Глава 1. Дом номер 4 по ул. Гуанмин.

15 июля по лунному календарю, небо пока еще не посветлело, но большие и маленькие совы уже возвращались в свои гнезда.

На пустынной улице города Лунчэн царило спокойствие, и только жужжание жуков в кустах время от времени нарастало, как будто в предвкушении чего–то.

Перед рассветом выпала роса, и воздух стал влажным. Влажным и липким. Возможно, всему виной был ветер, но в этой части улицы всегда казалось, что тени притаились в углу. У случайных прохожих возникало ощущение, что кто-то наблюдает за ними со спины.

В это время Го Чанчэн подходил к дому номер 4 по ул. Гуанмин, держа в руках письмо.

Родители Го Чанчэна умерли, когда он был совсем маленьким. Неказистый, он ничем не выделялся из общей массы и был замкнутым и трусливым.

Достаточно сказать, что он был отличным материалом для попрошайки, к счастью семь старших тёток по отцу и восемь старших тёток по матери по очереди принимали его у себя дома и опекали до окончания университета.

Но Го Чанчэн не оправдал высоких ожиданий, еле закончил последний по рангу университет со средними оценками. И, несмотря на то, что он был уже взрослым, встреча с новым человеком вызывала у него непроизвольное газообразование в кишечнике.

После окончания университета он провёл почти год дома в безделье.

Как раз в это время дядю Го Чанчэна перевели в министерство общественной безопасности, он воспользовался связями и пристроил своего непутевого племянника на работу.

И тогда Го Чанчэн, собственно говоря, надел форму и, выходя на работу в свою смену, занимался тем, что заваривал чай, заведовал архивом, играл в Солитер с 9 до 5 и думал, что так будет всегда.

Так было до тех пор, пока он не получил это странное «уведомление о приёме на работу».

Когда оно прибыло, Го Чанчэн подумал, что произошла ошибка. В уведомлении большими красными буквами было написано:

Господину Го Чанчэну.

Поздравляем! Вы приняты на службу в наш департамент, здесь к вам будут относиться со всем уважением к вашему статусу госслужащего, и выплачивать соответствующую зарплату. В то же время на вас возлагается высокая ответственность служить народу. Мы надеемся, что вы продемонстрируете страсть и амбиции, будете усердно работать на благо общества и нации.

Пожалуйста, возьмите с собой это уведомление и ваш айди, когда явитесь в наш офис в 2:30 31 августа (15 июля по лунному календарю). Наш адрес: отдел кадров, 1 этаж, дом номер 4 по ул. Гуанмин.

Мне хотелось бы таким образом по приветствовать вас от имени нашего коллектива.

Министр общественной безопасности Китайской народной республики.

Специальный секретный отдел.

Обычно, когда кто-то увидит, что его вызывают в такое время суток, то он подумает, что это опечатка и, возможно, позвонит для того, чтобы ещё раз уточнить. Но у Го Чанчэна, этого асоциального фрика (социально изолированный человек, проводящий практически всё своё время дома, хикикомори), был особенный вид фобии. Только мысль о том, что ему придётся совершить телефонный звонок, могла лишить его сна на всю ночь.

Так что он вообще никому не звонил.

Тогда у Го Чанчэна возник идеальный план: он не будет спать ночью и пойдёт по указанному адресу в 2:30 утра, если он никого там не найдёт, то вздремнет в Макдональдсе по соседству и вернётся на ул. Гуанмин в 2:30 дня. Он подумал, что один из этих вариантов должен сработать.

В этот час метро уже не работало, и Го Чанчэну ничего не оставалось, как вести машину самому. Намучившись с навигатором, он, наконец, добрался до указанного места.

Дом номер 4 по ул. Гуанмин был совсем незаметным и прятался в уединенном внутреннем дворике. Го в нерешительности остановился перед входом, потом включил фонарик на телефоне и только тогда обнаружил маленькую табличку с номером дома под пышным японским плющом.

Под номером дома была выгравированная на камне надпись, которая гласила: «Специальный секретный отдел», и эмблема Министерства общественной безопасности.

Внутренний двор утопал в зелени, за местом для парковки ряды японских смоковниц создавали небольшую аллею. Узкая дорожка, пролегающая между ними, вела к сторожевому посту, а затем к старому офисному зданию.

На проходной горел свет, и внутри можно было разглядеть фигуру в униформе. Человек в военной фуражке читал газету.

Го Чанчэн сделал глубокий вдох и, даже не задумавшись о том, почему кто-то работает в такое время, начал потеть от волнения.

Я ваш новый сотрудник, вот мои документы.... Я ваш новый сотрудник, вот мои документы. Го Чанчэн стоял на том же месте, заучивая свои реплики, как школьник перед экзаменом. Наконец он собрался с духом и трясущейся рукой постучал в окошко, неразборчиво пробормотав:

– Я... Пришёл сообщить, что у меня есть письмо о назначении на должность.

Листающий газету средних лет мужчина на проходной озадачено спросил:

– А?

Го Чанчэн был зол на себя за то, что провалил такую простую реплику. Он чуть не плакал, лицо начало походить на пурпурный сладкий картофель.

К счастью, мужчина увидел его письмо и понял, для чего он здесь.

– Так вы у нас новенький! Как мне вас называть? А, понял, малыш Го, да? У нас последние несколько лет не было новеньких. Вы в порядке? Это место не так-то легко найти, верно?

Го Чанчэн почувствовал облегчение, он любил встречать дружелюбных и энергичных людей. Чем больше говорили они, тем меньше приходилось говорить ему. Он утвердительно кивнул.

– Так это твой первый день, да? Тебе повезло. Наш босс сейчас здесь. Пойдём, я тебя со всеми познакомлю.

Го Чанчэн напрягся, совсем не чувствуя, что ему повезло.

Го Чанчэн особенно боялся людей, имеющих власть и высокий статус в обществе: ещё ребёнком у него икры ног сводило судорогой, когда он видел учителя, и мог просто повернуться и бежать изо всех ног, если ему случалось увидеть директора.

И хотя он был вполне законопослушным гражданином, всякий раз в национальные праздники при виде полицейского он пытался скрыться, как мышь, увидевшая кота. Из-за чего на него косо смотрели.

Встретиться с боссом? Нет, лучше увидеть привидение!

В этот момент молодой человек уверенно вышел из офисного здания.

В зубах у него была зажата сигарета, руки покоились в карманах, фигура была высокая и стройная, прямые плечи, густые брови, глубоко посаженные глаза и высокий нос. Убийственно привлекательный и убийственно угрюмый.

Он шёл так быстро и выглядел так сурово, что все его тело как бы говорило: кем бы ты ни был, убирайся с моего пути. Го Чанчэн, как нарочно, таращился на незнакомца, когда холодный взгляд устремился на него. У этого красавца, должно быть, скверный характер, – подумал Го Чанчэн.

Однако когда красивый парень увидел стоящего у двери мужчину, он внезапно остановился. В следующий момент его лицо волшебным образом преобразилось. Вместо молнии и грома он явил ясное небо, расплывшись в самой искренней и тёплой улыбке.

Когда он улыбнулся, на щеках появились две нежные ямочки, его рот изогнулся, не выпуская сигареты, он озорно прищурился, но это все равно выглядело дружелюбно.

– Легок на помине, эй, малыш, встречай нашего босса.

Пожилой мужчина толкнул Го Чанчэна в спину так, что тот чуть не упал, споткнувшись.

У него все вылетело из головы, когда он услышал голос за своей спиной:

– Шеф Чжао, у нас тут новичок.

– Привет, добро пожаловать, – шеф Чжао с энтузиазмом протянул руку.

Наполовину парализованный, Го Чанчэн провел ладонью по брюкам несколько раз и смущённо протянул руку. Он коснулся чужой руки и быстро отдернул свою, как от электрического разряда.

Потом быстро убрал ее, в результате пережитого стресса его рубашка с короткими рукавами была мокрой от пота, новая карта мира медленно формировалась на его спине.

Шеф Чжао издал сдержанный смешок и хлопнул Го Чанчэна по плечу:

– Не нервничай так, наши коллеги очень милые и дружелюбные. Так как ты только пришел, я, конечно, должен тебе всё показать, но сегодня особенный день, и мы очень заняты, поэтому не чувствуй себя покинутым. Немного позже мы устроим для тебя приветственную вечеринку. Сейчас не очень подходящее время для этого... Как насчёт того, чтобы Старик У отвел тебя внутрь познакомиться с Ван Чжэн, нашим специалистом по кадрам? Она поможет тебе с оформлением документов. Потом ты пойдешь домой и отдохнешь, и вернёшься завтра утром. Как тебе?

Го Чанчэн нервно кивнул.

Неважно, в какой спешке ещё мгновение назад шеф Чжао выходил из офиса, когда он стоял и разговаривал с Го Чанчэном, его спокойные и полные достоинства манеры поражали.

– Извини, я спешу. Если тебе что-нибудь понадобится, скажешь мне, когда я вернусь. Не стесняйся, мы теперь семья. Извини, что пришлось так напрягаться сегодня, – шеф Чжао одарил Го Чанчэна нежной извиняющейся улыбкой, кивнул старику У на проходной и поспешно ушёл.

Старик У определённо был большим фанатом шефа Чжао: всего лишь несколько формальных фраз быстро привели его в хорошее настроение. По пути к офису он бормотал:

– Наш шеф молодой, способный, уравновешенный и всегда добрый и искренний по отношению к другим людям.

Го Чанчэн, только восстановившийся от переживаний по поводу встречи с Шефом, слушал его в пол-уха.

Так как он всегда боялся прямого зрительного контакта, то не заметил, что лицо старика У бледное, как стена, губы кроваво-красные, рот почти до ушей, а языка вообще нет.

В офисе было полно народу, и все, казалось, были заняты.

Только к этому моменту Го Чанчэн понял, что в этом офисе творится что-то странное: и правда, почему все эти люди, включая парня на проходной, работают в такое время?

– Не беспокойся, – вероятно, увидев его сомнения, сказал старик У. – В основном ты будешь работать в дневное время, пока у нас нет крупных дел, мы редко работаем сверхурочно. Но эти несколько дней в июле самые беспокойные для нас. Впрочем, не думай об этом, за сверхурочную работу платят в три раза больше, ты даже получишь бонус в конце этого месяца.

Го Чанчэн был ещё более озадачен этим. Что значит «эти несколько дней в июле самые беспокойные для нас»? Именно это время преступники выбирают для совершения преступлений? Согласно лунному календарю?

Однако Го Чанчэн побоялся выглядеть глупым, поэтому оставил вопросы при себе и только кивнул:

– Хорошо.

Старик У продолжил:

– Я обычно работаю в ночь, мой сменщик работает на проходной в дневное время. Я думаю, мы с тобой нечасто будем видеться в будущем. Ты недавно закончил университет? Что ты изучал?

Го Чанчэн со стыдом признался в своих невыдающихся достижениях, добавив комариным голоском:

– Я плохо учился...

– Ну, тем не менее, ты всё же закончил университет! Мне нравятся образованные молодые люди, так как у меня не было возможности таким стать. Когда я был молод, у моей семьи не было денег, и у меня не было шансов получить хорошее образование. Когда мне было семь или восемь, я учился в частной школе, но это было недолго. И после всех этих лет я забыл всё то, чему меня учили, я только могу иногда читать газеты!

Чему его учили? Частная школа?

Го Чанчэн снова смутился, но, снова боясь показаться глупым, решил промолчать.

– О, мы на месте! – радостно возвестил старик У.

Го Чанчэн поднял голову и увидел гигантскую надпись «Отдел кадров» на двери, красными буквами на белом фоне. Выглядела она как-то мрачновато. Го Чанчэн поразмыслил, почему эти красные чернила кажутся такими странными и подозрительными, и внезапно осознал, что... эти слова выглядели так, как будто они написаны кровью.

Старик У постучал в дверь:

– Мисс Ван здесь? У нас новоприбывший, могу я попросить вас закончить его оформление?

После краткого молчания очень высокий женский голос ответил:

– Ну, проходите.

Голос, казалось, звучал издалека, но, в то же время, буквально проплывал возле ушей. Го Чанчэн моментально почувствовал, как холодок пробежал по его спине.

Старик У всё ещё болтал:

– Извини, что время такое неподходящее, малыш Го, но ты видишь, мисс Ван, прямо как я, работает в ночную смену, так что оформление документов может проводиться только в это время.

Надо держаться...

Что значит... «может проводиться только в ночное время?»

