

— Значит, дело не во времени...

— Что ты сказал?..

— Если здесь роль играет не время, а что-то другое...

Адбак не мог ни возразить, ни согласиться. Он не был ученым. Его убеждения строились только на опыте, наложенном на знания. Чихо на своем примере показал, что возраст ни при чем. Но какое тогда условие? Если не идущие года, то что? Адбак окончательно запутался.

Вскоре Тайган ушел. Даже когда в гэре стало совсем тихо, Адбак еще долго не мог заставить себя подняться.

***

Чихо пришлось снова лечь спать нагим. Как назло, ночь выдалась на редкость холодной. Боясь, что во сне он снова начнет бродить как безумный, он изо всех сил боролся с тяжестью, навалившейся на веки. Тайган лишь посмеивался, глядя на это, будто ничего серьезного не происходило.

— Клюешь носом, как цыпленок.

— Может, тебе просто привязать меня?

— Кого? Тебя? — Тайган фыркнул, — Привязать своего новобрачного? Для меня это станет позором. Не неси чепухи, лучше выпей.

Он предложил ему айраг. Не такой крепкий, как кумыс, но все же это был алкоголь. Чихо поморщился от резкого запаха. Тайган строго цыкнул на него, словно отчитывал ребенка.

— Когда ты был пьян, ты мирно спал.

— И теперь ты хочешь, чтобы я был вечно пьяным?

— Я ведь тебе говорил, что это не проблема. В крайнем случае, поставим человека у входа в гэр. Хотя и без этого... я не позволю другим смотреть, как ты разгуливаешь нагишом, выставляя на показ свой член...

— Эй! — Чихо вспыхнул и возмущенно запыхтел.

От одной мысли об этом ему становилось невыносимо стыдно. Тайган ухмыльнулся.

— Насчет «связать» я подумаю. Но не сейчас.

Поскольку Тайган упрямо не убирал чашу с айрагом, Чихо пришлось сделать несколько глотков. В упрямстве они стоили друг друга.

Обсуждение продолжилось. Вернее сказать, беседу вел только Чихо. Пока Тайган раздевался, Чихо без умолку трещал о том, что нужно тщательно закрывать полог гэра или все-таки привязать его.

— Ох, какой же ты шумный.

В конце концов, Тайган повалил его на постель, придавив всем телом. Удивительно, но с большими крыльями лежать на спине было даже удобнее — они раскрывались широко, образуя мягкую опору. И, по правде, хоть в такой ситуации это и звучало глупо, но они были очень мягкими.

— Я сказал, что не буду связывать.

— Но почему?

Тайган скользнул рукой вниз, погладил бедро Чихо и надавил под коленом, заставляя его приподнять ногу.

— Ой!

— Почему- почему... Потому что неудобно, вот почему.

Лампа еще горела. Даже без нее очаг давал достаточно света, но свет лампы над головой — это совсем другое дело. Чихо, видя свои белые ноги рядом с загорелым телом Тайгана, начал заикаться:

— С-сейчас слишком светло.

— Хочешь, выйдем наружу? Там темно.

Настоящее безумие.

— Хм... Хотя нет, не стоит. Зимой слишком холодно.

— Тайган... — лицо Чихо выражало крайнюю степень отчаяния, но на кхана это не действовало.

— Хорошо. Мне пришла в голову отличная идея, — самоуверенный вид Тайгана, нашедшего «гениальное» решение, пугал Чихо.

— Мы будем спать, не рассоединяя тел... друг от друга. Если ты попытаешься уйти, я тут же проснусь.

— Ты... ты спятил?

— Я часто это слышу от других, но слышать такое от тебя довольно-таки ободряюще. Видимо, имперский лоск с тебя понемногу сползает. Мне это нравится. Дикий и порочный Святейшество... Очень возбуждает. О, когда придет весна, я пробью дорогу к столице и заберу твои вещи. Будет здорово, если ты будешь говорить такие непристойности, будучи в одеждах Святейшества.

Чихо потерял дар речи от такой беспардонности. Тем временем Тайган лизнул его икру. От прикосновения к нежной коже он издал низкий стон, а затем наклонился еще ниже и прикусил стопу Чихо. Но и этого ему показалось мало — он начал покусывать пальцы на его ногах.

— Грязно! Перестань!

— Ты ведь мылся.

Покусывая пальцы Чихо, Тайган начал ласкать свой член. Его плоть уже была полностью эрегированной. Раздавались влажные, хлюпающие звуки. Чихо был готов сойти с ума от этой непристойной картины. Тайган совершенно не стеснялся вести себя как последний распутник. Он удовлетворял себя прямо на глазах Чихо, нарочито вызывающе двигая бедрами.

Раньше Чихо долго не мог возбудиться, сколько бы его ни касались, и Тайгану приходилось прикладывать немало усилий. Но теперь... теперь все переменилось. После всего, через что они прошли, плоть Чихо начала наливаться силой сама по себе, даже без прикосновений.

— Мой Святейшество такой развратный, — Тайган весело рассмеялся. Совсем раскрасневшийся, Чихо отвернулся и пробормотал:

— А еще говоришь, что в бога не веришь.

— Верно. Но твой статус я вполне могу уважать. О, есть еще кое-что.

Тайган навис над ним. Его тяжелый член лег поверх члена Чихо. От ощущения веса и щекотки волос Чихо непроизвольно дернул бедрами. Грудь Тайгана мощно и тяжело вздымалась.

— Было бы славно, если бы мой украденный новобрачный был чуть более ненасытным.

— ...

— Погасить лампу? — голос его звучал до дрожи искусительно.

Чихо снова проиграл. Он едва заметно кивнул. Тайган с ленцой в улыбке протянул руку, сдавил фитиль пальцами, и гэр погрузился в мягкую тьму.

— Обними меня за шею, — Чихо повиновался.

— А теперь назови меня по имени.

— ...Тайган.

Бедра Тайгана пришли в движение. Чихо закрыл глаза, срываясь на стон. А затем, заставив себя снова открыть их и дождавшись, пока зрение привыкнет к полумраку, он посмотрел вверх на мужчину, который сейчас был всем его миром.

Это определенно Тайган. Он был без сабель, а гэр окутывали лишь мягкость и тепло. Чихо набрался смелости и поцеловал Тайгана в щеку и шею. От этого нехитрого жеста в груди Тайгана родилось низкое рокотание, похожее на отдаленный, глухой бой барабана.

— И напоследок... ни о чем не думай, — прошептал Тайган, словно произнося заклинание.

— Куда бы ты ни отправился, то будут мои земли. Даже если ты улетишь на своих крыльях, весь мир, до самого его края, будет моим.

Изо рта Чихо вырвался жалобный стон.

— Пойдешь ли ты ночью вслед за ведущим тебя сном или заблудишься средь бела дня, где бы ты ни был, ты... — слова Тайгана оборвались.

Чихо закусил губу, но вскоре снова широко открыл рот: нечто очень толстое и горячее входило в него.

Он еще был недостаточно готов. Тайган прижал массивную головку члена ко входу и начал медленно двигаться. Чихо то бросало в холод, то обдавало жаром. По всему телу выступил пот. Влажная плоть терлась друг о друга, и чувство наслаждения взлетело до небес. Казалось, это наслаждение безгранично.

Тайган, двигаясь со стиснутыми зубами, откинул голову назад и излился внутрь Чихо. Тот закрыл лицо руками, содрогаясь всем телом.

Тайган, залив семенем дырочку Чихо, не стал отстраняться и одним глубоким толчком вошел до упора.

— Ха-ах!..

Чихо судорожно вдохнул. Тайган прижал его к постели, сминая грудь, а затем завел руку за спину и коснулся оснований крыльев. Чихо подбросило так сильно, что все его тело содрогнулось.

Не давая ему времени привыкнуть, Тайган начал совершать толчки. Он то притворно отступал, то врывался еще глубже, меняя угол и толкаясь в непредсказуемом темпе.

Когда Тайган коснулся к члену Чихо и начал ласкать его, из него потекла прозрачная влага. Тайган жадно собрал ее губами, словно утоляя жажду, и стал двигаться еще неистовее.

Когда Чихо пришел в себя, он обнаружил, что лежит на боку. Тайган притянул его ноги к своей талии и продолжал толчки. Чихо, не находя опоры, царапал грудь Тайгана.

— Ха-а, а-ах, Тай-Тайган! Ах! А-ах, н-нгх!..

В темноте глаза Тайгана светились пламенем янтаря. Чихо ощупал лицо Тайгана и своей неумелой лаской попытался выпросить поцелуй. Несмотря на то, что их губы то и дело разъединялись, Тайган сплетал их языки. В какой-то момент Тайган резко отстранил бедра.

— М-мф!..

— П-почему? — спросил Чихо, затуманенным взглядом глядя перед собой.

Вместо ответа Тайган лизнул пальцы Чихо. Тот отнял руку и скользнул ею вниз, сжимая член Тайгана, влажный, горячий и скользкий. Одно лишь это прикосновение заставило его застонать. Член Тайгана напоминал тяжелый кожаный столп.

Чихо, сжимая плоть Тайгана, невольно дернул бедрами, пытаясь вставить его в себя. Тайган завороженно, почти окаменев, смотрел на Чихо, а затем нахмурился.

— Ты... ты странно себя ведешь.

— Я?.. — переспросил Чихо. Его лицо с влажными припухшими губами выглядело запредельно порочно.

Тайган с трудом сглотнул вязкую слюну. Кадык его дернулся, а вены на груди, руках и внизу живота вздулись еще сильнее.

— Это из-за айрага?

Чихо выпил совсем немного. Тайган коснулся его скользкого тела. Что-то было не так. Дыхание стало слишком частым.

Но думать дальше он не мог. Чихо сам опустился на него, вбирая в себя его член.

— Хы-ы.

Чихо весь задрожал. Несмотря на недавнюю смелость, он едва смог принять в себя даже половину члена. Тайган не выдержал и приподнялся. Ровно уложив Чихо, он обхватил его за плечи, буквально вминая в себя, и начал вбиваться. Глухие удары плоти о плоть следовали один за другим.

Чихо лишь содрогался в его объятиях. Его тело онемело, но не от боли, а от невыносимого возбуждения. Полностью скрытый телом Тайгана, Чихо выставлял наружу лишь пальцы рук и ног — они то вытягивались струной, то судорожно поджимались.

Чихо слабо бил Тайгана кулаками. Его сила была ничтожна. Тайган, простонав, усмехнулся. Ему хотелось, чтобы Чихо его даже укусил...

Сквозь приоткрытые губы Чихо Тайган видел его белые округлые зубы. Вряд ли такой укус будет болезненным. Но от одной лишь мысли об этом его обдало жаром.

— Ха-а...

Тайган выпрямился. Его член стал еще больше, не просто заполняя, а буквально распирая Чихо изнутри. Чихо, стиснув зубы, всхлипнул. С уголка губ стекла слюна. Его раскрасневшееся лицо напоминало спелый гранат. У Тайгана свело челюсть. Ему хотелось проглотить его целиком.

— Ы-ых, нгх...

Чихо выгнул грудь колесом, все его тело мелко затрепетало. Его кожа покраснела. Пытаясь скрестить ноги, он терся внутренней стороной бедер о талию и тазовые кости Тайгана. От трения влажной кожи жар становился нестерпимым. По гэру разносились хлюпающие звуки.

Взгляд Чихо стал расфокусированным. Словно глядя куда-то в бескрайние дали, он шарил руками за плечами Тайгана. Веки его дрожали. Живот судорожно втянулся, когда Тайган с силой толкнулся вверх.

Дырочка Чихо начала сокращаться. Эти внутренние спазмы говорили о том, что он испытал оргазм еще до того, как излился. Для Чихо, столь чувствительного к ласкам, такие ощущения были сокрушительными.

В тот момент, когда Чихо разрыдался, Тайган закусил губу и откинул голову назад. Послышался скрежет зубов и из его горла вырвался низкий стон.

— Ха-а, ха-ах.

Тайган тяжело дышал. Было так хорошо, что ломило затылок. Тело Чихо было горячим и сладким, как никогда. Чихо выглядел потрясенным собственным оргазмом. Со слезами на глазах, с отсутствующим выражением лица, он все равно продолжал тереться бедрами о Тайгана. Его член все еще стоял колом.

— В чем дело? Ты так стараешься, потому что я сказал, что мне нравятся порочные невобрачные?

Тайган и сам был пьян от возбуждения. С него градом катился пот.

— Я-я не знаю, — пробормотал пришедший в себя Чихо, но его слова тут же утонули в новом глубоком толчке.

То, как Чихо то крепко сжимал его при выходе, то расслаблялся до предела при входе, было невыразимо соблазнительно. Никакой алкоголь был не нужен. Тайган думал, что не сможет возбудиться сильнее, чем в первый раз, когда их тела соединились, но он ошибся.

— Блять, почему чем больше мы этим занимаемся, тем сильнее... — пробормотал Тайган на своем родном языке, уже не в силах соображать.

Чихо, словно в забытьи, проморгался, а затем положил руку на щеку Тайгана и шевельнул губами.

— Кхан?..

Этот едва слышный шепот стал для Тайгана решающим ударом. Он, сам того не осознавая, снова кончил, заполнив Чихо до краев. Несмотря на шок, наслаждение от разрядки было настолько острым, что у него потемнело в глазах.

Чихо лишь вздрагивал, беззвучно шевеля губами.

— Ха-а, блять, — выдохнул Тайган и обессиленно повалился на Чихо, стараясь, впрочем, не придавить его всем весом, — Я думал, ты меня убьешь.

Чихо лихорадочно дрожал под ним. Тайган продолжал изливаться в него. Медленно двигая бедрами, Тайган вышел. Живот Чихо едва заметно надулся. Когда Чихо туманным взглядом посмотрел на свой низ живота и слегка надавил, скопившееся семя густыми толчками вышло наружу.

Тайган видел все это так же ясно, как днем. Его глаза вновь хищно блеснули. Он перехватил руки Чихо в замок и прижал их к постели. С коротким стоном Чихо снова развел ноги.

— Если мы продолжим, ты несколько дней ходить не сможешь... Хотя, плевать... Буду носить тебя на руках, — пробормотал Тайган и снова начал двигаться.

План Чихо «не засыпать» рухнул. Он потерял сознание прямо в разгар их соития. Все случилось по воле Тайгана. Чихо встретил утро с членом Тайгана внутри себя.

Чихо вместе с Тайганом выбирал себе лошадь. Ему сказали, что конь должен быть спокойным и умным, но прежде всего — конь должен его полюбить. Поэтому Чихо каждый день ходил к нему: гладил, обнимал, расчесывал гриву и кормил.

Когда он заикнулся о том, что хочет переночевать рядом с конем, Тайган лишь фыркнул и унес его на руках в гэр. Хотя крылья стали ощутимо тяжелее, Тайган, казалось, вовсе не замечал чуть прибавившегося веса.

Коня назвали Одонсар. Имя придумал Тайган. Оно означало «Путь, усыпанный звездами», и Чихо так полюбилось именно оно, что другие варианты даже не рассматривались.

— Одонсар!

Конь и впрямь был смышленым: после того как Чихо позвал его так несколько раз, он стал откликаться. Вот и сейчас, заслышав голос хозяина, он прибавил шагу.

— Осторожней. Доиграешься и свалишься, — предупредил Тайган, скакавший рядом.

Но возможно ли было сдерживаться, когда порывы ветра так приятно щекотали лицо? Не знающие конца и края степи раскинулись во все стороны. С наступлением зимы земля начала подмерзать. Звери попрятались, готовясь к зимовке.

Чихо в последние дни был так же занят, как и они: время летело незаметно. Он стал лучше говорить на степном языке, почти каждую ночь делил ложе с Тайганом, а местная еда все так же приходилась ему по вкусу. Он немного прибавил в весе, а его тело стало крепче. По крайней мере, так казалось самому Чихо.

— Потренируемся здесь, — Тайган остановился у одинокого дерева, расщепленного молнией, — Попробуй попасть в него.

Тайган поставил Чихо на небольшом расстоянии. Затем снял седла и уздечки с обоих коней и, хлопнув их по крупу, отпустил пастись неподалеку.

К сожалению, лук из рога, который Тайган вырезал сам, пока лежал без дела. У Чихо не хватало сил натянуть его. Если тетиву натягивали слабо, стрела не летела, а если туго — Чихо не мог сдвинуть ее с места.

Ему было стыдно за свою слабость. Сказать по правде, даже деревянный лук давался ему с трудом, в то время как дети племени Толгай уже вовсю ими пользовались.

— Только не переусердствуй, а то опять ночью будешь плакаться, что все болит.

Тело Чихо снова приобрело густой аромат. В отличие от империи, где использовали тимьян и можжевельник, здесь в кожу втирали топленый конский жир, смешанный со специями.

От Чихо пахло пряностями, и ему это нравилось — казалось, так он становится сильнее. Тайган, правда, ворчал... но при этом обожал тереть и ласкать скользкое тело Чихо. Хотя кусать и лизать его в такие моменты ему запрещалось.

— Если бы ты не набрасывался на меня каждый день, ничего бы не болело.

— В последнее время ты сам ко мне тянешься больше, чем я, так что я просто исполняю супружеский долг, — хмыкнул Тайган.

Возразить было нечего. Чихо и сам замечал: стоит ему хоть немного завестись, жар уже не проходит, и он сам начинает искать близости с Тайганом. Видимо, дурные привычки усваиваются слишком быстро. И хотя ему все еще нужно было время, чтобы «разогреться», когда это случалось — он уже сам вовсю начинал двигать бедрами, так что упрекать Тайгана у него не было никакого права.

Тайган подошел к Чихо и поправил его позу. Из-за веса крыльев плечи Чихо постоянно опускались.

Поправив его, Тайган не отошел, а прильнул губами к его щеке и шее. Ему всегда хотелось кусать и пробовать Чихо на вкус, но из-за этой проклятой мышечной боли в последнее время это было не так-то непросто. В итоге, Тайган стал еще чаще набрасываться на него с подобными ласками днем.

— Ха-а, скорее бы весна, — проворчал Тайган с таким скучающим видом, будто вот-вот собирался помереть от тоски, — Весной я мог бы раздеть тебя прямо здесь и заняться делом.

— ...Этому не бывать ни весной, ни даже летом.

— Все равно ведь никто не увидит.

— Но я-то знаю, какое у вас, жителей степей, острое зрение.

— Я поставлю соколов и лошадей стоять в дозоре.

— Так еще хуже!

Для Чихо соколы и лошади были существами более близкими, чем люди. На это сильно повлияли воспоминания, накопленные с Тайганом еще в детстве.

— С тобой так сложно. Это потому, что из тебя еще не выветрился имперский дух. Сколько же раз мне нужно излить в тебя свое семя, чтобы эта дурь наконец вышла?

Тайган страдальчески вздохнул, но Чихо, оттолкнув его локтем, постарался сосредоточиться.

Он отпустил тетиву, стрела полетела, но не вонзилась в дерево, а отскочила от него. Чихо расстроился, но Тайган подбодрил его:

— Уже лучше, чем в прошлый раз, разве нет? Тогда она даже до дерева не долетела.

Что ж... можно ли это назвать поддержкой?

Чихо посмотрел на костяные стрелы на поясе Тайгана. В его взгляде читалась жгучая зависть. Даже Адбак, качая головой, признавал: этот лук настолько тугой, что совладать с ним может только Тайган. Чихо тоже это понимал. Он мог натянуть тетиву, но сил для полноценного выстрела все еще не хватало.

Однако каждый раз, когда Тайган показывал пример, он натягивал лук так легко, будто тот был сделан из ивового прутика.

«Неудивительно, он ведь подбрасывает меня в воздух, словно я охапка одеял», — угрюмо подумал Чихо.

— Все получится, если будешь усерднее... Хотя ладно, делай как можешь. До следующего года, пока не найдем тебе сокола, как-нибудь справимся.

— Что за безответственные слова? Ты учитель, так учи как следует!

— Ха-а. Вот бы учителя могли сами выбирать себе учеников. Теперь еще и ученик винит учителя.

В наглости ему не было равных. Чихо бросился на Тайгана, и тот, нарочно завалившись назад, покатился по земле. Кони как раз забрели на участок с сочной травой, где почва еще не успела промерзнуть.

Как и всегда, Тайган победил. Он на лопатки уложил Чихо, который и сам выдохся под тяжестью крыльев, и принялся его щекотать.

От того, что Тайган стянул с него сапоги и стал щекотать пятки, Чихо смеялся до тех пор, пока его лицо не стало совсем пунцовым. Тайган ехидно улыбался, но его глаза сияли чистым мальчишеским азартом. Такого Тайгана знал и видел лишь Чихо.

В этот момент прискакал конь Тайгана. Тот вскинул голову, услышав топот еще до того, как конь показался в поле зрения. Его поведение мгновенно изменилось, он стал похож на хищника. Запыхавшийся Чихо, увидев окаменевшее лицо Тайгана, приподнялся на локтях.

— Что такое? Что случилось?

Тайган помог Чихо надеть сапоги и поднял его на ноги. Пока Тайган отряхивал траву с одежды Чихо, тот в ответ обирал с него травинки.

К холодному, застывшему лицу Тайгана уже пора было привыкнуть, но оно все равно казалось чужим. Особенно для Чихо, который только что видел его другим.

«Неужели у него было такое же лицо, когда он убивал своих братьев?» — такой вопрос порой всплывал сам собой. Не из страха или отвращения, а потому, что Чихо не мог себе этого даже вообразить. Разве убивать собственную кровь своими руками — это не самый что ни на есть одинокий и мучительный поступок?

— Подожди здесь немного.

— Да что же происходит?

Тайган небрежно взъерошил волосы встревоженного Чихо, вскочил на коня и в мгновение ока скрылся из виду.

Лишь спустя время Чихо увидел вдали, как Тайган встретился с какой-то группой людей. Впереди ехал всадник с флагом, за ним — человек двадцать. Предводитель первым спешился и поклонился Тайгану. Остальные последовали его примеру. Были среди них и те, кто спускался с коней не один — вернее, их стаскивали силой.

Один из тех, кого грубо сбросили на землю, пошатываясь, внезапно бросился бежать.

В степи трудно определить расстояние. Мужчина, бежавший довольно быстро, направлялся прямо к Чихо. Чихо так пристально смотрел на беглеца, что не заметил, как один из всадников поднял лук и выпустил стрелу.

— Помогит!..

Чихо снова осознал, насколько мощные луки у племени Толгай и насколько быстры и смертоносны их стрелы.

В первый раз, когда на его глазах стрела убила человека, и во второй — ситуация была скверной. Царили страх и раздор. Но сейчас это случилось в совершенно мирном месте, безо всякого предупреждения.

Звук удара напоминал треск раскалываемого арбуза. Мужчина рухнул лицом вперед так, будто его ударили не острым наконечником, а тяжелой дубиной. Наконечник, четко пробивший шею, блеснул на солнце. Его рука была протянута к Чихо, но не дотянулась, и Чихо отчетливо видел, как жизнь покинула этого человека.

Тайган развернул коня. Он подлетел к Чихо и загородил его от трупа.

— Возвращаемся, — негромко сказал он.

Чихо поднял голову лишь спустя мгновение.

— Это ведь имперцы.

Одежда на мертвом человеке определенно была имперского кроя. Нужно было присмотреться, чтобы понять — из центральных территорий он или из окраинных, но это не имело значения.

— Зачем ты их привез?

Тайган ожидал, что Чихо начнет винить его в убийстве, но, услышав другой вопрос, немного расслабил нахмуренные брови.

— Нужно кое о чем расспросить.

Вид у Тайгана был такой, будто эта затея начала его утомлять.

— Я привез их не для того, чтобы убивать, — но один из них уже был мертв.

— Ты злишься? — голос Тайгана прозвучал неожиданно робко, даже заискивающе.

Чихо пришел в себя.

— А, нет... Я просто испугался...

Тайган, внимательно изучив выражение лица Чихо, внезапно улыбнулся.

— Вот и славно. Садись на коня. Я тебя провожу.

— А ты?

— А у меня есть дела.

Чихо попытался оглянуться на группу людей, но Тайган повернул голову лошади, преграждая ему обзор.

Зачем вдруг привозить имперцев? Для рабов их слишком мало, а для тех, кого решили пощадить — слишком непонятна цель. К тому же, сопровождающих было несметное число.

— А мертвое тело? Оставим его просто так? — нерешительно спросил Чихо. Он не чувствовал вины или глубокой скорби. Лишь какое-то... оцепенение. Все-таки, прямо перед его глазами умер человек. К таким сценам трудно привыкнуть. Сколько еще смертей должно пройти перед его взором? Он посмотрел на Тайгана. На какой по счету смерти привык он?

— Если оставить так, придут звери и съедят.

Будь это человек из племени Толгай, ему бы оказали почести, но здесь нет семьи, которая могла бы устроить похороны, так что оставить его в степи — самое верное решение. В конечном итоге, законы степи были суровы.

— В империи... — Чихо сам не понял, почему заговорил. Его голос был тихим, похожим на бормотание под нос самому себе, — …Верили, что нужно положить монеты на язык и оба глаза умершего и прочитать молитву освящения, только тогда он сможет обрести покой в обители мертвых.

— Вот как? В таком случае, этот человек в следующей жизни возродится каким-нибудь степным существом. Ведь нашу землю называют безбожным краем, где не слышны молитвы, — небрежно бросил Тайган.

***

Появление имперцев вызвало небольшой переполох. Чихо стоял в растерянности посреди этого шума. Адбак, пробившись сквозь толпу, подошел к нему.

— Что происходит? Откуда вдруг здесь имперцы?

— Ты видел их? Это были не рыцари и не воины?

— Какие там воины? Это старики, которые и веса доспехов не выдержат.

Это сбивало с толку. Тайган как-то говорил, что сражается только с теми, кто дает отпор. К тому же лишние пленники всегда казались ему обузой. Зачем же он привез этих людей?

— Тайган Вам ничего не объяснил?

Чихо плотно сжал губы и твердо зашагал прочь.

— Ваше Святейшество! Ваше Святейшество, Вы куда?

Адбак уже неплохо освоился в степи, и этот образ жизни подходил ему на удивление хорошо, но он не мог отбросить привычки, привитые прошлой жизнью в империи. Одной из них было обращение к Чихо.

Игнорируя зов Адбака, Чихо решительно ворвался в гэр, куда зашел Тайган.

Люди внутри, которые до этого громко спорили, мгновенно замолчали при его появлении. Под прицелом множества взглядов Чихо на миг оробел, но вовремя взял себя в руки. Он старался не отвечать на взгляды имперцев, устремленные на него.

Он пришел сюда не спасать их. Если была хоть малейшая угроза авторитету Тайгана, он не стал бы ничего предпринимать. Его появление здесь было обусловлено более сложной причиной. Вернее, он сам и был этой причиной.

Тайган сидел прямо напротив входа. Подтянув одно колено и свесив другую ногу с сиденья, он молча глядел на Чихо. Его взгляд был бесстрастным.

Потребовалось еще немного мужества. Стараясь не обращать внимания на окружающих, Чихо подошел и сел рядом с Тайганом.

— Уйди, — попытался мягко сказать Тайган, но вышло иначе, почти холодно, — Я не хочу тебе приказывать.

— А я хочу попросить. Скажи мне, зачем ты привез этих людей.

— С чего бы мне это делать? — ответил Тайган не на имперском, а на степном языке. Скрывая волнение, Чихо медленно ответил на том же языке, насколько позволял его скудный словарный запас:

— Мне кажется, ты привез их из-за меня.

Тайган замолчал, дугой вскинув одну бровь. После напряженной, звенящей тишины он принял решение.

— Хорошо.

Слева сидел Орогин и Баркильшу, справа — Акунбек. Они рассматривали Чихо, словно изучали диковинку.

— Баркильшу, переводи, — сказал Тайган, положив руку на колено.

— Это мой новобрачный. Моя собственность, украденная у вас.

Голос Тайгана был ленивым, тон — надменным. Но он не звучал комично, словно бахвалился попусту.

Баркильшу перевел его слова на имперский. Старики, которые и без того были поражены видом Чихо, теперь выглядели окончательно потрясенными. Они начали обмениваться многозначительными взглядами.

Один из стариков выглядел настолько дряхлым, что сам путь сюда наверняка стал для него пыткой; другой был помоложе. Описание Адбака было несколько преувеличенным — того мужчину можно было назвать скорее зрелым, чем старым. Возможно, он еще смог бы носить доспехи.

— Как видите, у моего новобрачного есть особенность. Такая, какой нет у других. Это выглядит красиво, но я опасаюсь, как бы это не навредило его здоровью. Здесь никому не ведомы легенды о носителях откровения, так что нам ничего не известно.

После перевода Баркильшу имперцы, дрожа всем телом, уставились на спину Чихо.

Одежда на спине была специально разрезана, чтобы дать волю крыльям, и теперь они предстали перед взорами имперцев во всей своей красе, вызывая у тех невольное благоговение. Для Чихо же они были лишь тяжкой ношей, грузом, который нельзя было ни отбросить, ни спрятать.

— Если вам что-то известно из легенд или вы слышали какие-то предания, рассказывайте, что знаете.

Только теперь Чихо окончательно понял, зачем Тайган привез этих людей, причем именно тех, кто был в почтенном возрасте.

И все же тревога не покидала его — возможно, из-за того, что каждый присутствующий, за исключением имперцев и самого Чихо, держал при себе оружие: саблю, кинжал или топорик на поясе.

— М-мы мало что знаем, — пробормотал один из них.

Чихо и Тайган прекрасно понимали имперский язык, но для остальных роль Баркильшу как толмача была незаменима.

— Неважно, будут ли это обрывки слухов или ваши собственные домыслы, — произнес Тайган, прикрыв глаза, — Мне не нужны «правильные» ответы. Путь к истине я проложу сам.

Стало ли имперцам легче от этих слов? Вряд ли. Скорее всего, смысл сказанного едва коснулся их умов.

— Один из вас был священником, пока его не лишили сана, другой — почтенный деревенский учитель. Послушаем, чей ответ окажется более дельным.

По правде, Чихо и самому было до смерти любопытно. Он сжал кулаки и вклинился в разговор:

— На самом деле... я брожу по ночам, не приходя в сознание. Раньше такого никогда не было, и я не понимаю, почему это началось именно сейчас.

Пока старики переглядывались, тот, что был помоложе, решился заговорить. Он был весьма неглуп. Именно этот живой ум церковь когда-то сочла «порочным». Он слишком хорошо чувствовал перемены, был чересчур проницателен и сообразителен.

Такие способности могли бы сделать его связующим звеном между императорским двором и святой церковью, но из-за низкого происхождения его буквально растоптали. Теперь же, как истинный отступник, он думал лишь о том, как спасти собственную шкуру.

— Вас волнуют крылья, поэтому я предлагаю на миг забыть о легендах и взглянуть на саму их природу. Это ведь не крылья летучей мыши, а крылья птицы. Быть может... это тоска по теплу или зов родных мест, желание вернуться домой?

Его ответ звучал почти подобострастно. Прежний Чихо ни за что бы не поверил такому человеку. Впрочем, то был «прежний» Чихо.

Лицо старца, выслушавшего этот ответ, окаменело от презрения. Казалось, унижение подхлестнуло его, и он заговорил, едва первый умолк:

— Как можно игнорировать легенды, когда их воплощение стоит прямо перед нами? Хорошо, допустим, этот человек прав. Но когда птицы покидают насиженные места? Разве не в период размножения? По легендам, это тоже подходит больше. Значит, Его Святейшество стремится на юг не просто в поисках тепла, а ради того, чтобы пересечь пустыню и найти своего суженого — Его Величество императора...

— Нет... Не смей нести эту чушь!

Не дав ему закончить, Чихо вскочил. Стул, на котором он сидел, с грохотом повалился на пол.

Чихо был бледен, как полотно. Он так сильно сжал кулаки, что они задрожали, а челюсти его были сжаты до зубового скрежета. С голосом, полным ненависти и нескрываемого отвращения, он выплюнул:

— Между мной и императором нет никакой связи, и я не желаю его видеть. Он — трус, который надругался надо мной и заперся в своем дворце, пока вас грабили и угоняли в рабство.

Старик холодно посмотрел на него. В этом взгляде ясно читался немой вопрос: «А что сделал для нас ты?»

Чихо слишком хорошо знал этот взгляд. До тошноты хорошо.

В его голове смешались голоса: Тайган, обещающий воздвигнуть усыпальницу для его родителей, которые, возможно, всю жизнь искали его, и Серджу, который с наслаждением прижимал его к земле. Это были два разных мира, и Чихо точно знал, кому принадлежит его сердце.

Ощущая подступающую тошноту и ярость, он не мог больше здесь оставаться.

— Я все услышал и сказал, что хотел. Я ухожу.

Ему было плевать, нарушает ли он местный этикет. Тайган посмотрел на него снизу вверх и едва заметно кивнул. Получив это молчаливое дозволение, Чихо стремительно покинул гэр.

Снаружи его перехватил ждавший Адбак. Чихо рывком высвободил руку и гневно уставился на него:

— Я скорее умру, чем вернусь в империю или к императору!

Если бы он мог, он бы сплюнул под ноги.

Игнорируя взгляды, устремленные на него, Чихо вернулся в гэр Тайгана. Это место незаметно стало для него настоящим домом. Если он и был маленьким существом, которому нужно гнездо, то его гнездо было здесь.

Не замечая, как сбилось дыхание, он мерил шагами гэр. Ярость не утихала. Он остановился лишь тогда, когда зацепился за собственные крылья, которые некстати захлопали, будто предлагая использовать их вместо ног, и упал. Глядя на распластанные перед собой перья и пух, летающий вокруг, Чихо горько усмехнулся.

— Дрянь... — это было невыносимо.

— Проклятье...

Будь его воля, он бы вырвал их прямо сейчас. Словно в беспамятстве, он вскочил и принялся лихорадочно рыться в сундуках. В первом были лишь одеяла и подстилки, во втором — золото и самоцветы, в третьем — ворох карт.

У него не было времени задумываться, почему здесь лежат карты, которые должны строго охраняться. Он искал оружие, но сундук, где оно предположительно находилось, был заперт. Как он ни тряс его, замок не поддавался.

Чихо взмок от пота. Он бессильно опустился на пол и, пытаясь перевести дух, стал нервно выдирать собственные перья, даже не осознавая, что делает.

***

В гэре, который покинул Чихо, воцарилась давящая, холодная тишина.

Тайган с интересом разглядывал старика, посмевшего так дерзко смотреть на него. Присутствующие разделились: одни скучали, считая трату времени на подобные бредни бессмысленной, другие гадали, сойдет ли с рук такое поведение новобрачному кхана. Но решение, как всегда, оставалось за Тайганом.

— Видимо, все-таки придется ехать в столицу и вытряхивать правду там, — пробормотал он. У присутствующих в глазах мелькнул живой интерес, — Впрочем, ваши предположения были забавными.

Тайган повысил голос и подался вперед.

— Но, честно говоря, ваши ответы меня не удовлетворяют. Мне плевать, почему мой супруг бродит по ночам. Меня это даже не интересовало, — он лишь пошел на поводу у любопытства Чихо. Но выслушивать бредни про «период размножения»?..

Хотя он и называл Чихо «птичкой» или «ягненком», тот оставался человеком. Имперцы определенно все поголовно спятили.

Тайган прижал пальцы к вискам и закрыл глаза. Решение для этих ночных блужданий он найдет сам. Все ведь донельзя просто.

— Если есть место, куда он хочет вернуться, я его уничтожу. А коли ему нужно тепло — дам его.

Тайган поочередно указал ножнами на каждого имперца.

— Пусть итог один, все же нужно выбрать решение. Вы кажетесь людьми учеными, так что послушаем и остальных, кого привезли. Баркильшу, бери это на себя. Тому, кто даст лучший совет, положена награда. А воинам, что доставили их сюда, выдать по тридцать овец каждому.

— На этом все? — переспросил Баркильшу.

— Нет. Еще нет.

Тайган поднялся и подошел к стоящим на коленях людям. Он сел перед ними на корточки и начал мерно постукивать ножнами по земле.

Этот жест казался детским и несерьезным, но из-за его внушительной фигуры, звона металлических пластин или просто исходящей от него ауры силы имперцы остались без кровинки в лице. Тайган заглянул в глаза каждому и тихо спросил:

— Чихо тревожится из-за этих ночных прогулок... поэтому я и спросил вас. Хотя, как оказалось, зря... — слышать чистую имперскую речь из уст варвара было чересчур странно. И видеть лицо этого демона тоже...

Опустив взгляд, Тайган добавил:

— На самом деле, я привез вас именно ради этого. Надеюсь, ваши ответы мне понравятся... Так что отвечайте честно. Предельно честно.

Может ли честность сопутствовать удовлетворению перед лицом того, в чьих руках твоя жизнь? Бледные, словно смерть, имперцы застыли от страха.

— Ты что здесь, птиц ловил? Мог бы просто сказать, если проголодался, — нарочито бодро произнес Тайган, входя в гэр.

Повсюду, на полу и в воздухе, летали перья. Разгоняя их руками, Тайган подошел к Чихо, забившемуся в угол.

Кхан присел рядом, заглядывая ему в лицо, но Чихо не поднимал головы.

— Неужели встреча с земляками заставила тебя тосковать по их заносчивым столичным манерам?

— ...Они мне не земляки.

— Хорошо. Но ты сейчас все усложняешь. Мне это не нравится. Опять кажешься тем далеким Святейшеством, а я — оборванцем-дикарем, которого вы презирали.

Услышав это, Чихо не мог не отреагировать. Он медленно приподнял голову и прошептал:

— Мне не нравится, когда ты так говоришь. Ты никогда не был оборванцем.

Тайган знал, на что надавить. Он широко улыбнулся и уселся прямо перед Чихо.

— Ты убил их?

— Нет. Пока нет.

Тайган принялся вертеть в руках пальцы Чихо, рассматривая его аккуратные ногти, словно по-детски забавляясь.

— А что, не стоит убивать?

— ...

— Разве ты не выбежал в гневе от их слов? Почему бы мне не преподнести тебе их головы в подарок?

— Мне не нужны человеческие жизни в подарок.

— А я думал, вы верите в то, что мы едим людей, — Тайган расхохотался, заметив, что еды вокруг и так в избытке.

Чихо слабо улыбнулся и склонил голову набок, прислонившись щекой к руке.

— Не убивай их.

— Хм...

— Есть такое изречение: «Берегись осквернения кровью, ибо со временем ты перестанешь замечать и то, как истекаешь кровью сам».

— Мудрые слова.

— Так что не нужно лишних... Не потому, что мне их жаль или я тоскую по прошлому. И я не собираюсь тебе указывать. Просто, если это возможно... и если это не создаст тебе проблем...

— Ладно, ладно. Я оставил их в живых, так путь живут и дальше, — перебил его Тайган.

— Ты отпустишь их прямо сейчас?

— Не сейчас. Они прибыли слишком поздно, зима уже на пороге. Не волнуйся, я приму их как гостей. У нас к гостям особое отношение, так что они не останутся ни в тесноте, ни в обиде.

Тайган погладил крыло Чихо. Его пальцы наткнулись на пустое место — там, где Чихо вырвал перья, кожа воспалилась и покраснела. Он даже не заметил боли. «Надо будет смазать мазью перед сном. Нет, лучше прямо сейчас», — подумал Тайган. Но когда он собрался встать, Чихо удержал его.

— И какое-то время давай спать связанными.

— Связанными?

— Ты ведь меня понял.

Предложение было не из тех, что приходятся по душе. Тайган уже отказывал в этом раньше.

— В этот раз я сам этого хочу. Так мне будет спокойнее.

Тайган собрался было встать, но снова опустился на одно колено. Он заставил Чихо поднять голову и провел большим пальцем по его щеке. Грубые и твердые кончики пальцев кхана были горячими, словно в них теплилось пламя. Это невольно напоминало Чихо о тех моментах, когда они делили ложе.

— Трудно только в первый раз, потом станет легче.

— ...

— А что, если... если я один раз свяжу тебя, и мне больше никогда не захочется тебя развязывать?

Они сидели в углу гэра. Тени здесь и так лежали густо, но они не шли ни в какое сравнение с той тенью, что залегла в глазах Тайгана в это мгновение. Эта живая, движущаяся тень казалась вязкой и бездонной.

Чихо не отвел взгляда.

— ...Шучу.

«Ты не шутишь».

Вместо того чтобы сказать это вслух, Чихо лишь легонько улыбнулся. Тайган понял, что Чихо разгадал его истинные мысли, но не стал его успокаивать. Порой, немного беспокойства не повредит. Однако ему было жаль Чихо, который изводил себя до такой степени, что причинял телу вред.

Даже к братьям, что валялись у него в ногах, моля о пощаде, он не чувствовал такой щедрости в эмоциях, какую проявлял к Чихо.

«Надо же, какой я стал мягкосердечный», — цыкнув языком, Тайган поцеловал Чихо в лоб и поднялся.

«Однако уже поздно, Чихо. К сожалению, на моих руках слишком много крови».

***

— В этот раз я хочу попробовать сам.

Обнаженный Чихо потянулся к Тайгану. Тот, распутывая узлы на своей одежде, подался вперед, позволяя ему действовать.

Наблюдая за тем, как Чихо, раздевая его, то и дело сглатывает слюну, Тайган не выдержал и расхохотался.

— А... прости, прости. Но ты так откровенно... а-ха-ха. Неужели тебе настолько не терпится?

— Нет! Вовсе нет...

Чихо, теперь краснеющий по любому поводу, в отличие от прежних времен в императорском дворце, вспыхнул и принялся оправдываться:

— Просто у тебя такое красивое тело... Я тоже хочу стать таким.

— Хм. Для этого тебе сначала нужно кости отрастить покрупнее.

— А кости тоже могут вырасти?

Тайган знал, что Чихо был очень умен. Но в некоторых вещах он оставался поразительно наивным.

— Конечно нет. Такое бывает только во снах.

— Эй!

— Серьезно. Не позволяй снам затягивать тебя. Говорят, в пустыне живут демоны, которые очаровывают людей и уводят их за собой. Когда подует северный ветер и степь высохнет, демоны смогут добраться и сюда. Так что будь осторожен.

Чихо понял, что Тайган предостерегает его по поводу ночных блужданий.

«Стремится найти своего суженого...» — в голове всплыли слова старика. Чихо постарался вычеркнуть их из памяти, отчаянно отрицая саму возможность такой связи.

Если уж все дело в какой-то животной черте, то ему приятнее думать, что он похож на получеловека-полуптицу, ищущую гнездо. Так было бы лучше. И даже если он совьет гнездо, он ведь не собирается высиживать птенцов, так что это пустяки. Время пройдет, и все наладится. По окончании зимы все исчезнет.

Нет, все исчезнет, как только его тело признает, что это место — действительно теплый и безопасный приют. И до тех пор он готов быть связанным. Чихо был в этом уверен, ведь его сердце без капли сомнения принадлежало лишь одному человеку.

— Тайган.

Чихо уже все для себя решил.

— Старик ошибся.

— Ха-а, вот как? А мне кое-что в его словах даже понравилось.

— Что?

— Понравилась фраза «период размножения». Звучит возбуждающе, по-звериному.

— Да ну тебя...

— Хотя остальное, конечно, бред. Никто не знает лучше меня, как сильно ты ненавидишь императора.

— Верно...

Голос Чихо на миг прервался, а затем в нем зазвучали рвущиеся наружу чувства.

— Верно... Тот, кто мне дорог, тот, кого я полюбил, тот, кого я буду любить...

Они узнали друг друга. Как они могли не понять сразу, что оба являются одиночками? Но помимо этого, с каждым годом причин для любви становилось все больше. Принадлежность его чувств никогда не менялось.

Пускай это будет «период размножения». Два одиноких человека лишь ищут гнездо, чтобы быть вместе, и как только само тело осознает, что то самое гнездо находится здесь, в этом гэре, — все закончится.

— Я знаю. Знаю, так что не нужно так отчаянно пытаться что-то доказать. Мне не нравится видеть тебя в таком состоянии, даже если это из-за меня.

Закусив губу, Чихо порывисто обнял Тайгана и прошептал ему на ухо:

— И все же... я хочу, чтобы ты меня связал.

Тайган издал низкий, гортанный стон. Чихо почувствовал эту вибрацию всем телом.

Отстранившись, Чихо провел рукой по груди Тайгана. Контраст их кожи был разительным. Тайган перехватил руку Чихо и прикусил кончик его пальца.

— Ха-а... — Чихо тихо вздохнул.

Тайган скользнул губами по руке Чихо, прикусил нежную кожу на локтевом сгибе и принялся ласкать его грудь. Соски у Чихо были маленькими, но, когда они твердели, то казались довольно выпуклыми.

Тайган на мгновение представил Чихо с украшениями в сосках, похожими на серьги. Ему даже не нужно было долго раздумывать — это бы ему подошло. Мужчины в степи часто прокалывали уши или носили ожерелья. Металл в сосках вместо тяжелых доспехов на теле смотрелся бы неплохо. Весьма неплохо.

— Ай, больно...

Видимо, он слишком увлекся своими фантазиями. Необычайно острые клыки Тайгана больно прикусили сосок Чихо. Когда кхан отстранился, между ними протянулась ниточка слюны. Чихо, потирая грудь, быстро взглянул на него и пробормотал:

— Будь чуточку нежнее.

Тайган не выдержал и усмехнулся.

— Тебе ведь нравится, когда немного больно?

— ...Так было не всегда.

На самом деле, раньше он ненавидел ее. Из-за ножа, резавшего его кожу, и из-за насилия Серджу, Чихо был слишком чувствителен к боли. Но в какой-то момент боль стала превращаться в тягучее наслаждение. Примерно тогда же начали ныть крылья, и даже эта ноющая боль стала казаться той самой сладостной мукой, о которой ему так настырно твердили в священном дворце.

И во всем виноват Тайган. Набег Тайгана состоялся во всех смыслах этого слова: он забрал у Чихо все, что тот имел, опустошил его до дна и воссоздал на пустом месте нечто совершенно иное.

— Что же делать? Мне совсем не хочется причинять тебе боль. Хорошо, когда у супругов вкусы совпадают, но у нас, похоже, все наоборот.

Теперь уже Чихо лишился дара речи от такого заявления.

— С каких это пор ты не любишь причинять боль? Ты ведь людей так...

«Ах, он оговорился». В пылу дискуссии Чихо осознал, что ляпнул лишнее. Что, если Тайган обидится? Но Тайган лишь приподнял ногу Чихо, который в испуге прикрыл рот рукой.

— Что? Я их «так» убиваю? Я убиваю быстро и без мучений. Мне не нравятся пытки.

— Я не это имел в виду.

— И, честно говоря, я даже рад, что ты немного любишь боль. У меня плохо получается контролировать силу.

Тайган никогда не оправдывался. Словно в подтверждение своих слов, он прикусил колено Чихо. Было и щекотно, и болезненно.

— Ты должен меня связать... помнишь? Ты обещал.

— Угу. Но не сейчас.

Пока у него было еще много планов, и конечности Чихо должны оставаться свободными. Глядя на взволнованное лицо Чихо, Тайган мельком вспомнил одну вещь.

«Интересно, бывает ли у мужчин такой «период размножения»? И что происходит, когда он заканчивается?»

После того как Чихо ушел, он задал имперцам еще пару вопросов. Как и ожидалось, полезных ответов не было. Разве что бывший священник упомянул: «Говорят, у первого носителя откровения была необычайная близость с императором, и на всех картинах, созданных сразу после их встречи, крылья были огромными. Но у второго носителя откровения большие крылья начали рисовать лишь спустя два года после того, как он поселился во дворце...»

«Значит, даже если я разграблю столицу, я не найду там достойных картин с Чихо», — подумал Тайган.

Похоже, для пробуждения крыльев важны именно перемены в чувствах. Если так, то понятно, почему крылья Чихо не росли рядом с императором. И если в священном дворце об этом догадывались, то неудивительно, что Чихо ничего не знал. Они бы никогда ему об этом не сказали.

«Решили придать эксплуатации налет романтики? Трусы».

Тайган лишь усмехнулся слабовольным оправданиям имперцев. Зря он вообще спрашивал. Он чувствовал себя дураком из-за этих вопросов. Все это — лишь пустые слова. И у его невобрачного, и у тех женщин-носительниц откровения просто случайно оказались крылья на спине.

— Чихо, — прошептал Тайган, целуя его в шею.

Голос человека, не верящего ни в откровения, ни в легенды, ни в богов, звучал восторженно, словно у фанатика.

— Чихо...

— А-ах... м-м...

Чихо обхватил себя руками за живот.

— О-ой... глубоко. Живот колет.

В его глазах стояли слезы. Член Тайгана был изогнут вверх, словно сабля, и порой Чихо плакал от того, что у него болел живот. Тайган опустил взгляд туда, где их плоть была соединена. Снаружи оставалось лишь основание члена на ширину одного сустава. Так случалось всегда. Тайган нахмурился и пробормотал:

— Внутри тебя слишком тесно...

— Ах... ч-что?..

— Внутри тебя...

«Я бы хотел войти в тебя целиком, если бы мог. И никогда не выходить. Когда в прошлый раз я остался с членом внутри тебя, ты спал, а я — нет. Мне было слишком хорошо».

Тайган подавил эти мысли и сменил позу. Чихо, внезапно оказавшийся сверху, уперся руками в живот Тайгана, стараясь удержаться.

— Входи так, как тебе удобно. На ту глубину, на которую хочешь сам, — выдохнул Тайган.

Чихо сглотнул, глядя на мощную, тяжело вздымающуюся грудь Тайгана.

— Я-я сам?

— Представь, что ты едешь верхом.

Чихо был немного ошарашен тем, что Тайган без тени сомнения сравнил себя с конем. В отличие от имперцев, которые осторожничали в словах о животных, Тайган не стеснялся упоминать свою звериную натуру.

Чихо нерешительно качнул бедрами.

— Ха-ах!..

Мурашки пробежали по телу, челюсть невольно вздернулась вверх.

Его плоть не просто была изогнута. Вены на нижней части были необычайно рельефными, словно созданными специально для того, чтобы задевать и ласкать внутренние стенки Чихо. Закусив губу, Чихо начал медленно двигаться.

— Н-нгх, ы-ы... ах…

«Не слишком ли я открыт… в этой позе?»

Чихо испытывал невыносимый стыд под этим сияющим, хищным взглядом Тайгана, устремленным на него снизу вверх. Казалось, стоит ему хоть немного расслабиться, и член вонзится так глубоко, что прошьет его насквозь. Чихо до дрожи пугала сама мысль о том, насколько глубоко Тайган входит внутрь него.

Он не знал наверняка, но ему чудилось — там, за этим пределом, есть нечто слишком нежное, слишком... сокровенное, и если Тайган коснется этого места, все изменится навсегда. Чихо пытался свести бедра, чтобы помешать столь глубокому проникновению, но Тайган то и дело касался внутренней стороны его коленей, разводя их в стороны.

— А-ах, ха-ах... не надо, — выдохнул Чихо.

— Двигайся быстрее. Тебе ведь этого мало...

Голос кхана полнился сладким искушением, но Чихо не собирался так просто сдаваться. Он стиснул зубы, однако силы раз за разом покидали его. Ноги против воли продолжали разъезжаться в стороны. Если вслед за взмокшим телом и вставшими сосками сдадутся и бедра — он совсем опозорится.

— А-ах, хы-ы...

Но голос разума был слишком слаб, а член Тайгана, напоминавший саблю, скользил внутри так безупречно, будто был высечен специально по меркам Чихо.

Копчик пронзало острой истомой. Мышцы сжимались в судорожном ритме, а на загривке встали дыбом мелкие волоски. Чихо пытался упереться руками в живот Тайгана, царапая кожу, но даже лицо его больше не слушалось.

— Ха-а, хы-ы... ах... х-хорошо... — в конце концов, стоны начали вырываться сами собой. Движения Чихо становились все более лихорадочными.

Тайган завороженно смотрел на представшее перед ним зрелище. Новобрачный с крыльями на спине трепетал над ним, подобно птице. Но вопреки божественному облику, выражение его лица было почти порочным: расширенные зрачки, рот, искаженный то ли в улыбке, то ли в плаче, непроизвольное стекающие капельки слюны на губах и подергивающиеся веки.

Наконец, ноги Чихо окончательно разошлись.

— А-а-ах!

Тайган вошел до самого упора. Несмотря на то, что основание члена все еще оставалось снаружи, он все равно вонзился глубоко. Внезапно Тайган почувствовал, как головки коснулось нечто мягкое и выпуклое, похожее на плотно сомкнутые губы — от этого наслаждения у него едва не помутилось в голове.

— Б-блять!.. — выдохнул Тайган ругательство, смешанное со стоном. — Ха-а-ах!

Всего один толчок. Стоило Чихо качнуть бедрами, как эти внутренние «губы» широко раскрылись, а когда он подался назад — сомкнулись вновь. Взгляд Тайгана заполыхал алым пламенем. Желание ворваться туда, в самую глубь, вспыхнуло с почти животной яростью.

Слабая струйка семени вырвалась из Чихо, забрызгав подбородок, губы и даже область вокруг глаз Тайгана. Слизнув влагу с губ, кхан приготовился к новому рывку, но в этот момент Чихо бессильно повалился вперед. Из-за этого член Тайгана чуть вышел из Чихо, но изогнутый кончик его плоти еще сильнее надавил на живот.

Они оказались в безвыходном положении. Чихо лихорадочно задрожал на Тайгане, издавая резкие, почти надрывные стоны. Но прежде чем он успел отстраниться, Тайган крепко перехватил его тело.

— А-а! Ах! Ых! А-ах! А-а-ах!

Чихо мог лишь неистово содрогаться, выкрикивая что-то нечленораздельное. Грань между стонами и криками стерлась окончательно. Тайган буквально пронзал Чихо изнутри. Перед глазами у того поплыли огненные круги. Тело Чихо билось в конвульсиях, но кхан не давал ему сдвинуться ни на дюйм.

Чувство было такое, будто внутрь ввели пальцы, согнули их крючком и начали нещадно терзать плоть. Чихо стонал, роняя капельки слюны на грудь Тайгана. На предплечьях кхана остались глубокие следы от ногтей, но ни один из них не обращал на это внимания. Окружающий мир перестал существовать — осталось лишь то место, где они были едины.

— Т-Тайган..! Х-хватит! Я больше не могу! Ых! Я умру... м-м... хы-ы... — Чихо выгнулся. Его глаза распахнулись. Тайгана напирал слишком неистово. Казалось, он перекраивает все его нутро. Головка члена раз за разом ударяла в живот, касаясь того, чего касаться было нельзя. Чихо в отчаянии попытался отползти, но тело было совершенно обессилено.

«Нет. Только не это. Только не так».

Чихо из последних сил замотал головой, но Тайган этого не видел — он не отрывал взгляда от места их соития. Впрочем, даже если бы увидел, ничего бы не изменилось: само существование Чихо было создано скорее для того, чтобы распалять Тайгана, а не успокаивать.

— Тайган...

Чихо, наконец, разрыдался в голос. В последней отчаянной попытке он напряг мышцы живота. В ответ его нутро сжалось так сильно, что едва не передавило плоть Тайгана.

— А-ах..! — вырвался хриплый стон. Тайган, потеряв контроль, излился внутрь.

— А-ах... х-ы-ы... н-нет... не надо...

Почти в тот же миг, как Чихо зарыдал, живот Тайгана обдало горячей влагой.

— Блять, что ты сейчас... — Тайган, тяжело дыша, схватил Чихо за подбородок и заставил посмотреть на себя. Лицо Чихо было в ужасном состоянии, но Тайган лишь безумно и торжествующе рассмеялся.

— Ты что, принимая мое семя, только что обмочился прямо на меня?

И это была чистая правда. Чихо, сгорая от невыразимого стыда, лил горючие слезы, окончательно потеряв самообладание.

— Ну-ну, перестань плакать, — ухмыльнулся Тайган, не сводя с него глаз, — Когда ты плачешь, там внутри все так сжимается... а-ах, блять. Кажется, я сейчас снова кончу.

— Т-ты... как ты можешь... почему ты ни разу... ни разу не послушал, когда я просил... хы-ы... прекратить...

— А ты бы на моем месте смог?

Тайган приподнялся. Когда он встал на колени, жидкость, окропившая его, ручьями потекла вниз. Но ему не было противно. Если бы кто-то другой позволил себе подобное с его телом, он бы немедленно снес тому голову, но сейчас, как ни странно, он испытывал возбуждение.

— Новобрачный любит боль, а его суженый — даже его мочу. Мы идеальная пара.

Сияющими глазами Тайган посмотрел на обмякшего Чихо и заставил его развернуться. Уткнувшись лицом в одеяла, Чихо с ужасом думал о том, как он все это объяснит людям. Мысли путались. У Тайгана же подобных забот не было. Он заставил Чихо высоко поднять бедра.

— С ума сойти можно, — он коснулся члена Чихо и рассмеялся, — У тебя и впрямь «период размножения».

Его плоть все еще была твердой и напряженной. Чихо распахнул глаза от слов Тайгана. Тот поглаживал его, и Чихо понял — кхан прав.

Тайган небрежно обтер свой живот и взялся за свой член, который и не думал опадать. С глухим рычанием он снова вошел в Чихо.

— Значит, мне и нести за это ответственность.

Зрачки Чихо расширились. В этот раз казалось, что Тайган проезжается прямо по копчику. Стало невыносимо щекотно, по позвоночнику побежали искры. С каждым движением наружу выталкивалось скопившееся внутри семя. Цыкнув, Тайган на миг отстранился.

— Хи-ик..!

Чихо выгнул спину дугой, вцепившись в одеяла. Тайган вытер испачканную в семени плоть о его копчик и пробормотал:

— У нас ведь «период размножения»... Нехорошо, если все семя выйдет наружу.

К счастью или к беде, Чихо сейчас не видел лица Тайгана — лица человека, чей взгляд окончательно затуманился от безумной страсти. Кхан снова что-то пробормотал себе под нос, а затем его грудь радостно взметнулась, будто его осенила блестящая идея.

— Э-э-э?!..

Внезапно ноги Чихо взлетели вверх. Тайган перехватил его лодыжки, закинул их себе на пояс и снова со всей страстью толкнулся внутрь.

— Легкий. Совсем легкий, — прошептал Тайган, будто удивляясь самому себе.

Его плоть продолжала бороздить нутро Чихо. Но благодаря тому, что нижняя часть тела была задрана вверх, семя больше не вытекало. Вместо этого оно взбивалось в густую пену, оседавшую на дырочке Чихо и волосках Тайгана. Зрелище была запредельно развратным.

— А-ах! Ых!

Чихо кричал до хрипоты. Сила Тайгана была столь велика, что Чихо, уткнувшись головой в сложенные руки, даже не нужно было напрягаться, чтобы удерживать позу.

— Безумец!

Он рыдал и выкрикивал ругательства, но Тайган лишь весело смеялся.

— Тебе нужно поучиться ругаться по-настоящему. Твои изысканные имперские словечки совершенно не подходят, — речи Тайгана стали совсем неразборчивыми. Он окончательно потерял голову. Будь они в другой позе, Чихо бы попытался остановить его хотя бы укусом, но сейчас это было невозможно.

— Я сейчас с ума сойду от восторга, — теперь Тайган уже не мог выдавить ни слова на имперском.

Когда он переходил на язык степей, в его голосе звоном отдавался свист ветров, оседающий привкусом железа на языке. Чихо никогда не говорил об этом вслух, но ему безумно нравилось, когда Тайган говорил на родном наречии. Эти слова, само произношение, его голос — все это словно царапало его изнутри, пробирая до костей.

— Хы-ы-ы!.. — всхлипнул Чихо. Его лицо пылало огнем.

«Я т-тоже сейчас сойду с ума. Нет, я уже сошел».

Тайган до упора вогнал в него свой член. Та самая часть, похожая на внутренние губы, которую он ощутил мгновение назад, разомкнулась и на мгновение крепко обхватила головку. Наслаждение было таким острым, что вновь захотелось грязно выругаться.

Желая войти еще глубже, Тайган надавил бедрами, меняя угол и совершая круговые движения. В ушах звенело, перед глазами все затянуло белесой дымкой. Его обостренные слух и зрение сейчас окончательно отказали.

— Ха-а-а! А-а! Ах! — тем временем Чихо буквально умирал, теряясь от избытка ощущений.

Он то выкрикивал: «Нет, нет!», то жалобно стонал, что ему страшно. Но Тайган не слышал. Он лишь слегка отстранялся и снова вбивался внутрь, извиваясь всем телом.

Из Чихо густо брызнуло семя. Снова возникло чувство, похожее на позыв к мочеиспусканию. На него обрушился сложный, многогранный оргазм. Он был невероятно мощным, доводящим до зубового скрежета. Чихо свернулся калачиком, вцепившись в одеяла.

— Н-нгх, ы-ы, ах...

И когда Тайган вошел еще немного глубже, перед глазами Чихо вспыхнул ослепительно белый свет. Мир канул в небытие. Его рот широко раскрылся, тело сначала мелко задрожало, а затем забилось в конвульсиях, он начал исступленно мотать головой.

— А-а-а-а-ах!.. — собственный крик он услышал лишь спустя мгновение.

Тайган хотел было отстраниться для нового толчка, но безустанно сокращающиеся стенки Чихо так крепко сковали его, что он не смог сдвинуться.

Движения кхана стали неистовыми. Он уже не думал о том, чтобы войти «глубже» — он просто ритмично и слепо двигался в полном беспамятстве. Внутренности сжимались так яростно, что Чихо понял: этому оргазму нет конца и края.

Чем сильнее двигался Тайган, тем больше разрасталось это чувство. Не видя пика этого бесконечного экстаза, Чихо метался под ним так сильно, что его ноги раз за разом ударяли Тайгана по ребрам. Его крылья то расправлялись во всю ширь, то судорожно складывались.

Наконец Тайган излился внутрь него. Его семя, как он и планировал, не вышло наружу, а ушло глубоко-глубоко в нутро Чихо.

— Хы-ы, хн-н-н... а-а-ах... — Чихо содрогался всем телом и плакал навзрыд, словно лишившись рассудка. А может, он смеялся.

Когда Тайган вынул свой член, Чихо просто рухнул лицом вниз. Тайган перевернул дрожащего супруга на спину и, прижимаясь к его лицу, кончил, потираясь об него.

— Ха-а, ха-а...

Мутные, закатившиеся глаза, пунцовые щеки, испачканное тело. Со стороны могло показаться, что произошло нечто ужасное, но это было не так.

Тайган, как завороженный, смотрел на лицо Чихо и импульсивно поцеловал его. Во рту Чихо на миг ощутил вкус его семени.

Язык Чихо был слишком расслаблен, чтобы ответить на этот властный поцелуй, но его тело все еще вздрагивало, льнув к коже Тайгана.

— ...Похоже, «период размножения» настал и для меня, — пробормотал Тайган.

Как он и сказал, его влажное, блестящее тело и его член все еще полнились жизнью и не спешили опадать.

«Коли это период размножения... что последует потом?» — даже этот вопрос, который он задавал сам себе, бесследно испарился из его головы.

Сколько прошло времени?

Смахнув тыльной стороной ладони пот, капающий с подбородка, Тайган почувствовал, как сознание наконец проясняется. Эта ночь была похожа на глубокое опьянение. Впрочем, рядом с Чихо так происходило всегда.

Он посмотрел на Чихо, лежащего с раскинутыми конечностями и приоткрытым ртом, находясь в глубоком обмороке, и досадливо цыкнул языком. Кажется, он немного переборщил. Крылья выглядели промокшими, но когда он коснулся их, перья оказались сухими и пушистыми.

— Совсем как у настоящей птицы.

А у кого еще бывают крылья? Тайган усмехнулся собственной очевидной мысли, принес кадушку с водой и принялся обмывать тело Чихо. Он осторожно прикрыл ему рот. Рассудок окончательно вернулся к нему.

Когда он закончил мыться сам, время уже близилось к рассвету. Однако зимнее солнце в степи было жадным, долго не вставая и уступая место извечным, непроглядным сумеркам. Тайган знал, что с восходом солнца лунатизм Чихо пройдет, но все же выбрал ленту, чтобы связать их.

Колеблясь между красным и желтым шелком, он выбрал желтый. Один конец он обвязал вокруг лодыжки Чихо, а другой — вокруг своей.

— А это приятнее, чем я думал...

Хотя поначалу он был против и ворчал, сейчас Тайган не мог скрыть довольной улыбки. Он прикрыл рот рукой, чтобы спрятать ее, но тут же подумал — это ведь его гэр, кто увидит? Он крепко обнял Чихо и провалился в неглубокий сон.

— Хм. Я против, — осторожно произнес Адбак. — Как ни крути, они пленники, да к тому же имперцы... Вашему Святейшеству лучше с ними не встречаться. Кхан ведь тоже не разрешил?

— Да... Откуда ты узнал? — уныло ответил Чихо, но тут же спохватился, заметив перемену в словах Адбака, — Постой, ты сейчас назвал его «кханом»?

— Ой... — Адбак смутился.

Он немного помялся, а затем признался:

— Ну... мы ведь с вами не просто так тут прохлаждаемся, Ваше Святейшество. Вы вечно заняты. Вот и приходится общаться с местными. Я хоть и помню Тайгана еще мальчишкой, но когда называю его по имени, он смотрит на меня так, будто сейчас прирежет. Что поделать... Видимо, это обращение так и просится на язык.

Неужели прошло уже столько времени?

Впрочем, уже наступила настоящая зима. На прошлой неделе выпал снег. Это случилось через два дня после прибытия имперцев.

С первым снегом племя Толгай окончательно перешло на зимний образ жизни. Они объявили, что зимой не кочуют, гостей не принимают и не выгоняют, поэтому имперцев оставят в живых, но домой пока не отпустят.

Чихо понимал, как страшно им должно быть в чужом краю в это время года. Он знал, что это можно счесть излишним любопытством, но считал своим долгом проведать их.

— Ваше Святейшество, позвольте дать вам совет.

Адбак, уже привыкший называть Тайгана кханом, но все еще упорно именовавший Чихо «Святейшеством», вдруг стал серьезен. На нем была меховая шапка, украшенная соколиным узором. Вышивка была совсем новой.

Чихо с подозрением глянул на шапку, но кивнул. К слову, и борода у Адбака теперь была подстрижена на манер жителей степей... он выглядел подозрительно посвежевшим.

— Если Вы решили больше не возвращаться в империю, то лучше не давать этим людям ложных надежд. В столице обитают люди со змеиным нутром. Они могут притворяться, что почитают вас как носителя откровения, а сами будут делать все только для своей выгоды. Простые люди другие. А если Вы наткнетесь на фанатиков, то и говорить нечего. Они рискнут жизнями, лишь бы утащить вас обратно.

Чихо заметил, что Адбак говорит об империи как о чужой стороне, отделяя ее от себя.

— Да что уж скрывать... — Адбак вздохнул еще тяжелее, — В столице меня едва не лишили поста командира за то, что я заступался за Вас. И раз уж племя Толгай напало как раз перед этим, то, получается, благодаря им я смог завершить свою рыцарскую карьеру в почетном звании, а не с позором.

— ...Я не знал, что ты был на моей стороне.

— Я понимаю, — горько улыбнулся Адбак, — В то время вам было тяжело даже найти в себе силы, чтобы дышать.

— ...

Зима еще не кончилась, и хоть весну и осень они провели в империи, сейчас они смотрели на раны друг друга так, будто на самом деле тепло весны пришло только сейчас. Между людьми, прошедшими через общие испытания, всегда рождается чувство товарищества. И даже если испытания были разными, того, что они прошли их вместе, достаточно.

— ...Спасибо тебе, — тихо поблагодарил Чихо.

Тогда он думал, что во дворце у него нет ни одной живой души, которая бы его поддерживала. Оказывается, такие люди все-таки были. Может, именно благодаря тому, что кто-то тайно думал о нем, он и смог протянуть до прихода Тайгана?

Только теперь эти мысли пришли к нему. Чихо наконец обрел душевный покой и смог оглядеться по сторонам.

— Кстати, Адбак. В последнее время ты выглядишь очень...

— Адбак!

Не успел он сказать, что Адбак выглядит подозрительно хорошо, как их прервал звонкий, веселый голос.

К ним подошла женщина. Ее волосы были заплетены в две косы, концы которых были украшены железными кольцами и собраны в один узел на макушке. Если бы косы висели раздельно, это значило бы, что она не замужем, но собранные вместе, они говорили о замужестве. Однако то, как она смотрела на Адбака и каким тоном его звала, наводило на определенные мысли.

— Э-э... это... в общем, эта женщина... — Адбак начал сильно заикаться.

— ...Похоже, и ты, Адбак, окончательно передумал возвращаться в империю? — хитро подмигнул Чихо, поддразнивая его.

Рыцари Отряда Порядка давали обет безбрачия. Большинство из них усыновляли детей и растили их как подмастерьев-рыцарей. Отношения с женщинами были под строжайшим запретом. Но здесь...

— В-ваше Святейшество! Эту женщину зовут Тулгана. Ее муж скончался много лет назад, так что, строго говоря, это не грех! Напротив, если бы я в своем возрасте связался с юной девой, не знавшей брака, вот тогда меня стоило бы закидать камнями!

— Верно. Это правда. Таких и впрямь стоит гнать камнями.

«В таком случае, в императорском дворце нашлось бы немало кандидатов для такой казни», — подумал Чихо.

Тулгана несла на голове большую корзину. Подойдя к ним, она с любопытством уставилась на Чихо. Племя было огромным, и Чихо еще не видел многих его членов. А Адбак тем временем успел сойтись с какой-то женщиной... Чихо, посмеиваясь над смущенным рыцарем, вежливо поздоровался с Тулганой.

— Здравствуйте.

— Ой, батюшки! Здравствуйте! Так это Вы новобрачный кхана? Наша птичка, — весело хихикнула Тулгана.

Чихо в недоумении склонил голову, не понимая, в чем дело, а Адбак, который, казалось, уже не замечал Чихо, поспешно снял тяжелую корзину с головы женщины.

В широкой корзине из древесной коры лежала добротная горка хушуров* — мясных пирожков из теста, обжаренных в масле так, чтобы они могли долго храниться зимой. Лучшей еды для холодных времен и придумать нельзя.

п./п. Хушур (или хушуур) — традиционное блюдо монгольской и бурятской кухни из мяса и теста.

Чихо заглянул через плечо Адбака. Кажется, и гэр рыцаря стал выглядеть побогаче. Вряд ли это была заслуга самого Адбака...

Тулгана внимательно оглядела Чихо и с блеском в глазах спросила:

— Верно?

— Простите? — переспросил Чихо, приходя в себя.

Женщина указала на него пальцем:

— Да, Вы и новобрачный, и птица. Новобрачный-птичка.

— Г-Госпожа Тулгана!

«Госпожа Тулгана?» — Чихо рассмеялся, бросив лукавый взгляд на Адбака.

Презабавное зрелище. Наблюдать за поздним романом старого рыцаря оказалось невероятно увлекательно. Не осознавая, что и его собственный роман начался совсем недавно, Чихо позволил себе немного по-доброму позлословить.

— Ох, это Вы из-за крыльев?

В отличие от Адбака, который места себе не находил, переживая, не сболтнула ли женщина лишнего, Чихо воспринял это совершенно спокойно.

Ему даже стало весело. Подумать только: одни и те же слова, но какой разный смысл! И ведь это звучало куда убедительнее. Все эти титулы вроде «Носителя откровения», «Спасителя» или «Гнезда для героя»... Простое сравнение с птицей было намного, намного приятнее.

— Я впервые вижу их так близко. Они меньше, чем мне о них рассказывали, но гораздо красивее, чем я себе представляла! — больше всего Чихо подкупала эта прямая манера общения, принятая в степях.

Пусть эти крылья и были лишь обузой — тяжелой и громоздкой, но раз они приносили радость другим, то так тому и быть. Чихо повернулся спиной, позволяя Тулгане их потрогать. Женщина с любопытством коснулась их и вдруг вскрикнула:

— Ой! Перо выпало!

— А, ничего страшного. В последнее время они часто выпадают.

— Вот оно что... Видимо, линяете, меняете оперение на зимнее. Нужно поторапливаться, пока совсем не похолодало.

Услышав искреннюю заботу в ее голосе, Чихо не выдержал и расхохотался.

— Ха-ха-ха! Вы правы. Нужно, чтобы линька закончилась поскорее.

К нему относились как к птице — без тени злого умысла, с такой простодушной теплотой! И такое отношение, по правде, нравилось ему больше, чем какое-либо другое.

— Пойдемте в гэр, поедите хушуров, — позвала Тулгана.

Она слышала, что люди из Империи обычно чопорные и закрытые, но Чихо оказался совсем не таким. Он ей определенно понравился.

— Заодно расскажете мне об этом человеке. Он утверждает, что я его первая женщина. Неужели это правда? Как он умудрился до такого возраста ни с кем не иметь близких отношений?

— Думаю, он не лжет... Тогда и вы расскажите мне об Адбаке. Мне кажется, нынешний Адбак гораздо интереснее того, которого я знал раньше...

Адбак был поражен: Чихо не только заметно лучше стал изъясняться на языке степи, но и выглядел таким живым и энергичным, каким рыцарь не видел его никогда. Он даже не решился напомнить, что до заката Чихо нужно вернуться в ордо.

Время летело незаметно. На смех, доносившийся из гэра Адбака, начали подтягиваться и другие люди. Каждый приносил с собой немного еды, и случайная встреча превратилась в маленькое празднество. Чихо смеялся, забыв о времени, и вскоре почти у каждого гостя в руках оказалось по одному или по два перышка из его крыльев.

Незаметно разговор перетек в обсуждение его «ночных прогулок». Видимо, слухи о том небольшом переполохе, который случился в день, когда Чихо все осознал, уже разошлись по лагерю.

Вопреки опасениям Чихо, люди реагировали на это обыденно, давая советы с искренним беспокойством. Чихо упомянул то, о чем говорили имперцы. Тогда пожилая женщина, которая до этого молча слушала, пережевывая сушеный гранат и грецкие орехи, тихо заговорила:

— Не к чему разводить суету. Все ведь просто. Он вышел на «путь ветра».

— Простите?

Члены племени Толгай, для которых слово старших — закон, разом притихли и навострили уши.

— Когда крылья и перья отрастают настолько, что ими можно согреть гнездо, инстинкт гонит искать подходящее место, разве не так? У супруга кхана есть крылья, так что нет ничего удивительного в том, что он ищет свой путь ветра. Голова начинает трещать только тогда, когда пытаешься понять это человеческим разумом. Глядите, как его крылья распушились. Это все для того, чтобы укрыть яйца... — ее неспешная речь лилась, словно сказка, которую бабушка рассказывает внукам.

Тулгана первой прыснула от смеха, а Чихо негромко рассмеялся вслед за ней.

— Бабушка! Пусть наш гость и похож на птицу, он все-таки человек! Откуда взяться яйцам? К тому же он мужчина. Даже у священных соколов самец охраняет гнездо, но не несет яйца. Простите ее, Ваше Святейшество. Она является лучшей повитухой в нашем роду, мудрая женщина и великая целительница, но при этом замечательная сказочница. Видимо, сегодня она решила побыть в роли рассказчицы.

— Неужто? — старушка приоткрыла один глаз и посмотрела на Чихо. — Но ведь его тело потеплело?

— Это потому что я сижу близко к огню, — мягко ответил Чихо.

Крылья могли вырасти, но мужчина не мог выносить дитя. Все носители откровения в легендах были женщинами, и рождение носителя-мужчины, вероятно, стало символом упадка империи. В итоге Чихо оказался не благословением, а дурным знамением для своей родины.

— Но все равно спасибо. Мне стало гораздо спокойнее на душе.

Чихо подошел к старушке и взял ее за руку. Она погладила его ладонь, а затем коснулась крыльев и прошептала:

— Совсем выросли. А раз выросли, то скоро перестанешь бродить. Со временем ты сам все поймешь. Пока птица молода, она не знает, где ее место, но все приходит с возрастом. В гэре кхана ведь уютно?

— Да, — одна мысль об этом вызывала у него теплую улыбку. Там было действительно уютно.

— Батюшки! Уже ночь! Нужно зажигать огни. Солнце село, пора...

— Чихо.

Не успела Тулгана договорить, как тяжелый полог, заменявший дверь в гэр, распахнулся. Огромная тень принадлежала, конечно же, Тайгану. Без одежды его тело было сухим и поджарым, состоящим из одних лишь мышц, созданных для охоты. Но, будучи в зимних мехах, он казался настоящим великаном. Впрочем, он и вправду был здоровым.

— Тайган! — Чихо удивленно шагнул к нему, — Как так можно врываться без разрешения?

— А что в этом такого? Я ведь кхан.

«Только в таких случаях?» — Чихо посмотрел на него, думая, какой Тайган временами бессовестный, но тот и глазом не моргнул.

Пригнувшись, он вошел внутрь и оглядел собравшихся. Некоторые замерли с едой во рту. Тем, кто в спешке начал подниматься, чтобы поклониться, кхан махнул рукой. Его взгляд скользил по людям и остановился на их руках. Точнее — на том, что в этих руках было.

— Возвращаемся, — Тайган потянул Чихо за собой.

— А? Погоди минутку...

Чихо хотел было попрощаться с людьми, но Тайган не стал ждать, буквально вытащив его наружу. Хотя по лицу кхана не было заметно, Чихо кожей чувствовал, что тот не в духе.

— Ты злишься?

— Нет. Хотя... кажется, да, — буркнул Тайган.

— Из-за того, что я засиделся тут и ничего не сказал? Прости, я...

— Дело не в этом, — Тайган резко остановился и досадливо потер лицо, — Не думал я, что окажусь таким ревнивым.

— Я понимаю, что ты говоришь... — тихо сказал Чихо.

Слово «ревнивый» Чихо знал хорошо, потому что Тайган часто повторял его, когда они занимались любовью...

Тайган стремительно развернулся. Чихо задело краем его одежды, и он, не сдержавшись, рассмеялся.

— Мне не нравится, что у других людей есть твои перья.

— А? — Чихо ожидал упреков за опоздание, но не этого, — Что ты сказал?

— Не раздавай их кому попало.

— Но это же просто мусор.

Чихо все еще не воспринимал крылья как часть себя. Несмотря на то, что они были у него с рождения, он так и не смог к ним привыкнуть. Они казались ему посторонним предметом.

— Для меня — нет.

Внезапно Чихо вспомнил их первую встречу. Как дары, которые были сокровищами для Тайгана и племени Толгай, на глазах у всех были объявлены мусором.

Тогда Чихо принял их подношения не из жалости. Для него они были действительно драгоценны. И хотя после этого дары отправились на склад под надзор придворных евнухов, Чихо впервые в жизни принял что-то, считая это своим настоящим сокровищем.

Наверное, Тайган сейчас чувствовал то же самое? И Чихо почему-то был уверен, что Тайган в эту минуту вспоминает ту же самую сцену.

— Хорошо, — на лице Чихо появилась смущенная улыбка, — Я больше не буду называть их мусором.

Выражение лица Тайгана превратило догадку в уверенность. Он закусил губу, выглядя сбитым с толку, а его скулы едва заметно порозовели.

— Пусть все они будут твоими, — Чихо перехватил руку Тайгана, превратив вынужденный уход из гэра в прогулку рука об руку.

Тайган снова потер лицо.

— Рядом с тобой я чувствую себя ребенком.

— Мне нравилось, каким ребенком ты был.

— Хватит. Забудь о моем детском облике.

— А я не хочу, — прошептал Чихо, — Ведь теперь только я помню тебя такого, и только мне ты показываешь себя с этой стороны.

— ...

— Так что не считай ту свою сторону никчемной. Лучше подари ее мне.

Послышался сдавленный стон. Тайган, не в силах сдержаться, коротко поцеловал Чихо в губы и посильнее натянул шапку на глаза.

— Тебя решительно невозможно одолеть.

«Ну, это ты преувеличиваешь», — подумал Чихо.

— Ты и так вечно берешь надо мной верх, — добавил он вслух.

Тайган покачал головой и крепче сжал его руку.

— Гэр Адбака тесноват. Нужно выделить ему шкур, чтобы он его расширил.

— Он будет рад. Мне кажется, Адбаку здесь нравится. А насчет перьев... я соберу их и сделаю тебе шапку. Справлюсь, если меня научат.

— Только не шей на ней никаких узоров цветными нитками. Черных хватит. И вышивки в виде ивы будет достаточно. Соколы, бараньи рога, облака — это все для детей.

«Значит, Тулгана считает Адбака ребенком», — хихикнул про себя Чихо. Тайган удивленно посмотрел на него, но в итоге тоже рассмеялся.

