Меч — это жена

Цзян Су провёл в уединённом затворничестве полгода. В день выхода, едва он сошёл с Утёса Падающего Снега, как увидел, что снаружи его уже ждут несколько человек.

Впереди стоял его шисюн[1] — глава школы Чжан Вэньсюэ, вырастивший его с самого детства. Он смотрел на Цзян Су взглядом, полного нежности[2]. Первым делом он поднял руку и пригладил тому слишком длинные, слегка растрёпанные волосы, тихо упрекнув:

— Шиди[3], за эти полгода тебе пришлось нелегко.

Цзян Су ответил:

— Не тяжело.

Чжан Вэньсюэ терпеливо стряхнул с его плеча мелкую пыль, заметил, что ворот одежды перекосился, и невольно добавил:

— Если ты и дальше будешь таким небрежным, ни одна девушка на тебя и не посмотрит…

Он вдруг умолк на полуслове, в глазах мелькнуло растерянное недоумение.

— Шиди, — Чжан Вэньсюэ опустил голову, приводя в порядок его одежду, длинные ресницы дрогнули. — Если… если у тебя появится семья…

Лицо Цзян Су осталось бесстрастным:

— Этого не будет.

Чжан Вэньсюэ оторопел, но тут же поднял глаза и в них уже зажглась надежда.

—  Они только будут мешать скорости моего меча[4], — добавил Цзян Су.

Чжан Вэньсюэ: «…»

Ученики школы: «…»

Семнадцатилетний шицзи[5] Ци Ду стоял в стороне. Заметив, что наставник лишился дара речи, он вдруг почувствовал в груди странное удовольствие.

Если шишу[6] не любит его наставника, значит, у него есть шанс.

Ци Ду поспешно шагнул вперёд, наивно и беззаботно захлопал глазами и спросил:

— Шишу, твоё мастерство стало лучше?

— Стало, — равнодушно ответил Цзян Су.

— Шишу, не желаешь со мной сразиться?! — Ци Ду возомнил, что безошибочно постиг все пристрастия и тайные склонности Цзян Су. — Эти полгода я тоже усердно тренировался и сильно продвинулся!

Цзян Су и, правда, остановился, посмотрел на него и слегка кивнул, давая знак обнажить меч. Ци Ду радостно выхватил и поднял меч, бросился на Цзян Су. В голове Ци Ду уже возникли картины сплетающихся клинков и трепетных чувств.

А затем мечи столкнулись.

Ци Ду с надеждой смотрел, как его меч одним приёмом был выбит Цзян Су, описал в воздухе идеальную дугу, высоко перелетел через верхушки деревьев, с глухим шумом взметнул снег и с плеском сорвался вниз с Утёса Падающего Снега, вспугнув бесчисленных птиц.

Ци Ду: «…»

Цзян Су:

— Скучно.

Ци Ду: «…»

— Ты слишком слаб.

Ци Ду: «…»

— Позорище.

Ци Ду: «…»

Ци Ду заплакал.

Кругом воцарилась тишина, слышно было только, как Чжан Вэньсюэ тихо ворчал, выражая недовольство.

— Шиди, — сказал Чжан Вэньсюэ, — тебе следовало бы проявить снисхождение.

Цзян Су сделал вид, что не слышит.

Ци Ду заплакал ещё горше.

________________

Шёл десятый год, как Цзян Су оказался внутри книги. Десять лет назад он без всякой причины попал в книгу, посвящённую отношениям многих персонажей Моу Танга, став десятилетним главным героем Цзян Су.

В книге Цзян Су был «первой красавицей»[7] Цзянху, юным шиди школы Тихой Воды, удивительно талантливым, с бесчисленными поклонниками, но, к сожалению, любил изысканность и культуру, а не боевые искусства. До совершеннолетия он жил спокойно, пока глава демонической секты не отравил его, после чего его слава, честь, само имя — всё рухнуло в одночасье, низвергнув его в бездну.

Но Цзян Су, который попал внутрь книги, был другим. Он был жёстким и прямолинейным мужчиной, всю жизнь одиноким, не проявлявшим ни малейшего интереса к романтическим отношениям. Он хотел лишь тренироваться.

С детства он любил уся, жаждал свободы и приключений в мире боевых искусств, где правят справедливость, быстрые действия и страстные события. И вот у него, наконец, появилась возможность попасть в этот мир, и он собирался воспользоваться ею по максимуму.

Какая любовь? Разве тренировки — это плохо? Любовь и тому подобное только мешают великому мастеру странствовать по Цзянху. Теперь он стал Первым мечником Цзянху. Прошло десять лет, он скоро станет совершеннолетним, и сюжет оригинальной книги должен вот-вот начаться.

Но  прежде чем отправиться к началу сюжета в союзе боевых мастеров, ему нужно кое-что сделать. Он должен спуститься с Утёса Падающего Снега и подобрать меч Ци Ду.

__________________

На самом деле Цзян Су не особо переживал, о чувствах Ци Ду. Но упал его меч. Для мечника его клинок, как жена для мужчины, — целая жизнь. Теперь он потерял меч шицзи, и мысль об этом вызывала у него дискомфорт.

Утёс Падающего Снега был крайне крутой, гора обрывалась почти как лезвие ножа, тропинок не было, можно было полагаться лишь на цингун[8]. Те, кто плохо им владеют, не справились бы. Снег внизу ещё не растаял, и передвигаться там было трудно. Во всей школе Тихой Воды лишь Цзян Су мог безопасно спуститься зимой, когда всё было укрыто снегом.

Под покровом ночи он тайком спустился, подобрал меч Ци Ду, и уже собирался возвращаться, как вдруг понял, что в окружающей обстановке что-то не так. Нижняя часть утёса обычно была безлюдной. Но неподалёку он увидел обломанные ветки деревьев, кусты у холодного пруда у основания утёса были повалены. Нахмурившись, он подошёл ближе. На снегу виднелись беспорядочные следы ног, и едва заметные пятна крови.

Здесь кто-то был.

Сжимая меч в руке, Цзян Су осторожно приблизился. Сделав лишь несколько шагов, он услышал лёгкий шорох, а затем — свист рассекаемого воздуха. Лезвие уже скользило в его сторону.

Цзян Су отреагировал молниеносно, парировал удар и уже мысленно сделал вывод: в темноте прятался мечник. И, более того, это был мастер, достаточно сильный, чтобы сравниться с ним.

Его сердце невольно затрепетало от возбуждения, и ему захотелось сразиться с ним на триста приёмов подряд. Всё его внимание было сосредоточено на приёмах противника, и ему уже было неважно, мужчина это или женщина, толстый или худой.

Он даже не взглянул на лицо соперника, и лишь после нескольких ударов осознал, что движения противника были несколько вялыми и неуверенными. Только тогда он вспомнил о кровавых следах на снегу: этот человек, должно быть, серьёзно ранен.

Но было уже поздно.

Ощутив, что встретил достойного соперника, в каждом ударе он не проявлял снисхождения, вынуждая того из последних сил сражаться с тяжёлыми ранами. В конечном счете, Цзян Су выбил меч из руки противника, и тот, выплюнув кровь, рухнул на снег.

Цзян Су поднял взгляд на взлетевший клинок. Длинный меч описал знакомую дугу и с глухим плеском упал в ледяной близлежащий пруд, погрузившись на дно.

Цзян Су: «…»

Зрелище было до боли знакомым. Он видел его уже дважды за сегодня. Только на этот раз ситуация оказалась сложнее: он не умел плавать.

_______________

Цзян Су, наконец, перевёл взгляд на человека на земле. Это был молодой мужчина в чёрном, немного старше двадцати, тяжелораненый. Кровь размазалась по губам и одежде, на правом плече зияла ужасная рана, но, судя по всему, не от оружия. Цзян Су только теперь заметил, что тот сражался левой рукой. А сейчас, собрав последние силы, молодой человек настороженно смотрел на Цзян Су. Они почти одновременно спросили друг друга: «Кто ты?».

Цзян Су слегка замялся, откашлялся. В конце концов, он утопил чужой меч, и ему стало немного неловко, поэтому поспешил ответить первым:

— Я — Цзян Су из школы Тихой Воды. Осмелюсь спросить, молодой мастер...?

Он был первым мечником Цзянху и считался «первой красавицей» в глазах множества людей; его имя было известно всем. Но молодой человек лишь нахмурился, пробормотал про себя «Школа Тихой Воды», словно вообще не знал его, и холодно ответил:

— Му Ичуань.

Цзян Су никогда не слышал это имя.

Настороженность юноши была очевидна, но Цзян Су это не интересовало. Важно было другое: с тяжёлой раной, левой рукой и всё равно он оказался достойным противником. Будь он здоров, их клинки, вероятно, встретились бы бесконечное число раз, так и не выявив победителя.

Впервые за долгое время он встретил равного по мастерству противника, и радость была неописуемой. Видя, что тот ранен, он нашёл предлог:

— Ты ранен. Победа над тобой была бы нечестной.

Му Ичуань молча смотрел на него.

— Лучше я отведу тебя к себе, — сказал Цзян Су. — Когда поправишься, мы можем снова сразиться.

Му Ичуань замялся и спросил:

— А ты не боишься, что я плохой человек?

Цзян Су улыбнулся:

— Чего тут бояться?

Раны этого человека тяжелы. Чтобы оправиться от них, потребуется не один месяц. Цзян Су был уверен, что до полного выздоровления сможет его контролировать. В мире Цзянху, если мастерство высоко, можно поступать по своему усмотрению.

Он сунул меч шицзи на пояс, упёр руки в бока, поднял голову, оценил высоту Утёса Падающего Снега, мысленно прикинул вес Му Ичуаня. Он понял, что если ему придётся тащить два меча и нести на спине такого крупного мужчину, взобраться наверх будет непросто.

Му Ичуань всё ещё был полон сомнений и, нахмурившись, спросил его:

— А как ты собираешься подниматься?

Цзян Су спокойно ответил:

— Левой ногой на правую.

Му Ичуань моргнул: «…»

Цзян Су откашлялся:

— Потихоньку, шаг за шагом.

Цзян Су слегка присел, молча приглашая Му Ичуаня забраться к нему на спину. Но тот лишь замер в нерешительности. Прижимая рукой рану на плече и собрав последние силы, он спросил:

— Зачем ты меня спасаешь?

Цзян Су, не оборачиваясь,  равнодушно ответил:

— Разве можно смотреть, как человек умирает, и ничего не делать?

Му Ичуань пробормотал:

— Да, ты последователь праведного пути.

Словно только теперь до него дошло, в каком положении он оказался. Му Ичуань молча поднялся на ноги, но в каждом его движении сквозило нежелание позволять Цзян Су нести его на спине. Он потерял слишком много крови, его шаги уже были неуверенными, и он мог кое-как стоять только с поддержкой Цзян Су. Утёс был крутой, и даже здоровому человеку подниматься здесь было бы непросто.

Цзян Су, поддерживая его за плечи, прыгнул на едва выступающий камень, где можно было разве что замереть, боясь пошевелиться. Му Ичуань, наконец, не выдержал и сказал:

— Я ранен не так уж серьёзно, если тебе действительно тяжело подниматься, лучше брось меня здесь.

Цзян Су ухватился за лианы. Ветер у подножия утёса выл так яростно, что слова Му Ичуаня растворились в нём, не долетев до цели. Он лишь серьёзно ответил:

— Спокойно, вес для меня не проблема.

Му Ичуань замер.

Цзян Су продолжал совершенно серьёзно:

— У главы школы Ниншань две жены весят несколько сотен цзинь[9], а ты — просто пёрышко.