Го Чанчэн почувствовал нарастающее беспокойство, ещё одна волна холода прошла по его телу. Задрожав от страха, он глянул на проходящего мимо работника и застыл от ужаса.

Го Чанчэн ясно видел работника в униформе, стремительно скользящего по воздуху в коридоре.

Он ... он, он, он, у него нет ног!

Дверь со скрипом открылась, из-за нее появилась девушка в белом платье и произнесла неземным голосом:

– Вы принесли письмо и ваш айди?

Порыв лёгкого ветра вырвался из комнаты, Го Чанчэн почувствовал, как его сердце перестало биться. Он боялся, что если не заговорит сейчас, то больше не сможет говорить до конца жизни.

Задержав дыхание, Го Чанчэн медленно поднял голову, взгляд прошёлся по белоснежному платью и остановился на шее девушки.

Секунду спустя, Го Чанчэн издал каркающий звук, так как от шока у него отвисла челюсть, и он даже не смог закричать. Его глаза почти вылезли из орбит, конечности оцепенели, и он медленно отклонился назад, как будто тело ему больше не принадлежало.

Он увидел... он увидел красную линию, пересекающую шею девушки. Это не было ожерелье, это был шов, глубоко проникающий сквозь её кожу... Плотно соединяющий её голову с шеей.

Ледяная рука легла на плечо Го Чанчэна , и он услышал голос старика У:

– Эй, малыш Го, с тобой всё в порядке?

Го Чанчэн повернул голову и увидел бледное как полотно лицо старика У и его огромный рот.

Встретиться с шефом? Да лучше увидеть призраков!

Возможно, таким образом судьба посмеялась над ним.

Двумя секундами позже Го Чанчэн, так и не издав ни звука, потерял сознание.

Его похолодевшее тело лежало прямо на полу.

Его дядя нашёл ему поистине необыкновенную работу.

Глава 2. Часы бессмертия 1 – Почти пять часов, уже скоро рассвет, телефон на прикроватной тумбочке зазвенел так, что смог бы поднять и мёртвого.

Уличные огни мерцали, как светлячки в воздухе, тьма торжествовала над светом в эту мрачную и зловещую ночь. Звук неуверенных шагов юной девушки гулко отдавался от ухабистой, вымощенной кирпичом дороги. Неожиданно она споткнулась и тяжело опустилась коленями на землю.

В эту удушливо жаркую летнюю ночь Ли Цянь часто и тяжело дышала, руки её крепко стискивали одежду. Она слышала своё тяжёлое дыхание и чужие шаги за спиной.

Причиной шума была пара старых башмаков на мягкой подошве, а человек, который их носил, казалось, немного запинался.

Ли Цянь резко оглянулась назад, но ничего не увидела, кроме насекомых, круживших в свете уличного фонаря.

Она выглядела хрупкой и, вообще-то, считалась довольно привлекательной, но сейчас её волосы, растрепанные и намокшие от пота, неловко облепили лицо. Её щеки и губы побледнели, и она смотрелась далеко не такой красивой, как обычно.

Эмоции на лице девушки странно менялись, сначала это была холодная усмешка, потом взгляд её исполнился ненавистью, потом к ним прибавилось выражение невыразимого ужаса.

– Уходи!

Она поднялась и сказала, оскалив зубы:

– Если я избавилась от тебя один раз, то смогу избавиться снова!

Звук шагов прекратился.

Ли Цянь закатала рукава, её белоснежные руки были покрыты мурашками. В это жаркое лето что-то невидимое заставляло её холодеть от ужаса.

Она подняла с земли кирпич, звуки шагов слышались со всех сторон, как копошение личинок мух. Но как назло ничего не было видно.

Самый сильный страх вызывает то, что ты не можешь увидеть.

Ли Цянь начала кричать и размахивать кирпичом направо и налево.

Кирпич становился все тяжелее и тяжелее, его шероховатая поверхность ранила ей ладонь. От изнеможения её глаза потемнели, она оперлась руками о согнутые колени. Тяжело дыша, девушка уперлась невидящим взглядом в землю.

Зрачки Ли Цянь сузились, и все тело задрожало. Кирпич выпал из её руки, прямо на пальцы ноги в открытой сандалии, но она, казалось, не почувствовала боли. Сделала два шага назад, колени её обмякли, и она осела на землю.

Тень... Это тень!

Уличный фонарь был прямо напротив нее и освещал часть улицы, почему эта тень была такой отчетливой?

Тень выглядела, как чернильные брызги на земле, Ли Цянь не знала, сколько времени она уже «глядела» на неё.

Она почти парализованная сидела на земле, фигура из тени стояла напротив неё.

Ты же реальный человек, отчего ты боишься тени?

Девушке показалось, что она услышала хриплый смешок.

***

Почти пять часов, уже скоро рассвет, телефон на прикроватной тумбочке зазвенел так, что смог бы поднять и мёртвого.

Чжао Юньлань отработал день от заката до рассвета, когда он добрался до дома, то растянулся на кровати, не снимая одежды. Он только почувствовал, что расслабляется, когда входящий вызов разбудил его.

Чжао Юньлань с каменным лицом открыл глаза, тяжелые веки с усилием поднялись, он с ненавистью устремил свой взор в потолок. Прошло еще три секунды и он поднялся как зомби, с усилием собрал в кучу расслабленный мозг, и протянул руку к тумбочке, на которой лежал телефон.

В комнате Чжао Юньланя был полнейший хаос, если бы кто-то назвал её собачьей конурой, то собаки выразили бы протест против такой несправедливости.

Его одежда была разбросана повсюду. Никто бы не догадался, ношенная она или чистая. Большая двойная кровать захламлена всякой всячиной, некоторые вещи прямо поражали воображение, заставляя людей недоумевать. Например, носок, висящий на мониторе ноутбука, солнечные очки, зонтик, цилиндр из бумаги, большие и маленькие консервные банки. Среди всей этой кучи вещей, оставалось одно свободное местечко, где для сна мог уместиться один человек.

У Чжао Юньланя было возмущенное выражение лица, как будто он вот-вот разразится потоком ругательств. Но когда он ответил, его голос был абсолютно нормальным, разве что немного хриплым, было ясно, что он уже привык к такому образу жизни.

– Что там опять?

– Погиб человек, – послышался из трубки голос Ван Чжэн.

– Когда?

– Не вчерашним вечером, сейчас, перед рассветом.

– Где?

– На университетской улице.

– Хм, – Чжао Юньлань приложил руку к лицу. – Давай старик Чу займется этим?

– Чу Шучжи в командировке в Сянси.

– А Линь Цзин?

– Вызван в Преисподнюю.

– Вот чёрт... А Чжу Хун? А, вчера было полнолуние, у неё отгул. Кто ещё у нас есть?

– Я, но солнце почти встало, так что мне скоро пора уходить,– сказала Ван Чжэн.– Ещё есть Дацин и наш стажёр Го Чанчэн.

Чжао Юньлань легко зевнул и сказал:

– Пусть Дацин сопровождает стажера, дадим парню шанс.

– Малыш Го сейчас не в состоянии никуда идти, – пояснила Ван, – с прошлой ночи он лежит без сознания.

– ... ! Что его так испугало? – спросил Чжао Юньлань.

– Старик У и я. Я говорила тебе найти саван в специализированном магазине и сделать ему новое тело. То, что Чжу Хун делает из мешков с песком и бумаги, никогда не выглядит правдоподобно.

Чжао Юньлань спокойно сел на край кровати и вздохнул:

– Это против правил, если я так и сделаю, это может напугать остальных. Но выбора, похоже, нет. Ладно, скажи Дацину, чтобы подождал меня, я уже выезжаю.

Он повесил трубку и, за три минуты приведя себя в порядок, поехал к университету.

Чжао Юньлань притормозил, заворачивая за угол, как вдруг чёрная тень упала с неба. Комок шерсти приземлился с оглушительным шумом, как разорвавшаяся граната, чуть не оставив кратер на капоте машины.

Чжао Юньлань быстро ударил по тормозам, открыл окно и закричал:

– Это называется автомобиль, он нужен, чтобы ездить, это не твой помойный бак. Не пытайся сломать его, слышишь?

На переднем бампере машины сидел чёрный, как уголь, кот, с мощной шеей, морда некрасивая, как сушенная хурма, такой толстый, что вполне бы сошёл за африканского брата Гарфилда.

Большой толстый кот оглянулся по сторонам, чтобы удостовериться, что никого поблизости нет, повёл усами и сказал:

– Хватит болтать, вылезай из машины. Неужели ещё не почувствовал запах?

Воздух, и правда, был наполнен неописуемым зловонием, которое можно было сравнить разве что с биологическим оружием. Чжао Юньлань вышел из машины, прикрыв нос, и спросил кота:

– Это не твоя работа? Что за запах?

Чёрный кот проигнорировал его реплику, спрыгнул с машины и прошёл вперёд.

Несколько полицейских машин было припарковано на этой стороне дороги, на входе в переулок начиналась ограждающая линия.

Чжао Юньлань порылся в своём кармане и, наконец, извлек оттуда потрепанное служебное удостоверение. Полицейский у оцепления не вглядывался в него особо тщательно, бросил быстрый взгляд и вернул, затем отбежал в сторону, оперся рукой о стену и исторг из себя содержимое желудка.

Чжао Юньлань почесал грязные волосы, недоумевая про себя: «неужели моё фото в удостоверении настолько тошнотворное?»

Кот уже значительно опередил его, нетерпеливо оглянулся и увидев, что он всё ещё усмехается и говорит глупости, поторопил его длинным и сердитым «мяу».

– Ладно, ладно, я понимаю, что это важно. Чёрт возьми, я отошёл подальше, а этот запах не отпускает.

Чжао Юньлань пригнулся и пересёк линию оцепления.

Он только прибыл, но кто-то уже поздоровался с ним, закрывая нос бумажным полотенцем и спрашивая:

– Вы из Специального секретного отдела?

В Министерстве общественной безопасности все знали о существовании особого подразделения.

Сотрудники отдела явно не были низшими чинами в полиции, но никто не знал, чем именно они занимаются. Каждый раз, когда требовалась их помощь, приказ исходил от вышестоящих инстанций, и никто не мог возражать.

Но если они не приходили, то никто не знал, где их искать.

Они находились в ведомстве министерства общественной безопасности, но никогда тщательно не проверялись. Они организованы в строгом порядке, но их деятельность была полностью секретной. Если сотрудники прессы не имели официального разрешения, они не могли выйти на их отдел, взять интервью или сделать репортаж.

Говоря по правде, никто не знал и то, каким образом они проводят свои расследования.

Когда дело поручалось ССО, как будто открывался чёрный ящик, и единственная вещь, которая могла появиться оттуда, это загадочный отчёт.

Иногда сотрудники ССО приводили в недоумение больше, чем самые загадочные дела.

Их отчёты по делам всегда были подробными, логичными, точными и давали полное представление о процессе раскрытия дела и поимке преступников.

Но было что-то очень подозрительное: преступники всегда умирали к концу расследования.

Так как большинство случаев, с которыми они имели дело, были ужасными преступлениями, подозреваемые, вероятно, заслуживали такой участи, так что возможно.... но это было слишком для случайных совпадений.

Полицейского офицера, ответственного за расследование, звали Лао Ян. Он протянул Чжао Юньланю руку для рукопожатия и с любопытством смерил его взглядом:

– Как мне вас называть?

– Чжао Юньлань, можете просто Сяо Чжао.

Лао Ян был явно захвачен врасплох, он никогда бы не подумал, что этот молодой человек, ещё не достигший 30 лет – глава ССО. Он снова пригляделся к нему и обнаружил, что Чжао высок, строен и красив, как модель с обложки журнала. Было заметно, что он не слишком заботится о своём внешнем виде: мятая рубашка застегивалась только на две пуговицы, она была наполовину заправлена за пояс брюк, наполовину свободно свисала, прическа напоминала воронье гнездо.

Но шеф Чжао оставался шефом независимо от того, как он выглядел, даже если бы ему вздумалось прогуляться голым по улице, офицерам рангом пониже пришлось бы похвалить его за введение нового тренда.

– О! – воскликнул Лао Ян, – вы шеф Чжао! Простите мне моё невежество, кто бы подумал, что наш шеф такой молодой и подающий надежды.

Чжао Юньлань привык к заискиваниям и обычно в таких случаях отвечал подчеркнуто формально.

В этот момент кто-то забеспокоился, и раздалось громкое и чёткое «мяу». Лао Ян поглядел вниз и увидел чёрную тень, которая быстро карабкалась по одежде Чжао Юньланя на плечо.