Вернувшись в гэр, они оба разделись. Наступили зимние холода — время, когда нужно спать нагими в объятиях друг друга. Дрожа от холода, Чихо первым нырнул под меховые одеяла и широко раскрыл объятия.

С растрепанными волосами Тайган, скинув одежду, прижался к нему. Повозившись немного с этим огромным мужчиной, который едва умещался в его объятиях, Чихо связал их запястья лентой, и они погрузились в сон.

Близилась весна.

Тайган говорил, что зима в степи проходит в томительном безделье, но на деле все оказалось иначе. За это время объявилась волчья стая, и Тайган, собрав отряд, отправился на охоту. На обратном пути у него треснул обледеневший колчан, и его пришлось чинить. Чихо не был силен в вышивке, но с починкой вещей справлялся неплохо. Именно тогда он узнал, что при шитье кожи и иглу, и саму кожу нужно слегка подплавлять на огне.

Адбак и Тулгана сошлись без пышных свадебных обрядов, просто объединив свои гэры. Пока стояли короткие световые дни, Адбак был поглощен ремонтом и обустройством жилища, а Чихо старался лишний раз не попадаться на глаза имперцам, если встречал их поблизости.

Несколько раз по ночам Тайган просыпался и ловил Чихо, который в беспамятстве порывался выйти наружу, и крепко прижимал его к себе. Однако со временем это стало случаться все реже. Казалось, крылья Чихо уже полностью выросли, и нужды в таких мерах больше нет.

Может, это было лишь его заветным желанием? Но крылья и вправду стали чуть больше, а оперение — гуще. Когда они перестанут расти, закончатся и эти странствия в забытьи, которые так досаждали Тайгану.

Мысли о том, что он хочет вернуться к Серджу или найти дорогу на родину, были абсурдны. Это было не пустое упрямство, просто все, что империя когда-то внушила ему о нем самом, оказалось ложью.

Окончательное понимание пришло к нему на исходе зимы, когда из-за многодневного снегопада пришлось безвылазно сидеть в гэре.

— Эх!

Игра в кости, вышивка, обсуждение планов на соколиную охоту с приходом весны, тренировки с тетивой прямо в помещении — когда все дела были переделаны и скука стала невыносимой, Чихо достал карту.

— Можно мне на нее взглянуть?

Тайган, решивший, что пора переходить от деревянных стрел к чему-то более серьезному, как раз возился с тетивой, слегка ослабляя ее на оленьем роге. Он обернулся:

— И когда ты ее нашел?

— Ну...

Чихо не мог признаться, что наткнулся на карту, когда искал способ отрезать себе крылья, поэтому просто отшутился. К счастью, Тайган не стал допытываться.

Он наклонился, чтобы посмотреть, а затем и вовсе улегся рядом, придерживая края карты, чтобы та не сворачивалась. Чихо тоже естественно прильнул к нему. За долгую зиму привычка греться о Тайгана стала для него чем-то само собой разумеющимся.

— Мы сейчас примерно здесь, — Тайган указал на пустующее место на карте, где не было никаких пометок.

— Как ты так сразу это понял?

— По звездам. И по направлению ветра. Вдоль горных хребтов Ата направление северного ветра едва заметно меняется. С приходом весны он сменится на юго-западный.

Чихо всегда удивлялся, как Тайган находит дорогу без всяких карт, а оказалось, у того были свои способы.

Рядом с Чихо Тайган порой становился по-детски ребячливым. Пользуясь случаем, он самодовольно провел рукой по карте:

— Я захватил все отсюда и досюда.

Точнее, он «обрисовал» свои владения. Круг был настолько велик, что дух захватывало. Фактически империя была вытеснена из срединных земель, и ее границы теперь проходили прямо у столицы. Остались лишь сомнительные острова за морем, которые нельзя было назвать ни союзными территориями, ни провинциями.

— Ох...

Чихо, следивший за его пальцем, вдруг резко выпрямился, издав короткий возглас удивления.

— Ого!

— Что такое? — спросил Тайган, рукой отстраняя крыло Чихо, которое задело его по лицу.

— Этого места тоже больше нет?

Южные территории империи практически исчезли с карты. Если подумать, это было логично, ведь летний дворец, где жил Чихо, находился далеко на юге.

— Как же я об этом не подумал! — Чихо схватился за голову, тихо вскрикнув.

На самом деле, это было ожидаемо. Он словно намеренно вытравил из памяти и расположение дворца, и все, что там происходило. Чтобы защитить себя, он вырыл маленькую могилу и сбросил туда все ужасные воспоминания, как погребальный инвентарь. А сверху накрыл их Тайганом, словно теплым одеялом. Даже если что-то и всплывало наружу, он игнорировал это, как пыль, которую заметают под ковер.

— Ты сказал, мы здесь? — Чихо указал на место, отмеченное Тайганом, а затем на столицу.

Раз дворец на юге пал, императору зимой было негде находиться, кроме столицы. Единственной альтернативой был летний дворец на севере.

Значит, его тело, якобы «стремящееся» на юг за Серджу, изначально не могло преследовать такую цель.

Лицо Чихо просияло от радости, он принялся восторженно трясти Тайгана за плечи:

— Я стремился на юг просто потому, что люблю тепло! Точно! Я так и знал. Чтобы я искал Се... то есть императора? Чушь какоая-то. Я знал, что это не так!

Тайган, которого Чихо принялся так немилосердно трясти, сохранял невозмутимый вид.

— Ты чего? Не рад за меня?!

Чихо, ожидавший, что они порадуются вместе, притих, смущенный такой реакцией. Тайган, поддавшись его напору, повалился на спину и закрыл глаза. Его рука собственнически обхватила талию Чихо.

— Да нет... Просто я об этом уже и думать забыл.

— Что?

Тайгана с самого начала занимала лишь судьба «носителей откровения». Ему было плевать, влечет Чихо к императору из-за предназначения или нет. Даже если бы Чихо действительно был связан чувствами с Серджу — что Тайган считал совсем дерьмовой нелепицей, — император все равно был обречен погибнуть от его руки. Да и мертвеца победить несложно. Зима была лишь передышкой, а Тайган никогда не отказывался от своих слов.

— Не думал, что ты до сих пор об этом печешься...

— Конечно же, я пекся! Я думал, ты тоже... Поэтому ты и связывал меня на ночь...

— Я делал это только для того, чтобы ты не ушел голышом в мороз, пока я крепко сплю. В такую погоду ты бы просто замерз насмерть.

— И это все?

Тайган приоткрыл один глаз. Посмотрел на ошеломленного Чихо, прильнувшего к его груди, и снова закрыл глаза.

— Честно говоря, сначала мне эта затея не нравилась. Но когда привык... связывать тебя оказалось довольно приятно.

Тайган начал тихо посмеиваться.

— Не знал, что у меня такие наклонности... Слушай, когда потеплеет, может, попробуем привязать тебя нагим к столбу?

Чихо с громким шлепком отвесил ему пощечину. Тайган, прижав ладонь к щеке, открыл глаза. Вид у него был ошарашенный, но не злой.

— Ладно, ладно. Шучу я.

Тайган рассмеялся, а затем заговорил серьезнее:

— Чихо, я знал, что в степи тебе будет холодно. Орогин рассказывал, что на родине тех путешественников не бывает таких морозов, да и в империи зимы влажные. Не кори себя. Это я похитил тебя и привез сюда. В твоей тоске нет вины, вне зависимости от твоих чувств к императору и империи.

От слов Тайгана Чихо стало спокойнее. В глубине души его это очень тревожило. Тем более что слова имперцев слышали и старейшины, и воины племени Толгай. С точки зрения империи, он был невестой, предавшей кхана. Но отношение окружающих не изменилось, и от этого Чихо чувствовал еще большую ответственность.

— И не волнуйся. Со следующего года тебе не придется бродить во сне. Если будет холодно, мы будем проводить зиму на юге.

Осталось совсем немного времени. Скоро, в какую бы сторону ни направился Чихо, эта земля станет его домом, потому что Тайган проложит путь.

Чихо нежно, словно перышком, коснулся запястья Тайгана. Тайган, выросший среди суровых и крупных людей, всегда воспринимал Чихо как нечто хрупкое, что может разбиться от любого касания. Хотя он знал, что Чихо вовсе не слаб, все его движения были тихими и невесомыми.

— Щекотно...

Как Чихо чувствовал свист ветра в голосе Тайгана, так Тайган чувствовал легкость пера в Чихо.

За зиму он собрал столько перьев, что их хватило бы на целую подушку. Он поступал по-детски, но подбирал все, что ронял Чихо. Собирал даже те перья, что Чихо раздаривал соплеменникам — не силой, а путем уговоров и честного обмена.

Он не верил в карму или благие деяния, но ради Чихо поступал именно так. Если его богу это по душе...

— Где бы ты ни был, — негромко пробормотал Тайган, — Это место будет моей землей.

Чихо хихикнул, приняв его слова за шутку или бахвальство. Пусть смеется.

Тайгана возбуждало лицо Чихо, когда тот плакал, но когда тот улыбался — Тайган терял рассудок. Он впадал в то же состояние, что и в тот первый раз, когда увидел его в коридоре дворца. Во рту становилось сладко и вязко, в животе все переворачивалось, а грудь сдавливало. И становилось совестно перед самим собой.

Рядом с таким сияющим существом он, облаченный в шкуры и мех, казался себе слишком грубым...

— «Ты заставляешь меня чувствовать себя ничтожным. И именно это привело меня сюда...»

— Что это значит?

— Строка из поэмы, — одна из множества историй, что рассказывала ему мать. Это был язык ее родины, поэтому Чихо вряд ли мог его понять.

«Раз я все еще чувствую себя ничтожным перед тобой, значит, ты намерен сделать меня великим, Чихо».

***

Чихо с гордостью поделился своим открытием с Адбаком. Реакция того оказалась совсем не такой, как он ожидал.

— Карта? — мрачно переспросил Адбак, — Вы говорите, у них была карта?

— А это проблема?

— Боюсь, что так. Карту могут видеть только командиры гвардии. Или Золотые и Серебряные львы, подчиняющиеся напрямую императору или главнокомандующему.

— Ох...

Это значило...

— В императорском дворце есть предатель. Но действует он не напрямую. Судя по скорости продвижения племени Толгай, информация была не самой детальной. Будь иначе, столицу бы окружили еще до начала зимы. Ущелья вокруг столицы — место непростое, но с нужными сведениями их можно пройти... К тому же, кхан, кажется, узнал о вашем пребывании во дворце только перед самым выступлением. Он резко сменил направление и не смог задействовать все войско — значит, сведения были получены в последний момент. Информацию о вас приберегли.

Если предположения Адбака были верны, то этот шпион был крайне осторожен, хитер и расчетлив. Он делал ставки на обе стороны — и на племя Толгай, и на Империю. Он выдавал информацию по крупицам, прощупывая почву. Так, чтобы в случае провала откреститься от всего, а в случае победы племени Толгай — потребовать награду.

Если он так тщательно скрывал свою личность, значит, у него были верные слуги... Возможно, этот шпион сейчас празднует свою неуязвимость, считая себя великим кукловодом.

В голове Чихо всплыл образ придворного евнуха Монсураэля. Тщеславный, властолюбивый, самовлюбленный и подлый шакал.

— У вас есть кто-то на примете? — осторожно спросил Адбак.

Чихо кивнул, но делиться догадками не стал. Не потому, что не доверял Адбаку, а потому, что еще не был до конца уверен.

Однако внутри крепла странная убежденность. Она была почти такой же отчетливой, как те видения, что посещали его раньше. Стоило лишь вспомнить о Монсураэле, как Чихо пробирал озноб, будто его снова насильно затащили в императорский дворец. И это при том, что с приходом весны дни стали настолько мягкими и теплыми, что голова сама собой клонилась в дрему.

— Весна ведь уже на пороге, — Чихо поспешил сменить тему, чтобы отогнать тяжелые мысли.

Адбак, несмотря на неуклюжесть этого перехода, охотно подхватил разговор.

— Значит, те люди скоро вернутся домой?

— Да... наверное.

Чихо имел в виду имперцев, которых пригнали сюда, словно пленных или заложников. Поначалу они были в полном замешательстве от того, что враги оставили их на свободе, как овец на пастбище, но со временем привыкли. Тем не менее, они все еще тосковали по родине и мечтали вернуться. Они были не такими, как Адбак, который ради спасения близких решил не возвращаться.

Чихо со смешанными чувствами желал им скорейшего возвращения, отчасти из жалости, отчасти из-за того, что само присутствие соплеменников вызывало у него неловкость.

— Честно говоря, я и не думал, что он оставит их в живых, — Адбак покачал головой.

То, что люди выдержали зиму, само по себе было достижением, но милосердие Тайгана поражало еще больше. Адбак полагал, что как только пленные станут бесполезны и станет ясно, что ценных сведений от них не добиться, Тайган сразу же с ними расправится.

— Ну конечно. Они же не воины, они не могут сражаться. Тайган добрый, и сердце у него мягкое.

— ...

Адбак относился к Чихо как к сыну, и за это время успел искренне к нему привязаться, но в такие моменты слова у него просто застревали в горле от возмущения.

Кто добрый? Тот, кто сжег половину империи? У кого мягкое сердце? У того, кто подвесил на колокольне лорда, сопротивлявшегося до конца, и заставил его бить в колокол собственным телом, пока тот не испустил дух?

— Гм... — Адбак отвел взгляд, — Если вы так считаете, Ваше Святейшество... значит, так оно и есть.

В конце концов, возможно, с Чихо Тайган и вправду был сама доброта. Подобно тому, как Тулгана постоянно называла Адбака «своим банхаром*» и возилась с ним, как с щенком. То ли степной воздух так на него влиял, то ли предчувствие весны, но Адбак решил не спорить и просто выкинул из головы нелепые слова Чихо.

п./п. Банхар (монгольская овчарка) — крупная неприхотливая собака с территорий современной Монголии. На родине используется преимущественно для защиты крупного и мелкого рогатого скота от степных хищников.

***

У одного из банхаров в роду Куриен родились щенки.

Они были невыносимо милыми. Крохотные комочки, знаменующие начало весны, копошились и, не открывая глаз, жадно тянулись к материнскому молоку. Чихо мог часами наблюдать за ними, забыв о времени.

— Удивительно, — прошамкал старик, присматривавший за собаками, демонстрируя редкие зубы, — Обычно собаки после родов очень злые, а с вами она тихая, как овечка.

— Может, за своего принимает? — Чихо уже научился шутить и бойко болтать на их языке.

Он заметил одного щенка, который откатился в угол и жалобно пищал, и осторожно подтолкнул его к материнскому животу.

— Я заметил, что его постоянно отпихивают.

— Он слабый. Но если такие выживают, то становятся самыми свирепыми и живучими. С самого детства они учатся бороться за свое.

— Умница какой, — прошептал Чихо, осторожно поглаживая щенка кончиком пальца, — Расти большим.

Чихо невольно улыбнулся. Он сидел, свернувшись калачиком, и под лучами мягкого весеннего солнца его начало клонить в сон. Глядя на него, старик тоже зевнул.

В эту пору нужно было внимательно следить, чтобы ягнята не потерялись. Это время даже называли «сезоном потеряшек», потому что пастухи то и дело засыпали на припеке, выведя стадо.

— Чихо!

Тайган, прихватив два лука, искал Чихо и, обнаружив его дремлющим у конуры банхаров, только цокнул языком. Если уж приспичило спать, лег бы поудобнее, а не скрючивался бы так. Тайган подхватил его под мышки и легко поднял, словно выдернул саженец из земли.

— Ты, что ли, ждешь кого-то? Зачем спать в такой неудобной позе?

Чихо, полусонно хлопая глазами, пробормотал:

— Я и не заметил, как уснул...

— Если хочешь спать, иди в гэр.

Чихо посмотрел на луки в руках Тайгана и помотал головой, стараясь прогнать остатки сна. Победить весеннюю дрему было задачей не из легких.

— Прокачусь верхом и сразу проснусь.

Тайгану было сложно сердиться на сонного Чихо, который даже спросонья пытался говорить на его языке. Он опустил его на землю и велел закрепить лук. Проснувшийся старик хихикнул:

— У вас такие хорошие отношения. Мы с женой тоже очень ладили.

— Когда встретишь все созвездия, вернешься на небо, старик, — бросил Тайган суровое, но по-своему заботливое утешение и обнял Чихо.

На пути к лошадям Чихо продолжал зевать, а Тайган ворчать.

— Ты стал слишком много ворчать, — заметил Чихо.

— А ты слишком много спать.

— Кто бы говорил! Тебе меня не одолеть.

Чихо было обидно. Тайган вечно жаловался, что Чихо не уступает ему ни в одном споре, хотя самому Чихо казалось, что все ровно наоборот.

Тайган подсадил его в седло, чтобы тот спросонья не свалился. На самом деле помощь Чихо не требовалась, он отлично держал равновесие с помощью крыльев. Вот и сейчас его крыло нечаянно хлопнуло Тайгана по лицу.

— Ха-ха! — Чихо рассмеялся, — Прости.

Тайган потер покрасневшую переносицу. Было довольно больно. Перья и кости крыла на поверку оказывались гораздо тверже, чем казались.

— Хорошо хоть, что у тебя клюва нет.

Тайган вскочил на коня, и они направились к пастбищам.

Они тренировались в стрельбе на их обычном месте. Тайган был искренне поражен: мастерство Чихо заметно выросло. Стало ясно, что зимой в гэре он не только бездельничал. Его руки окрепли, появились мышцы, и Чихо светился от гордости.

Поскольку день был ясным и длинным, они решили пообедать прямо здесь. Перекусили сушеными финиками, сыром, хлебом и вареным мясом, запив все крепким чаем. После этого Чихо попробовал поохотиться, но потерпел неудачу.

— Двигаться и стрелять одновременно все-таки сложно.

— У тебя слишком размашистые движения. Чтобы поймать то, что движется, сам ты должен замереть.

Тайган не стал говорить, что когда Чихо нервничает, его крылья подергиваются и задевают траву, выдавая его присутствие. С этим ничего нельзя было поделать, а Чихо только расстроился бы. Для него крылья явно были не символом величия, а тяжелой ношей, с которой он родился.

Чтобы показать пример, Тайган пригнулся к земле и выследил лису. К досаде Чихо, Тайган покончил с ней так легко, будто выполнял простейшее упражнение. А на обратном пути прихватил еще и двух зайцев. Несмотря на молчание Тайгана по поводу крыльев, Чихо все равно приуныл.

Когда они возвращались к месту стоянки, поднялся сильный ветер, едва не унесший их подстилку. Чихо бросился на нее, придавив весом, а Тайган ловко перехватил катящуюся посуду и связал ее. Глядя на Чихо, который лежал на подстилке, смешно хлопая крыльями, Тайган расхохотался. Чихо, представив, как он выглядит со стороны, тоже прыснул со смеху.

«Как мирно», — подумал Чихо, перекатываясь на ковре, — «Хочу, чтобы этот миг длился вечно».

Ему было так хорошо, что даже не верилось, что когда-то он потерял надежду на окончание своих страданий.

Над лежащим Чихо появилось лицо Тайгана. Они лежали головами в разные стороны. Тайган наклонился и поцеловал его. Чихо ответил на поцелуй, слегка прикусив его губу. Тайган довольно замычал.

— Тебе холодно? — спросил он изменившимся, низким голосом.

Чихо уже прекрасно понимал, что означает эта перемена в его тоне.

— Угу. Холодно.

Чихо шутливо сморщил нос. Тайган не знал, кокетничает он, не желая заниматься «этим» на улице, или говорит правду, но решил на сей раз уступить. Впереди у них было еще бесконечное множество времен года.

Тайган закатал Чихо в ковер, как в кокон. Чихо кричал, чтобы его выпустили, но Тайган, не обращая внимания, закинул сверток на спину лошади и поехал назад.

— Удачная была охота? — спросил кто-то, завидев добычу.

В этих словах слышался намек и на дичь, и на завернутого в ковер Чихо. Все уже привыкли к подобным выходкам кхана и его новобрачного.

— Да, невероятно удачная, — Тайган бросил зайцев и лису воинам племени Толгай. Пока те подбирали добычу, кхан, словно воришка, потащил своего новобрачного в ордо.

День для них уже закончился, спускалась ночь.

Больше всего Чихо любил моменты, когда они после близости и позднего ужина шептались при мерцающем свете лампы. Они лежали, протянув руки вверх, и болтали о всякой чепухе. Их запястья были связаны: на руке Тайгана поблескивали жемчужные четки, а на руке Чихо — алая лента.

— У меня отличная идея, — прошептал Чихо, — Давай расплетем ее и сделаем браслеты.

— И чем же я буду тебя связывать?

— Я уже вроде не брожу по ночам... зачем меня связывать?

— Ну... мне нравится заниматься этим, когда ты связан.

Чихо даже не удостоил ответом этот вздор. Он перелез через Тайгана и накинул себе на плечи его огромное, свободное одеяние. Поскольку они все еще были связаны, Тайгану пришлось следовать за ним. Обнаженный Тайган, послушно плетущийся за Чихо, выглядел весьма забавно.

С помощью Тайгана Чихо разрезал ткань вдоль. Она стала в четыре раза уже и вдвое короче. Тайган завязал на запястье Чихо крепкий узел. Теперь Чихо, с заплетенными, как у Тайгана, волосами и с браслетом, завязанным по их обычаю, в полумраке гэра походил на сказочное видение.

Чихо, обхватив колени и любуясь браслетом, широко улыбнулся.

— Мне нравится.

— ...

— Теперь ты сможешь узнавать меня по нему.

— Я узнаю тебя, где бы ты ни был.

— Из-за крыльев?

— Нет.

Тайган, словно верующий в порыве фанатичного благоговения, опустился на колени и придвинулся к Чихо.

— У меня зоркие глаза... а ты заметен, как яркая ягода на снегу.

Когда он впервые попал в императорский дворец, он не подал виду, но был поражен всем увиденным. Его удивляло, насколько все было иным, ослепительно роскошным и пышным. Казалось, из мельчайших стежков вышивки на одеждах выросли эти исполинские здания. От белизны и блеска нарядов резало глаза.

В какой-то момент эта красота начала вызывать у него тошноту. Его душил непонятный гнев. В те времена он, кажется, вообще всегда был зол.

И в тот миг, когда он увидел Чихо в коридоре, он разозлился сильнее, чем когда-либо. Ему было больно, он был поражен... но вся тошнота исчезла, и с тех пор жизнь стала предельно простой. С кем еще, если не с Чихо, Тайган смог бы пережить такое вновь?

А потому сомнения для них были непозволительной роскошью.

Тайган без колебаний осыпал поцелуями шею Чихо, его обнаженную грудь, руки и ладони. Они медленно опустились на постель, и их тени слились воедино. Ночи становились короче, но они легли рано, так что времени до восхода первых лучей солнца оставалось еще предостаточно.

***

Приготовления к возвращению имперцев были завершены. Позади оплотом высились неприступные горные хребты, вокруг раскинулись бескрайние степи, а за ними — пустыня. Бежать было некуда, кроме как в объятия смерти, поэтому пленные жили здесь довольно свободно. И все же страх перед воинами племени Толгай не покидал их: они так и не смогли влиться в общину, как удалось Адбаку и Чихо. Причина оказалась ясна — слишком уж разными были обстоятельства.

Поначалу они почти не пересекались, но то ли из-за того, что с приходом тепла жизнь вновь забила ключом, то ли потому, что сам Чихо стал чувствовать себя вольнее, за день до их отъезда они столкнулись лицом к лицу.

— О...

Чихо увидел двоих имперцев: того самого мужчину средних лет, которого уже встречал в гэре, и глубокого старика. Они стояли впереди всех. Взгляды встретились, и повисла неловкая тишина. Словно старые знакомые после тяжелой ссоры, они не могли ни полностью избежать внимания друг друга, ни по-дружески заговорить.

— А... эм... вас только двое? — первым нарушил молчание Чихо.

Тайган вроде говорил, что их было больше.

— Есть еще один, но он не вышел, — угрюмо ответил тот, кто когда-то назвал сонные блуждания Чихо поиском «гнезда».

— Еще один не пережил зиму, а судьба последнего, думаю, носителю откровения и так известна.

В памяти Чихо всплыл образ человека с пробитым стрелой горлом. Хруст, тяжесть тела — все было до ужаса отчетливым, хотя уже и миновала долгая зима.

Чихо помрачнел. Мужчина, заметив это, тяжело вздохнул:

— Я... не виню вас. Какая на вас может быть вина? Все это — трагедия, порожденная жестокостью этих варваров. И вы из-за них оказались в таком положении...

Он осекся. Чихо понял, что тот глубоко заблуждается. Если бы имперцы хоть немного общались с местными и знали их язык, они бы поняли, что Чихо здесь не удерживают силой.

— Нет, все не так...

— А эти следы на ваших запястьях разве не от веревок?!

Заблуждение уже глубоко пустило корни, и, видимо, след на запястье, оставшийся от того, что он всю зиму был привязан к Тайгану, превратил это заблуждение в уверенность.

Пока растерянный Чихо пытался подобрать слова для оправдания, мужчина быстро зашептал, понизив голос:

— Возвращайтесь с нами. Сейчас Его Величеству императору Вы нужны как никогда.

При упоминании императора лицо Чихо окаменело. Он перевел взгляд на старика, который все это время молчал. Казалось, за зиму его морщины стали еще глубже, а седины прибавилось.

— А как ты думаешь, если я вернусь, что-то изменится? Я смогу чем-то помочь императору?

— Я не знаю, — холодно отозвался старик, — В моей молодости войны случались чаще нынешних. В одно время эта земля была территорией империи, в другое — не принадлежала никому. Мне лишь важно, чтобы я сам не умер в муках.

— И мне... мне тоже, — сбивчиво произнес Чихо, — А больше мне ничего и не нужно.

Бывший священник, похоже, придерживался иного мнения. Хоть его и отлучили от церкви, он оставался предан догмам, которым его учили, и не мог поверить в отказ носителя откровения.

— Как... как вы можете... трус, — прошипел он с негодованием.

— Это не трусость, — Чихо поднял глаза, хотя до этого прятал взгляд, — Напротив, я впервые набрался смелости.

— ...

— Если император — истинный герой, он справится и без моей помощи. Как вы сами сказали, я лишь птица. Мне не под силу кого-то защищать или оберегать.

Видя, как мужчина опешил от его слов, Чихо почувствовал странное облегчение. Он помедлил, а затем вырвал из своих крыльев по перу, протянул каждому по одному и попрощался:

— Желаю вам мирного пути.

***

Снег растаял, и земля стала мягкой. На зеркальных гладях повсюду раскиданных луж отражалось чистое небо. Молодая трава пробивалась сквозь почву. Такое время было идеальным для долгого пути. В этот ясный день Тайган, как и обещал, отпустил пленных.

— Если подумать, они ведь уже и не имперцы, — пробормотал Чихо. — Эта земля теперь принадлежит Тайгану.

Сидя на лошади, он открыто встречал взгляды уходящих. Что в них было? Разочарование, гнев? Наверное, и то, и другое. Но эти взгляды больше не ранили его. Чихо не нужно было даже убеждать себя в чем-то, он просто кожей чувствовал, что теперь он часть этого места.

Уже несколько ночей его не связывали, но он ни разу не вышел из гэра. Это и вправду была лишь временная странность, как и смена оперения. Его сердце находилось здесь, оно не рвалось к Серджу. И тело тоже.

— Не хочешь попрощаться? — спросил Тайган. Он всегда передвигался бесшумно.

— Хоть бы звук какой издал, — слабо улыбнулся Чихо, — Прощаться не нужно. Я сделал это вчера.

— И у тебя совсем нет желания вернуться?

Тайган не выглядел удивленным. Чихо подозревал, что Тайган является средоточием всех глаз и ушей племени Толгай. Будь то преданность или чувство единства, любой, кто видел или слышал Чихо, непременно докладывал об этом кхану. В конце и начале любого пути находился Тайган.

Странно, но это не пугало Чихо. Напротив, дарило покой. Видимо, он слишком привык к мысли, что его жизнь связана с этим человеком.

— Даже если бы ты сам прогонял меня, я бы вцепился в твои сапоги и не отпустил. Вот насколько мне не хочется уходить.

В глазах Чихо, провожавших всадников, не осталось ни капли сожаления.

***

По правде, они не верили, что вернутся живыми. Пересекая пустыню, они были так напряжены, что даже не испытывали жажды.

«Если нас убьют здесь, даже тел не найдут», — эта мысль заставляла имперцев зажмуриваться от страха. Но варвары действительно высадили их ровно там, где когда-то подобрали. Сойдя с коней, они едва стояли на подкашивающихся ногах.

— Возвращаемся в Куриен.

Всадники племени Толгай развернули коней. Им больше не было дела до этих людей. Пора было возвращаться в главный стан кхана.

Тайган захватывал земли странным, непоследовательным образом. Он либо сжигал все дотла, либо оставлял нетронутым. Его логика была непостижима. Вместо того чтобы держать все под своим прямым контролем из Куриена, он поручал доверенным людям создавать малые кочевые лагеря — «айлы»* — для управления окрестными землями.

п./п. (아일) «Айл» у монгольских народов — семейное кочевье, становище гэров одной семьи. Также слово может означать семью, род, совокупность родственников. Слово имеет тюрко-монгольское происхождение, понятие сложилось в VII–X веках, когда тюркские и монгольские языки еще не разошлись друг с другом.

Те, кто вернулся, находились на самой окраине владений айлов. Стоило перейти реку, которая пересыхала зимой, и начинались земли, которые формально еще считались имперскими.

Земляки встретили их словно призраков. Сами вернувшиеся чувствовали себя как в тумане, не понимая, живы они или мертвы. Сон не шел к ним. И вот глубокой ночью, в разгар бессонницы, им на головы мгновенно набросили мешки. Не успев издать ни звука, они были куда-то утащены.

Послышался шум воды. По звуку стало ясно, что они находятся у реки. Единственное место с таким бурным течением — река Олга, разделяющая захваченные племенем Толгай земли и территорию империи.

Когда мешки сняли, они увидели рыцарей, облаченных во все черное. Из их рядов вышел человек с факелом. Это был Монсураэль, одетый не в доспехи, а в темный плащ с глубоким капюшоном.

— Говорят, вы вернулись живыми из лап варваров?

— К-кто вы? Как вы узнали? — спросил бывший священник. Судя по присутствию рыцарей, перед ними стоял важный человек. Но насколько именно важным он был?

— Вам необязательно знать, кто я. Важнее другое: не вступили ли вы в сговор с варварами и не вернулись ли в качестве шпионов?

— Мы не шпионы!

— Можете это доказать?

— Мы сделаем все, что прикажете!

Заметив фанатичный блеск в глазах священника, Монсураэль довольно прищурился.

— Рассказывайте все, что знаете о варварах.

К сожалению, за всю зиму они так и не сблизились с кочевниками. Они игнорировали их, презирая и одновременно до смерти боясь. Поэтому все, что могли рассказать имперцы — это описание еды и стоянок. Монсураэля это совершенно не интересовало.

Заскучав, Монсураэль уже собирался подать знак рыцарям, когда старик, молчавший до этого, заговорил:

— С ними был носитель откровения.

Священник тут же затараторил, стараясь выслужиться:

— Да! Он был там! Я священник, я сразу его узнал. Это точно был он. Как в откровениях, как на священных картинах, у него выросли огромные крылья...

Священник прикусил губу, злясь от одного воспоминания.

— Он выбрал варваров, а не нас.

Но внимание Монсураэля зацепилось за другое.

«Огромные крылья?»

Насколько он помнил, на спине Руаха были лишь жалкие, деформированные подобия крыльев, которые так и не выросли. Они были бесполезны, и император, питая к носителю откровения лишь отвращение, в конце концов до капли испил его кровь. Так откуда взялись огромные крылья?

— Вы точно ничего не путаете?

Монсураэль уже разузнал об этих людях. Бывший священник был отлучен за распутство, отличался жадностью и лживостью. А старик... что ж, его рассказы были настолько ничтожны, что не стоили внимания. К тому же он был так стар, что возникали сомнения в четкости его зрения и здравости рассудка. Монсураэль не скрывал своего презрения.

— Ясно.

Тем не менее, эта информация стоила внимания. Монсураэль через мелкого дворянина подбрасывал варварам сведения, оставляя след своего «сотрудничества» — это была страховка на случай победы племени Толгай. Но поскольку это не было полноценной сделкой, у него не было своих людей внутри племени.

Стоило ли немедленно доложить императору? Нет, пока рано...

Видя, что придворный евнух погрузился в раздумья, священник облегченно вздохнул. Но не успел он закончить выдох, как по короткому жесту Монсураэля головы его и старика отделились от тел.

Монсураэль сорвал с себя плащ, на который попала кровь, и бросил его в реку. Сам он не осквернил рук ни каплей крови, но с притворным благочестием омыл пальцы в воде, шепча молитвы.

Рыцари тем временем раздевали убитых, готовясь сжечь их одежду и замести следы. В этот момент один из рыцарей окликнул его:

— Господин придворный евнух.

К нему бесшумно приблизился рыцарь и раскрыл ладонь перед Монсураэлем.

— Нашли у них за пазухой.

— ...

В тусклом свете пасмурной ночи, идеально подходящей для преступлений, оно выглядело как обычное перо. Но когда рыцарь поднес факел, оно отлило призрачным жемчужным блеском, столь чистым, что оно казалось почти священным. Или, возможно, в его святость просто хотелось верить.

Трудно представить иное перо, которое было бы настолько ценным, чтобы хранить его у самого сердца до самой смерти. Тем более, оно нашлось за пазухой у обоих.

Монсураэль перевел взгляд с длинного пера на тела убитых и цокнул языком.

— Значит, не врали.

Он спрятал перо в рукав и раздраженно скомандовал:

— Расчленить и сбросить в реку. Одежду сжечь. Я немедленно отправляюсь к Его Величеству.

Человек, молча кивнувший в ответ, принадлежал к ордену Черного Льва — тайной личной гвардии императора, о существовании которой простым людям не было известно. То, что они, подчиняющиеся только монарху, действовали заодно с Монсураэлем, означало одно из двух: либо император безгранично доверял евнуху, либо Монсураэль настолько усилил свое влияние в тени, что начал обманывать самого правителя.

Сможет ли Монсураэль, прибравший к рукам такую власть, когда-нибудь остановиться?

В племени Толгай считали, что жадность подобна паразиту в чреве. Сколько бы ты его ни кормил, он не перестает расти, пока не разорвет тебе живот. Говорят, что даже выбравшись наружу, он пожирает пустую оболочку своего хозяина — настолько бесконечен его голод.

Насколько же выросла жадность внутри Монсураэля? Никто не узнает этого, пока его чрево не лопнет.

***

Итгель, соколу Тайгана, исполнилось пять лет. В этом возрасте птиц полагалось возвращать в дикую природу. С наступлением брачного сезона она выберет сильного самца и даст такое же сильное потомство.

К самкам сокола, возвращающимся на волю, относятся с глубоким почтением. Их называют «матерями» и почитают как само воплощение божества Тенгери. Это был священный и важный обряд. Тайган отправился на поиски открытого холма или утеса, который пришелся бы Итгель по душе. И в это путешествие он взял с собой Чихо.

— Я сам выбрал и вырастил Итгель еще до своего совершеннолетия, — негромко произнес Тайган, доставая из мешочка красно-коричневый порошок и подмешивая его в овечье молоко. Это было сушеное мясо, растертое в муку. В горячем молоке оно загустело, превратившись в сытное блюдо с необычным ароматом.

Добавив в чай соль, кобылье молоко и сливки, они приготовились коротать холодную ночь. Когда Чихо согрелся изнутри, он принялся за хлеб, запеченный с мясом и овощами.

Тайган раскрыл объятия. Чихо неловко подполз и устроился у него на коленях. Сзади было плотное одеяло, спереди — тело и крылья Чихо: в таком коконе Тайгану был не страшен никакой мороз.

Чихо тоже было тепло. С одной стороны его согревали руки Тайгана, а с другой — его собственное странное тело, которое в такие моменты, подобно огромному тюку, надежно удерживало жар.

— В те времена она была моим единственным другом, — продолжал Тайган. Он разломил гранат, и его сладкий аромат разлился в ночном воздухе.

— Не хочется ревновать к птице, но все же... — то ли в шутку, то ли нет пробормотал Чихо.

Тайган усмехнулся, но его ответ ответ сквозил полной серьезностью:

— С тобой все иначе. Ты уже тогда перестал быть для меня просто другом.

— Что?

— Разве я не говорил, что занимался самоудовлетворением, думая о тебе?

— Что?! Ты никогда такого не говорил!

— Ну, в те годы я бы уже с ума сошел от желания, если бы это было не так.

Тайган и сам не был уверен в деталях прошлого, но одно он знал точно: Чихо был его первой любовью, первым объектом страсти, и останется им до скончания веков.

Пораженный Чихо резко обернулся, задев Тайгана крылом по лицу. Это случалось постоянно. Тайган лишь усмехнулся и вложил в открытый от изумления рот Чихо зернышко граната. Чихо они очень нравились.

— Любишь абрикосы? Думаю, и они тебе понравятся. Когда наступит лето, соберем их побольше и засахарим.

— Звучит вкусно... Постой, мы же не об этом говорили!

— А о чем еще? Мне рассказать, какие именно фантазии меня посещали? Их было так много, что я уже и не вспомню.

Тайган говорил это с таким невозмутимым видом, что Чихо начал сомневаться — может, это с его реакцией что-то не так?

Тайган просунул руку под одежду Чихо и положил подбородок ему на плечо. Он крепко обнял его, не давая отвернуться. Ему нравилось эта поза — грудь к спине. Чувствуя, как внутри закипает желание, Тайган и не думал спускать Чихо со своих колен.

— А ты? Ты обо мне не думал?

— ...

Первый эротический сон Чихо тоже был о Тайгане. Получается, они во всем были первыми друг для друга.

Чихо закрыл лицо ладонями, чувствуя, как горят щеки. То ли он слишком привык к прямолинейным степным нравам, то ли просто был счастлив, но его губы сами собой расплылись в улыбке.

— Ну же, скажи мне. Я когда-нибудь тебе снился? — прошептал Тайган ему в самое ухо.

— Ты ведь знаешь... как на меня действует твой голос...

— Или тебе снился император?

— Эй!..

Вместо протеста вырвался стон. Тайган кончиками пальцев задел его сосок. Чихо вздрогнул, все его тело напряглось. Он невольно подался вперед, ожидая, что эти пальцы снова коснутся его, сожмут и потянут...

Видя, как Чихо выгибается и просит ласки, Тайган вмиг стал серьезнее. Его собственный член потяжелел и наполнился жаром. «Это все его вина», — самодовольно подумал он, перекладывая ответственность на Чихо.

— Д-даже если так и было... — пробормотал Чихо. В его речи все еще слышался акцент, который не поддавался никаким исправлениям. Каждый раз, когда Тайган слышал, как Чихо чуть смазанно, с запинками произносит слова, его тянуло улыбаться от нежности. Он не подавал виду, но был без ума от голоса Чихо.

— Когда ты уезжал, я не целовал бы тебя так, если бы в моем сердце был кто-то другой... К-как ты можешь сомневаться во мне после всего, что между нами было?

«Какой же ты наивный», — Тайган ошеломленно смотрел на него.

Как можно быть таким простодушным? Чувства переменчивы, как река. Любовь его отца была легкой, как птичье перо, и капризной, как весенний ветер. Тайган верил в любовь матери, но и она покинула его слишком рано, и в свой последний час звала не его, а отца. Даже если это была ненависть, когда-то она наверняка начиналась с любви — той самой, что заставляет делать выбор, даже когда твои близкие гибнут от любимых рук.

Тайган пронес чувства к Чихо через всю жизнь, но он никогда не требовал того же взамен. Ему было все равно, правдивы ли слухи о привязанности Чихо к императору.

— Я не буду допрашивать тебя о твоем «первом разе». Но, значит ли это, что с того самого момента это всегда был я?

— Моим первым тоже был ты.

Чихо медленно соскользнул вперед, почти ложась. Лишь когда его спина коснулась возбужденного члена Тайгана, он замер, охваченный стыдом.

— Ты... сейчас...

Не успел он спросить, возбудился ли Тайган, как оказался прижатым к земле. Одеяло накрыло его до самого подбородка, словно купол маленького гэра. Чихо почувствовал головокружение, глядя на мириады звезд и полупрозрачное ночное небо за спиной Тайгана. И на его лицо — лицо мальчишки, который хмурит брови, закусывает губу и смешно морщит нос от смущения.

— С тех пор, как у овец выросли перья, и до сего дня?..

Так начинались все легенды племени Толгай: «В те времена, когда и у овец были перья...»

А легенды Империи начинаются так: «От начала времен и поныне...»

В этот миг образ кхана и образ прежнего Тайгана, который казался Чихо каким-то оборванным и неполным, слились воедино. Все время, что Чихо знал и помнил его, заполнило пустоту, которую Тайган когда-то пытался вырезать саблей.

Тайган порывисто обнял его, и Чихо показалось, что он сейчас расплавится от этого жара. Они были связаны, несмотря на пустыню между ними. Они выжили, ожидая осени, чтобы встретиться вновь. Тайган жертвовал своей плотью и кровью, чтобы спасти жизнь Чихо. И вот они, наконец, снова воссоединились.

Тайган обхватил лицо Чихо ладонями. Не успел тот прийти в себя, как на него обрушился град поцелуев. Тайган звонко целовал его в щеки и нос, а затем накрыл его губы своими, жадно исследуя рот Чихо.

Чихо тоже не остался в долгу. Ночи еще стояли холодные, поэтому он не стал снимать всю одежду. Вместо этого он развязал пояс Тайгана и просунул руку в его штаны, сжимая уже твердый и горячий член.

— А говорил, что на улице не хочешь, — хмыкнул Тайган. Чихо прикусил губу и промолчал.

— Ты уверен? Я не остановлюсь.

Будет хлопотно потом отмываться, но...

— Тут ведь правда никого нет? — прошептал Чихо.

— Никого.

— Правда?

— Правда.

Правда?.. Правда.

Вопросы и ответы сыпались друг за другом, пока в какой-то момент слова не смолкли совсем.

Полевая мышь высунула нос, но, услышав шорох, поспешила скрыться. Глухой крик совы прозвучал и затих вдали. Ветра не было, поэтому ночь казалась не слишком холодной. Впрочем, Чихо холод не беспокоил, напротив, от внутреннего жара ему хотелось сорвать с себя всю одежду, но руки Тайгана каждый раз мешали этому.

В какой-то момент единственным, за что он мог держаться, стала рубаха Тайгана.

— Ха-а...

По шее Тайгана, на которой проступили жилы и напряглись мышцы, катился пот. Под одеялом Чихо терял связь с реальностью, зажатый между волнами жара и ночной прохлады.

— Душно, — прохрипел Тайган, но одеяло не отбросил.

Стиснув зубы, он уперся одним коленом в землю, как при молитве, а другой рукой крепко обхватил Чихо за талию. Чихо, понимая, что сейчас произойдет, инстинктивно сжался. Тайган собирался войти глубже и резче.

— Ты ведь сам этого ждешь... — в низком смехе Тайгана слышалась нетерпеливость. Он тоже был на пределе.

Не успели слова затихнуть, как Тайган почти полностью вышел, а затем мощно и грубо толкнул бедра вперед. Влажный шлепок плоти о плоть эхом раздался в тишине. Трение было настолько неистовым, что кожа на бедрах Тайгана покраснела.

— М-м, нгх!

Тайган разрешил ему не сдерживать голос, но Чихо не мог иначе. Здесь, под открытым небом, он испытывал куда больший стыд, чем в гэре. Он закусил руку, заглушая стоны. И Тайган, который обычно всегда убирал его руки от лица, сейчас был слишком поглощен собственной страстью, чтобы заметить это.

— Ха-а... М-м! Ых!

Чихо чувствовал, как его собственное тело неистово сжимает и затягивает член Тайгана внутрь. Если лунатизм исчез, то и тот нелепый «период размножения», должен был закончиться, но он не понимал, почему плоть продолжает так гореть. Наверное, он просто слишком сильно любил Тайгана. И это действо с ним было...

Он не мог больше ни о чем думать.

Тайган, крепко держа Чихо за талию, вошел до упора и начал медленно, тягуче поворачивать бедрами. Он надавливал под определенным углом, словно нажимая изнутри снизу вверх, отчего Чихо запрокинул голову, издавая прерывистые стоны.

Там, внутри, был вход, который Тайган заботливо «закалял» и смягчал всю зиму. Глаза кхана лихорадочно блеснули. Его сжигало единственное желание — полностью покорить это место. Тайган отступил, почти выходя наружу, а затем, выбрав идеальный угол, начал медленно и с сокрушительной силой толкаться вперед.

— Ха-а-а-а-а! Ыкх! Хы... Ха-а!

Снова послышался захлебывающийся стон. Чем громче становился голос Чихо, тем тише вел себя Тайган. Он целился в ту самую глубину, в то сокровенное место, которое открывалось, лишь когда тело Чихо полностью расслаблялось, и медленно надавил.

Рот Чихо широко раскрылся, лицо стало пунцовым, он начал задыхаться. Тело забилось в мелкой дрожи. Его взгляд метался, не в силах ни на чем сфокусироваться, пока зрачки не начали закатываться. Тайган действовал осторожно, но неумолимо, входя все глубже.

— Т-там... не надо...

— Тебе же нравится, — пробормотал Тайган, стиснув зубы.

Головка наполовину скрылась за «губами», что прятались в нутре Чихо. Это было наслаждение такой силы, что глаза закрывались сами собой. Чихо, дрожа всем телом, выгнул поясницу. Его собственный член, прижатый к плоскому животу, начал короткими рывками извергать семя.

В отличие от прежнего агрессивного натиска, теперь, открыв заветную «дверь», Тайган двигался ласково. Он отступал лишь на самую малость, чтобы не выскользнуть, а возвращаясь, мягко вращал бедрами, словно уговаривая крохотные внутренние «губы» раскрыться шире.

Семя Чихо продолжало выплескиваться. От непрекращающихся оргазмов и эякуляций он дрожал так сильно, будто находился в предсмертной агонии от жестокой лихорадки.

— Ха-а... — Тайган закрыл глаза и долго, протяжно выдохнул.

Наконец он вошел полностью, до самого основания члена. Тайган потратил долгую зиму на то, чтобы приучить тело Чихо к себе, уговаривая и лаская. И все же прогресс был невелик. Упрямый, притворно скромный, сложный и капризный — в такие моменты Чихо был точь-в-точь тем самым Святейшеством, которого он когда-то знал.

Наслаждение от того, что он окончательно стирает грань между ними двумя, когда-то прятавшимися под маской «друзей», заставляло Тайгана содрогаться. Он изо всех сил старался не кончить слишком рано. Каждая жилка на его животе, от паха до пупка, была напряжена. Тайган замер на мгновение, подавляя приближение оргазма.

— П-очему ты... — простонал Чихо, окончательно потеряв рассудок от этой паузы.

Когда Тайган входил слишком глубоко, было страшно. Невыносимо страшно. И только потому, что это был Тайган, Чихо мог это вынести. Но когда страх проходил, его тело переставало ему подчиняться.

Обливаясь слезами, Чихо сам начал двигать бедрами. Движения были неумелыми и слабыми, но постепенно они становились все более неистовыми. Вопреки стараниям Тайгана, Чихо двигался так активно, что головка члена кхана едва не выскальзывала.

— Д-двигайся. Ах, хы... внутри. Внутри щекотно. Хы... Тайган. Ах, внутри!..

Тайган, не мигая, смотрел на Чихо в упор. Тот кусал свои пальцы, захлебываясь в невыносимом удовольствии. Костяшки уже покраснели от укусов.

— Тайган...

Чихо смотрел на своего «жестокого» любовника, замершего и недвигающегося, но в его взгляде было больше мольбы, чем гнева.

— Внутри так пусто...

Перед этим беззащитным взглядом Тайган всегда терпел поражение. Подобно тем, кто выбрасывал белый флаг еще до начала битвы, Тайган снова сдался.

— Ты... — пробормотал он завороженно и резко подался назад. Его член блестел от влаги, выделяемой Чихо.

Чтобы едва открытый путь не успел сомкнуться, Тайган принялся быстро и мощно вбиваться внутрь. Складки у входа, по которым он непрестанно ударял, расправились и начали краснеть. То же самое происходило и с внутренними стенками. С каждым толчком они набухали и сжимали Тайгана еще сильнее, чем в самом начале. Ощущение было сродни опьянению.

Тайган и Чихо буквально сплелись в одно целое. Звуки их соития были настолько громкими, что все мелкие зверьки и птицы в округе поспешили скрыться. Как и говорил Тайган — вокруг не было никого. Только они вдвоем.

— Ах! Ах! Ах!

В словах более не было нужды. Чихо царапал плечи Тайгана, пытаясь обнять его крепче, пока силы окончательно не покинули его руки. Его пальцы впивались в землю, сдирая кожу о сухую почву, но боли он не чувствовал.

Кожа на животе Чихо, чуть выше пупка, то натягивалась бугорком, то опадала в такт толчкам. Тайган, с исказившимся от страсти и потери рассудка лицом, смотрел на это место, а затем накрыл живот Чихо ладонью.

— ...Ы-ы?! А-а! А-ах! Н-не надо!

Когда его член уходил глубоко внутрь, стимулируя Чихо изнутри, Тайган одновременно сильно надавливал рукой сверху вниз. Чихо забился в конвульсиях, широко распахнув глаза. Бежать было некуда.

Тайган повторил это несколько раз. Из горла Чихо вырвался стон, похожий на крик. Его голос сорвался на хрип, а член, болтавшийся на животе, снова брызнул прозрачной жидкостью. Пока семя мочило руку Тайгана и стекало по боку Чихо, кхан продолжал безжалостно входить в него. Растянуть вход до предела уже не составляло труда. Мощная плоть кхана расширяла и расправляла самые сокровенные глубины Чихо.

Чихо вытянулся струной, его тело сводило судорогой. От череды оргазмов у Тайгана волосы на загривке встали дыбом. Он запрокинул голову и издал хриплый, рвущийся наружу стон. Одеяло давно сползло с них, но холода они не чувствовали.

— А-а! А-а-а! Хы-а... ха... хы-ы-ы! Хы-а-а-а!

Наружу вырывались бесстыдные, беспорядочные стоны, в которых тонул голос Тайгана. Руки кхана напряглись. Он придавил живот Чихо и, войдя до самого конца, излился глубоко внутри.

Путь к этому оргазму был настолько мучительно прекрасен, что в момент извержения Тайгану показалось, будто его плоть сейчас просто отсоединится от тела. Но ему было плевать. Он лишь хотел оставить след внутри Чихо.

Эякуляция была долгой, а наслаждение — почти невыносимым. Обоим казалось, что их тела рассыпаются на куски. Чихо дрожал так сильно, что Тайган крепко прижал его к себе прямо в момент оргазма. В ответ Чихо впился зубами в его плечо.

— А-ах!..

Даже этот жест причинил почти болезненное удовольствие. Тайган подставил тело, безмолвно предлагая кусать еще, но он был слишком крупным и мускулистым, и Чихо в конце концов сдался. Его тело, долго бывшее в напряжении, сотрясала крупная дрожь.

Давно миновав пик и извергнув все, что было можно, Чихо продолжал тереться своим членом о живот Тайгана, пока не достиг сухого оргазма.

— Блять...

От того, как Чихо сжимал его внутри, Тайгана пробрала дрожь. Его спина выгнулась. Опасаясь, что сейчас произойдет что-то еще более безумное, Тайган поспешно вышел. От этого резкого движения Чихо снова достиг пика и тут же рухнул вниз. Даже это падение было сладким.

— Хы... хы-ы... хы-ы-ы...

Чихо мелко дрожал, его зубы стучали, словно в лихорадке. Тайган гладил и ласкал его вздрагивающее тело, пока не укутал в свои объятия. Чихо продолжал прерывисто стонать и вздрагивать.

— Ну и беспорядок, — цокнул Тайган, натягивая одеяло.

Одежда была скомкана, тела испачканы. Он вытер мокрый живот Чихо и поправил задравшуюся рубаху. Его рука заботливо поглаживала живот Чихо, чтобы того не прихватило спазмом, хотя внутри у Чихо все и так было перевернуто вверх дном от неистовства кхана.

— Все нормально? — спросил Тайган, когда дрожь немного утихла, и Чихо посмотрел на него влажными, полными слез глазами.

— Н-н-нет...

Тело все еще колотило, зубы стучали. Не от холода — кожа была горячей. Чихо не мог вспомнить, что именно он чувствовал и как все произошло. Казалось, чувствительность осталась только ниже пупка. Он повернулся и теснее прильнул к Тайгану.

— Мне... жарко, но при этом холодно...

Тайган погладил его по спине и случайно задел основание крыльев. Чихо издал тонкий, словно бы птичий вскрик. В такие моменты все его тело было сродни обнаженному нерву.

— Спи. Я... — голос Тайгана тоже охрип.

Покинув стоянку гэров, они вели себя как настоящие дикие звери. Нужно было быть осторожнее на открытом воздухе, но страсть взяла верх. Ему даже стало немного неловко.

— Я все приберу. Отдыхай.

Чихо мертвой хваткой вцепился в бок Тайгана. Он был ошеломлен силой пережитого. На смену шоку пришла глубокая слабость. Силы испарились, не осталось ни капли энергии. Он хотел что-то сказать... что-то еще... но мысли путались. Чихо провалился в глубокий сон, похожий на обморок.

***

Обратно Чихо ехал на одной лошади с Тайганом. Он пытался ехать сам, но то и дело заваливался в сторону. Хотя крылья помогали держать баланс, Тайган не позволил ему рисковать. Зато в его объятиях можно было спокойно дремать.

Каждый раз, когда Чихо проваливался в сон, ему виделся момент расставания с Итгель. Бескрайний небосвод было чистым. Дул ласковый ветер. Стояла идеальная погода для полета. Тайган снял с сокола кожаный колпачок, вытянул руку, и Итгель взмыла вверх. Она грациозно расправила крылья и, почти не прилагая усилий, закружила в вышине. Затем вернулась, сделала несколько кругов над ними, будто прощаясь.

Словно предчувствуя, что Тайган больше ее не позовет, Итгель скрылась вдали. Чихо ждал, что Тайган заплачет, но тот не проронил ни слезинки. На его лице не было даже тени светлой грусти.

— Этот мир состоит из тех, кто уходит, и тех, кто остается лишь на время.

Только тогда Чихо по-настоящему осознал, почему Тайган с самого детства не называл себя хозяином ни одного зверя. Понял не только умом, но и всем существом.

Лошадь мерно шагала, дул прохладный ветер. Солнце припекало, вызывая непреодолимую сонливость. Чихо чувствовал себя младенцем в колыбели. Именно тогда Тайган заговорил о своем прошлом. Возможно, он думал, что Чихо спит. И Чихо не стал подавать виду. Он слушал в тишине.

— Я не очень люблю свое прошлое. Мне нечего вспоминать. Слово «воспоминания» — не для меня. Но, как ни странно, одно время года я помню отчетливо. Осень.

«Я тоже», — подумал Чихо, не открывая глаз.

— Честно говоря, чаще мне хотелось все забыть. Перед тобой я хорохорился, но на самом деле тогда я был никем, пустым местом. Вполне естественно хотеть выглядеть героем перед тем, кто тебе нравится, верно? А я тогда был далек от этого образа.

«Это не так», — Чихо тихо улыбнулся про себя. Для него Тайган всегда был прекрасен. Даже когда придворные морщили носы от «варварского зловония», Чихо чувствовал от Тайгана только аромат ветра и сухой травы. Холодный и свежий, но дарящий тепло.

— Когда ты слушал мои истории о банхарах, соколах и степи, твои глаза так сияли, что я и сам начинал казаться себе достойным парнем. Но на обратном пути я снова чувствовал себя ничтожным. Если ты снимешь свои шелка, покинешь дворец и ляжешь на степную землю, будешь ли ты все так же считать эти вещи прекрасными? В такие моменты мне хотелось не приглашать тебя со всей учтивостью, а просто похитить...

Это было чистосердечное признание, которое можно было услышать только благодаря природной прямолинейности Тайгана и честности степных нравов. Кто в императорском дворце решился бы так открыто говорить о черноте в своей душе? Пожалуй, это было бы непросто даже для тех, кто никогда не видел дворца.

Тайган без утайки вытащил на свет те тени, что таятся в сердце каждого. Чихо не был уверен, смог бы он сам поступить так же. Но голос Тайгана, когда он говорил об этом, не громогласно гремел, а шуршал тихо и сухо, как сено.

— Что ж, даже если ты разочаруешься, пути назад не будет. И даже если ты пожалеешь об этом, свет звезд в небе не даст погаснуть сиянию в твоих глазах. Пусть даже это сияние будет притворным... В конце концов, все сложилось именно так.

Слова Тайгана затихли, и он коснулся губами макушки Чихо. От его поцелуя, долгого и нежного, наверняка пахло солнечным светом.

— Тебе больше никогда не будет тесно.

«Значит, тебе было жаль меня», — понял Чихо.

Как и сказал Тайган, Чихо оказался здесь, не имея никакого умысла или плана, но он действительно более не испытывал тесноты. Ведь он находился на земле, которой не было конца и края, как далеко ни кинь взгляд.

Пока Чихо полулежал, притворяясь спящим, что-то легонько ткнуло его в ногу.

— Эй. Не смей, — послышался строгий голос Тайгана.

Должно быть, это лошадь ткнула его мордой, будто пытаясь разоблачить: «Ты ведь притворяешься, что спишь, да?». Чихо не выдержал и хихикнул. Тайган не стал сердиться на его маленькую хитрость, а лишь крепче перехватил поводья.

***

Наступила пора инжира, яблок и абрикосов. В степные края пришло лето.

Обычно летом кочевники перебирались на летние пастбища, но в этот раз они остались на месте. Прошлым летом кхан был на войне, и границы его земель настолько расширились, что он еще не успел определить новые летние стоянки.

Люди помнили, что война еще не закончена, но предпочитали наслаждаться медовым ароматом, витающим в воздухе и сладкими плодами. В конце концов, все зависело от кхана. Пока кхан не поднимет знамя, они не тронутся с места.

И сам кхан, Тайган, прилагал все усилия, чтобы первое лето в степи запомнилось Чихо не пылающим зноем, а чем-то иным. Он был уверен, что Чихо полюбит летние фрукты, и оказался прав: абрикосы пришлись Чихо по вкусу.

Они собирали плоды корзинами и засахаривали их. Ветки буквально гнулись к земле под тяжестью фруктов. Благодаря тому, что Тайган контролировал большинство торговых путей, недостатка в припасах не было.

Сладкий сахарный аромат смешивался с кислинкой абрикосов, и рот невольно наполнялся слюной. Оставив часть урожая на верхушках деревьев для птиц, они весь день распределяли плоды: что-то съесть свежим, что-то засушить, а что-то законсервировать.

Дни стали длиннее, ночи теплее, и люди все чаще собирались на улице. Стоило кому-то развести костер и начать жарить шашлык, как один за другим подтягивались соседи со своими порциями мяса на шампурах.

При дворе императора лето означало бесконечные дни в запертом священном дворце. Празднества выпадали именно на это время, и Чихо, вечно занятый, проводил лето в четырех стенах, не имея возможности даже почувствовать смену сезона. Именно летом тоска по Тайгану становилась невыносимой, и даже в суете дел он всегда был одинок.

Другие говорили, что зима — время печали и меланхолии. Для Чихо же тягостным и грустным было лето. Он ненавидел его за то, что осень никак не наступала...

Растолченными абрикосами, засыпанными сахаром и уваренными в огромном чугунном котле, они начиняли лепешки. Это была идея Чихо — он вспомнил лакомства из дворца, а Адбак поделился секретным семейным рецептом.

— Если сестра узнает, что я разболтал наш рецепт, она меня прибьет, — пробормотал Адбак, чьи глаза сияли от предвкушения, — Так что деваться некуда, придется мне прожить здесь всю жизнь.

Тулгана подозвала Адбака и вручила ему половник, чтобы тот мешал абрикосы. Это была тяжелая работа. Массу нужно было помешивать непрерывно, чтобы она не пригорела. Адбак, обливаясь потом, ворочал черпаком длиной с его туловище.

Овцы, забеременевшие весной, начали приносить потомство. Лошадей тоже разделили на тех, кто ждал жеребят, и всех остальных. Жеребцы, у которых начался гон, требовали особого присмотра, иначе они могли покалечить сородичей. Справляться с ними могли только самые опытные наездники.

Тайган был поглощен делами: от разбора споров и ссор до отчетов по уходу за скотом. Зима, когда казалось, что в мире остались только они вдвоем, теперь казалась далеким, канувшим в лету прошлым.

Но Чихо не чувствовал себя одиноким. Прошло совсем немного времени, и лето перестало быть для него ненавистным временем года. Теперь оно ассоциировалось у него с засахаренными абрикосами и ночным небом, усыпанным мириадами звезд, которые, казалось, вот-вот упадут прямо в руки.

Лето было в самом разгаре. Из-за крыльев Чихо тяжело переносил жару. Пока они были маленькими, их вес не ощущался, но теперь он словно постоянно носил на себе тяжелое перьевое одеяло. Однажды он даже упал в обморок прямо на солнцепеке. Увидев это, Тайган запретил ему выходить из гэра, пока солнце стоит высоко.

В летнем дворце из-за влажного южного ветра было душно и неприятно даже в тени, но в степи тень дарила долгожданную прохладу. Сначала Чихо старался одеваться подобающе, но со временем перешел на тонкое белое одеяние, в котором обычно спал, и так спасался от зноя.

Тем не менее, полностью избежать последствий жары было трудно.

— Совсем плохо дело, — недовольно цокнул Тайган.

Он собрал степные травы, высушил их и стер в порошок, которым теперь посыпал спину Чихо. Кожу немного покалывало, но холод был таким приятным, что Чихо невольно стонал от облегчения.

— Хоть бы они просто отвалились, — пробормотал он.

— Не мели чепуху.

Тайган не воспринимал жалобы Чихо как шутку. Для него это было серьезно. Любое упоминание о том, что крылья, часть тела Чихо, могут отвалиться или быть отрезаны, вызывало у него негодование.

Когда порошок на спине подсох, Тайган продолжил обмахивать Чихо веером. Тот начал клевать носом.

— Весна давно прошла, а ты все спишь?

— О чем ты? Уже ночь. Самое время спать...

— И то верно.

— Кстати, мне кажется, тебе сон почти не нужен. Ты мало спишь, но при этом всегда полон сил...

— Наверное, с детства привык.

— Как так?

— Отец придерживался принципа: выжить должен только тот, кто на это способен.

Сон как рукой сняло. Смутное подозрение превратилось в уверенность, когда Тайган продолжил тем же ровным голосом:

— Когда отец уходил, бывало, он устраивал испытания, чтобы проверить, жилец я или нет.

Тайган и сам не знал, хотел ли отец его смерти. Иногда внезапно нападали дяди, а когда Тайган уходил на выпас скота, никто не приносил ему еду, даже когда припасы заканчивались. Голод и беспокойный сон вполуха были для него обычным делом.

Чихо приподнялся. Тайган, увидев его лицо, лишь усмехнулся.

— Не надо так на меня смотреть.

Похлопав Чихо по щеке, Тайган гордо вскинул голову:

— В конце концов, выжил именно я.

— ...

— Мы вечно говорим обо мне. Теперь давай ты. Расскажи о том, как рос, и все в этом роде. Мне всегда было любопытно, как воспитывают того, кто в империи почитается наравне с императором.

— Э-э... но тебе ведь не очень интересна империя.

Тайган поправил на Чихо сползшую рубаху и, прислонившись к большой подушке, набитой овечьей шерстью, наклонил голову.

— Сама империя — нет. Но поскольку ее Святейшество — это ты, то дело совсем другое. Ты видишь, как мы живем, и понимаешь, как рос я. Но я никогда не узнаю, как рос Святейшество, если ты сам мне не расскажешь.

— Боюсь, это не самая веселая история.

— И все же попробуй. Кто знает? Ты ведь с удовольствием слушал мои истории о банхарах, соколах и баранах, хотя для меня в них нет ничего особенного.

Чихо замялся.

— Ты правда хочешь услышать?..

Он не знал, как живут другие сверстники, но понимал, что его будни отличались от нормальных. Как-никак, он был главой Церкви. Пусть даже формально.

— Да. Хочу. Если будет скучно, обещаю даже захрапеть для приличия.

Расслабленная манера речи Тайгана помогла Чихо расслабиться. Может, это и вправду не такая уж страшная тайна... Как раз в последнее время он размышлял о том, что для него значило лето, и воспоминания были свежи. Но свежесть не делала их веселыми. Они не полнились ничем, кроме скуки.

— Это правда неинтересно...

Тайган вытянул ногу и щекотно ткнул Чихо в бок, безмолвно поторапливая. Поколебавшись, Чихо начал свой рассказ, начиная с летней поры.

Летом Чихо вставал еще до рассвета и шел в собор священного дворца. До окончания первой службы ему запрещалось есть и пить. Тело должно было оставаться чистым. Умываться полагалось только ледяной водой, для закалки духа.

После первой службы наступал полдень. Обильное потоотделение считалось несовместимым с чистотой, поэтому пищу и воду давали в ничтожных количествах. В период роста он постоянно был голоден. Если у него в животе урчало, архиепископ бил его по босым ногам. Это не считалось наказанием, а называлось «благородной помощью слуги», и никто не смел возражать. Даже сам Чихо считал это естественным.

До тех пор, пока луна не поднималась в зенит, Чихо молился и встречался с людьми, улыбаясь им, словно кукла. Если приходил Серджу, который летом становился особенно энергичным, они вместе трапезничали. Если к Серджу приезжали посланники из провинций, Чихо сидел рядом с ним, словно живое украшение. И...

— Ай, правда скучно, — Чихо неловко улыбнулся и взглянул на Тайгана, — Может, хватит?

— Нет, — Тайган серьезно качнул головой, — Я внимательно слушаю. Продолжай.

Поскольку его жизнь была чередой одних и тех же действий, Чихо рассказывал о правилах кратко. Тайган оказался прекрасным слушателем.

— Продолжай.

Ничего особенного. Просто повторяющиеся из года в год ритуалы, о которых даже рассказывать было неловко. Почему-то у Чихо начало перехватывать голос. Наверное, потому, что он слишком долго хранил это в себе... Тайган протянул ему кумыс, чтобы тот промочил горло, и Чихо благодарно отпил.

Странно. Он думал, что рассказать об этом будет легче, чем о тех трех годах...

— Все хорошо, — время от времени вставлял Тайган, — И что дальше? — подбадривал он.

Незаметно для себя Чихо пересел так близко, что их колени соприкоснулись. Тайган то и дело ласково гладил его по лицу. Может, из-за того, что стояло лето, но рука Тайгана больше не казалась такой горячей, как прежде. А может, это сам Чихо стал горячее?

— Ничего особенного…

Чихо продолжал вставлять в рассказ фразы, то ли пытаясь успокоить Тайгана, то ли убеждая самого себя. Незаметно повествование вернулось к событиям трехлетней давности, до того, как Тайган развязал войну и сжег летний дворец.

Чихо не хотел рассказывать об этом времени все. Он и не планировал. Даже тогда, когда он был пьян, он коснулся лишь тех моментов, о которых Тайган спрашивал напрямую. По крайней мере, ему так казалось.

— Ох, я-я... о чем я тогда рассказывал?

— Важнее то, о чем ты умолчал. Я знаю, что император... издевался над тобой.

Цель Тайгана тем временем сместилась. Вернее, она вернулась на прежнюю траекторию. Так легко начавшийся рассказ плавно скользил сквозь сладостную летнюю ночь. Но он вырвал Тайгана из грез о том, что можно просто вечно наблюдать за сменой сезонов, и вернул к реальности.

К войне, которую он начал. К войне, оставшейся незавершенной. К цели, которая так и не была достигнута...

— Этого ведь достаточно? Разве нет?..

— Я тоже так думал.

Голос Чихо стал приглушенным. В конце концов, он выложил все, до самой последней капли. В отличие от Тайгана, который чувствовал угрозу в неумолимо утекающем времени, Чихо расслабился, решив, что теперь, по прошествии лет, он в безопасности. Он не знал, что иная месть созревает годами, становясь лишь сочнее и ядовитее, пока наконец не вскипает.

Теперь Тайган знал все о том, как император пил кровь Чихо, о слугах, жаждавших этой крови, о том, для чего предназначались веревки, свисавшие с потолка...

Что же он хотел услышать? Историю о прошлом, которое, хоть и было одиноким, по крайней мере не полным стыда и отчаяния?

С самой первой встречи Чихо казался ему воплощением любви. Он ожидал, что эта прелесть была окружена подобающей заботой. Тайган полагал, что даже если император и церковь вели себя как последние подонки, они хотя бы ценили его как сокровище, раз уж так наряжали. Ему было любопытно послушать о беззаботном детстве Чихо.

Это любопытство переплеталось с желанием забыть о незаконченной войне в сладких ароматах лета и ослепительном свете солнца. Но за его оптимистичными ожиданиями и надеждой на то, что у Чихо осталось хоть одно светлое воспоминание, скрывался тот факт, что не осталось ничего, кроме желания полного разрушения.

В жизни Чихо не было того имперского лоска, о котором хотел услышать Тайган. Лишь пустая, бездушная роскошь. Он знал, что это все, чем владеет прогнивший дворец, но не хотел верить, что эта пустота и составляла всю жизнь Чихо.

Под великолепными одеждами, которые всегда заставляли Тайгана чувствовать себя ничтожным варваром, скрывалось тело, для которого многодневный голод во имя «очищения» был обычным делом. Каждый год повторялись месяцы «обета молчания», когда все игнорировали Чихо, превращая в призрака. Его заставляли часами молиться на холоде, обливая ледяной водой ради соблюдения обряда. Почему именно он должен был нести на себе всю эту гниль?

— Когда привыкаешь, становится вполне терпимо, — сказал Чихо.

По его голосу Тайган понял: это не просто попытка его утешить. Чихо действительно так считал.

И от этого было больнее всего. Сколько раз он плакал и сколько раз его крики игнорировали, прежде чем наступил этот момент «привыкания»? Тайган слишком хорошо знал, каково это — кричать о своем существовании и быть отвергнутым всеми, чувствуя, как отрицается само твое бытие.

— Честно говоря, слушать это так же скучно и нудно, как и проживать. Теперь понимаешь, как сильно я тебя ждал? — прощебетал Чихо.

Он и не заметил, как оказался на коленях у Тайгана. Его лицо было накрыто тонкой тканью. Чихо тяжело дышал. Тайган время от времени смачивал ткань холодной водой и прикладывал к его лбу. От прохлады становилось легче. Когда Тайган обтирал ему шею, Чихо довольно стонал.

— Но, видимо, молитвы все же работают. Я просил о друге, и ты пришел. Я просил о твоем спасении, и ты выжил и спас меня.

История Чихо подошла к концу. Точку в ней поставил набег варвара. Тайган пристально смотрел на крылья за спиной Чихо, на эту тяжелую ношу. Паразиты все еще были живы, и никто, кроме него, не мог покончить с ними. Вернее, он сам хотел поставить точку.

— Ты так мне так дорог. Ты — миг, о наступлении которого я так молился...

«Разве человек может быть мигом? Нет. Я стану вечностью. И для тебя, и для империи».

Тайган снова начал обмахивать спину Чихо. Жар потихоньку спадал. Свернувшись калачиком и мелко вздрагивая, Чихо вскоре уснул, мерно посапывая.

Тайган сидел, обхватив колено рукой. Света гаснущей лампы было слишком мало, чтобы разглядеть выражение его лица.

— ...

Но его рука, не останавливаясь, обмахивала Чихо.

«Тебе правда все равно? Прошло время, и ты смог забыть? Смог простить? Чихо, ты можешь прощать. Но я так не смогу. Это не мой удел».

Когда лампа окончательно погасла, Тайган провел рукой по лицу и замер. В темноте его глаза холодно блестели. Он словно обратился в огромную тень. До самого рассвета его рука продолжала обмахивать спящего юношу. Тайган не спал всю ночь. Его мысли неустанным роем копошились в голове, не давая покоя.

***

Чихо проснулся, услыхав непривычный шум. Он обнаружил, что лежит в постели. Из-за жары он обычно сбивал одеяло в ноги, но сегодня он был буквально закутан в него. Более того, вокруг него были навалены другие одеяла, образуя некое подобие гнезда.

Спускаясь с кровати, он едва не запутался в них и не упал. Это окончательно его взбодрило. В гэре было светло даже без ламп. Солнце стояло уже высоко. Обычно в такую жару он и носа бы не высунул наружу, но шум снаружи становился все громче, и любопытство взяло верх. Наспех одевшись, Чихо вышел и замер с открытым ртом, глядя на снующих туда-сюда воинов.

— Что происходит?..

Представшая его взору суета явно не была похожа на сборы на охоту. Мужчины таскали деревянные ящики, в щелях которых поблескивали наконечники стрел, топоры и тяжелые булавы. Оружие явно предназначалось не для зверей. К тому же, все были в полном боевом облачении, даже поножи на их ногах выглядели необычайно внушительно.

Чихо бросился искать Тайгана или хоть кого-нибудь, кто мог бы объяснить ситуацию. Он несколько раз едва не столкнулся с прохожими. Он хотел спросить, в чем дело, но все что-то выкрикивали друг другу и двигались так стремительно, что было не до разговоров. Наконец он столкнулся со стариком, присматривавшим за банхарами.

— Дедушка!

Подросшие банхары, завидев Чихо, бросились к нему. Хоть они и были еще щенками, по размеру они уже не уступали взрослым особям. Чихо, пошатываясь под их напором, закричал старику в самое ухо:

— Что это за суматоха?!

Старик широко улыбнулся и коротко ответил:

— Война началась.

«Война?» — Чихо замер, словно громом пораженный, а банхары вокруг него продолжали весело вилять хвостами, тяжело дыша.

— Мы потратили слишком много времени, — коротко бросил Тайган. — Ты ведь не забыл, что война никогда не заканчивалась? Ты уже не птенец.

Он шутливо щелкнул Чихо по щеке, но на этот раз старый прием не сработал.

— И все же, так внезапно?

— Да. Внезапно. Раз даже ты не ожидал, значит, все идет как надо. Эти кретины имперцы тоже будут застигнуты врасплох.

Чихо был настолько растерян, что даже не заметил, как в голосе Тайгана проскользнула глубокая, мрачная враждебность, куда более сильная, чем прежде.

— Из-за того, что мы медлили, возможно, придется готовиться к сражениям зимой.

— Но… — лицо Чихо исказилось, он едва не плакал, — Это обязательно? Ведь уже и так достаточно…

— Почему? Тебе вдруг стало жаль этих дворцовых крыс?

В его вопросе не было и тени сомнения в собственной победе. Чихо тут же покачал головой.

— Нет, дело не в этом. Уже ведь достаточно, Тайган! Тебе не нужно затевать опасные дела, не нужно идти в такие опасные места!..

— Я не умру, Ваше Святейшество.

Тайган поднялся. В полном боевом облачении он казался огромным и холодным, как горы Ата.

— Ведь я украл их бога.

— Тайган…

«Все это лишь вздор. А я всего лишь уродец, получеловек-полузверь. Тебе ли этого не знать?», — Чихо стиснул зубы, в горле встал ком.

— Прости, но в этот раз я не уступлю, — Тайган закрепил меч на поясе.

«А когда он вообще уступал?»

— Если это правда из-за меня, то все в порядке!..

— Чихо, — Тайган обхватил его подбородок, — Чихо. Даже ты не сможешь остановить эту войну.

— ...

—Не в моих правилах все забывать. Чихо, я принесу тебе погибель империи.

Для воинов племени Толгай смерть — это не конец. Они не отправляются в рай для вечной жизни, а возвращаются в мир. В любом обличии, пусть даже каплей воды. А раз так, то конец разрушения — это возрождение, а конец смерти — рождение.

Тайган собирался показать Чихо гибель и то, что последует за ней. Погибель он заберет себе, а рождение отдаст Чихо.

Закончив свой холодный монолог, Тайган рывком распахнул полог гэра и вышел наружу.

***

Весть о том, что на этот раз кхан поднимет весь Куриен, чтобы окончательно покончить с империей, разнеслась мгновенно. Гонцы отправились к вождям айлов, занявшим не только степи, но и бывшие имперские территории.

В отличие от растерянного Чихо, остальные не выказали ни капли удивления.

— Это и так должно было случиться. Мы даже думали, не затянулся ли отдых, раз он не выступил с приходом весны. Видимо, у кхана все-таки был медовый месяц?

Даже Тулгана отнеслась к этому как к должному. Пока Чихо пребывал в смятении, он заметил, как Адбак знаками манит его за собой, и тихо последовал за ним.

— Когда-нибудь это… нет, это дело в сущности никогда и не заканчивалось, — Адбак был на удивление спокоен. Возможно, потому что сам был рыцарем. Однако по его суетливым движениям Чихо понял, что тот тоже немного нервничает.

— Но ведь… можно же обойтись и без этого. Мы и так одержали достаточно побед…

— Он не остановится, — Адбак закрепил полог гэра и, выпрямившись, посмотрел на Чихо. В его взгляде читалась твердая уверенность, — По крайней мере, пока не убьет императора.

— Если просто игнорировать его и жить дальше… Император и так потерял много земель и сил…

— Дело не в этом. Раньше я, может, и не понимал, но теперь знаю. Дело в другом. Тайган… Кхан…

Поколебавшись, Адбак неловко поскреб лоб.

— Разве месть за любимого человека — не самый значительный повод из всех возможных?

— Месть?..

— Даже если Ваше Святейшество скажете, что все в порядке, что это не нужно, Вы не сможете его остановить. Я понимаю ваше беспокойство, но если бы я представил, что с Тулганой случилось то же, что с Вами…

Адбак резко замолчал. Он знал, насколько это было ужасно. Но когда думаешь об этом применительно к любимому человеку, простое сочувствие превращается в обжигающее ощущение, способное испепелить все внутри.

— Ваше Святейшество, если бы Вы узнали, что Тайган прошел через такое, что бы Вы сделали? Для кхана это не просто война, это вопрос гордости и самой его души.

Говорить такое было тяжело, он испытывал вину перед Чихо, но это был единственный способ заставить его понять.

Чихо на мгновение задумался и низко опустил голову. То, что случилось с ним самим… это уже не имело значения. Он мог забыть об этом, мог с этим жить. Казалось, раны уже заживали. Он верил, что кошмары, изредка посещавшие его, исчезнут через несколько сезонов.

Но когда он подумал о Тайгане, когда представил, что тот мог пройти через нечто подобное — он не мог этого вынести. В груди вспыхнула ненависть, которую не умерить, даже если испепелить весь мир.

Чихо потер лицо руками и молча отвернулся. Адбак чувствовал себя паршиво, но решил, что дал правильный совет.

— Милый, что делаешь? — Тулгана высунула голову, — Попробуй-ка это.

Она весело протянула ему деревянную ложку. Он пригубил. Вкус был резким, с кислинкой, прямо как сама Тулгана. Раньше Адбак такое не любил, но теперь привык. Ему казалось, что в императорском дворце, под предлогом «благородства», он жил, закрывая глаза на слишком многие вещи. Сколько же он потерял и чего не знал…

***

После разговора с Адбаком Чихо больше не пытался отговорить Тайгана от войны. Тот все равно бы не послушал, но теперь, примерив ситуацию на себя, Чихо чувствовал, что мешать Тайгану было бы лицемерно с его стороны.

Тайган стал очень занят. На созванный кханом великий совет съезжались люди из самых дальних кочевий, и наместники, и вожди. Пока гонцы беспрерывно сновали туда-сюда, Куриен, родные земли Тайгана, наполнился небывалым оживлением. Здесь любого пришедшего считали гостем.

Среди запахов еды и красок уходящего сезона Чихо терял аппетит. Из-за мучительных раздумий, от которых не было спасения, на него навалился тяжелый сон.

И вот, Чихо стоял посреди ледяной зимы.

Выпал снег, и все вокруг сияло ослепительной белизной. Снега было очень много. И там он увидел членов племени Толгай. Как всегда, они были в черном, и на снегу их было видно лучше, чем кого-либо другого.

«Нельзя».

Чихо смутно чувствовал это. Предчувствие беды было сильнее холода. Он искал Тайгана. Но найти его среди множества людей было непросто. Он пробивался вперед сквозь толпу. Чихо был на коне, в тяжелых одеждах, которых никогда раньше не носил. Ехать было трудно, и он, несмотря на холод, сбросил плащ. Тогда открылись его крылья.