Сказав это, он, ухватившись за Му Ичуаня, поднялся ещё немного, наступил на ветку кривого дерева и, едва удерживая равновесие, сказал:

— Не волнуйся, если действительно не смогу подняться, первым делом я, конечно, брошу меч.

Му Ичуань был тронут.

Цзян Су перевёл дыхание:

— Меч важен, но всё же, это лишь вещь. Как можно сравнивать его с человеческой жизнью?

Му Ичуань молчал.

Цзян Су добавил:

— К тому же, меч никуда не денется. Я сначала подниму тебя, а потом вернусь за ним.

Юноша не мог не растрогаться. Он редко общался с последователями праведного пути, только слышал от окружающих, что среди праведников Цзянху полно лицемерных негодяев, и не думал, что они способны сделать так много для совершенно незнакомого человека. Он подумал, возможно, среди праведников ещё есть много искренних и добрых людей.

Вдруг Цзян Су пробормотал:

— В любом случае, это меч Ци Ду.

Му Ичуань озадаченно переспросил:

— Что?

Порывы ветра заглушили всё, и Цзян Су явно не расслышал.

— Да, меч для мечника, как жена для мужчины, — тихо пробормотал Цзян Су. — Но это меч моего шицзи.

Му Ичуань молчал.

— Чужая жена, — с видом полной правоты заявил Цзян Су. — Сколько бы раз её ни бросали, какое мне до этого дело.

[1]师兄(shīxiōng) старший брат по учёбе — ученик того же наставника, который вступил раньше или стоит выше в иерархии.

[2]   神色柔情似水 (shénsè róuqíng sì shuǐ) — досл. взгляд/выражение лица нежное, как вода». Романтизированная формула, часто используется в любовных сценах.

[3] 师弟 (shīdì) — младший ученик внутри школы или секты, «младший брат» в боевых искусствах.

[4]出剑的速度 (chū jiàn de sùdù) —  досл. скорость выхватывания меча. Часто используется как метафора максимальной сосредоточенности на боевом пути.

[5]师侄 (shīzhí) — племянник по ученичеству, сын или ученик шисюна или шицзе.

[6] 师叔 (hīshū) — «дядя по линии школы»; ученик старше шисюня/шиди, но младше мастера (главы школы).

[7]第一美人 (dì yī měirén) — буквально «первое красивое лицо» или «самая красивая личность».  Здесь 美人 в китайском языке обычно женский род — это устойчивое выражение «красавица». То есть по смыслу — «первая красавица».

[8]轻功 (qīnggōng) — «лёгкая техника»; способность быстро и легко перемещаться по сложной местности, почти акробатика.

[9] Если взять 200-300 цзиней (как наиболее типичное понимание "нескольких сотен" в разговорной речи), то это ≈ 100-150 кг.

Сердечный куриный бульон

На следующее утро Ци Ду, с опухшими от слёз глазами, кое-как поднялся с постели. Потерянный, с несчастным видом он открыл дверь и тут же увидел висящий на ней свой меч, тот самый, что накануне упал с Утёса Падающего Снега.

Он долго стоял в оцепенении, потом внезапно пришёл в себя и, решив, что это учитель ночью спустился к подножию утёса и вернул меч. Ци Ду схватил клинок и поспешил к Чжан Вэньсюэ, чтобы поблагодарить.

Чжан Вэньсюэ в это время на кухне варил суп. Прославленный в Цзянху глава школы Тихой Воды сейчас был повязан фартуком с вышитыми мелкими цветами. В одной руке он держал большую поварёшку, а в другой — гриб линчжи размером с чайную крышку, который медленно опускал в куриный бульон.

— Забрать меч? — нахмурился Чжан Вэньсюэ. — Сейчас зима, на Утёсе Падающего Снега лёд и снег ещё не сошли. Даже я не решился бы так просто туда спускаться.

Ци Ду растерялся.

Если не Чжан Вэньсюэ… неужели меч сам обратно прилетел?

— Я собирался дождаться весны и тогда уже спуститься на Утёс Падающего Снега за твоим мечом, — добавил Чжан Вэньсюэ, бросая в котёл пригоршню хуанци[1]. — А что? Почему ты вдруг об этом спросил?

Ци Ду медленно поднял меч, который держал в руках.

— Он уже вернулся, — сказал он.

Чжан Вэньсюэ: «……»

Он, наконец, опустил в котёл последний корень женьшеня и произнёс:

— В это время года спуститься на Утёс Падающего Снега, пожалуй, способен лишь твой шишу.

Ци Ду на мгновение замер — а затем его захлестнула такая радость, что он едва удержался, чтобы не подпрыгнуть на месте. Ему хотелось тут же бежать к Цзян Су и благодарить его. Вот же! Он так и знал — в сердце шишу для него всё-таки есть место! Иначе с чего бы тот рисковал и спускался за его мечом?

Он уже развернулся, чтобы бежать, но Чжан Вэньсюэ окликнул его:

— Подожди. Если пойдёшь благодарить, заодно отнеси шишу этот куриный суп.

Ци Ду остановился.

Он обернулся и посмотрел на котёл, в котором булькала густая жидкость, где лекарственных трав было заметно больше, чем курицы. Он долго молчал, а затем дрожащим голосом спросил:

— Учитель… а что это?

Чжан Вэньсюэ мягко улыбнулся:

— Твой шишу полгода провёл в уединении, трудился не щадя себя. Конечно, его нужно как следует подкрепить.

Ци Ду: «……»

— И не обязательно говорить ему, что суп сварил я, — добавил Чжан Вэньсюэ. — Главное, чтобы намерение было искренним, остальное для меня не важно.

Ци Ду: «......»

«Лучше уж не надо, Учитель! Вдруг Шишу подумает, что я хочу отравить его?!»

Чжан Вэньсюэ вытер руки о фартук, сам разлил суп и поставил корзину перед Ци Ду. Тот, однако, не спешил её брать. Чжан Вэньсюэ нахмурился и, считая себя человеком весьма чутким, немного поразмыслив, наконец понял.

Он посмотрел на Ци Ду с тёплой заботой и серьёзно спросил:

— Ду-эр[2], ты голоден? Может, сначала выпьешь одну чашку, а потом пойдёшь?

Ци Ду: «……»

Ци Ду стремительно схватил корзинку, отскочил на несколько шагов назад и в ужасе воскликнул:

— Нет, учитель! Этот суп для Шишу! Я не буду его обделять!

— Но… — начал было Чжан Вэньсюэ.

Не дав ему договорить, Ци Ду, прижимая корзину к груди, уже умчался прочь.

Кулинарные способности учителя Ци Ду знал слишком хорошо. Судя по виду, от одного глотка этого супа можно было немедленно вознестись. А шишу ещё даже не влюбился в него, поэтому рано ему возноситься первым!

________________

Спустя четверть часа Ци Ду с тяжёлым сердцем стоял у входа в Уединённую обитель — жилище Цзян Су, держа в руках куриный суп, сваренный Чжан Вэньсюэ.

Он был крайне взволнован. Он думал о том, как вчера штшу решительно отверг его чувства, одним ударом выбил меч из его рук и сбросил его с Утёса Падающего Снега, заставив испытать такое отчаяние, что он рано и болезненно отказался от своей юношеской влюблённости.

Но теперь он узнал, что прошлой ночью Шишу, невзирая на ветер и снег, спустился с Утёса Падающего Снега, чтобы вернуть ему меч. Его юное романтичное сердце снова воспламенилось огнём любви…

Из Уединённой обители поспешно выбежал слуга, неся в руках таз с водой; следом за ним показался младший ученик лекаря. Ци Ду взглянул туда: в тазу лежала пропитанная кровью марля. Ученик лекаря и вовсе бросился бежать, на ходу бормоча названия лекарственных трав. Очевидно, наставник отправил его обратно в лекарский двор за снадобьями.

Ци Ду замер. Волнение и тревога поднялись в груди одновременно. Больше ни о чём не думая, он бросился к двери и постучал. В горле застрял ком, и не получалось произнести ни слова. Выходит, шишу, спускаясь за его мечом, получил настолько тяжёлое ранение! Значит, в его сердце и правда есть место для него!

Его охватило сильное волнение, и он не рассчитал внутреннюю силу: рука коснулась неплотно прикрытой двери и распахнула её.

— Шишу! Как ты… —вырвалось у него сдавленным голосом.

Цзян Су сидел на краю постели, прижимая к себе стройного, красивого юношу, уже наполовину потерявшего сознание, и растерянно поднял на него взгляд. Ци Ду замолчал на полуслове.

Ци Ду: «......»

— Простите… я помешал. — Он молча отступил на полшага и закрыл дверь.

________________________

Ци Ду молча стоял снаружи, когда до него донёсся приглушённый разговор двух проходивших мимо учеников.

— Откуда шишу вообще вытащил этого человека? — шептал один. — Он так тяжело ранен… удивительно, что вообще выжил.

— Говорят, он нёс его на спине из-под Утёса Падающего Снега, — в голосе другой, девушки, звучало искреннее восхищение. — Шишу Цзян и, правда, достоин титула Владыки Беспыльного Меча[3]. Это же Утёс Падающего Снега — мне и вниз-то посмотреть страшно, голова кружится.

Ци Ду: «......»

Та служанка собиралась что-то добавить, но, заметив Ци Ду, стоящего у двери, испуганно замолчала, не смея больше говорить.

Ци Ду почувствовал, как его сердце снова превратилось в лёд. Шишу спустился с Утёса Падающего Снега не только за его мечом, но и чтобы принести оттуда какого-то постороннего мужчину!

Глаза Ци Ду наполнились слезами, сердце переполняла скорбь, и в этот момент дверь открылась. Цзян Су стоял на пороге и смотрел на него:

— Ты что-то хотел… — он запнулся на полуслове.

Вчера Ци Ду уже довёл свои глаза до красноты и опухлости от слёз, а сейчас они снова затуманились влагой. Выглядел он особенно жалко, словно в нём таилась неизбывная обида.

Лицо Цзян Су стало серьёзным. Сдержав прежнее замечание, он теперь с заботой интересовался:

— Что с тобой случилось?

Ци Ду вытер слёзы, изо всех сил стараясь взять себя в руки, и сдавленно произнёс:

— Со мной всё в порядке, шишу.

Цзян Су снова спросил:

— А с глазами что?

Ци Ду шмыгнул носом:

— Правда… я вовсе не…

Цзян Су:

— Тебя побили? И так сильно опухло?

Ци Ду:

— …Всё в порядке…

С каменным выражением лица Ци Ду крепко сжимал большую фарфоровую ложку, энергично размешивая куриный бульон в миске, и смотрел, как Цзян Су спокойно сидел за столом и непрерывно читал ему нотации.

— Куда девались все твои боевые искусства, которым ты учился эти годы? — слегка нахмурившись, сказал Цзян Су. — Глаза — это уязвимое место, как можно так легко позволять их повредить?

Ци Ду молчал. Стиснув зубы, он налил Цзян Су огромную миску тёмного супа, полного лекарственных трав.

— Ты в школе уже десять лет, — с досадой сказал Цзян Су. — Как ты можешь так расслабляться?

Ци Ду добавил ещё одну ложку трав и сердито подал миску.

— Ладно, — сказал Цзян Су, беря миску и вздыхая. — Говори, кто тебя так избил?

Ци Ду на мгновение растерялся.

— Всё же ты ученик нашей школы, если тебя так избили, это просто позор, — холодно произнёс Цзян Су. — Назови имя — и я ему устрою расплату.

Сердце Ци Ду дрогнуло, он хотел произнести «шишу», но Цзян Су уже поднял миску с тёмным бульоном и выпил его залпом.