Обычно увидеть чёрного кота с зелёными глазами на месте преступления было бы зловещим предзнаменованием, но этот кот был слишком пухлым, так что вместо того, чтобы трепетать от ужаса, люди начинали задумываться об уровне холестерина в его крови.

Лао Ян уставился на кота, кот в ответ уставился на Лао Яна.

– Это... это...

Чжао Юньлань смущённо поправил брюки, которые кот практически спустил с него, и засмеялся:

– Это наш менеджер, он настоящий трудоголик и не любит, когда мы отвлекаемся на болтовню.

–... – так и не нашелся с ответом Лао Ян.

Чёрный кот высокомерно вытянул шею, хотя длина её от этого не очень увеличилась, и нетерпеливо выгнул хвост.

Чжао принял этот сигнал, протянул руку к шее кота, вытащил значок, закрепленный на ошейнике и, с трудом отделив его от шерсти, показал Лао Яну:

– Это специальный пропуск ССО, он, как наши служебные удостоверения. Не волнуйся, он у нас опытный, знает, что к чему.

–... – Лао Ян начал думать, что ситуация становится совсем нелепой.

Минуту спустя шеф Чжао, держа на руках кота, последовал с Лао Яном на место преступления.

Чем дольше они шли, тем ужасней становился запах.

Тело женщины лежало в узком переулке, на ней была футболка с надписью «Лунчэнский университет приветствует вас». Глаза и рот женщины были открыты, тело лежало в позе звезды, напоминая большую тряпичную куклу. Живот её был разрезан и выпотрошен.

Лао Ян, заметно обеспокоенный, прикрыл нос бумажной салфеткой.

Кот на плече Чжао Юньланя испустил долгое «мяу», спрыгнул на землю и два раза обошёл тело по кругу. Затем остановился, сел и уставился на Чжао Юньланя, как хорошо обученный служебный пёс.

Чжао Юньлань подошёл к телу, достал из потрепанного кармана пару перчаток и надел их. Он исследовал место, где сидел кот и осторожно поднял одну из рук трупа.

Лао Ян наклонился вперёд поглядеть и увидел кровавые отпечатки рук на полу, ранее закрытые телом. Это, определённо, была не человеческая рука: ладонь размером с детскую и пальцы длиной сантиметров двадцать. Старик Ян хоть и был полицейским почти всю жизнь, никогда не видел ничего настолько странного.

Лао Ян застыл в оцепенении, а Чжао Юньлань серьёзно заметил:

– С этого момента наш отдел берёт это дело под свою ответственность. Процедура передачи будет закончена в течение двух рабочих дней.

У Лао Яна не было возможности ответить, так как Чжао Юньлань показал на полуразвалившуюся дверь и спросил:

– А там что?

Глава 3. Часы бессмертия 2 – Я Шэнь, Шэнь Вэй, профессор университета.

Это маленькая боковая дверь ведет в корпус Лунчэнского университета.

Лунчэнский университет – знаменитое учебное заведение с богатой историей.

Хотя учебный год почти начался, в кампусе совсем немного людей. С тех пор как главный корпус по примеру других университетов, переехал в пригород, он выполнял лишь небольшую часть административных функций и обучал аспирантов от некоторых факультетов. На улице можно было увидеть нескольких студентов и группу туристов.

Чжао Юньлань с чёрным котом на руках ждал у входа в общежитие. Наконец прибыл Го Чанчэн.

Только тогда Чжао Юньлань осознал, как выглядит стажёр, которого он мельком видел вчера вечером. Сутулый, с подрагивающими плечами, низко опущенной головой, волосы слишком длинные и почти закрывают глаза, из уважения к погибшей он был одет во всё чёрное и имел печальное выражение лица, в общем, он напоминал гриб, трясущийся на ветру.

Чжао Юньлань, прищурившись, наблюдал за ним издалека. Когда Го Чанчэн подошёл, Чжао Юньлань спросил кота, сидящего у него на руках:

– Как думаешь, что Ван Чжэн ему сказала? Почему у этого ребёнка на лице такое скорбное выражение, как будто его толкают на путь преступления?

Чёрный кот лениво зевнул:

– Ты слишком беспокоишься, мама Чжао.

Го Чанчэн доковылял до Чжао Юньланя, каждым своим шагом, вызывая в его памяти образ похищенной и увезённой в горы жены атамана разбойников, и птичьим голосом спросил:

– Можно мне с вами на место преступления?

– Да кто тебя пустит? Кто нам оплачивать будет, почему ты не можешь говорить громче?

Малыш Го затрясся и начал что-то неразборчиво бормотать, эти звуки очень походили на скулеж щенка.

–Мяу!– сказал Дацин.

Чжао Юньлань был немного разочарован, он и не заметил, что новичок из тех людей, что и говорить нормально не в состоянии.

– Ты в общих чертах знаешь, что произошло? Здесь жила жертва. Давай войдем внутрь.

Чжао Юньлань вошёл первым, но сразу понял, что никто не последовал за ним. Он обернулся и застал Го Чанчэна за игрой в гляделки с сурово выглядящей консьержкой.

Чжао Юньлань сдержал раздражение и позвал Го Чанчэна как собаку:

– Эй, пойдём! Она знает, кто мы, заходи уже.

Го Чанчэн, услышав эти слова, выпрямился у порога:

– Есть, так точно!

После этого он немедленно осознал собственную тупость и встал наизготовку у дверей общежития, покраснев до корней волос.

Первое впечатление Чжао Юньланя от личности Го Чанчэна можно было выразить в одном слове – «идиот».

Комната 202 была стандартной комнатой на двоих.

Чёрный кот выпрыгнул из рук Чжао Юньланя, тщательно исследовал место вокруг кровати, у шкафа и запрыгнул на подоконник, обнюхал все углы и внезапно расчихался.

После всех ужасов первой ночи Го Чанчэн исподволь изучал шефа Чжао. К своему облегчению он обнаружил, что тень у красавчика-шефа имеется, а его утомленный и потрепанный вид свидетельствовал о том, что он человек. И Го Чанчэн поспешил за шефом.

Чжао Юньлань вытащил пачку сигарет из кармана, засунул одну в рот и быстро зажег. Потом шлепнул кота по заднице, чтобы тот посторонился, подошёл к подоконнику и, устремив взгляд вверх, выпустил облако дыма. Дым совсем не был удушливым, аромат мяты и травы девясила смешивались с запахом мужского одеколона, и заставлял людей расслабиться, не обращать внимания на его неряшливость и даже добавлял шарма.

– Смотрите! – сказал Чжао Юньлань.

Го Чанчэн посмотрел на подоконник и с удивлением обнаружил, что отпечаток руки выступил там, где ещё минуту назад ничего не было. Чжао Юньлань спокойно принюхался:

– Запах едва уловимый, только кот может различить его.

– Тот самый запах? – спросил кот.

Го Чанчэн застыл в ужасе, потом уставился на говорящего кота и беспомощно затрясся.

Чжао Юньлань задумчиво помотал головой:

–Нет, опасные для людей вещи пахнут по-другому.

Чжао Юньлань распахнул окно и обернулся, взгляд его упал на Го Чанчэна. Выражение лица у того было самое мрачное, настроение подавленное, весь вид выдавал нервное напряжение. Чжао Юньлань не сдержался и захотел его немного помучить.

– Забирайся на окно, малыш, посмотри, что там с внешней стороны.

– А, – только и смог сказать Го Чанчэн.

– Давай уже, забирайся сюда, малыш!

Го Чанчэн нервно сглотнул и беспомощно уставился за окно, оно было так высоко от пола. Но ещё страшнее было повернуться к шефу и сказать, что он не может этого сделать. Было очевидно, что это испытание на мужество предполагает наличие коммуникативных навыков, которых у него не было.

Бедный ребёнок столкнулся с ужасной дилеммой. И неохотно вскарабкался на подоконник, вцепившись в раму так крепко, как это было возможно.

Голова его еле двигалась, когда он с величайшей осторожностью выглянул из окна. Неожиданно он увидел отражение в открытом окне, и все волоски на теле встали дыбом. К его удивлению, в окне отразилась не только его фигура, но и какая-то тень!

В стекле отразился человеческий скелет, необъяснимо появившийся в том месте, где он сидел на корточках, рука его была протянута через лодыжку к подоконнику с отпечатком руки, он заглядывал прямо в комнату...

Го Чанчэн посмотрел на подоконник, но там ничего не было.

Он не мог поверить своим глазам, в груди похолодело, и стало трудно дышать.

Тогда скелет повернул к нему голову и посмотрел прямо на него через стекло. Го Чанчэн увидел отражение человека в этих пустых глазницах.

Человек, одетый в чёрную мантию, окутанный облаком чёрного тумана, держащий что-то в руках.

Но Го Чанчэн ещё не понял, что это за странный чёрный предмет, когда кто-то снизу спросил:

– Эй, студент, что ты там делаешь?

Это уже было слишком для хрупкой нервной системы Го Чанчэна, поэтому он поскользнулся на покрытом мхом подоконнике и откликнулся на зов гравитации.

Чжао Юньлань со своей отличной реакцией бросился, чтобы поймать его, но опоздал на долю секунды, поэтому успел схватить его только за волосы. Парень извивался от боли, рука Чжао Юньланя соскользнула и Го Чанчэн упал.

Чёрный кот спокойно сидел на подоконнике и болтал хвостом.

– Мяу!

– Чёрт, вот болван! – Чжао Юньлань выбежал из комнаты и бросился вниз по лестнице.

К счастью, мужчина стоящий внизу протянул руку пережившему падение Го Чанчэну.

Он был худой и высокий, одетый в классическую белую рубашку с длинными рукавами и брюки, даже в такую жару. На прямой переносице были очки без оправы, в руке конспект, в общем, он имел настолько культурный и аккуратный вид, что его можно было считать воплощением интеллигентности.

– Ты в порядке? Понимаешь, как это было опасно?

Го Чанчэн не ответил, а вместо этого поглядел на окно второго этажа. Там по-прежнему было пусто. Только что увиденный за окном скелет и человек, окутанный чёрным плащом – все это было лишь игрой воображения.

Го Чанчэн сел на землю, ошарашенный.

– У тебя ноги трясутся, да? Будь осторожен в следующий раз.

Мужчина в очках немного наклонился вперёд и спокойно сказал:

– В университете такие вещи запрещены. Если тебя поймают, это отразится на твоей успеваемости.

Голова Го Чанчэна безжизненно опустилась, он почувствовал себя совершенно никчемным. На что он способен, кроме как сидеть на шее? Это его первый день на работе, а он уже на пороге безумия.

В этот момент прибежал Чжао Юньлань и как цыпленка схватил Го Чанчэна за воротник, поднимая с земли. Если бы он не заботился так о своём образе спокойного и сдержанного шефа Чжао, то вполне мог бы ударить его по голове ботинком.

Чжао Юньлань заставил себя отцепиться от него. Если он ещё раз взглянет на этого идиота, то...

– Здравствуйте, – он протянул руку джентльмену в очках, – Я Чжао Юньлань, мы из министерства общественной безопасности. А вы?

На долю секунды показалось, что мужчина в очках выглядит изумленным, но он быстро справился с собой и, как будто ничего не произошло, пожал руку в ответ:

– Я Шэнь, Шэнь Вэй, профессор университета. Мои извинения, я принял его за студента.

Рука Шэнь Вэя была довольно холодной, как у трупа из холодильника. Чжао Юньлань с сомнением и любопытством смотрел на профессора Шэня, а тот с не меньшим сомнением и любопытством глядел на шефа Чжао.

Хотя потом Шэнь Вэй быстро отвел взгляд, Чжао Юньлань посчитал его весьма подозрительным, непонятно почему ему показалось, что он видит этого человека не первый раз.

Как у специалиста по расследованиям, хотя и не очень традиционного, память шефа Чжао была натренирована на запоминание лиц. Плохая память могла вызвать задержки в работе, поэтому следовало запоминать каждого. Даже если он видел кого-то мельком, то после, если это требовалось, мог вспомнить.

Он определённо чувствовал, что не встречался с ним раньше.

Как раз в это время чёрный комок шерсти, покачивая задницей, подполз к профессору. Он внимательно обнюхал его ботинки и сделал несколько кругов у ног, ласково мяукая.

Дацин всегда держался холодно и смотрел на жалких людишек с презрением и равнодушием. Но сейчас он был совсем... как кот.