Взоры людей приковались к нему, и они расступились. Чихо ускорялся все сильнее и, наконец, увидел Тайгана.

— Тайган!

Он кричал изо всех сил, но не мог издать ни звука.

— Тайган!

Тайган был впереди всех, но люди больше не освобождали дорогу, и Чихо охватило отчаяние. В конце концов, он спрыгнул с лошади и побежал к нему. Его скорость росла. Словно чувствуя его тревогу, крылья раскрылись. Шаги стали легкими, но расстояние никак не сокращалось. Зажмурившись, Чихо бежал и, наконец, оказавшись почти рядом, закричал:

— Тайган! Берегись!

На ослепительно белом поле племя Толгай было как на ладони, а врагов не было видно. Но Чихо знал о притаившемся там, впереди, воинстве в белых доспехах. Однако Тайган, казалось, не слышал его голоса.

Чихо бежал, собрав все силы, но движения становились все медленнее. Крылья потяжелели, будто к ним привязали тяжелые камни, и их становилось все больше. Земля уходила из-под ног. В конце концов Чихо просто забарахтался в снегу, едва продвигаясь вперед.

И когда он, наконец, коснулся рукой стремени Тайгана, тот, словно почувствовав что-то, обернулся. Но он не увидел Чихо, который наполовину ушел в снег под тяжестью крыльев. Зато Чихо в просвете, возникшем, когда Тайган обернулся, увидел то, что было впереди.

— А…

За снежным полем простерлось Черное море. Зыбкие воды были густыми и темными. Корабли с черными парусами легко прятались в волнах. И эта черная, как смоль, волна несется сюда… То была не вода, а туча стрел, летящих, чтобы убить Тайгана…

— Нет!

Чихо проснулся в холодном поту, содрогаясь всем телом. Где-то слышался приглушенный смех, в гэре было жарко, но Чихо дрожал так, будто его бросили в снежное поле в одной рубахе.

Такой яркий, такой живой сон. Раньше с ним уже случалось подобное. Он уже видел такие сны. И тогда они сбывались.

Не успев прийти в себя, Чихо вскочил. Словно одержимый, он принялся искать карту.

— Черное море. Черное море, — бормотал он, пока его палец не замер на одном месте, — Черное море…

Император и священный дворец держали его взаперти. Ему не давали видеть мир, но показывали карты. Его не выпускали и не собирались отпускать, но заставляли заучивать: «Отсюда и досюда — земли, которые ты должен благословлять и оберегать». Поэтому Чихо знал о Черном море, хотя никогда его не видел.

Он провел пальцем от их нынешнего местоположения до Черного моря. Нужно было спускаться далеко на юг. Южные земли уже стали владениями Тайгана. Засады, окружения — такого не должно было случиться…

Чихо тяжело дышал, его била крупная дрожь. И она никак не унималась.

Великий совет не ограничился одной встречей. Объявив об этом походе, Тайган провозгласил конец империи. И он должен был свершиться.

Загнанная в угол империя тоже понимала: эта война не похожа на прежние, и шансов больше не осталось. Тайган отдал приказ, чтобы войска, рассредоточенные по разным областям, не давали противнику собраться в одном месте. Его воины тоже должны были действовать разрозненно, но благодаря высокой мобильности они соберутся куда быстрее имперцев. К тому же, он рассудил, что проще разбивать отряды рыцарей по отдельности, чем сражаться с единой массой тяжелой пехоты империи.

Когда цели были определены, воины стали разъезжаться по своим кочевьям. Пока в небо взмывали птицы с посланиями, а кони неслись вдаль, подготовка к походу была почти завершена.

Чихо стал ждать Тайгана.

Сон, который должен был остаться лишь кошмаром, продолжал преследовать его. Начало могло быть разным, но финал всегда оставался неизменным.

В этом повторяющемся сне Чихо пробовал выбирать другие пути. Он пытался развернуться и бежать, пытался вовсе не приходить в то место. Иногда он бросался вперед первым, иногда прятался. В конце концов, он даже пробовал остаться в Куриене, не последовав за Тайганом, но исход был один и тот же. Разница заключалась лишь в том, увидит ли Чихо труп Тайгана своими глазами или нет. Победит ли Толгай в этой войне или проиграет, последует ли Чихо за ним или останется. Он не мог спасти Тайгана.

Поэтому оставался лишь один выход.

Ухватившись за отчаянную надежду, Чихо решил добровольно стать одержимым этим сном. Он ждал его возвращения, чтобы в этот раз принять иное решение. Идти вместе с Тайганом. Это был единственный путь, дальше всего отсрочивавший его смерть.

Тайган вернулся после последнего совета, когда солнце уже давно скрылось за горизонтом. Не успел он войти и поднять голову, как Чихо выпалил:

— Возьми меня с собой.

Тайган, на мгновение опешив, снял капюшон, зачерпнул ковшом воду из кадки и, омыв лицо и руки, спросил:

— Я задержался. Ты поел?

— Возьми меня с собой. Я не могу отпустить тебя одного.

— Если еще не ел, давай поедим вместе. Я тоже не притрагивался к еде, хотел с тобой.

Тайган принес котел и повесил его над очагом. Пока он бросал туда застывший конский жир, доставал вяленое мясо и специи, Чихо ходил за ним по пятам, повторяя одно и то же:

— Возьми меня с собой. Я не буду мешать. Я не прошусь в самое пекло сражения. Я буду ждать в тылу. Так ведь можно?

Вместо ответа Тайган принялся готовить гуляш. Он опустил баранину в кипящий жир, добавил овощи и стал помешивать все половником. Поднялся горячий пар. Чихо пытался стоять рядом, но спина быстро взмокла, и от жара он начал часто, прерывисто дышать.

— Вот видишь. Тебе жарко. Отойди подальше.

— Не отойду, — заупрямился Чихо, — Я не буду мешать, просто возьми меня с собой.

— Ты мешаешь мне даже сейчас, пока я готовлю.

— Я знаю, что ты специально говоришь гадости.

— Если будешь и дальше так упрямиться, я покажу тебе, что такое по-настоящему гадкие слова, — хмыкнул Тайган и заговорил подчеркнуто грубо. В его голосе чувствовалась решимость, которую, казалось, ничем не пробить.

Так не могло продолжаться. Нужно было любой ценой последовать за ним. Во сне Чихо смерть Тайгана всегда наступала из-за того, что он терял бдительность. Путь к этому моменту менялся в зависимости от выбора Чихо, но какой бы дорогой они ни шли, за спиной Тайгана всегда возникала крошечная щель, роковая лазейка.

Закусив губу, Чихо вдруг просиял, придумав хитрость. Он зашептал, придвинувшись к Тайгану:

— Я тоже… Я тоже хочу увидеть свершенную тобой месть.

Пальцы Тайгана дрогнули.

— Ты ведь затеял это ради меня. Я не могу отпустить тебя одного. Я больше не хочу ждать, Тайган. Я и так ждал слишком долго.

Он не кокетничал и не пытался соблазнить. Голос, взгляд и выражение лица Чихо были предельно серьезны. Он лишь хотел, чтобы его искренность достигла цели.

— Я не хочу расставаться с тобой…

Слова, которые изначально должны были служить уловкой, постепенно превратились в признание.

Уголки глаз Чихо опустились, губы задрожали. Он не делал этого нарочно, но сейчас он выглядел точно так же, как в те моменты, когда Тайган доводил его до оргазма — растерянный, беззащитный, заранее сдающийся перед нахлынувшими чувствами.

Тайгана медленно залился краской. Сначала покраснела шея, а затем и все лицо, будто Чихо внезапно сделал нечто крайне непристойное.

— Или у племени Толгай считается дурным знаком брать с собой новобрачного?

— Да с чего бы вдруг?!

— Тогда все в порядке. Я расскажу тебе все, что знаю об империи. Я не буду обузой. Я просто… хочу воочию увидеть твое признание.

Тайган развязал войну исключительно ради Чихо. Он повернул коня, чтобы похитить его и спасти, а теперь снова поднимал войска, чтобы поднести ему обещанный дар.

Для империи война Тайгана была проклятием и адским бедствием, но в ней каждая нить — и продольная, и поперечная — была соткана из чувств и одержимости Чихо. Это было самое жестокое признание в любви из возможных.

— Я-я… — Тайган только заикался, не в силах продолжить фразу. Он скорчил такую мину, будто был в ярости, но затем глухо застонал и крепко обнял Чихо. Ногой он небрежно раскидал песок вокруг очага, туша огонь, и поспешно подхватил Чихо на руки.

— Ты действительно… — Тайган стиснул зубы, не находя слов.

«Откуда он такой взялся?» Если бы Тайган не знал, насколько одиноким был Чихо, и что во дворце к нему никто не относился как к живому человеку или ребенку, он бы решил, что этот парень с рождения привык вить из людей веревки одним движением брови.

Впрочем, даже не имея такой привычки, он уже вовсю властвовал над ним.

— Ты просто невероятен, — пробормотал Тайган, признавая поражение.

Он чуть отстранил Чихо, вглядываясь в его лицо, и убрал со лба растрепавшиеся волосы. Они уже заметно отросли.

— Будешь только в тылу, — строго, чеканя каждое слово, предупредил он, — Никакой самодеятельности.

— Угу, — кивнул Чихо, — Буду только в тылу.

Сны со временем не исчезали, а становились лишь четче.

«Только бы этого не случилось», —  в глубине души Чихо все еще не оставлял робкой надежды. Пусть это будет всего лишь кошмар, бессмысленное видение, порожденное его навязчивой тревогой. Пусть война закончится до наступления зимы, и он никогда не увидит того заснеженного поля.

Для Чихо война и месть не имели значения. Сами по себе они были пустым звуком. В этом мире у него было только одно, самое важное сокровище, и Чихо собирался удерживать его изо всех сил.

— Я окончательно сдаюсь перед твоим упрямством. Ты непослушнее новорожденного ягненка.

С тех пор как крылья Чихо выросли, Тайган часто поддразнивал его, называя птицей, и кормил с рук, словно птенца. Но когда чувства переполняли его, он подшучивал над ним, как в те старые времена, когда они только встретились.

Чихо притворно-невинно улыбнулся. Тайган, завороженный этой улыбкой, снова обнял его. Хоть он и сказал, что сдался перед капризами Чихо, на самом деле он сам отчаянно нуждался в тепле, прижимаясь к телу, которое было меньше его собственного.

Чихо гладил Тайгана по волосам, и на его лице медленно расцветала улыбка. Но вскоре выражение лица сменилось мучительной нежностью, и он спрятал голову на плече Тайгана.

«Я защищу тебя. Я… Я тебя…», — немые слова переполняли его сердце, и крылья Чихо раскрылись, полностью укрывая их обоих.

***

Насколько знал Чихо, в империи перед самым выступлением войск проводилась торжественная церемония. Это было грандиозное событие, требовавшее благословения, поэтому священный дворец играл в нем ключевую роль.

Наверное, именно с этого и начался упадок империи.

Бывают вещи, которые незаметны в период бурного роста, но начинают проявляться, стоит только остановиться. Лишь остановившись, начинаешь переводить дух и замечаешь, как тебя придавливает собственная непомерная тяжесть, а конечности начинают подгнивать.

Началось все, вероятно, с противостояния императорской и духовной власти. Из-за бесконечных войн церковь, отвечавшая за все церемонии, от проводов и встреч до поминовения и триумфов, — а над ней и сам священный дворец, стали баснословно богатыми и влиятельными. Дошло до того, что если император им не нравился, они могли запретить поход, сославшись на то, что не могут подобрать «благоприятный день».

Чтобы ограничить их влияние, империя стала избегать войн, но и государство, и священный дворец уже успели слишком разрастись. Потребовалось много времени, чтобы их мощь упала до того уровня, который застал Чихо. За это время империя словно бы превратилась в больного, прикованного к постели.

В противовес этому, выступление Тайгана было скромным.

«Можно ли вообще называть это церемонией?» — недоумевал Чихо, глядя на то, как воины просто передают друг другу чашу с айраком, в который добавили мед.

— А жертвоприношения не будет? — спросил Чихо.

Тайган посмотрел на него так, будто он сморозил глупость:

— Это еще зачем?

Что ж, нельзя сказать, что правил у них не было совсем. Например, за неделю до похода запрещалось пить алкоголь, и этот запрет действовал до самого возвращения в родные кочевья. Но так как у членов племени Толгай и так не было привычки много пить, кроме сильных холодов или редких пиршеств, это не казалось чем-то особенным. Единственным ритуалом прямо перед походом была добыча кханом оленя-самца. Разумеется, Тайган справился с этим без труда.

— Хм-м…

В чаше, обошедшей круг, осталось немного айрака. Тайган на мгновение задумался и протянул ее Чихо.

— Тебе не придется воевать, но все же.

Как Чихо решил, что во что бы то ни стало пойдет за ним, так и Тайган было не собирался уступать. Чихо не будет участвовать в битвах. Чтобы тот даже не надеялся на перемену решения, Тайган при каждом удобном случае строго наказывал: «Тебе воевать не придется».

И каждый раз Чихо послушно кивал.

«Я иду не воевать, а защищать. И в этом деле я не проявлю ни капли легкомыслия или самоуверенности». Даже в том призрачном сражении из кошмара, который, он надеялся, был лишь сном, а не пророчеством, Тайган отвернулся, защищая его. И за его спиной стрелы взметнулись черной волной…

— Чихо? — негромко позвал Тайган.

Чихо встрепенулся и принял чашу. Он допил остатки айрака. Напиток был кислым и одновременно сладким. Вкус меда, собранного по весне, был просто божественным.

— В этот раз мы не сможем ехать так же неспешно, как когда добирались сюда. Нужно будет разбивать лагеря, кочевья здесь огромные…

— Не беспокойся обо мне.

— Как я могу не беспокоиться?

Тайган что-то проворчал, притянул Чихо к себе и поцеловал в лоб. Затем прошептал:

— Я уже достаточно велик. Больше не заставляй меня чувствовать себя жалким. Конечно, это не твоя вина… Новобрачный.

Он процитировал строку из стихотворения о том, что величие приходит через слабость перед любимым. Чихо тихо улыбнулся и пропустил Тайгана вперед.

Тайган ехал во главе колонны, не считая передовых дозоров и разведчиков, которые сменяли друг друга. Чихо же встал в середине арьергарда, чтобы не мешать ему.

На душе было неспокойно. Если бы со временем этот сон хотя бы поблек, если бы у них было еще немного времени… Но такие предположения бессмысленны. Сон не потускнел ни на миг, и стоило ему вспомнить заснеженное поле, как его пробирал озноб, несмотря на то, что стоял конец лета.

Пока Чихо била дрожь, кто-то поравнялся с ним. Этот человек, несмотря на жару, был в капюшоне, а половину лица закрывал платком с вышивкой в виде горного козла.

Чихо невольно взглянул на него и вскрикнул от неожиданности, узнав эти глаза:

— Адбак?

Услышав этот тихий возглас, Адбак опустил ткань с лица.

— Все-таки по глазам заметно, да? — Только зря старался, — проворчал Адбак, небрежно поправляя повязку.

Чихо был в полном замешательстве. Он и не подозревал, что Адбак идет с ними, ведь поход был против самой имперской армии. Чихо полагал, что Адбаку, который когда-то сам был частью этой армии, будет не по себе от такой затеи. Но почему он здесь?..

— Я обещал, — сказал Адбак, — …Что в следующий раз обязательно защищу Ваше Святейшество.

«Кому он это обещал?» — пронеслось в голове у Чихо. Но Адбак вместо ответа посмотрел вперед, туда, где ехал Тайган.

— Но если честно, дело не в обещании кому-то другому. Я сам этого хотел. Потому что в прошлый раз не смог…

— Но как же Тулгана?..

— Тулгана — женщина степей. Они прежде всего воины, а уже потом женщины. Она сказала, что будет ждать столько, сколько потребуется. Напротив, если бы я не вызвался, она стала бы меня презирать.

От того, как Адбак улыбался, стараясь его успокоить, у Чихо перехватило дыхание. Не желая выглядеть жалким, он отвернулся и сглотнул подступивший к горлу ком.

— И все же, Ваше Святейшество, почему Вы промолчали? Неужели я должен узнавать о Вашем отъезде от посторонних? Мы ведь товарищи по несчастью.

— И когда ты только успел стать таким болтливым?

К счастью, напускная веселость Адбака действительно помогла. Чихо слабо усмехнулся, и Адбак улыбнулся в ответ. Но все же…

— Нам предстоит столкнуться с имперской армией. Ты точно в порядке?

На этот осторожный вопрос Чихо Адбак лишь пожал плечами.

— Я иду, чтобы защитить Вас. Если Ваше Святейшество не будете лезть в бой и не пострадаете, то этот непутевый муж вернется к Тулгане живым и невредимым. А когда я вернусь…

Адбак замялся, будто хотел добавить что-то важное, но в итоге промолчал. Чихо не стал расспрашивать. Скорее всего, Адбак прятал лицо за тканью не для того, чтобы устроить Чихо сюрприз. А на случай, если вдруг встретит кого-то знакомого…

«Нет. Не встретит. Ни он, ни я не столкнемся ни с кем из того прошлого, что осталось в империи. Мы все вернемся живыми. Вместе с тобой», — Чихо посмотрел на спину Тайгана. Каждый раз, когда рука, державшая поводья, шевелилась, на запястье вспыхивали жемчужные четки, словно раскинувшиеся на ночном небосводе звезды. Чихо будет ориентироваться на этот блеск, чтобы найти дорогу. И пусть эти мириады путей принадлежат Тайгану.

Чихо наконец осознал, насколько малым числом и насколько эффективно Тайган действовал, когда захватывал летний дворец.

По мере того как они удалялись от степей, к ним с разных сторон примыкали новые силы. По количеству людей их, возможно, было меньше, чем в имперской армии, но вместе с лошадьми это войско казалось огромным.

Они двигались без остановок до промежуточных стоянок. Было захватывающим зрелищем наблюдать, как появляющиеся в облаках пыли всадники естественным образом вливались в общий поток, становясь частью единого организма.

— Ваше Святейшество.

Однако, несмотря на величие момента, переход давался нелегко.

— М-м-м…

— Проснитесь, — Адбак осторожно разбудил Чихо.

Чихо снова блуждал в своих снах. Снах, где стрелы черной волной накрывают Тайгана. Теперь Чихо искал во сне не способ убежать, а способ это предотвратить.

Он начал понимать, насколько Тайган оберегал его во время их первого путешествия в степь, и почему он так отчаянно не хотел брать его с собой сейчас.

Кони бежали так быстро, что у них на губах выступала пена, а тела всадников были покрыты слоем пыли. Тазовые кости, поясница, бедра — все онемело настолько, что боли уже не чувствовалась.

Чтобы окончательно не провалиться в сон, Чихо достал сушеный абрикос, привязанный к седлу. Кислый вкус немного привел его в чувство и вернул аппетит, отбитый осевшей во рту пылью. Абрикосы стали его любимым лакомством.

— И все же, это поразительно. Я проходил ночные тренировки, но эти люди… — Адбак покачал головой, частично пытаясь развлечь Чихо разговором, частично выражая искреннее восхищение, — Кажется, они не знают усталости. И с лошадьми они — одно целое.

По правде говоря, глядя на их экипировку, рыцарь мог бы только усмехнуться. У них были легкие доспехи, но разве они спасут от ливня стрел? А если противник выстрелит из арбалета?

Их оружие тоже выглядело простовато. Но личное мастерство каждого воина внушало страх. Адбак смотрел на Тайгана сквозь завесу пыли. Сколько бы он ни наблюдал за ним, кхан ни разу не дрогнул. Даже у самого Адбака от боли в пояснице спина порой сгибалась дугой, но Тайган держался в седле так уверенно, будто едва касался его силой бедер, словно он отправился не на войну, а на легкую прогулку по саду. При этом он умудрялся отвечать тем, кто подъезжал к нему с вопросами.

— Страшный человек, — искренне пробормотал Адбак.

— Ха-ам… — Чихо в это время сладко зевнул, — Прости. Я прослушал.

Лицо Чихо вспыхнуло от смущения. Адбак посмотрел на его крылья. Сейчас они казались легче, чем зимой, но все равно были густо покрыты перьями. Как же, должно быть, тяжело. Теперь Адбак чаще видел в крыльях Чихо не священный символ, а тяжкую ношу.

— Это из-за жары.

— Тем более нельзя спать. Вы можете потерять сознание.

— Хорошо.

Чихо кивнул и, собираясь с духом, покрепче перехватил поводья. Тайган в это время не спускал с него глаз.

Неизвестно, было ли это нежеланием оставаться в песках такой большой группой или стратегическим ходом, но, пройдя на север степи и пересекши пустыню, они сделали первую остановку.

В верхней части пустыни, имевшей форму пухлого полумесяца, протекал тонкий ручей. Для постоянного поселения воды было мало, но для короткой передышки места лучше было не найти.

Пока они бороздили степи, лошади были бодры, но после перехода через пески они первыми получили возможность утолить жажду и подкрепиться травой у берега. Тем временем воины с поразительной слаженностью разводили костры и устраивали ночлег.

— Чихо.

Тайган, даже не кивнув Адбаку, увел Чихо за собой. У каждого костра спали по десять-пятнадцать человек, но на месте Тайгана было расстелено лишь одно одеяло.

— Быстрее снимай одежду.

— А…

Вот почему они расположились так уединенно. Чихо, испытывая неловкость и чувство вины, прошептал:

— Тебе не обязательно быть так далеко от остальных из-за меня. Это не опасно?

— Что? Я еще сдерживался, чтобы не уйти подальше. Для этих парней мы сидим буквально под боком.

«А, ну да», — Чихо согласился. Он совсем забыл, что с таким слухом и зрением можно любую угрозу заметить за версту.

Когда Чихо снял рубаху, Тайган начал втирать ему в спину какой-то сухой порошок. По коже разлилась живительная прохлада. Из-за жары лицо Чихо пылало, и он невольно издал тихий стон облегчения.

Прежде чем Тайган успел что-то сказать, Чихо поспешил заговорить первым:

— Я вполне справляюсь с дорогой, так что не вздумай отправлять меня назад. В такую погоду возвращаться мне будет только тяжелее. За рекой станет прохладнее…

— Знаю, — коротко ответил Тайган, — Знаю. Я не отправлю тебя назад.

«Раз уж мы добрались досюда…» — Тайган ворчал, но в его голосе проскальзывало странное умиротворение.

Чихо, решив разрядить обстановку, шутливо откинул голову на плечо Тайгана и улыбнулся:

— Признайся, ты ведь рад, что взял меня с собой? Иначе скучал бы по мне уже этой ночью, правда?

Чихо весело хихикнул, ожидая такой же шутливой реакции. Но Тайган был серьезен. Без тени иронии он ответил:

— Да. Я скучал по тебе, даже пока мы были в пути.

— Ой…

Ошарашенный Чихо замолчал. Было так темно, что Тайган не видел, как медленно краснеет его лицо. Впрочем, его кожа и так была горячей.

Тайган нанес порошок на шею Чихо и поднялся.

— Я принесу воды, отдыхай. Ты постоянно засыпаешь на ходу.

«Разве не он должен смущаться?» Но Тайган выглядел совершенно спокойным, в то время как Чихо не знал, куда деться от неловкости. Он покрутил головой и повалился на траву.

— К-как можно быть таким бесстыдным… — пробормотал он.

Он поворочался, пытаясь успокоиться и сделать вид, что слова Тайгана его не задели. Он собирался дождаться его возвращения, но усталость и сонливость взяли свое.

«Чуть-чуть, только на минутку…» — думал он, надеясь, что проснется от шагов, но в итоге проспал до самого восхода солнца.

***

Всего за две ночевки слухи о Тайгане и его новобрачном-святом разлетелись повсюду: «Новобрачный-святой засыпает сразу, не дождавшись его, а кхан сам его обмывает. Всю дорогу оглядывается назад, проверяет, как он там. Ухаживает так нежно, что смотреть неловко. Взрослые люди, а ведут себя как юные супруги. И не поверишь, что это наш кхан».

Но поскольку лад в семье — дело благое, старшие воины лишь добродушно посмеивались. Хотя этот смех казался не очень уместным, так как враг находился всего в часе езды верхом.

— Тебе не кажется, что позиция слишком опасная? — с тревогой спросил Чихо, глядя на Тайгана.

Тайган расположил войска очень смело. С фронта они были открыты, и имперцы могли легко их окружить.

— Тут есть река, — закончив обмываться, Тайган указал на карту. С его волос еще стекала вода, — А главное, посмотри сюда: здесь низина. Если мы притворимся, что отступаем, и заманим их туда, то сможем захлопнуть ловушку и разбить их всех разом. Кажется, что они окружают нас, но видишь эти каньоны по бокам? Проход сужается. Если они сунутся следом, то сами залезут в пасть зверю.

Чихо признал, что план звучит разумно, но засомневался:

— А они поведутся? У них тоже есть карты, они знают местность.

— Знают, но они не привыкли так воевать. Имперская армия представляет собой тяжелую кавалерию и пехоту. Даже их лошади облачены в броню. Они неповоротливы. Им и в голову не придет, что кто-то станет сражаться на узком участке, они даже не поймут, что их заманивают.

И правда, воины степей были снаряжены гораздо легче и двигались быстрее. Тайган обнял Чихо за талию, уткнулся носом в его шею и глубоко вдохнул.

— Давай закончим все до конца зимы и вернемся. Мне не нравится, что ты здесь… — Он говорил, как капризный ребенок. Но Чихо желал того же самого.

— Да. Давай вернемся до наступления зимы.

По коже пробежал мороз. Сон все еще стоял перед глазами.

В последнем сне Тайган закрывался рукой от стрел. Тень падала на его руку, на его тело. Чихо хотел закрыть его своими крыльями, хотел взлететь, но, как и всегда, крылья не смогли поднять его тело, а за распахнутыми крыльями мелькнули веревки…

На этом сон обрывался. Крылья не давали Чихо подняться. Раз за разом они были тем, что тянуло его вниз.

Внутри все заледенело, будто его действительно выбросило на то заснеженное поле. Говорят, от холода тянет в сон. Наверное, поэтому он так часто проваливался в забытье. Он все еще был словно прикован к снежным просторам своих грез.

Из-за этого внутреннего холода пропал и аппетит. И все же, сейчас они тоже находились в гэре, хотя он и был гораздо легче того, что стал для них домом.

Чихо повернулся и крепко обнял Тайгана. Ему не хотелось выпускать его из их общего гнездышка.

— Я не хочу, чтобы ты рисковал, — пробормотал Чихо, и Тайган рассмеялся так, будто слышал подобное впервые в жизни. Собственно, так оно и было.

— Только ты так со мной обращаешься.

«И меня это совсем не тяготит...» — продолжение фразы Тайган влил в губы Чихо, так что только они вдвоем могли его услышать.

***

Мобильность жителей степей поражала воображение.

Во-первых, они привыкли спать под открытым небом. Причем могли делать это днями напролет. Уходя на пастбища, они порой не возвращались сутками, присматривая за конями. К тому же их снаряжение было легким, что делало их в разы эффективнее имперцев, которым приходилось оставаться в доспехах даже во время приема пищи или короткого отдыха.

Кочевье, где остановился Чихо, было скорее промежуточным штабом. Поскольку имперские территории сокращались, а войска врага становились все плотнее, тактика изменилась. Теперь удары наносились одновременно по нескольким точкам, затем следовало отступление, что заставляло противника распылять силы.

При таком подходе на полное завоевание требовалось больше времени, но зато потери были минимальны, а если рушился один участок фронта, вся линия обороны империи начинала осыпаться. Весь план продумал Тайган.

Однако Чихо не разделял радости от новостей о победах в мелких стычках, предвещавших крах фронта.

— Слишком мало арбалетчиков, — Чихо обсуждал ситуацию с Адбаком в тылу, склонившись над картами.

— Согласен, — подтвердил тот.

Сила имперской армии всегда строилась на идеальном балансе тяжелой пехоты и арбалетчиков. После периода экспансии этот баланс пошатнулся из-за корысти наместников, которые раздували личные отряды тяжелой пехоты, но на исконных землях вокруг столицы арбалетчики все еще оставались грозной силой.

— Возможно, их собирают в одном месте или готовят какую-то хитрость.

— Или же император стянул их всех для защиты себя и столицы.

Это звучало логично, но тревога не покидала Чихо. В особенности, из-за того сна…

Он проверил положение флажков на карте. Линия фронта сместилась к югу, но до Черного моря было еще далеко. Далеко от места из сна. Но почему тогда…

— Хальборн ведь был нейтральным государством? — Чихо назвал город-государство на Черном море, центр торговли и технологий.

— Да. В нынешней ситуации они тем более не станут принимать чью-либо сторону. Если торговля прервется — им придет конец. А ведь сухопутные пути теперь полностью под контролем племени Толгай…

Тогда что это были за корабли во сне? На них не было флага Хальборна, но их форма… Ах, они были выкрашены в черный, и детали стерлись из памяти. Точнее, их толком и не было видно.

Видя, как мучается Чихо, Адбак попытался его успокоить.

— Не изводите себя так. Кхан — блестящий стратег, а для неповоротливой имперской пехоты эта бешеная конница — сущий кошмар. Говорят, захватив позиции, они не трогают мирных жителей и, в отличие от прежних времен…

Адбак хотел сказать о том, что они даже не жгут все подряд, но осекся, решив, что это лишнее. Он и сам не заметил, как превратился в главного защитника Тайгана.

— Если Ваше Святейшество будет так терзаться, окружающим тоже станет не по себе.

Это было правдой. Чихо кивнул. Но на самом деле его беспокоили не только тяжелые пехотинцы.

Армия племени Толгай делилась на Аргинчи, отвечавших за разведку и авангард, Кор, сосредоточивших в себе основные силы, и Аурук, к которому принадлежал Чихо, обеспечивающих тыл и снабжение.

Тыл, который вел за собой скот и обеспечивал войско провизией, должен был одновременно поддерживать и стремительный авангард, и центр. Если на севере и в центре растительность была невысокой, в основном состоявшая из низкорослых деревьев, таких как оливы или виноград, то на юге леса становились густыми и высокими.

Из-за этого на обозы стали нападать чаще. Такая тактика стремительных вылазок была несвойственна империи. Тяжелой пехоте такое не под силу.

Чихо был уверен: то была личная гвардия императора. Те самые легендарные «Черные львы».

В отличие от «Золотых» и «Серебряных львов», что в белых доспехах красовались на виду, «Черные львы» служили в тенях. Ходили слухи, что в этот отряд забирали сирот и с малых лет внушали им фанатичную преданность в чертогах священного дворца, готовя для тайных расправ.

Белые доспехи на снегу внушали страх, но «Черные львы» пугали еще больше. Скорее всего, в решающий момент они ударят с тыла или с фланга. Если они существуют, нельзя ли в тот самый момент отвлечь их внимание от Тайгана и центра армии на что-то другое?..

— Адбак, ты слышал что-нибудь о «Черных львах»?

— Это, скорее, легенда… Многие считают, что их не существует. В любом случае, чтобы оставаться незаметными, их должно быть очень мало. На исход большой войны они не повлияют.

«Если они выйдут на открытый бой — возможно», — подумал Чихо.

— Ваше Святейшество, не тревожьтесь. И у «Черных львов», и у «Белых», и «Серебряных»… — Адбаку было неловко говорить такое о некогда славных полках, которым он служил, и он облизнул губы, — ...Численность сильно сократилась. Да и выучка уже не та. Император лично принимал участие в войне лет сто назад. Теперь это — лишь место, куда пристраивают сынков из знатных семей. Настоящих бойцов там единицы.

Такова была часть сделки императора в борьбе за влияние со священным дворцом. Ослабленный дворец пытался хоть как-то ограничить власть монарха, и император, перестав лично участвовать в походах, милостиво отдал им этот вопрос на откуп.

Сто или даже пятьдесят лет назад гвардия императора представляла бы собой серьезную угрозой, но не сейчас. Для молодых, амбициозных и жестоких варваров красивые доспехи — не более, чем пустой звук.

И все же Чихо решил, что должен поговорить с Тайганом о личной гвардии императора.

Как раз сегодня Тайган должен был вернуться. Чем дальше уходил фронт, тем реже он появлялся: сначала через день, теперь — раз в три дня. Если этот срок увеличится до пяти дней, значит, пришло время переносить лагерь.

Наступила ночь. Раздались победные крики и раскатистый хохот. Чихо вышел из гэра. Шла середина осени, и на перевале по ночам становилось зябко. Вслед за воинской колонной гнали скот, в том числе и коров. В степи их не разводили, так что на войне они считались деликатесом.

Тайган спрыгнул с коня и направился к Чихо. Его шаги становились все быстрее. На запястье болтались жемчужные четки. Еще не дойдя до него, Тайган нетерпеливо раскрыл объятия и позвал его по имени. Чихо бросился навстречу.

— С возвращением. Ты вернулся…

«Целым и невредимым», — только за это уже стоило благодарить небеса. Тайган глубоко вдохнул запах Чихо и радостно зашептал:

— Мы пригнали много коров. Будем доить их и делать сыр. Старых пустим на мясо. Наконец-то ты поешь имперской еды, Ваше Святейшество.

— М-м-м, — Чихо лишь загадочно улыбнулся. У него совсем не было аппетита.

В последнее время даже легкий запах лошадей в пасмурную погоду вызывал у него головную боль и тяжесть в теле. При виде коров он первым делом подумал о тяжелом запахе сырого мяса. Видимо, Адбак был прав, в последнее время Чихо слишком много размышлял. Днем его клонило в сон, ночью он не мог уснуть, и это становилось проблемой.

Коротко попрекнув себя за уныние, Чихо решил, что раз Тайган вернулся, надо все-таки немного поесть, и кивнул. Но тут Тайган отстранился и нахмурился.

— Ах, черт. Прости. Я напрочь забыл.

— Что?

— Твоя одежда.

Тайган щелкнул языком и указал вниз. Чихо посмотрел на свой наряд цвета спелого ячменя. Он был безнадежно испорчен.

— Я так спешил, что забыл помыться. Прости. Давай переоденемся.

Совершенно искренне сокрушаясь только о том, что испачкал одежду Чихо, Тайган потянул его за собой.

Рубаха Чихо была насквозь пропитана свежей, еще не просохшей кровью.

***

— Бу-э…

Чихо вырвало. Это был уже второй раз, и в желудке ничего не осталось. Тайган, даже не успев одеться и роняя капли воды после поспешного омовения, хлопал его по спине.

— Прости.

«Если его черная одежда настолько пропиталась кровью... сколько же там было смертей?» В империи Тайгана называли демоном. И сейчас этот демон срывающимся от вины и боли голосом шептал извинения, поглаживая Чихо по спине.

— Нужно было сначала отмыться. Запах мертвой крови невыносим, да?

Чихо поднял голову, вытирая рот тыльной стороной ладони. Он хотел сказать, что все нормально, но голос был совсем тихим. Он прополоскал рот водой, которую протянул Тайган, и допил остатки.

— Мне бы... абрикос...

Несмотря на едва слышный шепот, Тайган чудом расслышал его и бросился к котомке за сушеными плодами.

Чихо принялся медленно жевать. Тошнота начала отступать. Раз Тайган услышал ту просьбу, значит, слышал и его слабое «все нормально», и это немного успокаивало.

— Меня тошнило не из-за тебя.

— Знаю, — коротко ответил Тайган, — Это из-за войны. Если бы то, как я выгляжу в во время нее, вызывало у тебя отвращение, жизнь рядом со мной стала бы для тебя невыносимой пыткой.

— Ты... иногда бываешь невероятно добрым.

— Добрым? Только ты можешь такое сказать.

Тайган с тихим смешком прижался к нему.

— Ох... я чуть с ума не сошел, так скучал по твоему запаху.

— ...И чем же я пахну?

— Степью, — прошептал Тайган, закрыв глаза, — Странно. Наши Родины совсем не похожи, но от тебя пахнет моим домом. Хотя я никогда не считал те места таковыми... но когда чувствую твой запах, меня охватывает тоска.

Чихо съел еще один абрикос. Тайган, глядя на это, досадливо цокнул языком:

— Надо было взять побольше.

Абрикосы и вправду заканчивались, что слегка тревожило Чихо.

— Ничего. Если по пути встретишь абрикосовое дерево, принеси мне веточку.

Климат в империи отличался от того, что был за пустынными землями, и Чихо не знал, растут ли здесь абрикосы. Во дворце он их не видел, так что шансов было мало. Тайган наверняка это понимал, но все равно кивнул.

— Прости, на пиршество я... наверное, не пойду. Я обещал не быть обузой. Прости меня и за это тоже.

Одна мысль о запахе мяса снова вызывала тошноту. Видя виноватое лицо Чихо, Тайган ободряюще качнул головой.

— Пустое. Честно говоря, я все время думаю, как хорошо, что я тебя взял. Мне было бы гораздо тяжелее без тебя. К тому же информация, которую даете вы с Адбаком, очень полезна. О том, что враги могут закапывать в землю ловушки, мы бы и не догадались, если бы вы не предупредили…

Адбак был родом с юга и прекрасно знал особенности тех мест. Равнины, открытые и беззащитные перед захватчиками, вынуждали южан изобретать особые способы обороны. А Чихо, изнывая от скуки и бессилия в летнем дворце, когда-то до дыр зазубрил карты и описания механизмов, которые использовались только в том регионе.

— Ох, Чихо, я тоже не хочу идти на пиршество. Я просто хочу голышом валяться в гэре с моим новобрачным.

Тайган стал подозрительно часто капризничать. Чихо невольно улыбнулся: этот огромный мужчина, которого и одной рукой не обхватишь, сейчас, в своем полуобнаженном виде, казался ему удивительно милым. Если он и был болен, то явно в тяжелой форме.

— Погладь меня еще по голове.

Чихо послушно запустил пальцы в волосы Тайгана. Он только что вымылся, волосы не были заплетены в косы и свободно скользили сквозь пальцы. В такие минуты, чувствуя близость друг друга, им казалось, что война — это нечто бесконечно далекое.

Но именно в такой мирной обстановке Чихо решил озвучить предложение, которое обдумывал все последнее время.

— Тайган. Знаешь, я думаю, вам нужно сделать щиты.

— Щиты? Они у нас есть.

— Есть, но они слишком маленькие, деревянные, и их мало.

— Нам этого достаточно, — фыркнул Тайган.

Чихо взял его лицо в ладони, заставил посмотреть себе в глаза и строго покачал головой.

— Нет. Чтобы остановить арбалеты, этого не хватит. А стрелы… ты сам говорил: чем дальше они летят и чем круче падают сверху, тем они смертоноснее.

— До сих пор имперцы так не воевали. Мы успевали приблизиться прежде, чем дистанция становилась критической.

Чихо закусил губу. «В моем сне все было иначе. Сказать ему?», — он и сам понимал, как нелепо это звучит.

Тайган, глядя на то, как Чихо терзает губы, вздохнул, словно сдаваясь.

— У нас не так много материалов, подходящих для щитов.

— Нам не нужно вооружать всех. Достаточно того, чтобы ими были снабжены два отряда, которые в нужный момент прикроют авангард. Или хотя бы прикроют тебя.

— И как ты предлагаешь их сделать?

Чихо руками обрисовал размер. Прямоугольные щиты, в два раза длиннее круглых щитов племени Толгай, с загнутыми внутрь краями — такие, чтобы человек мог полностью за ними спрятаться.

На самом деле, для маневренной конницы Толгая это была громоздкая и тяжелая обуза. Их привычные деревянные щиты были лишь вспомогательным элементом экипировки, которым редко пользовались всерьез. Но Тайган прислушался.

— Хорошо.

— Я хочу, чтобы их сделали как можно скорее.

С приходом осени к Чихо вернулась бессонница. Стоило Тайгану отлучиться, как сны пропадали, сменяясь тревожным бодрствованием. Казалось, само пребывание на имперской земле стало ознаменованием бессонницы.

«Успеем ли мы до той поры, когда пойдет снег?»

Взгляд Тайгана, наблюдавший за тем, как Чихо в тревоге покусывает язык, потемнел от не совсем праведных мыслей. Чихо был так взволнован своими планами, что даже не заметил его явного возбуждения.

— Договорились.

До начала пира оставалось время — если поторопиться, можно успеть заняться этим один, а то и два раза. Рука Тайгана скользнула под одежду Чихо. Теперь от него пахло абрикосами. И летней степью.

— Я добуду имперские щиты.

Если добавить к ним кожаное покрытие, как задумал Чихо, они станут прочнее вражеских, а работа пойдет в разы быстрее. Довольно умно. Когда изумленный Чихо спросил:

— Как?, — Тайган потянул его на себя и усмехнулся:

— Возьмем как трофеи.

Время разговоров закончилось. Тайган не дал Чихо вставить и слова. Как только его губы приоткрылись, он накрыл их своими, сплетая языки.

— Ах…

Тело Чихо мгновенно отозвалось жаром. Он также безумно скучал, изнывая от тоски по Тайгану.

Однако Тайган, раздразнив его, внезапно отстранился. Чихо томно открыл глаза и встретил его пристальный взгляд с золотистыми искрами.

— Чихо, — мягко позвал Тайган, дождавшись, пока тот окончательно разомлеет, — Ты ведь… скрываешь что-то от меня?

Тайган никогда не устраивал допросов. Обычно он действовал проще: если возникали подозрения — убивал. В процессе кто-нибудь обязательно выдавал правду. Но с Чихо он всегда использовал иной подход: он размягчал его, вытягивал наружу все чувства, пока тот сам не выплескивал сладкую, как мед, истину.

Чихо вздрогнул.

— Ты не из тех, кто стал бы так глубоко вникать в военные дела. Так что… скажи мне правду.

Взгляд Тайгана был подобен луку. Он накладывал на тетиву стрелу своих проницательных глаз и бил точно в цель. Чихо был этой мишенью, и, как в его снах, стрела всегда попадала в его крылья.

Крылья затрепетали. Казалось, они сами нашептывали: «Расскажи о своем сне. Расскажи, что скрываешь. Почему ты хранишь это в тайне? Боишься, что Тайган не поверит? Или думаешь, что справишься в одиночку?»

Легенды гласят, что в древности жил мальчик, который на восковых крыльях взлетел к самому солнцу. Он верил, что сможет достичь всего в одиночку, но солнце растопило воск, и он разбился. Видимо, крылья даны человеку лишь для того, чтобы дарить надежду, но не сам полет.

А за надеждой всегда следует отчаяние. Народ империи тоже возлагал надежду на крылья Чихо, не зная, что крылатый носитель откровения полюбит варвара. Чихо вспомнил ту легенду и разомкнул губы.

— Мне приснился сон.

— Какой?

— Сон, в котором ты умираешь.

В этом сне он сам не раз пытался взлететь. Проснувшись, он даже пробовал тренироваться в одиночку. Но ничего не выходило. Спина болела так, будто кожа лопалась, а попытки оторваться от земли были лишь неловкими качаниями на цыпочках.

Может, и этот сон — лишь красивая обманка.

«Но я человек, я не могу не поддаться тому, что вижу. Видеть твою смерть и не пытаться ее предотвратить — выше моих сил».

— Если ты принесешь мне щиты, я сделаю из них крылья, которые прикроют твою спину.

Пусть его настоящие крылья были бесполезны, щиты-крылья смогут остановить стрелы. Таков был его вывод. Его единственным ответом было желание броситься к Тайгану и укрыть его собой.

— …Хорошо. Раз обещал — я все сделаю, — негромко, почти нараспев, ответил Тайган, — И с этого дня, Чихо, ты будешь участвовать в военных советах вместе с Адбаком.

— Что?! Но я ведь ничего не смыслю в войне…

— Еще как смыслишь. Ты достаточно видел ее.

Чихо подумал было, что он издевается, но Тайган был серьезен.

— Если ты так боишься заснеженных полей, значит, мы должны вернуться до того, как пойдет снег. И ты поможешь мне это устроить.

— Тайган… Ты веришь мне, но другие…

— О, я тоже не верю в твои сны. Я считаю, что сны созданы лишь для того, чтобы морочить людям голову.

— Тогда почему?

— Потому что все твои советы по пути сюда: пойти другой дорогой или отправить авангард проверить землю на наличие ловушек, оказались полезными. Ты на удивление масштабно видишь ситуацию. Несмотря на то, что на коне и на земле ты передвигаешься медленнее всех, а твои огромные крылья только привлекают лишнее внимание.

Чихо обиженно покосился на него, не понимая, дразнит он его или нет. Тайган, посмеиваясь, прижал его к себе.

— Приходи на совет, Чихо. Было это предлогом или нет, но ты сам сказал, что хочешь узреть мою месть. А теперь и я хочу увидеть твою. Уверен, это будет очаровательно.

Начался сезон затяжных дождей. Обычно в это время стояла засуха, но ливень не прекращался несколько дней. Тайгану пришлось перенести лагерь. Дожди шли с севера и запада, поэтому волей-неволей пришлось смещаться на юг. Тайган был поглощен корректировкой стратегии окружения, а Чихо терзался из-за того, что они еще плотнее приблизились к Черному морю, к его сновидению.

Казалось, сама погода помогает империи. Останься он в чертогах священного дворца, сейчас наверняка бы вещали о том, что боги на стороне императора.

— Делай перерывы, не работай так много, — просил его Тайган.

— Нельзя.

Пока Тайган заседал на советах, Чихо сам взялся за изготовление щитов. Сны прекратились, словно он нашел верное решение. Но это лишь прибавляло тревоги. Хотелось увидеть, сработают ли щиты, но Чихо одергивал себя. Он слишком полагался на видения.

На совете он рассказал о личной гвардии императора в белых доспехах и о «Черных львах». Он признался, что верит в их существование, несмотря на слухи. Тайган выделил самых быстрых всадников из авангарда для противодействия «Черным львам». Опросив тыловые части, он подтвердил: действительно, были случаи нападений очень быстрых и малочисленных отрядов, которые трудно выследить.

Даже обыкновенное знание о враге давало преимущество. Как и тот факт, что в последних стычках арбалетчиков было подозрительно мало. Это означало, что их стягивают в другое место.

Помимо щитов, Чихо с энтузиазмом взялся за изучение трофейных арбалетов. Добывать их, по словам воинов, было непросто: не потому что враг был силен, а потому что трудно было разжимать окоченевшие пальцы мертвецов. Несмотря на жуткий смысл сказанных слов, воины племени Толгай при этом весело шутили.

— К местному юмору я, кажется, никогда не привыкну, — шепнул Адбак на ухо Чихо.

Видя, насколько Чихо поглощен делом, Тайган выделил ему людей. Работа пошла быстро. После долгих раздумий Чихо предложил покрывать кожу на щитах костным клеем для жесткости. Эту идею он почерпнул из той самой легенды о мальчике с крыльями из перьев и воска.

Тот мальчик погиб, но у Чихо все получится. Клей не растает, и эти крылья не полетят в небо, а останутся на земле, чтобы принимать на себя стрелы.

От резкого запаха клея у Чихо раскалывалась голова, и на финальных этапах работы ему приходилось уходить подальше. Однажды его так сильно замутило, что он едва не потерял сознание. Адбаку пришлось буквально выносить его на свежий воздух.

— Фух…

Чихо глубоко вдохнул, пытаясь унять тошноту. Юг… Воздух здесь казался другим. При мысли о летнем дворце выражение лица Чихо омрачилось. Тайган тогда стремительно захватил дворец и так же быстро ушел, не успев основать там кочевье. Будь у империи больше сил, они бы уже вернули себе юг.

«Этого нельзя допустить», — Чихо по привычке закусил губу. Если юг падет, они окажутся зажаты в тылу врага спиной к Черному морю. Он вышел подышать, но мысли запутались еще сильнее, и Чихо, сам того не замечая, ушел от лагеря гораздо дальше, чем собирался.

В тот момент до него донесся топот копыт.

Сначала Чихо подумал, что это игра воображения, но, подняв голову, увидел за гребнем холма край вздымающегося знамени. Его очертания разительно отличались от степных.

— Ох…

Чихо невольно попятился при виде алого льва, замершего в яростном рыке.

Нужно возвращаться. Когда он успел уйти так далеко? Но ноги словно приклеились к земле тем самым костным клеем… Как и когда? Сколько бы он ни зажмуривался, перед глазами всплывало жуткое лицо Серджу, смотрящего на него сверху вниз.

Чихо смертельно побледнел, в горле застыл привкус крови. Он лишь беззвучно, прерывисто хрипел, не замечая, что кто-то зовет его.

— Ваше Святейшество!

Чихо пришел в себя только тогда, когда чьи-то руки обхватили его за талию и приподняли.

Это был Адбак. Он выехал верхом, чтобы забрать Чихо.

— Император пришел, — прошептал Чихо, белый как полотно. Его голос звучал хрипло, задушенно, — Зачем император здесь? Как он смог явиться сюда?

— Нет, это не он. Это имперские послы, — успокоил его Адбак.

Сейчас его главной задачей было поскорее вернуть Чихо в лагерь. Стоило им въехать в пределы стоянки, как стало ясно, что люди уже приведены в боевую готовность.

Когда Адбак помог Чихо слезть с коня, из центрального гэра вышел Тайган, уже получивший донесение. Увидев Чихо, он помрачнел.

— Уведи его внутрь и оставайся с ним.

Адбак решительно кивнул. Пока его уводили, Чихо обернулся и посмотрел на Тайгана, но его застывшее выражение лица было невозможно расшифровать. Сейчас оно казалось совершенно незнакомым, словно принадлежащим чужеземцу.

***

Послы, рискуя жизнью, прибыли сюда, но в глубине души все еще презирали варваров. Стоило им войти на территорию лагеря, как под доспехами у них потек холодный пот.

«Варвары».

Все здесь — от оружия до одеяний, казалось им варварским зрелищем, на которое больно смотреть.

— Мы прибыли к вашему вождю, — надменно заговорили они. Окружившие их толгайцы лишь презрительно хмыкнули.

Из рядов высокомерных послов вышел пожилой чиновник. Он деловито задрал подбородок, обвел присутствующих взглядом и спросил:

— Где ваш главарь?

Тайган, наблюдавший за этим со скрещенными на груди руками, сделал шаг вперед. Послам повезло. Не окажись Тайган снаружи, им пришлось бы пройти через бесконечные круги унизительного ожидания, прежде чем попасть в ордо кхана.

— Я здесь.

Предводитель делегации послов раньше занимался списками тех, кто подносил императорскому двору дары. Он считался лучше всех осведомленным о слухах из провинций. Хотя и это уже было делом минувших дней…

Он вышел вперед, ожидая увидеть кого-то вроде отца Тайгана. В степи вождя не принято было выделять особой охраной или наряжать в одежду с избытком украшений, поэтому посол даже не предположил, что Тайган и есть тот самый «главарь».

— Не лги мне. Где настоящий главарь?

Само обращение «главарь» было верхом дерзости. Люди, стоявшие подле Тайгана, почувствовали острое оскорбление; кто-то сплюнул, кто-то коснулся оружия. Но Тайган, стоявший в центре, выглядел не просто спокойным — он казался почти сонным.

— Я же сказал, что это я. Если сомневаешься, можешь лично спросить моего отца, почившего за горами Ата, — фраза прозвучала как прямое обещание отправить его на тот свет.

Пожилой чиновник на мгновение смутился, откашлялся и достал из-за пазухи свиток. Развернув его, он начал пафосно зачитывать текст. Длинные излияния, начинавшиеся с хвалы императору-основателю, могли считаться образцом красноречия в империи, но здесь они были лишь скучным вздором, вызывающим зевоту.

— Слишком длинно. Скукота, — Тайган протянул руку, — Зачем ты это притащил? Если там есть что-то важное, я прочту сам. Передавай.

— Послание написано на древнем языке. Будет трудно разобрать.

— Значит, его содержимое — это бесполезная чушь.

Несколько членов племени Толгай, понимавших имперский язык, открыто расхохотались. Раз послы ведут себя оскорбительно, нет причин проявлять к ним уважение.

— И зачем ты все это читаешь?

— Это доказательство того, что священный защитник империи и наместник бога, император, наделил меня полномочиями.

— И такие бумажки нужны? Что ж, нам тоже стоит завести нечто подобное.

Посол про себя посмеялся над словами Тайгана: «Совсем лишены всяческих основ управления. Настоящий замок из песка».

Он решил, что зря нервничал. Если правильно все обставить, он не только вернется живым, но и получит выгоду, которая позволит ему вернуться в центр власти в императорском дворце. Он до сих пор считал несправедливым свое изгнание, случившееся после того, как вскрылись его непристойные посягательства на женщину.

— Мы можем пройти внутрь? — спросил посол, пытаясь сменить тон на более мягкий.

Тайган склонил голову набок. Его глаза на мгновение странно блеснули.

— Мы не отказываем гостям.

— Благодарю…

— ...Пока они остаются гостями, — бросив эту двусмысленную фразу, Тайган первым вошел в свой гэр.

Тайган вошел свободно, но послам пришлось несладко. Они проходили сквозь строй мужчин, стоящих по обе стороны, под их тяжелыми взглядами, мимо ряда расставленных факелов. У степных народов считалось, что так с пришедшего выжигается скверна и дурные проклятия.

Лица послов, во главе с их представителем, были мрачными от такого унизительного приема: «Нас ведут в какое-то стойло?»

Они вошли внутрь, не в силах скрыть брезгливого выражения лиц. На месте Тайгана лежала звериная шкура. Освежеванная целиком, от головы до хвоста, она сохранила форму морды, своим видом вызвав дрожь у имперцев.

— Имперские деревенщины, сейчас обделаются.

— Даже если обделаются, под их тряпками нескоро заметишь. Что это на них? Детское платье или взрослое?

Несколько воинов, которые были вдвое крупнее Тайгана и которых послы сначала приняли за вождей, перебрасывались колкими шутками.

— Неужто никто не говорит на нашем языке? — спросил Тайган, поставив одну ногу на стул и упершись в колено.

Один молодой посол с горячей кровью, шокированный такой позой, чуть не выкрикнул: «Кто станет учить язык варваров?!». К счастью, он сдержался.

— Мы мало знаем о племени Толгай, просим проявить понимание.

— Если не знаете, надо стараться узнать. Война идет уже столько лет.

— Потому и продолжаете проигрывать.

Воины, стоявшие по бокам, были главами родов, правивших кочевьями. По меркам империи они были командирами полков или генералами. Поскольку их земли находились у фронта, они понимали имперский язык. Но, принципиально на нем не разговаривая, они ядовито комментировали происходящее на своем наречии.

Тайган поднял руку, призывая их к тишине, хотя уголки его рта были слегка приподняты.

— Итак. Зачем вы пришли сюда, рискуя жизнями? — Тайган подпер подбородок рукой и с интересом принялся разглядывать послов одного за другим. Несмотря на его улыбку, те, с кем он встречался взглядом, внутренне съеживались. Им оставалось лишь твердить себе, что виной всему звериная шкура за спиной этого варварского вожака.

— Если бы мы не приняли вас как гостей, ваши головы покатились бы по земле еще до того, как вы переступили порог гэра. Глупо с вашей стороны, но, надо признать, храбро.

— Мы предлагаем переговоры.

— Переговоры? — Тайган пожал плечами, — И с чего мне быть в них заинтересованным?

Послы не отступили и перешли к делу. Нельзя было давать ему перехватить инициативу.

— Говорят, с приходом зимы вам нужно возвращаться, чтобы кормить скот. Что, если мы стабилизируем линию фронта и разойдемся до этого времени?

— Я слышал, что за столицей есть пастбища, которые не замерзают. Если мы пройдем столицу до зимы, нам не придется возвращаться.

— Вам не стоит недооценивать имперскую армию.

— Недооценивать? — Тайган подался вперед и тихо рассмеялся. Его тяжелая улыбка сочилась ядом.

— Я не недооцениваю. Я вас уже оценил.

— …

Воцарилась удушающая, пугающая тишина.

В этот момент вперед вышел один из послов, который до этого держался в тени. Он принадлежал к священному дворцу и был назначен лично Монсураэлем.

— Мы слышали, что носитель откровения находится у вас.

В отличие от остальных, этот посол начал с вежливого обращения, и его лицо, как и подобает священнику, оставалось спокойным. Рука Тайгана, лежавшая на колене, на мгновение сжалась в кулак и снова расслабилась.

— Мы можем предоставить вам сведения о носителе откровения. Информацию, которой владеет исключительно священный дворец.

«Заведи разговор о носителе откровения и внимательно следи за реакцией варвара», — напутствовал его Монсураэль.

Посол не упустил ту мимолетную реакцию Тайгана. Информация о носителе откровения? Да не было совсем никакой информации. Носитель откровения был всего лишь существом, появляющимся вместе с героем и исчезающим в сиянии его славы.

Исполнив свое предназначение, он должен был оставаться живой святыней внутри священного дворца, возвышая его власть и при этом не мешая архиепископу и верхушке ордена. Любил ли носитель откровения императора на самом деле, хотел ли родить героя — это было неважно. Как и то, как они умирали. Если роль сыграна, то дальше он считался лишь чудовищем со звериными крыльями на спине.

— Интересное предложение, — низким голосом рассмеялся Тайган.

Тон его был расслабленным, но стоявшие рядом вожди знали, что он предвещал до поры до времени подавляемую ярость. Их руки незаметно потянулись к саблям на поясах.

Послы даже не поняли, с какими намерениями Тайган поднялся и направился к ним. Напротив, они решили, что выложили лакомую приманку, и она сработала. По крайней мере, они так думали, пока их головы еще держались на плечах.

— …А-а-а-а-а-а-а-а-агх!

Посол, заговоривший о носителе откровения, умер с легкой улыбкой на губах.

Стоявший впереди чиновник, на которого брызнула кровь из разрубленной шеи, истошно закричал. Кто-то, не в силах даже крикнуть, просто осел на пол, обмочившись от ужаса.

Тайган с тем же безучастным лицом, будто ничего не произошло, заговорил, весь забрызганный кровью:

— Прошел уже год с тех пор, как я забрал у вас крылатого человека. Кто дал вам право открывать рот и говорить о нем как о своей собственности?

— Ты… ты… варвар! Как ты смеешь, император…

— Я — кхан, — отрезал Тайган, — Все, что расстилается передо мной, принадлежит мне, а тех, кто преграждает путь, ждет лишь смерть. Все, чего я хочу — это погибель империи. Переговоры окончены.

Этих слов было достаточно.

Тайган велел вождям, уже бросившимся в драку, не слишком пачкать гэр. Те вытащили послов за волосы наружу, и при виде развернувшегося зрелища имперские рыцари обнажили свои мечи.

Они были личной гвардией императора. Их тренировали куда жестче, чем обычные войска, с которыми племя Толгай сталкивалось до сих пор, но численно и тактически они находились в заведомо проигрышном положении.

В этом и заключалась роковая ошибка империи. Старая, коррумпированная и дряхлая держава, никогда прежде не знавшая поражений, за целый год войны так ничему и не научилась.

Чихо, находившийся в гэре вместе с Адбаком, вскинул голову, услышав крики, вопли и лязг металла. Он не успел даже осознать происходящее — тело само рванулось к выходу, но Адбак успел его перехватить.

В этот момент полог их гэра вскинулся, и внутрь ворвался рыцарь с обезумевшим лицом.

— Ты…

Увидев крылья Чихо, рыцарь задрожал, а затем, словно одержимый, бросился на него.

— Кх… ха…

Все произошло в одно мгновение. Рыцарь навалился на Чихо всем телом, опрокидывая его навзничь, отчего у того перехватило дыхание. Адбак обнажил меч, но враг, не обращая на него внимания, схватил Чихо и потащил к задней стене гэра.

Рыцарь полоснул ножом по ткани, пытаясь выбраться наружу через разрез, но Чихо отчаянно сопротивлялся.

— Отпусти!

Крылья Чихо неистово захлопали, ударив рыцаря по лицу. Эти крылья, которые никогда не слушались своего хозяина, в этот раз действовали сами по себе и спасли его.

Рыцарь, даже не успев вскрикнуть, в ужасе отпрянул. Чихо, выскользнув из его рук, пошатываясь, поднялся на ноги. Горло саднило, а грудную клетку сдавило так сильно, что казалось, кости вот-вот хрустнут. Он хватал ртом воздух, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, и лихорадочно шарил у себя за пазухой.

Там был кинжал. Тот самый, которым он пользовался при изготовлении щитов.

«В доспехах есть уязвимое место сбоку. Целься туда. Лучше всего между ребер. Даже если не сможешь ударить точно, бей в бок, ближе к груди. С пробитым легким он не сможет дышать. Но если на его шее нет защиты… тогда только в горло», — вспомнив наставления Тайгана, Чихо замахнулся. Его рука рассекла воздух, и лезвие вонзилось рыцарю прямо в шею.

— Кха!..

Рыцарь издал предсмертный хрип. Его глаза вылезли из орбит, лопнувшие сосуды залили белки кровью. Он выпустил Чихо и схватился за горло, пытаясь вытащить кинжал.

Чихо впервые видел, как кровь бьет под таким давлением. Рыцарь рухнул вперед, придавив его своим телом. Его конечности дергались в конвульсиях, словно сама жизнь до последнего цеплялась за бренную плоть.

Облитый чужой кровью, задыхаясь под тяжестью мертвого тела, Чихо начал терять сознание. Боль в груди и животе становилась невыносимой.

Но вдруг тяжесть исчезла.

Сквозь пелену, застившую глаза, Чихо увидел Тайгана, который одной рукой легко, словно пушинку, отшвырнул рыцаря, полностью облаченного в доспехи. Тайган был в капюшоне, лицо скрывала глубокая тень, и только глаза светились жутким золотистым пламенем. Не глядя на Чихо, он избавил еще бьющегося в агонии врага от мучений, до конца перерезав ему горло.

Чихо зажмурился, чувствуя, как на лицо попадают горячие капли.

Тайган вытащил тело из гэра и бросил снаружи. Чихо, все еще тяжело дыша, последовал за ним.

Теперь делегация послов превратилась в горстку обреченных беглецов. Спустился дождь. Намокшие доспехи сделали рыцарей еще более неповоротливыми. Воины племени Толгай вылавливали их по одному и стаскивали в общую кучу к уже убитым послам.

Тайган обернулся к Чихо. Его меховая шапка промокла, и с рыжего ворса стекала вода, окрашенная в ярко-алый цвет.

— Вернись внутрь, — ласково, но твердо сказал Тайган, чьи глаза еще горели лихорадочным блеском бойни, — У тебя снова жар.

Чихо не мог вымолвить ни слова, глядя на представшую картину. Земля превратилась в кровавое месиво, усеянное телами. Дыхание не восстанавливалось. Его колотило.

Это было варварство. Первобытная жестокость, о которой он раньше и помыслить не мог.

Тайган подошел к нему, заслоняя собой ужасающий вид. Заметив, как Чихо задыхается, он цокнул языком.

— Упрямец.

Он достал из-за пазухи платок, хотя не в обычаях племени Толгай носить с собой такие вещи, и принялся осторожно вытирать лицо Чихо, хотя сам насквозь пропитался кровью.

— Придется уходить. Переговоры провалились.

«Ха… ха…» — Чихо не слышал ничего, кроме собственного хриплого дыхания. Как и Тайган, он был весь в крови. В руке все еще жило ощущение того, как лезвие входит в чужую плоть. Казалось, он до сих пор чувствует биение пульса того рыцаря на своих пальцах.

— Ты молодец, Чихо. Ты все сделал правильно, — повторил Тайган, пытаясь поймать его блуждающий взгляд, — Ты правда молодец.

Чихо отрешенно кивнул и вдруг бессильно опустил голову. Его рука невольно легла на низ живота. Все тело ныло после того, как его придавило тяжелым доспехом.

«Не сейчас. Только не сейчас…» — шептал он про себя, не понимая, кому адресованы эти слова, и что он сам их произносит.

***

Если боги существуют, если крылья, откровения и даже погода — их рук дело, то чувство юмора у них весьма скверное.

Фронт сместился. Свернув переносные гэры и погрузив их на телеги, войско двинулось на юг.

Юг. Надо же, именно туда.

Пока шли бессмысленные переговоры, имперские войска, обходя места, удерживаемые людьми Тайгана, стягивались в одну точку. То ли готовясь к последней битве, то ли замышляя недоброе, они крепили оборону, прижавшись спиной к морю, откуда не было пути к отступлению.

— Они собирают силы на юге. Если дать им время, они закроются в крепости, и начнется осада. Я не могу позволить этой войне затянуться.

«Только не юг».

Чихо был на грани срыва. Тайган понимал, что причина в сновидении, о котором поведал ему Чихо, но отступить не мог. Сны новобрачного могли посеять сомнения в умах генералов, но они не были аргументом для целой армии.

Чихо понимал это и старался держаться, хотя в племени Толгай сны порой считали лишь происками злых духов. Он и сам всей душой желал, чтобы это было так.

Тайган кормил его абрикосами. Видя, как Чихо тает на глазах с тех пор, как они вступили на земли империи, Тайган страдал не меньше. Даже запасы сушеных плодов подходили к концу. А ведь они были единственным, что Чихо мог есть.

— Надо поскорее закончить и возвращаться. Зима близко.

«Зима близко…»

Вспомнив этот голос в полусне, Чихо резко распахнул глаза. Последние дни при каждой остановке он спал как убитый, но сейчас подскочил, словно ошпаренный. Адбак, точивший стрелы у входа, тут же поднялся.

— Ваше Святейшество, Вы проснулись.

Но вместо того чтобы обрадоваться его голосу, Чихо застыл в ужасе от пронзительного холода.

— Зайдите в гэр, — попросил Адбак, — Хоть море и близко, зимний ветер очень колючий.

Чихо, пошатываясь, отступил назад. Крылья в этот раз не помогали держать равновесие. Вокруг ничего не рушилось, но в ушах стоял грохот, а спину тянуло так сильно, будто кто-то вырывал крылья с корнем.

Зима пришла. И, словно следуя предначертанному пути, они достигли южного фронта перед Черным морем.

***

С началом зимы прибрежный южный город снова оказался под властью империи. Воинов племени Толгай там почти не было. В отличие от начала войны несколько лет назад или стремительного набега за Чихо, теперь армия разрослась до необъятных размеров. Даже для мобильных отрядов племени Толгай передвижение такой людской массы требовало времени.

Но это нельзя было считать поражением, ведь сама битва еще не состоялась. Боевой дух племени не угас. Напротив, воины горели желанием отбить юг и покончить с империей раз и навсегда.

Чихо и Тайган чувствовали то же самое. Чихо изо всех сил старался не поддаваться панике из-за того, что события сновидений начали сбываться. Когда они с Тайганом оставались наедине, то вели себя так, будто все еще находились в бескрайних степях. Только рядом с Тайганом Чихо забывал о страхе.

Место как таковое было не важно. Важен был только человек.

Тайган легко поднял Чихо и усадил на себя. Влажный взгляд и розоватые губы Чихо заставляли его забыть, где они находятся. Нельзя было терять голову, но рассудок покидал его. Тайган начал думать, что беспечность, о которой предупреждал Чихо, — это не ошибка в тактике, а само существование Чихо рядом с ним.

«Когда покорю империю, разузнаю все об этих носителях откровения. Может, это и правда злой дух, посланный испытать меня», — думал он, не сводя глаз с Чихо и лаская его.

Тело Чихо было томительно влажным. «Неужели всегда было так?» — удивился Тайган. Влага казалась более густой и липкой, чем обычно.

Его глаза расширились. Внутри Чихо было настолько тесно и горячо, что у Тайгана вырвался стон. Плоть Чихо словно с жадностью обхватывала его пальцы, влажно хлюпая при каждом движении.

Взгляд Тайгана вспыхнул огнем. Еще немного, еще чуть-чуть. Чихо, кусая губы, сам двигал бедрами, не давая пальцам Тайгана отстраниться.

Исказившись в лице, Тайган выругался. Тяжело дыша, он убрал руку. Даже когда он резко вывел пальцы, Чихо не почувствовал боли. Только нестерпимый зуд.

— Хы-ы…

Вокруг кружились перья, выпавшие из крыльев Чихо. Тайган сорвал с себя рубаху, оставив ее висеть на поясе. Одно перышко прилипло к его влажной коже.

— Скажи, если будет больно.

— Хы… н-не будет. Скорее…

Повинуясь мольбам Чихо, Тайган вошел в него. Несмотря на обилие влаги, плоть Тайгана была слишком велика, и Чихо ощутил привычную тяжесть.

Но ощущения были невероятными. Дрожа всем телом, он старался расслабиться, но нежные стенки упрямо и неистово сжимали Тайгана.

— Внутри… все припухло, — пробормотал Тайган, с трудом проталкиваясь глубже.

Там было жарче и теснее, чем обычно, и что-то внутри словно преграждало путь, не давая принять Тайгана полностью. «Наверное, потому что мы давно этим не занимались», — подумал он.

Тайган двигался осторожно. От каждого легкого толчка Чихо громко стонал. Его соски затвердели. Тайган завороженно уставился на его грудь и прошептал:

— Тоже… припухли?

Он провел рукой по соску Чихо, и тот выгнулся, словно ужаленный. Из-за этого резкого движения член почти выскользнул, но Тайган, истосковавшись по близости, не удержался и толкнулся обратно, на этот раз сильнее.

— А-а-а-а-ах! О-ох… ах, э-э…хыкх…

Он наткнулся на некую плотную преграду внутри.

Хотя толчок был неглубоким, Чихо забился в конвульсиях, ловя ртом воздух. Из его не до конца вставшего члена потекла прозрачная жидкость, заливая пах Тайгана и заставляя плоть ударяться о плоть с громким влажным звуком.

Ни Тайган, ни Чихо уже не могли сдерживаться. Стоило Тайгану толкнуться чуть глубже, как он упирался в ту самую плотную преграду внутри, и Чихо всхлипывал, вцепляясь пальцами в одеяло.

— Хы-ы, хн-н… А-а-ах!

— Фух... все... не так, как обычно. У тебя... внутри... так тесно, все сжимается...

— Пусть... ах! Пусть будет не так, как обычно... мне... хорошо. Нгх... х-хорошо!

Чихо бормотал бессвязности, подаваясь бедрами навстречу. Его губы были влажными от слюны. Он пытался обхватить Тайгана ногами, чтобы притянуть еще ближе, но при каждом глубоком толчке силы покидали его тело.

Движения Тайгана становились все неистовее. Его смуглая кожа покраснела, наливаясь темным багрянцем, напоминающим оперение сокола. Он сжал грудь Чихо, плоскую, почти лишенную плоти, но стоило ему надавить на соски, как Чихо забился в конвульсиях.

— Ах, бля...

Тайган чувствовал, что близок к оргазму как никогда. Он закинул одну ногу Чихо себе на плечо и повернул его на бок. Пока он входил в него в этой позе, крылья Чихо то расправлялись во всю ширину, то судорожно складывались.

— Теперь... мне и они нравятся.

С покрасневшими от возбуждения глазами, Тайган не отрывал взгляда от крыльев. Раньше он видел в них лишь обузу, мешавшую Чихо, но теперь вынужден был признать: каждый раз, когда они делили ложе, эти крылья делали Чихо неземным, пугающе прекрасным существом.

Перья прилипали и к телу Чихо, и к телу Тайгана, но никто не обращал на это внимания. Взгляд Тайгана хищно блеснул. Он сорвал одно перышко и провел им по головке члена Чихо. Обмякшая плоть тут же снова налилась силой.

— Н-не надо! Перестань! — вскрикнул Чихо.

Возбуждение ощущалось почти как физическая боль, но за этой болью следовало запредельное наслаждение. Чихо выгнулся, стиснув зубы и дрожа всем телом. Его кожа теперь тоже светилась лихорадочным румянцем.

Тайган обхватил его член вместе с пером и начал двигать рукой. Щекотка пера на самой верхушке в сочетании с жесткой хваткой ладони и твердым стержнем перышка казались Чихо изощренной пыткой. Он хотел лишь раствориться в Тайгане, но не был готов к такому накалу чувств.

— Опорочься, Ваше Святейшество. Покажись мне, — бормотал Тайган, окончательно теряя рассудок. С тех пор как они покинули скальное святилище, пересекли пустыню и вернулись на юг, его одержимость Чихо, которую он пытался скрыть, только усилилась. Теперь это желание стало инстинктивным, простым и пугающим. Ему хотелось запереть Чихо в своем гэре, чтобы никто никогда не смел на него смотреть. Тайган впился зубами в его лодыжку, глухо и жадно рыча.

— Покажи мне все... Каждую свою частичку...

Ему хотелось испачкать даже эти белые крылья. Осквернить их.

Крылья вызывали у него смешанные чувства: они были и милы, и ненавистны взору одновременно. Тайган боялся, что они станут для Чихо пристанищем. Для сокола, который не может летать, смерть — это высшее проявление уважения. Птица, не способная парить и охотиться самостоятельно, лишь влачит жалкое существование.

Но Тайган хотел сделать Чихо именно таким. Чтобы он не мог ни летать, ни охотиться, чтобы не мог и шагу ступить без него, и не ел ничего, кроме того, что Тайган даст ему из своих рук.

— Ты...

Лицо Тайгана исказилось. Он смотрел на Чихо сверху вниз. Тот полностью лишился рассудка. Имперские сказки о существе из небесных высей были ложью. Чихо казался кем-то поднявшимся из самых глубин земли. Где еще найти столь драгоценное создание, вызывающее такие низменные чувства?

— Мой, — прошептал Тайган.

Он навалился на него всем весом. Гибкое тело Чихо принимало любые, даже самые неудобные позы. Тайган вошел до самого основания, с силой надавив на то уплотнение внутри. В этот миг преграда вдруг размягчилась, поддалась и плотно обхватила его член.

Чихо не смог даже вскрикнуть. Он лишь широко раскрыл рот в беззвучном хрипе, пытаясь пережить этот сокрушительный удар наслаждения. Впрочем, пережить его в сознательном состоянии он не смог.

Тайган обнял бьющееся в лихорадочной дрожи тело Чихо. Его взгляд был устремлен куда-то за пределы гэра, туда, где начинались имперские земли. К самому императору.

— Мое сокровище. Никто не посмеет украсть тебя у меня.

Той же ночью, под утро, начался снегопад.

***

Снег укрывал землю. Здесь, на юге, зима была влажной. Снаряжение тяжелело, кони нервничали. Доспехи отсыревали, а тетива луков натягивалась хуже.

Выпавший снег действительно казался даром небес для империи.

Во время совета Тайган на мгновение прикрыл глаза, и перед ним возникли образы: белый снег и белые перья крыльев Чихо. Возможно, империи следовало молить не о чуде, свершенном носителем откровения, а о чуде снега.

Он вспомнил о Чихо и о пустом мешочке, в котором закончились его любимые абрикосы. Тем временем голоса военачальников становились все громче:

— Нужно ударить сейчас, пока имперцы не собрали все силы.

Мнения сходились в одной точке. Решение оставалось за Тайганом.

Он открыл глаза и посмотрел на карту. Имперские войска, прижатые к морю, не двинутся, пока не соберут достаточно людей. Но если ждать слишком долго, кони выдохнутся, а солдаты начнут болеть в этой промозглой сырости. И Чихо...

Тайган горько усмехнулся. Чихо просил: «Только не море».

К сожалению, поле битвы было совсем рядом с побережьем. Линия фронта пока не касалась воды, но если они пойдут в решительную атаку, чтобы вырезать имперцев, встречи с великим водоемом не избежать.

Что ж. Значит, так тому и быть.

Ни откровений, ни судеб не существует. Тайган прорвался сюда вопреки всем ожиданиям и предначертаниям. Смерти, которую Чихо видел в сновидениях, не случится.

Они вернутся в степные земли навстречу весне.

Тайган приехал к Баркильшу, пасшему лошадей на довольно удаленном пастбище. Спрыгнув с коня, он в мгновение ока сократил дистанцию и наотмашь ударил Баркильша по лицу.

Тот пошатнулся от мощного удара, но тут же выпрямился, принимая прежнюю позу.

— Не трепайся языком попусту.

Тайган снова вскочил в седло.

— В этот раз я отправлюсь вместе с Акунбеком.

— Но!..

— Останешься здесь, будешь отвечать за снабжение и отбывать наказание.

Тайган был непреклонен. Баркильшу тут же склонил голову, не выказав ни капли обиды или чувства несправедливости.

— Слушаюсь, кхан.

Чихо узнал о грядущем решающем сражении и месте, где оно произойдет, именно благодаря Баркильшу. Тот, будучи уверенным, что Тайган уже все рассказал Чихо, простодушно спросил его: какие ловушки могут использовать люди с побережья и как Аргинчи их обнаружить?

Когда Тайган вернулся, цвет лица Чихо выглядел более здоровым, чем в тот момент, когда Тайган уходил, чтобы проучить Баркильшу. Он казался на удивление спокойным.

— Что такое? Думал, я в последний момент занервничаю? Кроме того, что я поболел пару дней, я не давал повода во мне сомневаться.

Так и было. Но Тайган не понимал, почему сам он чувствует такую тревогу. Переживал ли он заранее? Или дело было в том, что кожа Чихо, слегка загоревшая летом, с приходом зимы снова стала мертвенно-бледной? Тайган ощущал необъяснимое беспокойство, что было ему совсем не свойственно.

Чихо потянул его к себе за руку.

— Они могли расставить сети и засыпать их песком. Если лошадь попадет туда, и они резко натянут сеть — кони запутаются и повалятся, переломав ноги. Воины погибнут под их весом. Отправь Аргинчи вперед, пусть они разроют песок или набросают тяжелых камней, чтобы сеть нельзя было поднять.

Тайган молча выслушал совет и кивнул.

— Что еще?

— Море... берегись моря. Враги могут быть и там. Если оттуда полетят стрелы, пусть воины немедленно сомкнут щиты со всех сторон. Даже если ради этого придется спешиться.

— Хорошо. Теперь пришло время и тебе исполнить мою просьбу, Чихо.

Тайган коснулся щеки Чихо. Вес, который тот с таким трудом набрал, снова ушел.

— Главная стоянка тоже будет перемещена. Когда воины начнут выступать, ты отправишься в тыл. В трех днях пути отсюда есть лагерь. Я дам тебе людей, уезжай сразу после того, как мы вступим в бой.

— ...

— Сделай это ради меня.

Чихо беззвучно шевельнул губами и наконец кивнул.

— Хорошо. Я буду ждать. Обязательно приезжай за мной.

***

Возможно, в этом году боги были на стороне империи. Погода портилась с каждым часом. Было ясно, что приближается снегопад. Однако племя Толгай пришло с земель, где людям боги неведомы. К тому же, носитель откровения был на их стороне.

Чихо пришел к Баркильшу за день до выступления.

— О, посмотрите, кто к нам пришел, — шутливо протянул Баркильшу. Его лицо сильно распухло: один глаз почти не открывался. Заметив испуг Чихо, он приободрился еще сильнее:

— Не волнуйтесь. Считайте, он меня пожалел. Если бы ударил всерьез, мозги бы через ноздри вылетели.

Звучало не слишком-то утешительно.

— В любом случае, зачем пожаловали?

Чихо сел на предложенное место и сразу перешел к делу.

— Вы говорили, что караваны переносят информацию. Если, допустим, нейтральное государство Хальборн, что за морем, вдруг объединится с империей, какая этому союзу может быть причина?

В нынешней ситуации империя явно была загнана в угол. Если Хальборн решил поддержать их, для этого должно быть веское основание.

— Хальборн? — Баркильшу нахмурился, погрузившись в раздумья, — О делах за морем нам судить трудно. Племя Толгай всегда жило в степях, а наши караваны используют только сухопутные пути через пустыни... А! — Баркильшу словно что-то осознал и кивнул, — Хальборн, как и мы, живет торговлей. Если они объединились с империей, то только ради этого. Сухопутные пути теперь под нашим контролем благодаря покровительству Толгая. Но у нас нет торговых судов. Если Толгай поглотит весь континент, Хальборну несдобровать. Для них море станет тупиком, они окажутся в изоляции. Степных людей море не интересует. Там нечего захватывать, пересекая волны.

Доводы казались необычайно разумными. Все звенья цепи сошлись, и у Чихо не осталось сомнений. Говорят, загнанная в угол крыса кусает даже кошку. Это касалось и империи, и Хальборна. Оставалось только сделать так, чтобы «кошка» не теряла хватку.

Чихо кивнул и перешел к более важному вопросу.

— У меня есть еще одна просьба. Точнее, приказ.

Глаза Баркильшу азартно блеснули.

— Сможете ли вы до начала сражения тайно увести людей в лес к западу от места битвы и поджечь его?

— Э-э? Поджечь?

— Да. Поджечь нужно за день, чтобы к середине сражения пламя разгорелось в полную силу. Там влажно, так что будьте осторожны. Пока лес будет гореть, пусть караван устроит засаду и ловит тех, кто попытается выбраться.