Ци Ду: «……»

Вот и всё. Он закрыл лицо руками. Шишу наверняка теперь его возненавидел.

Цзян Су с невозмутимым видом выпил несколько глотков бульона, нахмурившись, спросил Ци Ду:

— В чём дело?

Ци Ду:

— …Н-ничего, ничего. Этот бульон очень питательный, шишу, пей больше.

Он видел, что Цзян Су не моргнул и глазом, словно совсем не почувствовал, что выпил эту ужасную смесь, и вдруг понял, откуда у учителя взялась такая уверенность в своих кулинарных способностях. Чжан Вэньсюэ редко готовил сам, а когда готовил, то обычно для Цзян Су, поэтому Ци Ду никогда не пробовал его блюда. Вид их всегда казался ему пугающим.

В этот момент лекарь, который уже собрал свои принадлежности, подошёл к Цзян Су и объяснил состояние Му Ичуаня:

— Он уже очнулся. Молодой и крепкий, если за эти дни хорошенько подкрепится, скоро полностью восстановится.

Цзян Су сразу же подумал про бульон, который пил. Он показал её лекарю и спросил, подходят ли эти травы для укрепления здоровья Му Ичуаня.

Лекарь внимательно осмотрел содержимое и сказал:

— Это действительно сильное укрепляющее средство. Молодому мастеру можно дать немного.

Цзян Су сразу заинтересовался, взял ещё одну миску и налил Му Ичуаню супа. Ци Ду остолбенел.

«Нет, Шишу, кроме вас, этот бульон определённо никому нельзя пить!»

Но Цзян Су уже быстро налил большую миску, сел на край кровати, приподнял довольно слабого Му Ичуаня и искренне сказал:

— Давай, выпей.

Му Ичуань: «...»

Му Ичуань смотрел на странную тёмную жидкость в миске, казавшуюся слегка вязкой, с торчавшим из неё разваренным скрюченным куриным когтём, который, словно в предсмертной агонии, тянулся прямо к небу. Он долго молчал, затем взял у Цзян Су ложку, аккуратно размешал содержимое миски и с недоумением спросил:

— ...это лекарство?

Цзян Су серьёзно покачал головой:

— Это лечебный бульон.

Му Ичуань: «……»

Му Ичуань принял миску с бульоном, ничего не говоря, и выпил всё до последней капли.

Очевидно, вкус показался ему отвратительным: он сильно нахмурился, выражение лица стало совсем нехорошим. Но при этом он не произнёс ни слова протеста не выразил протеста, будто давно привык к запаху этих ужасных трав, и медленно проглотил весь куриный бульон.

Ци Ду застыл.

Погодите… что вообще происходит?

В этой комнате оказалось два героя?

Или… отвар, который готовит учитель, просто выглядит ужасно, а на вкус на самом деле не так уж плох?

Он невольно с опаской посмотрел на оставшийся перед ним бульон.

Большую часть лекарственных трав он уже переложил в миску шишу, и теперь в большой миске перед ним остались лишь бульон и курица, выглядевшие куда менее устрашающе, чем раньше. Он сглотнул, взял другую ложку, зачерпнул совсем немного и осторожно понюхал.

Пахло точь-в-точь как странное лекарство, которое варили два дня.

Ци Ду снова поднял взгляд и увидел, что Му Ичуань уже спокойно допил бульон и теперь неторопливо, с удивительной аккуратностью, вытирал губы платком. Ни тени дискомфорта.

Любопытство окончательно пересилило страх.

Затаив дыхание, Ци Ду попробовал глоток.

Как раз в этот момент Цзян Су взял у Му Ичуаня пустую миску и серьёзно спросил:

— Невкусно, да?

Му Ичуань: «……»

Ци Ду: «……»

— Я тоже считаю, что это отвратительно, — сказал Цзян Су. — Но мой старший брат обожает возиться с такими вещами. За столько лет я уже привык.

Му Ичуань: «……»

Ци Ду: «……»

— Ты на меня не сердись, — продолжил Цзян Су. — Это всё ради твоего здоровья. Считай, что хорошее лекарство всегда горькое.

Лишь теперь Му Ичуань медленно заговорил:

— Ничего страшного. Когда я был дома, у заместителя Хэ… — он слегка кашлянул и поправился, — у домашних тоже была очень плохая стряпня. Я уже привык.

Их взгляды встретились, словно они внезапно нашли нечто общее, почувствовали взаимное сочувствие. Му Ичуань наконец слегка поджал губы и слабо улыбнулся Цзян Су.

Цзян Су остался вполне доволен и спокойно отвернулся.

А вот Ци Ду обеими руками зажал рот.

Лицо у него побледнело, глаза расширились, наполнились слезами, всё тело затряслось.

Цзян Су опешил.

— Шицзи? Что с тобой?.. — он нахмурился, явно решив, что понял причину, и встревоженно спросил: — Тебе что, внутренние органы отбили?!

Ци Ду: «……»

Ци Ду: «QAQ[4]»

[1] 黄芪(huángqí) — это растение, известное в традиционной китайской медицине. Его название может произноситься как «хуан ци» или «астрагал перепончатый» (лат. Astragalus membranaceus). Применяют для укрепления иммунитета, тонизирования ци, защиты селезёнки и лёгких; имеет противовоспалительно действие.

[2]儿 (ér) — суффикс эризации; в обращениях используется как уменьшительно-ласкательный элемент, не имеющий самостоятельного значения и не переводящийся буквально.

[3]无尘剑主 Wú chén jiàn zhǔ). Дословно: «Владыка меча, не знающего пыли». В китайской традиции иероглиф пыль 尘 ( chén) не просто грязь, а мирская суета, страсти, желания, привязанности, всё «низкое» и земное. Поэтому здесь имеется в виду мастер меча, чьё искусство и дух свободны от мирской грязи и страстей.

[4] Плачущий эмодзи. В оригинальном тексте он тоже есть.

Любовная привязанность, которую трудно оставить

*Название главы обыгрывает игру слов: 爱慕 (àimù) — «восхищение, любовь», 难舍 (nán shě) — «трудно расстаться/отпустить». Вместе это можно понять как «непреодолимое влечение» или «любовь, от которой нелегко отказаться».

__________________________

Цзян Су смотрел, как Ци Ду, рыдая, выбежал из комнаты, и некоторое время не мог понять, что произошло.

— Я что, что-то не так сказал? — с искренним недоумением пробормотал он. — Почему он плачет?

Позади него Му Ичуань выглядел не менее озадаченным. Подумав немного, он пришёл к вполне логичному по его мнению выводу:

— Внутренняя травма. Наверное, от боли расплакался.

Цзян Су решил, что в этом есть смысл. Что вообще с этим ребёнком? Ладно бы только боевые искусства плохо отрабатывал, но ведь он мужчина, будущий герой Цзянху, а такой боязливый и плаксивый. Так дело не пойдёт. Нужно обязательно найти время и поговорить с шисюном: пусть он строже воспитывает ученика, перестанет быть таким мягким и снисходительным. Иначе как тот потом будет выживать в мире боевых искусств?

Как раз в этот момент лекарь поднялся, попрощался и ушёл, оставляя в комнате  только Цзян Су и Му Ичуаня. Му Ичуань был серьёзно ранен, и, несмотря на все вопросы, роящиеся в голове, Цзян Су понимал: сейчас ему нужен покой. Он уже хотел откланяться, но Му Ичуань с лёгкой неловкостью произнёс:

— Это… твоя комната.

Цзян Су решил, что тот стесняется и боится занимать чужую комнату, и потому спокойно ответил:

— Ничего страшного. У нас много свободных комнат, я могу отдохнуть в другом месте.

Му Ичуань словно только сейчас опомнился.

— Точно… это ведь Школа Тихой Воды?

Цзян Су не понял, к чему он клонит.

— Отец много раз упоминал это место, — выражение лица Му Ичуаня стало странным, и он тихо добавил: — Он говорил, что здесь живёт первый красавец Цзянху.

Цзян Су: «…»

Воцарилась неловкая пауза. Очевидно, под «первым красавцем Цзянху» Му Ичуань имел в виду именно его.

В оригинальном сюжете главный герой действительно носил титул первого красавца Цзянху. Когда десять лет назад Цзян Су попал в книгу, он уже успел ознакомиться с основными линиями сюжета и знал: именно из-за этой славы глава Демонического культа воспылал к нему порочной страстью и подмешал ему любовный яд.

Все эти годы Цзян Су отчаянно пытался стереть с себя клеймо «первого красавца», но стоило ему попытаться изменить лицо, как так называемая система переселения тут же вмешивалась. Не проходило и нескольких дней, как внешность возвращалась к прежнему виду без малейших следов изменений.

Раз лицо трогать нельзя, он решил изменить телосложение: сделать фигуру грубее, нарастить мышцы. Тогда уж точно никто не назовёт его красавцем. Но кто бы мог подумать, что упорные тренировки, подъёмы на рассвете и годы изнуряющих упражнений не только не сделают его массивнее, а наоборот — придадут фигуре ещё большую стройность и соразмерность. По сравнению с тем худым десятилетним «ростком», каким он был в момент переселения, теперь он выглядел ещё лучше.

Цзян Су был в отчаянии. Он перепробовал почти всё, что могло изменить внешность: пытался отрастить бороду — безуспешно; не спал ночами, ел жирное и острое — кожа оставалась безупречной. Он был, по-видимому, из тех, о ком говорят: «природная красота, от которой не избавиться». В конце концов, он отказался от этой бесполезной затеи. Помимо того, что в обычные дни он изучал основы врачебного искусства, на всякий случай, ему оставалось лишь одно — сделать свой меч быстрее. Ещё быстрее. Лишь тот, кто вознёсся на вершину мастерства, обретает в Цзянху подлинную свободу.

—  Это всего лишь оболочка, — Цзян Су изо всех сил попытался перевести разговор в другое русло. — Через сто лет красота и уродство рассеются, как дым.

Му Ичуань был не слишком искусен в общении. Ему показалось, что он, наконец, нащупал тему, которую можно продолжить без риска. К тому же замглавы Хэ говорил ему, что люди любят подобные разговоры — семейные истории, светские сплетни. С таким он точно не ошибётся.

И потому Му Ичуань продолжил:

— Мой отец видел его портрет и с тех пор не может перестать им восхищаться.

Цзян Су: «…»

Нет. Пожалуйста. Хватит.

Кому вообще интересно, что там думает его отец?!

Печаль была в том, что Му Ичуань не отличался проницательностью.

— С древних времён красавицу подобает сватать герою, — сказал Му Ичуань. — Отец говорил: если он когда-нибудь возьмёт вторую жену, то непременно введёт в дом Цзян Су — Владычицу Беспыльного Меча из школы Тихой Воды.

Он осёкся на полуслове, внезапно осознав нечто по-настоящему ужасное.

Му Ичуань:

— Подожди… ты только что сказал, что тебя зовут Цзян Су?

Цзян Су: «…»

Му Ичуань в потрясении распахнул глаза:

— Цзян Су — разве не женщина?!

Цзян Су: «…»

— Нет… нет, не так… — лицо Му Ичуаня побледнело от ужаса. — Ты, правда, мужчина?!

Цзян Су смог лишь неловко усмехнуться:

— …Ну да. Ха-ха.

___________________________

Му Ичуань, чья душа только что выгорела дотла от беспощадного стыда[1], закрыл лицо руками и, свернувшись у изголовья кровати, решительно отказался разговаривать. А Цзян Су, у которого внезапно прибавилось странных поклонников, сидел рядом, опираясь ладонью о лоб, и с тяжёлым чувством думал, что, кажется, сам того не желая, сбил юноше жизненные ориентиры.