Чжао остолбенел от странного поведения кота: он настолько дружелюбно и мило отнесся к Шэнь Вэю, даже встал на задние лапы, прося, чтоб его погладили.

Шэнь Вэй взял мяукающего кота на руки, зелёные глаза его глядели на мужчину в очках.

У Чжао Юньланя было чувство, что они рассматривают друг друга.

Спустя какое-то время Шэнь Вэй неохотно вернул кота Чжао Юньланю, похлопав его по голове:

–Этот кот очень умён, как его зовут?

– Дацин, уменьшительное Толстяк, прозвище – аццкий котик, – неосторожно ответил шеф Чжао.

Чёрный кот испустил вой и немедленно разозлился, шерсть встала дыбом, и он когтями атаковал Чжао Юньланя.

– Ха-ха, такой сердитый, – нежно засмеялся Шэнь Вэй и взял его за лапу. Кот втянул когти и с удовольствием разрешил похлопать себя по голове.

– Я слышал о том, что произошло, – сказал Шэнь Вэй, – погибшая из нашего университета?

Под взглядом непосредственного начальника Го Чанчэн собрался с духом, вытащил из папки фото студентки и студенческий билет, и протянул их Шэнь Вэю:

– Про... профессор Шэнь, здравствуйте. Взгляните на фото, Вы узнаете эту девушку?

Глава 4. Часы бессмертия 3 – Благодаря своему характеру и манерам, Шэнь Вэй производил впечатление благородного и честного человека...

Старый кампус Лунчэнского университета был построен более сотни лет назад, в начале республиканской эры. Старые деревья, окружавшие его, практически скрывали из виду здания, выдержанные в западном архитектурном стиле и от этого они казались еще более древними.

Только административное здание с западной стороны от главных ворот было относительно новым и высоким. Поэтому оно так сильно выделялось на общем фоне и нарушало общий пейзаж.

Профессор Шэнь сказал, что не узнает студентку на фотографии и предложил проводить их в офис, чтобы навести справки.

Чжао Юньлань с удивлением отметил, что внутри офис выглядит очень современным. Даже не считая, он понял, что в здании 18 этажей. Раньше строительные компании старались избегать такие постройки, но с тех пор как цены на недвижимость возрастали, на первое место вышла прибыль, зданий становилось все больше и больше, а после подобные суеверия забылись.

Только знающие своё дело люди были способны сразу заметить необычные вещи.

Возможно, в помещении работал кондиционер, потому что как только они вошли в главное офисное здание, легкий холодный ветерок подул в их сторону. Дацин поежился, выпустил когти и легонько подцепил руку Чжао Юньланя.

– На студенческом удостоверении стоит «Факультет математики», их офис на самом верхнем этаже, – сказал Шэнь Вэй, ведя их к лифту.

– Вам, профессор, не очень интересны обстоятельства этого дела? Вы ни о чём не хотите спросить? – неожиданно спросил Чжао Юньлань.

Шэнь Вэй немного наклонил голову и мягко ответил:

– Погиб человек. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь вам раскрыть это дело, но избавьте меня от подробностей.

Чжао Юньлань, поглаживая спину кота, продолжил:

–Мы редко встречаем таких сознательных граждан, как вы. Даже Дацину вы понравились.

Шэнь Вэй мягко улыбнулся:

– Я только исполняю свой долг.

Чжао Юньлань постоял некоторое время в молчании, глядя на Шэнь Вэя. Он чувствовал, что в нем есть что-то странное: со времени их первой встречи профессор избегал зрительного контакта.

На четвёртом этаже лифт резко и неожиданно остановился, лампочка на потолке замигала. Го Чанчэн в замешательстве посмотрел на шефа, но Чжао Юньлань с убийственным спокойствием продолжал рассматривать профессора.

В тишине лифта раздался незнакомый мужской голос:

– Профессор Шэнь Вэй, что привело вас на восемнадцатый этаж?

– В университете произошел несчастный случай, эти двое из министерства общественной безопасности. Я веду их на факультет математики, чтобы навести справки, – решительно ответил Шэнь Вэй.

– А,– ответил кто-то после долгого молчания. – Хорошо, соблюдайте безопасность.

Неожиданно лифт двинулся, лампочка ярко зажглась, как будто ничего и не произошло.

– Испугались? – Шэнь Вэй повернулся и, стараясь избегать взгляда Чжао Юньланя, объяснил Го Чанчэну: – Это охранник. В прошлом семестре один из студентов спрыгнул с крыши этого здания. С тех пор, если ты не принадлежишь этому факультету, они устраивают настоящий допрос, прежде чем пустить тебя на восемнадцатый этаж.

Го Чанчэн расслабился и смущённо захихикал:

–Я думал, это был...

– Призрак?– как бы в шутку спросил Шэнь Вэй.

Лицо Го Чанчэна побледнело и вытянулось.

У Чжао Юньланя были свои мысли. Это здание, где всё было не по фэн-шую, и профессор, который избегал смотреть в глаза – в равной степени странные. Что касается ответственного охранника, то, возможно, он не только охранник...

Они прибыли на восемнадцатый этаж. Он был полностью безлюдный и такой мрачный, влажный и холодный, что даже комары и гекконы не захотели тут поселиться.

Чжао Юньлань чихнул. Шэнь Вэй немедленно повернулся и спросил:

–Вы простудились?

Хотя он по-прежнему не смотрел ему в глаза, вопрос звучал неожиданно искренне.

Благодаря своему характеру и манерам, Шэнь Вэй производил впечатление благородного и честного человека, в то же время взгляд, которым он смотрел на Чжао Юньланя, был неестественно отстраненным, хотя и не вызывал неприятных ощущений.

Чжао Юньлань легонько потер нос:

– Нет, у меня аллергия на мозговыносящую бесконечную домашнюю работу по математике.

Шэнь Вэй сдержанно улыбнулся.

– Не смейтесь надо мной,– начал шутить Чжао Юньлань, – я говорю правду, профессор Шэнь Вэй. Когда я был студентом, учителя не любили меня, и даже мой классный руководитель сказал однажды, что я вырасту гангстером. Кто мог подумать, что всё так обернётся? Когда я видел его в последний раз, знаете, что он мне сказал?

Шэнь Вэй, казалось, слушал с любопытством:

–Что?

– Этот циничный старик сказал: «Чжао Юньлань, вот видишь, ты стал гангстером в униформе!»

Чжао Юньлань всегда входил в любую компанию с помощью своего умения вести разговоры, вовремя открывая рот, он, обычно немногословный, сразу вызывал в людях доверие. Его шутка про домашнюю работу сняла напряжение Го Чанчэна, вызвала в нем живой отклик и заставила следовать за шефом с большим энтузиазмом.

Но профессор Шэнь Вэй... Он слушал Чжао Юньланя с таким вниманием и интересом, что тот начал думать, что это не просто вежливая болтовня, но обсуждение какой-то важной и сложной проблемы, на которую Шэнь Вэй направил всё своё внимание.

Но пока слушал, он ни разу не взглянул на Чжао Юньланя, и хотя его улыбка была тёплой и вежливой, чем больше Чжао Юньлань глядел на неё, тем больше осознавал, что она формальная, будто нарисованная.

Чжао Юньлань просто подозревал, что улыбка скоро намертво приклеится к лицу Шэнь Вэя.

Так они шли втроём и болтали, их шаги отдавались эхом по коридору. Их смех заглушал тихий звук шагов четвёртого. Едва заметный звук от башмаков на мягкой подошве.

Административное здание было построено в виде башни с лифтом посередине и круглым коридором на каждом этаже.

Следуя за ними, Го Чанчэн случайно заметил, что часы Чжао Юньланя незаметно претерпели странные изменения: начиная с того места, где соединяются стрелки, два потока цвета смешивались в кроваво-красный и расходились по кругу.

Го Чанчэн немного поколебался и прошептал:

– Шеф Чжао, ваши часы...

– Что? Окрасились в красный? – Чжао Юньлань повернулся со своей фирменной усмешкой. – Знаешь, почему?

Го Чанчэн покачал головой.

Шеф Чжао с улыбкой сказал:

– Злые духи любят одеваться в красное. У этого здания плохой фэн-шуй, наверняка что-то зловещее притаилось в тени, вводя нас в заблуждение.

Лицо Го Чанчэна побледнело, инстинктивно следуя за шефом, он снова бросил взгляд на циферблат его часов. На этот раз он увидел на стекле старую толстую женщину, на ней было чёрное платье, она глядела на него с совершенно безучастным лицом.

Го Чанчэн остановился, как вскопанный.

Чжао Юньлань засмеялся и подкрутил винтик на часах: циферблат подернулся туманом и красный цвет исчез. Часы стали обыкновенными: ничего красного, никаких старушек-призраков.

– Ты никогда не видел часов, которые меняют цвет? Глупый ребёнок, такой доверчивый, – поддразнил его Чжао Юньлань и обернулся к профессору: – Профессор Шэнь Вэй, как настоящий интеллектуал, наверняка не верит в призраков?

Профессор Шэнь Вэй поправил очки, всё ещё избегая глядеть на Чжао Юньланя, и тихо ответил:

– Как говорили в старину: «Мудрый никогда не рассуждает о том, что находится за пределами вселенной». Никто не знает, существуют ли призраки на самом деле, так что не стоит придавать этому большого значения. Если мы не можем понять, что происходит в нашей жизни, зачем беспокоиться о том, что происходит за её пределами?

Это был ответ образованного человека, правдоподобный, но совсем не по существу вопроса.

Так как Чжао Юньлань ничего не смог добиться от профессора, он решил сменить тему:

– Я предполагаю, вы преподаете искусство?

– Я преподаю китайский язык и несколько факультативных курсов по искусству.

– Не удивительно. Кстати, я слышал от некоторых друзей, которые работают в строительстве, в новых жилых зданиях сейчас не используют такую планировку, такие дома-башни обычно отдают под офисы. Здесь реально плохой фэн-шуй: помещения нелегко поддерживать в порядке, кроме того в них мало естественного света, – Чжао Юньлань вытащил упаковку сигарет. – Здесь запрещено курить?

Шэнь Вэй покачал головой. Чжао Юньлань взял сигарету и зажёг её одной рукой, другую руку он так и держал в кармане. Облако белого дыма вырвалось из его рта.

Шэнь Вэй нахмурился:

– Табак очень вреден для здоровья. Шеф Чжао ещё такой молодой, лучше вам не увлекаться этим.

Чжао Юньлань мягко улыбнулся, но не ответил.

Дым скрывал выражение лица Чжао Юньланя, пепел с сигареты упал на тень Шэнь Вэя. Чжао Юньлань посмотрел на пол, разогнал дым рукой и ответил:

– Работа очень напряжённая, часто приходится оставаться сверхурочно. Неизбежно приобретаешь плохие привычки, от которых нелегко избавиться.

Шэнь Вэй, казалось, хотел что-то сказать, но только нахмурился и сменил тему:

– В старом кампусе с самого начала было всего несколько факультетов, преподавателей тоже немного. В этом здании под офис используются несколько этажей, остальные пусты. Зайдем за тот угол – и мы на месте.

В таких безлюдных местах легко появляется плесень и зеленый мох... И другие существа.

По непонятным причинам внутри здания углы не были скругленными, заворачивающий за угол человек не мог видеть, что происходит за поворотом, двое же людей, идущих в противоположном направлении, могли легко врезаться друг в друга.

Шэнь Вэй возглавлял группу, Чжао Юньлань с котом на руках шёл следом, Го Чанчэн плелся в хвосте. Когда они достигли поворота, у Го Чанчэна возникло ощущение, что за углом, в тени, кто-то есть. К этому моменту он совсем перестал следить за разговором тех двоих и только напряжённо вглядывался в этот угол: там в тусклом еле заметном свете, струящемся из окна, по полу тянулась длинная тень оконной рамы, рисуя собой то появляющуюся, то исчезающую границу.

Неожиданно он понял, что край тени двигается. Как будто прячущееся там существо высунуло голову, а потом из темноты показался силуэт... руки!

Примечание автора (Прист):

Я жила в общежитии на восемнадцатом этаже в течение года и всё ещё могу есть и пить. В тексте пышущий здоровьем автор отражает лишь некоторые имеющиеся предрассудки. Все, что сказано про фэн-шуй – чистая небылица, все совпадения случайны... Я тоже не знаю, почему так написала.

Глава 5. Часы бессмертия 4 – У Го Чанчэна было странное чувство, что Шэнь Вэй стоит там уже много тысяч лет.