— Неужели... человек, который когда-то был Святейшеством империи, приказывает мне совершить нечто столь коварное и жестокое?

— Коварное? — переспросил Чихо, — Разве для выживания и победы нужно блюсти определенные правила?

Услышав этот ответ, Баркильш просиял от радости.

— Но должен ли я держать это в секрете от кхана?

— Даже если попытаетесь скрыть, он все равно узнает. Он мастер выуживать тайны. Если бы он совсем ничего не подозревал — одно дело, но скрывать правду, когда он уже что-то почуял, бесполезно.

Баркильшу снова рассмеялся.

***

— Питайся хорошо. Оставайся в тепле.

Наставлениям Тайгана не было конца. Он уже собирался уходить, но возвращался снова, чтобы размять пальцы Чихо или осыпать его лицо градом поцелуев.

— Не хочу расставаться ни на миг.

От этих капризных слов Чихо не выдержал и рассмеялся.

— Знали бы другие, какой ты неженка.

— Наверняка знают.

— Не позволяй им этого знать. Как же твое величие?

— Мое величие должно быть на месте тогда, когда оно нужно. А то, как я провожу время со своим новобрачным в гэре, их не касается.

Сердце Чихо затрепетало. Ему и самому не хотелось отпускать Тайгана. Чихо помедлил, а затем приподнялся на цыпочках и поцеловал его в щеку.

В это же время в прошлом году кожа на щеках Тайгана была грубой от степных ветров, а сейчас она стала мягкой. Вероятно, из-за влажности этих мест. Чихо скучал по той шероховатости. Ему не нравилось все слишком мягкое и гладкое.

— Я буду ждать, — прошептал Чихо, прокручивая в голове грядующие события.

Вчера, сразу после его просьбы, Баркильшу собрал небольшой отряд и тайно выдвинулся. Место решающей битвы было близко, поэтому нельзя было действовать открыто. Вряд ли они смогут перебить всех рыцарей «Черного льва» или других воинов, притаившихся в засаде, чтобы ударить во фланг, но они хотя бы лишат их укрытия.

Аргинчи каждую ночь пробирались вперед и клали камни на замаскированные сети. Степные воины, управляющие конями как частью своего тела, легко объедут камни, но ловушки из-за этого груза придут в негодность и порвутся.

До решающего сражения оставалось совсем немного. Чихо подготовился ко всему. Даже к самому худшему сценарию.

«Лишь бы Баркильшу смог задержать их...»

Небосвод зиял беспросветной тьмой. Стояла пасмурная, унылая погода. Низкие густые облака напоминали крышу из подгнившей ваты. Зловещее предзнаменование. Крылья самого Чихо налились влагой и стали тяжелыми.

Он еще раз искренне пожелал Баркильшу справиться с порученным делом.

В такую погоду крылья за спиной являлись обузой. Даже не попав в силки, ощущения были сродни тому, будто тебя связали по рукам и ногам.

— Почему же мне так трудно уйти? — Тайган снова обернулся, — Кажется, мне нельзя оставлять тебя одного.

Он говорил серьезно, желваки на его лице то вздувались, то исчезали.

— С каждым днем мне все тяжелее оторваться от тебя.

Как ни странно, Чихо чувствовал то же самое. Без Тайгана тревога усиливалась, а внутренности скручивало узлом.

— Мы ведь расстаемся совсем ненадолго.

— Мне не нравится само слово «расстаемся».

— Ого. Как же ты прожил эти три года?

— Просто не мог позволить себе умереть, — буднично ответил Тайган, произнося эти страшные слова как нечто само собой разумеющееся, — Жил, потому что не мог умереть. Потому что нельзя было умирать.

Чихо почему-то стало неловко. Тайган щелкнул его по щеке и цокнул языком.

— Ты смущаешься в самые странные моменты. А когда забираешься на меня... Ладно, молчу.

Чихо чувствовал на себе взгляды воинов во главе с Акунбеком, которые ждали Тайгана. Засадные полки уже были отправлены вперед. Чихо легонько подтолкнул Тайгана в спину, но вдруг замер и вложил одно свое перышко между пластинами доспеха на его шее.

— ...Возвращайся скорее.

Он отвел взгляд, испытывая неловкость, но Тайган посмотрел на перо, затем на Чихо и широко улыбнулся.

— Вот видишь. Смущаешься по пустякам.

Тайган рассмеялся. От звука его мальчишеского смеха Чихо стало тоскливо, хотя тот стоял прямо перед ним. В кончиках пальцев закололо. Тайган вскочил на коня и бросил на него уверенный взгляд. Знамя Тайгана с изображением сокола и белого волка неподвижно свисало в тяжелом, влажном воздухе.

— Помнишь, Чихо? Я обещал построить усыпальницу для твоих родителей. После Юга на очереди будут императорские чертоги. Ты первым войдешь в пустой дворец! — весело выкрикнул Тайган.

«Я знаю», — Чихо беззвучно шевельнул губами.

Он словно наяву видел победу Тайгана. Гораздо отчетливее, чем те сцены его смерти, являющиеся ему во сне великое множество раз. Напротив, кошмары начали тускнеть. Будто подтверждая, что Чихо, наконец-то, сделал правильный выбор.

***

Начался снегопад. Ветер усилился, превращаясь в свирепую метель. Погода начала резко меняться сразу после ухода Баркильшу. К счастью, это не должно было помешать выступлению. Если бы Чихо колебался чуть дольше или составил план позже, они бы застряли из-за непогоды.

Остались только Адбак и горстка воинов. Чихо повел их на холм — одну из немногих возвышенностей на этой равнине. С такой высоты можно было увидеть сигнальные они, привезенные караваном с Востока, если у Баркильшу возникнут проблемы.

Из-за метели шаг коней замедлился, а видимость сильно снизилась.

На вершине холма, куда они с трудом взобрались, впереди нельзя было разглядеть ни зги. Снег накапливался мгновенно, и казалось, что весь мир окрасится в белый цвет в считаные минуты.

— В такую-то погоду... — прошептал Чихо.

Адбак прислушался к его словам.

— Смогут ли они сражаться без помех?

— В такую погоду, Ваше Святейшество, страдать будем не только мы, но и имперцы. Доспехи леденеют, а между ними забивается снег и лед.

— ...

— Зная Баркильшу, он учтет погоду и подожжет лес на подступах к фронту. Тогда они окажутся в ловушке и будут вынуждены обходить лесную чащу.

— Верно. Так и будет. Баркильшу умен.

Однако лес был огромен, и если не перекрыть тыл, враг мог обойти его, подняться сюда и ударить в спину центральному полку. Чихо прокручивал в голове все возможные варианты развития событий.

Вспомнив, как он признался Тайгану, что поручил Баркильшу задание, Чихо повторил свои слова:

— Баркильшу справится. А я ведь не воин. Я не стану лезть на рожон. Если возникнут проблемы, я немедленно отправлю гонца, а сам сбегу.

Тайган тогда смотрел на Чихо с застывшим лицом.

— Правда. Не волнуйся. Я сделаю только это, а ты сосредоточься на своих задачах. Тебе нужно просто вернуться ко мне. Ты ведь не можешь проиграть.

— Люди говорят, ты выбрал меня своим героем. Ты правда хочешь сделать из меня героя?

— О чем ты? Ты и так уже был героем.

Чихо вспомнил звук своего смеха. Он подумал о Тайгане, которому на самом деле не требовалась его помощь.

Адбак слушал рассказ Чихо о его сновидениях. Выросший в Империи, он во многом полагался на предсказания Чихо. Он то и дело спрашивал, правильным ли путем они идут, но Чихо лишь повторял один и тот же ответ:

— Не знаю. Я никогда не заходил так далеко. Что будет дальше — мне неведомо...

С какого-то момента сны Чихо прекратились, и он решил действовать по обстоятельствам. Просчитывать ходы, ставя во главу угла выживание — самая простая и ясная цель.

Глаза Чихо сияли даже сквозь снежную бурю. В них читалась одержимость человека, сосредоточенного на одном-единственном стремлении.

Адбак, дрожа от холода, спросил:

— Принести вам теплого кумыса?

— Не нужно, — пробормотал Чихо, — В такие моменты крылья и вправду помогают.

Оперившиеся к зиме густые крылья, казалось, укутывали все его тело. Чихо, прищурившись, продолжал молча ждать. Мир вокруг окончательно стал белым.

— Ваше Святейшество!

Неужели он задремал на мгновение? Он и не заметил, как уснул. Чихо распахнул глаза от крика Адбака и увидел, что метель утихла.

— Наступил новый день. «Черные львы» так и не показались, нам пора выдвигаться.

Неужели Баркильшу преуспел?

«Хоть бы это было так», — подумал Чихо, кивнул и вскочил на коня. Конь встряхнулся, сбрасывая снег, и поскакал.

Чихо и Адбак двигались по возвышенностям, чтобы оставаться незамеченными. Пусть путь был длиннее, но редкие кустарники давали хорошее укрытие. К тому же, извилистая дорога позволяла вовремя оглядываться и замечать погоню.

На третьем повороте Адбак и Чихо заметили группу людей, одетых как воины племени Толгай. Сначала они подумали, что это люди Баркильшу, но тот, уходя, надел темно-зеленые суконные одежды для маскировки. К тому же...

— Стремена другие! — выкрикнул один из воинов племени Толгай, обладавший необычайно острым зрением.

Чихо и Адбак не могли разглядеть детали, поэтому им пришлось подобраться ближе. Они спешились, спрятали коней на склоне и подкрались к группе.

— Стремена точно другие. И удила не наши!

Седла и одеяния были похожи, но стремена и удила выдавали чужаков. То, что они закрывали лица, хотя и не находились в пустыне, тоже выглядело подозрительно.

Чихо и Адбак обменялись взглядами.

— Это имперцы, — прошептал Чихо.

Адбак кивнул.

— Мешки на лошадях раздуты. По форме похоже на арбалеты. Даже если нет, то, что люди в такой одежде скрываются в разгар войны...

Чихо окаменел. Адбак сделал знак рукой через его плечо. Трое воинов сбросили лишнее снаряжение, облегчая коней, и немедленно сорвались с места, чтобы предупредить своих.

Однако битва была в самом разгаре. Прорваться сквозь это побоище, чтобы передать весть, было крайне сложно. Более того, необходимость различать «своих» и «чужих» в хаосе могла посеять недоверие в армии и подорвать концентрацию.

— Они успеют вовремя. И Баркильшу уже должен был присоединиться к ним, — Адбак перехватил запястье Чихо, словно прочитав его мысли.

Чихо то сжимал, то разжимал свои заледеневшие пальцы. Живот сводило судорогой. С тех пор как его начало мутить, а сонливость усилилась, чутье Чихо обострилось. И вместе с ним росла тревога. Словно мир предупреждал: нельзя получить все. От чего-то придется отказаться...

Зажмурившись на мгновение, Чихо открыл глаза и кивнул.

— Мы продолжим свой путь. Баркильшу ударит с тыла, а раз их одежда отличается от нашей, мы сможем опознать их прежде, чем они смешаются с толпой.

Действительно, кони тех троих, что ускакали раньше, не несли груза и неслись быстрее отряда «Черного льва». Такой скорости должно было хватить.

Когда Чихо уже собирался сесть в седло, перья на его крыльях встали дыбом. Он поднял голову и увидел солдат, выходящих из глубины леса. Они выбирались оттуда, словно насекомые, и пустились в погоню. Тех, кто был в одежде племени Толгай, по отдельности было немного, но если они присоединятся к основной массе, это станет огромной проблемой.

Чихо посмотрел на троих гонцов, затем на оставшихся людей. Внезапно его крылья снова расправились от пронзительного чувства дурноты. Он застыл, глядя на хвост вражеского отряда. В самом конце медленно выехал человек, выделявшийся среди остальных. Он был одет точно так же, как кхан. Как Тайган.

— Серджу...

Зрение Чихо было не таким острым, как у кочевников, но он был уверен. Это был Серджу.

— Серджу?.. Вы имеете в виду императора?! — переспросил Адбак.

Чихо с каменным лицом закусил губу, а затем посмотрел на Адбака. Тот, поймав взгляд Чихо, исказился в лице.

— Их слишком много, Адбак.

Чихо попытался улыбнуться, но «улыбка» была больше похожа на измученную гримасу. Как Тайган выделил людей, чтобы защитить его, так и Чихо должен был сделать то же самое для Тайгана.

Перья на крыльях подрагивали. Он был уверен, что сделал правильный выбор. Чихо понял, что ему больше не нужно ждать сновидений и сомневаться. Он переглянулся с Адбаком.

Вспомнив рыцаря, который во время переговоров кинулся на него, Чихо осознал: он — приманка, на которую все клюнут, но в то же время он — идеальная западня.

— Серджу!

Чихо встал в стременах, выпрямившись во весь рост. Он чувствовал на себе взгляды Серджу и его свиты. Как бы объявляя о себе, Чихо широко расправил крылья, а затем вскинул лук.

Навстречу тем, кто уже разворачивал коней к его расправленным крыльям, Адбак опустился на одно колено. Остальные последовали его примеру. Все они уже натянули тетиву.

— Серджу! В этот раз я сам пришел испить твоей крови!

Даже если это была простая провокация, Чихо почувствовал облегчение, выкрикнув это. Перья встали торчком, и он спустил тетиву.

Пусть стрел было не так много, как в его сновидениях, но в это мгновение для кого-то они могли затмить само солнце.

Расчет Чихо оказался верным. Как только он показался, враги, забыв о цели, бросились к нему. Если бы Серджу не было с ними, они вряд ли были бы столь настойчивы. Но император, увидав Чихо, потерял рассудок. Чихо начал уводить их прочь от линии фронта, используя преимущество в расстоянии.

Изначально выбранный путь шел в гору, где их могли зажать, поэтому он резко повернул под прямым углом. Видимо, под личным командованием императора они скакали на превосходных конях. Несмотря на то что стрелы Чихо проредили их ряды, дистанция стремительно сокращалась.

Численное превосходство было подавляющим: на одного воина племени Толгай приходилось трое имперцев. Чтобы хоть как-то облегчить отряд, воины по одному уводили за собой группы врагов, словно отрывая по куску плоти. В конце концов остались только Адбак и Чихо.

— Сколько до лагеря снабжения?!

— Половина дня пути!

Возвращаться к главной стоянке было нельзя. Если бой затянется и стоянку разгромят, даже лучшие воины проиграют.

— Сейчас дистанция увеличилась, проедем еще немного, и я отвлеку их на себя, а Вы!..

— Руах!

Крик, заглушивший голос Адбака, заставил позвоночник Чихо одеревенеть.

— Я чую твою вонь! Смрад предателя, который сношается с варварами! — Безумный голос. Смех, полный запредельного высокомерия. Это был Серджу.

«Я ведь стрелял точно в горло. Я видел, как он схватился за шею», — Чихо стиснул зубы. Видимо, стрела срикошетила от горжета доспеха. Нужно было обязательно пробить его.

Но времени на сожаления не оставалось. Чихо пришпорил коня. В тот момент, когда Адбак попытался зайти ему за спину, чтобы стать приманкой, зловещий свист разорвал небо.

Стрела, к которой вместо наконечника была привязана веревка, выпущенная из мощного арбалета, прочертила воздух. Одна зацепилась за ногу скачущего коня, вторая — за шею Чихо. Он рефлекторно подсунул руку под петлю, чтобы его не задушило.

Чихо вылетел из седла, дернутый назад. Адбак оказался придавлен упавшим конем. К ним приблизился Серджу. Сидя на белом коне, совершенно не подходящем для военных сражений, он посмотрел на Чихо сияющими глазами и восторженно спросил:

— Ну? Каково это — быть пойманным излюбленным способом твоих варваров?

Рыцари «Черного льва» грубо поставили Чихо на колени. Раньше Серджу не верил Монсураэлю, когда тот показывал ему размер пера. Он думал, что тот просто выдрал его у какой-то птицы.

Но если оно настоящее... Если Чихо посмел «расцвести» не рядом с ним, а подле варвара...

И Чихо, словно бросая вызов, прямо перед Серджу, перед этими рабами-львами, расправил крылья.

В этот миг рассудок Серджу окончательно помутился. Остались лишь упрямство, унижение и ярость.

Серджу весь дрожал и, словно опасаясь, что кровь хлынет с новой силой, поспешно прижал ладонь к шее. Место, где его задела стрела Чихо, было обмотано красной тканью. Вернее, изначально она была белой.

Чихо, тяжело кашляя, в упор посмотрел на Серджу.

— Ты бы для начала... поделился впечатлениями... каково это — переодеться в варварские одеяния?

— Ах, ты...

Голос Серджу сорвался, он яростно сжал кулаки.

— Ты... как ты посмел выбрать не меня, а этого варвара? Этого дьявола?!

Серджу даже не помнил, какого цвета у Чихо глаза. Ему никогда не было это интересно, да и Чихо почти никогда не смотрел на него. Он игнорировал Серджу так, будто того вовсе не существовало или он не стоил внимания. Чтобы заставить Чихо поднять взгляд, Серджу приходилось бить его или хватать за волосы, выкрикивая угрозы.

И вот теперь, эти глаза, такие дерзкие, такие надменные...

— Да, — ответил Чихо, — весь в пыли и грязи, он смотрел на Серджу снизу вверх, и в его голосе не было ни тени сомнения или колебания.

Пусть во рту стоял вкус крови, пусть все тело разрывалось от боли, а крылья стали такими тяжелыми, что, казалось, вот-вот вырвут позвоночник... Он должен был сказать это Серджу. Он ждал этого дня.

— Я выбрал его. Так было с самого начала. Так было всегда, Серджу.

Чихо впервые назвал Серджу по имени. Тот даже не осознал значимости этого момента. Его лишь затрясло от неоправданного чувства предательства, глаза налились кровью от оскорбленного достоинства и глубочайшего унижения.

— Уведите его.

Даже в такой момент этот незрелый мужчина выбрал бегство от реальности.

Тот, кто не умеет признавать поражения, не принимает свою слабость и ни разу в жизни не познал истинного отчаяния, никогда не станет великим. Серджу никогда не понять, через сколько унижений и страданий пришлось пройти Тайгану.

Один из рыцарей «Черного льва» подошел и поднял Чихо. Только тогда тот смог вздохнуть чуть свободнее. Мельком взглянув на рыцаря, невозможно было понять выражение его лица под шлемом.

«Сколько их осталось? Четверо. Если они расслабятся... если удастся их хоть немного ошарашить... если я смогу выиграть время...»

Тяжело дыша, Чихо посмотрел на Адбака. Тот пытался что-то ему сообщить, глядя на него влажными глазами. В это время Чихо уже волокли прочь.

Глядя на рыцаря, который нес Чихо, Серджу в ярости топнул ногой.

— Ты почему несешь его как какое-то сокровище? Не знаешь, как обращаться с птицей? Птиц хватают за крылья! Вот так!

Когда Серджу вцепился в его крылья, Чихо не смог сдержать крика боли. Только тогда на лице Серджу появилось удовлетворение. Он заглянул в заплаканное лицо Чихо и прошептал:

— Вот так. Плачь. Сжимайся от страха. И не смей смотреть мне в глаза.

Серджу отшвырнул его. От боли в спине Чихо потерял ориентацию в пространстве. Он был настолько измотан, что перед глазами все плыло. Один из рыцарей снова подхватил его — так, как приказал Серджу.

По мере того как Серджу удалялся, Чихо и Адбака тащили в сторону, где запах соли становился все отчетливее. Каждое движение причиняло невыносимую муку. В этот момент рыцарь другой рукой незаметно поддержал Чихо под грудь, и боль немного утихла. Чихо почувствовал, что рука, державшая его за крылья, стала действовать гораздо осторожнее — это подтверждалось тем, что жгучая боль в спине начала притупляться.

«Он меня знает? Нет, не может быть».

У Чихо начал подниматься жар. Пытаясь соображать сквозь туман в голове, он вспомнил один факт.

«Черный лев». Орден, в который отбирали только самых фанатично верующих рыцарей.

«Спасет ли меня это? Даст ли их вера мне шанс? Хотя бы один шанс, мгновение их замешательства...»

Чихо из последних сил цеплялся за уходящее сознание.

«Тайган. Поймешь ли ты меня, какой бы выбор я ни сделал? Прости, что не объяснил заранее, но если мы сможем увидеться...»

Чихо тут же поправил себя: «Нет. Мы увидимся».

Несмотря на боль, он шептал про себя: «Когда мы сможем встретиться... Я не буду полагаться на пустую надежду. Я уверен. Мы встретимся вновь. Ты выведешь меня на этот путь. И мы встретимся именно там».

Больше Чихо не собирался сдаваться.

— Я когда-нибудь говорил тебе?

Чихо казалось, что у него сейчас вырвут все волосы на голове. Он смотрел снизу вверх на Серджу, взиравшего на него с торжествующим видом.

— Говорил, почему я тебя ненавидел?

Чихо не знал, где они находятся. Его вели сюда с завязанными глазами. Когда повязку сняли, первым, что он увидел, был Адбак, стоящий на коленях.

Холодная влага пропитывала одежду в том месте, где он сидел. Чихо прикусил губу, глядя на белую равнину. Была ли это та самая равнина из его сновидений, или он выбрал другой путь?

— Все из-за твоих глаз. Ты смотрел на нас, на меня, так, словно ты какой-то особенный, а мы — ничтожества.

Щека Чихо горела. Серджу ударил его наотмашь, едва закончив фразу.

Несмотря на силу удара, от которого голова Чихо дернулась в сторону, он думал о другом. Весь мир был белым. Значит, Тайган где-то рядом. В безопасности ли он? Обязательно должен быть. Чихо никогда не видел этой сцены в своих снах. Значит ли это, что все будет хорошо?

Видя, что Чихо его не слушает, Серджу скривился.

— Что в тебе такого особенного? Только эти жалкие крылья? Если бы не легенда, ты был бы просто уродом, который должен был сдохнуть сразу после рождения.

— Только сейчас это понял? — Чихо коротко усмехнулся, — Зачем же тогда ты притащился в эту грязь ради «урода»?

— Потому что ты — мой!

Какой же по-детски глупый ответ.

— Ты был создан для меня! Ты обязан был выбрать меня! И после этого ты смеешь меня предавать?!

Он выглядел как капризный ребенок, который впал в истерику из-за того, что игрушка ведет себя не так, как ему хочется.

Но это было так в духе Серджу — выбрать поимку «предавшего» его жениха вместо того, чтобы сражаться с главой вражеского войска, угрожающего империи.

«Кстати, в моих снах тебя тоже не было. Ты всегда был кошмаром только наяву».

— Трус, — Чихо поднял голову и насмешливо посмотрел на Серджу.

Он знал, что нужно молчать, нельзя провоцировать его, но, видя жалкое состояние Серджу, не мог сдержаться. На самом деле он слишком долго терпел.

— Все, до чего ты додумался — это надеть одежду презираемых тобой варваров и напасть со спины? Таково рыцарство империи? Таков император? Сколько лет истории империи? Пятьсот? Как унизительно, что эта история закончится на тебе вот таким образом.

— Ваше Святейшество! — отчаянно закричал Адбак.

Пока Чихо говорил, Серджу подошел вплотную и с силой наступил ему на спину.

Чихо зашелся сухим кашлем. Свернувшись калачиком, он смотрел на сапоги прямо перед своими глазами.

«Ах, они точно не принадлежат воинам плменеи Толгай. Их сапоги не выглядят так нелепо».

Что это за дурацкие украшения? Даже не шпоры. Сквозь боль Чихо тихо рассмеялся, разглядывая узор, вышитый золотой нитью на обуви Серджу.

Серджу развернулся к нему спиной. Поскольку Чихо скорчился от боли, его никто не держал. Ему было действительно плохо, он не притворялся. Но он был уверен в одном: рыцари «Черного льва», воспитанные в священном дворце, скорее всего, все еще находятся под влиянием его сана. А точнее — под влиянием этих крыльев.

«Эти крылья сами по себе внушают трепет, верно? Они разрушили мою жизнь, а теперь разрушат и твою, Серджу».

— Схватите и того вероотступника. Оба предатели, их нужно наказать в назидание остальным. Да... Будет неплохо вымочить их в морской воде, пока их плоть не станет разваливаться от одного прикосновения пальца.

Голос Серджу гудел в ушах. Чихо чувствовал, что достигает своего предела.

— Руах. Кажется, в одном ты был прав. Героями не рождаются, ими становятся.

Серджу снова повернулся к Чихо. Тот перевел дыхание. Решив, что прошло достаточно времени, рыцарь снова поднял Чихо. Серджу, заметив, как осторожно воин держит его за руки, цокнул языком и рявкнул:

— Ты все еще видишь в нем Святейшество? Как только мы вернемся в империю, я брошу его в хлев к скотине. Так что и ты обращайся с ним соответственно. Хватай за крылья. Вот так!

Серджу, словно желая показать пример, схватил Чихо за кончики крыльев и неистово затряс. Ноги Чихо подкосились. Адбак, которому заткнули рот, приглушенно закричал. Из-за боли время словно замедлилось.

Чихо сглотнул вязкую слюну. Его тело покрылось холодным потом.

— Или, может быть, клетка подойдет лучше? У нас будет много времени в пути, так что хорошенько подумай. Ах да, твой варвар не будет одинок. Его посадят на цепь рядом с тобой и будут растить как пса. Мой дорогой Руах.

Предвкушая эту картину, Серджу рассмеялся и снова повернулся спиной.

Его слова, его движения — Чихо больше ничего не слышал и не видел. Впрочем, это было уже неважно.

Нужно было решиться. Выбрать, чем пожертвовать, что принять. Цена была непомерно высока, а времени на раздумья — слишком мало.

Тайган может вернуться с победой, но до этого император использует Чихо как заложника. Он попытается торговаться. Чихо крепко зажмурился. Больше всего на свете Чихо не хотел видеть, как Тайган из-за него стоит на коленях перед императором.

«Сокол — это хищник, живущий охотой в полете. Если он не может летать, для него жизни нет».

В голове всплыли слова Тайгана, сказанные, когда тот отпускал своего сокола на свободу в степных краях.

Сломленный Тайган — больше не Тайган. И если он сломается из-за Чихо... то их встреча будет не такой, которой они заслуживают.

Чихо открыл глаза. Он принял решение. Их вера и верность станут их же ловушкой. Так же, как они сковывали его всю жизнь.

Чихо дождался момента, когда Серджу отошел, а рыцарь на мгновение ослабил хватку, чтобы перехватить крылья.

Рыцарь быстро схватил крылья, но, словно боясь проявить неуважение, другой рукой продолжил поддерживать Чихо под грудь. Боль немного отступила, и обе руки рыцаря теперь были заняты.

Если бы целью было просто убить этого человека, можно было бы просто ударить его ножом. Но Чихо был нужен момент, чтобы Адбак мог вступить в бой с оставшимися тремя рыцарями. Ему нужно было их замешательство и шок, который поможет выиграть время.

«Если только я смогу пошевелиться...»

Чихо горько усмехнулся. По крайней мере, ему казалось, что он усмехнулся. В это мгновение он потянулся к ножнам на поясе рыцаря, стоявшего за спиной. И в это же мгновение Адбак заметил его движение.

«Они нравятся мне все больше и больше», — прозвучал в его сознании голос Тайгана. Стало немного жаль. Ему захотелось еще хоть раз увидеть, как Тайган зарывается лицом в его крылья. В те моменты они не казались ему обузой.

Адбак уже давно отчаянно извивался. Он сорвал трензель, и из его десен обильно потекла кровь. Но, не обращая внимания ни на боль, ни на раны, он закричал:

— Не делай этого! Чихо!

Но было уже поздно. Чихо не просто хотел освободиться от этого человека — ему был нужен шоковый момент, который создаст шанс для их с Адбаком победы.

Колебаться не имело смысла. Чихо завел клинок за спину.

— Меня зовут Чихо, а не Руах.

— Что?..

На глазах у Серджу, обернувшегося с искаженным лицом, бледный Чихо вдруг растянул дрожащие губы в улыбке. Да. С самого начала все шло именно к этому.

Адбак дал слово защищать Чихо. Он не просто дал формальное обещание, а поклялся самому себе. Все то время, пока Чихо томился в одиночестве под пустой маской Святейшества, Адбак был рядом. Он лишь молча сочувствовал, а в итоге трусливо сбежал. И теперь его искуплением могло стать лишь одно: спасение Чихо любой ценой и возвращение его Тайгану. Возвращение его степям. Если он не справится, у него даже не будет права смотреть в глаза Тулгане.

Однако, как бы он ни выжидал, возможности не представлялось. Оба были не в лучшем состоянии, а против них стояли не просто рядовые солдаты. Оставалось надеяться лишь на момент их замешательства, но что в мире могло заставить этих рыцарей впасть в небывалый шок?

И тут он увидел движение Чихо. Почти неуловимое. Рыцарь «Черного льва», занятый тем, чтобы удержать Чихо обеими руками, не успел среагировать. А может, он просто слишком недооценил пленника.

Но что он задумал? Что он вообще может сделать? В то мгновение Адбак еще не знал, что будет горько жалеть о том, что не закричал и не остановил его.

— Нет...

Чихо медленно открыл глаза. Но сил не было, веки едва приподнялись. Перед взглядом все плыло. Тело было таким липким и мокрым, что Чихо на миг показалось, будто его уже бросили в море.

Но, с трудом сфокусировав зрение, он увидел заснеженную равнину. Значит, он все еще на земле.

— Нет, не надо... — раздался плач Адбака. Он умолял:

— Не закрывайте глаза. Пожалуйста, не закрывайте их! Ваше Святейшество, умоляю!

«Только что ведь назвал меня Чихо... и снова за старое».

— Пожалуйста... Господи, только не это. Зачем Вы это сделали? Зачем?! — в голосе Адбака теперь слышалось отчаяние, смешанное с упреком.

Сцена, которую он никогда не сможет забыть и которую хотел бы стереть из памяти навсегда, стояла перед ним с пугающей ясностью.

Чихо полоснул мечом по собственным крыльям. Нет, он их отсек. Откуда в нем взялась такая сила? Никто и представить не мог, что он на это способен. Рыцарь, в чьих руках остались лишь отрезанные крылья, застыл как вкопанный. Остальные тоже замерли. Шок поразил всех без исключения. И Адбака в том числе.

И только Чихо — только он один, казалось, вышел из этого оцепенения и начал действовать.

— А-а-а-а-а!

Кем казался Чихо Серджу — человеку, рожденному быть императором, которому никогда не приходилось делать мучительный выбор или чем-то жертвовать? Увидел ли он в нем наконец носителя откровения, святого пророка? Или чудовище?

— А-а-а-а! Моя кровь! А-а-а!

Серджу истошно завыл. В его боку теперь торчал клинок. Даже тренированные рыцари среагировали на мгновение позже. Чихо, вонзив меч в бок Серджу, обессиленно осел на землю, лишь едва шевеля губами.

«Жаль...» — вот и все, что он прошептал. Ему было жаль, что он не смог ударить точнее.

Словно получив благословение небес, Адбак услышал этот тихий шепот так же четко, как громкий крик. Его израненное тело вдруг стало легким, будто он только что родился. Он действовал быстрее, чем успевал соображать.

Пользуясь тем, что рыцари остолбенели от ужаса, он выхватил меч у стоявшего рядом воина. Благодаря тому, что враги не связали ему ноги, желая унизительно тащить его за собой, Адбак был свободен в движениях. Связанные руки не стали для него препятствием. Он взмахнул мечом, готовый к тому, что запястья будут непоправимо изувечены. Разве это имело значение? Чихо ведь отрезал себе крылья.

— Спасите! Спасите меня! Я истекаю кровью! Кровь! А-а-а-а! — вопил Серджу, не переставая.

Что делать рыцарям: спасать императора или ловить того, кто на него покусился? Один из них был убит, второй впал в ступор, третий бросился к Серджу.

Адбак не потерял ни секунды. Он с силой оттолкнул того, кто сжимал в руках крылья Чихо, подхватил самого Чихо и бросился бежать. Именно поэтому Адбак смог победить, хотя против него оставались двое рыцарей. Он внушил им неописуемый ужас, от которого они не могли оправиться, а сам вцепился в меч и не отпускал его.

Рыцарь, все еще державший крылья Чихо, с опозданием бросился в погоню. Адбак перехватил меч Чихо и нанес сокрушительный удар. Безоружный, не в силах выпустить из рук окровавленные крылья, облаченный в непривычные варварские одежды, рыцарь действовал по привычке, будто он все еще в тяжелых доспехах, и совершил роковую ошибку.

Когда клинок Адбака пронзил его, рыцарь уже плакал. Каково это — сжимать в руках крылья носителя откровения, которые теперь казались лишь мертвой плотью?

«Боже, какую же боль Вы испытали, когда сами отрезали их?» Эта картина стояла перед глазами Адбака, и он заплакал навзрыд. Пока он не мог вымолвить и слова, захлебываясь слезами, Чихо закрыл глаза.

Крови было так много, что она пропитала руки и колени Адбака. Тело пронзил ледяной холод. Кровь была невероятно теплой, но от страха Адбаку было невыносимо холодно. У него самого, скорее всего, были сломаны ребра после того, как его придавило лошадью, и каждое движение давалось с трудом, но боли он не чувствовал. Словно какая-то сверхчеловеческая сила толкала его вперед, и он бежал, не разбирая дороги.

Адбак снял верхнюю одежду и плотно обмотал Чихо, но ткань мгновенно пропиталась кровью. Без помощи чуда . В поисках этого чуда Адбак брел, словно в бреду. Странно, но боли не было.

Нужно найти людей. Любое место, где есть люди. Только эта мысль заставляла его двигаться.

Чихо едва слышно спросил:

— Мы победили?..

От этого угасающего голоса Адбаку захотелось во всю по-детски разрыдаться.

— Победили! — выкрикнул он сорванным голосом, — Да, победили! Мы победили! Раз уж Вы пошли на такое!.. Да! Мы победили!

Он судорожно вздохнул и с горечью добавил:

— Но неужели... неужели нужно было заходить так далеко?!

Чихо слабо улыбнулся. Боль отступала. Может быть, в его теле и вправду была сила исцеления. Истекая кровью из всех ран, он чувствовал странное спокойствие. Но он не мог не улыбаться. Он должен был это делать. Чихо казалось, что если он не приложит последних сил, чтобы растянуть губы в улыбке, то тут же расплачется. Хотя он чувствовал, как с каждой каплей крови из него уходит жизнь.

Он давно предчувствовал нечто подобное. Но из-за недостатка знаний и того, что они с Тайганом оба мужчины, а значит, по логике, такого быть не могло, он гнал эти мысли прочь. Он хотел обсудить это с Тайганом когда-нибудь потом. Уже было поздно. Смогут ли они поговорить об этом в следующий раз? И есть ли у него теперь на это право? То, от чего отказался Чихо, было не единственной потерей. И пусть он не собирался терять это с самого начала, реальность оказалась жестокой.

Но не только эта утрата определяла его сейчас. Теперь он не был беспомощной жертвой, подвешенной к потолку ради своей крови. Тайган научил его быть «варваром», показал ему свободу, накормил просторами степей.

Осознав это, он больше не мог оставаться в неведении. Чихо прижал руку к животу, который, казалось, вот-вот разорвется. Все тело до колен было холодным.

Холодно... Неужели море такое холодное? Неужели я добрался до моря... из той клетки...

— То, что я могу сделать… — голос, отвечающий на отчаянный крик, почти угас. Чихо и сам подумал, что, возможно, уже бредит во сне, — То, что я хотел сделать...

Адбак добрался до берега. Перед ним раскинулся ослепительный пляж, где смешались снег, песок и иссиня-черное море. На этой границе стоял корабль. Моряки в спешке готовили его к отплытию, когда Адбак, крича, бросился к ним.

— Я хотел показать... что я могу...

Адбак ступил на песок, и Чихо, увидев сквозь пелену, что снега под ногами больше нет, с облегчением закрыл глаза.

Появилась легкость в спине.

«Правильно ли я поступил? Нет, я просто сделал все, что мог. Я изменил свой сон и изменил будущее. Спина легка, крыльев больше нет. Теперь мне придется идти вперед своими ногами. Но я выживу. В этом я уверен. И я снова встречусь с тобой, Тайган. Боги не слишком добры, они указывают лишь путь, а как туда добраться — решать только мне. Ведь мы рождены, чтобы ходить на двоих ногах, а не летать на крыльях…»

Стоило лишь пересечь море, как взору открывался остров, на котором не выпадали снега. И там, наконец, снова открылся рынок.

Шумная, всегда оживленная ярмарка была достопримечательностью Хальборна — государства, состоящего из архипелага островов с крупным центральным островом в сердце. Жители сновали между островами на небольших лодках, торгуя рыбой из различных промысловых зон, а также товарами, привезенными с материка. Хальборн по праву считался торговым центром и городом-государством.

Однако причиной, по которой они всю зиму не могли открыть рынок, были пепел и черный дым, доносившиеся с материка. Дым превратился в густые облака, застилавшие небо, из-за чего люди пребывали в постоянной тревоге, а зима выдалась небывало тяжелой и мрачной.

До того как небо почернело от пепла, оно было багровым, словно наступил ад на земле. Небосвод сиял алым и днем и ночью. Глаза детей постоянно припухали от слез, а взрослые не могли уснуть, отчего вокруг их глаз залегли темные тени.

Все это произошло из-за гибели империи.

Битва на Юге продолжалась почти неделю. Сначала казалось, что племя Толгай отступает, но из-за подкрепления, ударившего с обеих сторон, прочная линия обороны тяжелой пехоты империи начала рушиться. Хальборн, поддерживавший империю в надежде вернуть торговые пути, пускал стрелы с моря, но воины племени Толгай, обычно не носившие тяжелых доспехов, закрывались от града стрел щитами.

Противостояние было ожесточенным, но недолгим. По сути, это была война во имя отмщения со стороны толгайцев. После этого они без остановки двинулись к имперской столице, сжигая все на своем пути. Столица горела целый сезон. Хальборну удалось отступить благодаря поддержке с моря, но на континенте у них больше не осталось союзников, которые могли бы их принять.

Возможно, поэтому на вновь открывшемся рынке, несмотря на долгожданное событие, вместо оживления витали унылые шепотки.

— А это почем? — спросил Адбак. На его щеке виднелся длинный глубокий рубец.

Торговец мельком взглянул на рыбу и широко растопырил пальцы, показывая цену.

— Послушай, я слышал, что обычно она стоит три берна!

— Обычно — да, — безучастно ответил торговец, посасывая толстую короткую трубку, которую обычно курили моряки, — Лучше покупай, пока есть. Говорят, скоро и морские пути закроются.

— Разве рыба исчезнет от того, что закроются морские пути?

— Кто знает. Нельзя же жить, питаясь одной рыбой.

Почва в Хальборне была слишком соленой и непригодной для земледелия. Адбак, тяжело дыша от возмущения, принялся складывать рыбу.

— Если наберешь слишком много, она протухнет, и ты не сможешь ее съесть.

— Здесь полно соли, засолю ее! Тебе-то что! — огрызнулся он.

Женщина, наблюдавшая за перепалкой Адбака с торговцем, вмешалась и спросила:

— По говору похоже, что ты из имперских. Когда прибыл?

Услыхав этот вопрос, Адбак вздрогнул и занервничал.

— ...Давненько уже.

— Судя по говору, похоже, ты из самой столицы.

Адбака застыл. В его глазах отразилась настороженность. Он сунул торговцу деньги, сколько пришлось, схватил за руку стоящего рядом спутника и развернулся, чтобы уйти.

Торговец, пересчитывая монеты, внезапно вскочил и закричал:

— Эй, парень! Денег не хватает!

— В следующий раз отдам, в следующий раз!

Адбак вместе со своим спутником скрылся в толпе.

***

Со временем масштабы рынка в Хальборне стали постепенно уменьшаться. Ассортимент товаров на прилавках стал скудным, да и самих прилавков поубавилось. Часто случалось так, что те, кто не приходил пораньше, возвращались домой с пустыми руками.

Слухи о падении империи доходили окольными путями. Рыбаки, выходившие в море, все чаще возвращались, качая головами.

— Страшно выходить, — жаловались они с изнуренными лицами, — До нас доходили слухи, но реальность еще хуже. Жестокость такая, что словами не описать.

— Да насколько все плохо? Ну же, говори.

Несмотря на понукания, рыбак долго попыхивал трубкой и, тяжело вздохнув, произнес:

— ...Слышал я, что один человек, служивший придворным евнухом, пытался лавировать между демонами племени Толгай и империей. И представьте себе, кхан наградил его.

Рыбак замолчал, не в силах продолжать, но окружающие требовали подробностей.

— Господи, даже не знаю, назвать ли это наградой... В общем, кхан сказал: «Дам тебе то, чего ты жаждешь», и приказал вливать ему в глотку расплавленное кипящее золото. Пока живот того евнуха не лопнул.

Раздались ужаснувшиеся вздохи.

— А император...

Рыбак снова затянулся трубкой. Затем с мучительным выражением лица, будто сдерживая тошноту, пробормотал:

— Говорят, его связали в пустыне, обмазав все тело медом. Связали по рукам и ногам кожаными ремнями, вымоченными в воде, и растянули в разные стороны. Знаете, что бывает, когда мокрая кожа высыхает? Она стягивается. И пока он мучился от боли в разрываемых суставах, его заживо грызли насекомые, слетевшиеся на мед. Когда мед исчезал, его мазали снова и снова... И так в течение долгого времени, медленно убивая.

Кого-то в итоге стошнило.

— Так что сгоревший императорский дворец — это еще милосердный исход.

— Боже мой, — ахнула женщина, торговавшая хлебом, которая подслушивала разговор, — Они же сущие демоны. Нет, даже хуже. Ужас какой. Этот парень, которого зовут кханом Толгая, наверное, и на человека-то не похож. Неужели у такого жестокого мужчины, который творит подобные вещи без тени сомнения, могут быть кровь и плоть? Разве что он купается в крови и слезах. Может ли такой человек кого-то любить? Он наверняка и не знает, что это такое.

— А вот тут говорят иначе. Любовь не любовь, а похотью он обладает недюжинной. Главы покоренных провинций, чтобы выслужиться, присылают ему тех, кто будет греть его постель.

Разговор быстро перешел на пошлые темы. Пикантные и грязные шутки, последовавшие за рассказами о жестоких пытках и казнях, на время развлекли людей, испытывающих скуку и страх в изоляции на острове.

Толгай и их предводитель, «демон-кхан», стали объектами ужасающего страха и одновременно самой излюбленной темой для обсуждений и фантазий. О кхане можно было услышать в любом уголке острова.

Совсем рядом с болтающими людьми стоял покупатель, молча складывающий хлеб. На нем был плащ с глубоко надвинутым капюшоном, так что лица его не было видно.

В какой-то момент торговка хлебом заметила линию подбородка покупателя в полоске пробившегося света и широко раскрыла глаза. Изящный подбородок являл собой символ красоты, который редко встретишь в Хальборне.

Женщина это или мужчина? Да и неважно. Торговка, привычная к свободным нравам Хальборна, внезапно поправила волосы. Ей было все равно, мужчина это или женщина — оба варианта хороши.

— Чихо!

Однако в этот момент прибежал запыхавшийся Адбак, и весь настрой женщины был испорчен. Из-за массивной челюсти и шрама на щеке Адбак считался в Хальборне дурным собой мужчиной. Обычно Адбаку было бы обидно такое слышать, но не сейчас.

— Надо же предупреждать. Я ведь говорил, что сам схожу на рынок, — засуетился Адбак, обнимая Чихо за плечи и увлекая за собой.

— Это твой любовник? Так и носишься с ним, — фыркнула торговка с усмешкой.

Адбак даже не обернулся.

Рыбаки и люди вокруг, не обращая на них внимания, продолжали обсуждать события на континенте.

— ...А, точно. Насчет императора. Умер ли он от укусов насекомых? Нет. У него остановилось сердце. Потому что кхан, этот демон, приказал лечить тело императора, пока его мазали медом. Он не собирался давать ему умереть так просто. Даже после столь долгих издевательств...

Адбак испуганно вздрогнул. Он украдкой посмотрел на Чихо, но тот лишь хранил молчание, скрытый под капюшоном. Под рукой, которой Адбак обнимал его, спина Чихо была такой же плоской, как у любого другого человека.

***

Немало имперцев, бросив охваченную огнем родину, бежали в Хальборн. Вместе с тем в Хальборне стало неспокойно: помимо тревожной обстановки на море и континенте, внутренняя жизнь города крайне усложнилась. Для тех, кто желал скрыться, не было времени и места лучше, чем эти.

Адбаку повезло — он заполучил склад, где хранились гнилые и сломанные детали судов. Хотя единственная комната с двумя наспех сколоченными лежанками была настолько тесной, что приходилось скрючиваться, а доски нещадно давили на спину, это все же было лучше, чем мокнуть под дождем и ветром.

— У-ух, холодина.

В обычно пасмурном и дождливом Хальборне даже с приходом весны свирепствовали капризные холода.

Как только они вошли в свое убежище, Адбак принялся высекать огонь, несколько раз ударяя кремнем о кремень. Но искры никак не желали разгораться. Тогда его спутник, стоявший у порога, подошел ближе. Он взял кремень из рук Адбака и чиркнул им о каменную стену. После нескольких попыток огонь занялся. Адбак поспешно поднес солому к очагу, который сам же и соорудил.

Когда пламя разгорелось, по комнате разлилось тепло. Заметив, что его спутник все еще стоит, прижавшись к стене, Адбак подвел его к грубо сбитому деревянному стулу и усадил. Затем он снял с него капюшон тяжелого и толстого плаща, который, несмотря на свой вид, грел из рук вон плохо.

Из-под капюшона показались коротко остриженные волосы, которые больше невозможно было заплести. По лицу человека, медленно закрывшего и открывшего глаза, было видно, что он немного оттаял в тепле. Адбак посмотрел на него со сложным выражением лица, а затем, выдавив горькую улыбку, спросил:

— Чихо, может, сегодня сварим суп из рыбы?

Чихо ничего не ответил. Он лишь продолжал смотреть на пламя. Адбак, не дождавшись ответа, стал вести себя, как ни в чем не бывало.

Пока Чихо грелся у огня, Адбак поставил кипятиться воду. Его кулинарные способности нельзя было назвать выдающимися, даже если очень сильно приукрасить. И все же по сравнению с тем, что было вначале, он заметно поднаторел.

— Когда мы вернемся, Тулгана удивится. Раньше-то я только и умел, что костер разводить...

Адбак увлеченно болтал, вспоминая о Тулгане, как вдруг спохватился и поднял голову. Но, к счастью, Чихо за это время успел уснуть.

Адбак горько улыбнулся и снова принялся за дело. И верно — какой смысл сейчас говорить о местах, куда нельзя вернуться, и вещах, которые нельзя показать?

После того дня тело Чихо заметно ослабло. Адбак до сих пор не мог забыть то время. Тот момент, когда снежное поле пропиталось алым настолько, что казалось, будто Чихо просто иссохнет и умрет от потери крови. Кровь хлестала из всех отверстий его тела: из глаз, из ушей, из носа. Когда он кашлял, вырывался не воздух, а кровь. И снизу тоже... и...

Адбак, на мгновение погрузившийся в те жуткие воспоминания, пришел в себя от звука выкипающей воды. Когда еда была готова, они вдвоем съели суп за скрипучим столом при свете маленькой свечи.

Бывали моменты, когда слова о том дне, когда Чихо отрезали крылья, готовы были сами собой сорваться с уст. Сегодня это чувство было особенно сильным — вероятно, из-за того, что перед глазами внезапно всплыли картины прошлого.

Должно быть, он снова засмотрелся на Чихо, забывшись. Почувствовав на себе его взгляд, Чихо поднял голову и посмотрел на него, но Адбак лишь покачал головой.

— Ничего. Ешь побольше. Жуй тщательно.

***

Морской путь закрылся.

Кроме рыбацких лодок в прибрежных водах, торговым судам больше некуда было плыть. Бороздить просторы моря было можно, но портов, которые могли бы их принять, не осталось. Погруженный во тьму континент закрыл свои двери. Поговаривали, что варвары разбили лагеря в портах и перекрыли все морские пути. Хальборн оказался в изоляции. Выбор, сделанный ради возможности восстановить силы, напротив, запер их посреди океана.

Тем не менее в обществе преобладало довольно оптимистичное мнение, что раз еду можно добыть в море, то от голода они не умрут. Впрочем, раздавались и возмущенные протесты: что делать, когда закончатся лекарственные травы, растущие только в горах и пустынях? Но пока оптимистов было все-таки больше.

— Ну в самом деле, разве они смогут прожить без нашей соли и рыбы? Пускай попробуют, — говорили в толпе.

Скрывавшийся среди людей Адбак, слушая эти уличные дискуссии, лишь качал головой.

Те люди добывают соль из скал горных хребтов Ата. Они находят места, где пасутся горные козлы, вырубают вросшую в камень соль и толкут ее в мелкий порошок. Каменная соль была куда солонее морской, поэтому ее требовалось совсем немного. А рыбу они и вовсе никогда особо не ели.

Адбак, покачав головой, выбрался из толпы. В тот день дебаты закончились победой оптимистично настроенных жителей.

Прошла еще одна зима, и когда приближалась следующая, голоса оптимистов поутихли. Дурная слава о кхане росла, рынок пришел в упадок, а холодный ветер приносил зловещие слухи.

Однако Адбак и Чихо узнали об этих слухах очень поздно, и причиной тому была тяжелая болезнь Чихо.

С тех пор как Чихо отрезал крылья и сбежал, в это время года у него всегда поднимался сильный жар. В тот раз Адбак был настолько не в себе от горя, что готов был просить помощи у любого первого встречного. И, словно по божьему замыслу, на одном из торговых кораблей Хальборна оказался судовой лекарь. Поскольку после закрытия морских путей ему тоже пришлось осесть на острове, Адбак мог обращаться к нему каждый раз, когда Чихо становилось плохо.

— Боже мой, — пробормотал лекарь, распахивая дверь. На его голове и плечах лежал толстый слой снега, — Погода просто жуткая. Хорошо хоть ветра нет, смог дойти. Ну, как там Чихо?

Адбак и не подозревал, что то, что Серджу отобрал и уничтожил прежнее имя Чихо, окажется полезным. Благодаря плоской спине и чужому имени Чихо мог оставаться здесь, не вызывая подозрений.

— Плохо, — с мрачным видом ответил Адбак. Он выдавал Чихо за своего младшего брата, — Нужно больше трав. Иначе раны на спине воспалятся.

Каждую зиму Чихо мучился от боли — на его спине все еще оставались основания крыльев. Плоская спина, которую можно скрыть одеждой, незнакомое имя «Чихо» — этого хватало, чтобы обмануть большинство людей, но не лекаря. К счастью, тот был человеком науки, далеким от религиозного рвения, и согласился хранить тайну Чихо.

— Это плохо, — произнес лекарь.

Осмотрев Чихо, который в жару бредил и шептал нечто неразборчивое, он лишь покачал головой.

— Лекарств не хватает. Как ты и сам знаешь, связь с материком полностью прервана.

Адбака помрачнел.

— И нет никакой надежды, что пути снова откроют?

Лекарь тяжело вздохнул и снова покачал головой.

— Кхан неистовствует, что тут поделаешь? В той битве на Юге, где племя Толгай пытались окружить и уничтожить, Хальборн ударил им в спину с моря. Кхан в тот момент был там. И раз уж он решил задушить Хальборн в блокаде, нам ничего не остается.

Адбак закусил губу. Если бы только кхан узнал, что Чихо находится именно в том месте, которое он решил запереть и уморить голодом... Если бы он только знал это, ситуация бы вмиг изменилась. Однако рыбаки и торговцы, чей промысел зависел от моря, теперь считали, что из-за ненужного участия в войне им суждено погибнуть от голода. Они недолюбливали имперцев, поэтому просить их о чем-то было невозможно.

Да и если бы он попросил, что толку, когда связь с сушей оборвана? В последнее время Хальборн пребывал в полной изоляции: даже имея корабли, выйти за пределы прибрежных вод было невозможно.

В конце концов, оставалось только ждать Тайгана. Но время тянулось мучительно долго, изводя Адбака неизвестностью. Неужели Тайган не ищет Чихо?

Сам Адбак, будучи поглощенным спасением Чихо, даже не заметил, как отчалил их корабль. Он не знал, что торговое судно, в спешке покинувшее берег, больше никогда не сможет вернуться. А значит, и Тайган вряд ли догадывается, что Чихо здесь. Верно. Сначала он обыщет весь континент, и только потом его взор обратится к этому острову. К тому же воины племени Толгай не умеют ни строить корабли, ни управлять ими...

«Нет. Он не может не искать Чихо... Это исключено. Точно нет».

В сердце Адбака не было сомнений. Тайган перевернет весь мир. Он из тех, кто найдет даже кости. Адбаку хотелось закричать во весь голос туда, за горизонт скованного блокадой моря: «Мы здесь! Твой новобрачный здесь, так приди же скорее!»

Пока он смотрел на лицо Чихо, покрытое пунцовыми пятнами от лихорадки, до него донеслось бормотание лекаря:

— Я уже давно не слышал свежих новостей, так что понятия не имею, что происходит. Говорят, правитель Хальборна внезапно замолчал и теперь лично контролирует флот. Но разве можно починить суда без необходимых материалов? Ходят слухи, будто кхан собирается пересечь море.

— Что?

— Я знаю, что это звучит бредово. Единственная вода, которую они видели — это реки. Как они пересекут море? Это совсем не то же самое, что тихая пресная вода. Меня больше пугает его одержимость: он захватил весь континент и все равно не может остановиться. Что же он ищет?.. Впрочем, довольно разговоров об этом злодее.

Лекарь порылся в сумке и достал лекарственные травы, которые принес, стараясь не намочить. Их было заметно меньше, чем в прошлый раз. Лицо Адбака стало еще мрачнее. Сейчас его больше беспокоил Чихо, лежащий рядом, чем Тайган за морем.

— Не смотри на меня так. Я и их-то достал с трудом.

— Я знаю. Понимаю. Я всегда Вам очень благодарен. Ах, я совсем забыл... сейчас подогрею вам молока.

В Хальборне, в отличие от степей, разводили коров, поэтому молока здесь было в достатке.

— Нет. Не надо молока. Дай мне того кисленького и сладковатого напитка, который давал в прошлый раз.

Адбак иногда готовил нечто похожее на напитки из степных краев, подражая знакомым вкусам из-за тоски по дому. В прошлый раз он по ошибке перепутал чашки, и лекарь попробовал его варево. Адбак боялся, что необычный рецепт вызовет подозрения, но лекарь, то ли все понимая, то ли прикидываясь дурачком, больше об этом не упоминал.

Адбак с благодарностью подал ему некое подобие айрака, хоть оно и отличалось от оригинала, так как было сделано не из кобыльего молока. Затем он принялся варить лекарство для Чихо.

«Говорят, он собирается пересечь море».

Адбак пристально смотрел на темную воду в котелке, его лицо застыло окаменевшей маской.

«Может, это просто пустые слухи? Нет, неужели он и вправду сможет переправиться?»

Море между континентом и Хальборном было суровым. Пересечь его без опытных моряков, подобных тем, что служили в торговых или военных флотилиях Хальборна, было почти невозможно. На континенте трудно будет найти моряков такого уровня.

Сможет ли он прийти? И, что важнее, продержится ли Чихо до его прихода?

Адбак зажмурился и снова открыл глаза. Наблюдая за тем, как он прикладывает к губам беспамятного Чихо смоченную в лекарстве ткань, лекарь спросил:

— Твой младший брат все в том же состоянии?

— Да, в общем-то... — уклончиво ответил Адбак печальным голосом.

— Так и не говорит?

— Почти никогда.

— А память?

Адбак немного помолчал, прежде чем ответить:

— По-прежнему...

Лекарь цокнул языком.

— То, что он выжил и вернулся с того света — уже чудо. Сам я называю себя ученым, который не верит в чудеса, но не могу отрицать их существования.

Состояние Чихо действительно было плачевным. Избавление от крыльев стало для его организма непосильной ношей — будто он самонадеянно посчитал их лишь внешним органом, не понимая, как глубоко они вросли в его естество. То, что дыхание Чихо не прервалось, было истинным чудом.

Даже после прибытия в Хальборн Чихо пришел в себя лишь спустя долгое время, и все это время лекарь заботился о нем, делая все возможное. Однако Чихо молчал, будто его душа покинула тело, и казалось, он даже ничего не слышит.

— Прости меня, — произнес лекарь.

— Что Вы, — решительно возразил Адбак, — Вы наш спаситель. И более того...

Он хотел выразить благодарность за то, что лекарь сохранил их тайну, увидев необычные следы на спине Чихо, но тот поднял руку, останавливая его. Он встал, еще раз осмотрел Чихо и небрежно бросил:

— Изначально этот остров был местом, где собирались люди с непростыми судьбами. Среди них были и беглецы, и каторжники. Сейчас об этом, кажется, все позабыли. Я и сам из таких, так что мы должны помогать друг другу. Нет нужды говорить о том, о чем я не спрашиваю. И рассказывать об этом я никому не собираюсь. Просто береги брата.

И перед самым уходом он добавил:

— Старайся поменьше выходить на улицу и, как и прежде, хорошенько скрывай его лицо.

***

Прошла зима, настала весна, и Хальборн пришел в волнение. Вопреки уверенности местных жителей в том, что люди, привыкшие лишь к пустыням и степям, никогда не смогут пересечь пролив, спустя три года после падения империи на горизонте показались корабли.

Суда внешне напоминали хальборнские. Атмосфера внутри острова стала гнетущей. Пока правитель острова держал ворота запертыми, перед его замком ежедневно собирались толпы спорящих людей.

— Неужели они все еще верят, что можно выжить, просто вылавливая рыбу в прибрежных водах? — доносились крики.

— Вы видели эти корабли? Секреты кораблестроения Хальборна — это тайна, очевидно, что кто-то выдал их врагу!

С каждым днем голоса тех, кто требовал найти предателя, звучали все громче. Другие же, чьи голоса постепенно слабели, пытались успокоить народ, убеждая, что скопировать внешний вид судна несложно, но найти опытных моряков варварам не под силу, и скоро их корабли просто разобьются в проливе.

Отношение к выходцам с материка, перебравшимся в Хальборн во время войны, тоже стало враждебным. Положение Адбака и Чихо было несколько лучше. Подозрения в адрес двух непохожих друг на друга братьев были минимальны по простой причине: младший брат, который почти не показывал лица, не умел говорить и слыл слабоумным с провалами в памяти. Всем казалось очевидным, что Адбаку, который был поглощен заботой о таком брате, некогда было высматривать чертежи кораблей или передавать их на материк.

С момента прибытия на остров и до нынешних смутных времен Адбак и Чихо ухитрялись оставаться в стороне от людских подозрений.

— Говорят, они в своих степях только и делали, что овец пасли. Знаете, как эти подонки так возвысились?

Когда Чихо стало немного легче и он смог передвигаться, лекарь пригласил их с Адбаком в город. Сын владельца известной рыбной таверны сильно заболел, и лекарь вылечил его, а в благодарность хозяин захотел угостить его и разрешил привести друзей.

В разгар рабочего дня хозяин щедро выставил на стол все — от тушеной рыбы до рыбного рагу, и, предложив гостям чувствовать себя как дома, удалился. Заведение, славившееся низкими ценами и большими порциями, было заполнено посетителями, и, несмотря на общее гнетущее настроение на острове, здесь царило оживление.

— Слышал, отец этого демона женился на ком попало, плодил детей направо и налево...

Разговоры в зале неизбежно сводились к одной теме. Внимание всего острова было приковано к морю и к «демону» по ту сторону, который в любой момент мог явиться, ища отмщения. Жители Хальборна наперебой обсуждали выходцев из степей и пустынь, о которых раньше почти ничего не знали.

Помимо страха, ими двигало неуемное любопытство к неведомому противнику.

— Если бы не папаша-жеребец, этот демон никогда бы не появился на свет.

— Говорят, они все время кочуют? Я слышал, они позволяют восстанавливать деревни на пепелищах, но строить крепости запрещают. Как же тогда следить, не замышляет ли кто чего? Они же варвары, порядка не знают.

Чтобы защититься от страха перед неизвестным, люди использовали проверенный способ — принижали противника. Посетители твердили, что племя Толгай — варвары и не умеют управлять людьми, и один из них с силой ударил кулаком по столу:

— Да он себе гарем заведет, вот увидите! Прямо как его отец!

Адбак подавил тяжелый вздох. Реакция Хальборна на имперских беженцев с самого начала была крайне сложной. Для многих война была чем-то далеким, и они злились, что страдают из-за конфликта, к которому не имели прямого отношения. Раздавались голоса, что пока жители острова заперты в блокаде, имперцы уже вовсю кланяются варварам и неплохо живут под их властью — мол, нельзя было им верить с самого начала. Сейчас, когда обстановка накалилась, любая попытка заступиться за Тайгана немедленно привела бы к беде.

Адбак терпел, глядя на губы Чихо, едва видневшиеся под глубоким капюшоном. Его главной задачей было защитить Чихо. Уберечь его, чтобы тот смог встретиться с Тайганом. Это был единственный для него способ отплатить за добро и сохранить остатки чести — если он не мог больше умереть как рыцарь, то хотел хотя бы исполнить долг воина.

— Простите, — негромко сказал лекарь, — у нас тут слишком шумно.

— Что Вы. Мы и так Вам бесконечно обязаны. Я обязательно когда-нибудь отплачу за Вашу доброту.

— Да как ты сможешь отплатить... — лекарь был ворчлив и излишне прямолинеен, но это скорее располагало к нему. Адбак едва заметно улыбнулся.

Лекарь обратился к Чихо:

— Ну как, тебе нравится еда? Попробуй тушеную треску. Мясо очень нежное и мягкое. Ешь вместе с соусом.

Чихо слегка склонил голову, словно раздумывая, и ответил очень тихим голосом, который можно было расслышать, только если внимательно прислушаться:

— Спасибо.

Лекарь довольно улыбнулся.

Адбак был искренне благодарен ему за то, что тот относился к Чихо как к родному внуку или позднему сыну. Он твердо решил, что если ему доведется снова встретить Тайгана, он обязательно расскажет об этом.

— Говорят, он не видит разницы между женщинами и мужчинами?

— Да ну! Я слышал, мужчины ему нравятся больше.

За соседним столом совсем пьяные посетители орали во весь голос, ошибочно полагая, что говорят тихо.

Адбак снова стиснул зубы. Он очень переживал за Чихо, который был вынужден выслушивать все это, но Чихо лишь невозмутимо выбирал косточки из рыбы. У Адбака, знавшего всю правду, душа изнывала от горечи.

— Раз он так падок на мужскую любовь, то, если он покажется нам на глаза, давай покажем ему твой зад.

— Дурак! Кому сдался зад такого урода? Говорят, у этого кхана вкус притязательный. Он ищет кого-то конкретного, с определенной внешностью.

— И что за внешность должна быть? Ты-то откуда столько знаешь? Неужели...

— Эх, ты!

Нынче без выпивки люди произносили имя кхана вслух с осторожностью. Ходил слух, похожий на детскую страшную сказку: «Произнесешь имя кхана трижды, и он узнает, что его ищут, явится и сдерет кожу заживо». Видимо, поэтому шумные пьяницы, произнеся «кхан» дважды, резко притихли.

Попытка развлечься издевками и насмешками не удалась. Гнетущая атмосфера так и не рассеялась.

— И ради чего мы так страдаем...

— С каких это пор мы стали так близки с императором, что ввязались в это дерьмо...

— Хозяин! Мы оставляем деньги.

— Иду!

Хозяин выбежал к допивающим пиво горожанам. Вытирая руки о передник и пересчитывая монеты, он с неловким видом попросил доплату:

— Э-э, тут цены немного поднялись. Пиво теперь в дефиците...

Ячмень для пива всегда привозили с материка. Правитель острова приказал искать участки с менее соленой почвой и сеять там пшеницу и ячмень, но их едва хватало на хлеб. Даже пиво, сваренное из остатков, стало редкостью, так что, возможно, эта кружка была для них последней.

— Сплошное безумие, — ворчали уходящие клиенты, выгребая последние деньги.

— Проклятье. Уж лучше бы сразу сразились и все решили. Неужели он решил уморить нас голодом?

— ...

Заметив, что Адбак замер и не шевелится, пока клиенты не вышли, лекарь предупредил приглушенным голосом:

— Тебе тоже стоит поберечься. В твоем говоре слишком легко распознать уроженца материка. А брата... по возможности не выпускай из дома.

— ...

— Обстановка подозрительная. Ладно, давай хоть поедим вкусно, пока есть возможность.

После трапезы Адбак вместе с Чихо намеренно пошел в обход по берегу. Пристань, где не было ни уходящих, ни приходящих судов, выглядела безжизненной. Луна сияла ослепительно ярко, не обращая внимания на человеческие беды. Невооруженным глазом не было видно кораблей, которые якобы построил кхан, но само их присутствие незримо давило на остров.

«Когда я был рядом, я этого не замечал...» — даже в те времена, когда Чихо жил в полной изоляции в летнем дворце, масштаб личности Тайгана не ощущался так сильно. Впрочем, тогда Адбак и не знал, что «демон», ведущий племя Толгай, — это и есть Тайган.

С тех пор как он узнал правду, старые детские воспоминания мешали ему видеть в Тайгане монстра или демона, как это происходило у других беженцев. Напротив, за время их непосредственно близкого проживания уважение к нему только росло.

Но теперь, на расстоянии, его величие казалось поистине пугающим. Даже зная, что Тайган не причинит вреда ни Чихо, ни ему самому, Адбак чувствовал страх. Все потому, что Тайган стал слишком могущественным: существовал риск, что он может просто раздавить их, даже не заметив.

Адбака, погруженного в сложные думы, вдруг потянули за рукав. Он обернулся и увидел Чихо, который, спрятавшись под глубоким капюшоном, тянул его за собой.

— ...Братец, давай быстрее вернемся.

— А? Да, идем.

Адбак машинально кивнул и ускорил шаг. Пройдя немного, они увидели нескольких матросов, лежащих на пристани. Те не спали, а лениво болтали ногами и что-то тихо напевали себе под нос. Адбак, прикрывая Чихо собой, поспешил скрыться.

Совет лекаря не выходить на улицу был правильным, но трудновыполнимым. В отличие от степных краев, где люди чаще готовили еду длительного хранения, или материка с его сушеными припасами, здесь, на острове, кроме соленой рыбы, почти не было продуктов, которые могли долго лежать. Приходилось делать частые покупки, но в малых количествах.

Запасы соленой рыбы, которые Адбак приготовил вместе с Чихо, закончились. Нельзя было вечно питаться одной солью. После долгих раздумий Адбак решил отправиться в город один.

— Запри дверь покрепче. Берегись людей. Если кто придет — притворись, что дома никого нет.

Адбак строго проинструктировал Чихо. Все еще терзаясь беспокойством, он притащил тяжелую деревянную колоду, на которой обычно колол дрова. Даже Адбак, обладавший недюжинной силой, облился потом, пока дотащил ее.

— Я подставлю это к двери. Снаружи ее так просто не откроют. Если кто-то будет ломиться, беги через заднюю дверь и прячься. Понял?

Чихо кивнул.

— Не беспокойся обо мне, — ответил он медленно, немного отрешенным голосом, — Будь осторожен.

Адбак закусил губу, чувствуя, что сердце все равно не на месте.

— Я быстро.

Дверь закрылась, и Адбак прижал ее колодой. Спеша к деревне, он несколько раз оборачивался. Только когда их жилище стало совсем крошечным и скрылось из виду, он накинул капюшон. Погода становилась все жарче, и от ходьбы в плотной одежде тело быстро перегревалось.

После того как империя превратилась в руины, в море из Хальборна выходили только торговые суда с личного разрешения наместника. Пролив между материком и островом был настолько коварен, что большинство людей здесь рождались, жили и умирали, не покидая берега. Это породило странную смесь замкнутости и торгового радушия.

Но это равновесие легко рухнуло. Обстановка в поселении, куда Адбак пришел после долгого перерыва, была гнетущей. Люди суетились, рынок, раньше работавший постоянно, сжался до крошечных размеров. Прилавки практически исчезли. Продуктов почти не было. Когда Адбак спросил у замотанного лавочника, что происходит, тот изумленно переспросил:

— Ты что, в пещере все это время прятался? Дуй на пристань! Там такое творится!

Адбак, прижимая к груди жалкую горстку продуктов, за которые заплатил втридорога, побежал к причалам. Там собралась огромная толпа. Люди гудели, вглядываясь в одну точку на горизонте. Адбак, выслушивая проклятия, растолкал локтями людей, пробравшись вперед. И он увидел...

— Они все-таки идут! Эти гады построили корабли и уже прошли половину пути!

Горизонт, который еще недавно при его прогулках с Чихо был девственно чист, теперь был усеян парусами.

— С дороги!

Сзади раздался грубый голос. Расталкивая людей, вперед прорвался начальник стражи наместника. Свирепо озираясь, он начал тыкать пальцем в крепких мужчин в толпе:

— Ты, ты и ты. И вон тот тоже. В общем, всем здоровым мужикам выйти вперед!

— В чем дело? — спросил седой старик, выходя вперед как представитель народа.

— Враг у ворот, нужно готовиться к обороне.

— Воевать с ними? — старик горько усмехнулся, — Вы хотите, чтобы мы бились с теми, кто сокрушил империю? Такова воля наместника?

— А ты думаешь, я по своей прихоти тут командую?

— И главы торговых гильдий согласны?

— А с каких это пор нам нужно их согласие?

В Хальборне власть была распределена иначе, чем на материке. Наместник и купеческие гильдии зависели друг от друга, что создавало особый баланс сил. Толпа зашумела. Мнения разделились: одни считали, что нужно сражаться, другие кричали, что это безумие и нужно немедленно открывать морские пути для переговоров. Тех, кто хотел воевать, было ничтожно мало. Их голоса быстро потонули в протестах — люди окружили начальника стражи и его людей, требуя объяснений.

Они кричали: «Какая еще война? Вы хотите нас всех угробить? Наместник помогал императору, вот пусть он и боится за свою шкуру, а мы тут ни при чем!» Шум нарастал. Когда стражники начали грубо отталкивать протестующих, ситуация окончательно вышла из-под контроля.

Адбак, пониже натянув капюшон, поспешил выбраться из этой неразберихи. Хаос на острове разрастался. Конфликт между торговыми гильдиями и наместником обострился до предела. Пока они спорили и дрались, корабли с материка медленно, но верно приближались.

Те, кто сначала утешал себя тем, что вражеские суда идут слишком медленно и наверняка плохо построены, вскоре поняли горькую истину: враг специально утяжелил кили своих кораблей, чтобы противостоять течению, и шел медленно, но уверенно.

Наместник с опозданием выслал свой флот. Это случилось глубокой ночью, и люди на пристани молча наблюдали за этим. Возможно, власти надеялись, что в ночном бою их опыт даст преимущество. Но они недооценили одну вещь: искусство стрельбы из лука воинов племени Толгай. Если враг оказывался в пределах досягаемости, воинам было все равно — стоят ли они на земле, скачут ли на лошади или качаются на палубе — их стрелы всегда находили цель.

Алые искры, подобные падающим метеорам, расчертили небосвод и обрушились на корабли. Гордость флота Хальборна вспыхнула ярким пламенем прямо посреди моря. Черные стрелы, выпущенные из тьмы океана, вернулись к тем, кто их породил. Люди, наблюдавшие за гибелью своих судов, хранили мертвое молчание.

— Мы тоже сгорим, — прошептал кто-то в тишине.

Адбак смотрел на это вместе с Чихо. Чихо все так же прятал лицо под капюшоном. На имперцев и так смотрели косо, но внешность Чихо, которая в глазах жителей Хальборна слишком напоминала степных толгайцев, нужно было скрывать с особой тщательностью.

На следующий день раскол между торговцами и наместником достиг апогея. Наместник приказал силой забирать людей для подготовки к битве. Гильдии взбунтовались, начались стычки с вооруженными рыцарями.

— Открывай!

Стражники добрались и до жилища Адбака и Чихо. Адбак встал впереди, закрывая собой брата. Если его заберут, его отправят на корабль. А на корабле его ждала верная смерть. В море выжить почти невозможно, к тому же Адбак не умел плавать. Но даже если его не отправят в море, его заставят до последнего защищать загнавшего себя в угол наместника — а это также подразумевало под собой бессмысленную гибель. Тайган не был его личным врагом, но в пылу великой битвы стрелы и мечи не выбирают хозяев.

Дверь, забаррикадированная всей имеющейся нехитрой мебелью, содрогнулась под ударами. Старые стулья и стол затрещали, их ножки подломились, и баррикада начала разваливаться.

В комнату вошли двое рыцарей. Они выглядели изможденными — видимо, им пришлось несладко, пока они рыскали повсюду, насильно забирая людей.

«Смогу ли я их одолеть? Если повезет, то, может, и получится... Но что потом? Смогу ли я прятаться с ним, пока не придет Тайган? На этом острове почти нет гор, где можно укрыться...»

Пока Адбак лихорадочно соображал, его тело уже непроизвольно приняло боевую стойку. Позади него Чихо тихо, но прерывисто дышал.

Рыцари, скрыв усталые лица за забралами шлемов, тяжело вздохнули и бросились на Адбака. Такой крупный и крепкий мужчина был ценным ресурсом, который они обязаны были забрать.

— Оставайтесь за моей спиной, а когда я дам знак — бегите к выходу, — едва слышно прошептал Адбак.

От предельного напряжения он невольно снова перешел на официальный тон, обращаясь к Чихо. Тот опустил голову, возможно, кивнув. После тяжелого ранения Чихо стал тихим и малоподвижным, поэтому Адбак воспринял это движение как согласие и бросился в атаку.

— Сейчас! — выкрикнул Адбак, расставив руки и преградив путь обоим рыцарям.

Чихо метнулся к задней двери. Вслед ему доносился грохот: лязг доспехов и звуки борьбы. Тела вались на пол.

Как бы ни были измотаны рыцари, справиться с двумя вооруженными противниками голыми руками было непосильной задачей. Адбак сорвал шлем с одного из них и схватил за лодыжку второго, который как раз пытался подняться. Тот ударил Адбака сапогом в бок, но, несмотря на острую боль, Адбак наотмашь ударил рыцаря по лицу зажатым в руке шлемом. Он молился лишь о том, чтобы Чихо успел убежать достаточно далеко.

Однако сил не хватило. Один из рыцарей вырвался и бросился в погоню.

— Забирайте меня одного, сволочи! — кричал Адбак, оказавшись в итоге прижатым к полу. Его били по лицу, но он не умолкал, — Он ничего не может! Он ничего не помнит, кроме собственного имени!

В обычной ситуации рыцари, возможно, и прислушались бы, но ярость в пылу рукопашного боя и накопленная усталость лишили их способности рассуждать. Если кто-то бежит — его нужно поймать. Вот и все.

— Чихо! — крикнул Адбак, надеясь, что тот уже далеко.

Но его надеждам не суждено было сбыться. Рыцарь притащил Чихо обратно, волоча его по земле. Перед лицом Адбака, лежавшего на полу, будучи придавленным вторым стражником, рыцарь сорвал с Чихо капюшон.

— Глянь-ка, — прохрипел рыцарь, скрежеща зубами, — У него лицо варвара.

Адбак со стоном зажмурился. Лицо Чихо, не видевшее прямого солнечного света почти три года, предстало перед ними ослепительно белым. Выражение, застывшее на нем в этот миг, не смог бы прочесть никто.

***

Адбака и Чихо увели в разные стороны. Адбаку, который сопротивлялся до последнего, заткнули рот кляпом. Пока его вели, он пытался угадать, куда его бросят: в обычную подземную темницу или в прибрежную тюрьму, где люди медленно умирают, разъедаемые солью. Но больше всего его терзала тревога за Чихо.

Адбака очень пугал взгляд Чихо в момент их разлуки... Слишком спокойный. Была ли в нем покорность судьбе, или же то была особая отрешенность человека, который уже не раз смотрел смерти в глаза?

Внезапно до ушей Адбака донесся громовой голос:

— Кого это вы тут тащите?!

Голос был незнаком. Адбак открыл глаза и увидел крепкого старика с короткой стрижкой и такой же короткой бородой, чья кожа, опаленная жарким солнцем, отливала бронзой. Старик сверкнул глазами и выкрикнул:

— Этот человек из нашей гильдии! Даже если наместник обезумел и более не знает границ, торговую этику нужно соблюдать!

Адбак не знал этого человека. Пока он пребывал в растерянности, старик подал знак стоявшим позади него людям. Тут же появились двое дюжих молодцов и буквально отодрали рыцарей от Адбака.

Против такой толпы у двоих стражников не было шансов. В суматохе Адбака передавали из рук в руки, подальше от охраны. Кляп вытащили, путы на запястьях разрезали. Ошеломленный Адбак огляделся и вдруг увидел перед собой знакомое лицо. Это был лекарь, и вид у него был крайне озабоченный.

— Лекарь?

— Это глава гильдии, у которого я в долгу, — быстро прошептал он, — Теперь ты в безопасности. По крайней мере, на какое-то время...

Адбак потер саднящие запястья, а лекарь тут же спросил:

— Где твой брат?

***

Чихо привели не в темницу, а в обычную комнату. Единственное, что казалось странным — количество людей для такого пространства. В помещении, где едва могли бы разместиться трое, находилось восемь человек. Они не были знакомы между собой. Кто-то смотрел по сторонам с недоумением, кто-то плакал от отчаяния, а кто-то сжался в комок, пряча лицо.

У всех, включая двоих, сидевших в углу, были черные волосы. Общим у тех, чьи лица были видны, было то, что их черты скорее можно было назвать утонченными и гармоничными, нежели грубыми. Чихо, у которого при обыске не отобрали капюшон, все еще скрывал свое лицо от остальных.

— Послушайте... — кто-то приблизился к сжавшемуся в углу Чихо и, всхлипывая, спросил:

— Вы откуда? Я из Хальборна. Но меня притащили сюда, обвинив в том, что я с материка. Вы не знаете, зачем нас здесь собрали?

— ...

— Эй, я с Вами разговариваю.

— Оставь его, — вмешался чей-то сухой голос. Чихо медленно повернул голову в ту сторону. По крайней мере, так показалось из-за капюшона.

— Он блаженный. Ничего не соображает. Ты хоть говорить-то умеешь?

— ...

— В общем, про него слухи ходят, мол, он дурачок, который без старшего брата и шагу ступить не может. Похоже, кроме своего имени ничего не знает. Эй, ты! Иди сюда и сядь. Не стой столбом, не мозоль глаза.

Здесь было три женщины и шесть мужчин, включая Чихо. В комнате, забитой девятью людьми до отказа, стояла странная, пугающая тишина, нарушаемая лишь редкими всхлипами.

***

Время можно было определить только по солнечному свету в окне. Окно выходило не на материк, а на море за островом, поэтому Чихо не видел ни происходящей ситуации в городе, ни флота племени Толгай, ни того, что происходило во дворе замка.

Он впадал в забытье, но всякий раз вздрагивал и просыпался от далеких звуков пушечных выстрелов. Люди вокруг, казалось, не слышали этих звуков. Они спали, прислонившись друг к другу.

Если выглянуть в окно, перешагнув через спящие тела, то в ночной тьме порой можно было заметить вспышки багрового пламени. Эти отблески алыми полосами ложились на лицо Чихо.

Канонада смолкла, воцарилась тишина. Солнце вставало и садилось еще дважды. К утру третьего дня даже самые нечувствительные ощутили ледяной холод, разлившийся по замку. Казалось, вокруг смолкли все живые звуки. Не осталось ни единого вздоха. В комнате становилось жарко и душно от частого дыхания напуганных людей. Чихо тяжело хрипел, оттягивая ворот плаща.

Еду не приносили уже два дня. Но голода он не чувствовал. Остальные пленники от жары и нервного напряжения давно сняли верхнюю одежду. Только Чихо продолжал кутаться, пряча свое тело. Раздражение, рожденное страхом, начало выплескиваться наружу. Люди ворчали, глядя на Чихо, пока один мужчина не сорвался:

— Да что ты там прячешь?! Ты, небось, засланный с материка? Мой отец — моряк, он говорил, что в город пробрались шпионы. Это они научили тех демонов строить корабли!

Он даже не замечал противоречия в собственных словах. Шпионы бы не остались на острове, а рыбацкие лодки не смогли бы пересечь открытое море.

Но Чихо, верный репутации «блаженного», ничего не отвечал. Он лишь слегка дрожал, крепко вцепившись пальцами в края капюшона.