Он не знал, кем был отец Му Ичуаня, но самому Му Ичуаню на вид было уже около двадцати. Даже если его отец был молод, ему ведь должно быть уже около сорока? Цзян Су стоило лишь на миг представить это и по коже головы пробегало неприятное, леденящее онемение.

Он посмотрел на Му Ичуаня, который упрямо не поднимал глаз, прекрасно понимая его нынешнее состояние. Оба молчали в неловком напряжении довольно долго, пока, наконец, не принесли лекарство.

Му Ичуань был слишком слаб от ран, чтобы подняться самому, и Цзян Су, подойдя к столу за снадобьем, уже хотел позвать его. Однако, обернувшись, он обнаружил, что тот, ещё недавно свернувшийся клубком в приступе стыда, теперь сидит прямо и чинно, с подчёркнуто почтительным видом.

— Не стоит утруждать почтенный[2], — осторожно произнёс Му Ичуань. — Я сам справлюсь.

Цзян Су: «…»

Почтенный?

Это единственное слово намертво пригвоздило его к полу. Он стоял, будто скованный невидимыми цепями, не в силах издать ни звука, будто дар речи покинул его навеки. Му Ичуань, поймав его взгляд, вдруг с ледяной ясностью осознал: он сказал не то. Совершенно, безнадёжно не то. Стиснув зубы, он упрямо поправился:

— Не стоит утруждать вас. Я сам справлюсь.

Цзян Су: «…»

Двадцатилетний Цзян Су взирал на своего ровесника Му Ичуаня, и в его душе медленно, но неотвратимо созревало понимание. Совершенно очевидная истина: между ними пролегла чудовищная, нелепая пропасть недоразумения.

Му Ичуань решил, что его отец испытывает к нему чувства, и потому начал обращаться с ним как с представителем старшего поколения. А это было ровно тем, чего Цзян Су видеть совершенно не хотел.

В бою у подножия Утёса Падающего Снега он уже понял: если бы Му Ичуань не был серьёзно ранен, его искусство владения мечом, вероятно, могло бы сравниться с его собственным. Перед ним был редкий, по-настоящему сильный мечник — человек, к которому он чувствовал искреннее уважение. А разговор, состоявшийся чуть раньше при Ци Ду, лишь укрепил это впечатление: прямой и приятный характер Му Ичуаня удивительным образом пришёлся ему по сердцу.

Он хотел просто иметь такого друга. Всё прочее было несущественно. Хотя бы в свободные часы он сможет вести с Му Ичуанем переписку, разбирать с ним новейшие концепции боя, делиться тонкостями приёмов. Иметь рядом кого-то с близким уровнем мастерства, с кем можно разбирать движения, помогло бы ему в собственном развитии.

Мысль об этом заставила сердце Цзян Су учащённо забиться. А то, что именно думал отец Му Ичуаня, для него уже не имело значения.

В оригинальной истории Му Ичуань вовсе не существовал, поэтому и его отец явно не был важной фигурой. А второстепенные персонажи… в конце концов, они больше не встретятся, так зачем об этом беспокоиться?

По сравнению с семейным положением Му Ичуаня, Цзян Су больше интересовала его школа. У такого высококлассного молодого мастера школа в мире Цзянху должна быть хоть мало-мальски известной. Хотя под Утёсом Падающего Снега они лишь мельком обменялись несколькими ударами, Цзян Су разглядел изящество приёмов Му Ичуаня. Поэтому, наблюдая за тем, как Му Ичуань принимает лекарство, он начал осторожно расспрашивать:

— Брат[3] Му, ты…

Му Ичуань поперхнулся и, кашлянув, поспешно сказал:

— Старший, не нужно так церемониться, называйте меня… называйте меня просто Сяо[4] Му.

Цзян Су: «……»

Цзян Су почувствовал себя крайне неловко. Он решил пропустить вопрос об обращении и продолжил:

— Этот[5] Цзян хотел бы задать тебе несколько вопросов.

Му Ичуань почтительно приосанился и сказал:

— Говорите, пожалуйста.

Цзян Су смущённо продолжил:

— Ты… у кого учился?

Цзян Су заметил, как загораются глаза Му Ичуаня при упоминании искусства меча, и потому задал вопрос с подчёркнутой серьёзностью, сделав его сугубо о фехтовании. Втайне он надеялся, что, погрузившись в стихию боевых искусств, юноша позабудет о щекотливой теме с отцом.

И действительно, Му Ичуань мгновенно оживился, и в его ответе уже звучала сосредоточенная серьёзность, словно предыдущая неловкость и не случалась.

— Я не имел наставника, — ответил он.

Цзян Су:

— Тогда твоя техника…

Му Ичуань:

—  Меня учит отец.

Цзян Су: «…»

Му Ичуань воспринял слова как высочайшее признание, и его отношение стало почти сыновним в своей почтительности. Цзян Су же, оценив масштаб таланта молодого человека, мысленно отшатнулся от новой догадки: если сын так силён, то каким же мастером должен быть его отец?

Однако Цзян Су прежде не встречал этого имени среди известных мастеров. Неутолимое любопытство взяло верх, и, после мимолётной внутренней борьбы, он позволил себе спросить:

— Твой отец…

Му Ичуань замялся. Взгляд его стал неуверенным, а на лице застыло сомнение. И после тягучей паузы он, наконец, выдавил вопрос:

— Вы хотите познакомиться с моим отцом?

Цзян Су уловил двусмысленность в словах Му Ичуаня, которая, в свете недавнего признания о его отце, обретала совершенно нежелательный оттенок. У него тут же сорвалось с языка оправдание, которое он едва успел удержать:

—  …Это не то, что я имел в виду.

Му Ичуань снова спросил:

—  Тогда вы хотите узнать о происхождении и семье моего отца?

Цзян Су поспешно перебил:

— Нет!

Му Ичуань ничего не понял и снова переспросил:

—  Разве вы не хотите заранее выяснить информацию о моей семье?

Цзян Су промолчал и стиснул зубы.

Что с этим человеком не так?! Да что у него в голове творится?!

Му Ичуань спокойно и серьёзно продолжал:

— Мой отец овдовел более двадцати лет, с тех пор он так и не женился.

Цзян Су больше не выдержал и перебил его:

— Я не хочу знать, как поживает твой отец! — сказал он. — Какое он ко мне имеет отношение?!

У него даже пропало желание продолжать расспросы. Увидев, что Му Ичуань по-прежнему держит в руках чашу с отваром, а на лице его застыла напряжённая серьёзность, Цзян Су нахмурился и коротко бросил:

— Замолчи и пей лекарство!

Му Ичуань не осмелился перечить. Почтительно подняв чашу, он, словно исполняя волю патриарха, залпом осушил добрую треть отвара. Странный, едкий вкус ударил в нёбо, заставив тело затрепетать. Он едва не выплюнул всё обратно, но, стиснув зубы и сжавшись от внутренней судороги, тут же отправил вслед за первым ещё один большой глоток.

Цзян Су, глядя на него, слегка опешил. Оглянувшись, он увидел на столе фруктовую тарелку, которую поставили служанки школы, с засахаренными фруктами и орехами. Он взял тарелку, протянул Му Ичуаню угощение и сказал:

— Съешь это, чтобы перебить горечь.

Му Ичуань слегка удивился, долго колебался, а затем осторожно взял одну конфету и положил в рот. Ранее во рту оставался странный вкус лекарства, а теперь кисло-сладкая, сочная и мягкая конфета частично перебила неприятное послевкусие. Он впервые пробовал подобное лакомство и ещё долго внимательно рассматривал его, прежде чем осторожно спросить:

— Что это?

Цзян Су опешил, взглянул на конфету и, не разбираясь в таких сладостях, ответил расплывчато:

— Сушёные фрукты с сахаром.

Му Ичуань ещё немного помедлил, затем робко потянулся за следующей конфетой. Поймав на себе взгляд Цзян Су, он с наигранной лёгкостью добавил:

— Мой отец не любит такие сладости.

То есть он, похоже, никогда их не пробовал. Цзян Су в недоумении наблюдал за его действиями. Сушёные фрукты? Да это же обычная еда, в которой нет ничего особенного. Даже у бедных людей они встречаются. Как можно ни разу не пробовать такое?

И только теперь Цзян Су осознал, что когда Му Ичуань говорил о своём отце, он употребил выражение «овдовел более двадцати лет и не женился снова». Вряд ли бы он так говорил о собственной матери.

Получается, его отец имел законную жену, которая не была матерью Му Ичуаня, и тот больше не женился… Значит… Неужели Му Ичуань — незаконнорождённый сын какого-нибудь знаменитого мастера?!

[1] В оригинале Социальная смерть (社死, shèsǐ) — популярный интернет-мем, означающий крайне неловкую ситуацию, после которой человеку хочется провалиться сквозь землю или исчезнуть из общества из-за стыда.

[2] В оригинале здесь написано 您 (nín) — вежливая форма «вы», выражающая уважение к старшему или более опытному человеку. Часто переводится, как старший или почтенный.

[3] В оригинале兄 (xiōng) — буквально «старший брат», но в китайском языке это слово часто используется как вежливое обращение к ровеснику или слегка старшему по возрасту или положению, особенно среди учеников боевых искусств, где оно подчеркивает уважение и товарищество.

[4]小 (xiǎo) — «малый, маленький», часто используется как ласковое или уменьшительное обращение к младшему по возрасту или положению человеку.

[5]某 (mǒu ) — частица, используемая для самоуказания, формальная, слегка скромная или официальная, буквально «такой-то», «некий».

Игрушка несравненной красоты мира рек и озёр

Примерив эту версию на Му Ичуаня, Цзян Су сразу почувствовал, что поведение и происхождение того внезапно обрели смысл. Мастерство Му Ичуаня было поразительно высоким — явно выходец из знатной школы. А ведь за эти годы, стараясь держаться подальше от событий оригинального сюжета, Цзян Су немало узнал о делах Цзянху, но имя Му Ичуаня он ни разу не слышал.

В мире боевых искусств судят по силе: человек с таким уровнем мастерства неизбежно привлёк бы внимание. Значит, Му Ичуань, скорее всего, вовсе не появлялся в Цзянху или же никогда не участвовал в его делах, вот о нём и не знали.

А причина этому могла быть только одна. Это же внебрачный сын какого-нибудь великого мастера! Да ещё и с таким уровнем владения мечом. Кто в здравом уме стал бы выпускать его в свет? Стоит кому-нибудь начать копаться, и всплывут все эти старые любовные истории и грязные тайны прошлого. Кому это нужно?

Цзян Су кивнул, считая свои умозаключения весьма логичными. Снова посмотрев на Му Ичуаня, который осторожно, почти благоговейно пробовал засахарённые фрукты, он вдруг ощутил укол жалости. Судя по реакции Му Ичуаня, тот, кажется, такое лакомство никогда не пробовал. И сразу становилось ясно, какую жизнь он вёл дома. Несложно догадаться, что этот «великий герой из знатного рода» обращался с ним отнюдь не ласково.

Цзян Су решительно сунул блюдо с фруктами ему в руки и, растроганно, сказал:

— Впредь, если захочешь чего-нибудь поесть, просто скажи мне.

Му Ичуань растерянно выдохнул:

— …А?

Он попытался вернуть угощение обратно, одновременно торопливо пробормотав:

— Это всего лишь телесные удовольствия. Отец говорил мне: чтобы достичь высшего мастерства в искусстве меча, нужно отказаться от всего лишнего.