Тень высунула руку и вдруг внезапно схватила ногу Шэнь Вэя, но он, казалось, вовсе не заметил этого.

Чжао Юньлань резко взял Шэнь Вэя за плечи и оттащил назад.

– Кстати, мне тут внезапно пришло в голову, – Чжао Юньлань говорил и одновременно с этим ловко стряхивал сигаретный пепел на чёрную руку, обожженная, она мгновенно сжалась и исчезла.

Чжао Юньлань поспешно продолжил:

– Как я мог забыть? Расследование происходит в такой спешке. Мне надо связаться с ректором или его заместителем. Не могли бы вы помочь организовать встречу?

Шэнь Вэй, наконец, поглядел на Чжао Юньланя и тот увидел, что глаза Шэнь Вэя сузились, превратившись в чернильные росчерки. За прозрачными линзами очков его пронизывающий взгляд, казалось, проникал в душу.

В этих тёмных коридорах сами собой вспоминались страшные сказки. Взгляд Шэнь Вэя сейчас вызывал в памяти историю о влюбленной ведьме, которая нарисовала портрет ученого. Если даже изображенный на портрете человек мягкий и нежный, он все равно не избежал тлетворного влияния личности художника и выглядит зловеще.

Шэнь Вэй улыбнулся:

– Верно, их помощь будет полезнее моей. Эти помещения принадлежат факультету математики, можете навести справки здесь, а я поговорю с ректором.

– Спасибо,– Чжао Юньлань достал руку из кармана и пожал руку профессору.

Го Чанчэн последовал за шефом. Впрочем, сделав несколько шагов, он обернулся.

Профессор ещё не ушёл. Он стоял там же, сняв очки и рассеянно протирая их краем одежды. Только что избежав смерти в этом гиблом месте, он смотрел вслед Чжао Юньланю. Взгляд профессора был чрезвычайно мрачен. Казалось, он был захвачен воспоминаниями, на его лице отражалась внутренняя борьба с какими-то сильными чувствами и тайная боль.

Фигура Шэнь Вэя казалась одинокой и жалкой в этом длинном коридоре.

У Го Чанчэна было странное чувство, что Шэнь Вэй стоит там уже много тысяч лет.

Шэнь Вэй заметил, что Го Чанчэн смотрит на него. Молодой профессор вежливо улыбнулся, надел очки и вернулся к своему обычному виду. Он кивнул Го Чанчэну на прощанье, поднял свои конспекты и направился к лифту так, как будто всё то, что видел сейчас стажер, было всего лишь обманом зрения.

– Шеф Чжао, этот человек...

– Может, ты всё ещё не понял, что это не офис математического факультета? – Чжао Юньлань с отсутствующим лицом провёл пальцем по подоконнику и растер пыль между пальцами. – Нас заманили в это место, думаешь, это случайно или у этого профессора есть другая причина?

То ли из-за того, что шеф Чжао был ещё молод, то ли из-за того, что его отношение к подчиненным было дружелюбным и теплым, Го Чанчэн почувствовал себя более уверенно и спросил:

– Тогда почему мы отпустили его? Я имею в виду, если он нарочно привел нас сюда, почему тогда...

Чжао Юньлань поглядел на Го Чанчэна через клубы дыма, в одной руке его была сигарета, другая находилась в кармане. Го Чанчэн непроизвольно замолчал.

– Он обыкновенный человек, я проверил. Ты новичок, это нормально, если тебе что-то непонятно, научишься со временем, – Чжао Юньлань понизил голос, – вообще наш отдел обладает той же властью, что и любой другой отдел в министерстве национальной безопасности, мы можем задавать вопросы, требовать содействия от граждан, арестовывать подозреваемых, вызывать на допрос. То, чего мы не имеем права допускать – это подвергать опасности обычных людей, оставляя их в подобных местах.

Говоря об этом, он не повышал голоса, тон его был довольно мягким, но снаружи уже появилась луна, и в коридоре стало прохладно, поэтому Го Чанчэн задрожал.

Чжао Юньлань повернулся спиной к собеседнику и продолжал:

– Ты, вероятно, уже понял, что мы имеем дело со сверхъестественным, дела не вписываются в рамки обычного уголовного процесса, поэтому в некоторых случаях нам разрешается наказывать преступников прямо на месте преступления... И это опасная власть, поэтому мы должны соблюдать некоторые правила. Знаешь, какое первое правило?

Го Чанчэн покачал головой, но понял, что его собеседник не видел этого, и его лицо тотчас же покраснело.

– С кем бы мы ни имели дело, с человеком или призраком, пока нет доказательств, мы соблюдаем презумпцию невиновности.

Чжао Юньлань шлепнул кота по заднице:

– А ты, толстяк, чем ты недавно занимался? Заискивал прямо как глупый пёс?

Чёрный кот бесцеремонно ударил Чжао Юньланя когтистой лапой, соскочил с его рук и раздраженно прошествовал вперед:

– Я просто почувствовал, что профессор Шэнь немного необычный, не хочу сказать, что с ним что-то не так, но в его присутствии мне так комфортно.

– С призраками ты тоже себя комфортно чувствуешь, ты даже ходишь на кладбище прятать сушёную рыбу, – холодно заметил Чжао Юньлань.

Чёрный кот покрутил хвостом и пренебрежительно ответил:

– Ты знаешь, что я имею в виду, глупый человек.

– ... – не нашелся, что сказать Го Чанчэн.

Чем дальше они шли, тем темнее был коридор, казалось, что по нему можно было идти вечно. Чжао Юньлань вытащил из-за пазухи зажигалку, загорелся маленький беспокойный огонек, разорвавший бесконечный мрак. Улыбка пропала с его лица, в свете огня он казался бледным и усталым, только взгляд оставался сосредоточенным.

Противный запах гнили донесся из темноты и Го Чанчэн зажал нос.

– Ненавижу ходить кругами,– легко заметил Чжао Юньлань. – Ненавижу такие круглые коридоры. Вообще не люблю все закругленное, можно всю жизнь прожить, а до конца так и не дойти.

Нервная система Го Чанчэна была до крайности напряжена, когда в темноте он услышал треск. С таким звуком в кино заряжают пистолет. Не успел он открыть рот, чтобы спросить, как почувствовал, что лёгкий ветерок обдул его шею сзади и услышал голос Чжао Юньланя:

– Посторонись!

Как будто он держал горячую кастрюлю с пельменями и, наткнувшись на кого-то, попросил уступить дорогу.

К счастью, не дожидаясь объяснений, напуганный до смерти Го Чанчэн уже сошёл с дороги.

В темноте послышался выстрел, затем до Го Чанчэна донесся душераздирающий крик. Если бы у него была шерсть, она встала бы дыбом еще сильнее, чем у толстого Дацина, когда кто-то касался его задницы. Го Чанчэну казалось, будто у него сердечный приступ, его сердце билось так сильно и бешено, что он почувствовал боль в груди.

В неловкой позе он сидел на полу и наблюдал за светом от зажигалки Чжао Юньланя, как вдруг увидел на стене тень ребёнка лет пяти-шести, силуэт был таким большим, как будто кто-то растер чернила по всей поверхности. В груди «ребёнка» было пулевое отверстие.

– Что это?– в ужасе закричал Го Чанчэн.

– Это просто тень, не бойся так, – Чжао Юньлань протянул руку к тени, дотронулся до кроваво-красной жидкости на груди «ребёнка», сырой кусок штукатурки под его пальцами с шелестом оторвался от стены и упал на пол

– Что... какая тень?

Чжао Юньлань выдержал паузу и, немного переигрывая, загадочно улыбнулся, в этот момент Го Чанчэн почувствовал, что зловещие темные глаза собеседника захватывают его душу.

Голос Шефа Чжао был мягким, но пробирал до дрожи:

– Ты знаешь, иногда у человека бывает больше, чем одна тень.

Го Чанчэн, не издав не звука, молча растянулся напротив стены как скользкая лапша.

– Это всё ты виноват, – Дацин, подняв хвост, обошёл вокруг лежащего без сознания Го Чанчэна, это состояние для несчастного стажера уже стало доброй традицией, – зачем тебе понадобилось доводить его до обморока?

– Я не нарочно, – Чжао Юньлань легонько толкнул тело, и нога Го безвольно упала. – Как я мог знать, что этот дурень из-за таких пустяков падает в обморок, я думал, он просто... Намочит штаны или что-то вроде этого.

Дацин: «...»

– Я просто мог бы упаковать его в подгузник, вычтя деньги из его зарплаты, – Чжао Юньлань наклонился, поднял Го Чанчэна и закинул на плечо, как мешок с картошкой.

Его движения были легкими и непринужденными, но тон оставался равнодушным:

– Скажи мне, кто направил к нам этого ребёнка? Кто захотел, чтобы его сынок постоянно был перед глазами?

– Говорят, что один недавно переведенный в министерство начальник – его дядя.

– А этот идиот знает, что в наш отдел не переводят людей из министерства? Или что он может погибнуть при исполнении? – с каменным лицом спросил шеф Чжао.

– Не жалуйся, – ответил Дацин. – Ты можешь называть его идиотом за его спиной, но если ты встретишь его, то поприветствуешь, как большого начальника. Я живу уже несколько тысяч лет и как только увидел тебя, сразу понял, что у тебя нет принципов.

– Лучше поступиться принципами, чем умереть с голода, – Чжао Юньлань вытащил сигарету, и мягко хлопнул по голове кота. – А что насчет твоей огромной зарплаты, регулярных премий и специальных привилегий от специального отдела, они же тоже не падают с неба? Принципы? Они съедобны?

Дацин подумал о той первоклассной еде, которой он наслаждается каждый день и замолчал.

За всю историю Усмирителей душ, они всегда брали на себя роль посланников небес, которые неизбежно чувствовали себя чужими на земле. Люди настолько близкие к реальному миру, как Чжао Юньлань, были редкостью. Он был не только близок к реальному миру, но ещё и хорошо приспособлен к формальностям и сложностям современного человеческого общества. Что касается пороков этого общества, то он предавался им со всей возможной страстью.

С точки зрения кота, наблюдавшего за ним со стороны, даже если бы он не унаследовал Орден Усмирителей душ, он бы, благодаря этому врожденному превосходству над всеми всё равно добился бы успеха, либо стал большой фигурой.

Слова автора (Прист):

Ну, давай, позволь красавцу Шэнь Вэю проявить себя.

Глава 6. Часы бессмертия 5 – Казалось, будто на крыше находилась толпа народа, злорадно насмехающегося и одобрительно наблюдающего за двумя, находившимися на краю смерти, людьми...

– Что недавно произошло в коридоре? – с притворной мягкостью спросил Дацин, которому ничего не оставалось, как закашляться и сменить тему. – Почему твоё зеркало Сути активировалось?

– Что-то следило за нами, – ответил Чжао Юньлань, – но убежало сразу после обнаружения, скорее всего, оно не хотело навредить нам.

– Не убийца?

– Конечно, нет. Ты что думаешь, я не смогу отличить новообразованного призрака от злого? – ответил Чжао Юньлань, идя по коридору с Го Чанчэном на спине. – Кроме того, ты же сам видел отпечаток руки рядом с трупом, не так ли? Пальцы длинные и худые, как плети. Точно не человеческая рука... чёрт, этот придурок слишком тяжелый, надо бы его где-нибудь оставить.

Чжао Юньлань подошёл к стене и сбросил Го Чанчэна с плеч.

Он пристально посмотрел на проблемного стажера, явно желая бросить его умирать. Чуть погодя, Чжао Юньлань все же присел рядом, достал небольшой пузырек и разлил его содержимое вокруг Го Чанчэна. После этого, он прикусил палец и размазал каплю крови на лбу стажера.

Кровь сразу же впиталась в его кожу, после чего её бледный оттенок сменился на более здоровый.

Закончив свои манипуляции, Чжао Юньлань отвесил Го Чанчэну легкий подзатыльник:

– Бесполезный кусок мусора, что за досада.

– Юньлань, прекращай, посмотри на часы.

Бросив взгляд вниз, Чжао Юньлань увидел, что зеркало Сути вновь покраснело. Дацин хрипло мяукнул – позади них обнаружилась фигура старушки в темном саване.

Старушка повернулась, словно зовя их куда-то.

– Новообразованный призрак, – Дацин бросился вперед, – она что, совсем ума лишилась?... Эй, ты чего тут разгуливаешь посреди дня?

– Да заткнись ты, что, не видишь, она немая! Не видишь, что она ещё живая? Она же на своих двоих разгуливает, а не по воздуху плывет! Совсем из ума выжил, толстый?