— А ну, давай снимем его! Посмотрим, что он скрывает. Непонятно даже, парень это или девка. Хоть выясним!

Мужчина, несмотря на смазливое лицо, выражался грубо. Видимо, нахватался словечек у отца-матроса. Казалось, еще мгновение, и капюшон будет сорван. Окружающие поднялись, гудя, но никто не спешил мешать.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась.

— Выходите по одному, — приказала вошедшая женщина с крайне изнуренным лицом, — Ну, живее!

Она тяжело вздохнула, глядя на девятерых пленников, застывших на месте:

— Мне вас силой вытаскивать?

Тогда мужчина, трясший Чихо, с силой толкнул его вперед. Чихо, вцепившийся в капюшон, не удержал равновесия и вылетел в коридор.

— Хорошо. Ты пойдешь первым, — сказала женщина. Две помощницы, стоявшие за ее спиной, подхватили Чихо под руки и увели.

Чихо, ничего не понимая, оказался в купальне. Огромная ванна была наполнена горячей водой, так что все помещение заволокло паром. Он еще сильнее сжался, когда женщины попытались раздеть его.

— Да что ж ты такой упрямый, — устало проворчала одна из них. Они были слишком вымотаны, чтобы спорить, — Хочешь мыться сам — валяй. Но отмойся хорошенько.

Чихо кивнул. Видя, как сильно он напуган, женщины переглянулись и вышли, оставив его одного.

Выйдя из купальни, Чихо надел приготовленную для него чистую одежду. Сверху он снова попытался накинуть свой старый капюшон.

— Ты с ума сошел? Зачем ты снова натягиваешь это тряпье?

Женщина силой сорвала капюшон. Однако его лицо все еще оставалось скрыто волосами.

— Сестра, а его волосы не слишком длинные?

Волосы Чихо были короче, чем когда он жил в степи, но все еще закрывали половину лица. К тому же они были растрепанными. Женщина в раздумье вздохнула и подтолкнула его к выходу:

— Времени на стрижку нет.

Она выглядела встревоженной. Закусив губу, она вывела его в коридор. Другие служанки подхватили Чихо и повели по галерее. Ему велели только ждать, и он стоял, не смея шелохнуться. В галерее было тихо, но за дверью рядом с ним стоял невообразимый шум. Слышались голоса и лязг металла.

Шло время, и за спиной Чихо выстраивались остальные пленники. Когда все девять человек были в сборе, та самая женщина, что открывала дверь в их комнату, встала во главе процессии. Она глубоко выдохнула, набрала в легкие воздуха и объявила:

— Входим.

Двери распахнулись. Люди вошли в зал. Впереди женщина, за ней Чихо, следом еще восемь пленников, а замыкала шествие другая служанка, словно перекрывая путь к отступлению. Чихо шел медленно и начал отставать. Женщина, цыкнув, потянула его за руку и поставила рядом с собой.

В итоге Чихо оказался с самого края. Из-за отросшей челки, закрывавшей почти все лицо, он был практически незаметен.

— Глава гильдии преподносит этот дар кхану, — звонко и сладко пропела женщина, нацепив сияющую фальшивую улыбку.

На самом деле эти девять человек были заготовлены наместником как взятка на крайний случай. Их объединяло одно — внешность, которая, по слухам, была во вкусе кхана. По крайней мере, так они предполагали.

Наместник так думал, и глава гильдии был того же мнения. И поскольку голова наместника уже висела на стене замка, глава гильдии решил сыграть на опережение, преподнеся этот «подарок» от своего имени.

Восемь человек украдкой поглядывали на кхана — все, кроме одного опустившего голову «блаженного». Ходили легенды, что у него рога горного козла, кожа красного цвета, а рост такой, что он головой задевает потолок... Но на самом деле «демон» выглядел иначе.

Хотя, если он и был демоном, то лишь в том смысле, что человек, не знающий о его свирепости, мог бы с легкостью отдать ему свое тело. Его кожа была бронзово-коричневой, но не красной. На голове не было рогов, а волосы были заплетены в косы, как у девушки — но это, напротив, лишь подчеркивало его мужественность.

Меховая накидка, стальные доспехи... Он казался прекрасным созданием, рожденным из заклинания, в котором смешали сталь, огонь и мощь дикого зверя.

Однако кхан, небрежно подпирая лоб рукой, казалось, вовсе не интересовался происходящим. Он даже не поднял головы, безучастно глядя куда-то вниз.

— На колени.

Женщины, стоявшие по бокам, тихо зашептали приказ. Чихо среагировал медленнее всех. Стоявшей рядом служанке пришлось силой потянуть его вниз, чтобы он сел.

— Заканчивай побыстрее.

Демон умел говорить на имперском. Его низкий голос напоминал скрежет камней, шорох песчаных дюн и завывание ветров.

— Позвольте представить...

— Ближе к делу.

Говорили, что он каждый день принимает в свои покои по несколько человек. Неужели ему даже их имена не важны?

Представление началось с противоположного от Чихо края. Удивительно, но некоторые пленники пытались выделиться и вели себя активно. Пока представлялись первые восемь человек, кхан ни разу не поднял взгляда.

Наконец, настал черед Чихо.

— Ах, этот... — заговорил мужчина, стоявший рядом. Тот самый, что пытался силой сорвать с него капюшон, — У парня с памятью не все в порядке... Но он не болен, и тело его совершенно здоро́во.

Он обращался к распорядительнице, но так, чтобы его слова обязательно услышал кхан. Для женщины это стало новостью. Будучи старшей горничной, она в этом действе видела шанс для себя, но теперь ее лицо окаменело от страха. Вдруг этого пленника сочтут бесполезным, и ее казнят так же, как и ее прежнего господина, наместника?

— П-простите... М-мы недосмотрели. Парнишку сейчас же уберут...

Запинаясь и пытаясь исправить оплошность, женщина потянула Чихо на себя. Остальные тоже, почуяв неладное, собрались было встать.

Но тот, кого считали блаженным, оттолкнул руку женщины. Он поднял голову — ту самую голову, которую все это время держал понуро, посмотрел прямо перед собой и разомкнул губы:

— Чихо.

Его голос звучал чисто, а взгляд был ясным. Кхан медленно поднял голову. Словно от этого единственного слова пало какое-то проклятие...

Все присутствующие похолодели, глядя на человека, который три года ни с кем толком не разговаривал и шагу не мог ступить без своего названого брата. В наступившей тишине тот, кого называли демоном, и тот, кого считали безумным блаженным, смотрели друг на друга.

Словно во всем мире остались только они вдвоем.

— Я Чихо из степей.

***

От невыносимой боли после потери крыльев Чихо провалился в такое глубокое беспамятство, что даже не осознал, как оказался на корабле. Словно спрятавшись в скорлупу, чтобы выжить, его сознание, казалось, не собиралось возвращаться к реальности.

Однако то ли отчаянные мольбы Адбака достигли цели, то ли помогла вовремя оказанная помощь лекаря, но Чихо очнулся. Медленно и с трудом, словно его выносило на берег сильным течением.

— Видел, кто это? — Чихо слышал приглушенные, гудящие голоса.

— Нет. Из имперцев, наверное?

— А если из толгайцев? Что тогда делать будем?

При упоминании «Толгая» сознание прояснилось еще больше, но тело не слушалось. Глаза не открывались. Из-за страшного жара и боли тело словно решило полностью отрешиться от внешнего мира.

— Сказал же, что братья. Тот, что притащил его на руках, вылитый имперец. И говор тот же.

— Да точно ли они братья?

— Стал бы чужой человек так убиваться? Он рыдал в голос, умолял спасти его. Даже на колени встал.

Хихиканье начало отдаляться.

— Вряд ли, конечно, но если окажется, что он из толгайцев, — прирежем и выбросим в море.

В море? Лишь спустя долгое время после того, как голоса окончательно стихли, Чихо удалось открыть глаза. Из-за сильного отека веки разомкнулись лишь наполовину. Чихо медленно повел глазами. В них стояла сухость, движения казались скованными. Пересохшие губы не способны были произнести ни звука, даже стон не мог вырваться из груди.

Чихо не сразу, но обнаружил Адбака, спавшего, уткнувшись лицом в край его постели. Тот выглядел изможденным до предела. Даже во сне его лицо было искажено усталостью, дыхание было тяжелым и шумным, а между бровей залегла глубокая складка. Сжатые в кулаки руки выдавали крайнее напряжение даже в забытьи.

«Жив...»

Но тело оставалось свинцовым. В голове клубился туман, а в животе зияла пустота. Исчезновение всего того, что он привык считать обременительным, принесло не облегчение, а лишь горечь и одиночество.

Чихо зажмурился, чувствуя дурноту, напоминающую морскую болезнь. К горлу подступила тошнота. Он крепко сжал кулаки, сдерживая рвотный позыв и концентрируясь на одной-единственной мысли.

«Тайган тоже жив».

Не он один остался на этом свете. Потеря крыльев, шрамы на спине, эти незабываемые воспоминания и горькое раскаяние — то, что он бременем будет нести на себе всю жизнь. А раз так, то единственное, что ему остается — вернуться к Тайгану.

То был путь, выбранный ценой огромной утраты. Лучше лишиться крыльев и идти долгим, трудным путем, нежели остаться потерянным ребенком, которому некуда возвращаться.

Однако, почувствовав запах соли и ощутив покачивание пола, Чихо прошептал про себя: «Море?»

Даже простое движение глаз быстро утомило его. Окунаясь в забытье, он снова подумал: «Море?..»

— Простите меня.

Чихо приходил в себя лишь на краткие мгновения и тут же снова засыпал, поэтому Адбак даже не знал, что тот приходил в сознание, пока они не сошли на берег. Чихо перенесли с корабля на спине Адбака, и окончательно он пришел в себя уже в Хальборне, на кровати в их временном убежище.

— Я не знал, что корабль должен был отплыть. Я просто, отчаявшись, поторопился.

Как только Адбак увидел, что Чихо открыл глаза, он разрыдался. А когда немного успокоился, тут же пал на колени. Чихо было трудно говорить, поэтому он просто жестом велел ему встать и кое-как расспросил о том, что произошло, пока он был в беспамятстве.

— Там был лекарь. Он сказал, что на корабле есть лекарские принадлежности для лечения, и как только мы поднялись на борт, корабль отчалил. Это было судно из Хальборна. Как только Вы сможете двигаться, мы найдем другой корабль и уплывем.

— ...

— То, что Вы очнулись... это истинное чудо. Знаю, Вы не любите это слово, Ваше Святейшество.

Нет. Он испытывал ненависти к чудесам. Ему просто не нравилось, когда их ждали именно от него. Казалось, он снова проваливается в сон. Реальность была слишком тяжела. Усталость была запредельной, и тело само выбирало забытье. А ведь столько всего нужно спросить. Столько всего нужно узнать... Тайган? Что стало с Тайганом? Но Чихо снова заснул, словно его затянуло под воду.

Ему снился сон. Он босиком стоял, окруженный руинами. В ногах не ощущалось боли. Падал серый снег. Он касался его стоп. Подняв голову, он понял, что это не снег, а пепел.

Он не видел такой картины в своих первых видениях. Горел целый город. Императорский дворец — огромный, не чета тому малому дворцу, который он раньше принимал за главный, был объят пламенем. Огромные языки огня казались способными пожрать весь мир, и, по сути, так оно и было. Словно в трансе, Чихо пошел на огонь.

Там, где наблюдать за гибелью империи было лучше всего, он увидел всадника. Чихо сразу понял — это Тайган.

«Жив. С ним все в порядке». Он открыл рот, чтобы окликнуть его, но внезапно почувствовал, как какая-то сила резко дернула его назад. А затем его поглотила невообразимая боль.

Сила, рванувшая его за крылья, обернулась жаром, и Чихо кожей почувствовал, как его крылья сгорают. Как бы он ни бился, как бы ни кричал, он не мог издать ни звука. В этой тишине крылья истлели, и когда от них остались лишь основания, среди боли Чихо ощутил странное чувство освобождения. И снова открыл глаза.

— Почему Вы так поступили?

В темноте на него смотрел Адбак. Чихо понял, что тот выпил. Почему-то сейчас ему казалось, что он может говорить. Очень медленно, тихим-тихим голосом он ответил:

— Это был единственный способ.

Только такой. Если бы он хотел убить лишь одного человека, он мог бы сохранить крылья. Но в итоге все равно бы проиграл. Чтобы спасти Адбака, дать ему шанс на ответный удар и выжить самому, ему пришлось отказаться от крыльев. Было слишком очевидно, чем он пожертвует. Это было естественное решение.

«Я сам выбрал от них отказаться. И я не жалею».

— Тайган жив, — пробормотал Чихо, снова закрывая глаза, — Мы еще встретимся. И Тулгана тоже.

Спустя долгое время послышались всхлипы Адбака. Чихо снова уснул. На этот раз кошмары его не мучили.

***

Когда Чихо смог бодрствовать подольше, он сказал Адбаку:

— Раздобудь мне большой капюшон. Такой, чтобы полностью скрывал лицо.

— Но Вам еще долго нельзя будет выходить. Да и скоро мы уедем отсюда.

Адбак был полон оптимизма, но не Чихо. Если то, что он видел, было пророческим видением, то на этот раз столица действительно сгорит, дворец рухнет, а империя падет. И Тайган начнет искать его сначала на материке. Даже если Тайган быстро поймет, что его там нет, и обратит взор на Хальборн, он не сможет переправиться немедленно. Хальборн, очевидно, помогал империи. И жители острова не захотят пускать врага. Морские пути закроются. Таким должен стать ход дальнейших событий. Оказавшись в изоляции и в тупике, люди станут отчаянными и свирепыми. Чтобы выжить, Чихо готов был на все.

Он тихо прошептал Адбаку, менявшему ему повязки на спине:

— Мы не сможем просто так уплыть отсюда. Пока мы здесь, нужно скрываться как можно тщательнее.

— ...

— Отныне и впредь, Адбак, ты должен...

Чихо зашелся в кашле. Адбак поспешно подал ему воды. Голос пропал. Видимо, он исчерпал силы на сегодня. Ни перьев, ни чернил, ни бумаги в их временном убежище не было, так что придется продолжить завтра. Чихо закрыл глаза и прижал пальцы к пульсирующим вискам.

Леденящая боль, от которой кровь текла из всех пор его тела, периодически возвращалась к нему. Чихо просыпался по ночам от этого яркого ощущения боли. В такие ночи он больше не мог уснуть. Боль от отрезанных крыльев была невыносимой, но в животе тлела боль, заставлявшая забыть даже о ней. Казалось, живот разрывается. Словно внутри него горел холодный огонь. В какой-то момент он будто вырывался наружу, а затем раскаленные угли начинали выжигать все нутро...

Чихо подтянул ноги к груди и свернулся калачиком. Спину потянуло. Нужно было этой болью заглушить ту муку и чувство утраты, что он испытал тогда на корабле.

— ...Скажи всем, что я потерял память.

На следующий день, проснувшись, Чихо снова заговорил с Адбаком о своем плане.

— Я не похож на имперца. Давай скажем, что я стал безумцем и не могу даже нормально разговаривать.

— Но неужели нужно заходить так далеко?

— Важно не привлекать внимания. В изоляции люди будут все сильнее отторгать и ненавидеть тех, кто не похож на них.

Эту истину Чихо познал на собственном опыте, еще будучи в императорском дворце.

— Я не могу рисковать, пока Тайган не пришел.

— Ваше Святейшество... Неужели Вы думаете, что это займет столько времени? Если поискать торговое судно, идущее в открытое море…

Чихо покачал головой.

— Корабли, помогавшие империи, шли под черными парусами, таким было решение наместника. Главы торговых гильдий наверняка затаили на него обиду... Когда ситуация накаляется, лучше не высовываться.

Во рту пересохло. Пока Чихо пил воду, Адбак смотрел на него со сложным выражением лица, а затем, не выдержав, спросил:

— Вы ведь не видели морское сражение, откуда же Вы все это знаете?

Но Чихо уже исчерпал свой дневной лимит слов и не мог ответить.

Поскольку говорил он мало, а здоровье его оставалось подорванным и восстанавливалось медленно, люди охотно поверили в то, что его память повреждена и он почти стал слабоумным.

К тому времени, когда Чихо окреп настолько, что смог выходить из их временного убежища на короткие прогулки, Адбак наконец признал, что им придется остаться на этом острове гораздо дольше, чем они предполагали.

Именно тогда со стороны материка начал дуть ветер, пропитанный пеплом. Воздух стал таким едким от пыли и гари, что торговцы не могли открывать свои лавки.

Даже Адбак, до последнего лелеявший надежду найти корабль и уйти в море, был вынужден сдаться.

— Поглядите-ка туда, — моряки, сжимая в зубах трубки, указывали в сторону континента, — В ясный день отсюда иногда виден берег, а теперь — ни зги. Слепой и тот поймет.

Черный дым плотной стеной закрывал побережье.

— Демон притащил за собой ад.

Чихо не нужно было слушать, о чем Адбак говорил с моряками. У него были свои глаза, и хотя зрение, кажется, немного ухудшилось, он все видел сам.

— Чихо, — негромко позвал Адбак, — Пойдем домой.

Чихо с трудом переставлял ноги.

Вслед ему донесся тоскливый напев моряка:

— Пусть мир летит в адское пекло, а живой должен жить...

В ту ночь Чихо не мог уснуть. Адбак тоже ворочался. Его семья наверняка осталась на имперских землях. Прежний Тайган не тронул бы тех, кто не оказывает сопротивления, но после вида этого пожарища уверенности в таком исходе не было.

В тот день они почти не разговаривали, поэтому к ночи у Чихо еще оставались силы. Адбак уступил ему постель, а сам спал на полу, на небольшой лавке. Чихо прошептал ему:

— За несколько лет до того, как Тайган похитил меня... Мне так не нравилось жить в императорском дворце, что я порой думал: будь на свете настоящий демон, я бы заключил с ним сделку. Настолько мне было тяжело.

Он говорил очень медленно. Адбак не отвечал.

— Может быть, сделка свершилась без моего ведома?

— ...

— И теперь... из-за меня Тайгана называют демоном?

Тайган был очень нежен с ним, но казалось, эта нежность предназначалась только для Чихо. Чихо не был настолько наивен, чтобы пытаться убедить других, будто Тайган не демон лишь потому, что добр к нему одному. Но сердце болело. Болело от мысли, что его тайное желание превратило Тайгана в существо, внушающее такой ужас.

Спустя долгое время Адбак пробормотал:

— Может, это Тайган первым заключил сделку.

— ...

— Поклялся, что сделает что угодно, лишь бы вернуть Вас.

— ...

— Теперь Вы боитесь Тайгана?

Чихо не ответил. Голос снова пропал.

***

Ночью Чихо снова оказался в императорском дворце.

Он понимал, что это сон. И все же он бежал босиком по этому знакомому месту, которое не любил ни секунды своей жизни. Вера в то, что кошмары закончились и теперь его ждет нечто иное, мягко подталкивала его в спину.

Дворец был залит оранжевым заревом заката. Здесь не было ночи. Никто не видел его, никто не задевал плечом, и Чихо чувствовал себя свободным. Раньше он никогда не знал свободы в этих стенах. Это еще раз подтверждало, что он блуждает в сновидении.

Кожа и кончик носа чувствовали характерную для осени сладость, густоту и прохладу воздуха. Чихо направился к самому отдаленному крылу — покоям делегации послов. Спина не давила тяжестью, бежать было легко.

Добравшись до места, Чихо перевел дух. Дыхание сбилось, но усталость не мучила его. Зная, что воины племени Толгай умеют читать по ветрам, звездам и даже песку, он боялся, что они заметят его, и принялся красться.

— Убери это, — послышался голос дяди Тайгана.

«Я пришел в правильное место. В самое подходящее время», — Чихо обрадовался, сам не понимая, как он здесь оказался. Осторожно выглянув из-за колонны, он увидел Тайгана.

Тайган молча убирал остатки трапезы своих дядь. Похоже, это произошло в самое первое время их пребывания во дворце. Судя по росту, Чихо тоже вернулся в тот год, когда впервые увидел Тайгана. Ему хотелось подбежать и обнять его. Маленький Тайган был невероятно милым.

— ...

Но Тайган, убирая посуду, доедал то, что осталось. Кусочки мяса на костях, хлебные крошки, сок из фруктовых корок. При виде этой сцены все умиление исчезло, и сердце сжалось от горечи.

«Ох...»

Глядя в спину Тайгану, Чихо внезапно почувствовал, что теряет равновесие, и посмотрел на свои ноги. Его ступни, видимые только ему самому, начали размываться. Они рассыпались, как песок. В панике Чихо попытался собрать их руками, словно это были полы одежд, но от его движений разрушение лишь ускорилось.

В этот момент Тайган резко обернулся.

— Кто здесь?

Чихо пополз в сторону, и в то же мгновение из кустов с шумом вырвался молодой сокол и бросился ему в лицо. Он зажмурился, а когда открыл глаза, то снова стоял крепко на ногах.

В замешательстве он оглядывал свои руки и ноги, как вдруг изнутри донесся глухой звук. За стеной, где он только что прятался. Предчувствуя неладное, Чихо бросился туда.

— Ах ты вороватый щенок!

Там был Тайган. Сжавшись в комок, он сносил удары своего дяди. Чихо хотел помешать, бросился вперед, но его не пустила невидимая преграда. Он забарабанил по прозрачной стене. Тайган молча терпел побои, не издав ни единого стона.

Дядя расстегнул пояс, сложил его вдвое и замахнулся. Чихо, сам того не замечая, закричал, хотя крика не было слышно: «Нет!»

Словно услышав это, Тайган вскинул голову. Увидев замах, он закрыл лицо руками.

«!..» — Чихо побледнел и отшатнулся, увидев, что держит Тайган.

— Как ты посмел тронуть перо моего сокола?!

В кулаке Тайгана, которым он закрывал лицо, было зажато соколиное перо. Чихо разглядывал его каждый день с тех пор, как получил в подарок. Ошибки быть не могло — это было то самое перо, которое Тайган подарил ему.

Онемев от потрясения, Чихо пошатнулся и снова начал рассыпаться. На этот раз он не испугался, зная, что происходит. Но песок утекал быстрее, чем прежде. Чихо не отрывал взгляда от Тайгана. Дядя уже ушел, и Тайган, отряхнувшись, медленно поднялся.

По его искаженному лицу было ясно, какую боль он испытывает. Он заметно пытался сдержать рвущиеся наружу стоны. Тайган осмотрел одежду, отряхнул пыль и заковылял прочь. Бережно спрятав перо за пазуху, он поплелся к выходу, волоча травмированную ногу.

Чихо знал, куда он идет. Там, в конце пути, стояла третья конюшня. Словно никакой стены не существовало, Тайган прошел мимо него. Чихо протянул руку, пытаясь удержать его, но лишь слегка коснулся его лодыжки, прежде чем окончательно рассыпаться.

Тайган в недоумении оглянулся, но позади никого не было.

Затем повсюду раскинулись песчаные дюны. Чихо сам воплотился песком. Тайган сидел у костра вместе с Баркильшу, чье лицо было испачкано сажей.

— Несмотря на то, что нас меньше и мы слабее, разве тебе не обидно? Это ведь твое право.

— Мне все равно, — равнодушно ответил Тайган, бросая сухой хворост в огонь. Чихо достаточно было взглянуть на его лицо, чтобы понять: таким Тайган был во времена их встречи у скального святилища.

— Ты родился мужчиной, но в тебе совсем нет амбиций.

— Просто мне это не нужно. Мне не нужна любовь отца, и мне не нужны призрачные права, которые дает отец, которого я не уважаю и не люблю. Пусть грызутся за них между собой, пока не сгинут.

— Да, если Толгай так и будут держаться кучкой своих братьев, то племя просто развалится. Слишком вы закрытые и слишком жадные.

— Я уже покинул то место. Нечего больше и роптать.

Он говорил искренне. Тот «демон», который не успокоится, пока не захватит весь мир, и тот Тайган, которого знал и видел сейчас Чихо, были совершенно разными людьми.

— Тебя не интересуют женщины. Разве что соколы да кони. Кажется, ты даже семью заводить не хочешь. Неужели нет ничего, чем бы ты хотел обладать?

— А ты?

— Ну, я-то, конечно, хочу владеть путями, по которым можно пройти весь мир. Всеми путями сразу! Хочу, чтобы все товары, ресурсы и сведения проходили через мои руки. Пусть даже мне ничего не останется! Просто хочу сам их увидеть и подержать! — воскликнул Баркильшу, широко разведя руками. Его глаза блестели. Чихо казалось, что он сидит прямо перед ними, съежившись. Но он был песком. Всего лишь песком.

— Теперь твоя очередь. Чего хочешь ты?

— Я...

Тайган посмотрел на трескучий костер. В его глазах отразились алые искры.

— Мне достаточно одного.

Он не был ни демоном, ни варваром, ни палачом, как его называли люди.

— Человека, который избавит меня от одиночества.

«...»

— И человека, который заставит меня тосковать...

— Что? Ха-ха! А ты романтик, Тайган, кто бы мог подумать. Вокруг тебя полно людей, которым ты нравишься, выбери любого!

— Мне не нужно выбирать. Я уже все решил.

— Ого, вот как? Ну, тогда хоть расскажи, кто это. А лучше стань певчим сказителем, Тайган! Нам всегда нужны хорошие истории!

Баркильшу расхохотался так, что, казалось, содрогнулись небеса, а Тайган лишь коротко усмехнулся. Ночной ветер подул на жаровню, и в воздух, словно звезды, взметнулись и заплясали искры. Вместе с ними развеялся и Чихо.

— Он не просто заставляет меня тосковать. Он делает меня жалким.

Чихо рассыпался, подобно песчаному вихрю.

— Но это не его вина. Просто я слишком сильно люблю его...

Уносясь прочь с порывами песчаного ветра, Чихо спросил Тайгана:

«Я заставлял тебя тосковать? Я избавлял тебя от одиночества? И ты... ты чувствовал то же самое?..»

Тайган не мог слышать его голоса, но он посмотрел в сторону, куда крупицами уносило Чихо, словно действительно что-то уловил.

Когда ветер снова принес его обратно, Чихо мгновенно понял, в каком моменте оказался.

— Эй! Ты!

Баркильшу со всех ног бежал к Тайгану. У Тайгана на голове был серо-черный капюшон, какой носят беглецы, а не тот отороченный мехом дикого зверя, что он носил раньше.

— Ты в порядке?! Я только после твоего отъезда услышал слухи! Говорят, империя разрывает отношения с племенем Толгай... Тайган?..

Баркильшу резко сорвал с него капюшон. Глаза Тайгана были воспаленными и темными. Взгляд был невыразимо глубоким и пугающе пустым. На щеках отчетливо виднелись следы от слез, которые едва успели высохнуть.

— Ты...

— Ты говорил, что хочешь владеть всеми путями мира.

Голос Тайгана был подобен бездонной пропасти. Баркильшу вздрогнул и не смог найтись с ответом. Тайган не смотрел на товарища. Он глядел куда-то вдаль. Быть может, он вспоминал о чем-то, что ему пришлось оставить?

— Я сделаю так, что ты сможешь пройти весь мир.

Тайган, прежде твердящий, что ничто в этой жизни его не интересует, заговорил о власти над миром.

— Помоги мне вернуть себе свои права.

— Ты хоть сам понимаешь, что сейчас говоришь?..

— А что, похоже, будто нет?

— Какой еще мир? Ха-ха, это так на тебя непохоже... Ты же сам говорил, что достаточно одного человека, который избавит тебя от одиночества...

Вместо ответа Тайган спросил снова:

— Так что, ты не хочешь поставить на меня? Ты, торговец?

Баркильшу тяжело сглотнул. Чихо знал, какое решение он примет и что ответит. Зная это, Чихо сосредоточился на другом.

«Значит, именно в тот миг, когда ты почувствовал себя самым жалким, ты решил стать величайшим».

Чихо крепко зажмурился. Расслабив все тело, он, будучи песком, просочился в журчащий ручей и доверился течению. Он плыл по воде, не сопротивляясь, и последним, что увидел перед пробуждением, был Тайган, возвращающийся к своему племени.

— Ваше Святейшество! — в ужасе выкрикнул Адбак.

Увидев его лицо, Чихо понял, что снова пролежал без сознания несколько дней. Какие-то пару дней казались удачей. Чихо же во сне прожил годы. Все было настолько осязаемым, что он понимал: то были не просто сновидения.

Лишь спустя несколько дней Чихо ответил на старый вопрос Адбака.

— ...Нет.

Адбак застыл в недоумении от этого запоздалого и непонятного ответа. Он и забыл, что когда-то спрашивал, боится ли Чихо Тайгана.

— Я не настолько добр.

«Я буду без колебаний любить его. Мое самое одинокое бедствие...»

***

Что бы ни говорили люди, Чихо оставался непоколебим. У него не было причин сомневаться. Его единственной целью было возвращение. Возвращение к Тайгану.

О чем бы ни судачили кругом, что кхан любит мужчин, что он каждую ночь зовет кого-то в постель, что он демон, сжегший дотла империю... Чихо не вел и бровью, даже когда Адбак тревожно заглядывал ему в глаза.

— Когда разлад между наместником и торговыми гильдиями достигнет предела, торговцы зашевелятся первыми. Им есть, что терять. Они начнут твердить, что помощь императору была личным решением наместника и к ним отношения не имеет. В процессе они могут начать выдавать имперцев. Тогда мы должны сделать так, чтобы нас передали им...

К Чихо, наконец, вернулись способности говорить долго и много. Он замолчал, поймав на себе пристальный взгляд Адбака.

— Что?

— Все эти слухи, что распускает всякий сброд... Вас они совсем не задевают?

— О чем ты?

— О Тайгане. Обо всем, что о нем говорят.

Чихо опустил взгляд. Ответ был прост:

— Эти люди не знают того Тайгана, которого знаю я.

И никогда не узнают.

— Каким бы он ни был, я всегда буду поддерживать его и буду на его стороне, — спокойно продолжал Чихо, — Даже если из-за этого меня назовут злодеем. Даже если меня прозовут демоном.

Неужели он должен бояться такой чепухи?

***

Чихо не ожидал, что конфликт между наместником и гильдиями зайдет так далеко и закончится так быстро. Очевидно, вид вражеских кораблей на горизонте, подобно кошмару, день за днем доводил их до нервного истощения. У страха нет границ, и чем туманнее угроза, тем она больше. Жители острова, которым было, что терять, задыхались в кольце этого ужаса. Остров не стал меньше, но они решили, что не выживут, если не вцепятся друг другу в глотки.

Когда рыцари ворвались в их убежище, Чихо, стоя за спиной Адбака, быстро все просчитал. С таким телосложением Адбака наверняка отправят в бой. Пока враг не высадился, главной целью было удержать побережье, и Адбака погнали бы на весла, но в море у него не было шансов выжить. Чихо твердо решил спасти Адбака и вернуть его Тулгане. Этот человек столько натерпелся из-за него. Чихо был обязан отплатить ему за это.

Он принял решение.

— Сейчас! — крикнул Адбак, и Чихо бросился бежать.

Однако он не бежал со всех ног, а намеренно притормаживал, оглядываясь. Рыцарь не заподозрил подвоха, списав это на неуклюжесть. Когда стражник схватил его, Чихо начал отчаянно вырываться. В этой потасовке капюшон слетел, обнажив его лицо.

— Ты!..

Рыцарь на мгновение опешил, а затем яростно заскрежетал зубами:

— Ах ты, ползучая степная тварь!

Вне себя от ярости, он потащил Чихо прочь. Когда он швырнул его перед Адбаком и другим рыцарем, Адбак оцепенел. Чихо же сохранял полное бесстрастие. Как объяснить Адбаку, что единственный способ выжить для него сейчас — это попасть не на поле битвы, а в темницу? Ему было лишь бесконечно жаль, что он снова и снова заставляет страдать этого воина, который и так привык все решать в одиночку.

Чихо поднял взгляд на Тайгана. Казалось, ожидание растянулось на целую вечность, но когда миг настал, он промелькнул, словно мимолетное мгновение.

После мучительно долгого ожидания люди всегда воссоединяются.

Первым самостоятельным поступком Чихо было решение принять дары вместо Тайгана — просто потому, что ему хотелось подольше посмотреть на этого варвара-сверстника. Следующим его выбором было спасение Тайгана ценой возможной разлуки, просто потому, что он не мог вынести мысли о его окончательной потере.

И сейчас тоже. Сделанный им выбор, приведший к нынешнему результату, был продиктован желанием больше никогда не расставаться.

Вдруг Чихо подумал, что именно так Тайган, должно быть, смотрел на него, когда прибыл с делегацией послов. Находясь в зеркально противоположной позиции, Чихо произнес слова приветствия, которые репетировал в мыслях годами:

— Я Чихо из степи.

«Я вижу тебя, Тайган».

— Могу ли я принести клятву верности?

Его голос слегка дрожал.

«Кажется, словно все вернулось к самому началу. К тому моменту, когда ты представился не варваром, а Тайганом из племени Толгай, а мой взгляд был прикован к тебе.

Я возвратился. Ты искал меня, и я возвратился к тебе».

Наконец, и Тайган посмотрел на него. Стоящий подле Тайгана Баркильшу с искаженным от потрясения лицом уставился на Чихо. Его глаза стали такими огромными, что, казалось, вот-вот выкатятся из орбит. Чихо невольно едва заметно улыбнулся. Он и раньше думал, что у Баркильшу очень большие, глубокие глаза.

Тишина затянулась, становясь почти осязаемой. Наконец Тайган разомкнул губы:

— Заприте его.

С этими словами он резко поднялся и исчез из залы.

Во взгляде Тайгана зияла пустота. Его лица касались отблески языков пламени. Акунбек вернулся и окликнул его.

— Кхан, — прозвучал приглушенный голос, и звуки мира стали медленно возвращаться.

— Кхан.

Вслед за ставшим более отчетливым голосом послышались крики. Несмотря на эти ужасающие вопли, Тайган даже бровью не повел.

— Его здесь нет, — ответил Тайган после долгого молчания, словно до этого он вообще ничего не слышал, — Сжечь все.

С этими словами он развернулся.

Ущерб от стрел, сыпавшихся со стороны моря, был велик. Если бы не щиты, подготовленные Чихо, пришлось бы готовиться к полному истреблению.

Тайган не ожидал, что остров Хальборн пойдет на такие меры. Даже он был озадачен тем, что переговоры оказались ловушкой, а враг подготовил окружение, ударив с тыла.

Щиты были превосходны. Они отлично справлялись со своей задачей, хоть и были тяжелыми.

— Стрелы закончатся! — выкрикнул Тайган, — И тогда победа будет за нами!

Нужно лишь продержаться, пока не иссякнет запас стрел. Тайган был настроен уверенно.

Однако сказать проще, чем сделать. Имперских войск, окруживших их, было так много, что казалось, будто они привели все свои силы. Кольцо было плотным. Тайган прекрасно понимал: если битва затянется, их положение станет невыгодным. Стоило строю хоть немного дрогнуть... хоть немного истончиться...

Словно вняв молитвам Тайгана, строй на заднем фланге начал рассыпаться. С причинами предстояло разобраться позже, а пока нужно было воспользоваться моментом. Тайган яростно атаковал фланг, прорывая кольцо окружения, и встретил Баркильшу.

— Почему ты здесь? — тяжело дыша, спросил Тайган.

Баркильшу выглядел так, будто приготовился к худшему. К чему? Почему он должен был готовиться к худшему? Он ответил, также хватая ртом воздух:

— Империя подослала лазутчиков, переодетых в толгайских воинов. Сейчас их отсеивают в тылу...

— Кто сообщил об этом?

Но предчувствие уже пронзило мозг Тайгана. Оно кололо его разум так же неумолимо, как тучи черных стрел.

— А Чихо? Где Чихо? Кто принес эту весть? Это был один из тех, кого я отправил к Чихо?

Тайган был насквозь мокрый от пота и крови. От его разгоряченного тела шел пар. Но в тот миг, когда он увидел решительное, но скорбное выражение лица Баркильшу, все его тело охватил леденящий холод.

— Где Чихо?

С этого момента все, что слышал Тайган, казалось ему далеким и нереальным, будто происходило в ином мире.

— Где Чихо? Баркильшу, где Чихо?

Ободряющие крики и лязг металла затихали, уносясь куда-то вдаль.

Он был обязан этому мальчишке жизнью дважды.

Чихо не умел охотиться, его стрельба из лука была, в лучшем случае, на уровне ребенка, и единственное, что он делал сносно — это держался в седле. Тайган сомневался, сможет ли тот добыть даже мелкого зверька для зимних запасов, не говоря уже о том, чтобы стать воином.

Сам же Тайган ловил волков лучше всех. Он выжил в зимней степи, окруженный стаей голодных хищников во время обряда инициации, на который его отправили умирать. Он стрелял из тугого лука дальше всех и мог долго бежать и убивать, не зная усталости.

И все же он дважды находился на волоске от смерти, и дважды этот дурачок спасал его.

Вид у Тайгана был жуткий. Он был пропитан кровью с головы до пят, словно попал под кровавый дождь, и от него разило тяжелым запахом железа. Он стоял на дороге, по которой должен был пройти Чихо.

На месте, где разделились гонцы, он не нашел ничего. Тайган не мог оставить поле боя, пока победа не была обеспечена. Война, затеянная ради другого человека, в итоге сковала его самого. Он отправил тыловые войска, как только выявил предателей, но не мог смириться с тем, что было уже слишком поздно.

— Где Чихо? — спрашивал Тайган с потемневшим от горя взором, словно это были единственные слова, которые он еще мог произносить, — Он говорил, что хочет что-то обсудить со мной. Просил подождать.

«Куда же ты ушел? Моя жизнь принадлежит тебе. Так почему ты не хочешь забрать ее себе? Я собирался умереть вместе с тобой, так почему же ты спасаешь меня и уходишь сам? Почему?»

Он позволил разбитым войскам бежать. За исключением тех, кто затаился, все остальные собрались в одном месте — в имперской столице.

Нелепость. Император собрал все имеющиеся силы, бросил их в одно место, а сам, вместо того чтобы проявить твердость духа, просто спрятался?

Тайган начал все заново. Он вновь завоевал имперские земли, где находился летний дворец, обыскал их и предал огню. Затем он обыскивал и сжигал следующие провинциальные территории. Так, шаг за шагом, он дошел до столицы.

У него не было терпения ждать, пока император, поднявший мосты и наполнивший рвы водой, вылезет наружу от голода. С помощью катапульт он крушил стены. Днем и ночью. Без передышки.

Когда в город наконец вошли, опустив мост изнутри, император находился в полубезумном состоянии от бессонницы, а от раны в его боку исходил запах гнили.

— Это Чихо так тебя отделал? — спросил Тайган у стоявшего на коленях императора. Тот вскинул голову и с жалким, искаженным лицом переспросил:

— Ч-Чихо? Кто это? Ах, кто же это... Кажется, мне знакомо это имя. Слышал его. Нет, имя варвара не может быть таким...

Император бормотал бессвязности, хватаясь за бок. Любой разговор казался бесполезной пустой тратой времени.

— Твой суженый, которого я захватил как добычу.

При этих словах император криво усмехнулся, затем его лицо исказилось, будто он собирался заплакать, и он снова рассмеялся.

— А-а... Да. Верно. Ты забрал того, кто должен был сделать меня героем.

— Где Чихо?

От этого вопроса глаза императора лихорадочно блеснули.

«Значит, ты его не нашел? Так тебе и надо», — читалось в его взгляде.

Тайган пнул императора в бок. Он инстинктивно понял, что эту рану нанес Чихо. Но теперь она будет напоминать не о Чихо, а о нем самом.

— Я не знаю! — зарыдал император, ползая по полу, — Не знаю! Я приказал отвезти его к морю и связать там! Вот и все!

— Нет. Должно быть что-то еще.

Тайган со стальным терпением продолжал допрос. Когда из десяти пальцев у императора осталось восемь, а затем пять, тот наконец признался, что Чихо ударил его кинжалом и исчез. Сам он от боли ничего не соображал, а бездарные рыцари не смогли справиться с одним мальчишкой и лишь едва сумели доставить своего господина в столицу.

— Он должен был сделать меня героем! Таково было откровение! Если бы я убил его, ты бы тоже закончил так же ничтожно, и в конце концов я бы отрубил тебе голову и стал героем! — вопил император, словно ребенок. Его лицо было так изуродовано, что в нем невозможно было узнать прежнего красавца.

— Ты сказал это в лицо Чихо? — Тайган провел рукой по лицу и закусил губу.

«Ты наверняка все понял. Узнав, насколько ничтожен, труслив и порочен человек, который когда-то был твоим суженым, ты осознал, что твоя смерть должна была сделать его героем. И ты выбрал жизнь. Но действительно ли этот выбор спас тебя? Где ты сейчас? Наши разговоры, наши обещания... Где все это? Теперь весь мир принадлежит мне, но...»

Наконец Тайган медленно поднялся.

— Он император, так что нужно оказать ему достойный прием. Все-таки это — человек, благодаря которому мы с Чихо встретились, — пробормотал он сухим и безжизненным, словно осевший пепел, голосом, — Растяните его, привяжите запястья и лодыжки кожаными ремнями к кольям и оставьте в пустыне, обмазав все тело медом.

Произнося эти жестокие слова, Тайган думал лишь об одном.

— Вставьте ему кляп, чтобы он не мог прикусить язык, и смачивайте его водой трижды в день, чтобы он не умер от жажды. Раз в три дня лечите его ровно настолько, чтобы в нем едва теплилась жизнь.

— О, нет... нет, — побледневший император пополз по полу. Он пытался подобраться к Тайгану, но не мог дотянуться даже до кончиков его пальцев. Теперь он ползал как насекомое там, где когда-то на коленях стоял Тайган, и лишь смотрел снизу вверх на него, восседающего на его бывшем троне.

— Привяжите его там, откуда видна столица.

Падение империи и все прочее больше не имело для него никакой ценности. Тот, кто должен был на это смотреть и вершить суд, тот, кому предназначался этот «дар» в виде краха, отсутствовал.

— Ты не должен пропустить то, как полыхает империя, как она гибнет в моих руках.

Мир оказался в его власти, но то, что он действительно хотел украсть, ускользнуло сквозь пальцы. Тайган опустил руки и прислонился головой к спинке трона. Казалось, даже это роскошное кресло тускнело в его тени.

Даже восседая на величественном троне, мыслями Тайган был не здесь. Он был там, куда направил бесчисленные взоры и ноги своих людей, прочесывающих землю от края до края. По многу раз в день прилетали птицы и прибывали гонцы, но вестей, которых он так ждал, не было.

Он желал лишиться рассудка, но не мог. Его жизнь принадлежала Чихо, и он не смел распоряжаться ею или губить ее. Но если бы Тайган снова встретил Чихо, если бы только оказался перед ним...

«Найдите живого Чихо. Приведите его ко мне. Но если его нет в живых... все равно принесите его мне. Пусть это будут лишь кости, мне все равно, принесите их. Только тогда я смогу умереть».

Тайган ждал смерти на самой вершине своей славы.

***

Придворный евнух Монсураэль опустил мост. Тайган хорошо его знал. Бросив короткий взгляд на раболепно улыбающегося мужчину, Тайган произнес с пренебрежением:

— Жадные люди всегда в чем-то полезны.

Евнух уже собирался широко улыбнуться, но Тайган пригвоздил его следующими словами:

— И нам, и врагам. Окажите ему соответствующее вознаграждение. Раз я дарую ему золото в избытке, пусть ест его, пока не лопнет.

Тайган посмотрел на придворного евнуха, в которого вливали кипящее золото, выжигающее даже крики, и поднялся.

Он приказал лечить императора. Велел вставить кляп, чтобы тот не покончил с собой, и приставить стражу.

На континент спустились сумерки. Тайган вышел в прекрасный внутренний дворик и увидел мертвого евнуха, лежавшего, закинув голову к небу с открытым ртом. Золото застыло в его глазах, носу и рту. Его живот, обгорев, лопнул, и плоть запеклась.

Евнух, пытавшийся стать мостом между императором, священным дворцом, империей и племенем Толгай, в итоге погиб от тяжести и жара золота, разорвавшего его чрево.

Тайган обнажил свою саблю, вырезал Монсураэлю уши и глаза и отсек руки. Глаза, что с презрением смотрели на Чихо, уши, что игнорировали его голос, руки, что указывали на Чихо, отдавая оскорбительные приказы, — все это сгинуло в небытии.

Стояла ночь. Тайган поехал верхом навестить императора.

У глаз Серджу копошились полчища муравьев. Стоило слезе скатиться, как насекомые тут же подхватывали ее, и, словно этого было мало, они ползали прямо по глазным яблокам, требуя большего.

Взор его уже затуманился. То были глаза, когда-то смотревшие на Чихо. Тайгану даже не пришлось марать руки — насекомые ослепили того, кто мнил себя самым благородным в мире.

Тайган достал из-за пазухи сосуд. Он перевернул золотой горшочек над пахом императора, и мед потек вниз. Император слабо всхлипнул. Звуки приближающихся насекомых, скорпионов и змей отчетливо доносились до слуха Тайгана.

— Следите хорошенько, чтобы он не сдох.

Тайган смотрел сверху вниз на императора под шорохи подступающих диких зверей и ядовитых гадов.

— Сияй же вечно, подобно нетленному меду, о, император.

Теперь империя стала землей варваров. Землей, которой правят отринутые богом. И раз бога больше нет, то Серджу не попасть на небеса. Эти пути Тайган тоже забрал себе и перекрыл их.

Император плакал своими белесыми, ничего не видящими глазами. Слезы не успевали стечь, их крали насекомые. Тайган развернулся и вскочил на коня.

Глаза, вожделевшие Чихо, вожделевшая его плоть теперь будут гнить самым чудовищным образом.

Когда они закончили обыск всего дворца и окончательно убедились, что Чихо там нет, было уже далеко за полночь. На небосводе взошла бледная луна, разливая вокруг тоскливое и зловещее сияние. В непроглядной ночной тьме то и дело ярко вспыхивали оранжевые огни факелов.

Во главе этого шествия был Тайган. Он смотрел на священный дворец, выстроенный из белого камня, который пожелтел и выцвел от времени. Внутри были заперты последователи вероучения.

Он взирал на здание затуманенным взором.

— Мы обыскали все комнаты, — прошептал подошедший сзади Акунбек, — Личные покои Его Святейшества оказалась совсем крошечными.

Чихо не было и там.

— Все, что удалось найти — это немного ткани и изрядное количество кожи...

Кожа. Тайган мгновенно осознал, что это была за кожа.

Говорили, что ее используют для починки переплетов священных книг. Наверняка Святейшество отдавал именно такие распоряжения. Но, похоже, никто его не слушал.

Дворец, который Тайган теперь обошел лично, был поистине огромным и холодным. Когда он оказался в галерее, где впервые встретил Чихо, это место показалось ему меньше, чем в воспоминаниях. В детстве оно виделось необъятным, а расстояние между ними — непреодолимым.

С самой первой встречи он не мог отвести глаз от Чихо. Его злило, что Чихо смотрит на него, и от этого взгляда Тайгану становилось стыдно за себя.

«Ты заставлял меня чувствовать себя и одиноким, и несчастным. Ты был так высок и благороден. Но на самом деле ты тоже был одинок и несчастен...»

Кадык Тайгана дернулся.

— Лейте масло.

По приказу Тайгана масло разлили в каждом уголке дворца. Когда все было готово, Тайган подошел к священному дворцу. Через архиепископа и дворцового чиновника он уже узнал обо всем, что довелось пережить Чихо. Те, словно гордясь содеянным или считая свои поступки священными, задокументировали каждое мгновение его страданий.

Тайган поднес огонь к маслу. Пламя мгновенно вспыхнуло, стремительно разбегаясь по жирным следам. Дворец был каменным, поэтому он не обратится в пепел целиком. Но так даже лучше. Глядя на эти руины, люди всегда будут вспоминать о нем. И он навечно запечатлеет свой образ в их сознании.

Отныне не будет ни чудес, ни откровений.

***

Территория расширилась, и руины сожженного дворца перестали быть центром империи.

Тайган обосновался несколько южнее прежнего центра и поставил там гэр. На новых завоеванных землях он повсюду основал кочевья, чтобы управлять ими. В каждое из этих кочевий по приказу кхана были разосланы люди.

Он выбирал самых быстрых коней и ловких всадников, тех, кто мог долго не спать, не есть и не пить, не зная усталости. Он отправил их прочесывать каждый уголок бывшей империи.

Официальной причиной было составление карт, поиск уязвимых мест и установление связей с местной знатью, но на деле их истинной целью был поиск исчезнувшего носителя откровения.

Первая задача была выполнена блестяще, но в достижении главной цели не было и намека на успех. Те, кто надеялся вернуть новобрачного кхана, со временем начали сомневаться, жив ли юноша, и мечтали найти хотя бы тело. А когда прошло еще больше времени — надеялись отыскать хотя бы останки.

Но как узнать избранника по костям? Неужели империя, едва пав и возродившись как новое государство, рухнет вместе с кханом, охваченным горем? Тревога, подобно туману, расползалась среди людей, но никто не осмеливался заговорить об этом вслух.

И вот однажды к Тайгану пришел посетитель.

Это был старик, который вместе со своей семьей кочевал в песчаной пустыне между степью и Черным морем. Их едва ли можно было назвать полноценным племенем.

— Я увидел крылья, подобные благословению, и решил, что будет правильным поднести их новому правителю и завоевателю, кхану.

Старик поднял свои иссохшие, похожие на пергамент руки. На его ладонях, заметно дрожавших от тяжести и волнения, лежала пара крыльев.

Тайган взял их в руки.

Прошел уже год с тех пор, как исчез Чихо. Но крылья были чистыми, словно он только что увидал их во сне. Они совсем не сгнили и были лишь слегка припорошены песком.

«Сон ли это?»

Тайган опустил взгляд. Неужели он дошел до того, что видит такие реалистичные сны?

Он поднял крыло и осмотрел место среза.

— Когда я их нашел, они были в крови и песке, поэтому я их омыл, — пояснил старик.

Основания крыльев, которые когда-то крепились к прямой и чистой спине Чихо, были неровными и грубо обрубленными. Такой след остается, когда кто-то, кому не хватает сил, пытается вырвать или отсечь их в спешке. Так выглядят туши овец или буйволов, когда их разделывает неумелый человек. За такое Тайган обычно сурово наказывал, запрещая горе-охотнику когда-либо снова брать в руки нож.

«Нужно было и ему запретить брать в руки нож...»

— Думаю, это крылья огромной птицы. Такой, о которой гласят легенды...

— Да, пожалуй, им место только в легендах, — пробормотал Тайган безжизненным голосом, — Тому, чему полагалось быть лишь в легендах, пришлось явиться в наш мир...

Чихо с самой первой встречи носил драгоценные одежды и к нему относились с почтением.

Или, по крайней мере, так казалось Тайгану.

Но если на самом деле он все это время был одинок и терпел лишь унижения?..

Тайган прижал крылья к себе, будто пытаясь обнять их. Он сжался, баюкая их в руках. Кроме запаха пыли и песка, в них не осталось ни толики аромата, который напоминал бы о Чихо.

— Где ты их нашел?

— Примерно в трехстах шагах от берега Черного моря. Тощий конь все кружил неподалеку. Я напоил его, и он привел меня к тому месту. Как только я нашел крылья, конь пал рядом с ними. Я похоронил его честь по чести, кхан.

То, что за целый год крылья никто не нашел, и то, что нашедший их старик принес их именно ему — все это казалось сродни чуду. Даже то, что конь Чихо дожил до этого момента, словно ожидая того, кто обнаружит находку.

Люди племени Толгай не верили в богов, а значит, не верили и в чудеса. Но Тайган вдруг страстно захотел, чтобы чудо свершилось. Он был готов поверить даже в бога, если этот бог будет на стороне Чихо.

— ...Щедро наградите старика и окажите ему почести.

Воин, приведший старика, прижал руку к груди, поклонился и вышел.

Оставшись один в просторном гэре, Тайган погладил перья. И в этот миг крылья, которые до этого выглядели целыми, вдруг начали медленно рассыпаться.

Словно тело, которое долгое время не гнило, а лишь иссыхало, сохраняя форму, они начали разрушаться изнутри, и даже перья невозможно было удержать. Тайган лихорадочно хватал воздух руками, пытаясь поймать разлетающийся пух, но в его ладонях ничего не оставалось. Перья, кружась в воздухе, медленно оседали на пол.

***

Затем взор кхана обратился к Хальборну.

Хальборн находился за морем, а караваны племени Толгай и Баркильшу никогда прежде не пересекали морские просторы на кораблях. Был лишь один случай, когда из-за необычайно сильных дождей река вышла из берегов, и каравану пришлось переправляться через нее. Однако река и море — совершенно разные вещи.

— Кратчайший путь до Хальборна пролегает через этот пролив, но море здесь коварное, и без опытных моряков переправа будет трудной. Хорошо бы найти кого-то родом из Хальборна... — давал совет молодой человек, выходец из прибрежной имперской деревни.

Тайган принимал на службу талантливых людей, не взирая на их происхождение, пол или религию. Юноша затаил дыхание, ожидая решения, и пытался предугадать мысли кхана. В его глазах кхан был человеком жестоким, беспощадным и холодным. Он без колебаний разрушал все на своем пути и скакал по руинам. Там, где не было дороги, он прокладывал ее, а существующие пути втаптывал в грязь, чтобы вымостить заново. В его правлении половина людей находила новые возможности, а другая половина — теряла все.

Те, кто терял, обычно были людьми состоятельными, привыкшими владеть всем в одиночку. В этом смысле юноше кхан даже нравился. Однако симпатия и страх — вещи разные. Юноша порой задавался вопросом: течет ли в жилах этого человека алая кровь? Казалось, даже его кровь должна быть застывшей и лазурно-голубой от холода.

Тайган, погруженный в раздумья, наконец заговорил:

— Заблокируйте море.

— Простите?

Разве они не собирались идти на Хальборн? Сбитый с толку советник переспросил, но приказ Тайгана остался неизменным.

— Найдите в империи мастеров, умеющих строить корабли. Пусть строят суда, но так, чтобы их не было видно с острова. Впрочем, при блокаде они и так ничего не увидят. Разместите лучников на побережье: если кто-то попытается переправиться, отгоняйте их стрелами.

Советник недоумевал. Казалось, они лишь отдаляются от Хальборна. Разве целью был не кратчайший путь?

— Когда наступает голод, даже пустынные крысы вылезают из своих нор, — бросил Тайган загадочную фразу и вышел из гэра.

Нашлись мастера, когда-то перебравшиеся из Хальборна. Кто-то бежал и прятался из-за игорных долгов, кто-то осел, встретив новую любовь, а кто-то просто бросил ремесло, устав от строительства судов. Под их руководством началось строительство флота. Однако мастера были лишь мастерами, а не моряками. К тому же они были уже слишком стары, чтобы выходить в море.

«Зачем строить корабли, если на них некому плыть?» — гадали люди.

Но, несмотря на недоумение и множество ошибок, работа медленно продвигалась. А со временем люди поняли, что имел в виду Тайган, говоря о пустынных крысах.

— Мы вышли, потому что умираем от голода.

На побережье, освещенном лишь редкими огнями, на коленях стояли мужчина и женщина. У заросшего густой бородой мужчины глаза лихорадочно блестели на впалом лице. Женщина выглядела тяжело больной.

— Посмотрите на мою жену! Она совсем слаба. Мы не знаем, когда она испустит дух, а правитель велит всем оставаться на острове. Он хочет, чтобы мы все сдохли там разом или что?!

Большинство целебных трав росло в степях и пустынях. Без торговли и обмена больные в Хальборне были обречены. Люди, загнанные в угол между смертью от болезни и смертью от меча, неизбежно начинают действовать отчаянно.

Акунбек осмотрел лодку, на которой они пересекли пролив. Она была крошечной, с маленьким парусом.

— Как вы переправились на этом корыте? — спросил Акунбек на ломаном имперском языке.

Мужчина яростно огрызнулся:

— Какая разница, утонуть, сгнить от болезни или сдохнуть с голоду? Когда выбор невелик, на что только не пойдешь.

Для своего правителя они были предателями, но для Тайгана они были бесценными кадрами, сумевшими пересечь пролив даже на такой лодке. Таких умельцев немного. Во всем Хальборне их можно пересчитать по пальцам. И эти люди знают себе цену. Если собрать еще несколько таких отчаянных смельчаков, море перестанет быть «смертоносной землей».

Племя Толгай всегда приветствовало таланты.

— Дайте им лекарства и приложите все силы, чтобы вылечить ее, — раздался голос из тени. Мужчина вздрогнул и обернулся, но Тайгана там уже не было. Он ушел.

После этого случая перебежчики стали появляться чаще. Были и те, кто погибал в пути. Воины племени Толгай обладали острым зрением и могли видеть море даже при слабом свете. Они видели тонущие лодки, но не спасали их. Вода была им чуждой стихией, к тому же те, кто не мог переправиться сам, были им не нужны.

Из рассказов тех, кто, рискуя жизнью, добрался до берега, становилась ясна ситуация внутри Хальборна. Число беглецов росло из-за внутреннего раскола: береговая охрана, состоявшая из наемников торговых гильдий и солдат наместника, стала халатно относиться к службе.

— Внутренние распри будут только нарастать, — произнес Тайган, подправляя оперение стрелы.

С некоторых пор он начал мастерить стрелы, которыми никогда не пользовался. Он даже не крепил к ним наконечники, только перья. Белые птицы встречались редко, но оперение на его стрелах всегда было белоснежным.

Акунбек и Баркильшу знали, откуда взялись эти перья, но хранили молчание. Особенно Баркильшу. После окончания великой войны он стал весьма неразговорчив.

— Когда мы сможем спустить корабли на воду?

— Говорят, на следующей неделе это будет возможно.

Тайган, молча слушавший доклад, отложил стрелу и подпер лоб рукой. Послышался едва уловимый шепот: «Слишком долго». Но ради своего кхана все притворились, что ничего не слышали.

***

— Нам нужно спешить.

Баркильшу встал рядом с Акунбеком. Оба они долгое время верно служили Тайгану, но их отношения нельзя было назвать дружескими. Скорее, они вели себя друг с другом сухо и отстраненно.

Акунбек набил трубку. Баркильшу тоже вынул табак из кисета на поясе. Он жевал листья, а Акунбек курил.

— Он на пределе. Лишь притворяется, что все в порядке, а на деле, его покидает рассудок.

— Ты выражаешься слишком резко.

— Но ведь и кхан бы это признал, верно?

— И все же, осталось ведь уже совсем недолго.

— Ты ведь видишь, что он больше не безрассуден, как раньше? Будь его воля, он бы и вплавь через море пустился, но терпит. Потому что не может позволить себе умереть. Я впервые вижу, что он так сдерживается. И это пугает меня еще сильнее.

Баркильшу яростно запихнул табак в рот. Пожевав, он пробормотал унылым голосом:

— А что, если мы переправимся, а его там нет?

Они допрашивали каждого перебежчика без исключения. Спрашивали о Чихо и Адбаке. Но среди них не нашлось никого, кто хотя бы раз видел их или слышал о них.

— На остров прибыло много людей из империи. Если у них заурядная внешность, их трудно запомнить.

Внешность Адбака, как имперца, могла быть обычной, но только не внешность Чихо. И все же никто не проронил о нем ни слова. Баркильшу закрыл лицо руками.

— Проклятье. Не нужно было тогда его слушать.

— Ты это серьезно? — Акунбек сухо усмехнулся, — Если бы мы не послушали новобрачного, все могло закончиться скверно. Не скажу, что мы бы проиграли. Но ситуация точно сложилась бы неблагополучная.

Даже Акунбек не мог выбросить из головы те стрелы, что черной волной накрыли небо. Если бы они не подготовили щиты, то все бы погибли. Им не оставалось ничего другого, кроме как закрыться щитами сверху и спереди и ждать.

Пока они идеально оборонялись, атаковать было невозможно. И если бы в тот просвет, когда имперские войска пошли на прорыв, Баркильшу не подоспел с поддержкой и не удержал строй...

— Новобрачный был прав, — мрачно пробормотал Акунбек, — И именно это злит больше всего. Если то будущее, что он видел, оказалось правдивым... видел ли он собственное? И если видел, неужели он поступил так, зная, что его ждет?

— ...

— Тайган как-то сказал, что его единственный человек — это тот, кто заставляет его чувствовать себя одиноким. И вот теперь это одиночество окончательно его убивает. Не империи нам стоило опасаться по-настоящему...

Ныне Тайган был властелином мира. И все же он потерял своего новобрачного. Акунбеку было трудно даже представить глубину его бессилия и ярости. Терпение кхана пугало его. Его абсолютное хладнокровие казалось воплощением сущего кошмара.

После нескольких попыток началось полномасштабное отплытие. В ходе пробного плавания отобрали тех, кто не страдал морской болезнью. На каждый корабль назначили по одному человеку, ответственному за навигацию. Тайган решил, что одного вполне достаточно. Не было нужды в том, чтобы каждый на борту был мастером.

Так совпало, что количество подготовленных судов в точности соответствовало числу перебежчиков-умельцев. Кроме того, ни Тайгана, ни Баркильшу, ни Акунбека не укачивало в море. Все складывалось на редкость удачно.

— Это твой бог так распорядился? — тихо спросил Тайган, глядя на колышущуюся морскую гладь перед тем, как подняться на борт.

Флот, на котором не было знамен кхана, что не позволяло понять, кто именно находится на судах, вышел в море. Корабли были доверху нагружены бесчисленными стрелами и промасленной тканью.

Одержать победу в морском сражении было почти невозможно. Целью было благополучно пересечь пролив и достичь острова. А затем...

Тайган велел вести корабли нарочито медленно. Опытным морякам они могли показаться детьми, которые едва научились ходить, но уже пытаются вскочить на коня. Со стороны противника тоже вышли суда, и на всех них развевались флаги наместника острова.

Тайган позвал того самого мужчину, что первым переплыл на их сторону. Глубокой ночью тот на маленькой лодке тихо покинул флагман. Чтобы лодку не заметили, со стороны флота начали пускать стрелы, совершая небольшую провокацию.

Человек в лодке, следуя приказу Тайгана, причалил не в порту, а на пустынном берегу, после чего отправился к главе торговой гильдии. Предъявив золото и добившись встречи, он передал послание кхана:

— Таковы слова кхана: «Открой путь. В противном случае, вы умрете».

Перед самым рассветом мужчина вернулся на флагман.

— Гильдия клянется в верности кхану.

В тот же день Тайган обрушил на корабли наместника град огненных стрел с промасленной тканью. Он сдержал свое слово. Как и тогда, когда он еще не был вождем племени Толгай и безрассудно заявлял Чихо, что придет за ним, Тайган просто смел тех, кто стоял на его пути.

Теперь его пути пролегли и через море.

Вода была ему не по душе, и он никогда бы не хотел вновь взойти на палубу, но ради единственной цели он преодолел это изнурительное плавание и ступил на твердую землю. Тайган в знак почтения к матери-земле опустился на колени и поцеловал почву. Затем он принес в жертву ослабленных и разрозненных солдат наместника.

Каждый его шаг был отмечен багровыми следами. Одежды Тайгана всегда были алыми от свежей крови и источали запах смерти. Его дурная слава с каждым днем становилась все темнее и величественнее, но Тайгана это не заботило.

Впрочем, одно его все же интересовало.

Донеслось ли до Чихо его имя? Что он думал, слыша об этих злодеяниях? Винил ли себя? Возможно. Скорее даже, Тайгану хотелось бы этого. Пусть винит себя, ведь все это — из-за него. Из-за него Тайган стал несчастным, из-за него — одиноким, из-за него — великим...

«Мне любопытно, куда еще твои крылья заведут меня, Чихо. Как далеко...»

— Кхан.

Тайгана окликнула Химена, его новая советница. Тайган восседал на месте наместника. Сам наместник к тому времени уже был повешен на крепостной стене. Тайгану опостылело убивать людей, поэтому он приказал просто вывесить его там и предоставить торговой гильдии решать его судьбу. Станет ли его труп просоленным, как рыба, или, то намокая под морскими брызгами, то высыхая на ветру, превратится в подобие вяленого мяса, это было их заботой.

— Глава гильдии Лодевейк говорит, что у него есть подарок для кхана в честь покорения Хальборна...

— Довольно.

— Он настаивает, чтобы Вы его увидели.

Химена была женщиной из простолюдинов с выдающимися способностями к языкам. В свое время она стояла перед выбором: стать наложницей аристократа, чтобы выжить, или уйти в монастырь, но тогда ее родная деревня была завоевана Тайганом. Среди грамотных простолюдинов ходили слухи, что варвары хоть и жестоки, но берут на службу способных людей. Химена, у которой когда-то были романы с мужчинами из караванов, знала язык степей и на свой страх и риск отправилась в лагерь племени Толгай. С тех пор Тайган держал ее при себе.

Ее родные зубоскалили, мол, раз кхан приблизил к себе женщину, скоро он потребует возлечь с ним. Химена и сама поначалу опасалась этого, но вскоре поняла, что кхан, словно сокол, выбравший добычу, больше не смотрит ни на кого другого.

— Кхан, встретьтесь с ним. Будет лучше сохранить дружеские отношения, пока мы не покинем море и не вернемся в степь.

Тайгану уже было тошно даже браться за саблю. Он мог бы просто убить и сжечь любого, кого заподозрит в предательстве, но сама мысль об этом вызывала у него тошноту.

— Пусть будет так, — ответил Тайган Баркильшу, который поддержал совет Химены, — Посмотрим, что за подарок мне может предложить тот, кто считает, будто я еще не владею всем миром.

Мысли Тайгана детали далеко за пределами замка. Он ждал вестей от воинов, которые по его приказу прочесывали весь остров. Если Чихо мертв — путь принесут тело, если истлел — пусть принесут кости, если кости сожжены — пусть принесут прах, если исчез и прах — путь принесут землю, на которой он лежал. И если принесут землю... тогда его душа никогда не вернется за море. Тайгану было все равно. Он был готов умереть на этом самом месте и вечно скитаться призраком.

«Раз уж твои крылья завели меня сюда, Чихо...»

Пока Тайган сидел, подперев лоб рукой и низко опустив голову, перебирая оперение своих стрел, дверь открылась, и послышались шаги нескольких человек.

Снова люди. Это было слишком предсказуемо. О нем ходили самые разные слухи. Говорили, будто в опочивальне он принимает по несколько человек за ночь, что он убивает тех, кто побывал у него, чтобы они не вышли наружу, что он предпочитает мужчин. Тайган не пресекал эти безосновательные сплетни. Более того, он сам поощрял их, надеясь на чудо. Он велел распускать слухи, что любит мужчин с черными волосами и тонкими, туманными чертами лица.

Ему уже много раз приводили людей, но среди них не было Чихо.

Заметив, как настроение Тайгана стремительно падает, Химена сделала знак вошедшим, чтобы те скорее представились. Люди начали называть себя один за другим. Тайган их не слушал, ему было неинтересно.

«Все, я так больше не могу», — Тайган стиснул зубы, — «Это конец, слышишь? Если я сожгу весь мир, а ты так и не появишься... тогда мне останется только сжечь самого себя. И если даже так ты не найдешься... нет, если ты вернешься именно тогда...»

— Я Чихо из степи.

«Если бы ты только появился, Чихо...»

— Могу ли я принести клятву верности?

Тайган медленно поднял голову. Все притупившиеся, загнанные в самые глубины души чувства, мгновенно нахлынули на него волной. Глядя на Чихо, стоявшего перед ним и смотрящего ему прямо в глаза, Тайган осознал, что это не сон и не галлюцинация.

«Раз уж ты все-таки появился, Чихо... Я сделаю так, чтобы ты больше никогда не смог поступать правильно».

Предложение, которое Тайган столько раз повторял про себя, но так и не решался закончить, обрело завершение. Он медленно поднялся со своего места. Казалось, оперение стрел в колчане на его поясе, те самые перья Чихо, мелко задрожало.

«Ты отрезал свои крылья и ушел. Что ж, тогда я схвачу тебя... и больше не позволю ничего сделать».

— Заприте его.

Тайган превратит его в птицу, неспособную летать. Он навеки закроет его глаза кожаным колпачком и заставит принимать пищу только со своих рук.

***

— Простите, — неловко произнес Баркильшу.

— Все в порядке, — непринужденно ответил Чихо, — Мне ведь не связывали запястья и не бросили в темницу.

— И все же...

— Похоже, Тайган очень разгневан.

Баркильшу, все еще держась за дверную ручку, на мгновение замялся с обеспокоенным видом, но вскоре кивнул.

— Да. Он зол. Вернее сказать, он просто в ярости.

— Вот как...

— И он до сих пор не остыл. Вы разве думали, что будет иначе?

— Нет, — Чихо слабо улыбнулся. Несмотря на бледность и явные следы болезни, его улыбка вернула лицу ту самую красоту, которую Баркильшу хранил в своей памяти.

— На его месте я бы тоже разозлился. Очень сильно.

— Если Вы это понимали, зачем же так поступили? — спросил Баркильшу, пропуская Чихо внутрь. На самом деле он и сам знал ответ.

— Потому что так было правильно. Посудите сами. Благодаря этому Тайган жив и благополучно пришел за мной.

Как и ожидалось, ответ был именно таким. И Баркильшу в глубине души был с ним согласен. По той же самой причине он сам последовал воле Чихо, зная, что это вызовет ярость Тайгана, — потому что это было единственно верным решением.

— Благодаря этому кхан стал палачом, чье имя останется в веках.

— Это неважно, — ответил Чихо, опускаясь в кресло. Даже такое простое действие заставило его дыхание сбиться, — Для меня живой Тайган с дурной славой гораздо лучше, чем мертвый Тайган с добрым именем.

— Ох...

— К тому же теперь это часть Вашей истории, не так ли? Разве для Вас он палач?

Баркильшу промолчал, лишь едва заметно улыбнувшись.

— ...Я рад, что Вы живы. Мы очень волновались.

— Мне было не по себе от того, что я возложил на тебя, Баркильшу, такую тяжелую ношу. Спасибо, что выслушал меня. А тем, что я все еще жив, я во многом обязан Адбаку. Его наверняка держат где-то в темнице. Не мог бы ты поскорее найти и спасти его?

— А, об этом не беспокойтесь, все скоро решится, — Баркильшу пожал плечами, — Кхан уже набил руку, прочесывая мир в поисках вас. Сегодня Хальборн вывернут наизнанку, словно требуху, и все предстанет перед взором кхана.

Как он и предсказал, Адбак вернулся в замок наместника еще до заката. Акунбек, ожидавший на входе, завидев Адбака, стремительно подошел и крепко обнял его. От Акунбека, который никогда не отличался многословием или излишней душевностью, никто бы не ожидал такого порыва, и Адбак от удивления широко раскрыл глаза.

Отстранившись, Акунбек коротко бросил:

— Ты хорошо потрудился.

Адбак сначала нахмурился, но тут же улыбнулся и склонил голову в традиционном жесте племени Толгай. Вскоре к ним присоединился и Баркильшу.

— Ого, посмотрите-ка, кто тут у нас. Явился спаситель кхана.

— Где Его Святейшество? — спросил Адбак, уклоняясь от похлопываний Баркильшу по спине.

— Ну...

Увидев виноватую улыбку Баркильшу, Адбак мгновенно почувствовал неладное и встревоженно начал допытываться:

— В чем дело? Что случилось? Я спрашиваю, где Его Святейшество?

— Новобрачный заперт.

— Что?!

Баркильшу попытался приобнять Адбака за плечи и увести поужинать, параллельно уговаривая успокоиться. Однако Адбак грубо сбросил его руку и потребовал объяснений.

— Я и сам не знаю, что кхан решит делать. Просто он...

Акунбек и Баркильшу переглянулись. Баркильшу сухо и кратко пояснил:

— Он вне себя от ярости.

— Но ведь все это было ради блага кхана!.. Боже мой. Надеюсь, с Его Святейшеством ничего не случится? В конце концов, новобрачный оказался прав!

— Кхан — это тот человек, который может закрыть глаза на способы достижения цели, если результат хорош. Но, видимо, в случае с новобрачным это не работает. Он слишком к нему привязан, так что его методы тоже не пришлись кхану по душе.

— Новобрачный тоже действовал ради кхана, — Адбак, сам того не замечая, перешел на обращение «новобрачный» и сердито стиснул зубы. Он не злился на кхана, но испытывал горечь.

— Знаем. Мы все знаем. Потому-то он и злится еще сильнее. Это дело супругов. Мы тут бессильны.

Последние слова Баркильшу поставили точку в споре. Адбак потерял дар речи. Видимо, то время, что он провел, заботясь о Чихо как о младшем брате, сделало их связь по-настоящему особенной. Баркильшу увлек за собой Адбака, который, зажмурившись, застонал от бессилия, и начал шутливо ворчать:

— Ладно тебе, давай сначала помоемся и поедим. На тебя смотреть страшно. И пахнешь ты ужасно. Бороду оставь, она тебе идет. А волосы сострижем? Наконец-то из тебя выветрился этот занудный имперский дух!

— ...Хватит, убери руки.

— Тулгане понравится, — вставил свое слово Акунбек, что было совсем не в его духе.

При упоминании Тулганы лицо Адбака немного просветлело. Заметив, что обстановка разрядилась и Адбак успокоился, Баркильшу воспользовался моментом и спросил:

— Кстати, что случилось с крыльями новобрачного?

На самом деле, именно это их и мучило. Понурившись, Адбак медленно зашагал вперед. Одни лишь воспоминания о том дне заставляли его ноги вязнуть, словно он шел по глубоким пескам побережья.

— Это... — начал Адбак.

И он начал свой рассказ с объяснения того, что представлял собой отряд «Черных львов». Это была долгая история, обещающая продлиться до самого конца их трапезы.

***

Оставшись в комнате один, Чихо почти ничего не мог делать. Он поднялся и принялся осматривать помещение. До сих пор он вел себя тихо и покорно не только для того, чтобы усыпить бдительность окружающих, но еще и потому, что у него действительно не было сил. Однако после воссоединения с Тайганом он почувствовал такой прилив энергии, что самому верилось с трудом.

Впрочем, так было всегда. Словно Чихо жил лишь ради тех мгновений, когда он встречался с Тайганом. Только рядом с ним к нему возвращалась жажда и любовь к жизни.

Чихо медленно прохаживался по комнате. Он то смотрел в окно, то ступал с холодного каменного пола на мягкий ковер и обратно. В ненастные дни у него обычно болела спина, но сейчас тело казалось легким, будто никакой боли и вовсе не существовало. Поначалу, лишившись крыльев, он пошатывался при ходьбе, чувствуя неловкость, но теперь научился прекрасно обходиться и без них.

Напоследок он дернул за ручку двери и тихо рассмеялся.

— И правда запер.

Дверь даже не шелохнулась. Чихо отступил назад и с глухим звуком опустился на кровать. Он не чувствовал ни тревоги, ни страха от того, что оказался в заточении. Он предвидел, что Тайган будет в ярости.

— Есть из-за чего злиться, — пробормотал Чихо, закрывая глаза. Губы его тронула едва заметная улыбка, — На его месте я бы тоже разозлился.

Голос его звучал нежно, будто он обращался к самому Тайгану.

— Так что приходи скорее и выплесни свой гнев. Приходи ко мне, Тайган...

Чихо свернулся калачиком на боку.

— Я очень хочу поскорее тебя увидеть.

Солнце село, и взошла луна. Комната, в которой заперли Чихо, когда-то принадлежала жене наместника. Из ее окон открывался вид на море. В ясную погоду благодаря расположению башни отсюда можно было разглядеть даже материк. В полнолуние лунный свет, отражаясь от бездонной глади воды, заливал комнату так ярко, что не было нужды зажигать огни.

Сюда-то и вошел Тайган.

Он передвигался почти бесшумно, словно хищник. Слышно было лишь едва уловимое присутствие. Так он приблизился к кровати. Свет был не то чтобы очень ярким, но Тайгану его вполне хватало, чтобы разглядеть спящего Чихо.

Чихо спал, небрежно накинув одеяло.

«Какое легкомыслие», — Тайган холодно усмехнулся.

Ему было все равно, чьи это покои, наместника или его жены. Для него имело значение лишь то, что это место было самым укромным, самым отдаленным и самым высоким. Комната в башне подходила под эти требования идеально.

— Спит себе как ни в чем не бывало, — цинично пробормотал Тайган.

Несмотря на его слова и присутствие, Чихо не подавал признаков пробуждения. Тайган быстро скинул верхнюю одежду и в легком облачении взобрался на кровать. Она оказалась чересчур мягкой. Сколько же гусиного пуха в нее набили? Неужели Чихо нравится спать на таком?

На запястье Тайгана, которым он уперся в постель, зазвенели четки, подаренные Чихо. Они давно перестали блестеть и покрылись несмываемыми пятнами крови, но Тайгану и в голову не приходило их снять.

Он навис над Чихо, и его волосы рассыпались по плечам. Лицо Чихо теперь оказалось в тени и скрылось от лунного света. Тем не менее, он оставался безмятежным.

— Совсем не знаешь, что у других на душе, — произнес Тайган слова, в которых не было ни капли правды.

Будто Чихо и впрямь не понимал, что у Тайгана на душе. Будто ему и впрямь было все равно. Тайган прочел все записи, оставшиеся в императорском дворце, и выслушал все показания. Хотя с тех пор прошло больше двух лет, он помнил все до мельчайших подробностей. Его рука сжала одеяло.

От этого шороха веки Чихо дрогнули.

Тайган замер. Демон, который в великом гневе стер с лица земли империю и предал все огню, теперь затаил дыхание перед источником своего гнева, словно боялся потревожить его мучительным пробуждением.

— Тайган?.. — пробормотал Чихо, не открывая глаз, словно в забытьи.

Непонятно было, просыпается он или погружается обратно в сновидение. Тайган, прищурившись и плотно сжав губы, пристально смотрел на него.

Казалось, Чихо снова засыпал. Он заворочался и прижался лбом к запястью Тайгана. Почувствовав кожей прикосновение четок, он открыл глаза. Некоторое время он растерянно моргал, а затем медленно повернул голову к Тайгану.

— ...

***

—...

Между ними воцарилось молчание.

Тайган смотрел на Чихо, который теперь совершенно свободно мог лежать на постели. Ему больше не нужно было беспокоиться о том, как удобнее сложить крылья. Чихо же смотрел на Тайгана, который за три года их разлуки полностью повзрослел. В нем не осталось и следа от того юноши, которого он знал.

Оба они сильно изменились, и вместе с ними изменился весь мир. Пока их взгляды были прикованы друг к другу, пока они, не мигая, вглядывались, казалось, что прошла вечность, и в то же время промелькнуло лишь мгновение.

— Тебе нечего мне сказать? — первым нарушил тишину Тайган.

— Ты выслушаешь?

— Нет, — последовал мгновенный ответ, — Я и так знаю, что ты скажешь, так что в этом нет нужды.

— Вот видишь, — Чихо слабо улыбнулся.

Но на самом деле он был крайне напряжен. Со стороны, которую Тайган не мог видеть, Чихо крепко сжал руку в кулак. Ладонь его стала влажной от пота.

— Тайган, а что с Адбаком? Ты привел его?

— ...

— Адбак спас меня. Если бы не он...

— Ты бы погиб, — оборвал его Тайган.

Его голос был сухим, а тон безразличным. Чихо почувствовал от Тайгана запах пепла.

— Ты лишился не одного крыла, а целой пары. Они были связаны с твоим сердцем. Неужели ты рассчитывал выжить, отрезав их?

— ...

— Ты правда думал, что останешься в живых, когда сам взялся за кинжал?

— ...Откуда ты узнал, что это сделал я сам...

Увидев, как застыл Чихо, Тайган издал короткий смешок.

— Ха! — в этом звуке было больше ярости, чем веселья, — Чихо, по направлению среза все и так ясно, — голос Тайгана дрогнул.

В темноте Чихо не мог видеть ничего, кроме глаз Тайгана. После потери крыльев его зрение и слух начали постепенно ухудшаться. Он не мог рассмотреть выражение его лица, но почему-то ощущал его внутренне.

— Края срезов такие неровные, такие рваные... И все же на них нет лишних следов, как если бы кто-то пытался сделать это неоднократно. Это значит, что ты не колебался. Ты сделал это одним махом.

Тайган резко поднялся.

— Тайган! — Чихо позвал его и протянул руку, но ухватился лишь за пустоту.

Скрытый мглой ночи, Тайган проговорил глухим, надломленным голосом:

— Ты сделал это, зная, что можешь умереть.

— Тайган, нет, я...