Цзян Су приподнял бровь и снова сунул блюдо обратно:

— Ты тренируешься с мечом, а не занимаешься самоистязанием.

— Но… — начал было Му Ичуань.

В его взгляде читалось безропотное подчинение отцовской воле, и это зрелище вызвало в Цзян Су волну ещё более острой жалости. Му Ичуань не мог выбрать, кому родиться сыном. Слишком уж несправедлива оказалась его доля. Цзян Су больше не мог этого выносить. Однако Му Ичуань почти боготворил каждое слово отца. И если Цзян Су хотел, чтобы тот послушался, оставался лишь один способ: выступить в роли старшего. Придавить авторитетом «первого меча Цзянху».

Цзян Су нахмурился, придал лицу строгое выражение и, как наставник, произнёс:

— Раз уж ты слышал, как отец упоминал меня, значит, знаешь и моё прозвище в Цзянху. Все называют меня первым в Цзянху…

Он выдержал короткую паузу, глядя на Му Ичуаня, без слов предлагая ему продолжить свой рассказ. Му Ичуань послушно кивнул:

— …красавцем.

Цзян Су: «……»

Он стиснул блюдо с фруктами, подавляя вспышку раздражения. Что за чушь! Этот жалкий негодяй-отец окончательно заморочил юноше голову. «Первый красавец»?! Да он первый мечник Цзянху!

Сквозь зубы Цзян Су выдавил:

— Подумай ещё раз.

Му Ичуань серьёзно задумался, затем неуверенно сказал:

— Первый… непревзойдённой красоты?

Цзян Су: «……»

Поймав взгляд Цзян Су, Му Ичуань понял — снова ляпнул невпопад. Однако в голове у него и вправду не было других вариантов, связанных с этой фразой. Он беспомощно теребил мысль, пока Цзян Су, мрачнея на глазах, не всунул ему в руки тарелку с такой силой, что тот едва удержал, и, уже не пытаясь быть мягким, отрезал:

— Да плевать на твоего отца. Ешь!

— …Хорошо, — тихо ответил Му Ичуань.

Когда Цзян Су выходил из себя, Му Ичуань и впрямь становился послушным. Он молча опустил голову, вжал в ладони блюдо и сдался. И в этой покорности Цзян Су внезапно увидел печальную истину: ему стоило лишь заговорить как старший, и Му Ичуань откликался на это с рефлекторной готовностью, словно это был единственный понятный ему порядок вещей.

Почему так? Цзян Су предпочёл не задумываться.

Он вздохнул, заметив, что хотя Му Ичуань и тяжело ранен, выглядит он сейчас вполне бодро, и потому продолжил расспросы:

— Ты впервые покинул дом?

Му Ичуань покачал головой:

— Отец уже несколько раз отправлял меня по делам.

Стоило Му Ичуаню снова упомянуть отца, как у Цзян Су тут же начало дёргаться веко. Он без колебаний пропустил эту тему и спросил напрямую:

— Тогда как ты получил ранения?

Утёс Падающего Снега был местом опасным: крутые скалы, со всех сторон горные хребты. Цзян Су с трудом представлял, каким образом Му Ичуань оказался тяжело ранен именно под утёсом. На этот раз Му Ичуань не стал уходить от ответа и честно сказал:

— Я выполнял поручение отца и, проходя мимо горы Линси, попал под обвал.

Сказав это, он тут же понял, что объяснение звучит не слишком убедительно. Но он говорил правду, и потому мог лишь искренне взглянуть на Цзян Су, ожидая его реакции.

Цзян Су замер, затем кивнул. Слова Му Ичуаня идеально совпадали с тем, что он знал из оригинального сюжета.

Обвал на горе Линси. В месте обрушения открылась тайная пещера Непревзойдённое Небо. Ради поиска способа вскрыть её вход Союз Улинь заранее созвал общее собрание и с этого момента основная сюжетная линия вновь приходила в движение. Если прикинуть сроки, приглашение от Союза Улинь в школу Тихой Воды должно было прийти со дня на день.

К тому же гора Линси находилась неподалёку от школы Тихой Воды. Несколько дней назад, когда Цзян Су находился в уединении, он и сам ощущал подземные толчки. Если Му Ичуань пострадал из-за обвала, то вполне мог добраться до подножия Утёса Падающего Снега.

Подумав об этом, Цзян Су окончательно развеял свои сомнения. Он уже собирался спросить, где именно живёт Му Ичуань, но тот вдруг заговорил сам с ноткой вины в голосе:

— Я так долго не возвращаюсь… отец, наверное, уже сердится.

Цзян Су: «……»

Да как же он с ним обращается, если парень боится до такой степени?!

Сдерживая переполнявший его гнев по отношению к отцу Му Ичуаня, Цзян Су сказал:

— Тебе не нужно больше беспокоиться из-за него.

Му Ичуань растерялся:

— Что?

— Если он захочет тебя упрекнуть, я всё объясню за тебя. — Цзян Су протянул руку и сжал ладонь Му Ичуаня, отчётливо произнося каждое слово. — Я сам покажу тебе Цзянху. Куда захочешь, туда и пойдём. Что захочешь, то и сделаешь. Захочешь есть, я разделю с тобой трапезу.

Му Ичуань ошарашенно выдохнул:

— …А?

В тот самый миг, когда их руки сомкнулись, за спиной Цзян Су раздался лёгкий, предательский скрип — дверь в покои приотворилась. Он обернулся и увидел Чжан Вэньсюэ: тот одной рукой опирался о дверной косяк, в другой сжимал приглашение от Союза Улинь. Он стоял на пороге, взгляд его был пустым, а выражение лица таким болезненным, будто ему полоснули ножом по сердцу.

Он рассчитывал лишь передать приглашение и глянуть, съели ли куриный бульон. Но вместо ожидаемой пустой миски перед ним развернулась вот эта неожиданная сцена. Чжан Вэньсюэ медленно отступил назад, уже собираясь прикрыть дверь, но Цзян Су его заметил и с лёгким удивлением окликнул:

— Глава школы?

Чжан Вэньсюэ пробормотал:

— Простите… что помешал.

Цзян Су: «……»

Да что сегодня вообще происходит?! Почему каждый второй считает нужным говорить ему «простите за беспокойство»?!

Он вскочил, пытаясь остановить Чжан Вэньсюэ, и схватил его за запястье. Но схватил именно ту руку, в которой было приглашение. Его ладонь скользнула по краю бумаги, и, прежде чем он успел что-либо сказать, прямо перед его глазами в воздухе внезапно возникли строки:

[Игрушка несравненной красоты мира Цзянху (главный принимающий, множественные партнёры).

Оригинальное произведение / Мужчина x Мужчина / Древние времена.

Глава первая. Первое прибытие в Союз боевых искусств.

(Запуск основной сюжетной линии! Появляется главный семе-персонаж! Продолжай, чтобы увидеть дальше, как бывший предводитель Союза (раскрытый, как шпион) [цензура] маленькую красавицу [цензура]/[цензура]/[цензура]~)]

Цзян Су: «…»

Твою мать! Это что вообще за хрень?! И что за цензура?!

Рука Цзян Су дёрнулась. Он замер, уставившись на строки, парящие в воздухе, а внутри всё болезненно сжалось: его внезапно осенило — то, что Чжан Вэньсюэ сжимал в руке, могло быть тем самым приглашением от Союза Улинь. А значит, основная сюжетная линия наконец-то начинается.

Внутри всё налилось холодной тяжестью. Он машинально разжал пальцы, выпуская руку Чжан Вэньсюэ, и тут же сомкнул ладонь на рукояти длинного меча у пояса — привычный жест, возвращавший твёрдость.

Он тренировался с мечом десять лет ради сегодняшнего дня. Кто  посмеет к нему прикоснуться, тому он отрубит руку! Он подготовился ко всему. Он был уверен: на этот раз ни за что не повторит прежних ошибок. В сердце мечника нет места любви!

___________________

Чжан Вэньсюэ, почувствовав, как его руку схватила рука Цзян Су, ощутил в груди короткую, яркую вспышку тепла, но уже в следующий миг пальцы разжались, оставляя лишь пустоту и лёгкий холод на коже.

Мало того Цзян Су ещё и сжал рукоять меча, всем видом погрузившись в размышления. А Чжан Вэньсюэ знал своего шиди как никто: тот был одержим клинком до мозга костей, в его сердце не было места ничему, кроме пути меча. Такая реакция могла означать лишь одно: он снова ушёл в себя, размышляя о каком-нибудь приёме. Хм, в его сердце он, конечно, не важнее меча.

Сердце Чжан Вэньсюэ застыло, словно обратившись в лёд. Он почти бездумно сунул приглашение в руку Цзян Су, растянул губы в натянутой, безжизненной улыбке и произнёс:

— Шиди, это приглашение на собрание боевого мира от главы Шэна. В этом году собрание созывают раньше обычного. Глава Шэн сказал, что есть важное дело, которое он хочет обсудить со всеми.

Цзян Су с серьёзным выражением лица принял приглашение, кивнул и ответил:

— Я понял.

Едва он договорил, как название первой главы с резким движением взмыло вверх и исчезло в воздухе. В тот же миг у его уха раздался звуковой сигнал — звук, который в мире уся-романа просто не мог существовать. Цзян Су вздрогнул, огляделся по сторонам и увидел, как в воздухе медленно проявились новые строки.

[Основная сюжетная линия началась.

Данный текст связан с системой задания «Красные нити судьбы при попадании в книгу». Если по завершении основной сюжетной линии значение Красных нитей не достигнет 100, носитель вернётся в исходный мир.

Сложность романтических отношений: Чрезвычайно лёгкая.

Скорость роста симпатии: Чрезвычайно быстрая.

Текущее значение Красных нитей: 0]

Цзян Су: «…»

Нет, погодите! Это ещё что такое? Вернуться в исходный мир?! Да он столько лет, не щадя себя, шёл к титулу первого меча Цзянху и теперь должен от всего этого отказаться?!

Он ни за что не вернётся.

Чжан Вэньсюэ смотрел на отсутствующий взгляд Цзян Су, и на сердце ложился новый тяжёлый камень. Он давно знал, что не предназначен быть избранником шиди. И теперь единственным его желанием было видеть того всю жизнь счастливым. Он подумал: если у такого человека, живущего лишь клинком, появится кто-то близкий рядом, то и у него на душе станет легче.

Теперь шиди уже двадцать лет. Пора бы и вопрос о семье поставить на повестку дня.

Чжан Вэньсюэ тихо вздохнул и сказал:

— Собрание боевого мира проводится раз в три года. Это редчайшее событие для всего Цзянху.

Цзян Су молча смотрел на строку, парящую в воздухе.

— К тому времени на собрание прибудет немало учениц из разных школ, — Чжан Вэньсюэ, подавляя разочарование и боль в сердце, с трудом выдавил из себя эти слова. — Шисюн подумал… тебе уже пора задуматься о семье.

И в этот момент перед глазами Цзян Су в воздухе появилась следующая надпись.

[Известные способы получения значения «Красных нитей»:

Успешно свести одну пару влюблённых — +1

Успешно свести одного мастера из первой сотни сильнейших мастеров Цзянху — +10

Успешно свести одного мастера из первых пятидесяти — +20

Успешно свести одного мастера из первой пятёрки — +50

Если главный герой успешно вступит в отношения — +100]

Сердце Цзян Су дрогнуло, и он снова взял руку Чжан Вэньсюэ.

Чжан Вэньсюэ вздрогнул от неожиданности, перехватил его руку, будучи всё ещё в замешательстве, и спросил:

— Шиди… ты что?..