Завернув за угол, старушка пропала. Кот и Чжао Юньлань оказались перед лестницей, ведущей на крышу.

– Я чувствую запах обиды, – чихнув и сморщив нос, сказал Дацин.

Чжао Юньлань поднял кота на руки.

– Это не профессор, а старушка привела нас сюда, давай подниматься.

Человек и кот осторожно поднимались по лестнице. Её ступеньки казались мягкими и словно живыми – что-то пыталось схватить любого, осмелившегося вступить на их территорию, но Чжао они будто боялись.

– Для каждой школы у правительства есть своя норма самоубийств, и, пока их число не превышает максимального значения, никто не будет ими заниматься, – сказал Чжао Юньлань. – Но в университете города Лунчэн это число значительно увеличилось за последние три года, а это здание, кажется, единственное подходящее по высоте для гарантированной смерти. Это ещё не считая лабиринтоподобной конструкции, в которой, уж точно, застряло немало отвратительного, неудивительно, что их обида и накопилась за всё это время.

Они дошли до конца лестницы, но дверь на крышу оказалась закрытой, через щели снаружи проникали лучики света. Чжао Юньлань достал из кармана проездную карточку и поддел ржавый засов, который, нехотя, поддался. Железная дверь распахнулась.

Он чиркнул зажигалкой и, не спеша, шагнул на крышу.

С крыши восемнадцатиэтажного здания открывался вид как на скрывавшиеся в густой растительности кампусы университета города Лунчэн, так и на его оживленную центральную дорогу.

На крыше стояла девушка. Чжао Юньлань не видел её лица, лишь затылок.

Он осторожно окликнул её.

– Эй, студентка...

Кто знал, что он не успеет сказать ни слова перед тем, как девушка заберется на перила и в полном молчании спрыгнет вниз!

Чжао Юньлань инстинктивно бросился вперед и потянулся, чтобы схватить её. Его рука коснулась спины девушки, но просто прошла сквозь нее. Девушка растаяла, словно мираж.

Чёрный кот, подпрыгивая, как мячик, бросился к нему.

– Ну что? Это человек?

– Не уверен, она двигалась слишком быстро, – Чжао Юньлань сжал пальцы. – Я даже не успел понять, была ли...

С самого рождения Чжао Юньлань мог видеть призраков, и из-за этого ему приходилось приглядываться, чтобы отличить живых от мертвых.

Чёрный кот хотел было что-то ответить, как позади них раздался топот ног, и та же самая девушка выбежала наружу, наклонив голову. Лицо её было лишено всякого выражения и казалось размытым.

Она вдруг резко рванула с места, ускорившись, словно опаздывая на обед в столовой, и, добежав до края, бросилась вниз.

Чжао Юньлань попытался схватить её за плечо, но произошедшее ранее вновь повторилось: его рука прошла сквозь неё, после чего девушка вновь испарилась.

После этого, словно открыв марафон самоубийств, на крыше одна за другой появлялись все новые и новые девушки с размытыми лицами.

Чжао Юньлань пытался поймать каждую, но безуспешно – все они были призраками. Через некоторое время его лоб покрылся испариной.

Дацин сдался после восьмой девушки. Он уселся, словно статуэтка, наблюдая за бегающим Чжао Юньланем, и с досадой пожаловался.

– Хватит бегать за ними, это или неуспокоенный дух, или же остаточный след уже случившегося самоубийства.

Чжао Юньлань не обратил на его слова ни малейшего внимания.

Внутри Чжао Юньланя, конечно, накопилось немало раздражения, и он почти выместил его на несчастном Го Чанчэне, но было очевидно, что он давно не тренировался, и его физическая подготовка всё же оставляла желать лучшего. Через некоторое время он стал задыхаться.

Чёрный кот вздохнул.

– Раз, два, три... Ты что, не видишь, что она не человек?

– Откуда ты можешь знать, один и тот же это человек или нет? Когда появится следующий, ты сможешь точно определить – призрак это будет или человек? Третье правило: «не строить гипотез», ты правила с кормом сожрал что ли? – Чжао Юньлань со злостью пристально посмотрел на кота.

Отвратительная и подлая морда кота скривилась, но он не мог не признать справедливость сказанного и, виновато махнув хвостом, пробурчал:

– Поучи меня ещё... Меня, тысячелетнего, поучает мелочь вроде тебя...

Чжао и не подумал отступать.

– Не заткнешься – урежу паек.

Будучи мудрым, кот понимал, когда следует отступить, поэтому он быстро сменил тон.

– Мяу...

В этот момент появилась девятая девушка.

– Девушка! Подожди! – закричал Чжао Юньлань.

Она не обратила на него никакого внимания и бросилась вперед, словно выпущенная из лука стрела.

– Гребаный ад!!! – Чжао Юньлань вновь не смог её схватить и со злостью ударил рукой по холодным перилам.

– Хммм... – Дацин подошёл к нему, положил лапки на перила и принюхался, – вообще-то ты прав, хотя неупокоенные призраки самоубийц, как Сян Линьсяо, тоже могут бесконечно повторять моменты гибели, но обычно они не торопятся воспроизвести их с такой скоростью.

– Тогда что это? – спросил Чжао Юньлань.

– Обида, – ответил Дацин с серьезным выражением на плоской, словно блин, морде. – Суицид, это неестественное прерывание жизни, поэтому призраки самоубийц, скорее всего, не могут переродиться. Они застряли между жизнью и смертью, на пересечении инь и ян, забыв себя, потеряли сущность, их души стали разрушаться.

– Обида, конечно, может заставить людей чувствовать себя не в своей тарелке, но может ли она навредить? – спросил Чжао Юньлань.

– Скорее всего, нет. Но обида проявляется частичками духов, чем больше их становится – тем сильнее она. Та девушка, скорее всего, представляет собой результат бесчисленного количества духовных частичек, скрепившихся в «обиду».

– Что случается, если они крепнут?

– Если честно, то ничего. Обида ведь отличается от ярости, она не столь зловредна и лишь люди, с самого начала пораженные призраками могут стать целью обиды. Обида не может резать желудки, – объяснил кот, – поэтому-то и не может быть нашим убийцей. Пошли отсюда.

Тем не менее Чжао Юньлань колебался.

Дацин вздохнул.

– Ну чего ты такой упрямый-то? Кодекс Усмирителей душ существует уже века, эти правила давно устарели, надо ли тут геройствовать?

– Нет, но мне всё же кажется, что... – Чжао Юньлань замер на полуслове, увидев тень десятой девушки, вступившей на крышу.

Оба – и человек, и кот – внезапно напряглись, смотря, как девушка резко рванулась вперед, перевесилась через перила и, как её предшественницы, собралась прыгнуть вниз.

Чжао Юньлань почувствовал, что в этот раз что-то было не так, поэтому он бросился вперёд и схватил её за талию.

Вены на руках Чжао Юньланя вздулись от напряжения – в этот раз он пытался вытащить реального, живого человека.

Пораженный кот запрыгнул на перила, его ярко-зеленые глаза непрерывно наблюдали за происходящим.

Чжао Юньланю было очень неудобно, в его положении было очень сложно удерживать девушку и одновременно с этим пытаться втащить её обратно.

Одна его нога упиралась в перила, а всё остальное тело почти свисало наружу. Опасно раскачивающаяся на высоте восемнадцатого этажа девушка вдруг очнулась и громко завизжала, пытаясь вырваться.

В отчаянии Чжао Юньлань выкрикнул:

– Перестань дрыгаться! Если продолжишь, то упадешь вниз, как перезрелая хурма!

В этот момент раздался треск: перила оказались довольно старыми и начали рушиться.

Чжао Юньлань, будто не заметив этого, продолжил успокаивать девушку.

– Успокойся, не бойся, просто держись и...

С громким треском перила сломались.

Чжао Юньлань услышал жуткий хохот, казалось, будто на крыше находилась толпа народа, злорадно насмехающегося и одобрительно наблюдающего за двумя, находившимися на краю смерти, людьми.

Дацин суматошно завизжал.

– Мяу!!!!

В этот критический момент через распахнувшиеся двери на крышу кто-то ворвался и со скоростью света устремился к краю.

Перила окончательно сдали и полетели вниз.

Чжао Юньлань стремительно развернулся и, напрягшись, забросил девушку на крышу. Ворвавшийся человек едва успел поймать ее.

Проделав это, Чжао Юньлань в последний момент успел ухватиться за край и опасно повис в воздухе на одной руке.

Только сейчас Дацин понял, что ворвавшимся на крышу человеком был профессор Шэнь.

Шэнь Вэй толкнул девушку на пол, бросился к Чжао Юньланю, хватая того за руку, и закричал:

– Руку, давай вторую руку, скорее!

Глава 7. Часы бессмертия 6 – ... в неуклюжем движении профессора он с легкостью распознал смущение.

Услышав его голос, Чжао Юньлань, не раздумывая, разжал руку, доверяя свою жизнь Шэнь Вэю, словно и не обращая внимание на то, что висел над пропастью с восемнадцатого этажа. Несмотря на то, что в любой момент он мог упасть вниз и превратиться в испорченную хурму, он просто карабкался наверх.

Несмотря на обманчиво-кроткую внешность, на самом деле, профессор Шэнь оказался очень силён.

Он с усилием продолжал тянуть Чжао Юньланя вверх, отчего запястья последнего онемели, а руки начали синеть. Рукава рубашки задрались выше локтей, кожа на предплечье содралась, но Чжао Юньлань не обратил на это никакого внимания.

Наконец, подтянув достаточно высоко, Шэнь Вэй смог подхватить детектива, и они вместе упали на крышу.

Чжао Юньлань сразу попытался привстать, чтобы не давить на профессора, и тут же почувствовал резкую боль в запястьях. Шэнь Вэй всё ещё прижимал его к себе со всей силы, но не так, как люди держат только что пойманные вещи – Чжао Юньланю на минуту показалось, что его словно пытаются как можно крепче обнять.

Почувствовав движение, Шэнь Вэй тут же осознал это, поэтому быстро разжал руки, и Чжао Юньлань смог приподняться. Шэнь Вэй прикрыл лицо, поправляя очки.

Чжао Юньлань всегда отлично разбирался в людях, поэтому в неуклюжем движении профессора он с легкостью распознал смущение, тем не менее, он не собирался ставить Шэнь Вэя в неловкое положение.

Он вскочил на ноги, вытащил пачку бумажных салфеток и, словно ничего не заметив, принялся стирать с рук грязь и кровь.

–К счастью, вы успели вовремя, иначе бы я пропал. Раскачивался бы тут, как маятник на городских часах.

Всё ещё не отошедший от шока Шэнь Вэй ничего ему не ответил.

– А с тобой что случилось, а? – Чжао Юньлань решил дать профессору время немного успокоиться и набросился на девушку: – Парень бросил? Учитель поругал? Экзамены провалила? Что за дети пошли в наше время, только и знаете, что вкусно есть да веселиться, а как малейшее затруднение, так...

Бедная девушка в ответ лишь залилась слезами, поначалу тихие всхлипы вскоре переросли в громкие рыдания.

Чжао Юньлань: «...»

– Очень опасно, – вдруг произнес профессор Шэнь.

– Вот-вот, – подхватил его слова Чжао Юньлань. – Слышала, что твой учитель сказал? Это было слишком опасно! Ладно, перестань плакать, давай-ка отведем тебя в больницу и позвоним родителям...

Шэнь Вэй поднялся на ноги и, бросив взгляд на Чжао Юньланя, повернулся к девушке. Почти минуту он просто молча стоял, строго смотря на неё. Под его пугающим взглядом девушка боялась издать лишний звук и лишь тихонько всхлипывала.

Профессор напомнил Чжао Юньланю покойного деда, тот тоже был очень образованным интеллигентным человеком, всегда вежливым и сдержанным, и ни при каких обстоятельствах не срывавшимся на грубость. Тем не менее, одного его строгого взгляда было достаточно, чтобы внуки полностью осознали свои проступки.

– Если бы из-за твоих действий погиб человек, ты бы смогла с этим жить? – жестким тоном произнес Шэнь Вэй.

– П...простите, – прошептала девушка.

Шеф Чжао смущённо почесал нос.

– Да ладно, со мной всё в порядке, но вот тебе бы стоило хорошенько призадуматься. Подумай о родителях, о себе и жизни, ожидающей тебя впереди, ты же ещё такая молоденькая! Давай, перестань плакать, пойдем-ка в больницу.