Чихо, пошатываясь, попытался встать. Когда он едва не упал от головокружения, Тайган подхватил его, но как только Чихо попытался коснуться его в ответ, Тайган оттолкнул его руку и отступил.

— Знаешь, о чем я думал, когда захватывал и сжигал имперскую столицу? О том, что будет, если я уничтожу империю, и ты, как ее носитель откровения, тоже умрешь. Моя месть обернулась кошмаром, а величие, которое я хотел поднести тебе, кануло в лету. Я боялся, что погубил тебя собственными руками. Я боялся, что погибель империи, которую я обещал тебе как дар, на самом деле стала дорогой к твоей смерти. Я сомневался, колебался, испытывал ужас... мне, словно рабу, хотелось во всем просить у тебя дозволения.

Тайган стал в полосе косого лунного света. Его взгляд, пробивавшийся сквозь пальцы, которыми он закрыл лицо, горел пламенными искрами.

— Берегись волка с таким взглядом, — Чихо вспомнил совет, который Тайган дал ему, когда они, будучи в степях, обнявшись, коротали ночь, глядя на одинокого волка.

— Это взгляд того, кто потерял стаю, детеныша... нет, того, кто потерял свою пару.

Уставившись на ошеломленного Чихо, Тайган процедил сквозь зубы:

— Лучше бы ты велел мне стать рабом, Чихо. Стоило тебе только сказать, и я бы с радостью склонил перед тобой колени.

Это было похоже на столкновение двух миров, которые никак не могли сойтись. Тайган был полностью сломлен этой зависимостью. Пока Чихо не было рядом, он был неполноценен, он вечно тревожился, и ему отчаянно требовалось одобрение избранника. Он стал жалок, словно ловчий сокол, живущий лишь тем, что дает ему человек.

И теперь он точно также захотел приручить Чихо. Ему хотелось надеть на него колпачок и заставить в темноте ждать только его одного. Его состояние напоминало падение, в котором не осталось места гордости. Осквернение, хуже, чем смерть.

— Каков смысл существования в мире, где нет тебя? Если ради того, чтобы спасти меня, нужно расстаться, что ж, попробуй еще раз.

Подобно империи и степным землям, которые веками были разделены реками и пустынями и не могли найти общий язык, эти двое оказались по разные стороны пропасти. Тайган смотрел на Чихо. Его глаза полнились влагой и болезненной краснотой.

— Теперь мир принадлежит мне. Даже если ты переплывешь море, тебе не скрыться.

Лишенный крыльев, Чихо окажется заперт в клетке размером с целый свет. С того момента, как Тайган увидел его, остатки его рассудка окончательно иссякли. Темные волны, захлестнувшие его душу, были опаснее и чернее тех волн, что бушевали в море.

Чихо тихо позвал Тайгана по имени и признался ровным, твердым голосом:

— И все же... я не жалею об этом, ведь мы встретились снова. То, что ты сейчас здесь, доказывает, что я сделал правильный выбор.

Тайган смотрел на него горящим глазами, а Чихо отвечал ему взглядом, спокойным, как море в штиль.

Наконец, Тайган вышел из комнаты. За захлопнувшейся дверью послышался резкий лязг запираемого замка.

Чихо казалось, что темные волны подступают к его ногам, накрывая его целиком. Он посмотрел вниз, но там не было ни капли воды. И все же ощущение того, что он медленно тонет, не покидало его. А все из-за того, что взгляд Тайгана никак не желал померкнуть в его памяти.

— Боже...

Акунбек и Баркильшу, сидевшие за столом вместе с Адбаком, в ужасе повскакивали со своих мест.

Тайган, будто не замечая их, подошел к столу, схватил стоявшую там бутылку и принялся жадно пить прямо из горлышка. Не удовлетворившись этим, он распахнул винный погреб и стал доставать оттуда все подряд, опустошая сосуд за сосудом.

— Кхан, кхан! Что Вы делаете? Ох, право же... Вы же совершите непоправимое! — Баркильшу бросился к нему, пытаясь отобрать спиртное, но Тайган одним рывком отбросил этого огромного, могучего мужчину.

Только когда к Баркильшу присоединились Акунбек и Адбак, им втроем наконец удалось унять Тайгана.

Столовая вокруг лежащего на полу Тайгана превратилась в руины. Он тяжело дышал, отрешенно глядя в потолок. Остальные трое были в таком же состоянии. Вымотанный борьбой Адбак выглядел хуже всех. С него градом катил холодный пот. С трудом приведя себя в порядок после купания, он снова выглядел жалко и утирал лицо краем одежды.

— Адбак, — позвал Тайган, — То, что Чихо сам отрезал себе крылья!.. — Тайган судорожно вдохнул. Гнев, подступивший к горлу, не давал ему закончить фразу. Адбак, уже слышавший от Баркильшу о том, что творилось с Тайганом после исчезновения Чихо, не был удивлен этой фразой.

Тайган продолжал прожигать взглядом потолок. Его лицо казалось безжизненным, будто из него выкачали душу.

— Он правда сделал это, будучи готовым умереть?

— ...

— Даже если это было ради меня, он знал, что может погибнуть? Он совсем не подумал о том, что будет со мной? Неужели вы решили, что ваша благородная жертва принесет мне радость?

Адбака внезапно захлестнула ярость. Судя по всему, Тайган поссорился с Чихо и теперь пришел сюда, чтобы сорвать зло на них. Это было несправедливо. Адбак понимал чувства Тайгана, разделял его боль, но считал, что тот не имеет права так вести себя — по крайней мере, по отношению к Чихо.

— Чихо... — Тайган заговорил севшим голосом, но его глаза и губы оставались сухими, словно пустыня, — Как ты думаешь, он шел на это, зная, что умрет?

Адбак ответил без малейшего колебания:

— Нет.

— ...

— Новобрачный думал только о том, как вернуться к Кхану.

— ...

— Во всем, что делал Чихо, и в конце любого его пути были только Вы. Он сделал этот выбор, чтобы вернуться к Вам. О смерти он даже не помышлял.

Тайган закрыл лицо рукой.

— Он лишь сдержал обещание, которое дал вам. Он сказал, что будет ждать. И вот он исполнил его, а Вы? Что Вы здесь делаете?

Адбак хотел было едко добавить, что Чихо не верил слухам о том, как кхан кувыркается в постели с многочисленными любовниками, но Баркильшу, переводя взгляд с кулака Тайгана на Адбака, знаками велел ему замолчать. Тайган был из тех, кто способен убить человека голыми руками.

Однако Адбак проигнорировал предупреждение. Возможно, из-за того, что он сам едва избежал смерти, в нем проснулось небывалое безрассудное мужество.

— Вам больно, я знаю. Мне тоже было больно. Я даже злился на Его Святейшество. Но Вы не должны так поступать. Неужели Вы оставили Чихо одного и пришли сюда пить? В этом холодном замке? «Всего лишь жертва»? Вы правда не понимаете, что значило для него самому отрезать свои крылья?

— Понимаю, — свирепо огрызнулся Тайган, — Не умничай. Он мой новобрачный.

— И при этом Вы сейчас не рядом с ним?

Адбак проигнорировал немой вопрос: «Ты действительно хочешь умереть?», читавшийся во взгляде Тайгана. Он закусил губу и принялся сокрушенно распинаться:

— Вы просили рассказать о том, что случилось в тот день. Я все расскажу.

Адбак закрыл лицо руками. Видя, как он скрежещет зубами, испытывая боль и мучения, Тайган медленно поднялся. Его охватило дурное предчувствие.

— Его Святейшество... Чихо... наверное, он и сам не знает. Я никогда не говорил ему об этом. И не хотел говорить. Но ты, Тайган, как кхан, должен знать.

Голос Адбака задрожал, и Тайган тихо приказал:

— Баркильшу, Акунбек. Выйдите на время.

Напряженные Баркильшу и Акунбек медленно покинули помещение. Когда они остались вдвоем, Адбак заговорил:

— Если рост крыльев знаменует начало брачного периода... если они растут, когда появляется пара, с которой хочется этот период разделить... то что, по-вашему, происходит после?

Адбак убрал руки от лица, открывая покрасневшие глаза. Он посмотрел прямо на Тайгана.

— А что, если произошло чудо, в которое никто из нас не верил? Если крылья, которые Вы так цените, были отрезаны, неужели Вам не проще понять, что могло случиться с чем-то еще более хрупким? Даже если это трудно принять, нельзя сделать вид, будто ничего не было. Если решимость Чихо, с которой он отказался от этого, была так же велика, как Ваша решимость собрать войско и пересечь пустыню ради уничтожения империи... Неужели Ваша обида настолько священна, что позволяет оставлять его одного?

Адбак грубо провел рукой по лицу. Дрожащим голосом он нанес последний удар:

— Неужели Вы не понимаете, что сейчас полдня ожидания для Чихо тянутся дольше, чем все те годы, что он ждал Вас ранее?

***

— Новобрачный.

Чихо проснулся от того, что его кто-то звал. Он не помнил, как сам дошел до постели и уснул, но обнаружил себя лежащим под плотным гусиным одеялом.

— Я войду, — снова раздался голос.

— Да, входите, — ответил Чихо, и дверь открылась.

Вошедшей оказалась Химена. Чихо медленно сел. Ему приходилось быть осторожным, ведь если он поднимался слишком резко, у него часто начинала кружиться голова.

Химена отвесила ему поклон по имперским обычаям. Глядя на нее, Чихо понял, что она не благородного происхождения. Ее движения не были естественными. в них чувствовалось старание и опасение совершить ошибку. Было заметно, что она воспроизводит в уме заученную последовательность действий.

Чихо слабо улыбнулся и сказал:

— Хоть я и родом из империи, но это не мой родной дом. Теперь я человек, полностью принадлежащий степям. Вам не обязательно так кланяться.

Химена ответила, не выказывая смущения:

— Я учту это на будущее. Позвольте представиться официально. Меня зовут Химена. Я советница и толмачка кхана.

— Рад знакомству.

Только тогда Химена подняла голову и посмотрела на него. Теперь она могла рассмотреть его черты, которые не успела изучить во вчерашней суматохе. Ее взгляд невольно задержался на его глазах.

Накануне ей показалось, что они были влажными от слез из-за потрясения, но теперь стало ясно, что они такие от природы. В его взгляде отражались блики печали, порой — искушения, а иногда он казался почти по-детски наивным. Разрез глаз был необычайно тонким и изящным, совсем не похожим на глубоко посаженные глаза имперцев с их тяжелыми веками. Люди степей тоже отличались резкими чертами лица, так что внешность Чихо казалась чужеродной, но притягательной.

— У меня что-то на лице? Я ведь еще не успел умыться.

— А... нет, простите.

Услышав его чуть насмешливый, но добрый голос, Химена пришла в себя, вынырнув из своих размышлений.

— Сейчас принесут воду для умывания.

Как только она договорила, в комнату вошли служанки замка Хальборна с тазами и кувшинами. Пока Чихо провожал их взглядом, Химена бесстрастно передала приказ кхана:

— Как только Вы закончите приготовления, мы сменим вам комнату. Здесь слишком сильно дует с моря, это может повредить Вашему здоровью...

— Но зато в этой башне всего один вход, и сюда не попасть, минуя лестницу, так что за мной здесь проще следить, — заметил Чихо.

Химена удивленно посмотрела на него.

— Если такова воля Тайгана, я перееду.

— Да. Благодарю. Мы сделаем все возможное, чтобы не причинять Вам неудобств.

— Когда мы вернемся на материк?

— Мы отправимся в путь в самое ближайшее время.

— Как Тайган перенес плавание? С ним все было хорошо?

— Да. Кхана не укачивает, так что...

— Хм...

Чихо отреагировал как-то странно. Химена слышала, что носитель откровения — хрупкий телом юноша, выросший взаперти в священном дворце, а затем похищенный варварами во время набега на летний дворец и принужденный к браку. Однако за то короткое время, что она его видела, он произвел на нее совсем иное впечатление. Он не был многословен и не расспрашивал ее с имперским лукавством, но ей казалось, будто он видит ее насквозь.

«Неужели он и впрямь носитель откровения?»

Химена не была ревностной верующей, но, поскольку она выросла на землях империи, в ней жил определенный трепет перед образом святого, и она невольно начала нервничать. Кем был этот носитель откровения, отвернувшийся от империи? Малодушным предателем или выжившим, который подстроился под обстоятельства из-за одержимости кхана? А может, и то, и другое? Или же... он тоже любит кхана?

Будучи человеком не слишком набожным, Химена задавалась вопросом: если носитель откровения должен объять героя своими крыльями, а Чихо выбрал кхана, значит ли это, что кхан и есть герой из пророчества? Но...

Она посмотрела на спину Чихо, пока тот умывался, отвернувшись от нее. На месте крыльев было совершенно гладко, там ничего не было. Неужели все это было ложью?

Правду Химена могла узнать лишь от самих участников событий. Но империя уже пала, император был жестоко убит, а церковь полностью распалась. Вся истина теперь была сокрыта в помыслах кхана. И мириады путей теперь тоже принадлежали ему. Как он и обещал — все, кто преграждал ему дорогу, исчезли. Прямо как сгоревшая дотла империя.

***

Войдя в новую комнату, Чихо замер, пораженный ее убранством. То ли из опасения, что внутрь проникнет малейший сквозняк, то ли от тоски по степным гэрам, стены были сплошь увешаны коврами. Пол также был застлан ковром, окрашенным в те самые родные цвета, характерные для убранств племени Толгай.

— ...Разве не говорили, что мы скоро уезжаем?

Чихо осмотрел комнату. Среди вещей попадались и те, что, по всей видимости, принадлежали Тайгану.

«Даже если он в ярости, он намерен делить со мной комнату?»

Если подумать, не считая вчерашнего дня, Тайган всегда спал вместе с ним, какими бы серьезными ни были их ссоры. Если только Тайгану не приходилось уходить охотиться на волков, он всегда оставался рядом.

Чихо привык думать об этом именно так. Словно Тайган просто ненадолго ушел на охоту, а он его ждет. Или же это он сам сейчас в походе, а Тайган дожидается его возвращения.

Подобно тому году, который он смог выдержать, зная, что они встретятся вновь, он верил и был твердо уверен в новой встрече, а потому мог ждать сколько угодно. Он пережил три года разлуки, когда казалось, что они уже никогда не встретятся. Так разве нынешнее ожидание могло быть мучительным?

И все же, ему было одиноко и вчерашней ночью, проведенной в одиночестве после их воссоединения, и сейчас.

Чихо лег на ковер. От драпировок и ковров исходил теплый аромат. Ощущения были сродни объятиям живой овечки.

Внезапно Чихо тихо рассмеялся. Его позабавило то, что все время ожидания в Хальборне он был совершенно спокоен, а теперь его сердце сжималось от досады и легкого раздражения.

— Вот, значит, как сильно ты злился.

Конечно, ярость Тайгана была несравнима с его чувствами ни по силе, ни по размаху, но теперь Чихо хотя бы отчасти начал понимать, какой гнев и бессилие тот испытывал, будучи вынужденным ждать, даже зная, что встреча неизбежна. Ему стало слегка совестно.

***

Чихо осознал, что Тайган наблюдает за ним.

Должно быть, наступила ночь или вечер. Из-за ковров, закрывавших окна, было трудно определить время.

— Ты ведь знаешь, что я родом из земель, где нет богов, — негромко произнес Тайган, войдя в спальню. Похоже, он сразу понял, что Чихо проснулся, — Поэтому я не знал, как молиться.

Представить Тайгана молящимся казалось чем-то из ряда вон выходящим.

— Я не знал, как это делается, и мне казалось, может, я совершаю какую-то ошибку, и потому не могу тебя найти? — продолжал он, — Или еще я думал, что твой бог забрал тебя обратно. Я не знал, куда идти, чтобы отыскать бога, и потому сжег священный дворец. Твой бог хранил молчание, даже когда его верующие гибли. Тогда-то я и понял, что бог на твоей стороне.

«На моей стороне?» — Чихо никогда об этом не задумывался.

— И раз он на твоей стороне, я решил в него поверить.

Такой поступок казался излишним. Тайгану гораздо больше шла его привычная свобода.

— Когда твои крылья нашли нетронутыми тленом, когда я узнал, в каком направлении ты ушел, я понял, что мне делать дальше.

Тайган на мгновение замолчал.

— Неужели твой бог дал мне откровение?

Голос его звучал сухо и тихо. Чихо медленно приподнялся. Тайган, по всей видимости, сидел у окна. Из-за плотных драпировок в комнате царил мрак. В отличие от вчерашнего ночи, сюда не проникало ни лучика лунного света.

— Ты просто сам меня нашел. Никаких откровений не существует. Посмотри на меня. Я отрезал крылья, но не понес никакой кары. Это ли не доказательство?

— Чихо. Ты ведь знал, верно? Знал, что потерял не только крылья.

Чихо напрягся, но тут же снова расслабился.

— Это Адбак тебе сказал?

— Адбак утверждал, что ты не знаешь. Но я думаю иначе. Ты не мог не знать.

— Я не настолько всеведущ, Тайган, — Чихо усмехнулся. От этого звука, похожего на лопающиеся пузырьки, Тайган невольно сжал кулаки. Его сердце мучительно сжималось даже от такого тихого смеха, — Знай я все, я бы предвидел, что ты оставишь меня здесь одного и придешь только сейчас.

Его слова пропитались горечью разлуки. Тайган ничего не ответил.

— Но все же... я догадывался. Если бы у нас было больше времени, или если бы я узнал об этом чуть раньше... Впрочем, нет смысла гадать. Ты относился ко мне просто как к человеку, имеющему на спине нечто странное, и мне это нравилось. Я с самого детства всем нутром отвергал все то, что твердили мне в империи.

Чихо помолчал.

— Почему... почему сильная вера так ослепляет?

В темноте не было видно лица Тайгана. Однако по силуэту, который был еще темнее окружающего его ореола мрака, Чихо понял, что тот сложил руки и склонил голову. Сказал, что не умеет молиться, а сам замер именно в такой позе. Чихо подавил смешок.

— Удивительно. Надо же, яйцо... Похоже, я и вправду был птицей.

Чихо намеренно заговорил бодрым тоном, но Тайган не поддержал его.

— Тайган. Теперь, когда я стал никем, я тебе больше не мил?

Тайган резко вскинул голову. Чихо, хоть и не видел его, отчетливо представлял, какое сейчас у него лицо. Перед ним Тайган всегда оставался мальчишкой. Пусть кто-то называл его демоном, кто-то — мясником, а кто-то — варваром, для Чихо он неизменно был его первым другом, вечным юношей и нежным возлюбленным.

— Если я тебе не противен, почему бы тебе не обнять меня? Мне холодно без крыльев.

Внемля его словам, Тайган поднялся, словно завороженный. Он, пошатываясь, подошел и рухнул на колени. Раздался такой громкий стук, что Чихо испугался, не повредил ли он их. Этот глухой звук падения больше подошел бы проигравшему, стоящему перед лицом смерти.

Тайган медленно протянул руки. Чихо покорно ждал. Сначала Тайган действовал осторожно, словно спрашивая разрешения, но в следующий миг он яростно притянул Чихо к себе и заключил в объятия. Чихо почувствовал облегчение от этой силы, которая, казалось, готова была его раздавить.

— ...Не больно? — спросил Тайган.

Его рука, обнимавшая спину Чихо, была до крайности осторожной. Казалось, он боялся даже случайно коснуться самих лопаток, чтобы не причинить Чихо боли.

— Не больно.

— ...

— Наоборот, мне даже нравится эта легкость. И лежать теперь удобно.

— ...

— Знаешь, Тайган, хоть мой шаг и стал медленнее, я чувствую себя таким легким, будто вот-вот взлечу. Если меня кто-нибудь не придержит, я и вправду могу улететь...

— Не уходи, — поспешно вырвалось у Тайгана, — Не уходи. Больше никуда не уходи. Ты никогда не был «никем». Что бы там ни говорили император, империя или священный дворец... их больше нет, так что забудь. Просто помни, что для меня ты являешься всем. Не покидай меня...

Чихо улыбнулся, хотя от отчаяния в голосе Тайгана у него в носу предательски защипало. Он обнял Тайгана в ответ и произнес:

— Но ведь теперь, даже если я пересеку море, я все равно окажусь в твоем мире?

Чихо вернул Тайгану его же собственные слова. Тайган в ответ яростно затряс головой.

— Это не мой мир.

— ...

— Мое место здесь. Моего мира в этой маленькой комнатке более чем достаточно.

Тайган, вопреки всему захвативший земли за Черным морем, считавшиеся непреодолимыми для народа Толгай, прошептал:

—Пусть даже все пути мира принадлежат мне, без тебя я навеки останусь лишь заблудшим юнцом, Чихо...

Чихо сначала улыбался, но затем плотно сжал губы и всхлипнул.

— М-мне было так страшно...

И наконец слезы, которые он сдерживал так долго, хлынули нещадным потоком.

— Так страшно... Я боялся, что выбрал не тот путь. Боялся, что никогда больше тебя не увижу. Боялся, что даже так не смогу спасти т-тебя. Боялся, что я и вправду отравлен сновидениями и сошел с ума. Я... а еще, кроме крыльев... из-за моей невнимательности... П-прости. Прости меня. Пожалуйста, прости...

— Перестань, Чихо. Это я должен просить прощения, — пробормотал Тайган охрипшим голосом, — Чем больше ты извиняешься, тем ничтожнее, словно пыль, кажется мой гнев на тебя. Прошу, перестань. Плачь, если хочешь, но только не проси прощения. Просто... покапризничай. Умоляю тебя.

Охватившие Чихо рыдания вмиг иссякли и теперь он, уже улыбаясь влажными, сияющими глазами, повернул голову и слегка прикусил Тайгана за ухо. Он почувствовал, как тот вздрогнул и замер.

Что поделать? Они все еще были совсем молодыми влюбленными, у которых отняли слишком много времени. Того, что они не успели сделать, что откладывали, что накопилось между ними, было так же много, как песка в пустыне.

— Тайган, хочешь взглянуть на мою спину?..

В комнате зажглись огни. Тайган наблюдал, как Чихо медленными шагами обходил комнату, зажигая лампу за лампой. Увлеченный им на кровать, Тайган приподнялся на локтях, не сводя глаз с каждого движения Чихо.

Комната, ставшая достаточно светлой, чтобы они могли видеть лица друг друга, из-за цвета ковров казалась еще уютнее, чем мог бы сотворить свет ламп. В этом тепле Чихо, повернувшись к Тайгану спиной, медленно снял одежду.

Тайган судорожно выдохнул, когда открылись шрамы на лопатках Чихо. Спустив одежду до самой талии, Чихо спросил:

— Уродливо?

— Нет.

Тайган протянул руку. Когда кончики его пальцев коснулись шрамов, Чихо слегка вздрогнул.

— У меня сердце кровью обливается.

— И тебе совсем не жаль, что крыльев больше нет?

— Я полюбил тебя вовсе не из-за них.

— А тогда из-за чего? Почему ты меня полюбил?

— Не знаю.

«Не знает?»

Наморщив переносицу, Чихо обернулся к Тайгану и застыл от неожиданности. По правой щеке Тайгана бежала слеза. Судя по его застывшему выражению лица, он и сам не замечал, что плачет.

— Разве я не говорил, что влюбился в тебя в то самое мгновение, когда наши взгляды встретились в галерее дворца?

— ...Не говорил. Я думал, ты на меня злишься.

— Я и сам так думал.

Тайган усмехнулся и медленно провел ладонью вдоль позвоночника Чихо. Вместе с холодком прикосновения пришел жар желания. В рту пересохло. Чихо облизнул губы.

— Потому что я думал, что человек, который мне нравится, считает меня никчемным.

— ...Я никогда так не считал.

— Знаю. И теперь...

Тайган придвинулся ближе и поцеловал Чихо в спину, прямо в место, где запечатлелись шрамы. Поцеловав их почти благоговейно, он прошептал:

— Мне все равно. Сделай меня своим рабом. И куда бы ты ни пошел, будь со мной. Даже мои горести принадлежат тебе...

Отныне я — твой, а ты — мой.

Они и не подозревали, что обещание, данное в неведении детских лет, станет для них всем.

В памяти всплыла та незабвенная первая встреча в дворцовой галерее. Чихо тогда улыбался, а Тайган хмурился. Все осталось по-прежнему. Чихо улыбался, а Тайган хмурился.

Подобно тому как Тайган навсегда останется для него мальчишкой, так и Чихо перед ним вечно будет юным ягненком.

***

Тайган не мог оторвать глаз от Чихо, двигавшегося на нем. Тело Чихо настолько изменилось, что требовало долгой подготовки, но сам он, уже познавший сладость наслаждения, продолжал нетерпеливо подгонять Тайгана. Тайган тоже до безумия хотел оказаться внутри него. Его предэякулят обильно стекал вниз по члену.

Пальцев было уже недостаточно, и Тайган усадил Чихо себе на лицо. Он ласкал вход языком, настойчиво проталкиваясь внутрь. Предсемя Чихо, стекая по стволу, проходило между яичками к самой промежности, пачкая лицо Тайгана.

Тайган добавил пальцы, растягивая Чихо еще сильнее. Только когда внутри смогли поместиться четыре пальца и язык, он прекратил подготовку. К тому времени Чихо уже дважды излился и едва соображал, что происходит.

— Свяжи его...

Именно тогда Чихо попросил связать его член. Он протянул запястья, умоляя не давать ему кончить, чтобы он мог дольше оставаться в сознании, и Тайган не смог отказать. Особенно когда увидел на его запястье старую красную нить. Тайган связал ею основание члена Чихо, но сам сорвался и излился внутри него почти мгновенно.

Даже после этого он не вышел. Возбуждение не угасло ни на йоту, тем более Чихо с блаженной, почти безумной улыбкой шептал, подгоняя его:

— Внутри влажно... мне так хорошо... Ах... Т-Тайган... ах, слишком... слишком хорошо... — бормотал Чихо, поглаживая свою грудь и оттягивая соски.

Тайган не мог оторваться от Чихо, пожирая его взглядом. У него пересохло во рту. Похудевший и лишившийся крыльев, Чихо казался гораздо легче, чем в его воспоминаниях, и это вызывало в Тайгане странную тревогу.

Не выдержав, Тайган обхватил бедра Чихо и резко дернул его на себя, входя до упора. Чихо выгнулся назад с надрывным вскриком. На его животе проступил отчетливый бугорок от вошедшего в него члена. Глаза Тайгана налились кровью.

— А, ах, а... туда нельзя. Ах... давно не было... так глубоко... ах!

— И по чьей вине «давно не было»?!

— Хы-ы, не вредничай...

Несмотря на свои слова, Чихо сам начал подмахивать бедрами. Он лишь неумело имитировал движения. Ритм, сила и траектория были несовершенны. Однако для Тайгана, в чьей жизни не было никого, кроме Чихо, это стало последней каплей.

Тайган сильно надавил на выпирающую часть живота Чихо.

— Не делай... так… Хы... а-а-ах! Нет! Нет, нет, нет! А-а!

Чихо зашелся в крике, пытаясь приподнять бедра и избежать этого ощущения. Тайган ладонью провел вниз по его животу, и Чихо, откинувшись назад и опираясь на руки, задрожал всем телом, словно в агонии.

Из-за перевязанного члена он не мог кончить. Наслаждение балансировало на грани с пыткой. Чихо слишком поздно понял, что для того, чтобы потерять сознание, оргазм вовсе не обязателен.

— Хы-а-а-а! Ах! Ах!

Чихо плакал, изо рта тянулась ниточка слюны. В этом моменте смешались его отчаянные толчки бедрами и жадное желание Тайгана войти как можно глубже. Внутренняя сторона бедер Чихо мелко дрожала. Он судорожно сжимал одеяло пальцами рук, на которые опирался.

— Черт...

Не в силах больше терпеть, Тайган резко приподнялся. Он подставил колено под спину валящегося назад Чихо, поддерживая его рукой. Теперь Чихо больше не мог хоть как-то доминировать.

Тайган приник к набухшему соску Чихо, прикусывая и жадно сося его. Там не было молока, но Тайган впивался в него с неистовым упорством. Казалось, так он пытается заполнить ту пустоту внутри себя, что образовалась за годы разлуки.

— Хы... хватит... — надтреснутым голосом попросил Чихо, пытаясь отстранить Тайгана.

Тайган посмотрел на него. В его глазах, полных недовольства, не осталось и капли рассудка. Чихо, словно успокаивая его, погладил Тайгана по голове и коснулся пальцем его губ. Губы Тайгана были припухшими и влажными от посасываний.

— Р-рот...

Не успел Чихо договорить, как Тайган накрыл его губы своими в яростном поцелуе.

Острая волна удовольствия ударила одновременно и сверху, и снизу. Чихо задыхался, пока Тайган смешивал их слюну, страстно исследуя его рот своим языком.

Когда воздуха совсем не хватало, он заполнял его рот так, что раздувались щеки, словно кормил раненого сокола, который больше не мог охотиться сам.

Низ живота Чихо начал странно подергиваться. То же самое происходило с бедрами и пальцами ног. Лишенный возможности кричать или дышать, Чихо бился в конвульсиях, становившихся все яростнее.

Живот ходил ходуном, он беспорядочно возил ногами по кровати, и вдруг его глаза закатились, а тело вытянулось и застыло, словно деревянная кукла.

— !..

Из горла Чихо вырвался сдавленный хрип, который Тайган тут же проглотил, жадно сцеловывая. Перевязанный член Чихо покраснел и распух, приобретя жалобный вид, но семя выйти никак не могло.

Оргазм Чихо был мучительным. Судороги пробивались даже через кожу живота, не говоря уже о том, что творилось внутри. Тайган поспешно убрал руку со спины Чихо и ухватился за свисающий край балдахина. Раздался треск ломающегося дерева, но никто из них этого не услышал.

Казалось, Чихо поглощает его целиком. Тайган кожей чувствовал поражение. Он никогда и никому не проигрывал. Но с Чихо все было иначе.

— Ы-а, ах!..

Их губы разомкнулись. Тайган тяжело дышал. Зрачки Чихо были расширены, он громко разрыдался, словно испугавшись этого незнакомого, изнуряющего, невыносимого удовольствия.

Тайган вытер губы тыльной стороной ладони. На языке выступила кровь, Чихо прикусил его в момент экстаза. Губы Чихо тоже были окрашены алым.

Один оргазм миновал, но судороги не прекращались. Пик наслаждения, достигнутый без семяизвержения, не приносил облегчения. Член не спадал, как это обычно бывало. Чихо никак не мог достичь самой высшей точки удовольствия, продолжая выгибаться и не понимая, хочет ли он испытать еще нечто большее или просто прекратить это.

— Хы, хватит. Хы-ы-ы, хватит... уже… Больно...

Подстраиваясь под свой приближающийся оргазм, Тайган потянул за ниточку, развязывая узел у основания члена Чихо. Тот вздрогнул, резко подавшись вперед. Тайган лег на спину, обхватил Чихо за таз и силой приподнял, снова насаживая его на себя. Чихо излился без единого звука, заливаясь краской до самых корней волос.

Раз, два, три... С каждым толчком количество семени, вытекающего из члена Чихо, увеличивалось, пока не превратилось в легкую пену. После этого Чихо вновь задрожал. Из его члена начала сочиться та самая жидкость, которой он так стыдился.

Грудь, губы, глаза и волосы — все было мокрым. Тайган жадно впитывал все, что дарил ему Чихо, не сводя с него глаз.

Лампада гасла. Но страстной близости не было конца. На полу, у стены… Они повторяли это снова и снова, завязывая и развязывая нить, пока Чихо не научился достигать сухого оргазма даже без связывания.

В конце концов Чихо снова оказался сверху, как и в самом начале. Обессиленный, не способный ни говорить, ни стонать, он едва держался, упираясь руками в грудь Тайгана.

Огни гасли один за другим. В тусклом свете на упавшую ткань балдахина легла тень. Тайган, глядя на стену за спиной Чихо, пробормотал затуманенным взором:

— Чихо.

Чихо не мог ответить.

— У тебя есть крылья.

Тень на стене и правда напоминала очертания крыльев.

— Ты по-прежнему прекрасен...

Тайган потянул Чихо за руку и присосался к кончикам его пальцев. Чихо выдавил из себя последние пару капель и бессильно упал на него. Целуя каждый сантиметр тела потерявшего сознание Чихо, Тайган уложил его под себя и вытащил свой даже не думавший опадать член. Он вычистил семя, заполнившее Чихо так, что живот того слегка припух, а затем снова вошел в него и, крепко обняв, закрыл глаза.

Сколько он не спал до этого? И сколько продлился этот короткий сон, похожий на забытье?

Но это время прошло. Впереди их ждали только счастливые встречи.

«Даже если чувства остынут, ты всегда будешь рядом со мной...»

— Я не могу одеться, — хныкнул Чихо.

Его голос был охрипшим и надтреснутым, совершенно непохожим на его обычно мягкий и низкий тембр.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как на корабль погрузили все припасы для возвращения, но Тайган не подавал приказов к отплытию. Среди людей распространились шутки, смешанные с тревогой. Неужели кхан решил бросить кочевую жизнь и поселиться на этой земле, окруженной пугающими водами моря?

Все это время страдал Чихо. И голос, и содранная кожа на груди, бедрах и даже подмышках — все это было делом рук и зубов Тайгана.

Конечно, в первые пару дней Чихо и сам проявлял инициативу, но потом он просто подчинялся каждому движению Тайгана, так что его вины в этом почти не было. И даже сейчас...

Чихо отвернулся. Ткань, висевшая на стене, была перекошена. В открывшуюся часть окна заглядывало солнце. Тайган, любуясь лицом Чихо в лучах света, высунул язык и коснулся его плоти.

— А языком? — невнятно пробормотал Тайган.

— Ах, нет... уже хватит.

Теперь даже нечто настолько мягкое и влажное заставляло кожу гореть от боли. Чихо закусил тыльную сторону ладони.

Тайган взял в рот член Чихо, который с трудом отзывался на ласку, и силой заставил его подняться. По спине Чихо пробежала дрожь.

— Ха-а...

Немного больно, немного щиплет... и так невыносимо нежно. Чихо буквально плавился в горячем рту Тайгана.

Тайган перекатывал его яички, не выпуская плоть изо рта. Промежность припухла и покраснела. Он подумал, не сбрить ли свои волосы на лобке, но решил, что от этого кожа будет раздражаться лишь сильнее.

— Хн-н... — лениво застонав, Чихо потерся головой о ткань на стене. Хоть подстилка, хоть гобелен, главное, чтобы вещь выполняла свою функцию. С членом Чихо было так же.

Тайгану безумно нравилось, что у Чихо есть орган, который честно показывает, приятно ему или нет. И если он не использует его на других, но дает использовать Тайгану, значит, орган вполне выполняет свое предназначение.

Прийдя к такому эгоистичному выводу, Тайган раскрыл рот пошире и глубоко заглотил красивый, тонкий член Чихо.

— Хы-а...

Чихо неистово двигал бедрами. Его стоны постепенно становились все мучительнее. Тайган поднял взгляд и посмотрел на него. Раскрасневшееся от страданий лицо Чихо выглядело до безумия порочно. И Тайган знал, почему.

Из-за того, что последние несколько дней его член то связывали, то развязывали, тело Чихо немного изменилось, словно «сломалось». Теперь ему было трудно достичь оргазма, если Тайган не стимулировал его изнутри.

А Тайгана это только радовало. Подобно соколу в гэре, который сидит в закрывающем глаза колпачке и ждет добычу, Чихо теперь будет ждать и жаждать только его присутствия.

«Когда моя любовь к тебе стала такой извращенной?»

Оглядываться назад не имело смысла. Все уже изменилось, и пути назад не было. Тайган обожал и этот член, и это изменившееся, слегка сломленное тело. Он хотел лишь одного. Чтобы Чихо больше не менялся. И чтобы это никогда не происходило без Тайгана.

— Ы-ы... Т-Тайган... хы... а-ах... внутрь... хы... кх... войди в меня... — умолял Чихо, едва справляясь со стыдом.

Тайган обвел его дырочку кончиками пальцев. Та сильно опухла. Внутри все было еще серьезнее. К счастью, теперь Чихо радовался даже простому прикосновению к краям входа. Припухлость и постоянная влажность объяснялись тем, что Чихо почти не выпускал Тайгана из себя. Даже во время сна.

Вчера ночью он всхлипывал, спрашивая, что будет, если вход перестанет смыкаться. Тайган в подтверждение того, что Чихо все еще сжимает его так, будто хочет откусить, едва вставил один палец и Чихо, зажав и палец, и член, зарыдав, снова излился.

Внутри было нестерпимо жарко. Казалось, палец вот-вот расплавится. Тайган возбудился, лаская Чихо. Его собственная плоть тоже начала немного побаливать.

«Нормально ли так обходиться с любовником, чье здоровье и так подорвано? Или мой гнев еще не до конца утих?» — он не знал. Но ему определенно нравилось, что без его помощи Чихо трудно было даже ходить или мыться.

— Хы-ах... хы-ы...

Чихо часто и жарко задышал, когда пальцы Тайгана начали прощупывать его стеночки.

Не смыкается, как же. Чихо сжимался так плотно, что Тайгану было почти совестно вставлять даже два пальца.

Тайган вспомнил о шрамах на спине Чихо. За время войны он видел бесчисленное множество трупов. Видел смерть во всех ее проявлениях. И все же одно воспоминание о ранах Чихо причиняло ему невыносимую боль.

Он не забудет этого до конца жизни. Ему было страшно даже смотреть на них снова. Во рту пересохло, в горле встал ком. Он до сих пор не мог поверить, что они могут вот так снова сплетаться телами.

Даже мимолетная мысль о потере отзывалась в теле Тайгана мучительной болью.

«Ты жив. Это невозможно объяснить ничем, кроме чуда», — видимо, у Чихо была поразительная способность к исцелению, раз он выжил после таких страшных увечий.

«Похоже, твой Бог все-таки милосерден. Вместо того чтобы просто клеймить тебя своей любовью, разрывая спину, он дал тебе силу все это вынести».

Что ж, с этого момента Тайган был готов поверить в Бога. Если Бог на стороне Чихо, он мог принять любую веру.

— У-ух... ы-а-ах!

Чихо подался вперед, впиваясь ногтями в спину Тайгана. Тайган, сквозь острую боль, слизывал семя, источаемое членом Чихо.

Закончив вылизывать его, он отстранился и показал Чихо свой язык. Чихо влажным, помутневшим взглядом посмотрел на жалкую каплю семени на языке Тайгана, а затем притянул его к себе для поцелуя.

Вкус был странным. Но за эти дни Чихо привык и к тому, что Тайган слизывает его семя, и к тому, что они делят его на двоих.

«Неужели Тайган всегда так неистово занимался любовью?..» — эта мысль уже давно перестала его беспокоить. Неправильное стало обыденным, а обыденное — единственно верным. Похоже, они оба постепенно сходили с ума.

Тайган раздвинул ноги Чихо, сидевшего на подоконнике. Чихо, мелко дрожа, обхватил плечи Тайгана руками.

— Вхожу, — голос Тайгана, как всегда, звучал сухо и грубо. Но Чихо чувствовал исходящий от него испепеляющий жар. Лето в империи было влажным и душным, но лето в степи — именно таким, сухим и смертельно горячим. В такие моменты он особенно остро чувствовал, что Тайган — чужак.

Тайган аккуратно пристроил свой член ко входу.

Чихо закусил губу и откинул голову назад. Было слишком горячо и больно из-за того, что кожа припухла. Линия его шеи была по-прежнему прекрасна, но следы, оставленные на ней, выглядели жутковато.

Тайгану было все равно. Он присосался к его кадыку, оставляя новую метку, и начал двигать бедрами.

Внутри все слишком распухло. Чихо плакал, говоря, что ему все время больно. Поэтому Тайган не стал входить глубоко. Он лишь прижал головку к самому краю и начал мягко, но с пугающим упорством притираться.

— Ах... ах... хы... ах...

Этого было достаточно.

Из уголков воспаленных глаз Чихо потекли слезы. Тайган, не желая терять ни капли, слизывал их, одновременно сжимая грудь Чихо.

Там не за что было ухватиться, плоть не была мягкой, но Тайган, одержимый страстью, продолжал терзать ее. Из-за его пальцев ореолы вокруг сосков стали ярко-розовыми.

Чихо выгибался каждый раз, когда кончики пальцев Тайгана задевали эти саднящие места.

— А-ах...

Тайган, удерживая головку у самого входа, начал медленно вращать бедрами. Чихо приоткрыл рот, издавая бессвязные стоны.

Несмотря на то, что Тайган иногда давал ему передышку, видимо, он кончал слишком глубоко. Скопившееся внутри семя, ставшее жидким, как вода, вдруг хлынуло наружу. Оно омыло головку Тайгана и с характерным звуком выплеснулось на бедра. Лицо Чихо стало совсем пунцовым.

— Тебе не нравится, что там мокро? — спросил Тайган затуманенным взором, — Стыдно?

Чихо, не зная, что ответить, промолчал.

— А мне нравится...

— Раз не больно... то, к-конечно... нравится... — прерывисто выдохнул Чихо.

Тайган усмехнулся и, перехватив оба запястья Чихо, поднял его руки вверх.

— А... нет, не надо... туда... хы...

Чихо замотал головой, предчувствуя, что последует дальше, но Тайган не обратил на это внимания. Он начал долго и тщательно вылизывать Чихо от подмышек до самых локтей. Когда язык касался подмышек, Чихо содрогался всем телом. Язык Тайгана был необычайно плотным и слегка шершавым, от этого ощущения подгибались колени, а по спине бежали мурашки.

Вход Чихо судорожно сжался. Тайган, покусывая нежную кожу под мышками и на ребрах, тяжело засопел. Он впился зубами в его бок, а затем поднял голову и впился в губы Чихо.

Чихо задрожал, задыхаясь. В момент очередного сухого оргазма, когда он сам не мог излиться, Тайган вышел из него и кончил. Семя Тайгана обильно оросило внутреннюю сторону бедер Чихо.

Тайган еще несколько раз толкнулся снаружи, тщательно размазывая свое семя по низу живота и паху Чихо, после чего отстранился и откинул волосы со лба. Его косы почти расплелись.

Он посмотрел на бессильно обмякшего Чихо, который пытался отдышаться. Между припухших губ виднелся кончик ярко-алого языка. Этот затуманенный взгляд и изможденное лицо выглядели невыразимо развратно. Сейчас он был похож не на божество, а на демоническое создание.

— Вернемся домой? — спросил Тайган, поглаживая свой член, который и не думал опадать, снова наливаясь силой.

Чихо отрешенно кивнул.

— В степь... снова... обниматься нагими... во время зимы.

— Угу...

— И я снова буду кормить тебя сердцем... — Тайган принялся вылизывать щеку Чихо, и тот зажмурился, мелко дрожа. Ему казалось, что его пожирают заживо.

— Если у тебя снова появится яйцо, на этот раз я обязательно защищу его...

Чихо тихо рассмеялся.

«Разве такое может повториться?» Все, что произошло, до сих пор казалось ему смутным сновидением.

«Я ведь даже крыльев лишился, разве я не стал никем?»

— Хорошо, — все же ответил он, — А теперь я... немного отдохну, — пробормотал Чихо и закрыл глаза.

Тайган, не отводя взгляда от его лица, продолжал ласкать себя, вспоминая узкие стеночки нутра Чихо, а затем крепко сжал руку. Семя брызнуло, окропив лицо Чихо. Тайган завороженно смотрел, как оно стекает по его векам и носу, а затем протянул руку и нежно растер его по коже.

Подобно тому как Чихо мог полностью расслабиться лишь рядом с Тайганом, Тайган мог быть настоящим безумцем только перед Чихо.

***

— Ну и зрелище, — Баркильшу посмотрел на Тайгана взглядом, полным искреннего отвращения.

В руках Тайган держал нечто, напоминающее небольшой сверток с вещами. Однако то, что было не просто плотно замотано в ткани, но еще и перехвачено шелковыми лентами сверху и снизу, было вовсе не узлом с одеждой, а самим Чихо.

Эта сцена почему-то напомнила о том времени, когда они впервые пересекали пустыню, направляясь в степи. Чихо спал, и, казалось, его совершенно не беспокоило, что его несут вот таким варварским способом. А может, он просто не мог проснуться. Предчувствие, что под этими слоями ткани Чихо совершенно нагой, вряд ли было простым подозрением.

— Давайте уже отправляться, — не обращая внимания на полный неприязни взгляд, Тайган поднялся на борт корабля, — Мне уже до смерти надоел этот запах моря.

— Или Вам просто не терпится поскорее вернуться в родные края? — ехидно осведомился Баркильшу.

Тайган лишь коротко фыркнул.

— С чего бы это у нас вдруг появилась родина?

На корабле их уже ждал Адбак. Он перевел взгляд с Тайгана на Чихо, которого тот прижимал к боку. Вопреки опасениям Баркильшу, Тайган не причинил Адбаку никакого вреда. Он его не бил и ничем ему не угрожал.

Хотя никакого наказания не последовало, Адбак, протрезвев к рассвету, чувствовал себя неловко под пристальным молчаливым взором Тайгана. Он понуро опустил голову, но, заметив исхудавшие щеки Чихо, внезапно исказился в лице.

— Он ведь еще не оправился...

— А, все в порядке. Я проверил, — грубо ответил Тайган, — Силенок у него маловато, но он здоров. Похоже, этот ваш мелочный и скупой бог все же проявил к Чихо каплю милосердия.

— Что?

— Ты тоже должен быть благодарен. Если бы в тот день я был хоть чуточку трезвее, Тулгана могла бы во второй раз лишиться мужа.

У Адбака по спине пробежал холодок. Он недовольно пробормотал:

— Угрожать мне, используя Тулгану, слишком жестоко.

— Неужто? В последнее время дела редко заканчивались простыми угрозами, так что я и не знал, что это «слишком».

Баркильшу, шедший следом за Тайганом, указал на себя и сделал знак глазами: мол, это не шутка, он говорит правду. В этот момент, когда Тайган уже собирался войти в каюту, позади раздался звон разбитого стекла.

Стеклянная бутылка, не долетев до цели, ударилась о поручни корабля и разлетелась вдребезги. От резкого звука Чихо приоткрыл глаза. Его взгляд был затуманен, он еще не мог сфокусироваться и лишь смутно слышал доносящиеся отовсюду звуки.

— Ты, демон! — прокричал старческий голос.

Чихо хотел обернуться, но не мог. Кто-то выкрикнул: «Госпожа!»

Тайган, не зная, что Чихо проснулся, на мгновение замер, но затем снова двинулся вперед. Баркильшу быстро подошел к нему и шепнул, сообщая, что объявившаяся женщина,  является матерью погибшего наместника.

— Дьявольское отродье! Ты попадешь в ад! Будешь вечно гореть в том пламени, в котором сжег других!

— Какие интересные речи, — произнес Тайган без тени улыбки, — Не понимаю, зачем люди выдумывают все эти сказки про ад и дьяволов, чтобы потом самим же дрожать от страха.

— Похоже, она лишилась рассудка. Тело наместника было... в очень плохом состоянии.

— А они что, думали, что можно развязать войну, а потом сделать вид, будто ничего не случилось, и разойтись миром? Не обращай внимания, игнорируй ее. Оставь. Нам предстоит долгий путь.

— И то верно. Зима ведь на носу, — пробормотал Баркильшу, сохраняя напускную бодрость, пока Тайган входил в каюту.

— Спустя три года мы возвращаемся в степь. Не скучаешь по горам Ата, Чихо?

— ...Ты знал, что я проснулся?

— У тебя слишком чуткий слух на всякие ссоры.

Тайган опустил Чихо на кровать — единственную в каюте, которая была не гамаком, а полноценным ложем, — и тут же бесцеремонно улегся рядом.

— Ты собираешься спать?

— Угу.

Чихо посмотрел на профиль Тайгана, чье выражение лица по какой-то причине было мрачным, и очень осторожно спросил:

— Тогда... может, ты меня уже развяжешь?.. Я хочу в туалет...

***

Перед самым отплытием Чихо вышел на палубу.

Люди племени Толгай выглядели воодушевленными из-за скорого возвращения. Похоже, сама мысль о жизни на земле, окруженной со всех сторон водой, внушала им беспокойство.

Чихо подошел к собравшимся вместе Баркильшу, Акунбеку и Адбаку. Адбак, заметив нерешительную поступь Чихо и то, как неестественно широко тот расставляет ноги при ходьбе, тут же скривился. Было видно, как он беззвучно прошептал одними губами: «Зверюга».

— Похоже, никто из вас не страдает от морской болезни, — весело спросил Чихо, стараясь не встречаться с Адбаком взглядом.

— Да. Перед отплытием мы специально проверяли всех на кораблях и отсеяли тех, кого укачивает, — ответил Баркильшу, — Удивительно, правда? Ни одного человека с морской болезнью.

— И Тайган тоже был в порядке?

— Кхан тогда... ну, ему лучше было оставаться одному, поэтому он не выходил из каюты, но когда сошел на берег, был совершенно бодр. Он настоящий монстр. Вам не о чем беспокоиться.

Баркильшу, спохватившись после слова «монстр», поспешно добавил с присущей ему непринужденностью:

— В смысле, он из тех, кто никогда не дохнет.

Чихо, раньше будучи тем, кто сам без тени сомнения называл себя «уродом с крыльями» или «монстром, не ставшим пророком», не обиделся на эти слова. Но Тайган ведь не монстр... Чихо хотел было заступиться за него, но вместо этого спросил:

— Что значит «ему лучше было оставаться одному»?

— Новобрачный...

Баркильшу скорчил плаксивую мину. Прежде чем он успел разразиться долгой жалобой на то, как вел себя Тайган в отсутствие Чихо, вмешался молчаливый Акунбек, что случалось крайне редко.

— Новобрачный. Впредь старайтесь... нет, заклинаю Вас, никогда не исчезайте без предупреждения.

Чихо попытался было отшутиться, но Акунбек, вытаращив глаза, с нажимом повторил:

— Это абсолютно недопустимо.

— Хм...

Чихо кивнул, вспомнив те зловещие прозвища, которыми люди награждали Тайгана.

— А Вас самих, новобрачный, не укачивает?

— Не знаю. Когда я плыл сюда, я был не в том состоянии, чтобы замечать морскую болезнь.

Он посмотрел за борт, где мерно колыхалась вода. Адбак тоже проворчал, что когда они переправлялись, ему было совсем не до раздумий об укачивании.

Когда Чихо снова оглядел корабль, он увидел, как имперцы, жители Хальборна и люди племени Толгай вперемешку готовятся к отплытию. В их манере общения не было и тени страха перед степным народом. Никто не относился к ним как к варварам или демонам.

— Забавно, правда? — тихо пробормотал Адбак. — Что один и тот же имперец или хальборнец для кого-то может быть демоном, а для кого-то — героем.

— ...

Чихо промолчал, вспомнив Химену.

Пока они медленно переходили в другую комнату, Чихо расспрашивал ее о всяких мелочах. Химена, словно опасаясь, что Чихо может превратно понять ее отношения с Тайганом, спокойно рассказала ему свою историю, от самого начала и до сегодняшнего дня.

«Я чуть было не стала наложницей старого больного аристократа, но выжила. Можно сказать, кхан спас меня».

— Так вот, Ваше Святейшество. Что бы Вы ни слышали...

Чихо прервал Адбака и улыбнулся:

— Я знаю. И на самом деле, мне все равно.

Разве он сам не был точно так же спасен из огня преисподней?

***

После отплытия Чихо осторожно вошел в каюту. Там, бледный как полотно, лежал Тайган.

Чихо придвинул стул, сел рядом с кроватью и колко спросил:

— Ты дурачок?

— ...Слышать такое от тебя — верх несправедливости, — бессильно пробормотал Тайган, прикрыв лицо рукой.

— Если тебя укачивает, зачем было притворяться, что это не так?

— Вот видишь. Спрашиваешь то, на что и так знаешь ответ. Потому-то мне и обидно.

Корабль качнулся под ударом набежавшей волны. Тайган, скрежеща зубами, выругался. Чихо давно не слышал этой степной ругани. Спустя мгновение Тайган кончиком ослабевшего пальца указал в угол каюты.

— ...Я был так зол, что думал вообще не отдавать его тебе, но все же решил сказать.

Чихо посмотрел туда, куда указывал Тайган. Там висел небольшой мешочек. Открыв его и заглянув внутрь, Чихо невольно замер, а его губы дрогнули. Сердце в груди затрепетало, так бывало каждый раз, когда он смотрел на Тайгана и задавался вопросом, не околдован ли он им.

— Ты ведь их любишь, — произнес Тайган.

Внутри лежала курага — сушеные абрикосы. В Хальборне абрикосы не росли. Чихо мгновенно вспомнил этот кисло-сладкий вкус, и его рот наполнился слюной, словно пробудилось давно погребенное воспоминание.

Чихо причмокнул, забрал весь мешочек и снова сел на стул. Тайган тихо ругался при каждом толчке корабля, проклиная само море. Человек, способный спать в седле скачущей лошади, на воде оказался совершенно беспомощным. И все же он, при всей своей гордости, добровольно пересек это пространство, лишающее его сил.

Чихо мелко разорвал кусочек кураги, а затем, забравшись на кровать, вложил его в рот Тайгану. От кислого вкуса, растаявшего на языке, тот едва приоткрыл глаза.

— Стало полегче?

— ...Немного, — ответил Тайган, не отрывая взгляда от Чихо.

— Меня так мутило, и аппетита совсем не было, только этим и спасался. Когда съешь что-нибудь кислое, становится лучше.

— ...Так ты потому их столько ел?

— Угу. Должно быть, тогда внутри меня уже было яйцо. Ах, до сих пор не верится. Не ребенок, а яйцо...

Чихо опустил руки и прислонился спиной к стене. Теперь, когда крыльев не было, он мог спокойно прислонить голову к поверхности. Глядя в потолок, он пробормотал:

— Яйцо в мужском теле... Не знаю, смогло бы оно родиться или нет, но по моей вине ему не представилось и шанса.

— Чихо, перестань так корить себя...

— К тому же, вынашивал яйцо мужчина… Если пророчество было настолько правдивым, то он мог бы стать героем племени Толгай. Мне так совестно перед всем степным народом...

Попытавшись взбодриться, Чихо не успел договорить. Тайган рывком притянул его к себе и заключил в объятия. Бледное лицо Тайгана сейчас хранило ту утонченную, болезненную красоту, которой обычно он в себе не таил.

— Не думай о такой ерунде. Пророчество уже давно исполнилось.

— Когда?

— Я, — несмотря на ослабившую его морскую болезнь, Тайган произнес это с полной уверенностью, — Я и есть герой. Разве «герой, которого объяли твои крылья» — это не про меня?

Перед Чихо снова явился тот самый юный мальчишка, который всегда держался гордо и самоуверенно, даже когда за душой у него ничего не было. Чихо молча смотрел на него, а затем медленно зажмурился и рассмеялся во весь голос.

При виде смеющегося Чихо, Тайган насупился. Его щеки слегка покраснели. Смутившись, он ворчливо попросил прекратить смеяться, хотя просьба прозвучала совсем не настойчиво. В конце концов он и сам расслабился, крепче прижал Чихо к себе и, притираясь губами к его щеке, прошептал:

— К тому же, я ведь сказал, что перед рабом не нужно просить прощения...

Мешочек с курагой упал на пол. Несколько плодов выкатились наружу, и каюту наполнил аромат абрикосов.

В отличие от пути в Хальборн, когда все было против воли Чихо, море на обратном пути было пугающе спокойным. Дул попутный ветер, словно корабль подталкивали невидимые мягкие взмахи крыльев. Почувствовав этот ветер, Чихо невольно вздрогнул.

А может, он просто затрепетал от поцелуев Тайгана.

***

Чихо вздрогнул от холода. Когда он съежился, рука, обнимавшая его, заметно напряглась. Тайган прижал его еще крепче, увлекая в свои объятия, и тихо застонал, ворча сквозь сон. Чихо, не открывая глаз, улыбнулся. Он мог бы, не глядя, сказать, сколько шрамов на этом крепком теле, и нашел бы их все даже вслепую.

Гэр Тайгана в степи, куда они вернулись, стал несравненно больше, но внутри все оставалось таким же простым. Ведь Чихо не собирался шить новые ковры, а Тайгана не интересовали ни золото, ни драгоценности. Достаточно было лишь очага побольше да меховых одеял потолще и потеплее. И сейчас их обоих укрывала волчья шкура, добытая Тайганом.

Чихо пошевелился и повернулся к Тайгану. Тот вполголоса позвал его по имени. Вместо ответа Чихо крепко прижал его к себе.

Ему приснился короткий сон. О пути из Хальборна обратно в степные края. Пусть дорога и была трудной, она не приносила страданий. Они двигались вперед навстречу зиме. Зиме, во время которой они могли бы просто обнимать друг друга, не нуждаясь ни в чем ином.

Но и эта зима уже подходила к концу. Близилась весна. В эту весну Чихо решил вместе с Тайганом отправиться на поиски своего сокола. Обещания разлетались, точно семена цветов, вырывающиеся из бутонов. Они с ветром разносились по просторам степей, ковром устилая землю и прорастая сквозь почву. Высохшая, потрескавшаяся и израненная за зиму земля скоро напитается влагой, плотно обхватит новые хрупкие корни и окрепнет.

Наконец придет весна.

— ...

От предчувствия сродни легкому трепету Чихо медленно открыл глаза. Его рука скользнула к животу. Он с нетерпением ожидал весны, времени, когда рождается и расцветает жизнь, а мир становится ясным.

Шрамы Чихо покраснели, точно налившиеся соком ветви, и он почувствовал щекотку, от которой захотелось рассмеяться.

Над их гэром кружила пара молодых соколов. И вскоре с небес упало белое перо.

«Новобрачный» — конец основной истории. До встречи в эпилоге.

Эпилог.

Минуло всего несколько лет с тех пор, как изменилась легенда о носителе откровения, но люди судачили о новой истории так, словно и вовсе не помнили прежних сказаний.

Поговаривали, что носитель откровения призвал демона, и тот, перейдя пустыню, предал все огню. Что золото и сокровища обратились в пепел, а из тел павших можно было воздвигнуть крепостные стены. Чем мрачнее и острее были слухи, тем сильнее они будоражили умы. Однако истинной ненависти к новому владыке среди людей испытывали куда меньше, чем можно было ожидать.

Немногочисленная знать, возможно, и потеряла многое, но простолюдины считали, что так или иначе жизнь их останется столь же тяжкой. Ими владел лишь страх, навеянный слухами. Однако и дням слепого ужаса скоро должен был прийти конец, особенно если учесть, как легко горожане, волею судеб оказавшиеся бок о бок с племенем Толгай, приспосабливались к порядкам новой империи, вопреки всем своим опасениям.

Толгайцы же проявляли ко всему равнодушие. Пожалуй, это было самое подходящее слово, и люди, хоть и недоумевали, соглашались с таким определением. Победители были безучастны к самому процессу властвования, презирали принуждение и считали скучным делом полную перестройку укладов. Вместо этого кхан перевернул небо и землю. Таланты, прежде не видевшие света, стали наместниками и правили новыми землями империи от имени кхана. Чиновников назначали без оглядки на происхождение, пол или религию, лишь бы они обладали способностями и исправно платили налоги.

Раз в два месяца они должны были являться к кхану с докладом. Сроки посещений для каждого были свои, так что кхан и его приближенные всегда могли понять, разнятся ли отчеты наместников, и выявить тех, кто задумал недоброе или просто обленился. Наместники были слугами кхана и одновременно — соглядатаями друг за другом.

Кхан объявил, что не намерен отказываться от обычаев и самобытности народа. С каждой сменой сезона он переезжал на новое место. Куриен кхана был невообразимо огромен, и то, с какой естественностью он обосновывался в разных краях, внушало наместникам скрытый трепет. Для них он был подобен великой песчаной буре, способной в любой момент смести все на своем пути. Раз уж он смог перевернуть небо и землю, сделав их наместниками, то что помешает ему сотворить обратное?

К тому же, рядом с кханом всегда находился носитель откровения. Тот самый, кто, отринув императора, не обладавшего духом героя, нашел истинного воина и основал новую империю. Святой, который не просто вынашивает героя, а сам выбирает его.

— Ты издеваешься?! — прорычал Тайган.

Носитель откровения, чья дурная слава росла рука об руку с могуществом кхана, как раз попался на попытке тайком ускользнуть на конную прогулку. Крошечные крылья за спиной Чихо испуганно затрепетали. Конечно, вряд ли крылышки размером с ладонь Тайгана могли создать сильный шум, но все же.

— Погоди... — пробормотал Чихо, нервно переводя взгляд туда-сюда, — Я хотел прокатиться совсем недолго.

Разумеется, такое оправдание не сработало. Метая молнии взглядом, Тайган, решительно двинулся к нему. Чихо с надеждой посмотрел на Адбака, ища поддержки, но тот лишь пожал плечами.

— Я же говорил Вам. Ничего не выйдет.

Адбак больше не был на его стороне. На Чихо накатила обида, но все, с кем он пытался встретиться взглядом, лишь отводили глаза. Пусть они и не останавливали его активно, но прекрасно знали, чем все закончится, и не слишком-то одобряли его затею.

Тем временем подошедший к Чихо Тайган выхватил поводья из его рук.

— Нет. Категорически нет.

— И что, мне теперь только и делать, что сидеть в гэре?

— Будь моя воля, я бы так и поступил. Похоже, мне стоит снова тебя связать?

От рычащих ноток в голосе Тайгана Чихо недовольно поджал губы. Его крылья за спиной тоже обиженно дернулись и поникли.

Обычно при виде такого зрелища Тайган сдавался, но только не в этот раз. Чихо уже однажды терял яйцо. Второго раза допустить было нельзя. То, что Чихо снова вынашивал яйцо, заставляло Тайгана быть на взводе, а учитывая прошлый горький опыт, в последнее время он был более раздражительным и нервным, чем на поле боя.

Понимая, что Тайган не ограничится одними лишь словами, Чихо в конце концов сдался. К тому же, для него самого этот раз тоже был особенным.

Он чувствовал огромную ответственность и вину за те прошлые дни, когда он, даже не зная, что происходит с его телом, допустил потерю. Если бы не различные обстоятельства, он хранил бы молчание почти год. Даже если бы он сразу вернулся к Тайгану, Чихо все равно бы промолчал.

Поэтому сейчас нельзя было совершить ошибку. Вот только он считал, что заходить настолько далеко все же не стоит...

— Тайган, мне жарко, — жалобно запричитал Чихо из-за множества слоев одежды, надетых на него. Несмотря на это, Тайган, будто не слыша, набросил на него еще одну верхнюю одежду.

Все одежды были расшиты роскошными узорами. Каждый орнамент имел свое значение: защиту от болезней или ран. Также в них были вложены молитвы о будущем ребенке.

Пусть он будет храбрым, как горный козел, сильным, как буйвол, красивым, как благородный олень... Одного узора было недостаточно, поэтому одеяния расшивали очень плотно, и одного наряда казалось мало. Тайган каждое утро сам одевал в них Чихо.

— Говорю же, жарко.

— Все равно нельзя, — строго отрезал Тайган, — Ты ведь всегда простужаешься в это время года.

— Сейчас я вспотею и из-за этого простужусь еще быстрее.

— Ну, не настолько же...

Тайган поднял голову, собираясь возразить, но тут же замолчал.

На лбу и переносице Чихо выступили капельки пота, а щеки раскраснелись розовым цветом. Он выглядел точь-в-точь как новорожденный младенец, и Тайган чуть было не прыснул от смеха.

— Хочешь смеяться — смейся, — ворчливость Чихо в конце концов вынудила Тайгана расхохотаться. Но он тут же принял серьезный вид

— ...Ладно, сниму с тебя пару слоев.

Тайган снял одежду с молитвами о ребенке, оставив лишь ту, на которой была вышивка с пожеланиями безопасности и благополучия для самого Чихо.

Одежд все еще было много, но теперь он хотя бы мог самостоятельно двигаться и заварить чай.

Сделав Чихо похожим на округлый сверток, Тайган наконец с удовлетворенным видом поднялся с места.

— Я поймаю и принесу упитанного оленя, так что жди.

Несмотря на статус кхана, Тайган был упрям. Он свято верил, что добычу для своей пары, носящей потомство, он должен ловить собственноручно. Даже если это всего лишь яйцо...

— В этот раз я вернусь еще быстрее.

Перед самым уходом Тайган, повесив за спину лук из рога буйвола, поцеловал Чихо.

Из-за того, что он избегал самок, особенно тех, что с детенышами, и не трогал молодняк, охота Тайгана занимала довольно много времени по его меркам.

Но хотя для него время тянулось долго, на деле он справлялся достаточно быстро. Тем не менее Тайган все равно места себе не находил, будто Чихо во время его отсутствия мог умереть с голоду.

Похоже, его все еще мучило то, что он, сам того не зная, таскал за собой по полям сражений и Чихо, и своего нерожденного детеныша.

Чихо кивнул в знак согласия. В руке он держал курагу. В этот раз его «верным спутником» снова были сушеные абрикосы. Оттого, что он ел их не переставая, на душе становилось горько. Он вспоминал, как в прошлый раз из-за своего неведения так сильно тянулся к сладкому, не понимая, что внутри него зреет «яйцо».

Вскоре после ухода Тайгана вошла старуха, которая когда-то рассказала Чихо о «Пути Ветра». Она опиралась на трость, а Тулгана поддерживала ее под локоть. Чихо раньше думал, что старуха просто по привычке держит глаза закрытыми, но на самом деле та была слепа.

— Порой те, кто не видит глазами, видят гораздо больше остальных, — говорили о ней.

Как и следовало из этих слов, старуха чутко улавливала не только присутствие людей, но и движение мельчайших животных или даже дыхание ветра. Говорили, что она была незаменима в качестве повитухи. Именно эта старуха, просто прикоснувшись к животу, поняла, что внутри у Чихо не просто плод, а яйцо, защищенное скорлупой.

— Давайте-ка посмотрим.

С тех пор за состоянием Чихо следила именно она. Тулгана прыснула со смеху:

— Подождите, Сеченма. Кхан так укутал своего новобрачного, что через столько слоев Вы ничего не почувствуете.

«Сеченма» означало «Мудрая мать» — так толгайцы с почтением называли эту старуху. Распахивая одежду на груди, Чихо смущенно пробормотал:

— Вообще-то, сейчас на мне меньше вещей, чем обычно...

— Даже если подует сильный ветер, Вас точно не унесет, — поддразнила Тулгана, — А где Вы спрятали крылья?

— Они под одеждой.

Крылья, плотно прижатые к спине, дернулись, словно желая подтвердить свое присутствие, но на этом все и закончилось.

От этих самых крыльев оставались лишь основания, которые начали нестерпимо зудеть сразу после того, как Чихо осознал свою внутреннюю перемену, и стали понемногу отрастать с самых кончиков. На то, чтобы они выросли, ушло четыре месяца. Все это время спина нещадно ныла и чесалась. Они так и не стали больше ладони. Полететь на них было невозможно, и в сохранении равновесия они тоже не помогали, но Чихо это не заботило. Он уже научился твердо стоять на своих двоих. Зато оперение стало очень густым. Каждый раз, когда он раздевался, можно было собрать целую горсть выпавших перьев.

Теперь стало окончательно ясно, что именно значат эти крылья и когда они растут. И от этого осознания Чихо стало невыносимо стыдно. То, что его глупые крылья росли всякий раз, когда он видел Тайгана, думал о нем или чувствовал трепет в его присутствии, оказалось не чем иным, как знаком ухаживания за парой. Ему было так неловко, что лицо залилось пунцовой краской, и он ни за что на свете не решился бы поделиться этим открытием с кем-либо.

К счастью, Тулгана, решив, что он просто перегрелся из-за обилия одежды, лишь притушила огонь в очаге и ничего не заподозрила.

— Хм-м.

Тем временем Сеченма осторожно ощупала живот Чихо.

— Оно заметно подросло.

— Правда? А по виду и не скажешь.

Прошло четыре месяца с тех пор, как начали расти крылья. Предполагалось, что яйцо появилось где-то в середине или в конце этого срока. Чихо тревожился, не зная, как выглядит ребенок, скрытый плотной скорлупой, и какого размера он может достичь. Единственным, кому он мог доверять, была Сеченма — «Мудрая мать».

— Это же яйцо, — произнесла старуха буднично.

От такой уверенности Чихо даже растерялся. Он все еще не мог привыкнуть к тому, что его воспринимают как птицу. Конечно, это касалось только яйца внутри него, но то, с какой естественностью окружающие относились к нему как к соколу, высиживающему кладку, казалось ему даже немного забавным.

Тайган часто строго приговаривал, что это не повод для смеха... но Чихо не испытывал обиды. Его это, скорее, забавляло. Люди племени Толгай всегда очень дорожили соколами, а уж о соколе, высиживающем яйца, и говорить не стоило.

— В отличие от тех, кто вскармливает детенышей молоком, снаружи это не так заметно, — весело проговорила Сеченма.

В молодости она, будь то среди мужчин или женщин, считалась одной из лучших в племени Толгай по ловле соколов. Не считая Тайгана, она была первой среди тех, кто относился к Чихо как к самому редкому и ценному соколу. Слыша гордость в ее голосе и чувствуя ее прикосновения, Чихо не мог сдержать смешка.

— Мне ужасно любопытно, каким он будет, когда вылупится. Никогда раньше не жалела о своей слепоте, но в этот раз мне действительно досадно...

— Вы и будучи незрячей забирали птенцов соколов с утесов и выхаживали их, так что наверняка сможете все увидеть.

— Хм…

Ответ Чихо явно обрадовал Сеченму. Немного смущенно, но с достоинством она ответила:

— Пожалуй, Вы правы. Верно. Я обязательно «увижу» его своими руками.

***

Яйцо.

Теперь Чихо, вместо своей любимой позы на животе, лежал на спине и, хлопая глазами, размышлял.

«Появится яйцо?»

Его разбирал смех. Это казалось чем-то совершенно невообразимым.

Было удивительно и почти невозможно поверить в то, что внутри него что-то есть. Похоже, в легендах, которые он отрицал всю жизнь, все же была доля правды. Император так и не стал героем, а империя пала от рук варваров, а не защитников, но носитель откровения все равно носит крылья и рожает дитя.

Дойдя в мыслях до этого момента, Чихо почувствовал, как его губы дрогнули. Он попытался поднять уголки губ, которые уныло поползли вниз, но усилия оказались тщетны.

«Тайган, несомненно, герой. Он им стал». Значит, пророчество уже исполнилось. А если герой уже существует, нужен ли еще один? Именно эта тревога была причиной того, что Чихо, хоть и дорожил «яйцом», старался абстрагироваться от него.

Справедлив ли Бог? Этого не узнать. Будь он справедлив, вряд ли стал бы давать «надбавку» к уже свершившемуся пророчеству.

«Но с точки зрения империи, Тайган вряд ли считается героем». Чихо погрузился в меланхолию, даже не имея возможности перевернуться на другой бок.

Если рассуждать в таком ключе, то попытки привязать имперское пророчество к нему самому — человеку, который уже стал частью народа Толгая, теряли всякий смысл. Ситуация напоминала ему запутанный клубок ниток. Ответа не находилось. Чихо перестал думать. Как раз в это время снаружи поднялся шум. Он инстинктивно понял, что вернулся Тайган.

Тайган вошел в гэр быстрее, чем Чихо успел подняться.

От него, только что вернувшегося с охоты, исходила дикая, первобытная энергия. Его глаза блестели, а лицо, хоть и было влажным от пота, казалось гладким и сияющим.

Тайган сорвал с головы меховую шапку, украшенную соколиными перьями, и голосом, переполненным жизненной силой, спросил:

— Проголодался?

Тулгана и другие то и дело приносили ему перекусить, так что Чихо казалось, будто он уже сыт по горло чаем и едой, но стоило Тайгану спросить, как он внезапно ощутил острый голод.

«Но я же не свинья», — подумал он смущенно, но все же кивнул. Лицо Тайгана, и без того полное жизни, просияло от радости.

— Сейчас все приготовлю. Я велел подготовить воду.

Тайган вышел почти сразу, как вошел, и Чихо последовал за ним. И тут же к Чихо, вслед за Итгель, подлетел Аянга — второй сокол.

Чихо инстинктивно сжался, и Аянга осторожно опустился ему на руку. Птица была довольно тяжелой, а когти — острыми, так что следовало быть осторожным, но благодаря множеству слоев одежды Чихо не пострадал. Именно поэтому Тайган не шел на уступки в вопросе количества надетых на него вещей.

С тех пор как Чихо вернулся и оправился, соколы и другие птицы стали льнуть к нему. Чихо и сам не понимал причины. Это казалось еще более странным, если вспомнить, что даже раньше, когда у него были крылья, птицы так себя не вели.

— Аянга, Чихо может пораниться. Не дави так сильно, иди сюда.

Тайган прицокнул языком и помахал куском сырого мяса, но Аянга лишь резко отвернул головку и принялся чистить перья.

— Ах ты... — Тайган нахмурился, но тут же вздохнул, — Совсем еще молодняк.

Чихо теперь, кажется, понимал, почему Тайган часто называл его самого «птенцом» или «ягненком». Молодые животные были ужасно упрямыми. И к тому же они постоянно принимали нелепые и странные решения.

— Я покормлю.

Чихо подошел к Тайгану и попросил кусок сырого мяса. Стоило ему протянуть то, что дал Тайган, как Аянга в мгновение ока выхватил подношение и заглотил его.

— Ну и чей это сокол? — проворчал Тайган, но по его виду не было заметно, что он действительно недоволен.

Чихо выглядывал из-за плеча Тайгана, наблюдая за тем, как тот разделывает оленя. Похоже, кровь спустили заранее, так как под ногами ничего не мокло.

Тайган мастерски, без лишних порезов, снял шкуру, затем сделал длинный надрез между ребрами, раздвинул кости в стороны и начал отделять несъедобные или горькие внутренности. Всякий раз, когда латунный таз наполнялся, дети забирали его и с усердием уносили прочь.

До сих пор приступов тошноты почти не случалось. Все было совсем иначе, чем в прошлый раз. Может быть, потому, что на душе теперь было спокойно? Но если считать, что дело в «яйце», то его тяга к кислому была точно такой же, как в рассказах о вынашивании обычных детей. От этих мыслей на сердце становилось тяжелее. Чихо часто испытывал душевную горечь, вспоминая свои прошлые действия, совершенные по неведению.

— Как тебе?

— А?

— Снова ты где-то витаешь.

Тайган, уже привыкший к подобным реакциям, повторил вопрос:

— Я хочу сделать тебе сапоги из оленьей кожи. Что скажешь?

— М-м? Я только за.

— Или, может, домашние туфли тоже будут хороши.

— Туфли?

Толгайцы не использовали комнатные туфли. Когда Чихо в недоумении переспросил, Тайган будничным тоном ответил:

— Этой зимой я думаю пожить немного южнее, — сказал Тайган, — Говорят, восстановление летнего дворца уже завершено.

— А?

— Он будет сильно отличаться от того времени, когда ты там жил. Имперские постройки с их никудышной теплоизоляцией совершенно бесполезны. Так что я велел поставить там побольше жаровен и развесить ковры.

Тайган оглянулся на все еще недоумевающего Чихо.

— Не помнишь? Я ведь обещал тебе, что следующая зима не будет холодной.

Чихо вспомнил те времена, когда он в одиночестве скитался по ночам. Предыдущую зиму он провел в Хальборне, в южных морях, и холода там почти не чувствовалось. Сейчас он был не в том состоянии, чтобы совершать столь далекие поездки. И хотя в этот раз ему не нужно было искать «Путь Ветра», и риск повторения прошлого был невелик, Тайган, похоже, все равно серьезно об этом беспокоился.

— К тому же, теперь это моя земля, так что наведываться туда время от времени... будет нелишним.

Чихо не скучал по имперским землям. Однако время, проведенное там с Тайганом, было слишком коротким, и ему хотелось увидеть те края вместе с ним. Тем более что ему ни разу не доводилось проводить там зиму...

Немного помолчав, Чихо осторожно спросил:

— А можно нам вернуться только после того, как увидим приход весны?

Весна — пора, знаменующая начало суеты в степных землях. Но Тайган охотно согласился:

— Конечно. К тому времени и дитя уже вылупится из яйца. Надо будет велеть, чтобы подготовили детскую люльку, которую можно крепить к седлу.

От этих слов Чихо невольно рассмеялся.

— Прямо на коня?

— Настоящий толгаец должен уметь засыпать в седле с самого младенчества. Это само собой разумеется. В дороге ему все равно будет лучше в тепле.

— Ты правда веришь, что он вылупится из яйца?

— А ты сомневаешься? Мне даже представить страшно, что у тебя в животе что-то может разбиться.

Тайгана аж передернуло от этой мысли. Чихо раньше как-то не задумывался об этом с такой стороны... Но, услышав слова Тайгана, он и сам почувствовал, как по спине пробежал холодок. Перед вздрогнувшим Чихо Тайган поднялся, подхватив латунный таз с разделанным мясом.

— Пожарить или сварить?

— Хочу шашлык на шпажках. И чтобы был немного острым.

— Хорошо, — Тайган широко улыбнулся, — Я и сам как раз подумал, что для шашлыка это мясо подойдет лучше всего.

Развели костер и принялись жарить шашлык. Пряный аромат специй вместе с дымом окутал зеркало ночного небосвода. К ним присоединились и другие толгайцы со своей добычей, и само собой завязалось незапланированное пиршество.

Поскольку этот пир не являлся официальным, украшения были скромными, однако веселья царило не меньше, чем обычно. Чихо был совершенно очарован местным обычаем собираться вместе по любому поводу. Возможно, дело было в том, что его первое пиршество по приезде сюда оставило такие приятные воспоминания, но в подобные моменты он всегда вспоминал тот день.

Даже не притрагиваясь к вину, он чувствовал себя захмелевшим от всеобщего веселья. Тайган же, не давая Чихо есть мясо, принесенное другими, усердно подкладывал ему шашлычок из добытого им самим оленя. Чихо съел мясо с тонкой лепешкой и быстро насытился.

Горловое пенье разнеслось по округе. Тулгана и Адбак были полностью поглощены друг другом, шепчась между собой. Чихо разморило, и в какой-то момент он начал клевать носом.

Он почувствовал, как Тайган поднял его на руки. В такт мерным, покачивающимся шагам Чихо ощутил абсолютную безопасность и покой. И войны, и легенды канули в лету. Тайган покончил с ними, уничтожил их. Теперь от них осталась лишь дурная слава, но Чихо было все равно. Ведь он любил Тайгана не за то, что тот был демоническим воином, кханом или героем.

Сам Тайган говорил: «Герой — это ты. Пророчество все равно оказалось ложным», но так ли это? Смог бы Чихо встать на ноги, если бы Тайган не преодолел саму смерть, чтобы найти его? Что бы ни говорили другие, для Чихо именно Тайган был его героем и истинным воплощением пророчества. Кем бы его ни называли, демоном или палачом...

— До завтра, Тайган, — едва шевеля губами, прошептал Чихо. Расслышав его слова, Тайган ответил:

— Да. До завтра.

Демон и избравший его носитель откровения сегодня мирно завершили еще один день.

***

Ему впервые за долгое время приснился сон. Он сразу понял, что это сон, потому что в небе сияли две луны.

Чихо стоял посреди пустыни. Озаренная светом двух лун, пустыня сияла голубым светом, словно была усыпана серебряным песком. Такой красотой хотелось любоваться целую вечность. Чихо присел и засмотрелся на луны, когда кто-то подошел и сел рядом. Похожий сон он уже видел в Хальборне.

Чихо знал, кто это. Почувствовав, что если он посмотрит на него, то проснется, он зажмурился и осторожно протянул руку в сторону. Сидевший рядом Тайган накрыл ладонь Чихо своей. Две луны заходили, два солнца всходили. Затем снова луны, закаты — так повторялось множество раз. Когда созвездие Большой Медведицы склонилось к западу, Чихо открыл глаза.

Тайгана на месте не было. Чихо перевернул руку, которую тот держал. На ладони лежали соколиные перья. Огромные перья сокола, что рассекает небеса и терзает землю. Одно темно-коричневое и... белое?..

Стоило Чихо крепко сжать их, как он проснулся.

— Ох, напугал.

Тайган смотрел на Чихо широко раскрытыми глазами. Еще не совсем очнувшись от сна, Чихо поднял на него взгляд.

— Ты так внезапно схватил меня за руку.

Услышав это, Чихо опустил взгляд и увидел, что действительно крепко сжимает палец Тайгана. Он держал его с такой силой, что, когда разжал руку, суставы пальцев казались одеревеневшими. Палец Тайгана сначала побелел, но постепенно к нему вернулся нормальный цвет.