— Шисюн, не нужно подыскивать мне супругу, — поспешно сказал Цзян Су. — Я не тороплюсь.

Чжан Вэньсюэ вздохнул:

— Сейчас опять начнёшь нести всякую ересь.

— Никакой ереси, — серьёзно ответил Цзян Су, отчётливо выговаривая каждое слово. — Люди из других школ мне не нравятся.

Чжан Вэньсюэ замер, недоверчиво распахнув глаза, и изумлённо уставился на него. Цзян  Су знал Чжан Вэньсюэ лучше всех. За эти десять лет, проведённых бок о бок, он прекрасно понял: Чжан Вэньсюэ — человек прямой, благородный, мягкий и внимательный, отлично умеющий заботиться о других. Если не считать того, что готовит он отвратительно, — это был идеальный человек, с которым можно прожить всю жизнь. Было бы вовсе не плохо, если бы удалось состариться рядом с таким человеком.

— Шиди… ты… что ты имеешь в виду? — пробормотал Чжан Вэньсюэ.

Взгляд Цзян Су загорелся, ему казалось, он уже видит надежду в этом мире.

— Я знаю, что шисюн хорошо ко мне относится, и я тоже хочу подумать о тебе, — Цзян Су прямо смотрел ему в глаза, будто видел его насквозь. — Шисюн, я понимаю твои чувства.

Сознание Чжан Вэньсюэ потонуло в хаосе. Лишь после мучительно долгой паузы его голос, прерывающийся и тихий, выдавил шёпот:

— Шиди…

— Шисюн, глава школы! — Цзян Су крепко сжал его руку и взволнованно выпалил: — На собрании давай сначала устроим смотрины тебе!

Чжан  Вэньсюэ:

— …А?

Компенсация за меч

*赔剑 (péi jiàn) — букв. «возместить меч». Устойчивое выражение в уся-контексте: если чей-то меч был сломан, утрачен или испорчен, виновный обязан компенсировать его — деньгами, новым оружием или иным равноценным способом. Часто служит завязкой конфликта или формальным поводом для дальнейших событий.

_____________________

Цзян Су считал себя невероятно сообразительным.

Хоть Чжан Вэньсюэ по характеру был мягок и не любил сражений, всё же он являлся главой Школы Тихой Воды, а уровень его мастерства вполне позволял ему войти в первую полусотню мастеров Цзянху. В глазах нынешнего Цзян Су это выглядело как буквально прыгающие у него перед носом очки Красных нитей.

Он серьёзно спросил:

— Шисюн, а какие девушки тебе нравятся?

Чжан Вэньсюэ словно очнулся ото сна, и на душу тяжело легла тихая, беспричинная тоска.

— Не нужно… — пробормотал он.

Увидев, что тот опустил голову, Цзян Су решил, что шисюн просто смущается, и потому ещё более воодушевился:

— Шисюн, не нужно стесняться. Мужчине — время жениться, женщине — время выходить замуж[1]. В этом нет ничего такого, о чём нельзя говорить…

— Замолчи! — наконец не выдержал Чжан Вэньсюэ и перебил его.

Цзян Су опешил и непонимающе посмотрел на него. Ему показалось, что Чжан Вэньсюэ рассердился.

— У меня нет любимой девушки, — глубоко вдохнув, сказал Чжан Вэньсюэ. — Дел у главы школы слишком много, у меня нет времени думать о подобном.

И тут Цзян Су полностью его понял. Ну конечно! Он ведь и сам такой! Тренировки с мечом отнимают всё время. Когда тут влюбляться?

Чжан Вэньсюэ бросил на него взгляд, и сердце сжалось от горечи. Он вдруг с пронзительной ясностью понял: они говорят на разных языках[2]. Упрекая себя за то, что вообще поднял эту тему, он поспешил направить разговор в иное русло и спросил:

— Кого ты спас у подножия Утёса Падающего Снега?

Цзян Су тут же понизил голос и таинственно ответил:

— Незаконнорождённого сына одного великого героя.

Чжан Вэньсюэ опешил:

— Что?

Цзян Су выпалил всё, что успел надумать. Чжан Вэньсюэ понял всё сразу. В его глазах мелькнуло живое сочувствие, и он, тоже понизив голос, с охотой подхватил эту тихую беседу:

— Шиди, я слышал от главы Ласточкиной башни Шан, что у главы Пагоды Лёгкого Снега есть один внебрачный сын, которому примерно уже около двадцати лет.

Цзян Су не согласился:

— Его уровень мастерства слишком низкий. Такого сильного сына он вырастить не мог.

Чжан Вэньсюэ задумался, и в его сознании всплыло ещё одно имя. Он вздрогнул всем телом и торопливо выпалил:

— Учитель главы Союза Шэна, Линь Фэннань в молодости, кажется, состоял в отношениях со святой девой Дворца Мэйю. Но праведный и демонический пути несовместимы[3] и в итоге они не смогли быть вместе. Однако по слухам, у них действительно был ребёнок.

Он ещё раз всё обдумал, понизил голос почти до шёпота и добавил:

— У старшего Линя была законная супруга. Лишь после её смерти он познакомился со святой девой Дворца Мэйю. Позднее, считая себя виновным перед собратьями в Цзянху, он запечатал меч и ушёл в затвор, больше не встречаясь с той женщиной. А их ребёнок… говорят, всё это время оставался при старшем Лине, скрываясь с ним в горах. В Цзянху его никто никогда не видел.

Да ведь всё сходится!

Линь Фэннань — мастер, способный войти в первую десятку Цзянху. Он вполне мог воспитать сына с таким выдающимся навыками. К тому же, Линь и Му всего лишь немного отличаются[4]! Выглядело вполне логично, если Линь Фэннань хотел скрыть происхождение незаконнорожденного сына и дал ему вымышленную фамилию.

Цзян Су почувствовал, что ухватился за самую суть происходящего. Он разгадал тайну происхождения Му Ичуаня и от этого лишь сильнее проникся к нему жалостью. С такой родословной Му Ичуаню действительно было бы крайне трудно ступить в мир Цзянху.

Союз праведного и демонического путей — величайшее табу для праведных школ. Тем более что Дворец Мэйю уже много лет вместе с демоническим культом сеял хаос в Центральных Равнинах, а практикуемое ими парное культивирование и искусство соблазнения считались постыдными. Праведный путь никогда не смог бы принять такого «потомка именитой семьи».

Чжан Вэньсюэ вздохнул с таким выражением, будто за этим вздохом стояла целая жизнь. И тихо сказал:

— Любовь непреодолима[5].

Сказав это, он невольно поднял глаза на Цзян Су, и мысль ударила с мучительной ясностью: а чем я лучше?

Будучи главой Школы Тихой Воды, принявшим истинное наследие своего учителя, он так и не смог обрести в сердце ту самую бесстрастность. Столько лет прошло, а его искусство меча всё никак не могло продвинуться. И как назло, шиди так и не понял его чувств. Он стоит на месте, а шиди уже ушёл далеко вперёд.

Цзян Су же вздрогнул от страха. Любовь непреодолима?

Погодите-ка, Му Ичуань говорил, что Линь Фэннань взглянул на его портрет и с тех пор был очарован, не в силах забыть...

Цзян Су: «......»

Ему должно быть уже под пятьдесят, а тут вдруг весна на закате лет[6]?

________________

Мгновение спустя Цзян Су вернулся в комнату. С подчёркнуто серьёзным видом, вознамерившись удостовериться в личности Му Ичуаня, он обратился к нему:

— Я задам тебе несколько вопросов.

Му Ичуань немедленно ответил:

— Старший Цзян, пожалуйста, спрашивайте.

Цзян Су добавил:

— О некоторых вещах, учитывая твоё происхождение, тебе, возможно, будет нелегко говорить. Ты можешь отвечать мне просто «да» или «нет».

Му Ичуань замер на месте. Сердце тревожно ёкнуло. Он знал, что их пути различны, но не ожидал, что Цзян Су уже всё знает.

Ему оставалось лишь кивнуть:

— Да.

Цзян Су спросил его:

— Твой отец владеет мечом?

Му Ичуань ответил:

— Да.

Цзян Су снова спросил:

— Твой отец носит не фамилию Му?

Му Ичуань, поколебавшись, ответил:

— Да...

Цзян Су:

— Твой отец когда-то с дворцом Мэйю…

Едва эти слова сорвались с губ, Цзян Су увидел, как лицо Му Ичуаня неуловимо изменилось. Тот нахмурился, а в глазах застыла мрачная тень. Цзян Су понял, что дальше можно и не спрашивать.

Он! Он! Это он!

Вот он — незаконнорожденный ребёнок Линь Фэннаня!

— Раз ты уже знаешь, — тихо заговорил Му Ичуань. Он нахмурился, словно его переполняло чувство вины за то, что он обманул Цзян Су, — демонический путь и праведный различны, мне следует уйти отсюда.

Но Цзян Су удержал его за руку и прямо сказал:

— Не волнуйся, я никому не расскажу.

Му Ичуань опешил, на лице его отразилось глубокое недоумение.

— Но я ведь…

— Какое тебе дело до ошибок, совершённых старшим поколением? — произнёс Цзян Су. — В моих глазах ты всего лишь тяжелораненый человек, а все раненые в этом мире одинаковы. Не надумывай лишнего, просто выздоравливай.

Му Ичуань несколько раз то открывал, то закрывал рот, словно хотел что-то сказать, но так и не смог вымолвить ни слова.

Он вырос в Демонической секте. До двадцати лет каждый его день состоял лишь из тренировок боевых искусств и упражнений с мечом. Он никогда не покидал культ и не ступал в Цзянху. Всё, что он знал о мире боевых искусств, — это лишь несколько обрывочных фраз от отца. Тогда отец говорил ему: «Люди праведного пути привыкли льстить и лгать. Если бы не это, разве мог бы Вэнь Цинтин обмануть прежнего главу Демонической секты Се У, заманить его одного на гору Линси и вместе с ним погибнуть в пещере Непревзойдённого Неба?»

Когда искусство меча Му Ичуаня достигло бы совершенства, он ступил бы в Цзянху. Он покидал школу лишь затем, чтобы по приказу отца устранять его врагов. Он был самым острым клинком[7] в руках своего отца — ему никогда не требовалось размышлять. Перед тем как убивать, он, разумеется, и не собирался беседовать с этими людьми, чтобы проверить, действительно ли они были теми коварными злодеями, о которых говорил отец.

Лишь сегодня он вдруг почувствовал, что этот мир Цзянху, кажется, совсем не такой, как он себе представлял. В праведном пути оказался такой человек, как Цзян Су.

______________________

Спустя долгое время Му Ичуань тихо пробормотал:

— Благодарю вас, старший.

Цзян Су не выдержал.

— Сколько тебе лет? — спросил он, приподняв бровь. — Какой я тебе старший?

Му Ичуань, слегка растерявшись, ответил:

— Двадцать три.

Тогда Цзян Су, ничуть не смущаясь, заявил:

— Я младше тебя, так что больше не смей называть меня старшим.

Положив приглашение от Союза Улинь у изголовья кровати, он вдруг вспомнил ещё об одном. Судя по тем нескольким приёмам, которыми они обменялись тогда у подножия Утёса Падающего Снега, Цзян Су посчитал, что боевое мастерство Му Ичуаня чрезвычайно высоко — место в первой полусотне Цзянху ему обеспечено. Парень молод, опыта в Цзянху почти нет, и он почти уверен, тот ещё не женат.

К Цзян Су мгновенно вернулся интерес. Он подался вперёд и спросил:

— Молодой герой, есть ли у тебя человек, к которому лежит сердце?