Он взглянул на продолжавшего стоять профессора и, не увидев никакой реакции, обнял едва стоящую на ногах девушку за плечи и потихоньку стал спускаться вниз.

Увидев, что Го Чанчэн так и лежит без сознания там, где его и оставили, Дацин, не дожидаясь начальника, бросился к нему и парой ударов лапами быстро привел его в чувство.

Сцена на крыше привлекла внимание многих работников университета, несколько учителей подошли ближе, спрашивая о случившемся. Посреди шумной толпы любопытных Го Чанчэн постепенно начал приходить в себя.

Стажер с окровавленным лицом открыл глаза и увидел стоявшего неподалеку шефа, поддерживающего незнакомую девушку. Услышал многозначительное «тебе стоит серьезнее заняться физической подготовкой, ты так и собираешься работать, всё время падая в обморок?», и его лицо покраснело от стыда.

Под любопытными взглядами стоящих вокруг людей Го Чанчэн не осмелился ничего ответить. Он понимал всю правоту сказанных слов, поэтому ещё ниже опустил голову, сгорая от стыда.

Немного поразмыслив, Чжао Юньлань добавил:

– Ладно, поступим так: мне нужно кое о чем позаботиться, поэтому вы с Дацином отправляйтесь на поиски информации об убитой. Сможешь в одиночку с этим справиться?

Услышав выделенное «в одиночку», вылизывающий лапу Дацин мяукнул, а Го Чанчэна бросило в дрожь.

Задание было важным, но очень сложным, поэтому Го Чанчэн в ужасе поднял голову и уставился на шефа, выражение его лица при этом было жалким и сомневающимся в собственных силах. Тем не менее, шеф Чжао проигнорировал безмолвный вопль. Он доброжелательно потрепал стажера по голове и, бросив взгляд на Дацина, молча ушёл.

Шэнь Вэй так и не произнес ни слова, стоя с мрачным выражением на лице. Кто-то шепотом спросил его о случившемся, но он лишь помотал головой в ответ.

Он отошёл в безлюдный угол и неосознанно прижал руку к груди, при этом под рубашкой можно было заметить смутные очертания кулона.

Шэнь Вэй закрыл глаза и глубоко вздохнул. Только после этого он последовал за Чжао Юньланем.

Спускаясь, Чжао Юньлань задавал девушке разные вопросы:

– Как тебя зовут?

– ...Ли Цянь.

– На каком ты факультете? Год обучения?

– Факультет иностранных языков, первый курс.

– Родом отсюда?

Чуть замешкавшись, Ли Цянь нехотя кивнула.

– Ну и зачем ты пыталась это сделать?

Девушка ничего не ответила.

Чжао Юньлань внимательно посмотрел на неё. Чёрные глаза девушки были безжизненными, лопнувшие капилляры окрасили белки в красный цвет. На лбу между бровями залегла глубокая складка. Всё, от начала и до конца указывало на несчастную судьбу.

– У факультета иностранных языков довольно высокие требования к баллам за гуманитарные факультативы, ты посещала мои занятия? – неожиданно спросил Шэнь Вэй.

Ли бросила на него осторожный взгляд и кивнула в ответ.

Словно читая лекцию, профессор продолжил:

– Жизнь и смерть – это два важных события. На одном из уроков я уже говорил: только за две вещи в мире можно пожертвовать своей жизнью. Первая – умереть за родину, тем самым проявляя преданность. Вторая – умереть за близкого человека, тем самым помогая ему. Самоубийство же считается трусостью, понимаешь?

– Я... – голос девушки задрожал. Облизнув губы, она попыталась взять себя в руки. – Простите, профессор Шэнь, я действительно... я действительно ничего не соображала, будто в голову что-то ударило и я бросилась наверх, из-за этого...

Она взглянула на Чжао Юньланя и вновь опустила голову.

Несмотря на его внешнюю красоту и дружелюбную улыбку Ли Цянь отчего-то побаивалась его, поэтому инстинктивно придвинулась к Шэнь Вэю.

Чжао Юньлань закурил и полунасмешливо посмотрел на девушку.

– Ты не понимаешь, что произошло? Девушка, с внезапно возникшим желанием убивать я сталкивался, но чтобы речь шла о внезапном желании совершить самоубийство – о таком я еще не слышал. В тебя что... дух вселился?

Услышав слово «вселился», студентка побледнела.

Чжао Юньлань не собирался просто так останавливаться.

– Чего ты так боишься? Скажи-ка, что ты увидела на крыше?

Ли Цянь неестественно улыбнулась.

– Крышу...что ещё я там могла увидеть?

– А вот я видел, – выдохнув облачко дыма, Чжао Юньлань уставился поверх её головы. – Когда ты прыгала, на крыше собралась толпа, и все они насмехались над тобой.

Девушка задрожала и обхватила себя руками, её зубы стучали от страха.

Понаблюдав за ней некоторое время, Чжао Юньлань смахнул пепел и подтолкнул её за плечо.

– Ладно, мы пришли, заходи в больницу.

Поздоровавшись с дежурным врачом, Чжао Юньлань передал девушку профессору, а сам остался курить на улице.

Перед больницей Лунчэнского университета протекала маленькая искусственная речка с небольшим мостиком посередине. Чжао Юньлань лениво оперся на деревянные перила и, затянувшись, медленно выдохнул белый дым на свои часы. После того, как дым испарился, внутри часов осталось небольшое облачко тумана. Спустя несколько секунд, сквозь стекло часов на Чжао Юньланя уставилось лицо пожилой женщины.

– А старый кот-то был прав, это всё же новообразованный призрак умершего чуть меньше недели назад человека, – приподняв брови пробормотал Чжао. – Появиться в зеркале Сути средь бела дня, что за призрак может обладать такой мощью? Старушка, может Вы святая?

Услышав шаги позади себя, Чжао Юньлань быстро потер часы, отчего изображение внутри исчезло. Он выпустил колечко сигаретного дыма изо рта и, обернувшись, увидел Шэнь Вэя, подходившего к нему с небольшим подносом в руках.

Профессор отложил поднос, на котором лежали мокрые салфетки и лекарства, и взял Чжао за руку, повернув пострадавший локоть к себе. Он подвернул рукав и поднял с подноса бутыль с дезинфицирующей жидкостью.

– Всё нормально, я и сам могу это сделать, – быстро сказал Чжао Юньлань.

– И как именно? – наклонив голову, Шэнь Вэй сперва обработал рану, затем бережно, словно ребёнка, придерживая руку Чжао Юньланя, принялся промокать её ватным тампоном. – Скажите, если будет больно.

Чувствуя себя неловко, Чжао Юньлань попытался спрятать руку за спину.

– Можно просто водой из крана промыть.

– Стоит жаркая погода, что будет, если рана воспалится? – не поднимая глаз, ответил Шэнь Вэй.

У него были очень длинные ресницы. Когда Шэнь Вэй смотрел вниз, они тонкими линиями очерчивали глаза, притягивая внимание. Очки скрывали это, но, если внимательно приглядеться, красота тут же бросалась в глаза.

Извращенное сердце Чжао пропустило удар.

Чжао Юньлань всегда знал, что он «не такой, как все». Его вкусы были обширнее вкусов обычных людей, более того, он был намного бесстыднее остальных: не имело значения, парень то был или девушка, любой красивый человек тут же удостаивался его внимания.

К счастью, он хоть и был извращенцем, но на всех подряд не бросался. Запав на кого-либо, он всегда хранил верность одному партнеру, так что в качестве любовника он всё же подходил.

С последним партнером он расстался полгода назад, да и профессор был точно в его вкусе, поэтому ему было очень сложно не поддаться своему влечению.

Попытаться или не стоит?

С какой стороны ни посмотри, Шэнь Вэй выглядел абсолютно серьёзным человеком.

Чжао прекрасно понимал, что он из себя представляет, при этом, даже не упоминая нестандартную работу. Каждый день его ждут развлечения и алкоголь, его жизнь похожа на хаос. Да, он, конечно, водил дорогую машину, но его жилище походило на собачью конуру.

Он никого не впускает в сердце, не может поддерживать длительные отношения, не способен оставаться с кем-то слишком долго. Наверное, ему всё же следует оставить в покое этого образованного и благопристойного человека, но...

Молодому профессору тоже, кажется, нравился Чжао Юньлань, поэтому, если он даже не попытается, то точно пожалеет об этом.

Закончив обрабатывать рану, Шэнь Вэй собирался было перевязать её, но Чжао Юньлань  остановил его.

– Нет необходимости, это всего лишь небольшая царапинка, да и слишком жарко для повязки. Иначе я буду похож на мумию, – выдохнув сигаретный дым, шеф Чжао приобнял профессора за талию. – Пойдемте, посмотрим, как там девушка?

Словно окаменев, Шэнь Вэй невольно сделал несколько шагов. Его уши и шея стремительно покраснели, поэтому он, нервно одергивая рубашку, постарался поскорее выпутаться из хватки Чжао Юньланя и успокоиться.

– И чего Вы так застыдились? Ну прям как девушка... – беспечно захихикал Чжао Юньлань и, не дав профессору время что-то ответить, внезапно сменил тему разговора.

– И где же профессор Шэнь мог раньше меня видеть?

Глава 8. Часы бессмертия 7 – Намеренно умолчал об этом, но лгать было очень больно.

Подняв глаза, Шэнь Вэй столкнулся взглядом с Чжао Юньланем, и все мысли моментально испарились из его головы. На несколько секунд он замер в ошеломлении, глаза Чжао Юньланя, казалось, притягивали его, словно магниты.

Сегодня Шэнь Вэй вел себя абсолютно неразумно... ему вообще не следовало встречаться с Чжао Юньланем...

Чжао Юньлань ничего не знает, ничего не помнит... он пересек мост судеб, испил воды забвения, прошел шесть миров сансары, его перерождение было завершено, а душа полностью очистилась, как он мог что-то помнить?

Шэн Вэй не отрывая глаз смотрел на красивое лицо напротив – как же ему хотелось ещё хоть раз к нему прикоснуться, почувствовать тепло кожи...

– Я видел Вас, – с трудом оторвав взгляд и кашлянув, наконец, выдавил из себя Шэнь Вэй

Чжао Юньлань молчал, ожидал разъяснений.

Миллионы раз в моём сердце, мне недоставало смелости подойти, но я всё про тебя знаю... Шэнь почти произнёс это вслух, но сдержался и, запинаясь, с трудом продолжил:

– В одном из дел, которое Вы вели.

– В каком это? – в голосе Чжао Юньланя звучало удивление.

Шэнь Вэй больше не запинался – соврав однажды, дальше было уже проще.

– Дело о двенадцати самоубийствах в комплексе зданий-близнецов рядом с Ваньцинским мостом, пять или шесть лет назад. Я как раз выпускался и искал дешевое жилье, а в этом комплексе цены значительно снизились из-за тех случаев.

Чжао Юньлань на секунду задумался, нахмурившись.

– Я точно уверен, что не видел Вас там.

– Вы не видели меня, но я жил на последнем этаже, я даже увидел... – на мгновение замолчав, Шэнь Вэй продолжил говорить, придав голосу притворно-ошеломленный оттенок: – Я увидел, как Вы поймали черную тень и заточили её в бутыль. После этого, Вы ещё добавили: «преступник пойман, наша работа тут закончена».

– Вы жили на верхнем этаже? Да уж, бесстрашия Вам не занимать, – удивленно произнес Чжао Юньлань.

Профессор опустил голову.

– Можете проверить, в моих словах нет лжи.

Конечно же, он не лгал, он действительно жил там, но только потому, что хотел понаблюдать за кое-кем ... Шэнь Вэй намеренно умолчал об этом, но лгать было очень больно.

Его слова, казалось, убедили Чжао Юньланя, поэтому он шутливо воскликнул:

– Оплошность, какая оплошность с нашей стороны! Вообще-то, мы должны стирать память всем обычным людям, вовлекаемым в такие случаи, но, я упустил Вас... И как? Тот случай поставил под сомнение всё, во что Вы раньше верили?

Шэнь Вэй с трудом улыбнулся и ничего не ответил.

Войдя в палату, они увидели, Ли Цянь напротив окна с кружкой горячего чая с лимоном в руках.

Она сидела, молча уставившись в собственное отражение, погрузившись в печаль и депрессивное состояние.

Чжао Юньлань постучал по двери, от звука девушка подпрыгнула на месте, но, развернувшись и увидев Чжао Юньлань и Шэнь Вэя, она заметно расслабилась.