— Что такое? Даже во сне захотелось шашлычка? Так бы и сказал. Подожди.

Прежде чем Чихо успел возразить, Тайган поднялся. Он вышел и принес шашлык. Пока он разжигал жаровню, чтобы разогреть мясо, он руками разломил небольшое яблоко. С тихим щелчком сок брызнул во все стороны, и освежающий аромат сладостно наполнил гэр.

Шашлык из оленины сразу после пробуждения... Чихо был в замешательстве, но не решился рассказывать о своем сне.

Тайган не верил в легенды и точно так же не верил в пророческие видения Чихо. Особенно он невзлюбил второе пророчество. Тайган считал, что Чихо тогда едва не погиб, потому что его заманил в ловушку коварный пустынный демон. С тех пор он впадал в ярость от одного упоминания снов, так что в племени Толгай разговоры о сновидениях или их толкованиях стали темой, которую предпочитали замалчивать.

«И все же это был прекрасный пейзаж, который не так-то просто забыть...» — думал Чихо. Пока он вновь и вновь прокручивал в голове яркие образы из сна, Тайган похвалил его:

— Хороший аппетит.

Придя в себя, Чихо обнаружил, что от шашлыка, который казался ему слишком тяжелой пищей для утра, остались одни шпажки. Руки Тайгана были чистыми, а значит, все это определенно съел он сам. Не обращая внимания на смущение Чихо, Тайган принялся тщательно мыть его руки в воде, в которой плавали ароматные травы.

Чихо пристально наблюдал за Тайганом и, заметив, что тот хмурится сильнее обычного, спросил:

— Что-то случилось?

— А…

Он на мгновение замолчал, а затем низким голосом ответил:

— Дни становятся жарче, так что нам пора перебираться на летнее пастбище.

Тайган тяжело застонал. Чихо в недоумении переспросил:

— И что? Возникли какие-то проблемы?

Тайган приложил ладонь ко лбу и посмотрел на Чихо.

— Путь неблизкий. Пусть это и не поход на войну, но все же...

— Даже если путь неблизкий…

Чихо не хотел, чтобы из-за него люди страдали под палящим летним солнцем, которое одинаково нещадно светило над всей равниной.

— Разве это не будет похоже на наш первый переезд? Я справлюсь.

На самом деле это был уже не первый их переезд. После того как Тайган захватил все имперские земли, его ордо переместилась вглубь материка, чтобы быть ближе к центру континента. Раньше они стояли ближе к горным хребтам Ата, которые вполне годились для летних пастбищ, но теперь, когда они оказались ближе к пустыне, оставаться здесь было нельзя.

Перенос центральной стоянки вместе с ордо был делом огромной важности и сложности, но у Чихо об этом остались самые приятные воспоминания. Поскольку все двигались вместе, еды и питья было в достатке, а по вечерам все веселились, собираясь у костров, болтали о том о сем и наблюдали за движением звезд.

Глаза Чихо уже начали блестеть от предвкушения. Видя его сияющий взгляд, которому было трудно противостоять, Тайган мысленно прикусил язык.

«Ошибся».

Вопреки внешности, Чихо был довольно деятельным человеком. Не говоря уже о том, что его ослабленное тело не всегда поспевало за его духом, он был настолько любопытен и так любил все новое, что оставалось только удивляться и сочувствовать тому, как он умудрялся годами жить взаперти в императорском дворце.

Поскольку Тайган последние три месяца чрезмерно опекал Чихо и практически не выпускал его из гэра, заставить его сейчас отказаться от кочевки было невозможно.

— Сейчас все иначе. И времени потребуется больше.

— Но тогда мое состояние было хуже, чем сейчас, верно? И все же я справился.

Чихо был окончательно очарован предстоящим путешествием, его взгляд светился ожиданием. В конце концов Тайган прибег к последнему средству:

— Давай спросим Сеченму.

Заметив, что Тайган немного колеблется, Чихо поспешно ответил:

— Хорошо! Если Сеченма скажет «нет», я отступлю.

По правде, дело было вовсе не в том, отступит Чихо или нет. Тайган был кханом, и мысль о том, чтобы переносить стоянку без него, была просто нелепой.

Но кханом Тайган никогда быть не хотел. Он желал лишь быть парой для Чихо. Поднявшись с самых низов и пройдя через унижения, он в итоге сумел заполучить Чихо, но вместе с ним обрел ненужный ему престол, дурную славу и великое могущество. Тайган тяжело вздохнул.

— Хорошо.

В конце концов, он кивнул.

— Но я сам ее позову. Прямо сейчас.

Тайган решил действовать на опережение, опасаясь, что старуха может поддаться на уговоры Чихо и приврать. Чихо, больше не обладая ни статусом Святейшества, ни святого носителя откровения, действительно был готов немного присочинить ради своей цели, поэтому от слов Тайгана у него екнуло сердце.

Тайган привел старую женщину. Едва переступив порог гэра, она произнесла:

— Вам не нужно просить у меня разрешения, кхан! Яйцо Вашего новобрачного очень крепкое. Если только он не окажется на грани жизни и смерти, оно ни за что не разобьется.

«Зачем же Вы говорите о грани жизни и смерти, Сеченма...»

Чихо на мгновение расстроился, но, почуяв на себе пристальный взгляд Тайгана, тут же лучезарно улыбнулся, делая вид, будто он здесь ни при чем. В такт его чувствам затрепетали и крылья. Звук этого хлопка вызвал у Тайгана невольный смешок. Чихо смущенно улыбнулся в ответ.

Крылья все еще чаще жили своей жизнью, чем слушались его воли. Трудно было сказать, можно ли назвать это отношениями, но связь между Тайганом и крыльями Чихо была своеобразной. Тайган ворчал, глядя на его сильно уменьшившиеся перья, но стоило ему увидеть, как они выдают истинные чувства Чихо, которые тот пытался скрыть, — и уголки его губ сами собой ползли вверх.

— Ведь не будет больше поводов балансировать между жизнью и смертью, — осторожно начал Чихо, — В тот раз так вышло, потому что я тебя не послушал и остался один. Но теперь мы больше никогда не расстанемся, я всегда буду с тобой. Значит, никакой опасности не будет. Верно?

То ли старуха поняла имперскую речь, то ли просто считала атмосферу, но она весело расхохоталась.

— Есть вещи, в которых даже кхан не может одержать верх. И это к лучшему. Человек становится мудрым только тогда, когда у него есть чего бояться. Благодаря своему супругу кхан сделает мудрый выбор. Так почему бы Вам не довериться ему?

Тайган все еще выглядел недовольным и плотно сжал губы. Но в конце концов он обреченно кивнул. Чихо просиял.

Так началась подготовка к путешествию на летнее пастбище, самому медленному, осторожному и при этом самому насыщенному этапу в их жизни.

***

Путешествие в жаркую погоду идеально подходило для приготовления айрака. Его заливали в большие глиняные кувшины, накрывали темной тканью, и за время пути под воздействием тепла и тряски он превращался в прекрасно перебродивший напиток.

Помимо этого, готовили молочный порошок, который было удобно пить, разведя в воде или молоке, и ааруул — сушеный творог. В сыворотку, оставшуюся от приготовления айрака, добавляли заготовленный еще с осени гранатовый сироп, и получалось лакомство, которым было приятно перекусить в свободное время.

Во всех гэрах пахло сушеным мясом, сыром и маслом. Ароматы сливались в густой, аппетитный запах. Казалось, будто идет подготовка не к кочевке, а к грандиозному пиру.

У каждого пастбища был свой хозяин, а хозяином над всеми ними был Тайган. Он мог выбирать лучшие земли и распределять их между остальными. В этот раз он выбрал место, где можно было с комфортом оставаться до самой осени.

Официальной причиной было то, что перемещать столь огромную орду, поглотившую империю, слишком часто было бы затруднительно. Настоящая же причина заключалась в том, что осенью Чихо, скорее всего, должен был снести яйцо.

Таким образом, они решили обосноваться не в главном массиве гор Ата, приносящем зимние метели, а вдоль предгорий горы Ау. План состоял в том, чтобы держаться подальше от самой пустыни, но подняться к «плечу» гор Ата, которое, словно обнимая земли, примыкало к краю пустыни, имеющему форму полумесяца.

На этой высоте было прохладно, но благодаря жару, исходящему от раскинувшейся неподалеку пустыни, холодные ветры, дующие с гор, в этой точке во многом сдерживались.

— Раньше этот маршрут не использовался, так как он не входил в наши исконные пути кочевий, — сказал Тайган, поправляя одежду Чихо.

Поскольку им предстоял долгий путь, он не стал заставлять его надевать слишком много тяжелых вещей. Вместо этого он, подобно караванщикам, обмотал голову и лицо Чихо тканью, чтобы защитить от ветра, оставив открытыми только глаза.

— И что теперь? — невнятно пробормотал Чихо, приглушенный тканью. Тайган невольно смягчился.

— Теперь их пути тоже принадлежат мне, так что мы можем ими пользоваться.

— А…

— Вот и все. Я тоже впервые провожу лето в тех краях. Говорят, осенью там бывают песчаные бури. Если они станут слишком сильными, спустимся чуть ниже. Там расстояние между пустыней и горами увеличивается, и открывается более широкая равнина.

— Значит, там не очень много места?

— Для других орд достаточно, но для нас тесновато. Но это не беда. Вся равнина ниже тоже моя.

Тайган еще раз проверил узлы на капюшоне Чихо, а затем отступил на шаг, чтобы осмотреть его. Несмотря на это, в его взгляде все еще читалось беспокойство.

— Помнишь? Мы договорились. Если хоть немного...

— Знаю. Я скажу, если мне станет хоть капельку тяжело, — Чихо подошел к Тайгану и взял его за руки. Они были настолько большими, что совсем не помещались в ладонях Чихо, — Не волнуйся, Тайган. Для меня это тоже важно.

Для двоих людей, у которых не было ни родителей, достойных подражания, ни опекунов, на которых можно было бы равняться, это яйцо внутри и то, что в нем находилось, оставалось большой загадкой. Они не знали, как его называть, и не понимали, как к этому относиться. Поэтому они просто старались жить как обычно.

Чихо был настроен оптимистично, веря, что они благополучно доберутся до летнего пастбища, и он обязательно увидит тот пейзаж, где пустыня и заснеженные горы сходятся так близко, будто касаются друг друга...

Обычно на переезд к летним пастбищам отводили до трех месяцев, но Тайган ради эффективности разделил процессию на части.

Сначала вперед отправили самых мобильных разведчиков, которые должны были проверить путь на наличие волчьих логов или мест, где вода часто выходит из берегов.

Следом шли крепкие рабочие, которые вместе с первой группой должны были начать установку гэров. В центре находилась самая многочисленная группа под предводительством Тайгана. В ней были Чихо, женщины, дети и часть скота. Следом двигалась группа, состоящая исключительно из скота и пастухов. Замыкали шествие воины, чей долг был отгонять волков и других хищников, идущих по пятам.

Даже разделенная на части, эта движущаяся колонна представляла собой грандиозное зрелище. Теперь Тайган был не таким, как прежде. Даже если его самого не интересовали титулы императора, кхана или великого вождя, он уже был властелином этого мира. Простота в его случае выглядела эффектно, а не жалко.

К счастью, нынешнее место для летнего кочевья, выбранное с расчетами на осень, находилось чуть ниже их обычных стоянок, поэтому путь должен был занять меньше времени.

Чихо поднял голову, прижимая к себе мешочек с абрикосами.

Над ними кружила птица-посланник, отправленная передовым отрядом. Тайган, ехавший во главе колонны, свистнул, приложив пальцы к губам, и выставил вперед руку в кожаной перчатке. Птица тут же спикировала и села ему на предплечье.

Развернув и прочитав свиток, Тайган прокричал, обернувшись к идущим позади:

— В одном дне пути отсюда мы остановимся в лагере для передышки и перегруппировки! Если есть больные, сообщите об этом!

Они планировали двигаться десять дней и отдыхать пять, и, судя по всему, эти десять дней уже пролетели. Первоначальный план Тайгана предполагал остановку через неделю пути, но Чихо держался гораздо лучше, чем он опасался.

По вечерам, даже когда кожа на переносице и скулах горела и краснела от солнца, Чихо с сияющими глазами описывал зверушек, которых видел по пути, или густой медовый аромат летних цветов. Тайгану самому приходилось торопить его, чтобы тот скорее закрывал глаза и ложился спать. Благодаря этому путешествие шло по исконным обычаям кочевников и продвигалось на удивление легко.

Спустя еще один день показалось место для стоянки, заранее разведанное передовым отрядом. Поскольку это был важный этап для восстановления сил не только людей, но и скота, условия выбора места были крайне строгими. Во-первых, поблизости не должно было быть волчьих логов, а вода должна была быть доступной, но без угрозы разлива.

Трава на месте не должна была быть истоптана или съедена другими стадами, чтобы даже самые привередливые лошади могли насытиться. Если же это было невозможно, то поблизости от лагеря обязательно должны были находиться богатые пастбища, куда можно было выпустить коней. Именно поэтому маршруты кочевий передавались из поколения в поколение.

— Весьма достойный путь, — восхитился Тайган.

Переезд проходил настолько гладко, что стало очевидно, в будущем эта тропа станет «Путем кхана». Пораженный легкостью дороги, Тайган помог Чихо спешиться. Сама мысль о том, что Чихо может самостоятельно спрыгнуть с коня, была для Тайгана сродни ужасному несчастному случаю, которому он должен был не позволить случиться.

— Мы на месте? — глаза Чихо восторженно блеснули.

Во время их предыдущего перемещения вглубь материка Тайган заранее все подготовил, и они просто переехали вместе. Путь тогда занял мало времени, но Чихо не довелось испытать жизнь в подобном промежуточном лагере. Все вокруг казалось ему удивительно новым и чарующим.

Для детей, стариков и самого Тайгана, а точнее, для Чихо, установили временные гэры. Для мужчин, которым предстояло нести ночную стражу и приглядывать за скотом, соорудили простые навесы, защищающие лишь от ветра и солнца. Впрочем, на случай сильного ветра в центре были заготовлены плотные куски войлока, а по краям лежали свернутые кожаные полотна, которые можно было натянуть в любой момент.

Все, за исключением немощных, двигались без малейших задержек. Людей распределили по способностям выполнения задач. Одни проверяли и сортировали скот, другие отводили в сторону для дойки овец и кобылиц с полным выменем, третьи пополняли запасы ааруула и других продуктов.

Среди тех, кто перетаскивал глиняные кувшины, был и Адбак. В отличие от времен его рыцарства, его волосы теперь отросли ниже ключиц и были заплетены в косы на манер толгайцев, а кожа заметно загорела. Он выглядел очень бодрым, принюхиваясь к запаху созревающего айрака.

— Что ты там застрял? Иди скорее, Чихо, — окликнул его Тайган, видя, что тот залюбовался кипящей вокруг жизнью.

Пока Тайган вел его за собой, Чихо заметил женщин, которые уже разводили огонь в готовой жаровне и весело болтали о том, как им хочется поскорее отведать свежеиспеченного хлеба. Среди них была и Тулгана. Она подмигнула Чихо и помахала ему рукой.

— Новобрачный! У меня есть для Вас добрая весть сегодня вечером. Ждите!

Пока Чихо кивал ей в ответ, впереди показалась вода. Услышав звук журчащего ручья, Чихо резко обернулся. Песок, рассыпающийся под лучами солнца подобно серебряной чешуе, заставил его затаить дыхание.

— Вода приятная. Не слишком холодная.

Тайган медленно убрал ткань, которой были обмотаны голова и лицо Чихо.

— Ты ведь любишь возиться в воде, — осторожно произнес Тайган.

В его голосе все еще слышалось сомнение. Он не был уверен, правильно ли поступает, позволяя это. Тем не менее он подхватил снятую верхнюю одежду Чихо и кивнул:

— Здесь достаточно мелко, так что можешь окунуться. Но не заходи слишком глубоко. И будь осторожен с дном!

Чихо уже убегал прочь. По пути он сбрасывал с себя лишние вещи, и Тайгану приходилось идти следом, подбирая их одну за другой и перекидывая через руку.

— Я же сказал, будь осторожнее! — крикнул Тайган.

— Тайган, ты что, за ребенка меня принимаешь?! — отозвался Чихо, уже заходя в воду.

Он обернулся к нему с сияющей улыбкой. С его крошечными и милыми крыльями Чихо и вправду походил на ребенка. Его детство, которое, по сути, было украдено, сейчас словно вернулось к нему здесь — неразрушенное и сияющее первозданной красотой.

— Я больше не маленький ягненок и не птенец, Тайган! Ты же сам назвал меня героем!

Чихо зачерпнул ладонями воду и брызнул в сторону Тайгана.

— Иди же сюда! — его призыв прозвучал для Тайгана как нечто далекое и сказочное. Чихо без конца разбрызгивал воду ногами, создавая мимолетные радужные круги. Тайган, глядя на него, медленно расстегнул пуговицы. Вскоре, оставшись в одних штанах, он засучил их и вошел в воду.

Он подхватил Чихо на руки и закружил его. Брызги летели с кончиков крыльев и ног Чихо. Его смех разносился по всей равнине, и люди, закончившие свои дела, тоже начали собираться у ручья.

Вскоре все вместе устроили шумные игры в воде. Рыбы, сверкая чешуей, в панике уплывали от наскоро сплетенных сетей. В воздухе, не переставая, сияли водяные брызги, рисуя бесчисленное множество цветных узоров.

Цель не стать обузой во время путешествия была достигнута, но то ли из-за игр в воде, то ли из-за чувства облегчения после преодоления первого этапа пути, Чихо вскоре начал клевать носом. Аппетита особо не было, хотелось поскорее уснуть, поэтому он съел лишь немного каши из растертого зерна на молоке с добавлением сушеных фруктов.

Тайган, тем временем, не сдавался и накормил его бараниной, которую приготовил на раскаленных в костре камнях.

За исключением тех, кто заступал в ночной дозор, все готовились ко сну. Чихо уже переоделся в ночную одежду и собирался погасить жаровню, когда снаружи послышались шаги, а затем деликатное покашливание Адбака.

— Кхан.

Адбаку катастрофически не доставало таланта к языкам, поэтому, когда он говорил на степном наречии, его акцент был настолько специфическим, что его можно было узнать не глядя. Даже сейчас слово «кхан» прозвучало у него как протяжное «кха-а-ан».

Тайган решительно поднялся и откинул полог шатра. Снаружи стояли Адбак и Тулгана с лицами одновременно смущенными и радостными.

— Мы хотели сообщить вам добрую весть. Прежде чем расскажем всем остальным...

Адбак почесал щеку и встретился взглядом с Чихо через плечо Тайгана.

— Я решил, что Его Святейшество должен узнать об этом первым...

Чихо уже догадался, что это за весть. Тайган тоже понял. Тулгана с гордостью выпятила живот и провела по нему рукой.

С широко раскрытыми глазами Чихо подошел к Тулгане и Адбаку и крепко их обнял. Обхватить Адбака было непросто, но он очень старался.

Тайган, протерпевший ровно три секунды, оттащил Чихо от них. Тем не менее благодаря этим трем секундам удалось избежать неловкости.

— Поздравляю! — Чихо от всей души поздравил их обоих.

Тайган присоединился к нему:

— Подумать только, скучный рыцарь, которому было суждено помереть старым девственником, обзавелся ребенком. Считай, что все это благодаря мне.

Родной край Адбака жил своей обычной жизнью, как и до падения империи. И все же со стороны Тайгана, разрушившего империю и лишившего Адбака работы, это поздравление звучало довольно нагло.

Но Тайгана был искренен. Адбак на мгновение надулся, но тут же расплылся в широкой улыбке, ведь Тайган был прав. К тому же империи больше не существовало, и именно благодаря Тайгану Адбак смог встретиться со своими сестрами и племянниками.

Теперь жизнь в степи нравилась ему настолько, что он не собирался возвращаться... Он даже мог надеяться, что когда-нибудь его дети и дети Тайгана встретятся как добрые родственники на семейном празднике.

— Благодарю, — пробурчал Адбак, не скрывая радости, — Благодаря печально известному варвару моя жизнь кардинально изменилась.

— Ох-о. Ну, в этом и заключается моя работа, — усмехнулся Тайган.

Несмотря на дурную славу, заработанную на войне, Тайган проводил довольно мягкую политику. До тех пор, пока религиозные общины исправно платили налоги и не брали на себя право карать по собственным догматам, он позволял им существовать в сильно урезанном виде, чтобы они могли служить утешением для души и поддерживать стабильность нравов. Кто-то говорил, что на самом деле это было лишь безразличие и попустительство со стороны кхана, но, так или иначе, этот метод работал.

Однако дурная слава никуда не делась, и то, что Тайган изменил жизни множества людей, в лучшую или худшую сторону, оставалось фактом.

— Я с нетерпением жду момента, когда наши дети будут играть вместе. Живот только начал округляться, но Сеченма сказала, что ребенок будет очень здоровым, — лицо Тулганы светилось жизнерадостностью.

— Невероятно... Внутри живота настоящий ребенок, — пробормотал Чихо с блаженной, слегка рассеянной улыбкой.

Тулгана рассмеялась:

— Но ведь Вы тоже в таком же положении, новобрачный!

— У меня же яйцо... — Чихо неловко почесал затылок.

Видя такую реакцию, Тулгана каждый раз осознавала, кем бы ни был Чихо, Святейшеством, носителем откровения или теперь супругом кхана — он оставался обычным молодым человеком. Возможно, из-за долгого заточения в нем сохранилась мальчишеская невинность.

«Яйцо»... И это при том, что это будущий ребенок кхана.

Вместо того чтобы ворчать, Тулгана подмигнула ему:

— Возможно, это легендарное яйцо, о котором будут помнить вечно.

— Давайте для начала будем надеяться, что, когда оно вылупится, там окажется человек.

Слова Тайгана прозвучали буднично, но смысл их был пугающим. Тулгана все-таки не выдержала и разразилась тирадой на одном дыхании:

— Вы оба люди, так кто же еще может родиться? Что, неужели внезапно выскочит какой-нибудь ягненок? Я давно поняла, что Вы, новобрачный, довольно беспечны во всем, что не касается кхана, но каждый раз, когда Вы такое говорите, у нас сердце в пятки уходит...

Тайган, в душе полностью согласный с ворчанием Тулганы, удовлетворенно улыбнулся и обратился к впавшему в замешательство Адбаку:

— Адбак. Хочешь награду? Раз уж я во многом тебе задолжал... Хм, может, отдать тебе твой родной край? Или земли, где стоял летний дворец? Я как раз подумывал перенять имперскую систему наместничества. Ведь я один, а Чихо все так же влипает в передряги, словно невинный ягненок, хотя весь мир теперь принадлежит мне.

В его словах не было ни капли бахвальства или гордыни. Это была чистая правда.

Адбак, не раздумывая, покачал головой.

— Не стоит. Думаю, управление людьми не для меня.

Он ведь даже одним рыцарским отрядом не смог толком распорядиться. Сейчас это казалось лишь далеким прошлым, не вызывающим даже горечи. Вместо этого Адбак вспомнил о зиме, когда они должны были спуститься на юг, и спросил:

— На юго-западе находится моя родина.

— Только не говори, что это побережье, — помрачнел Тайган.

После захвата Хальборна он терпеть не мог даже соленый запах моря. Место на юге, куда он собирался отправиться с Чихо, он выбирал с особой тщательностью. Там пахло лишь согретым солнцем песком.

— Нет. То место далеко от моря и окружено горами. Там очень вкусные сыр и вино.

— Хм. Вот это уже звучит интересно.

— Я бы хотел навестить родину зимой. Вместе с Тулганой... На обратном пути я привезу сыр и вино, но, чтобы не утомлять Тулгану...

Тайган, догадавшись, чего он хочет, усмехнулся.

— Хорошо.

Раз он владеет миром, с чего бы жалеть нескольких человек или повозку?

— Я распоряжусь передать Орогину. Поедете с Тулганой в повозке. Я дам тебе подвеску со своим именем, с ней ты сможешь брать лошадей везде, где пожелаешь. О дорожных расходах не беспокойся, возвращайтесь, когда вдоволь погостите.

— Я обязательно привезу лучший сыр и вино, — пообещал Адбак вместо слов благодарности.

Тайган расхохотался.

— Все это и так мое, зачем тебе нагружать себя на обратном пути? Я сам возьму то, что мне нужно. Просто скажи перед отъездом, какие именно сыры и вина там хороши.

Для великого правителя Тайган был на удивление жизнерадостен. Его тяготила необходимость подавлять кого-то силой, а политическая борьба и вовсе казалась утомительной. Но он мог позволить себе такое поведение лишь потому, что в этом мире был только один человек, способный влиять на него.

В отличие от того образа, который видели близкие в частной обстановке, особенно Чихо, за Тайганом тянулся жуткий след славы, воздвигнутой на крови.

На бывших имперских землях при упоминании кхана все еще представляли мясника, развешивающего головы на поясе и стреляющего из лука отрубленными руками вместо стрел.

Если бы в свое время Адбак не выбрал сторону Чихо, он бы и сам в это верил. И считал бы носителя откровения, следующего за этим чудовищем, вторым пришествием дьявола.

— Тулгана, хватит уже. Чихо засыпает. В такие моменты даже мое ворчание на него не действует. Остальное обсудим на рассвете, — и вот эти двое великих людей сейчас выслушивали ворчание простой женщины.

Насколько же приукрашены легенды? Разве легенда — это не иллюзия и не желание, сотканное из ожиданий? Всего лишь отчаянная мольба о том, чего не существует в реальности...

Тянулись ленивые, безмятежные дни.

На третий день люди, видимо, не в силах больше терпеть скуку, начали заключать пари. Поскольку лошадям нужно было отдыхать, устроить скачки или охоту было нельзя, и единственным развлечением для тех, чьи тела застоялись без дела, осталась борьба.

Полуголые мужчины в коротких штанах и жилетах вышли в круг. Толгайцы, караванщики и люди из других племен, примкнувших к племени Толгай, выставили своих самых крупных силачей. Тайган не участвовал. Он считал, что для кхана такая схватка не может быть честной.

Чихо, которому борьба была в новинку, с интересом занял свое место. Увидев среди участников Адбака, выходящего под приветственные возгласы, он не сдержался и расхохотался, схватившись за живот.

— Аха-ха-ха! Адбак тоже участвует?!

Адбак покраснел от смущения. Как бы там ни было, его кожа была самой светлой. И хотя он был статным рыцарем, чье телосложение в одиночку казалось внушительным, на фоне громадных степных мужчин он выглядел почти хрупким.

— Представитель ныне павшей империи — Адбак! — весело провозгласил мужчина, исполнявший роль судьи и зазывалы.

Адбак неловко помахал рукой, изо всех сил стараясь игнорировать смех Тулганы и Чихо.

Схватка началась. Правила были простыми — гораздо проще, чем в рыцарских поединках. Нужно было хватать противника за жилет, тянуть и толкать, пока какая-либо часть тела — рука, колено, плечо или бедро — не коснется земли. Даже если при падении человек задевал землю локтем, это засчитывалось как поражение.

Противников выбирали по жребию. Тайган незаметно подошел и сел рядом с Чихо. Ему не нужен был ни золотой трон Серджу, ни роскошные ткани, чтобы приковывать к себе взгляды. Повзрослевший и возмужавший Тайган оставался озорным только наедине с Чихо, а перед людьми от него исходило холодное и бесстрастное величие. Его аура была подавляющей не из-за притворства, а из-за его деяний и самой атмосферы, которую он создавал вокруг себя.

Особенно робели перед ним новые соратники, те, кто раньше подвергался гонениям в империи или не считался там за людей, а теперь добровольно примкнул к толгайцам. Но для Чихо Тайган всегда оставался Тайганом. А Тайган рядом с ним переставал быть кханом.

— С кем борется Адбак? — спросил Тайган, протягивая Чихо абрикос.

— С Мунг-хэ! — весело ответил Чихо.

— Плохи дела. Мунг-хэ — один из лучших бойцов племени. Давай поспорим, Чихо? Ты поставишь на имперского рыцаря, а я — на Мунг-хэ.

— Это жестоко.

— Почему? Неужели ты думаешь, что Адбак проиграет?

Тайган прищурился и рассмеялся. Он шутливо подтолкнул Чихо плечом, провоцируя его и загибая пальцы: три секунды? Пять?

Они словно находились в своем собственном мире, где не было ни стеснения, ни страха. Бывшие чужестранцы, только ставшие частью племени Толгай, во все глаза смотрели на кхана и его супруга. Кхан, ставший властелином мира, не удостоил взглядом никого, кроме Чихо. Людям было трудно в это поверить, ведь для них Тайган все еще оставался тем самым существом, принесшим на землю ад.

— Ладно. Раз мы оба ставим на Мунг-хэ, пари не выйдет. Тогда давай поспорим в финале. Проигравший сделает для победителя...

Тайган с нежностью посмотрел на Чихо и прошептал что-то ему на ухо. Лицо новобрачного покраснело. Он тут же с силой оттолкнул Тайгана. Поскольку оба они были мужчинами, в этом жесте не было и тени бережности, но Тайган, хоть ему и не могло быть больно, притворно потер плечо, словно страдая от удара.

Это было невероятное зрелище...

Впрочем, само то, что новобрачным являлся мужчина, да к тому же вынашивающий яйцо, уже было за гранью невероятного. Он был живым воплощением легенды. И пусть этот новобрачный выбрал не империю, а варвара, если у него есть крылья, а его пара по праву зовется героем, то не это ли воля божья?

Люди, которые примкнули к толгайцам после долгой безответной любви к империи, сменившейся ненавистью, теперь лишь тихо улыбались. В конце концов, мир — это лучшее, что может быть. Даже если этот человек когда-то принес с собой ад, пока он счастлив, сам мир будет в безопасности.

Тем временем начался первый поединок.

Адбак... держался достойно. Святые рыцари периодически соблюдали пост, и бывали недели, когда они строго ограничивали себя в еде ради очищения плоти. Это очищало дух, но не давало телам рыцарей расти сверх меры. С тех пор как Адбак оказался в степи, он заметно раздался в плечах и окреп. Благодаря этому он смог продержаться целую минуту.

— О-о-ох... — Чихо издал звук, больше похожий на стон, чем на возглас восхищения.

Мунг-хэ едва не закрутил Адбака в воздухе. Видимо, понимая, что рыцарь может повести бой расчетливо и умно, Мунг-хэ не дал ему возможности применить стратегию, он просто поднял его и впечатал в землю.

Судья отсчитал время, и Адбак в конце концов признал поражение. Он выглядел немного смущенным и раздосадованным, но люди наградили его аплодисментами и радостными криками за захватывающий бой. К нему подошла Тулгана и протянула айрак и ааруул. Глядя на нее сбоку, можно было заметить, что ее живот начал округляться.

Чихо невольно коснулся своего живота. Слегка выступающий, он был твердым на ощупь. Судя по тому, что живот не становился плоским, даже когда Чихо ложился, внутри действительно что-то было. Но он все еще плохо осознавал это. Неужели он правда родит нечто в форме яйца? А если оно разобьется при родах?.. Все для было окутано неизвестностью.

Чихо решил для себя, что он не столько «носитель откровения», сколько некая «ненормальность», время от времени появляющаяся в этом мире. Но он не был ошибкой. Ведь будь оно так, Тайган, получается, ошибся.

«Если когда-нибудь снова родится такой же человек, как я, — рожденный с крыльями и не понимающий, что к чему, — как же ему будет страшно и одиноко?»

В этот момент Чихо осознал, что он должен сделать.

— Ва-а-а-а!

Почти одновременно с этой мыслью его привели в чувство яростные крики толпы. К губам очнувшегося Чихо поднесли ааруул. Посасывая похожее на конфету лакомство, маслянистое, сладковатое и в то же время с кислинкой, — он обернулся и увидел, что Тайган внимательно на него смотрит.

— Что такое? Что-то не так?

Заметив его обеспокоенный взгляд, Чихо покачал головой.

— Нет, — ответил он бодро, — Я просто думал, что заставлю тебя сделать, когда выиграю пари.

— Ох-о. Вот оно что. Значит, забиваешь голову чепухой. Ведь в споре выиграю я.

— Ты ведь не забыл, кто стал победителем в нашем самом первом споре?

— Помню. Но с тех пор выигрываю только я.

Чихо взглянул на Тайгана. Точнее, посмотрел на него снизу вверх. Его торжествующее лицо было несносным. Удивительно, насколько Тайган остался таким же, каким был в их первую встречу в третьей конюшне. Это ощущение привычности дарило знакомую радость.

Чихо был уверен, что сон, увиденный в Хальборне, не был просто сном. Все это время он был рядом с Тайганом. Тот отличался от того уверенного в себе человека, каким казался со стороны. Он старался. Всегда.

Теперь в этом не было необходимости, но каждый раз, когда Чихо замечал в нем отголоски прошлого, он не чувствовал горечи. Напротив, он замечал новые привычки Тайгана, возникшие из-за него самого, и это казалось ему донельзя милым и трогательным. Мужчина, который был гораздо крупнее его и от которого всегда пахло железом и песком, вызывал в нем нежность.

— Кого выберешь? — спросил Тайган, склонив голову набок.

Чихо внимательно осмотрел двух финалистов. Один из них обладал более тонкими, словно выточенными чертами лица, напоминавшими имперцев, и пропорционально развитым телом. Другой же был смуглым, с мощными грудными мышцами. Немного подумав, Чихо выбрал того, что был постройнее.

— Хорошо. Тогда я за второго, — легко согласился Тайган.

Финал завершился победой Чихо. Мужчина по имени Тогрол, который вел схватку ловко и расчетливо, стал чемпионом и получил в награду барана. Победитель торжествующе объявил, что сегодня вечером угостит всех шашлыком. Женщины и дети отправились собирать арбузы, абрикосы и яблоки.

Чихо, проходя сквозь толпу людей, воодушевленных редким развлечением, хотел было пойти утешить проигравшего Адбака, но, увидев спины Тулганы и Адбака, прислонившихся друг к другу у воды, он осторожно повернул обратно.

По пути назад Чихо заметил, что вокруг стало необычайно много пар — мужчин и женщин, которые держались вместе.

— Обычно мы делаем две или три длительные стоянки, и во время последней проводятся свадебные обряды. Для тех, кому накладно устраивать большой пир, свадьба в лагере — отличный способ провести все скромно и просто, — объяснил Тайган.

Удовлетворив любопытство, Чихо перешел к следующему вопросу:

— А где сейчас Орогин?

— Ушел с авангардом. Ему нужно заново прокладывать караванный путь.

Это означало, что, несмотря на почтенный возраст, Орогин взял на себя самую сложную и опасную работу.

Тайгану, который остался с медленной и безопасной группой сопровождения Чихо, явно было не по себе от безделья — его руки постоянно были чем-то заняты. Только за сегодняшний день он, казалось, выстрогал несколько десятков стрел. Услышав вопрос Чихо, Тайган наконец отложил дерево и кинжал.

— А зачем тебе Орогин?

— Ну... — Чихо на мгновение задумался, но решил, что ему нечего скрывать от Тайгана, — Я хотел попросить его оставить записи обо мне.

— Что? — Тайган громко рассмеялся, но тут же посерьезнел и покачал головой, — Нет.

— А? Почему?

— Меня раздражает одна мысль о том, что какие-то потомки будут любопытствовать, судачить и толковать о тебе все, что им вздумается.

— Но к тому времени нас уже не будет в живых?

— Все равно не хочу, — отрезал Тайган.

Для него, человека, дотла сжегшего священный дворец, где Чихо держали в плену, чтобы стереть любые следы носителя откровения, такая реакция была естественной. Но Чихо, еще не знавший об этом поступке, был слегка обескуражен.

— Нет, это записи не просто о «Чихо», а для таких же людей с крыльями. Мало ли, вдруг снова появится кто-то вроде меня. Что, если их опять начнут воспринимать превратно? Они же могут испугаться того, что с ними происходит, как и я когда-то...

Голос Чихо постепенно затих. Улыбка, не сходившая с его лица с самого возвращения, медленно угасла. Тайган молча смотрел на него.

В помрачневшем лице юноши отразились тревога и страх, которые тот все это время старался не показывать и скрывал глубоко внутри.

Тайган крепко сжал кинжал. Ощущение собственного бессилия от того, что он видел страх Чихо, но не мог ничем помочь, было очевидным. Он и сам порой боялся, и в его голове против воли возникали зловещие предположения, но он не подавал виду. Ведь его единственным желанием было стать для Чихо надежной опорой.

«Какой толк в том, что я дошел до края земли и теперь мне принадлежат все пути мира?» — думал он. В конечном счете, он все так же ничего не знал и оставался во власти неопределенности.

Тайган отложил кинжал с неоконченной стрелой и ладонями обхватил щеки Чихо.

— Я защищу тебя, — твердо произнес он, — Ничего не случится, но если вдруг...

Глаза Тайгана потемнели. Казалось, чем гуще становился мрак, тем ярче они сияли золотом, напоминая глаза хищной птицы, затаившейся в темноте.

— Я выкраду тебя даже у самой смерти.

И Чихо верил этим словам. Раз все дороги принадлежат Тайгану, значит, и путь назад из царства мертвых тоже в его власти.

***

Тайган с неохотой сообщил, что его родная бабка по отцу умеет писать. Это была та самая женщина, что осыпала Чихо проклятиями, а к самому Тайгану с самого его рождения относилась с неизменным холодом и презрением.

— Она учила внуков грамоте, — Тайган на мгновение замялся, сидя в седле, но затем кивнул, — Да. Я слышал об этом.

«Слышал»... — было очевидно, что сам Тайган в число этих учеников не попал.

— Расспроси ее.

В имперском языке было много способов оставить записи, но у толгайцев это было не принято, и грамотных людей среди них было мало. Чихо же, не зная, где и когда может снова родиться такой же человек, как он, хотел оставить свидетельства на разных языках.

— Если она доживет до момента, когда мы прибудем на летние пастбища, — холодно усмехнулся Тайган.

Чихо кивнул. Если не получится с ней, что ж, так тому и быть. Чихо и сам не питал нежных чувств к его бабке. Даже без нее он найдет способ. Через караванщиков или как-то иначе.

До летних пастбищ оставалась одна ночевка. Во время этой последней стоянки поженились две пары влюбленных. С тех пор как Тайган рассказал о грамотности своей бабки, Чихо по-своему начал вести записи. Ведь воспоминания быстро стираются.

И по мере того как он записывал, Чихо открывал для себя новые факты. В отличие от прошлого раза, его почти не тошнило, зато он постоянно хотел кислого и много ел. Однако, если он наедался слишком плотно, его движения становились заметно медлительными. Особенно сильно уставала спина.

«Наверное, это как у птиц — им нужно всегда держать тело легким, чтобы летать...» — подумав об этом, Чихо невольно рассмеялся.

— Чего ты? Что смешного? — Тайган перекатился на бок и улегся рядом с Чихо.

— Когда я наедаюсь, спина становится тяжелой. Подумал, может, это из-за крыльев, они, как у настоящих птиц, плохо переносят лишний вес.

Тайган хмыкнул и ласково погладил основание крыльев Чихо. Тот невольно втянул плечи. Было щекотно.

— Больно?

— Нет. Щекотно...

Память о рассыпавшихся крыльях была все еще жива, словно Тайган только что прижал их к груди, пытаясь успокоиться. Каким ужасающим было то ощущение легкости. Те разлетающиеся перья...

Тайган стиснул зубы от подступившего к горлу комка. Он поспешно отнял руку от спины Чихо, боясь ненароком оставить на ней след.

— Это потому, что твой живот плохо растягивается. Ты ведь с детства ел только траву да воду, вот так и вышло.

— Откуда ты знаешь? — удивленно спросил Чихо.

Тайган проглотил слова о том, что видел в Священном дворце.

— Стоит один раз взглянуть, и все ясно. Понятно же, как эти чистоплюи с тобой обращались.

Он просто отшутился.

Тайган посмотрел на записи Чихо. Тот сравнивал первую беременность с нынешней. Судя по всему, в первый раз симптомы были гораздо отчетливее. Однако и Чихо, и он сам лишь посмеивались над имперскими легендами, ослепленные твердой уверенностью в том, что мужчина не может забеременеть. К тому же они находились на поле боя, и все знаки прошли мимо них.

— Я думал, тебя тошнит от запаха крови, — хмуро пробормотал Тайган, — И от запаха горящих трупов.

— Ну... — Чихо почесал затылок, — Тут сложно сказать однозначно... На самом деле, учуяв эти запахи впервые, трудно было не испытать тошноты.

Тайган коротко усмехнулся, услышав этот бесхитростный ответ. Чихо признался, что плохо помнит те события. Потребовалось время, чтобы он начал смутно осознавать и понимать случившееся.

— Тебе было больно?

— Недолго. Но... когда боль становится слишком сильной, перестаешь что-либо чувствовать.

Чихо и не подозревал, как этот спокойный ответ ранит сердце Тайгана.

— В этот раз я ничего не упущу и буду внимательно за всем наблюдать, — пообещал Тайган, проводя пальцами по строчкам, написанным Чихо.

— И как же ты собираешься наблюдать?

— Ну, во-первых, ты в последнее время ужасно ворочаешься во сне. Раньше такого не было, а теперь ты крутишься во все стороны, так что я то и дело получаю от тебя рукой или ногой. Думаю, дело не столько в тебе, сколько в том, кто у тебя внутри...

Пока Чихо в ужасе разевал рот, пораженный этим фактом, Тайган невозмутимо продолжал:

— А еще, знаешь ли ты, что разговариваешь во сне? Если во сне тебе хочется чего-то съесть, ты начинаешь причмокивать и называть эту еду. Я ведь не просто так ухожу на охоту на самом рассвете, мой новобрачный...

— Э-это невозможно! — крик Чихо взметнулся к ночному небу раннего лета, подобно искрам пламени.

***

Сеченма долго ощупывала живот Чихо. Тайган, присутствовавший при этом, выглядел мрачно. Он боялся, что возникли какие-то проблемы.

— Хм.

Сеченма убрала руки, ощупав бока и область пупка.

— Стал тверже.

— Э-это плохо? — поспешно спросил Чихо.

— Сеченма, говори скорее. Невозможно терпеть.

Тайган тоже не мог ждать ни секунды и торопил ее. Старуха покачала головой.

— Сначала он был довольно мягким. Сейчас его тоже можно назвать мягким для яйца, но, как бы это сказать... форма стала более отчетливой.

— Что это значит?

— Похоже, оно готовится появиться на свет.

— Появиться? Когда?

Только тогда Чихо понял, что все еще не готов к этому морально. Сердце екнуло, а руки и ноги вмиг похолодели. Сеченма, находившаяся совсем рядом, тут же заметила это и нахмурилась.

— Новобрачный, не нужно так пугаться и поднимать шум. Оно не выйдет прямо сейчас. К тому же оно пока совсем крошечное. Роды не будут мучительными и не искалечат твое тело. И пусть кхан тоже расслабится.

Как она поняла, что Тайган застыл с мрачным видом, хотя и не видела его?

Чихо и Тайган затаили дыхание. Старуха смазала живот Чихо различными маслами. При этом она строго-настрого наказала: до летних пастбищ осталось совсем немного, и это удача, но если во время верховой езды он почувствует хоть малейшее натяжение в животе или боль, нужно немедленно сказать об этом. Она также добавила, что теперь будет проверять его состояние каждое утро и каждый вечер. Услышав это, Тайган распорядился сменить лошадь Сеченме и велел ей ехать бок о бок с ними.

Во время каждой остановки старуха осматривала Чихо. Породистый конь, которого выделил ей Тайган, словно понимал возраст своей всадницы и двигался очень мягко и плавно, чтобы она не уставала.

То же самое касалось и лошади Чихо. Пока старуха осматривала юношу, две лошади стояли рядом, отдыхая или ласково терлись мордами друг о друга, сближаясь.

— Что будет, когда ребенок родится? — спросил Чихо.

— Он станет наследником, — ответила Сеченма. Она отвечала на все его многочисленные вопросы.

— А если детей будет несколько, наследником станет первый?

— Нет. Все дети разделят имущество отца — пастбища и скот. Однако нужно будет четко определить «хозяина очага». Если не будет того, кто удержит центр, все в итоге снова рассыплется.

Это означало, что до Тайгана ни один из тех, кто носил титул кхана, не обладал таким огромным могуществом и владениями одновременно.

— В императорском дворце было много двуличных людей, многие строили козни или предавали, но здесь все кажется иначе. Все словно одна семья.

— Там, где живут люди, везде все одинаково. Хотя, возможно, здесь предательств происходит меньше, чем в империи. Там, даже если тебя выгонят из дворца, ты сможешь прокормиться, пока жив. У нас же все иначе. Быть изгнанным — значит встретить смерть в дикой степи.

Чихо кивнул, понимая смысл ее слов. Старуха не преувеличивала. Фактически Тайган держал в руках нити их жизней. Те, кто считал оседлую жизнь позором, вряд ли выбрали бы жизнь в городе после изгнания из степи только ради спасения шкуры. Таково простое и ясное правило: за предательство платят жизнью.

Впервые за долгое время Чихо вспомнил Серджу, а также окружавших его чиновников и аристократов империи. И он понял: Серджу никогда не был настоящим императором. Окружавшие его люди лишь потакали ему, как капризному ребенку, преследуя собственную выгоду.

Но теперь это все осталось в прошлом. Чихо ждал того, что должно было произойти.

— Сеченма. А Вы случайно... не принимали роды у животных? Просто мне кажется, что я рожу не совсем обычным способом... Ведь так?

Услышав искреннее беспокойство в голосе Чихо, старуха не выдержала и громко расхохоталась.

***

Наконец они прибыли на летние пастбища. Авангард уже успел установить все необходимые гэры.

Едва добравшись, Тайган отвел Чихо в орду и начал собираться в путь.

— Волчьих логов не видно, но говорят, есть следы медведя, хоть и старые. Мне нужно пойти и все проверить.

Пока Чихо кивал в знак согласия, Тайган деловито смазывал наконечники стрел ядом и готовился к выходу.

— Отдыхай пока. Я скоро вернусь.

Тайган притянул Чихо к себе, поцеловал и вышел из гэра.

Оставшись один, Чихо с любопытством осматривал летний гэр. Зимой здесь вешали плотные ковры и глубоко вкапывали очаг, но летом все было иначе. Убранство было гораздо легче, а вышитые узоры — ярче и свежее, чем зимние.

Будь то лето в ожидании Тайгана, который мог прийти осенью, или влажная, хмурая зима после его ухода — теперь для Чихо каждое время года было наполнено своим очарованием. Тем не менее, если говорить о предпочтениях, его больше привлекали летние гэры. Ему нравилось, когда на выходе вешали нити бус, и они звенели каждый раз, когда кто-то входил или выходил, а при открытом пологе колыхались на ветру, словно напевая мелодию. И ему очень нравились летние фрукты.

Осмотрев все внутри и наведя небольшой порядок, Чихо, воспользовавшись отсутствием Тайгана, отправился на поиски его бабушки.

Ее звали Гантуя. С прошлого года ее здоровье сильно пошатнулось, и в последнее время говорили, что она почти не встает с постели. Чихо знал, что во время перехода на летнее пастбище ее перевозили в телеге. Он не был уверен, сможет ли она обучить его грамоте, но решил зайти в ее гэр, чтобы хотя бы поприветствовать.

Снаружи гэр бабушки кхана выглядел вполне прилично, но, судя по состоянию украшений внутри, дела обстояли не лучшим образом. Ковры, настенные ткани и одеяла выглядели ветхими, с распустившимися нитями. Казалось, их очень давно не вытряхивали от пыли. По меркам степи такое состояние вещей считалось постыдным и глубоко задевающим достоинство, но именно так выглядело убранство Гантуи.

Тайган не объявлял, что собирается подвергать ее мучениям. Он просто полностью ее игнорировал. Для него она будто не существовала. Сама же Гантуя, ослепленная упрямством, открыто поносила кхана. На самом деле, то, что Тайган оставил ей жизнь при таком поведении, уже можно было считать проявлением величайшего великодушия.

Таков был Тайган, но остальные относились к ней иначе. С тех пор как Тайган захватил власть в племени Толгай, дурной нрав Гантуи был всем хорошо известен, поэтому люди считали свой долг исполненным, лишь обеспечивая ее едой и минимальной помощью в передвижении.

— Как убого, — пробормотал Чихо.

Старость Гантуи, которая когда-то, как мать вождя племени, обладала огромной властью, была наполнена невыносимой жалостью.

Чихо сел у ее изголовья. Старуха спала и, вероятно, из-за усталости не проснулась, когда он вошел. Не желая ее будить, Чихо коротал время, мастеря колчан прямо перед ней.

Когда он уже закончил сшивать кожу и раздумывал, стоит ли наносить узор, Гантуя открыла глаза. Чихо отложил в сторону швейные принадлежности с колчаном и встретился с ней взглядом.

— Пришел посмеяться надо мной? — голос Гантуи теперь звучал не так, как тогда, когда она выкрикивала проклятия.

— С чего бы мне это делать? — Гантуя не стоила даже его проклятий. Более того, Чихо не собирался тратить душевные силы на ту, на кого даже Тайган не считал нужным гневаться. Его сердце не было настолько безгранично добрым.

— Я пришел, потому что хочу научиться грамоте.

— Глядя на мое состояние, у тебя еще язык поворачивается такое говорить? Иди к своему суженому, пусть он тебя учит.

— Мой суженый не знает грамоты.

Гантуя замолчала.

— Разве это не забавно? Он кхан, знает имперский язык и письмо, но не знает письменности степей. Я слышал, что все братья Тайгана были обучены грамоте. Потому что их учила бабушка. Почему же мой муж не смог научиться?

— Решил припомнить прошлое, чтобы отомстить мне?

— Вы думаете, я стану мстить той, кого даже не проклинаю? — Тон Чихо оставался неизменно спокойным, — Даже если я ничего не буду делать, Вы уже платите свою цену, и этот расчет скоро будет окончен.

— Ты так спокойно говоришь о том, что я скоро умру, — прохрипела Гантуя.

— Мои родители умерли. Император, который был моим женихом, тоже мертв. Разве смерть — это нечто из ряда вон выходящее?

Гантуя долго всматривалась в Чихо. Ее взгляд был мутным, подернутым серой пеленой.

— Я сразу поняла, что ты подходишь этому зверю.

— Спасибо. И это естественно. Как видите, я и сам зверь.

За спиной Чихо вопросительно встрепенулись крылья.

Гантуя скорчила неопределенную гримасу, то ли усмехнулась, то ли болезненно скривилась. Спустя долгое время она подняла дрожащую руку и указала на сундук в углу. Он был очень старым, на вид ему было не меньше нескольких десятков лет.

— Открой его. Там должен быть кожаный свиток.

Чихо поднялся и открыл крышку. Внутри лежали старые вещи и украшения. А еще — игрушки.

Одежда была похожа на ту, что носили в племени Толгай, но все же отличалась деталями. Должно быть, она носила ее еще до того, как вышла замуж и приехала сюда. Игрушки же, вероятно, перешли по наследству ее детям, а затем и внукам. В том, как бережно хранились эти затертые деревянные фигурки лошадей, баранов и коз, чувствовалась былая привязанность.

Однако эта любовь явно не была справедливой и основывалась лишь на холодном расчете. Тайгану, которого собирались бросить империи как заложника, чтобы те использовали его по своему усмотрению, привили имперский язык, но намеренно не научили письменности его собственного рода.

Чихо молча сжал в руке кожаный свиток и стиснул зубы, но быстро заставил себя расслабиться. Когда он закрыл сундук и выпрямился, его лицо приняло привычное спокойное выражение.

Сев перед Гантуей, он напрямую спросил:

— С чего начнем?

Возвращаясь назад и обдумывая выученное за день, Чихо встретил Тайгана, уже принявшегося его искать.

— Где ты был?

Заметив Чихо, Тайган нахмурился и направился к нему быстрыми, широкими шагами.

— Если уходишь куда-то, ты должен предупреждать.

— Ах... я вспомнил об этом, только когда уже ушел. Я ходил учиться грамоте. Помнишь? Я говорил, что хочу оставить записи.

Только тогда Тайган тяжело выдохнул. После возвращения из Хальборна он стал крайне болезненно реагировать на отсутствие Чихо. Юноша коснулся его напряженной щеки, стараясь успокоить.

— Куда же я уйду, оставив тебя?

После этих полных нежности слов Тайган наконец немного расслабился и улыбнулся. Он крепко взял Чихо за руку и повел к гэру.

За спиной Тайгана догорал пламенный закат. Он выглядел ослепительно красиво, но в то же время его спина казалась Чихо какой-то одинокой и беззащитной. Возможно, виной тому была наброшенная на плечи волчья шкура.

«Тайган владеет всем миром, и благодаря ему я могу отправиться куда угодно. Значит, мне нужен способ сообщать ему обо всем, чтобы он больше не тревожился. Нельзя ведь вечно полагаться на других. И Тайган, и я — мы оба не любим, когда рядом кто-то посторонний...»

Чихо придумал, как быстрее освоить грамоту.

— В конце концов, я и по-имперски читать умею.

— Ты ведь не читаешь свободно.

— Ты, кажется, принимаешь меня за дурачка? Нет, я читаю вполне бегло.

— Хорошо. Тогда ради меня помоги мне в этом деле.

— Ага. Значит, ты решил использовать меня, чтобы учиться самому?

— Именно так.

Чихо, будучи тем, кто без тени смущения помыкал Тайганом — кханом и будущим Великим вождем, — по привычке хотел было прилечь, но Тайган вовремя подхватил его под руку, напоминая, что лучше сидеть.

Тайган провел Чихо вглубь гэра. Поскольку это была ордо, пространство внутри было разделено занавесями на несколько частей. Пространство в центре, отгороженное четырьмя полотнами, служило спальней, а в самой глубине находился трон, украшенный красной тканью с золотой вышивкой. Перед ним стоял низкий столик. Тайган, не колеблясь, усадил Чихо на свое место.

— Сейчас им никто не пользуется, но у моей матери был способ передавать весточки семье. На веревке завязывались узелки, которыми можно было коротко записать, куда ты идешь и сколько времени это займет. Но из-за этого сами «буквы» не отличались разнообразием, так что если использовать их для обозначения звуков...? — слушая, Чихо воодушевлялся все больше.

Суть сводилась к следующему. Хотя узелковое письмо и несло в себе смысл, оно было сильно ограничено: в нем были лишь обозначения для лошадей, овец, охоты, готовки и несколько цифр для времени и расстояния. Чихо горел желанием смешать его с имперским языком и создать новую общую письменность, более удобную и долговечную.

Тайган исполнил бы любое желание Чихо, даже если бы тот, подобно демону, захотел увидеть весь мир в огне, но сейчас у него были другие приоритеты.

— Хорошо. Времени много, так что не спеши. Я найду людей в империи, племени Толгай и среди караванщиков, которые смогут тебе помочь. Но прежде всего — твое здоровье.

Собственно, Тайган так настойчиво искал Чихо именно для того, чтобы его осмотрела Сеченма. Усадив Чихо, Тайган расставил перед ним фрукты, айрак, грецкие орехи в меду и хлеб с ореховым кремом, после чего отправился за старухой.

Приведя ее, Тайган взял Чихо за подбородок и поцеловал. Чихо вздрогнул всем телом, когда язык Тайгана мимолетно скользнул в его рту. Он почувствовал, как внизу живота все напряглось.

— Ха-а. Мне пора идти.

В низком голосе Тайгана слышался хриплый, металлический оттенок. Чихо затрепетал от одной лишь вибрации этого голоса. Со дня, когда они отправились в путь и когда у Чихо снова отросли крылья, они не делили ложе. Тайган внезапно стал вести себя как монах.

— А медведь? — Чихо ухватился за рукав Тайгана, стараясь потянуть время, хотя в его теле уже разгоралось пламя нетерпения.

— Медведя не было. Но до северных наместников дошли слухи о моем прибытии, и они собираются нанести визит. Я закончу с делами и вернусь.

Чихо кивнул, ощущая легкую обиду и разочарование от того, что взгляд Тайгана оставался лишь нежным и теплым. Кончики пальцев Тайгана скользнули по линии челюсти Чихо и отстранились.

— Позаботься о новобрачном.

Оставив это напутствие Сеченме, Тайган поспешно покинул гэр.

Оставшись один в пустом «гнезде», Чихо не смог скрыть горького выражения лица, но пришел в себя, услышав голос старухи.

— Ну, давайте посмотрим.

Старуха начала ощупывать живот Чихо. Тот был настолько погружен в свои мысли, что почти не чувствовал прикосновений ее огрубевших пальцев.

Иногда Чихо пытался первым проявить инициативу, но Тайган лишь ласкал его, доводя до мягкого, нежного оргазма, и тут же отстранялся. Казалось, он сам справлялся со своими нуждами, но никогда не делал этого при нем. И тогда Чихо, несмотря на томную негу после разрядки, все равно чувствовал некую пустоту. Он тосковал по прежнему Тайгану — страстному, грубому и не скрывающему своей жажды.

— Новобрачный.

Чихо поднял голову, услышав, что старуха зовет его уже не первый раз.

— Яйцо в порядке. Оно становится твердым. Оно останется таким до самого момента появления на свет. Больше оно расти не будет. Я боялась, что оно продолжит увеличиваться, так что это к лучшему.

Яйцо Чихо заметно подросло за время еще двух стоянок, снова заставив Тайгана волноваться. Из-за этого живот Чихо стал более округлым, что вызывало опасения даже у старухи, но, к счастью, рост, похоже, остановился на безопасной отметке.

— Т-тогда... теперь все стало безопаснее? — слишком поспешно спросил Чихо.

Усмехнувшись, старуха спросила в ответ:

— Похоже, ты хочешь мне что-то сказать.

Видя, что мудрые, затуманенные глаза старухи видят его насквозь, Чихо прикусил губу и, наконец, заговорил откровенно:

— На самом деле...

***

Посланники без устали сновали туда-сюда, уточняя даты прибытия наместников и координируя численность сопровождающих их отрядов.

Лишь глубокой ночью Тайган смог вернуться в гэр. Он тихо вошел, омыл тело и, обернув бедра длинной тканью, доходящей до лодыжек, направился в спальню.

Окруженный множеством подушек, набитых овечьей шерстью и птичьим пухом, и укутанный в разноцветные тонкие одеяла, Чихо особенно выделялся среди ярких летних красок. Тайган долго смотрел на него.

Словно одного взгляда ему было мало, он придвинул стул и сел перед Чихо, любуясь им. Крылья размером с ладонь замерли за спиной лежащего на боку Чихо, лишь изредка подергиваясь и напоминая о своем существовании. Вероятно, юноше что-то снилось.

Тайган не любил сны Чихо. Если быть честным — он их ненавидел. Люди верили, что эти сны пророческие, но для Тайгана они были подобны злым духам, блуждающим в пустыне. Больше всего его раздражало, что они в любой момент могли вновь ввергнуть Чихо в страх и увлечь за собой.

В конце концов, не выдержав, он встал и связал запястье спящего Чихо, прикрепив конец веревки к своей старой желтой ткани. Когда на него нападала такая невыносимо неприятная тревога, он порой связывал Чихо втайне от него.

Только после этого Тайган улегся рядом, но, ворочаясь, наткнулся на что-то под подушкой Чихо.

— Что это?

Вытащив находку, он увидел круглый кожаный предмет. Тот был только что вырезан и обработан, поэтому понять его назначение было трудно.

«Кольцо для стрельбы?» — подумал он. Такие используют, чтобы защитить палец при натяжении тетивы. Однако для пальцев оно было слишком большим, а по ширине — слишком узким. В любом случае, по этой грубой заготовке было сложно о чем-то судить. Тайган не придал этому значения и вернул вещь в тайник под подушкой.

Крепко прижав спящего Чихо к себе, Тайган тяжело выдохнул. Наконец-то пришел покой. Крылья Чихо тоже затихли, ведь пришел мужчина, способный положить конец любым сновидениям.

***

Чихо жевал шашлычок из маленькой птицы, запеченной со специями и медом, и внимательно разглядывал круглое кожаное кольцо.

Окружность кольца, зажатого между указательным и средним пальцами, была такой, что пальцы приходилось раздвигать довольно широко. Это определенно было не обычное кольцо и не наперсток. Для браслета оно тоже было маловато.

— Неужели такой размер? — спросил он самого себя, но уверенности не было.

Чихо испытывал легкое разочарование. Стоило хотя бы в рот его взять, чтобы прикинуть. Или в руке сжать. Но Тайган не столько ждал ласки от Чихо, сколько сам наслаждался тем, как ласкает и доводит его до изнеможения перед тем, как войти, так что случая не представилось.

Приходилось полагаться на догадки, но во время близости с Тайганом он чаще всего терял голову, так что даже в догадках не был уверен.

Тихо застонав от досады, Чихо принялся шлифовать кожу, делая ее мягкой. Причина, по которой он начал его мастерить, была предельно ясна: совет старухи.

— Когда плод был мягким, как оболочка, я бы и сама запретила, но сейчас все должно быть в порядке. И все же, это не обычное дитя, так что точно сказать не могу. Велик ли... орган кхана?

Услышав этот вопрос, Чихо замахал руками:

— Э-э, ну, он... внушительный, вернее, он... нет, пожалуй, это даже чересчур, но он правда великолепный, и выглядит... Но если говорить только о размере и длине, нет, форма и... — он совершенно запутался в словах.

Перед покрасневшим до ушей Чихо, который в итоге плотно сжал губы, старуха громко расхохоталась и поделилась одной хитростью.

— Нужно сделать так, чтобы он не входил слишком глубоко.

Действительно истинная мудрость, достойная звания Сеченмы.

Однако трудность заключалась в том, что теперь Тайган не то что мужское достоинство, а даже наготу свою старался не показывать Чихо. Он вел себя в точности как монахи из скального святилища.

Тайган без колебаний ласкал Чихо ртом и руками, но сам в своих действиях оставался подчеркнуто воздержанным, и это просто сводило с ума. В конце концов, с решимостью человека, которому некуда отступать, Чихо закончил кольцо.

— Это и не кольцо, и не браслет... Как же это назвать?

— Кольцо для члена... — внезапно пробормотал Чихо и крепко зажмурился.

Все-таки когда-то он был Святейшеством... Его коснулось мимолетное сомнение, но руки не останавливались.

— Новобрачный? Вы здесь? — раздался в этот момент голос Тулганы.

«Точно, Тулгана!» Чихо вскочил с места и бросился к выходу. Бусины, висевшие в дверном проеме летней орды, издали мелодичный звон.

— Тулгана!

Тулгана растерялась, увидев сияющего Чихо. Она держала корзину с ааруулом, маринованными яйцами, хлебом, медом и сыром из овечьего молока. Вскоре она справилась с замешательством и улыбнулась:

— Я подумала, не пообедать ли нам вместе?

На самом деле, занятый Тайган беспокоился, что Чихо придется есть в одиночестве, поэтому намекнул Адбаку, а тот попросил Тулгану. Впрочем, она и сама этого хотела.

И... Чихо тоже.

— О чем это вы так весело болтаете?

Чихо так смеялся, что даже не заметил, как вошел Тайган. Увидев кхана, Тулгана поняла, что время пролетело гораздо быстрее, чем она думала, и резко поднялась.

— Боже мой. Кажется, я засиделась.

Корзина, которую она принесла, как раз опустела. Собрав покрывала, Тулгана поклонилась Чихо и Тайгану.

— Адбаку сегодня пришлось несладко, — заметил Тайган, — Впереди еще много работы с наместниками из империи, так что накорми его сегодня хотя бы сердцем, Тулгана.

— Хм-м, посмотрим. Чтобы накормить, его сначала поймать надо, — кокетливо отозвалась она.

Но вопреки своим словам, она обязательно накормила бы его и сердцем, и печенью.

Когда Тулгана ушла, Тайган подошел к Чихо и сел так близко, будто накрыв его своим телом. На лице Чихо все еще играла улыбка, он часто дышал, и от него исходил сладкий аромат фруктов.

— Что же она такого рассказала, что ты так смеялся?

— Тулгана рассказала, как однажды на пастбище к ней пристали какие-то люди. Она так здорово им задала жару! Так весело рассказывала... Ах!

Чихо хотел было досказать, как те наглецы, недооценившие Тулгану, в ужасе бежали, а потом примчался ее младший брат и поймал их, обрезав лошадям гривы... Но тут он замер, широко открыв рот от шока.

Он совсем забыл! Он ведь собирался спросить, как Тулгана с таким большим животом умудряется делить постель с мужем! Рассказ Тулганы был настолько захватывающим, что все остальное просто вылетело у него из головы.

Чихо, выросший взаперти в священном дворце и императорских покоях, в одних вещах был чрезмерно стыдлив, а в других не чувствовал стыда вовсе. И этот вопрос относился как раз к последним.

Тулгана, конечно, ответила бы без стеснения, но если бы об этом узнал Адбак, он бы еще долго со стыда не мог смотреть Чихо в глаза. Так что забывчивость Чихо, в конечном счете, пошла всем на пользу. Но только не самому Чихо. Теперь в его распоряжении осталось лишь «мудрое приспособление» старухи-Сеченмы.

Тайган, глядя на то, как Чихо внезапно замолчал и начал украдкой поглядывать на него, прищурился.

— О чем ты снова думаешь?

Тайган уже знал, что Чихо мастер влипать во всякие передряги, поэтому он с опаской и в то же время с любопытством ждал, какая безумная идея созрела в этой маленькой голове. В такие моменты Чихо ничем не отличался от Аянги, его молодого сокола, который, натворив дел, всегда старался незаметно улизнуть.

— Тайган, ты занят? Тебе снова нужно уходить ночью?

— Нет. Вроде нет. А что?

— Тогда давай пойдем смотреть на звезды.

— На звезды?

«С чего вдруг такая идея?»

Чихо замялся и начал нести первое, что пришло в голову, мол, сейчас созвездия Большого Льва и Всадника сияют ярче всего, поэтому он хочет на них взглянуть. И раз он здесь впервые, ему хочется полюбоваться просторами.

Тайган все так же, прищурившись, наблюдал за тем, как далеко Чихо зайдет в своих оправданиях, и наконец кивнул, ведь он исполнил бы любое его желание, даже если бы тот пожелал превратить мир в преисподнюю.

— Хорошо...

Глаза Тайгана потемнели и заинтересованно блеснули. Он легонько коснулся щеки Чихо.

— Ты прав, ты здесь впервые, так что будет правильно показать тебе окрестности. Собирайся, выходим. А на месте проверим, что за затея созрела в твоей голове...

«Затея», — Чихо хотел было возразить, что ничего такого он не планировал, но глаза Тайгана сияли так ярко, что слова застряли в горле.

Он сглотнул и невольно коснулся груди. Там, под одеждой, было спрятано кольцо.

— О, кхан! — воскликнул Адбак. У него под мышкой была целая охапка свитков, но и этого ему казалось мало, он на ходу вчитывался в какой-то огромный чертеж, — Я как раз хотел кое-что сказать.

Чем чаще Адбак присутствовал на советах, тем больше старался использовать в повседневной речи язык степи.

— Как Вы и приказывали, на том месте, где стояла императорская крепость...

Адбак приблизился, не отрывая взгляда от свитков, и не заметил, как Тайган придержал полог шатра, чтобы выпустить Чихо. Тайган прервал его на полуслове:

— Это потом.

Подняв голову, Адбак наконец заметил Чихо и осекся:

— Ах...

— Поговорим об этом позже.

— Давно не виделись, Адбак.

— Ваше Святей... то есть, новобрачный, — Адбак ответил на приветствие, — Вы куда-то собираетесь?

— Да, давно не выходил наружу... Хочу на лошадей посмотреть, проветриться...

Чихо почему-то сильно замялся. Адбак удивленно наклонил голову. Что такого в этой прогулке, что Чихо так колеблется? Впрочем, он не стал расспрашивать.

— А, ну да. Прогуляться — это хорошо. Места здесь, как я погляжу, просто замечательные.

— Мы скоро вернемся, так что отдохни пока. С завтрашнего дня снова начнется суматоха.

Тайган взял Чихо за плечо и решительно оборвал разговор, который грозил затянуться. Адбак и Чихо по-прежнему оставались близкими друзьями, и хотя теперь они жили как истинные люди степи, их беседы все еще могли длиться бесконечно. Тайган же спешил, он хотел объехать окрестности до захода солнца и поскорее вернуться в гэр.

Во время прогулки Тайган пресекал любую попытку Чихо прибавить ходу. Конь Тайгана — вороной скакун, более рослый, чем остальные лошади, двигался как часть его собственного тела, повинуясь малейшей мысли хозяина. Казалось, он читал мысли кхана, стоило коню Чихо раззадориться, как вороной тут же преграждал ему путь, даже если Тайган не трогал поводьев.

Конь Чихо был под стать хозяину — такой же жизнерадостный и легко увлекающийся. Тайган находил этот характер досадным, но Чихо именно за это любил своего скакуна еще больше. Потеряв Одонсара, коня, который был с ним во время восстания и похода «Черных львов», Чихо долго мучился выбором, но в итоге назвал и своего нового скакуна тем же именем — Одонсар.

— Не обижай так сильно Одонсара, — проворчал Чихо, обнимая коня за голову.

Тайган лишь хмыкнул.

— Я не обижаю его, а тренирую. Что будет, если конь начнет помыкать тобой?

— Он просто рад, что выбрался на волю спустя долгое время.

— Вот именно. И ты обрадовался вместе с ним. Если это не значит «идти на поводу», то что тогда?

Чихо не нашелся с ответом, так как и вправду был в полном восторге. Тайган разворошил костер, раздувая пламя.

— Жди здесь. Я поймаю что-нибудь на обед.

С этими словами он вскочил на коня и уехал.

Чихо особенно любил смотреть, как Тайган держится в седле. Когда он видел эту статную фигуру с расправленной грудью и крепкой поясницей, уверенно смотрящую вперед, взгляд невольно задерживался на нем. Сам того не замечая, Чихо долго провожал Тайгана томным взглядом, после чего и сам начал приготовления.

Тайган вернулся с туго набитым бурдюком воды и двумя кроликами в руках. Пока он снимал шкуру и нанизывал мясо на вертела, он внезапно стянул с себя верхнюю одежду. Оставшись в одних штанах, он спросил разрешения:

— Можно я ненадолго окунусь в воду?

Конь Тайгана тоже весь вспотел. Чихо кивнул, и его взгляд скользнул по линии позвоночника и мощным мышцам спины мужчины.

Тайган дошел до берега реки и зашел в воду. Он полностью снял штаны и погрузился в поток. Чихо, засмотревшись на ямочки на его пояснице и крепкие бедра, невольно сглотнул.

— Ой! — почуяв запах гари, он спохватился и поспешно перевернул вертела.

Тайган вернулся после купания и сел рядом, позволяя ветру осушить кожу. Чихо, стараясь не смотреть на него слишком явно, смазал мясо соусом из уваренного гранатового сока и растертой мяты с сахаром. Даже без особых изысков аромат стоял невероятный. Крольчатина, по текстуре напоминавшая птицу, на свежем воздухе казалась еще вкуснее.

— Осенью может быть не так удобно, как летом. Хоть это и не полноценная кочевка, лучше будет переезжать в течение недели. Летом с гор Ата дует прохладный ветер, который приносит свежесть и защищает от песка, но с осени направление ветра изменится.

Тайган усадил Чихо к себе в объятия и объяснял, поочередно указывая то в сторону гор, то в сторону пустыни.

Но Чихо больше волновало ощущение груди Тайгана, прижатой к его спине. Тело мужчины, только что вышедшее из воды, уже высохло и стало бархатистым. Его кожа пахла солнечными лучами и была очень горячей.

Чихо отпил воды, чувствуя внезапную сухость в горле. Не подозревая о его внутреннем смятении, Тайган мимолетно коснулся губами его шеи и плеча. От этих легких прикосновений кожа Чихо затрепетала.

— Вернемся до захода солнца.

— А?!

— Спать нужно в комфорте, — как нечто само собой разумеющееся ответил Тайган, хотя раньше подобного он никогда не говорил.

Чихо украдкой покосился на свои вещи. Тайком от Тайгана он прихватил с собой подстилки.

— Почему?.. — наконец не выдержал и спросил он, — Почему мы возвращаемся?

— А что, не хочешь? — усмехнувшись, переспросил Тайган.

Решив, что Чихо просто хочет еще немного подышать свежим воздухом, Тайган уже начал прикидывать в уме подходящий маршрут для дальнейшей прогулки.

— Давай сделаем это и пойдем... — слова Чихо были подобны огромному камню, брошенному в голову Тайгана. Они заставили поток его мыслей замереть, а самого его — окончательно потерять голову.

Сначала Тайган даже не понял, о чем речь.

— Снаружи...

— ...

— Ты ведь... любишь делать это снаружи.

Тело Чихо резко развернули. Тайган схватил его и одним рывком заставил посмотреть на себя. Лицо юноши пылало.

— Что?! Кто?! Я?! Я люблю делать это снаружи?!

— Ну да...

— Что? Нет! Черт, с чего ты вообще это взял?!

— Но почему тогда раньше ты предлагал это сделать снаружи? И тогда ты был очень возбужден...

— Да нет же! Послушай. Я возбуждаюсь в любом месте, где я с тобой!

— Даже если другие смотрят?

— Ты с ума сошел? Если кто-то увидит тебя нагим, я вырву ему все глазные яблоки, вплету их в конскую гриву и буду так ездить! — прорычал Тайган.

Затем он внезапно осознал, что их разговор уходит куда-то в сторону гор Ата, и взял себя в руки.

— Нет, погоди, «сделаем это»? Ты ради этого сюда поехал? Неужели только ради того, чтобы заняться этим на свежем воздухе?

— ...Просто в гэре ты ведешь себя слишком благопристойно.

— Я сейчас с ума сойду, — искренне выдохнул Тайган, — Конечно, я так себя веду! Твое тело слабое, а внутри тебя кое-что есть!

— То, что мое тело слабое — лишь предлог. Это по твоим меркам. Перед тобой и Адбак будет казаться слабаком!

Голоса обоих становились все громче, хотя это и не было похоже на настоящую ссору.

— Нет! Ты слаб. Даже Тулгана сможет тебя одолеть!

— Ты просто меня ни во что не ставишь!

Теперь все превратилось в нелепый спор о гордости. Тайган искренне беспокоился о Чихо, но слова, сорвавшиеся с его губ, лишь задели юношу за живое.

— Ты сейчас обращаешься со мной как с ребенком! А я это терпеть не могу. С меня хватит того, что меня считали идиотом, когда называли Святейшеством. Я не собираюсь быть для тебя хрупким кувшином, с которого сдувают пылинки!

В конце концов Чихо вскочил и закричал. Затем он запрыгнул на своего коня.

— Одонсар! Вперед!

— Эй! Чихо! — яростно крикнул Тайган.

Он вскочил на своего коня, будучи в одних штанах, не успев ни одеться, ни собрать вещи, и бросился вдогонку за ускакавшим Чихо.

Конь Чихо с шерстью цвета золотистого меда летел впереди, а за ним быстро гнался огромный вороной скакун. Чихо скакал во весь опор, несмотря на все опасения, которые Тайган выказывал на протяжении всего пути.

Ветряные потоки овевали его со всех сторон. Летние степные ветра были мягкими, теплыми и в то же время освежающими. В них растворялся сладкий, медовый аромат распустившихся летних цветов.

Даже в гневе Чихо не мог сдержать улыбки. Он все больше убеждался, что теперь с ним ничего не случится. Вместе с его настроением и этой уверенностью за спиной начали подергиваться крылья. Даже когда они были большими, их не хватало, чтобы поднять тело Чихо в воздух. Сейчас это казалось еще более невозможным, но для Тайгана, преследовавшего его, это зрелище было настолько ошеломляющим, что кружилась голова.

— Чихо!

В чем же была разница между тем, когда он звал Чихо на имперском языке и когда на языке степи?

Чихо не мог этого объяснить, но он чувствовал эту тонкую разницу. Когда Тайган говорил на языке степи, его голос разносился шире по просторам и достигал самых далеких пределов. Вскоре голова черного коня Тайгана поравнялась с лошадью Чихо, и Тайган одним уверенным движением перехватил юношу, пересаживая его в свое седло. Состоялось очередное безупречное похищение.

— Ты... — прорычал Тайган.

Одонсар, лишившись наездника, не остановился сразу, а начал постепенно замедлять ход, пока не замер поодаль, оглядываясь на них.

Чихо, крепко прижатый к груди Тайгана, тяжело дышал и смотрел снизу вверх на его застывшее лицо. Именно таким люди видели его — палачом, варваром, грозным кханом, которого все боялись. Но Чихо ни капли не боялся. Для него быть «похищенным» было делом привычным и даже долгожданным.

— Смотри.

Чихо потянул руку Тайгана к себе и положил ее на свой живот.

— Все в порядке.

Под ладонью Тайгана чувствовалось биение — и не только от частого дыхания Чихо. Наверное, это было лишь воображение. Скорее всего, это его собственное встревоженное сердце колотилось так сильно. Но все же...

— Я не сломаюсь, Тайган.

Тайгану оставалось лишь верить словам Чихо. Ведь тот был носителем откровения, сделавшим его героем...

***

В отдалении от того места, где они оставили вещи, мирно паслись кони. Одонсар выглядел довольным, освободившись от поклажи. Казалось, он ничуть не обиделся, что с него сняли седло. Черный конь Тайгана, повалившись на бок, наслаждался отдыхом. А рядом с ними, под сенью огромной ивы, двое людей сплелись в одно целое.

Их силуэты, то мелькавшие, то исчезающие среди ветвей тамариска и крушины, терялись в бескрайней степи, так что издалека их легко можно было принять за игру света и тени.

Тайган упирался локтями в землю, чтобы не раздавить Чихо своим весом. Одной рукой он придерживал его голову, а другой стаскивал с него одежду. Чихо переплел свои пальцы, которыми до этого обнимал Тайгана за щеки, с его волосами и шеей, распаляясь, словно огонь в зарослях кустарника.

— Ха-а... — дыхание Тайгана потяжелело.

Чихо высвободил руки, чтобы Тайгану было легче раздеть его. В этот момент из-под его снятой рубахи выкатилось и запрыгало по земле круглое кожаное кольцо. Среагировав рефлекторно, Тайган тут же прижал его ладонью и, прищурившись, поднес к глазам.

— Ха-а... Ха... Что это такое?

— А, это?..

Чихо тянулся к губам Тайгана. Подернутым влажной дымкой вожделения взглядом он покосился на предмет. Увидев кольцо в руках супруга, он с трудом сфокусировал взгляд.

— А!.. Это... да. Ты должен его надеть.

— Что это?

— Чтобы твой... не входил слишком глубоко...

— Что?!

— Сеченма посоветовала.

— Погоди, что? Кому еще ты рассказывал о таких вещах?!

Независимо от того, был ли Тайган сбит с толку или нет, Чихо отобрал у него кольцо. В руках мужчины оно казалось совсем крошечным, и Чихо охватило беспокойство. «А вдруг не подойдет?» — подумал он и поспешно принялся распутывать завязки на штанах Тайгана.

— Эй, Чихо. П-погоди, — Тайган был непривычно растерян.

Однако в том, что на нем были только нижние штаны, была его собственная вина. Чихо не пришлось прилагать особых усилий, чтобы мужское достоинство Тайгана предстало перед ним.

— Ах... вот беда, — жалобно пробормотал Чихо.

Увиденный им спустя долгое время член Тайгана стал еще внушительнее. С одной стороны, его можно было назвать великолепным, но с другой, если он пугал своими размерами, то слово «великолепный» казалось не совсем подходящим.

Поскольку Тайган тоже терпел очень долго, предэякулят уже стекал по стволу, увлажняя его. Лоснящийся член с подергивающимся кончиком выглядел почти как отдельное живое существо.

— Эй-эй. Погоди. Ох, черт... — Тайган не мог остановить Чихо. Тот осторожно попытался надеть кожаное кольцо на влажную головку Тайгана.

— Тебе больно?..

Выражение лица Чихо, когда он смотрел снизу вверх с такой заботой, было настолько прелестным, что это сбивало с толку. На него даже невозможно было разозлиться. Тайган сглотнул вязкую слюну.

— ...Надевай дальше.

К тому же сама мысль о том, что Чихо так старался ради его безопасности, была в некотором роде похвальной. Это было безумие, но... в любом случае, вина за все лежит на этих имперских олухах. Чему они только учили ребенка? Тайган и сам не мог сказать, что получил хорошее половое воспитание, но по сравнению с Чихо он начинал казаться себе таким же благопристойным, как имперские господа.