Му Ичуань:

— Я…

Цзян Су:

— Если есть, я схожу и посватаюсь за тебя. А если нет, помогу тебе на собрании Союза Улинь познакомиться поближе с людьми и подобрать достойную спутницу[8]. Как тебе такое?

Му Ичуань:

— А?

— Решено, — с довольным видом заключил Цзян Су. — Спокойно лечись. Через полмесяца будет собрание Союза Улинь. Я возьму тебя с собой.

Му Ичуань, наконец, понял, что именно имеет в виду Цзян Су. Собрание Улинь — место страшное, туда ему точно нельзя. Если кто-нибудь узнает его личность, он лишь навлечёт беду на Цзян Су. Он решил немедленно отказаться, и поспешно сказал:

— Я не могу идти…

Цзян Су прервал его:

— Из-за твоего отца?

Му Ичуань ответил:

— Моё происхождение… боюсь, это будет не совсем удобно.

— Что тут может быть неудобного? — услышав это, Цзян Су лишь сильнее разозлился на Линь Фэннаня. Он просто взял Му Ичуаня за руку и сказал: — Я защищу тебя. Посмотрим, кто посмеет тебе запретить.

Му Ичуань: «…»

Цзян Су считал, что сказал совершенно обычные слова — то, что сказал бы любой нормальный человек. Он не понимал, почему Му Ичуань смотрит на него с таким потрясением и растроганным выражением, и невольно подумал: неужели Линь Фэннань обращался с ним настолько сурово, что любое проявление защиты и близости со стороны постороннего человека уже доводит его до такого состояния?

Сочувствие в сердце Цзян Су вспыхнуло с новой силой. Он легко похлопал Му Ичуаня по руке, но слов не нашёл. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, и тут Цзян Су внезапно вспомнил о мече Му Ичуаня.

Тогда, под Утёсом Падающего Снега, он выбил меч Му Ичуаня, и тот упал в ледяной пруд. Вернуть его, скорее всего, уже невозможно. А если Линь Фэннань и без того так строг с сыном, то когда Му Ичуань оправится и вернётся домой, не станет ли он упрекать его ещё и за потерянный меч?

Совесть заскребла в груди Цзян Су. Он по-прежнему сжимал запястье Му Ичуаня. Лишь выждав долгое, неловкое мгновение, он, наконец, разомкнул губы:

— Жаль только, я не умею плавать.

Му Ичуань не понял, к чему это.

— Твой меч, — сказал Цзян Су, — боюсь, уже не вернуть.

Му Ичуань, опомнившись, покачал головой:

— На самом деле это не такая уж большая проблема, у меня дома есть ещё…

— Я тебе подарю! — громко перебил его Цзян Су.

Му Ичуань: «…»

Цзян Су стиснул зубы, крепче сжал его руку и с трудом выговорил:

— Когда ты поправишься, я покажу тебе свою коллекцию мечей. Выберешь любой понравившийся.

Рука уже болела от хватки Цзян Су. Му Ичуань хотел освободиться, но не посмел. Лишь серьёзно и искренне сказал:

— Старший… кхм, шаося[9] Цзян, не стоит отказываться от дорогого сердцу. У меня дома есть запасной меч.

Цзян Су: «…»

Такой несчастный и при этом такой понимающий. А ведь это всего лишь меч!

Коллекция его разрослась настолько, что потребовала отдельного павильона. Подарить кому-то один-два… наверное… в общем-то… не так уж и страшно.

В конце концов, меч Му Ичуаня потерял именно он. Он выбил у человека его «жену», так что… так что возместить утрату было делом совершенно естественным и справедливым.

— Ничего страшного, — сказал Цзян Су с почти слезливой серьёзностью. — Я потерял твой меч, значит, обязан тебе его возместить. Жён у меня мно… то есть, мечей много. Выбирай любой.

[1]男大当婚，女大当嫁 ((nán dà dāng hūn, nǚ dà dāng jià) — устойчивая конфуцианская формула: «когда мужчина взрослеет — ему пора жениться, когда женщина взрослеет — ей пора выходить замуж». Используется как социальная норма, а не как романтическое высказывание.

[2]鸡同鸭讲 (jī tóng yā jiǎng) — идиома «курица говорит с уткой»: собеседники не понимают друг друга, говорят о разном.

[3]正邪殊途 (zhèng xié shū tú ) — букв. «пути праведного и демонического различны». Классическая формула из уся и сянься, обозначающая непримиримое идеологическое и моральное противостояние.

[4] Разница в иероглифах действительно не велика. «Линь» (林) и «Му» (木)

[5]情关难过 (qíng guān nán guò) — «трудно преодолеть любовные препятствия», идиома, описывает эмоциональные трудности или страдания, связанные с любовью.

[6]老树逢春 (lǎo shù féng chūn) — дословно «старое дерево встречает весну», идиома; используется, чтобы описать пожилого человека, который внезапно проявляет страсть или влюбляется, как будто «омолаживается» благодаря новым чувствам.

[7]最锋利的那柄剑 (zuì fēnglì de nà bǐng jiàn) — досл. «самый острый меч». Устойчивый образ: человек рассматривается как орудие, лишённое собственной воли; подчёркивает полное подчинение и инструментализацию личности.

[8]贤内助 (xián nèi zhù) — букв. «добродетельная помощница в доме»; устойчивое выражение для идеальной жены, подчёркивающее поддержку, а не подчинение.

[9] Шаося (少侠, shào xiá) — это устойчивое уся-обращение. Это вежливое и уважительное обращение к молодому мастеру боевых искусств. Не указывает точно на возраст: «молодой» здесь скорее по статусу, а не по паспорту.

Камень ×2

*[1] Обозначение ×2 — авторский приём: удвоение, подчёркивающее либо повтор ситуации, либо «двойной удар/двойную неловкость», часто используется в названиях глав как шуточный или ироничный маркер.

__________________________

Школа Тихой Воды располагалась у подножия горы Линси и находилась всего в нескольких днях пути от Союза Улинь. Глава Союза Улинь Шэн Хэчэнь назначил проведение собрания на двадцатое число первого месяца[1], так что они вполне успевали отметить Праздник фонарей[2] в школе и затем отправиться в дорогу.

В прежние годы собрание Союза Улинь обычно проходило во втором или третьем месяце, и перенос его на первый месяц был беспрецедентным. Цзян Су знал, что Шэн Хэчэнь сделал это ради обсуждения обнаруженной пещеры Непревзойдённое Небо после обвала в горах Линси. Он также знал исход этого обсуждения из книги, поэтому не торопился. Сейчас его куда больше волновал вопрос с мечом.

Хотя он уже пообещал Му Ичуаню, в душе ему было по-настоящему жалко расставаться. В последние дни он чуть ли не целыми сутками пропадал в своём хранилище мечей, перебирая их один за другим. Каждый меч отличался от остальных; под каждый из них он мог подобрать собственный стиль и набор приёмов. Каждый меч… он не хотел отдавать. К Празднику фонарей снаружи всё было украшено огнями и гирляндами, а на душе у Цзян Су царила глухая безысходность.

Му Ичуань уже несколько дней как мог вставать и ходить. Крепкий от природы, с детства приученный к нагрузкам, он поправлялся на глазах. Сегодня  Цзян Су договорился привести его в своё хранилище мечей, чтобы тот выбрал себе оружие. Он ждал у входа, с мрачным лицом; ученики то и дело проходили мимо, но никто не решался заговорить с ним. Ждал он долго, прежде чем Му Ичуань, наконец, появился.

Сегодня на Му Ичуане была новая одежда, приготовленная для него Чжан Вэньсюэ. Хотя раны ещё не до конца зажили, а правая рука по-прежнему плохо слушалась, внешне это почти было не заметно.

Ещё издалека Му Ичуань поднял руку, приветствуя Цзян Су. Выглядел он при этом необычайно довольным. Ещё бы, мрачно подумал Цзян Су, сегодня он унесёт одну из моих любимейших «жён».

А вот сам Цзян Су счастлив не был. С поникшим видом он провёл Му Ичуаня внутрь хранилища мечей, позволяя тому выбирать. Му Ичуань же, увидев перед собой коллекцию, собранную Цзян Су за многие годы, застыл перед несравненным зрелищем: глаза его широко распахнулись, лицо озарилось искренним восхищением. Осмотревшись, он осторожно снял с подставки один меч и, обернувшись к Цзян Су, сказал:

— Это меч Нефритовая Радуга.

Цзян Су не ожидал, что тот с первого взгляда опознает его сокровище, и, слегка удивлённый, кивнул:

— Да.

— Ты умеешь пользоваться гибким мечом? — уточнил Му Ичуань.

Цзян Су улыбнулся:

— Если в названии есть иероглиф «меч», значит, я его пробовал.

Му Ичуань вернул Нефритовую Радугу на место и провёл рукой по другому мечу рядом. Этот меч был куда массивнее: клинок почти с человеческий рост. Он ещё не успел задать вопрос, как Цзян Су уже ответил:

— Это «Великий Рассекатель» из Горного поместья кузнецов.

Он понял. Му Ичуань, как и он сам, знал мечи и любил мечи. Если бы всю эту коллекцию выставили напоказ, Му Ичуань без труда узнал бы семь-восемь мечей из десяти. За десять лет, проведённых в мире этой книги, Цзян Су впервые встретил человека, чьи вкусы и склонности настолько совпадали с его собственными. И если уж дарить меч такому человеку… мысль об утрате вдруг стала не такой мучительной.

Но Му Ичуань, с тем же восхищением на лице, обошёл хранилище по кругу, так больше и не прикоснувшись ни к одному мечу и ничего не выбрав. Наконец он произнёс:

— Чтобы собрать такие знаменитые клинки, шаося Цзян, ты, должно быть, потратил немало сил.

— Не так уж и много, — ответил Цзян Су. — Мне помогали шисюн и несколько друзей, так что в целом обошлось без особых трудностей.

На лице Му Ичуаня появилось ещё большее, почти болезненное восхищение.

— Да… такой человек, как шаося Цзян, везде найдёт много друзей.

Он был не таким. У него не было друзей и, пожалуй, быть не должно.

Глядя на мечи, он чувствовал, как в душе у него кипели восторг и зависть, но ему оставалось лишь проглотить все вертевшиеся на языке слова.

— У меня дома много мечей, — сказал он, наконец. — Все эти клинки — любимые вещи шаося Цзян…

Но Цзян Су всё понял.

— Опять твой отец? — он приподнял бровь, повторяя слова, которые Му Ичуань уже говорил раньше. — «Чтобы достичь высшего мастерства меча, нужно отсечь всё внешнее»?

Му Ичуань: «…»

Видя, что тот не отвечает, Цзян Су огляделся по сторонам. В тот день под Утёсом Падающего Снега он видел, как Му Ичуань дерётся: стремительно, жёстко, каждый приём с убийственным намерением. Это был предельно резкий, наступательный стиль, и Цзян Су подумал, что ему нужна соответствующая по характеру сабля… нет, меч.

Он шагнул во внутреннюю комнату. Там на высоком помосте рядом лежали два меча. Он снял один из них и протянул Му Ичуаню:

— Знаешь, что это за меч?

Ножны были тяжелы, черны, словно их окутывала зловещая аура, от которой невозможно было отвести взгляд. Му Ичуань, застыв на несколько мгновений, смотрел на меч, затем словно что-то понял, резко распахнул глаза и с изумлением сказал:

— Безымянный Меч.

Это был меч прежнего главы Демонической секты Се У.