Чихо с сосредоточенным видом натянул кожаное кольцо на член Тайгана. Он планировал оставить лишь расстояние в один сустав пальца от основания, но кольцо, пройдя головку, намертво застряло на самой толстой части ствола. В итоге свободной осталась лишь часть чуть выше середины. Даже так длина члена оставалась внушительной, но по сравнению с общим размером Тайгана теперь внутрь могла войти лишь треть.

— ...Похоже, ты и вправду давно не видел мой член, — пробормотал Тайган, подавляя тяжелое дыхание.

Чихо вытер лицо тыльной стороной ладони.

— Кажется, я ошибся в расчетах.

— Зато кожа хорошо выделана. Края округлые и мягкие.

Тайган провел рукой по кольцу, проверяя ту часть, которая будет касаться входа Чихо. Все было гладко. Казалось, оно не будет ни натирать, ни царапать.

Тайган глубоко вдохнул, так что грудь его высоко поднялась, и выдохнул, после чего прижал Чихо к земле, заставляя его снова лечь. Ситуация, в которой он поддался этому дерзкому, продуманному плану, вплоть до заранее принесенной подстилки, и в итоге решился разделить ложе в таком месте спустя долгое время, была нелепой и в то же время чертовски возбуждающей.

— Наверное, тесно...

— Нет. Все хорошо. Так в самый раз.

Как бы он ни старался сдерживаться, его голос звучал низко и грубо. Тайган был крайне доволен предусмотрительностью Чихо. Если бы не это кольцо, он бы ни за что не вошел в него. Жажда силой пробиться до самых глубин, прежде чем тело Чихо будет готово, бушевала в нем с почти невыносимой яростью.

— Скажи, если будет больно, — пробормотал Тайган, закидывая ноги Чихо себе на плечи и разводя его ягодицы.

Следующие слова были обращены не к лицу Чихо, а прозвучали прямо между его ног, у самого входа:

— Потому что я не уверен, что смогу сдержаться...

Язык Тайгана обильно увлажнил не только дырочку, но и внутренние стенки. Он начал с того, что растянул вход и смочил его слюной, после чего тщательно растер ее.

Когда он поднял голову, его лицо было мокрым, но не только от его собственной слюны, но и от влаги, которая начала выходить изнутри Чихо.

Теперь Тайган понимал все. Причину, по которой тело Чихо так источало влагу перед разграблением Хальборна, перед самой войной. И причину, по которой она выходила сейчас. Вот только сейчас эта влага была более скользкой, словно масло. И к тому же...

— Сладкая, — невнятно пробормотал Тайган. Его взгляд затуманился пеленой возбуждения. С мокрым от пота, разгоряченным лицом он походил на безумца.

Однако Чихо не замечал этого странного блеска в его глазах. Его собственное лицо было расслабленным, а с уголка губ стекала слюна. Он лишь тяжело дышал, откинув голову в сторону.

Тайган больше не мог сдерживаться. Он широко развел ягодицы Чихо и устроился между ними. Закинув слабеющие, то и дело соскальзывающие ноги Чихо на свои мощные, напряженные бедра, он слегка приподнял его таз и направил головку к скользкому входу.

— А-ах... черт... — ругательство само сорвалось с губ от захлестнувших ощущений.

Стоило Тайгану коснуться его, как дырочка Чихо слегка приоткрылась, а затем сжалась, словно втягивая его в себя. Точно так же, как Чихо недавно смотрел на член Тайгана и видел в нем отдельное существо, Тайган чувствовал то же самое в отношении плоти своего супруга.

Стиснув зубы, он начал медленно входить. В это время Чихо вздрогнул и обильно кончил.

С лба и подбородка Тайгана градом катился пот, струйки сбегали по шее и груди. От его лоснящегося тела сегодня, вопреки обычному, не пахло сталью. Только чистым жаром.

— А-а-ах... ах... — простонал Чихо, охваченный экстазом, и затрепетал.

Вскоре продвижение Тайгана было прервано кожаным кольцом. Чихо обхватил поясницу Тайгана ослабевшими ногами и потянул на себя, но тут же расплакался от непривычного ощущения сильного давления у самого входа.

Было слишком мало. Слишком мало, и при этом самый кончик едва задевал ту самую чувствительную, выпуклую область внутри, которую когда-то пробудил в нем Тайган. Проблема заключалась в том, что кольцо не позволяло полноценно надавить на это место. Тайган лишь слегка подталкивал его, то касаясь, то отдаляясь.

— Ах, нет... — мучительно пробормотал Чихо.

С подбородка Тайгана снова упала капля пота. Он обхватил колени Чихо, заставляя его раздвинуть ноги еще шире, выходил почти полностью и снова входил.

— Ха-ах, у-ух, а-ах, ах!

Тайган не дал ему времени привыкнуть к скользкой тесноте внутри. У него не было на это сил. При каждом толчке Тайгана край той самой выпуклой зоны лишь слегка задевался, даря совсем мимолетное удовольствие. Чихо невольно напряг живот. И стоило ему сжаться, как Тайган при входе резко упирался в чувствительную точку.

Перед глазами Чихо поплыли искрящиеся пятна. Дразнящие толчки, то внутрь, то наружу, заставляли его тело немыслимо пылать.

— А-а, ах! Ах, еще, хы-ык, Тайган. Ах! Внутри... ах, у-у, щекотно... Хнык. Ах?! А-ах. Нет... Ах!

— Фух... ты ведь сам надел на меня эту уздечку, — низко выдохнул Тайган надтреснутым голосом.

Он был словно зверем в наморднике. И этот намордник смастерил и надел на него сам Чихо. Тайган хотел войти глубже, но не мог. Его тело было слишком распалено, мозги словно плавились. Голова шла кругом, мысли путались.

Тело то и дело пронзали невыносимые, раздирающие ощущения. Верхнюю часть его плоти настойчиво засасывало нутро Чихо, в то время как нижняя часть ныла от сухого жара, требуя войти глубже. К тому же внутри Чихо все так неистово трепетало. Тайган и не подозревал, что его новобрачный может быть таким жадным. Казалось, Чихо хотел забрать и поглотить его без остатка.

Толстые вены, подобно змеям, вздулись на руках Тайгана. Поддавшись желанию оказаться еще глубже, он всем весом навалился на поясницу Чихо.

— Ах! Проклятье!..

От этого резкого движения кожаное кольцо, еще немного сползло вниз по стволу. На лбу Тайгана проступили вены, а его член раздулся так, словно готов был лопнуть. Он больше не мог соображать.

— А-а-а-а-ах!

Чихо был в таком же состоянии. Крошечного расстояния, на которое Тайган продвинулся глубже, хватило, чтобы член Чихо запульсировал и начал бесконтрольно извергать семя. А Тайган в это время, подобно всаднику, загоняющему коня, грубо и неистово брал его.

Чихо беспорядочно сучил руками. Он хватался за все подряд: сначала вырывал траву из земли, затем проводил ладонями по спине Тайгана, оставляя на ней сорванную зелень, и снова крепко обнимал его.

Сквозь зубы Тайгана вырвался резкий, рваный выдох. Он хотел излиться. Хотел оставить свой след внутри Чихо. Хотел выплеснуть в него все до капли, как тогда, когда он сжигал все на своем пути. Перед глазами вспыхивало, сознание моментами отключалось.

Чихо, лежавший под ним, уже давно ничего не видел. Перед глазами было темно, закрывал он веки или открывал — не имело значения. Он перестал метаться. Его тело вытянулось в струну, пальцы ног подогнулись. Застыв на мгновение, он вдруг снова широко растопырил пальцы, а его колени резко дернулись вверх, словно ударяя Тайгана в бока.

Судорога началась в паху, сдавила живот у самого пупка и заставила соски затвердеть. Чихо чувствовал, как его прошибает ледяным холодом, а затем обдает жаром, словно все поры на теле раскрылись одновременно. Глаза широко распахнулись, зрение вернулось.

Из раскрытого рта, поднимаясь из самых глубин нутра, вырвался стон, перешедший в крик, из глаз хлынули слезы, а все тело мгновенно покрылось потом.

И Тайган...

— Ах, Чихо...!

Тайган выгнул спину. Сейчас он напоминал белого тигра из гор Ата. Его хребет был таким же гибким и мощным. Он обнял Чихо так крепко, словно хотел раздавить. Удерживая его обмякшее, сотрясаемое дрожью тело, Тайган сделал несколько коротких, предельно мощных толчков, от которых его мышцы стали твердыми как камень, и стиснул зубы. Слышно было, как они заскрежетали.

Из-за сползшего кожаного кольца Тайган не мог нормально кончить. То мизерное количество влаги, что просачивалось наружу, было сродни пытке. Казалось, Чихо поджег его поясницу.

Тайган весь сжался, а затем, запрокинув голову, издал стон, похожий на рык зверя. Услышав этот звук, даже конь, дремавший после долгой дороги, поднял голову.

На мгновение показалось, что мир рухнул.

С затуманенным взором Тайган извлек свой член из тела Чихо. Его плоть была пугающе багровой от вздувшихся вен. Выругавшись, он сорвал кожаное кольцо. И, нависнув над обессиленным, раскинувшим руки Чихо, начал грубо тереться о него, завершая начатое.

Было слишком горячо. И рукам, и плоти. Тайган смотрел на Чихо затуманенным взором, после чего заставил его перевернуться на живот. Он приподнял юношу за талию, чтобы тот не касался земли, и излился прямо на его крылья.

— Кхы-ы-ы...

Его захлестнуло мощное, граничащее с болью наслаждение. Семени было так много, что крылья Чихо полностью намокли. Тайгану и этого было мало. Он продолжал тереться плотью между основаниями крыльев. Чихо, находясь в полуобморочном состоянии, всхлипывал и начал трогать его в ответ. Это стало новой эрогенной зоной для них обоих.

Когда Тайган окончательно покрыл влагой затылок и шею Чихо, он уложил его на бок. Снова надев найденное кожаное кольцо, он вновь вошел внутрь. Покрытый легкой пеной вход Чихо, словно губы, липко разомкнулся, принимая Тайгана.

— По... подожди, нужно передохнуть...

— О чем ты говоришь?

Тайган погладил Чихо по животу. Под его ладонью ощущалось мерное постукивание. Это был пульс, пусть и более медленный, чем его собственное бешено колотящееся сердце. Затем он осмотрел лицо Чихо. Тот раскраснелся, к нему вернулся здоровый цвет, и признаков боли не было.

Он в безопасности. Он не сломается. А если и сломается, то снова оживет. Доказательство тому было на спине Чихо и в руках Тайгана.

— Ты спрашивал, нравится ли мне делать это на свежем воздухе.

Чихо посмотрел в глаза Тайгану и икнул, затаив дыхание. Его взгляд был расфокусирован.

— Да. Нравится. Мне это нравится, Чихо, — его слова прозвучали, словно признание в любви. Впрочем, по сути, это оно и было. Чихо, шмыгая носом, погладил Тайгана по щеке.

Спустя некоторое время Тайган, лежа на боку лицом к своему новобрачному, продолжил двигаться. Не только Чихо готовился к этому дню. Кхан тоже в свое время расспрашивал знающих людей. О позе, которая будет наименее утомительной, о том, как вовремя остановиться, о правилах осторожного проникновения...

Однако на деле пригодилось только первое — поза. Обо всем остальном он просто не смог вспомнить.

Молодая чета кхана вернулась в лагерь к самой ночи. Солнце уже зашло, и в небе взошла ранняя луна. Тайган вел на поводу и коня Чихо, который был нагружен только вещами. Сам хозяин лошади, совершенно обессиленный, спал на руках у кхана.

— Хм... — ждавшие их люди обменялись многозначительными взглядами.

Тайган спрыгнул с коня.

— Дайте лошадям отдохнуть, — произнес он низким, охрипшим голосом, передавая поводья.

Глядя на новобрачного, закутанного в одеяло, люди гадали, есть ли на юноше хоть какая-то одежда. Заметив кусочки травы и пятна от сока растений на затылке и шее Кхана, направлявшегося к своему ордо, они снова переглянулись и забормотали:

— Хорошо, что они так ладят. Это точно добрый знак.

Там, где они проходили, оставался густой аромат летних трав. Ордо кхана открылось только через два дня.

В промежутке между осенью и зимой Чихо больше не выходил из гэра. На стоянке кхана воцарилась тишина. Вожди племен и наместники, собиравшиеся здесь на время летних пастбищ, разъехались по своим владениям. Большой совет завершился досрочно, и вместо того чтобы устраивать пышные пиры, кхан одарил всех щедрыми дарами и отправил восвояси.

О том, что происходило внутри кханского ордо, знала лишь Сеченма, заботившаяся о кхане и его новобрачном. Старуха была немногословна и не рассказывала о том, что творилось внутри. Возможно, она считала, что это не те вещи, о которых стоит болтать на каждом углу.

Даже животные притихли, словно чувствуя общую атмосферу. Сеченма велела мужчинам на время прекратить охоту, а женщинам — шить из собранной шерсти мягкую детскую одежду и одеяла, вышивая на них как можно больше защитных оберегов.

Сама же она подготовила множество трав для смягчения тела, лесных ягод для восполнения крови, притирок и веток, дым от которых при сжигании навевал сладкое забытье.

Чихо очень много спал. Бывало, он спал три дня напролет. А случалось и наоборот, по двое суток он не мог сомкнуть глаз, пребывая в тревоге. Хоть и не по велению сердца, но он постоянно вздрагивал от малейшего шороха снаружи и пугался звука хлопающего на ветру полога.

Поэтому Тайган поставил у входа Адбака и других людей, которым глубоко доверял. Они сменяли друг друга на посту, запечатав вход и в конце концов повесив священную золотую нить.

И вот, на четвертый день сна Чихо, старуха приняла решение.

— Оно выйдет. Я сделаю так, чтобы оно вышло.

Легенды рождаются, окутанные ореолом таинственности.

В тот день все соколы, которых растило племя Толгай, беспрестанно хлопали крыльями. Вскоре стало ясно, что все они смотрят в сторону кханского ордо. Из дымохода гэра кхана непрерывно валил дым, в то время как остальные погасили огонь в своих очагах.

Адбак, поклявшийся не покидать своего места, пока все не закончится, не чувствовал усталости, хотя провел без сна всю ночь. Внутри ордо не было слышно ни звука. Казалось, там даже нет людей. От этой тишины не хотелось задремать. Напротив, напряжение росло так сильно, что кожа начинала зудеть.

Огонь в дымоходе в какой-то момент перестал виднеться. Адбак, облизнув пересохшие губы, посмотрел наверх. Кхан был властелином мира, но его также называли хозяином очага. Безмолвие пугало. Все ли в порядке с Сеченмой? Прошли целые сутки с тех пор, как она вошла внутрь. Дело, начатое вчера утром, до сих пор не завершилось. Скоро должен был заняться рассвет. Не случилось ли чего...

Охваченный тревогой, Адбак раз за разом поглядывал на небо, запоминая его цвет в каждый час. Небо в момент рассвета, небо того самого дня и того самого мгновения он не забудет до конца жизни.

После долгого предвосхищающего безмолвия, когда не спали люди, молчали животные и даже соколы перестали биться крыльями, в тот миг, когда небо начало светлеть, Адбак увидел птиц, невесть откуда взявшихся над ордо.

Это были крупные птицы. Присмотревшись, он понял, что это соколы. Откуда они все прилетели? Они не были похожи на хищников, выслеживающих добычу. Птицы кружили в небе, а затем медленно опустились на крышу ордо и, склонив головы, стали смотреть вниз. Спустя мгновение из дымохода снова потянулся белый дым.

Адбак никогда не забудет этот момент.

Миг, когда Сеченма подняла полог, остававшийся закрытым все это время, и сорвала золотую нить. Когда дикие соколы, сидя на крыше, смотрели вниз, когда из трубы повалил белый дым, и все, кто затаил дыхание снаружи, разом вскочили на ноги.

Адбак, не раздумывая больше ни секунды, бросился к гонгу перед ордо кхана и ударил в него. Занялась заря. Наступило утро.

***

— Это дочь или сын?

Все спрашивали, но никто не получал ответа. Сеченма лишь улыбалась и отвечала:

— Разве так важно, дочь это или сын?

— Конечно, важно! Нужно же знать, какую ткань для пеленок выбирать и какие узоры вышивать... — ворчали люди, но вслух жаловаться не смели.

Начался пир без хозяев. Место кхана пустовало. Запах мяса и жира, оставшийся от дичи, которую не решались ловить все это время, наполнил степь так густо, что, казалось, он пропитает сами горные хребты Ата и пески пустыни.

Из баранины и курдючного жира готовили плов, жарили шашлыки, подносили сенджидуху и всевозможные яства. Песни не умолкали ни днем, ни ночью.

— Так все-таки, сын или дочь?! — задыхаясь от бега, спросил Баркильшу, но его голос утонул в музыке. Кто-то выкрикнул в ответ:

— Да разве это важно?!

Чихо слабо улыбнулся, слыша отголоски музыки и чувствуя запах жареного.

— Пируют... — наконец заговорил он едва слышным, осипшим голосом. Тайган мгновенно уловил его шепот.

— Это сейчас имеет значение? — ворчливо отозвался он.

Чихо начал приходить в себя с ощущения руки Тайгана, сжимавшей его ладонь. Он осознал, что его рука здесь. А затем медленно, по цепочке, начали «оживать» запястье, локоть, плечо, грудь, шея, голова... жизнь постепенно возвращалась во все тело.

Прежде чем Чихо открыл глаза, Тайган приложил к его векам ткань, смоченную теплой водой. Благодаря этому открывать их было не больно. Затем он поднес к его губам воду, разбавленную гранатовым соком. Это помогло Чихо избежать трещин на губах и сухости в горле.

— Я и вправду снес яйцо? — спросил Чихо с живым любопытством, окончательно очнувшись.

— Угу, — все так же ворчливо ответил Тайган.

Вместо того чтобы рассказать, как долго юноша спал, как сам Тайган в это время раз за разом представлял, что сжигает мир дотла, и что золотая нить на дверях на самом деле была нужна не для защиты Чихо, а чтобы удержать самого кхана от безумия, он просто убрал влажную ткань и заглянул в глаза супруга.

Блестящие глаза смотрели прямо на него. В этот миг Тайган снова подумал, что ему плевать на весь остальной мир. Он поклялся себе, что ради этого взгляда готов сколько угодно раз брать в руки саблю и идти против целого света.

— Ты снес яйцо, Чихо. И даже два, — от собственных слов Тайган невольно усмехнулся. Произошедшее казалось нелепостью, каким-то странным сном.

Сеченма умело чередовала снадобья, вызывающие схватки и расслабляющие тело. Чихо плакал от боли даже во сне. Его стоны были такими слабыми и жалкими, что Тайгану хотелось, чтобы тот лучше кричал во весь голос.

Сеченма давила на живот Чихо сверху вниз, чтобы яйцо вышло, не разбившись. Оно появилось на свет вместе с липкой и скользкой жидкостью. Яйцо было слишком крупным для птичьего, но достаточно маленьким, чтобы не разорвать тело Чихо.

Однако огонь в очаге долго не разгорался даже после того, как первое яйцо вышло. Причиной тому было не только то, что даже такая мудрая старуха, как Сеченма, впервые видела подобное чудо, но и совершенно непредвиденное обстоятельство.

Первое яйцо вышло, но живот Чихо не опал. Конечно, у родивших женщин живот не становится плоским сразу, но здесь случай был иной. Это были яйца, рожал мужчина, и кончики пальцев Сеченмы подсказали ей: это еще не конец.

— Там есть еще одно!

Услышав слова Сеченмы, Тайган стиснул зубы так, что едва не пожелал, чтобы крылья Чихо исчезли навсегда.

Второй раз прошел легче первого. Видимо, помогло то, что путь был уже увлажнен и достаточно растянут. Но это ничуть не успокоило наблюдавших за происходящим.

— Я больше не смогу этого вынести, — пробормотал Тайган, насквозь промокший от пота, — Я никогда больше не заставлю тебя проходить через это.

Сеченма убедилась, что живот Чихо опустел. Но Тайган, вместо того чтобы разжигать праздничный огонь в очаге, шептал Чихо на ухо. Он шептал снова и снова, умоляя и едва ли не скрежеща зубами от отчаяния.

— Мне не нужны наследники. Мне не нужны герои. Просто вернись ко мне.

Сеченма твердила, что кхану нужно звать Чихо по имени. Впрочем, Тайган и так звал его все это время, не умолкая. Старуха медленно «оживляла» Чихо, чье тело было совершенно обессиленным. Иначе это состояние нельзя было и назвать.

— Кхан, нужно разжечь огонь! — вскрикнула Сеченма, потому что тело Чихо, возвращаясь к жизни, мгновенно стало ледяным.

Так что огонь в очаге вспыхнул не от радости из-за рождения наследников, а ради спасения жизни его пары, его новобрачного.

Однако Тайган искусно скрыл те напряженные мгновения, когда он чувствовал боль, словно его плоть раздирали по кусочкам. С Чихо он заговорил ворчливо и дерзко, будто ничего и не случилось.

— Ты вечно влипаешь в передряги, даже не давая мне времени подготовиться. Ведешь себя как непредсказуемый звереныш. До каких пор ты собираешься меня пугать? Если планируешь еще что-то подобное, предупреди заранее, чтобы я хоть морально подготовился.

Внутри ордо разожгли такой сильный очаг, что стало жарко, хотя лето уже заканчивалось. Все для того, чтобы согреть остывшее тело.

Чихо словно умер на мгновение и вернулся. Тайган в этом жару оставался внешне невозмутимым. Весь свой пот он уже пролил раньше. Возможно, и слезы тоже. Поэтому теперь он мог просить спокойно:

— Никогда больше так не делай.

— Разве это от меня зависит? — хихикнул Чихо, не подозревая, что творилось в душе Тайгана.

Чихо думал, что он просто уснул и проснулся уже после всего. Он говорил медленно и путано, сказывалось действие снадобий Сеченмы, полностью расслабивших его тело. Тайган слушал его лепет, похожий на нежное воркование, с затаенной болью и любовью.

— Что теперь будет? — спросил Чихо, заметив, как помрачнел Тайган.

В ответ Тайган помог Чихо приподняться и коснулся его крыльев. В отличие от прежних времен, его пальцы теперь словно проваливались в пустоту, не встречая сопротивления перьев. Чихо удивленно округлил глаза, и Тайган начал объяснять все по порядку, чтобы тому было легче понять.

— Еще до того, как вышли яйца, твои перья начали опадать. Сеченма велела собрать их все. И вот, из этих перьев...

Тайган замолчал, вспомнив, какими пугающе холодными были крылья Чихо. К горлу подкатил ком, но он сдержался. Ведь страдал не он.

— Из перьев?

Чихо, по-прежнему не осознавая всей серьезности момента и глядя на него сияющими, как в детстве, глазами, ждал продолжения. Тайган просто подхватил его на руки и понес.

Его шаги были осторожными как никогда. Он подошел к месту между троном кхана и священным очагом. Там, в деревянной колыбели, устланной мягкими перьями, лежали маленькие яйца.

Не одно, а целых два! Только теперь Чихо понял, почему его живот был таким большим. Казалось, что то яйцо, с которым они не смогли встретиться в прошлом, вернулось к ним теперь. Два безупречных яйца, без единой трещинки, казалось, только его и ждали.

— Ва-а... — Чихо смотрел на них как завороженный, — Похожи на жемчужины...

Они не были ни большими, ни маленькими. Идеально круглые, без единого изъяна. По ним нельзя было понять пол детей, нельзя было увидеть, есть ли у них по десять пальчиков на руках и ногах.

И все же Чихо видел.

— Они очень красивые.

Только тогда Тайган впервые улыбнулся. Впервые с того момента, как Чихо закрыл глаза во время родов.

— И правда.

Он склонился над колыбелью вместе с Чихо и прошептал:

— Они займут самое высокое место в этом мире.

Между троном кхана и священным огнем. Для них в этом мире не будет закрытых путей. Тайган еще не знал, какими они будут, но уже был в этом уверен.

— Красивые. Одно — как ты, другое — как я.

***

Охрана ордо теперь была организована по-новому. Четверо воинов охраняли вход в гэр, еще восемь стояли у ступеней, ведущих к ордо, а вокруг них территорию патрулировали шестнадцать стражников с охотничьими соколами на руках.

Раньше Чихо не любил, когда возле гэра кто-то находился, поэтому людей там не держали, но теперь ситуация изменилась. Хозяином гэра был Тайган, способный запросто одолеть и десяток крепких мужчин, однако яйца были очень хрупкими. Никто не знал, кто может пробраться внутрь и что задумать.

Адбак проявлял в деле охраны не меньшее рвение, и если бы Чихо не приказал ему оставаться подле Тулганы, он бы добровольно вызвался караулить ордо ночами напролет.

В самой глубине гэра, охраняемого в общей сложности двадцатью девятью воинами, включая Тайгана, Чихо, хотя на дворе еще стояла осень, кутался в плотное одеяло. Он сидел у очага, не сводя сияющих глаз с яиц и по очереди наблюдая за ними.

Иногда они шевелились, будто кто-то двигался внутри, поэтому он разложил их по отдельности, чтобы они не соприкасались. Когда он распределял перья по колыбелям, их оказалось маловато. Будь его крылья прежнего размера, их бы точно хватило.

Чихо из-за этого расстраивался, и Тайган, хотя его об этом не просили, где-то раздобыл целую охапку перьев. Совсем как то перо, что Чихо получил от него, когда в первый и последний раз оказался выше него ростом. Благодаря принесенным Тайганом перьям Чихо смог избавиться от чувства вины перед детьми.

— Это действительно чудо. Они растут с каждым днем. Стоит закрыть и открыть глаза, как они уже стали больше.

— Я и сама удивляюсь каждый раз, когда касаюсь их. Они растут не по дням, а по часам. Верьте мне, новобрачный. Мои глаза не видят, зато руки стали зоркими.

Сеченма широко развела пальцы и улыбнулась. И вправду, когда яйца только покинули тело Чихо, их диаметр составлял всего две ладони Сеченмы, а теперь оба яйца достигли уже полутора обхватов ладони Тайгана.

— Я приняла немало детей, но когда они вырастут до двух ладоней кхана, яйца раскроются. Это первые в моей практике такие «круглые детки», так что ручаться не могу, но чутье подсказывает мне именно так.

«Круглые детки» — это было ласковое прозвище, которое старуха и Чихо дали яйцам. Обычно так говорят о красивых младенцах, у которых нет «острых углов» в характере, но для этих двоих не было более точного описания, поэтому Чихо каждый раз смеялся, когда слышал это.

— Не дразни их так сильно.

Тайган пытался урезонить Чихо, который каждый раз хихикал, но тот не мог сдержаться.

Чихо погладил яйцо. Оно было теплым. И, как ни странно, на ощупь казалось слегка влажным. И вправду как жемчуг.

— Новобрачный, пора сменить грелку. И лекарство нужно выпить.

Старуха, сняв с огня котел с отваром, позвала Чихо. Тот протянул грелку, которую прижимал к себе. Несмотря на возраст, руки старухи двигались очень проворно. Она взяла чайник с очага и заново наполнила бурдюк из верблюжьей кожи горячей водой.

Выпив лекарство, Чихо сморщился.

— Хоть бы сегодня она не заставляла меня есть кровяную колбасу...

— Сегодня не колбаса, а печень, — напевом ответила старуха на бормотание Чихо.

Юноша тяжело вздохнул. Его крылья, лишившись перьев, стали выглядеть жалко, напоминая новорожденного цыпленка. Чихо сам смеялся над своим видом до колик в животе, но он кое-что упустил из виду. Вернее, это стало для него неожиданностью.

Ему было гораздо холоднее, чем он думал. Старуха предупреждала, что тело будет мерзнуть, но реальность превзошла все опасения. Из-за этого Чихо только и делал, что бездельничал у очага, пил лекарства и спал, совершенно потеряв счет времени и сосредоточившись лишь на восстановлении.

— Выпейте и поспите еще немного, — ласково промолвила старуха.

Чихо мог и не отвечать. Его глаза уже слипались от подступающей дремоты.

***

Вернувшись в ордо, Тайган отослал Сеченму. Теперь у старухи был собственный гэр, расположенный ближе всего к кханскому и обустроенный со всеми удобствами.

Состояние Сеченмы разительно отличалось от того, в котором находилась родная бабка Тайгана. Перед самым тем моментом, когда Чихо снес яйца, в тот неспокойный период, когда он то засыпал надолго, то просыпался, старуха внезапно потеряла сознание. Сейчас она была едва жива.

Тайган приставил к Сеченме человека, чтобы тот проводил ее и присмотрел в пути. Оставив слуг с приготовленной печенью ждать у входа, кхан первым вошел внутрь.

Чихо спал, свернувшись калачиком. Тайган опустился на одно колено и слегка отодвинул одеяло, чтобы осмотреть его крылья. Проступили кости. Когда он видел их в прошлый раз, они были пугающе белыми и сухими, но теперь казались слегка увлажненными.

Убедившись, что с лицом Чихо все в порядке, Тайган переключил внимание на яйца. Покоясь в белых перьях внутри колыбели, они будто бы дышали.

— Одна пядь... — Тайган развел пальцы, измеряя их.

До заветных двух пядей осталось совсем немного. Второе яйцо было таким же. Они росли совершенно одинаково, как близнецы. Разве что одно отливало розовым чуть сильнее, а то, что было бледнее, двигалось более активно.

В последний раз окинув взглядом внутреннее убранство гэра, Тайган вышел, забрал еду у ждавших людей и вернулся обратно. Несмотря на то, что снаружи стояла охрана, вход внутрь теперь контролировался еще строже, чем прежде. Для совещаний даже приказали поставить отдельный гэр.

Поставив поднос у изголовья кровати, Тайган открыл крышку и коснулся еды кончиком пальца. Он уже проверял ее раньше, но решил убедиться снова. Яда не было, но температура была высоковата. Чихо не любил горячее, так что можно было дать ему поспать еще немного.

В ожидании Тайган подтянул к себе корзину, в которую Чихо обычно складывал свои вещи, пряча их там. В этой и подобных корзинах и сундуках хранилось всякое добро: швейные принадлежности для починки кожаных изделий, кольца для стрельбы, сокольничьи перчатки и шлемы. Несмотря на то, что это были самые обычные, а порой и не самого лучшего качества вещи, для Тайгана их важность была не меньше, чем его личные вещи или карты.

Пошарив в корзине, Тайган выудил две длинные деревянные дощечки, связанные кожаным шнурком. Если их раскрыть, внутри обнаружится бумага, приклеенная к дереву. Он открыл ее и нашел последнюю дату.

[Сезон Огня, третий месяц, первая неделя]

Поскольку Чихо начал беспробудно спать со второй недели третьего месяца, после этой даты записей не было. До этого момента Чихо объективно записывал все симптомы, которые испытывал. Наверняка он и сейчас горел желанием продолжить записи, но либо сдерживался из-за Тайгана, который запретил ему любые дела, либо тело просто отказывалось слушаться. Зная, как Чихо любит стоять на своем, причиной наверняка было второе.

— Потом снова будет расстраиваться, что ничего не помнит, — пробормотал Тайган.

Он подошел к своему месту и взял камышовое перо. Обмакнув его в чернила, он сел перед яйцами и Чихо и вывел первую строку.

— На языке степей будешь писать ты, Чихо.

Чихо, услышал он это или нет, лишь слегка дернул своим жалким, облезшим крылом.

[Сезон Огня, третий месяц, последняя неделя. Вы едва перешагнули отметку в полторы пяди, а крылья моего новобрачного все еще выглядят неказисто. Из-за того, что вы забрали себе все перья, мне нечего гладить. Судя по тому, что у вас обнаружился талант отнимать чужое еще до того, как вы открыли глаза, — совершенно очевидно, что вы оба пошли в меня.]

Скрип камышового пера по бумаге заполнил пространство гэра. Немного погодя Тайган разбудит Чихо. Он накормит его в меру остывшей едой и примется измерять яйца, будто делает это сегодня впервые. Они будут горячо спорить о том, кто родится раньше — ребенок Тулганы и Адбака или же первыми проклюнутся яйца. А если яйца, то который из малышей окажется более нетерпеливым. И после они обязательно заключат пари. За бурным обсуждением того, что же достанется победителю в этом споре, снова настанет ночь, а за ней — займется новый рассвет.

Так будет продолжаться до тех пор, пока малыши не вырастут размером в две пяди, и пока осень окончательно не вступит в свои права, когда лазурный небосвод распахнется шире прежнего, а степь созреет и в то же время приготовится к увяданию. До того самого мгновения, подобного рассветному мигу, в котором сливаются день и ночь, пока на скорлупе не появятся первые трещины...

— Од.

Чихо помахал рукой перед младенцем.

— Где же наша овечка?

Малыш Од замахал ручками, его голова качнулась и резко подалась вперед. Испугавшись, Чихо уже хотел протянуть руки, чтобы подхватить его, но ребенок, выпятив попу кверху, из последних сил удержался на дрожащих руках. Впрочем, этого хватило ненадолго: вскоре он завалился на бок и покатился.

Рассмеявшись, Чихо подошел к нему.

— Сам удержался? Не хочешь принимать помощь?

Такое поведение определенно напоминало ему кое-кого. Рядом валялась шапочка из кроличьего меха с длинными ушками. Чихо поднял ее и снова надел на голову Ода. Говорили, что такая шапка нужна, чтобы злые духи приняли младенца за детеныша зверя и прошли мимо, но в глазах Чихо она выглядела просто мило. Тайган же клялся, что еще до наступления зимы добудет медведя и сделает шапку с медвежьими ушами.

Од забарахтал руками, пытаясь дотянуться до свисающих кроличьих ушек, чтобы засунуть их в рот. Чихо убрал ушки ему за спину, поправил сползшую с плеч рубашку и перевязал кожаный пояс.

— Какая же крохотная, — восхищенно прошептал Чихо, глядя на ножку Ода.

В углу стояло несколько пар кожаных туфелек, искусно расшитых степными мастерами. Чихо взял Ода на руки и надел ему сапожки, чтобы ноги не мерзли. Они были до того очаровательными, что трудно было поверить: это те же самые вещи, которые он сам носит по такому же назначению.

Сейчас проходил Великий съезд, который откладывали до самого момента рождения детей. Среди даров, привезенных главами племен, наместниками, вассалами и представителями рода, которых возвысили для противостояния старой знати, было полно детских вещей ручной работы: сапожек, накидок и прочего. Чихо казалось, что дети вырастут быстрее, чем успеют сносить все это добро.

— Может, на ночь возьмем другое одеяло? М-м? — воркуя и держа Ода на руках, Чихо подошел к его младшей сестре.

В отличие от Ода, Борте совершенно не интересовалась куклами в виде деревянных овечек или лошадок. Она спала, сжимая в кулачке перышко.

Борте была первым вылупившимся яйцом. В отличие от устоев империи, в племени Толгай считалось, что старшим среди близнецов является тот, кто родился вторым. Борте вышла из жемчужного, активного яйца, а Од родился из розового и тихого.

— Когда спит, выглядит как ангел, — вздохнув, пробормотал Чихо.

Борте в часы бодрствования была настолько энергичной, что это поражало даже Тайгана. Од же, напротив, во сне так активно ворочался и ползал, что постоянно врезался головой в бортики колыбели и сам же себя будил. В общем, эта парочка, сменяя друг друга днем и ночью, не давала родителям ни минуты покоя.

И все же они были чудесными. Борте пошла в Тайгана: четкие черты лица и густые брови делали ее облик выразительным уже сейчас. Од же был копией Чихо: его кроткий взгляд и необычайно большие зрачки растапливали сердца людей.

Дети были не просто наследниками кхана, но и любимчиками всего племени, которых все оберегали и о которых заботились. Благодаря этой поддержке Чихо не чувствовал сильной усталости.

Как бы активно они ни вели себя днем и ночью, это все равно было лучше тех времен перед самым их рождением, когда они с Тайганом почти не спали. С тех пор как яйца достигли размера в две ладони Тайгана, проверка скорлупы на наличие трещин стала для них ежедневным ритуалом, прерывавшем сон.

После того как на скорлупе появились трещины, они почти совсем не спали. Двое детей, родившихся лишь спустя неделю после того, как яйца треснули, были крошечными и сияли, словно жемчуг или сама скорлупа. У них были густые волосы, по десять пальцев на руках и ногах, два глаза, один нос и один рот.

И с того момента, как они покинули яйца, малыши росли не по дням, а по часам, совсем как тогда, когда они только вышли из Чихо. Тайган спокойно замечал:

— Видимо, пытаются наверстать упущенное время.

Но даже при этом скорость их роста была пугающей. Если не считать время, проведенное в утробе, не прошло еще и года. Но даже если считать с момента выхода из яйца, они во всем опережали других младенцев месяца на три. Разница была лишь в том, что Борте была быстрее Ода, а Од — чуть медленнее Борте, но в сравнении с обычными детьми их развитие было стремительным.

Чихо боялся: не случится ли так, что и их уход из этого мира наступит слишком рано? Однако, словно считав его страх, как только дети начали самостоятельно сидеть, забавно покачиваясь, скорость их роста замедлилась. Будто они решили подождать остальных.

— Вот видишь. Я же говорил, что не стоит беспокоиться, — Тайган относился к этому совершенно спокойно.

Он не удивлялся и не тревожился — точно так же, как когда Чихо по карте обнаружил, что его ночные прогулки никак не связаны с Серджу.

— Они с самого начала родились необычным способом, так что не пытайся сравнивать их с другими.

Чихо поражался такому спокойствию Тайгана и спросил, как он может быть столь невозмутимым. Тайган же в ответ посмотрел на него так, будто сам вопрос представлял собой верх странности.

— У моего новобрачного за спиной крылья. Неужели меня должно удивить то, что ребенок научился сидеть чуть раньше срока?

И в этом он был прав. Вскоре Борте открыла глаза. Она потянулась к нему, просясь на ручки, и Чихо, подхватив и ее, перебрался на гору мягких подушек. Уложив по ребенку на каждую руку, он по очереди играл с ними и не заметил, как Од пристально за ним наблюдает.

Замерший Од вдруг подлез под руку Чихо, которая только что его ласкала, и с силой за что-то дернул.

— Ай! — вскрикнул Чихо, округлив глаза и выпрямившись от неожиданности.

Од умудрился вырвать перо из его крыла. Видимо, малыш еще не умел рассчитывать силу и выдернул сразу несколько штук, отчего было довольно больно. Глядя на Чихо, у которого на глаза навернулись слезы, Од радостно рассмеялся, сжимая перья в кулачке.

— Тебе это так нравится? — спросил Чихо, понимая, что ребенок его не поймет, — Имя тебе действительно подходит, правда ведь?

На этот раз он обратился к Борте. Она была копией Тайгана, и когда не выражала эмоций, лицо ее казалось сердитым, но пухлая, по-детски выпяченная нижняя губа, выглядела невероятно милой. Малышка сохраняла серьезный вид, а Чихо сидел и просто счастливо улыбался.

В этот момент Борте ладошкой резко толкнула Ода в лоб.

— Ой-ой!

Ушки на шапке Ода колыхнулись. Он получил нагоняй от Борте, на которой была шапочка в виде волчьей головы. Од качнул головой, снова вернулся в прежнее положение и даже не заплакал, а лишь замер с ошеломленным видом.

Покрасневший лобик Ода и заячьи ушки на его шапке показались Чихо слишком милыми. Он не удержался и расцеловал его в щеку. Следом он хотел было строго приструнить Борте, но, встретив ее прямой, внимательный взгляд, тут же сдался. Он понимал, что она среагировала так из-за его короткого вскрика.

Борте действительно была точной копией Тайгана. А значит, Чихо никогда не сможет ее победить.

— Алтан-Од, — прошептал Чихо на ухо сыну, — Можешь забрать хоть все мои перья. Ведь ты — мое Золотое перо.

Алтан-Од. Это имя одновременно означало и «Золотое перо», и «Знамя души».

— Шаган-Борте.

Затем он позвал Борте. Это имя они с Тайганом тоже долго придумывали, подбирая каждое слово. «Белая волчица». Оно имело тот же смысл, что и имя Тайгана, но звучало иначе.

— Если это ради тех, кого ты любишь, тебе позволено гневаться, — прошептал он ей на ухо, — Ведь ты станешь защитницей. И никто не посмеет втоптать тебя в грязь.

Поколебавшись, Чихо добавил совсем тихо:

— Но все же не ссорьтесь слишком сильно с братом... — если и в этом она пойдет в Тайгана, будет только больше серьезных поводов для беспокойства.

Борте, Од. Од, Борте. Чихо по очереди шептал имена детей.

Эти имена они выбрали вместе с Тайганом. Теперь Чихо понимал: то, что он сказал Тайгану при знакомстве — будто не знает, кто дал ему имя, — было неправдой. Имя «Чихо», должно быть, появилось на свет точно так же. Его родители, не побоявшиеся пересечь горы Ата и пустыню, чтобы найти его, наверняка долго и мучительно раздумывали, вкладывая в это имя всю свою любовь.

— Не отдавай им все, — проворчал Тайган, — Вообще-то, это все мое, я просто пока уступаю.

Сейчас он сидел позади Чихо и смазывал его крылья маслом из плодов оливы с тонким ароматом. Такое ритуальное масло можно было и употреблять в пищу, и наносить на кожу.

Перьев на крыльях Чихо было меньше, чем раньше, но они понемногу отрастали. В глубине души Тайган желал, чтобы этот рост прекратился. Он боялся, что если крылья снова станут такими же пышными, в животе Чихо опять появятся яйца.

Неведение — вещь крайне неудобная. Тайгана начала раздражать эта «неизведанная область», и на недавнем Великом съезде он отдал приказ: собрать со всех земель учителей и тех, кто жаждет знаний, невзирая на сословия, основать место для обучения и открытий, собрать все книги мира и создать мастерские для изготовления их копий.

Он велел разыскать всех ученых, вынужденных скрываться из-за того, что их труды противоречили догмам Церкви, и позволить им свободно дискутировать, пока это не нарушает устройства племени Толгай. Если в процессе этих изысканий удастся совершить хотя бы одно открытие, полезное для Чихо и детей, этого будет достаточно.

Кроме того, по его приказу возводили усыпальницу для родителей Чихо. Работа над ней шла уже давно. Это было грандиозное строительство, рассчитанное на годы, но именно такая деятельность по восстановлению вдыхала жизнь в земли павшей империи. Надежда на то, что, соблюдая законы племени Толгай, исправно платя подати и налоги и не замышляя дурного, можно подняться по социальной лестнице благодаря своим талантам, действовала эффективнее любых других мер управления. К тому же постоянное перемещение каменщиков, плотников и ремесленников не давало людям засиживаться на одном месте и плести интриги. Да и карманы караванщиков при этом заметно полнели.

— Хорошо-хорошо, и с тобой поделюсь.

Каких бы свершений ни добивался Тайган и какой бы страх ни внушал окружающим, для Чихо он по-прежнему оставался тем юным варваром, с которым он впервые встретился взглядом в коридоре дворца.

— Так что не обижайся. Вот.

Чихо подхватил Ода и Борте разом, словно зачерпнул их обеими руками, и протянул Тайгану.

— Ну правда ведь милашки? Полюбуйся ими.

«Будто боевые трофеи показывает...» — подумал Тайган.

Он совершенно потерял дар речи, глядя на то, как Чихо держит детей. Навык обращения с младенцами у того ничуть не улучшился.

Чихо держал детей скорее как щенков банхаров или свой очередной шедевр — колчан со стрелами, которым очень гордился. Тайгану это казалось забавным и очень в духе Чихо, поэтому он, ничего не говоря, принял их на руки. У Тайгана это выходило гораздо увереннее. Естественно, в его объятиях дети спали спокойнее, особенно Борте.

Прямо сейчас Борте, занявшая место в руках Тайгана, пускала пузыри, то бормоча невнятности, то расплываясь в улыбке, то хмурясь. На ручках Борте и тянущегося к ней Ода были похожие на сокольничьи перчаточки. На них были вышиты облака и птицы — оберегающие узоры для детей.

Эти вещи подарила Тулгана вместе с набором вещиц для своего ребенка. Тулгана родила мальчика. Эти трое наверняка станут добрыми друзьями.

— В твоих руках она совсем не капризничает и спит крепко, — пробормотал Чихо, с любопытством глядя на Борте, которая, еще мгновение назад улыбаясь, теперь уже погрузилась в сон.

— Потому что ей удобно в моих руках.

— Как у тебя получается так ловко их держать?

— Просто нужно делать это так же, как если бы ты держал новорожденного ягненка.

Тайган спокойно объяснил, что это почти то же самое: нужно придерживать ноги, чтобы ягненок не брыкался, и укладывать спиной вниз. Говоря по правде, хотя результат у него был лучше, сама техника мало чем отличалась от того, как держал Чихо. Если бы Сеченма услышала такое сравнение с ягненком, она наверняка приложила бы руку ко лбу.

— А, вот оно как? Тогда в следующий раз я тоже попробую сначала попрактиковаться на ягненке.

— С ягнятами сложнее. Они брыкаются, и сил у них побольше. Я сам тебя научу, — прошептал Тайган.

Он стал нашептывать Чихо инструкции, и тот попытался перехватить Ода поудобнее, но малыш вытянул ручки и ножки и выгнулся дугой, заставив Чихо изрядно вспотеть от волнения. К сожалению, Чихо, казалось, совсем не чувствовал, как это нужно делать. Тайган утешил его, сказав, что когда ребенок наберет вес, станет проще.

В конце концов Чихо уложил Ода в колыбель. Покачивая ее, он начал болтать с Тайганом, который все еще держал Борте, рассказывая о событиях дня. Свет очага обдавал стены гэра молодой семьи мягким сиянием. Под мерцание пламени ночь плавно опускалась на землю.

Когда над ордо окончательно воцарилась тьма, Чихо чихнул. Осень уже подходила к концу. Тайган повторил, что скоро добудет медведя, чтобы сделать детям новые шапки, а из оставшейся шкуры сошьет для Чихо зимний плащ.

— А зимой... — Тайган коснулся кончиками пальцев губ Чихо и прошептал, — Давай отправимся на юг.

Созыв Великого съезда был нужен не только для отчетов об урожае и приказов о строительстве, но и ради обещания, данного Чихо.

— Мы же договорились провести зиму в тепле.

Чихо постоянно бросало то в жар, то в холод. Он с трудом переживал суровую степную зиму. Тайган решил воспользоваться заранее подготовленным. Подобно тому как он занял более комфортное летнее пастбище, теперь он собирался обеспечить Чихо и теплую зиму.

***

Юг пострадал особенно сильно от мести Тайгана за потерю Чихо. На его восстановление уйдет еще много времени. Однако благодаря активным контактам Хальборна, возобновившего торговлю, портовый город обрел новую жизненную силу.

Караваны стремились сотрудничать с торговой гильдией Хальборна, и благодаря множеству снующих туда-сюда людей здесь царило не чувство бессильного поражения, а бодрость и оживление, подкрепленные изобилием разнообразной еды.

Местные архитекторы — не те, кого обычно нанимали имперские чиновники или знать, а опытные мастера, которые много строили и совершили немало ошибок, — проявили здесь всю свою изобретательность. Вместо мрачных серых каменных дворцов, окруженных многослойными стенами, какие обычно возводили в столице, они строили приземистые округлые крепости цвета охры.

Вместо шпилей, что стремились выше стен в небеса, они возводили башни для наблюдения за морем. Дворцы перекрывали широкими купольными крышами, которые хорошо выдерживали палящее южное солнце и сохраняли прохладу внутри. В просторных помещениях свободно гулял ветер, поэтому даже в летний зной там не было душно.

— Похоже на гэр... — пробормотал Чихо, глядя на строящийся замок.

И действительно, новая прибрежная крепость и внутри, и снаружи напоминала гэр.

Маленькая ручка Ода вцепилась в предплечье Чихо, засмотревшегося на вид за окном. Младенец, словно пытаясь встать, упирался ножками в бедро Чихо, то приподнимая, то снова опуская попу. Заметив это, Чихо подхватил его под мышки и помог выглянуть в окно.

— Тебе интересно, что там снаружи?

Чихо говорил с детьми и на степном наречии, и на языке империи. Теперь он уже достаточно освоил степную письменность, чтобы обучать ей Тайгана. Оставалось лишь усовершенствовать ее так, чтобы ей могли пользоваться и имперцы, и чтобы немногочисленные степные знаки позволяли оставлять более разнообразные записи.

Да, он оставит множество разных текстов. Теперь мечта Чихо стала более грандиозной. Он хотел запечатлеть не только свою историю о человеке с крыльями, но и историю Тайгана. Даже если сейчас его называют демоном, для потомков все будет иначе. В конце концов, историю пишут выжившие.

Перед глазами Чихо то и дело мелькали пухлые и мягкие ладошки. Это был Од.

— Да. Вот это диковинка, правда?

Чихо отвечал на каждое движение пальчика Ода, хотя и не понимал, куда именно тот указывает. Тайган, который во время переезда был крайне напряжен и почти не спал, готовясь ко всему, теперь ненадолго провалился в короткий дневной сон на противоположной стороне.

Даже во сне рука Тайгана обнимала Борте за талию. Малышка то и дело пыталась встать, упираясь ножками в его бедро, и снова плюхалась на место. Тайгану, казалось, совсем не было больно, а Борте ничуть не расстраивалась из-за того, что постоянно садилась мимо.

Все четверо находились в пространстве, напоминавшем уменьшенную копию гэра. Эту конструкцию — огромную повозку, на которой был установлен небольшой, но прочный гэр, передвигаемый лошадьми, — разработал Орогин.

Орогин, получивший от Тайгана обещанную свободу беспрепятственно странствовать по всем дорогам, казалось, даже помолодел. Баркильшу же, напротив, при каждой редкой встрече с Чихо плакался, что вот-вот испустит дух под началом своего чересчур энергичного отца.

А когда Чихо, вцепившись в Баркильшу, попросил того обучить его еще и письменности, которой пользуются караванщики, Баркильшу, по его собственным словам, едва не разрыдался в голос.

— Ну почему и новобрачный, и Великий кхан так похожи друг на друга? — сокрушался он.

Тайган, которого теперь именовали не просто кханом, а Великим кханом, лишь подгонял его, веля поменьше ныть и поскорее приниматься за работу.

Так текли их мирные дни.

В какой-то момент их повозка вздрогнула и покачнулась, видимо, наткнувшись на что-то. Тайган мгновенно распахнул глаза, подхватил Борте под мышку и прижал к себе Чихо с Одом, закрывая их собой.

— Прошу прощения! Мы наехали на валун, — раздался снаружи испуганный голос.

Однако Тайган так и не разгладил нахмуренные брови.

— Расчистите путь впереди. Сделайте так, чтобы дорога была ровной.

Тайган реагировал на все необычайно остро. Юг для Чихо был местом, где он предотвратил смерть Тайгана, увиденную в своих снах, но для Тайгана это было место, где он потерял Чихо. Он вернулся сюда только ради него. Если бы не Чихо, Тайган даже не взглянул бы в сторону этих земель, а Хальборн оставил бы в изоляции, обрекая на голодную смерть.

Тайгана часто мучил вопрос: «Как Чихо может так легко прощать и радоваться, продолжая жить дальше?» И он приходил к выводу: «Должно быть, в этом и заключается твоя сила».

А раз так, Тайган должен был защищать Чихо своим собственным способом. И детей, которые были на них похожи.

— Сказали же, просто камень на дороге, — Чихо округлил глаза, пытаясь его успокоить.

— Даже простого камня быть не должно. Это Юг.

«Прощай ты, Чихо. А мстить буду я».

Таково было правило Тайгана, установленное с самого начала. Правила племени Толгай всегда просты и ясны. И правило Тайгана было таким же.

— Я не намерен снова терять тебя.

Архитекторы приложили немало усилий, чтобы придумать, как одновременно насладиться ясной погодой Юга и вновь обретенным миром. Чтобы сделать это место достойным регулярных визитов Великого кхана, они пошли на хитрость.

В отличие от императорского дворца и замков империи, представлявших собой высокие башни и длинные колоннады из черного камня, они спроектировали здание округлым, чтобы оно напоминало гэр. В центре расположили большой и малый сады — специально для кочевников, которые не любят оседлую жизнь и тоскуют по просторам степи.

Для создания больших и малых фонтанов были привлечены лучшие инженеры Хальборна, знавшие толк в механизмах. Плиточники стекались сюда в поисках работы. Вместе с мастерами по обжигу и художниками они образовали целый квартал ремесленников.

Так в городе появился новый район, где из разноцветных кусочков смальты выкладывали фонтаны, прекрасные, словно картины, когда по ним стекала вода.

Строительство ускорили к первому визиту Тайгана, но масштаб проекта был слишком велик, чтобы завершить его быстро. На данный момент северная и западная части замка были лишь на этапе кирпичной кладки, поэтому использовать можно было только восточное и южное крыло, что создавало определенные неудобства. Впрочем, Чихо и Тайгана это ничуть не заботило.

Прибывшие с ними люди украсили внутренние покои коврами и роскошными тканями, а в комнате, где должны были находиться близнецы, развесили множество маленьких гобеленов, служивших оберегами.

Тайган и Чихо уложили спящих детей в колыбели. В ручке Борте было зажато любимое ею перо Чихо, а Од сжимал деревянного сокола.

Чихо вздохнул с облегчением, глядя на то, что малыши не проснулись даже в колыбели, и посмотрел на Тайгана. Тот уже и сам не сводил с него глаз. Чихо широко улыбнулся.

— Помнишь наше обещание?

Чихо утверждал, что яйца треснут раньше, чем родится ребенок Тулганы, а Тайган поставил на обратное. В этом споре победил Чихо. Он приберег право на награду и воспользовался им в повозке по пути на юг.

— Я хочу побродить с тобой по улицам. У нас ведь ни разу этого не получалось.

Тайган нахмурился, но в итоге согласился. Разве он мог одолеть Чихо? Тот вечно ворчал, что Тайган ему никогда не уступает, но все было ровно наоборот. Тайган проигрывал Чихо всегда, за исключением тех случаев, когда Чихо сам позволял ему выиграть.

Юг, и особенно этот приморский край, был переполнен самыми разными людьми. Однако воины племени Толгай среди них почти не встречались. Все потому, что после полугода, проведенного здесь ради покорения Хальборна, Тайган больше и смотреть не желал в сторону моря. А раз Великий кхан потерял к этим местам интерес, то и другим вождям или генералам незачем было сюда наведываться.

Жители юга, в свою очередь, тоже не питали к племени Толгай особой любви. Не то чтобы они их ненавидели, скорее те полгода стали для них временем, полным первобытного ужаса.

С того момента, как Тайган потерял Чихо, каждое мгновение было для него мучительным, и это состояние отражалось на всем вокруг. Вместе со своим кханом все в племени лишились праздников и смеха. Южане видели воинов степи пребывающих только в ярости, так что их страх был вполне оправдан.

Поэтому неудивительно, что взгляды прохожих преследовали Чихо и Тайгана на каждом шагу. Но Чихо привык к вниманию, а Тайгану было все равно, так что они сполна наслаждались временем вдвоем.

— Мерзость какая, — брезгливо кривясь, процедил Тайган, способный съесть даже сердце врага.

— Вкусно же! Попробуй.

— Я же говорю, мерзость. Что это за круглые штуки? — Тайган отвернулся от щупалец осьминога, зажаренных в специях, — Не ешь всякую гадость, лучше съешь мяса.

— Это тоже мясо, только морское.

Чихо пробормотал, что это очень вкусно, и склонил голову, собираясь откусить кусочек. В тот же миг Тайган с суровым лицом выхватил шпажку из его рук. Если уж Чихо намерен это съесть, Тайган должен проверить все на себе первым. Даже если эта еда выглядит совершенно отвратительно.

Тяжело вздохнув, Тайган зажмурился и откусил кусок щупальца. Чихо, уже пробовавший этот деликатес в Хальборне знал, какой он вкусный. Теперь он с замиранием сердца ждал реакции Тайгана. Тот, продолжая жевать с закрытыми глазами, спустя мгновение пробормотал:

— ...Вполне съедобно.

— Вот видишь! Я же говорил, прямо как рыба!

Обрадовавшись, Чихо доел остаток. Мало того, он купил еще несколько шпажек. Когда он сказал, что хочет угостить тех, кто приехал с ними, Тайган усмехнулся, расплачиваясь. Он уже живо представлял себе лица воинов Толгай, которым придется с похоронным видом давиться этой «гадостью» только потому, что так пожелал супруг их господина.

Чихо прекрасно приспособился к обычаям степи, но кое-что все же продолжал упускать из виду. Вероятно, сказывалось то, что он слишком долго занимал пустую, лишь формальную должность Святейшества.

В степи новобрачный кхана также мог участвовать в Великом съезде. Положение женщины и мужчины там равноправно: при необходимости они сражаются плечом к плечу, и долг мести за супруга лежит на обоих в равной степени. Слово Чихо теперь было словом Тайгана, а просьба Чихо становилась приказом Тайгана. Это означало, что щупальца осьминога, предложенные им из чистых и добрых побуждений, могли восприниматься подданными как чаша с ядом, которую нельзя отвергнуть. Тайгану доставляло немалое удовольствие наблюдать за их растерянными лицами, поэтому он до сих пор не просветил Чихо на этот счет.

Затем Чихо, прогуливаясь по лавкам, где процветало стекольное дело, нашел подвески из разноцветных осколков стекла. Их вешали на окна, чтобы они «ловили» солнечный свет. Чихо купил такие для близнецов. Торговцы, до смерти напуганные присутствием Тайгана, заикались, разговаривая с Чихо. Один даже выронил и разбил вещь, пока передавал ее, и в ужасе бросился искать новую.

— Наверное, стоило все-таки переодеться, — вздохнул Чихо.

— Зачем? Твою внешность никакой одеждой не скроешь, — ответил Тайган.

— Слушай… Ты ведь нарочно сейчас говоришь на степном языке?

— Да. Только сейчас заметил? — невозмутимо отозвался Тайган, — Страх — довольно неплохое оружие.

Чихо всегда был всецело на стороне Тайгана, но не всегда понимал его методы. Впрочем, это было взаимно. Тайгану тоже никогда не мог до конца понять, почему Чихо пришлось самому отрезать себе крылья. Они оба просто принимали друг друга такими, какие есть.

— Кстати, Орогин и Баркильшу обещали заглянуть во дворец. Адбак уехал на родину и прислал вино, так что если попробуем его все вместе… —  шептал Тайган на ухо Чихо, притягивая его к себе, чтобы защитить от растущей толпы. Затем он внезапно замолчал. Их взгляды одновременно опустились вниз. Ребенок, игравший с друзьями в догонялки и бежавший спиной вперед, врезался в ногу Тайгана, отлетел и шлепнулся на землю.

Тайган вскинул бровь, глядя на ошеломленного малыша, затем подхватил его за шиворот и мгновенно поставил на ноги.

— Будь осторожнее.

Глаза ребенка округлились от того, что этот грозный человек ответил ему хоть и грубо, но на понятном ему языке. Чихо испугался, что мальчик может задрожать от страха перед Тайганом в его степном облачении, но ребенок, в отличие от взрослых, лишь с любопытством спросил:

— Вы варвар? — малышом руководила лишь чистая искренность.

Тайган так давно не слышал, чтобы имперец спрашивал его об этом прямо в лоб, что не выдержал и громко расхохотался. Окружающие, которые, хоть и не подавали виду, внимательно следили за каждым жестом Тайгана, вздрогнули и затаили дыхание.

— Да. Я варвар, — коротко бросил Тайган.

— Ух ты-ы-ы! — выдохнул ребенок, принимаясь во все глаза разглядывать его наряд.

Чихо прекрасно понимал его чувства.

«Впечатляет, правда? Я знаю. Сам когда-то не мог глаз оторвать. Потрясающе же, да? Будто он несет на спине настоящего волка».

— У вас косы заплетены?

— Да.

— А почему на вас четки?

— Это подарок на помолвку.

Подарок на помолвку? Чихо в изумлении уставился на Тайгана, но тот даже глазом не моргнул.

— Ого, — как завороженный, мальчишка принялся кружить вокруг Тайгана. К ним подошел и его друг.

— А почему один рукав не надет?

— Потому что во время скачки на коне становится жарко.

У пелемни Толгай, ценивших прежде всего практичность, часто один рукав верхней одежды оставался свободным. В жару руку вынимали, в холод — надевали обратно. Было удобно просто накидывать распахнутый ворот на плечо.

— А правда, что вы шьете одежду из человеческой кожи?

Вокруг раздались судорожные вздохи. Видимо, дети верили во все «страшилки о варварах», что рассказывали взрослые. Тем более что здесь, на юге, воинов Толгай было мало, и развеять эти заблуждения было некому.

— Нет, — ответил Тайган, — Снимать кожу с людей слишком хлопотно.

Чихо округлил глаза, всем своим видом говоря: «Эй, если ты будешь так говорить, они тебя неправильно поймут!» Тайган наверняка заметил этот немой упрек, но даже не посмотрел в его сторону. Лишь уголок его губ слегка приподнялся, выдавая то, как сильно он наслаждается ситуацией.

— Ох... Т-тогда, вы и людей едите?

Окружающие взрослые к этому моменту уже так побледнели, что казалось, они вот-вот упадут в обморок.

— Ха-ха-ха! — Тайган запрокинул голову и громко расхохотался.

Было видно, как одна женщина буквально лишается чувств. Возможно, она была соседкой, хорошо знавшей этого ребенка.

— Нет, — Тайган с озорной усмешкой опустился на колено, чтобы оказаться на одном уровне с мальчиком, — Теперь еды и так вдоволь, так что в этом больше нет нужды.

— Какой же ты вредный, — Чихо тяжело вздохнул.

Один из двоих детей заплакал, а вот у другого глаза так и засияли. Сжав кулачки, он посмотрел на Тайгана и крикнул: «Все вы врете! Вы же просто дразнитесь?!» — после чего куда-то убежал.

— Смышленый малый. Когда школу достроят, было бы неплохо отправить его учиться. Страха нет, зато любопытства хоть отбавляй.

— И все же люди вокруг едва в обморок не падали. Обязательно было заходить так далеко?

— Да какая разница. Страх — довольно неплохое...

— ...оружие. Я знаю. Но если вечно носить на себе только оружие, мы не сможем жить в мире.

— Хм…

Тайган явно не разделял этого мнения. Все-таки, прощение не входило в его обязанности. В его глазах вся империя была лишь кучкой алчных созданий, паразитировавших на Чихо.

Тайган притянул Чихо к себе и поцеловал в щеку.

— О том, как с ними ладить, подумаем позже. А пока давай пойдем и покажем им ту жуткую еду, осьминога или как его там. Они наверняка от удивления с ног повалятся.

— ...Людям, которые едят человечину и шьют одежду из кожи? — Тайган снова громко рассмеялся в ответ на едкое замечание Чихо, бросившего на него косой взгляд.

— Вот именно. И теперь вместо людей мы едим осьминогов.

Зиму на юге затмила весенняя погода. От кроткого тепла земля оттаяла и стала мягкой. Снова заработали фонтаны, не опасаясь морозов. Их брызги рисовали в воздухе радужные узоры, а плитка под ними сияла каждый день, словно звезды.

Чихо вынес в сад подстилку и разложил на ней угощения: фрукты, сыр, молоко, айрак, мед и густой сироп, чтобы никто не проголодался. Затем он взял за руки Ода и Борте, на которых были шапочки уже не с медвежьими, а с волчьими ушками, и начал медленно отходить назад. В каждой его ладони умещались обе ручонки детей.

— Молодцы, — воодушевлялся Чихо, — Ой, как хорошо получается!

Несмотря на похвалу Чихо, который то и дело переходил с одного языка на другой, близнецы с предельно серьезными лицами, выпятив губы и нахмурив бровки, сосредоточенно переставляли ножки, глядя себе под ноги. Глядя на их пухлые, переваливающиеся зады, Чихо умилялся. Они напоминали ему цыплят. В конце концов, то ли попытавшись шагнуть не той ногой, то ли потеряв равновесие, оба одновременно повалились вперед.

Хотя Чихо и придерживал их за руки, они все равно ткнулись носом в мягкую подстилку. Од растянулся плашмя, а Борте, упершись ладошками в землю и задрав попу кверху, мелко дрожала, из последних сил стараясь удержаться. Чихо с трудом сдерживал смех, стараясь запечатлеть эту картину в своей памяти. Наконец и Борте окончательно плюхнулась вперед.

Тем не менее, ни один из них не заплакал. Од поднял лицо с тем самым слегка отсутствующим выражением, которое делало его точной копией Чихо в детстве, а Борте просто перевернулась на бок и улеглась на спину.

— Какие храбрые! — рассмеявшись, воскликнула Тулгана. Она уже оправилась после родов и вернулась к ним.

Когда Чихо спросил ее, как же она ухитряется путешествовать с грудным младенцем, Тулгана лишь удивилась в ответ:

— Мы и за скотом присматривать берем их с собой. Просто вешаем колыбель на лошадь или верблюда.

Похоже, рассказы о том, что степные жители с самого рождения не расстаются с конями, были чистой правдой. Ведь и Тайган каждый раз, когда отправлялся на конную прогулку, брал близнецов с собой. В степи, в отличие от империи, не считалось зазорным, если мужчина присматривал за детьми. Спустив один рукав одежды и закрепив его тесьмой на шее, они носили детей в складках этой эластичной ткани. Тайган часто так и делал, причем носил сразу обоих. Порой он являлся в таком виде даже на советы, так что Чихо раз за разом приходилось переспрашивать, уместно ли это.

— Новобрачный, как продвигается Ваша работа над записями? — спросила Тулгана.

— Дела идут хорошо. Вместе с учеными мы работаем над совершенствованием письменности.

Чихо подхватил все еще барахтающегося Ода и посадил его себе на плечо, а Борте прижал к боку и подошел к Тулгане. Глядя на то, как Чихо управляется с детьми, Тулгана каждый раз ловила себя на мысли, что он, в сущности, еще совсем молодой парень.

Чихо устроился на коврике, красотой не уступавшем и самому изысканному гобелену. Борте принялась карабкаться по нему вверх и вниз, словно ее отец был деревом. Сила в ее руках была недюжинная, и ползать у нее получалось гораздо лучше, чем учиться ходить по земле. Од не отставал от сестры — он повис у Чихо за спиной, посасывая ткань его одежды в том месте, где раньше были крылья.

— У них ведь и правда нет крыльев? — лукаво поддразнила его Тулгана.

Чихо, который каждую ночь тратил уйму времени на то, чтобы ощупывать спинки близнецов, кивнул:

— Нет. Правда нет!

— А ведут себя так, будто они есть. И впрямь близнецы, рожденные птицей.

Тулгана посмеивалась, но Чихо, хоть и улыбался в ответ, чувствовал тревогу. Ведь его собственные крылья, которые, как говорили, были у него при рождении, бесследно исчезли, а потом внезапно выросли вновь, когда он встретил Тайгана. За его навязчивым желанием оставить как можно больше записей скрывался потаенный страх — страх, что однажды крылья могут внезапно вырасти и у близнецов.

Той ночью Чихо долго ворочался в постели.

В гэрах, чтобы дети, пока их родители заняты делами в степи, самовольно не ушли и не поранились, им часто привязывали к поясу длинную веревку. Близнецы тоже спали в колыбели, искусно вырезанной из дуба, оливы и финикового дерева, с веревочками на поясах.

Другой конец этих веревок был привязан к запястью Чихо. В свое время Тайган всегда делал так же, когда у Чихо случались приступы лунатизма и он бродил по ночам.

— Когда же вернется Тайган? М? — прошептал Чихо.

Дети не ответили. Говорили, что у детей, рожденных в степях, с года до пяти лет щеки всегда пылают румянцем, и, действительно, пухлые щечки близнецов были красными, как яблоки. Чихо, умиляясь, не выдержал и слегка ущипнул их. Но дети, которые весь день исправно ели, играли и неустанно двигались, даже не проснулись.

Чихо снова улегся на кровать рядом с колыбелью и попытался уснуть. Тайган спешно уехал, получив известие из бывшей столицы империи. Какое же послание заставило его сорваться так внезапно? Чихо долго размышлял об этом, прежде чем его наконец сморил сон.

***

Тайган, скрестив руки на груди, смотрел сверху вниз на огромный котлован.

Раньше здесь находился императорский дворец. После того как Тайган назвал столицу «порочным городом», она была полностью разрушена и сожжена. На месте дворца, канувшего в небытие вместе с многовековой историей империи, Тайган приказал возвести усыпальницу для родителей Чихо.

Во время подготовки места и рытья глубокого котлована, ведь это должна была быть величественная гробница, пусть даже в ней и не было тел, надзиратель обнаружил нечто необычное и немедленно отправил гонца к Тайгану. Благодаря обещанию Великого кхана лично следить за строительством усыпальницы, весть дошла до него мгновенно, и он тут же прибыл на место.

Копать землю под надзором самого Великого кхана было делом пугающим. Рабы притворялись больными и валились с ног, а Акунбек, управлявший территорией бывшей столицы и последними захваченными землями Срединной равнины, лишь тяжело вздыхал, но не искал оправданий.

Впрочем, сколько бы людей ни выбывало из строя, рабочих всегда было в избытке. В конце концов работа возобновилась. Слои обожженной черно-красной земли сменялись красной, затем светлой почвой, пока на большой глубине вновь не показалась черная земля, в которой и обнаружили странный предмет.

— Это сундук! — крикнул Акунбек, спустившись вниз, чтобы проверить находку.

Ученые, когда-то отлученные от Церкви за попытки проникнуть в запретные тайны, а теперь с гордостью носившие звание ученых кхана, спустились следом.

Среди них был и тот, кто в свое время помог Чихо и Адбаку. Он в одиночку проводил исследования, изучая носителей откровения, за что был признан еретиком, отлучен и вынужден был скрываться, нанимаясь лекарем на корабли. Именно поэтому он так спокойно отреагировал, когда впервые увидел шрамы от крыльев на спине Чихо. Хальборн — остров, который даже Тайган не смог легко пересечь, из-за чего надолго потерял Чихо, — был идеальным местом для убежища. То, что Тайган нашел его и сделал своим ученым после возвращения Чихо, было его личной благодарностью.

Заметив, как ученые переглядываются и кивают друг другу, Тайган выпрямился.

Акунбек открыл сундук. Черный лак, которым он был покрыт, облупился. Когда-то сундук, несомненно, выглядел величественно и красиво, но время его не пощадило. Внутри оказалась плотная стопка каменных плит.

Самый старый и худощавый из ученых подошел, поднял одну плиту и сдул с нее пыль. Тщательно изучив записи, он поочередно кивнул Акунбеку и Тайгану. Он что-то произнес, и человек, знавший имперский и степной языки, перевел его слова. Внимательно выслушав перевод, Акунбек поднял голову и посмотрел на Тайгана.

Все было ясно и без слов. Эти плиты были той самой скрытой истиной, которую Тайган так долго и тщетно искал, и о существовании которой не знали даже те, кто служил в священном дворце.

Хроники носителей откровения. Они были спрятаны глубоко под фундаментом императорского дворца. Возможно, легенда о том, что люди с крыльями являются божественными посланниками, была создана лишь при основании империи. А до этого они просто существовали, как особенные люди, отличные от других.

Впрочем, это было уже неважно. Важным было лишь то, что находка давала ключ к разгадке тайн и могла избавить Чихо от тревог о его будущем.

***

Начались работы по поиску остальных сундуков. Вскоре обнаружили еще шесть. Всего их стало семь, и теперь ученым предстояло выяснить, содержат ли они истории о семи разных крылатых людях или же это иные хроники.

Ученые, для которых более не существовало запретов, ликуя, забрали находки. Образовательный центр, куда, невзирая на происхождение и сословие, стекались все одаренные и стремящиеся к знаниям люди, продолжал расширяться.

Тайган вспомнил о просьбе дать центру имя. Уже садясь на коня, чтобы вернуться на юг, к своей семье, он произнес:

— Билигт Сулд.

— Простите? — переспрашивал провожавший его Акунбек.

Конь Тайгана, словно почувствовав, что долгий путь подходит к концу, радостно загарцевал. Тайган, натянув поводья, повторил громче:

— Билигт Сулд! Так назовем академию.

«Знамя мудрости». Одно название сразу давало понять, для кого предназначено это место. Новая академия и таланты, которые в ней вырастут, станут в будущем крыльями для его близнецов.

Тайган скакал без отдыха. Влажный морской бриз сменился сухим ветром. Мелкая южная пыль била в лицо, поэтому он низко надвинул капюшон, оставив открытыми только глаза, а нос и рот прикрыл тканью. Вслед за ним, не останавливаясь, мчались и его воины. Такой ритм был им привычен. С самого рождения, еще до того как сделать первые шаги, они спали в седлах, их глаза и уши открывались миру на бескрайних равнинах степи, пока родители пасли скот.

Когда они достигли южной крепости, был уже глубокий предрассветный час. Для Тайгана это время теперь стало особенным.

Воины племени Толгай, узнав о прибытии вождя, разом поднялись, чтобы встретить его. Тайган шел между факелами, расставленными вдоль галерей. Считалось, что их пламя сжигает скверну и зло, — и на ходу снимал запыленную одежду. Он остановился перед слугой с золотым тазом, омыл лицо, руки и шею, а затем вытерся полотенцем, смоченным в мятной воде. Переодеваясь в домашнее платье, Тайган ни на миг не замедлял шага.

Огромный дворец к тому времени был почти завершен. Покои, где жили Чихо и дети, обустроили в первую очередь, однако внутри царил легкий беспорядок. И дело было не в беспечности слуг в отсутствие кхана, а в том, что пришло время перемен. Как они привыкли с самого детства, пора было следовать за направлением ветра.

— Где Чихо?

— Спит. Он просил известить его, когда Вы прибудете, но...

— Нет, все верно. Не будите его.

Тайган прошел через анфиладу комнат, где арочные проходы были занавешены длинными полотнами. Миновав три таких перехода, он оказался в комнате, наполненной мягким уютом. Легкие, шуршащие ткани песочного цвета и воздушные белые полотна, привезенные из пустыни, свисали с потолка, создавая струящиеся расплывчатые силуэты теней. Здесь все было создано для придания нежной атмосферы.

Тайган неслышно приблизился. Поскольку ночи все еще были прохладными, в центре комнаты теплилась жаровня. Он поправил угли, чтобы пламя разгорелось ярче, и хотел было сделать еще шаг, как вдруг зацепил что-то носком сапога.

— Ох...

По полу с негромким стуком покатилась деревянная фигурка коня. Дерево было теплым, словно хранило в себе живой жар, и даже чуть влажным, видимо, малыши только недавно выпустили игрушку из рук. Тайган посмотрел на разбросанных по полу деревянных овец, оленей и волков, а заметив среди них птицу, невольно улыбнулся.

И в этот миг до его слуха донесся тихий шорох. Звук был настолько едва уловимым, что Тайган сразу понял, кто именно его издал.

Тайган подошел к колыбели, держа в руках игрушку, и увидел Ода и Борте. Малыши не плакали. Они бодрствовали и во все глаза смотрели на отца, который тайно вернулся в тот же час, в какой они когда-то появились на свет.

Как Чихо, глядя на Борте, вспоминал маленького Тайгана, так и Тайган, глядя на Ода, видел в нем маленького Чихо. Эти двое детей будут расти в атмосфере неиссякаемой любви — той самой, которую двое одиноких людей нашли друг в друге и подарили друг другу.

— Какие молодцы. Даже не плачете, — Тайган покачал деревянной фигуркой лошадки.

Од тут же потянулся к ней, забавно размахивая ручонками. Стоило игрушке оказаться в его кулачке, как она немедленно отправилась в рот. Глядя на намокающее дерево, Тайган понимающе усмехнулся. «Мило. Так вот, почему она была влажной?»

Борте медленно проморгалась и зевнула. Впрочем, она всегда спала крепко. То, что она проснулась в такой час встретить его, уже было с ее стороны огромным достижением. Тайган легонько коснулся щеки дочери, так похожей на него самого, словно хваля за старание.

Убедившись, что с близнецами все в порядке, Тайган покинул колыбель и направился к тому, чего ждал жаждал все это время с таким нетерпением.

— Чихо, — его голос прошелестел у самого уха юноши, подобно легкому степному ветерку.

Занимался рассвет, в комнате становилось светлее, и Тайган задернул полог, чтобы в этих покоях ночь задержалась еще хоть ненадолго. Чихо, любивший спать, окружив себя горой подушек и тканей, выглядел сейчас как человек, случайно оказавшийся в центре огромного птичьего гнезда.

Во сне Чихо завозился, его рука зашарила по постели и перехватила запястье Тайгана. Маленькие крылья за спиной трепетно вздрогнули, расправились, словно потягиваясь, и снова прижались к спине. Тайган ласково провел ладонью по этим искренним крыльям и осторожно прилег рядом.

Прежде чем проснутся близнецы и своим плачем расколют эту ночь, которую Тайган едва удержал в комнате, прежде чем зашевелятся слуги, ожидая пробуждения кхана и его супруга, чтобы начать новый день...  Пусть этот момент продлится лишь миг. Тайган не намерен был его упускать.

Может ли человек стать мгновением?

«Я стану вечностью. И для империи, и для тебя. И ты для меня — тоже вечность. Даже если я лишь ненадолго прилег здесь, проделав столь долгий путь через мириады дорог, разделяя день и ночь, это мгновение останется навека».

***

Пришла летняя пора. По бескрайним просторам носится ветер, на миг охлаждая раскаленный воздух.

Ветер, напитавшийся влагой над островом, где искусно управляются с различными механизмами, перелетает через море, становится легче над пустыней и, наконец, находит бескрайнюю степь, где колышутся ослепительно яркие, сияющие изумрудом травы. Он проносится мимо абрикосовых деревьев и настигает огромное кочевье, раскинувшееся на просторах равнины.

Здесь женщины присматривают за овцами, дети возятся с огромными псами-банхарами. Мужчины ушли на охоту, а те, кто остался, поют песни, мастерят стрелы, точат мечи и расчесывают гривы коней.

Ветер пролетает мимо мужчины, бывшего святого рыцаря, который нашел в степи то, что действительно стоит защищать, и теперь качает колыбель. Порыв щекочет пламя огромных факелов, сжигающих скверну и болезни, и наконец проникает внутрь ордо.

В этом тайном ордо кхана, а не в парадных залах, сокрыто его самое драгоценное сокровище. Внутри все заполнено мягкими и нежными тканями, чтобы сокровище не получило ни малейшей царапины или синяка. Это место похоже на уютное гнездо, устланное перьями.

В самой глубине покоев весело смеется мальчик. Девочка, сидящая рядом, только что пощекотала своего брата-близнеца и теперь пытается поймать что-то в воздухе. Ветер охотно дается ей в руки. Девочка сжимает кулачок и не отпускает.

Спустя мгновение входят двое: крылатый человек, — уже не просто «носитель откровения», и мужчина, ставший его парой, — уже не просто «убийца». Они заглядывают в колыбель. Заметив, что ребенок что-то держит в руке, один из них радостно вскрикивает:

— Это же перышко!

Огонь в жаровне пускается в пляс под звуки их шепота. Они тихо переговариваются, чтобы не напугать детей.

— Соколиное перо. Совсем как то, что ты подарил мне когда-то. Помнишь?

В этот миг мужчина, претворивший мгновение в вечность, снова обращается тем самым юношей. В былые времена украденное перышко было его единственным достоянием, а ныне он мог подарить любимому весь мир.

— Разумеется, помню, Чихо, мой юный новобрачный. Ведь все, чего я когда-либо желал, — это ты.

«Новобрачный», эпилог — конец.

Страница книги Новобрачный в интернете

Table of Contents

1 - 1.1

1 - 1.2

1 - 1.3

1 - 2.1

1 - 2.2

1 - 2.3

1 - 2.4

1 - 2.5

1 - 3.1

1 - 3.2

1 - 3.3

1 - 3.4

1 - 3.5

2 - 4.1

2 - 4.2

2 - 4.3

2 - 5.1

2 - 5.2

2 - 5.3

2 - 5.4

2 - 5.5

2 - 6.1

2 - 6.2

2 - 6.3

2 - 6.4

2 - 7.1

2 - 7.2

2 - 7.3

2 - 7.4

3 - 8.1

3 - 8.2

3 - 8.3

3 - 8.4

3 - 9.1

3 - 9.2

3 - 9.3

3 - 9.4

3 - 10.1

3 - 10.2

3 - 10.3

3 - 11.1

3 - 11.2

4 - 12.1

4 - 12.2

4 - 12.3

4 - 13.1

4 - 13.2

4 - 13.3

4 - 13.4

4 - 14.1

4 - 14.2

4 - 14.3

4 - 14.4

4 - 14.5

4 - 14.6

О книге