Когда-то Се У, приняв приглашение главы школы Тихой Воды Вэнь Цинтина, оставил меч у подножия горы Линси и в одиночестве отправился на встречу. Но Вэнь Цинтин ценой собственной жизни заманил его в ловушку, и они вместе погибли, погребённые в пещере Непревзойдённое Небо. Меч Се У остался в школе Тихой Воды. Кто бы мог подумать, что теперь он находится у Цзян Су.

— Твой стиль резкий и прямой, — сказал Цзян Су. — Этот меч тебе подходит. Но… ты полностью отказываешься от защиты и делаешь ставку на атаку. Против настоящего мастера это может сыграть против тебя.

Му Ичуань смотрел на Безымянный Меч, как на редчайшее сокровище, осторожно поглаживая его. Если судить по спискам знаменитых клинков Цзянху, он, возможно, и не входил в число самых прославленных, но это был меч, которым владел Се У. Му Ичуань думал: если подержать его в руках, быть может, удастся впитать хоть толику мощной ауры прежнего главы.

Отец всегда говорил, что у него недостаточно таланта. Му Ичуань и сам так считал. Будь он хотя бы в половину одарён, как Се У, разве не достиг бы успеха и не перестал бы тревожить отца?

Он вздохнул, поднял взгляд и тут же его вниманием завладел второй меч на помосте. В отличие от меча Се У, один лишь его вид говорил о хозяине — человеке ясном, светлом, подобном чистому ветру и луне. Всё ещё бережно удерживая Безымянный Меч, Му Ичуань с почтением спросил:

— Это… Меч Бесстрастия[3] Вэнь Цинтина?

— Да. Это меч моего наставника, — ответил Цзян Су, снимая его с подставки и беря в руку. — По праву он должен был храниться у моего шисюна, но он знал, как я почитаю наставника. Когда я достиг совершеннолетия, он подарил этот меч мне.

В Цзянху ходили слухи, что Вэнь Цинтин и Се У когда-то были очень близкими друзьями. Но затем один возглавил Школу Тихой Воды, другой — стал главой Демонической секты. Праведный путь и путь зла разошлись, они порвали отношения и в итоге погибли вместе. И кто бы мог подумать, что почти сотню лет спустя их мечи окажутся рядом.

Глядя на Му Ичуаня, Цзян Су ощутил внезапный порыв. Он переложил Меч Бесстрастия в левую руку и спросил:

— Не хочешь обменяться несколькими ударами?

Му Ичуань немного опешил:

— Обменяться… ударами?

Он не успел договорить, как Меч Бесстрастия уже вылетел из ножен и устремился к нему. Му Ичуань ещё не осознал происходящее, но тело отреагировало быстрее мысли: он поднял меч, отбил удар, тут же выхватил клинок и, не колеблясь, контратаковал.

Воздух в комнате наполнился ледяным блеском клинков. Казалось, никто из них не сдерживался и всё же никто не собирался убивать противника: каждый раз, когда клинок мог коснуться тела, он намеренно уходил на несколько цуней[4] выше. Оба будто заранее знали, куда в следующий миг направится меч противника, и всегда успевали вовремя его остановить. В этой схватке не было намерения убить. Со стороны она скорее напоминала танец с мечами: плавный, текучий, лёгкий.

А сами фехтовальщики… утонули в нём.

Му Ичуань всё-таки был ранен и в итоге уступил Цзян Су несколько ударов. Лезвие меча Цзян Су рассекло край его одежды. Он отступил на шаг и, обернувшись, увидел, как Цзян Су убирает меч в ножны, смеётся и с искренним восторгом восклицает:

— Вот это да! Здорово!

Му Ичуань всё ещё был в оцепенении:

—  Здорово?..

Он осторожно вложил меч обратно в ножны. Сердце колотилось. Он думал о том, что только что сражался Безымянным Мечом Се У против меча Вэнь Цинтина, о той необъяснимой, почти пугающей слаженности между ним и Цзян Су, словно человек и меч уже стали единым целым. Всё это казалось невероятным. И он не знал, сколько раз в жизни вообще можно пережить подобное.

Придя в себя, он потрогал край одежды, рассечённый мечом, и тихо сказал:

— Это… новая одежда, которую для меня приготовил глава школы Чжан…

— Ничего страшного, — ответил Цзян Су. — Я потом сам ему скажу. Он не будет сердиться.

Договорив эту фразу, он краем глаза заметил за дверью чью-то тень, обернулся и увидел, что снаружи стоят Чжан Вэньсюэ и Ци Ду. Похоже, они пришли вместе; Ци Ду ещё и нёс в руках корзину с едой для Чжан Вэньсюэ.

Настроение у Цзян Су было превосходное, и он с ходу спросил:

— Шисюн, вы когда пришли?

Чжан Вэньсюэ, совершенно потерянный, бессвязно бормотал:

— Кто раньше, кто позже… при чём тут вообще «раньше» и «позже» в чувствах…

— А? — удивился Цзян Су. — Шисюн, ты о чём?

Он повернулся к Ци Ду и увидел, что тот тоже стоит с таким же потерянным видом.

— Слабые боевые искусства… — пробормотал Ци Ду. — Почему я такой слабый?…

Цзян Су: «?»

Му Ичуань, заметив этих двоих, стоящих снаружи, почувствовал неловкость за то, что испортил одежду, приготовленную для него Чжан Вэньсюэ. Почесав затылок, он искренне и серьёзно обратился к Чжан Вэньсюэ с извинениями:

— Глава Чжан, эта одежда…

Но Чжан Вэньсюэ, словно вовсе его не слыша, лишь тихо продолжил свою мысль.

— Детство… Какая польза от того, что росли вместе?.. — произнёс он в забытьи. — Что толку от этой детской дружбы[5]…

— …А? — окончательно растерялся Му Ичуань.

Он беспомощно посмотрел на Цзян Су и увидел, что у рядом стоящего Ци Ду глаза уже на мокром месте. Он торопливо смахнул слёзы, но всё равно выглядел так, будто вот-вот разрыдается. В этот момент Чжан Вэньсюэ обернулся и сразу заметил на лице Ци Ду то самое потерянное выражение, которое он знал слишком хорошо. Разве не так выглядят отвергнутые влюблённые?!

Чжан Вэньсюэ погрузился в молчание. Он посмотрел на Ци Ду, затем перевёл взгляд на Цзян Су и в его голове постепенно оформился один совершенно недопустимый, но навязчивый вывод: неужели Ци Ду тоже?..

Чжан Вэньсюэ ухватился за руку Цзян Су, сдерживая разрывающее сердце страдание, и выдавил из себя:

— Ничего страшного, шаося Му. Порвалась — сошьём новую.

Цзян Су, по обыкновению, был туговат на такие вещи. Услышав, что шисюн заговорил, он решил, что всё в порядке. Он подвёл Му Ичуаня к себе, поднял в его руке Безымянный меч и сказал:

— Шисюн, я хочу подарить этот меч шаося Му.

Чжан Вэньсюэ: «…»

Ци Ду: «…»

Заметив их странные лица, Цзян Су поспешно добавил:

— Хотя это оружие прежнего главы Демонической секты, прошло уже почти сто лет. Я и сам пользовался этим мечом на собрании Улинь. Думаю, проблем быть не должно?

Он подумал ещё немного и, опасаясь, что Чжан Вэньсюэ сочтёт Му Ичуаня недостойным этого меча, тут же начал расхваливать его:

— Я уже испытал шаося Му. Его стиль резкий и стремительный — как раз под Безымянный меч. Хорошему мечу — достойный герой, шаося Му ему подходит как нельзя лучше.

— Ты уже испытал… — глухо повторил Чжан Вэньсюэ.

— Хорошему мечу — достойный герой… — пробормотал Ци Ду. — И красавец тоже герою…

— …А? — растерялся Цзян Су.

И тут Ци Ду-таки расплакался. Вытирая слёзы, он поставил корзину с едой на стол и, не оглядываясь, поспешно убежал прочь. Чжан Вэньсюэ проводил его взглядом, окончательно убеждаясь в своих догадках. На мгновение его сердце наполнилось невыразимо сложными чувствами.

Что это вообще за ситуация такая?

Он сам, презрев мирские устои, влюбился в собственного шиди и потому мог лишь глубоко прятать эту одержимую, безнадёжную привязанность. И кто бы мог подумать, что его ученик тоже, наплевав на все приличия, влюбится… в собственного шишу. Как он может любить того же человека, что и его ученик? Он не вправе признать это. Тем более что решение он принял уже давно: как глава школы Тихой Воды, он никогда не откроет своих чувств перед шиди.

Цзян Су же стоял с совершенно растерянным видом. Он всё ещё держал Му Ичуаня за руку, поднял Безымянный меч, внимательно его осмотрел и только спустя время пробормотал:

— Так вот, значит, зачем Ци Ду так хотел Безымянный меч?

Чжан Вэньсюэ: «…»

Цзян Су нахмурился, пытаясь разобраться:

— Но разве я не вернул ему его меч? Почему он тогда всё ещё хочет новый?

Чжан Вэньсюэ: «…»

Цзян Су напрягся и выдвинул ещё одну версию:

— Или он снова разрыдался от боли?

Ответа не последовало.

Му Ичуань, вспоминая испорченную одежду, чувствовал себя виноватым, поэтому молчал.

Чжан Вэньсюэ же, бесшумно шагнул вперёд, взяв корзину с едой и помолчав довольно долго, поставил корзину обратно на стол и устремил на Цзян Су мрачный, полный тоски взгляд. От этого взгляда у Цзян Су по спине пробежал холодок, но он всё равно упрямо продолжил гнуть свою линию, начатую несколько дней назад:

— Шисюн, нехорошо слишком баловать ученика. Вот посмотри на Ци Ду: получил лёгкие внутренние травмы, а плачет уже который день подряд.

Чжан Вэньсюэ тихо пробормотал:

— Как же я ненавижу, что ты — бесчувственный камень.

— А? — растерялся Цзян Су.

Но Чжан Вэньсюэ уже развернулся и ушёл.

Цзян Су ещё долго стоял в полном недоумении, так и не поняв, что значили эти слова. Лишь потом он обернулся к Му Ичуаню и спросил:

— Это… что мой шисюн имел в виду?

— Он сказал, что ты как камень, — подумав немного, ответил Му Ичуань. — шаося Цзян, твой шицзи ранен, а тебе всё равно. Ты думаешь только о том, чтобы он тренировался.

Цзян Су нахмурился:

— Если слаб, пусть тренируется. В чём проблема?

— Вот поэтому твой шисюн так и сказал. Ты слишком суров, словно бессердечный камень, — уверенно заявил Му Ичуань. — Это неправильно. Давай-ка я пойду с тобой, чтобы утешить твоего шицзи!

[1] Это ориентировочно вторая половина февраля.

[2] 15-й день первого лунного месяца, завершение новогоднего цикла.

[3]无执剑 (Wúzhí jiàn) — «меч У Чжи», досл. «Меч без привязанностей».

[4] 寸( cùn) — традиционная китайская мера длины. 1 цунь ≈ 3,3 см.

[5]竹马 (zhúmǎ) — буквально «бамбуковая лошадка». Устойчивое выражение, обозначающее друга детства, особенно в контексте отношений, где люди выросли вместе. Часто используется в паре с 青梅 (qīngméi) — «зелёная слива»; вместе образуют идиому 青梅竹马 (друзья детства / первая привязанность).

Страница книги В сердце мастера меча нет такой вещи, как любовь в интернете

Table of Contents

1 Меч — это жена

2 Сердечный куриный бульон

3 Любовная привязанность, которую трудно оставить

4 Игрушка несравненной красоты мира рек и озёр

5 Компенсация за меч

6 Камень ×2

О книге