Чжао Юньлань бросил взгляд на циферблат часов и вновь увидел там отражение старушки. Тем не менее, зеркало Сути никак на это не отреагировало... Странно, призрак словно получал энергию от какого-то источника.

Может она готовится к перерождению?

Чжао Юньлань присел на кровать Ли Цянь.

– Мне надо задать тебе пару вопросов.

В ответ девушка повернулась, её лицо было бледным и лишенным всякого выражения.

Так как профессор Шэнь уже был в курсе того, какую именно работу выполнял Чжао Юньлань, последний не стал подбирать выражения.

– В последнее время ты ничего странного не замечала?

Ли Цянь ничего не ответила, но её лицо перекосилось от ужаса.

– Ясно, – Чжао Юньлань слегка наклонился, присмотрелся ко лбу девушки и продолжил: – Тем не менее, третий глаз у тебя пока не открылся, поэтому ничего странного, по идее, ты видеть не должна. Случайность? Или же ты тронула то, что не должна была трогать?

Ли Цянь закусила губу, непроизвольно сжав руки так сильно, что костяшки пальцев побелели.

– Хмм? Значит, последнее предположение верное. Скажи, что именно попало в твои руки? – приглушив голос, спросил Чжао Юньлань.

Девушка всё ещё сидела молча, поэтому Чжао Юньлань холодно хмыкнул:

– Не хочешь говорить, не говори, но тогда оно будет преследовать тебя всю оставшуюся жизнь. Не слышала выражение: «любопытство кошку сгубило»? Есть вещи, которые лучше не трогать.

– Солнечные часы, – прервав молчание, наконец, произнесла девушка. – Старинная реликвия, передаваемая в моей семье из поколения в поколение. Они чёрного цвета, поверхность украшена небольшими камушками, похожими на рыбьи чешуйки. Старшие называли их...

– Круг сансары, – ответил за неё Чжао Юньлань.

Ли Цянь ошеломленно подняла глаза на детектива и медленно кивнула.

– Тень от стрелки в часах совершает полный оборот за сутки, каждый день, день за днем, бесконечно, словно неизменный круговорот жизни, смерти и перерождения, – на мгновение замолчав, Чжао Юньлань продолжил:

– Тем не менее, говорят еще, что перерождение, по сути, является «убийством»: прошлое утеряно, повернуть назад невозможно, при перерождении старая жизнь умирает, и не остается ничего другого, кроме как двигаться вперед, к новой жизни.

Чжао Юньлань не заметил, как Шэнь Вэй вздрогнул от его слов.

– Для чего ты их использовала? – спросил Чжао Юньлань

Ли Цянь закусила губу.

– Ладно, спрошу по-другому. Ты использовала их для чего-то дурного?

Глаза девушки тут же расширились:

– Нет!

Чжао Юньлань молча взглянул на неё.

– Нет! – Ли Цянь подскочила на месте, пошатнувшись. Она, словно защищаясь, продолжила: – Как я могу использовать семейную реликвию для чего-то дурного?! Вы просто не знаете, о чём говорите! Вы...

От громкого крика девушка, поперхнувшись, закашлялась.

Профессор Шэнь, нахмурившись, шагнул к ней, попытавшись успокоить.

– Тихо, тихо, не спеши.

Повернувшись к Чжао Юньланю, он произнес:

– Девушка уже столько перенесла, шеф Чжао, не могли бы Вы быть чуть помягче?

Чжао Юньлань почесал нос.

– Ладно, опустим вопросы не по делу. Ещё один, и я уйду.

Он вытащил фотографию погибшей жертвы.

– Ты видела её недавно?

Ли Цянь взглянула на фото и отрицательно покачала головой, но, тут же, словно вспомнила что-то. Она схватила фотографию и пристально вгляделась, после чего немного неуверенно произнесла:

– Вчера я, кажется, видела кого-то, похожего на неё...

Чжао Юньлань напрягся.

– Когда именно вчера? Что на ней было надето?

– Ночью, – чуть задумавшись, ответила девушка. – Прошлой ночью я возвращалась после закрытия библиотеки, около десяти вечера. Я выходила за пределы кампуса купить кое-что и видела её у входа... Точно не могу сказать, во что она была одета... А! Точно, вспомнила, на ней была приветственная футболка для первокурсников – у меня тоже есть такая, поэтому-то я её и запомнила.

– Много народу вчера было в таких же футболках?

– Большая часть студентов учится в новых кампусах, в старых же их не так много.

– Ты тоже была в такой же футболке?

– Она была грязная, поэтому я надела её поверх одежды, потом мне стало жарко, я сняла её и убрала в сумку.

– Хмм... – задумался Чжао Юньлань. – Когда ты её встретила, вокруг были еще люди?

– Да, несколько человек, а еще проезжали машины.

Увидев странное выражение лица Чжао Юньланя, девушка спросила:

– Что-то не так?

– Нет, я говорю не о главной дороге, а о боковом переулке, она зашла туда? Там были люди?

Ли Цянь занервничала.

– Я...Я не помню... может быть? Может она и пошла туда, но я-то, нет. Переулок заканчивается тупиком. Только студенты, живущие в восточном общежитии, обычно пользуются переулками...

– Ты не пошла туда? – перебил её Чжао Юньлань

– А? Я...нет...

– Почему? Разве ты не живешь в восточном общежитии? – спросил Чжао Юньлань.

– Я... – Девушка растерялась, беззвучно пошевелили губами и, наконец, ответила: – Я пошла по другой дороге, мне надо было купить кое-что...

– Разве ты не говорила, что возвращалась назад в кампус после покупок? – снова перебил её Чжао Юньлань, и заговорил уже более жестким тоном: – Студентка, я тоже хочу быть хорошим таким дядей-полицейским, которому улыбаются и жмут руки, а не пугать тебя, но у нас тут расследование, поэтому, может, будешь уже говорить правду?

Ли Цянь снова напряглась, стиснув подол в руках.

– Я говорю правду.

– Её зовут Лу Жомэй, студентка первого курса. Ты хотела знать, что случилось прошлой ночью? Так слушай – твоя однокурсница умерла, – медленно, выделяя каждое слово, проговорил Чжао Юньлань, внимательно наблюдая за Ли Цянь. – Примерное время смерти – вчера, в десять часов вечера, поэтому ты можешь быть последним человеком, видевшим её в живых.

Зрачки девушки резко сузились, чашка выпала из рук и разбилась. Она, кажется, этого даже не заметила – её глаза нервно подергивались, пальцы тряслись, а губы совершенно побелели.

Глава 9. Часы бессмертия 8 – Письмо от «него».

Откинувшись назад, Чжао Юньлань закинул ногу на ногу, сцепив руки на колене.

– Чего ты так испугалась? Если не знаешь жертву и её смерть никак с тобой не связана, чего бояться? Почему ты пошла другой дорогой? Что заставило тебя пойти в обход?

Ли Цянь неожиданно закричала и бросилась на пол, вцепившись руками в волосы и полностью скрыв лицо.

Чжао Юньлань не стал больше сдерживаться. Он схватил её за запястье и продолжил давить:

– Не пытайся спрятаться. Посмотри на меня и ответь, что ты видела?

Ли Цянь оттолкнула его руку, и с силой пнула ножку кровати. Железная кровать, заскрежетав по полу, сдвинулась с места.

– Я не знаю! – истерически закричала она. – Не знаю! Не знаю! Не спрашивайте меня больше! Я ничего не знаю!

– Студенческий городок не такой уж и большой, – негромко сказал Чжао Юньлань. – Может утром, по пути в столовую ты видела её, а может вы занимались в одной аудитории и использовали одну книгу... Хочешь знать, как она умерла? Когда мы её нашли, её тело одиноко лежало в тесном переулке, разрезанный живот абсолютно пуст, все органы вынуты, и мы до сих пор их не нашли. На валявшихся рядом остатках внутренностей мы нашли следы зубов, поэтому лично я полагаю, что убийца ими хорошенько полакомился. Повсюду кровь... даже сейчас её следы всё ещё остаются там, а ещё... знаешь что ещё?..

Ли Цянь в ужасе завизжала.

– А-а-а!!!

Чжао Юньлань и бровью не повел. Он не собирался щадить девушку и бессердечно продолжил:

– Когда её желудок вспороли, она всё ещё была жива. Она своими глазами видела, как вытаскивали её печень, почки, желудок... Один за другим. Она слышала, как убийца чавкал, пожирая их, можешь себе это представить?

Девушка замолчала, свернулась в клубок и сжала голову в руках.

Услышав крики, в палату заглянул дежурный врач:

– Что случилось? Что происходит?

Чжао Юньлань вынул служебное удостоверение и сунул его под нос врача. Затем потянулся и закрыл перед ним дверь:

– Прошу прощения, я из полиции, провожу расследование, дайте мне ещё пять минут, спасибо.

Он скрестил руки на груди, и, облокотившись на дверь, повернулся к девушке и в третий раз повторил вопрос:

– Говори, что ты видела?

– Тень... – внезапно ответила Ли Цянь.

Улыбка на лице Чжао Юньланя тут же пропала. С серьёзным выражением он бросился к девушке и присел рядом.

– Что за тень?

– Осторожнее, пожалуйста, – поспешил напомнить ему Шэнь Вэй, взял в руки веник и принялся сметать разбитые осколки. Потом, немного поколебавшись, спросил:

– Может мне выйти? Я могу сходить и принести ей воды?

Чжао Юньлань отмахнулся в ответ.

– Нет, не уходите, останьтесь тут. Я не взял с собой коллегу-женщину, а в одиночку проводить допрос я не имею права, – ответил он, помогая абсолютно обессилевшей девушке подняться, вытянул бумажную салфетку из лежащей на столике пачке и протянул Ли Цянь.

– Что за тень, не волнуйся, расскажи.

– Я прошла мимо неё, увидела похожую футболку и, хотя мы и не знакомы, окликнула её. Она сказала «пропусти» и быстро прошла мимо, а потом... – воспаленные глаза Ли Цянь расширились, тело задрожало, – потом я посмотрела за землю и увидела... что у нее было две тени.

Профессор Шэнь мягко заметил:

– Разные источники света могут создать эффект нескольких теней, может...

– Нет, не в этом дело! – Девушка дрожала всё сильней, – тень появилась там, где света не было! Еще она была намного темнее обычной и... она двигалась, сама по себе!

В палате воцарилась пугающая тишина. Ли Цянь по-прежнему тряслась от страха, поэтому Шэнь Вэй наклонился и погладил её по голове.

– Успокойся, пожалуйста.

– Я действительно видела её, профессор Шэнь, видела, – Ли Цянь схватилась его за рубашку и заплакала. – Я видела, как тень последовала за девушкой, а когда она зашла в переулок, эта тень вдруг поднялась, как настоящий человек... Я убежала, бежала со всех ног, думала, мне всё показалось, что это была галлюцинация, понимаете? А теперь, когда мне сказали, что та девушка... что она...

Она вдруг оттолкнула Шэнь Вэя и отбежала в угол, где её вырвало.

Шэнь Вэй с упреком посмотрел на Чжао Юньланя.

Тот почесал нос и сказал:

– Эмм, не волнуйтесь, могло быть и хуже, вот Вы не видели, а утром, нашего стажёра тошнило так, что он чуть ли не на морской огурец стал похож.

Шэнь Вэй беспомощно сдался и покачал головой. Он выглянул за дверь и попросил врача принести воды, после чего помог Ли Цянь подняться.

Ноги девушки тряслись и подкашивались, она с трудом добрела до кровати и, опустившись на нее, безжизненно уставилась на Чжао Юньланя.

– Она её убила, теперь она придёт за мной, я всё видела, эта тень меня теперь не отпустит, я права?

Ничего не ответив на это, Чжао Юньлань достал из кармана небольшой блокнот и принялся записывать.

– На что она была похожа?

– Я не совсем уверена, но она была... выглядела как человек, вот такого роста, – она подняла руку, показывая высоту, – чёрного цвета, невысокая, чуть полноватая...

– Невысокого роста и полноватая? – нахмурившись, переспросил Чжао Юньлань.

Девушка кивнула.

– Может она была выше ростом, просто ты убежала до того, как она полностью выпрямилась?

Ли Цянь немного помолчала и, опустив голову, пробормотала:

– Мо... может быть.

Чжао Юньлань с подозрением посмотрел на неё.

– Что потом?

– Потом я убежала.

Промолчав, Чжао Юньлань внимательно уставился на девушку.

Кулаки Ли Цянь были так крепко сжаты, что почти полностью побелели.

Чжао Юньлань решил, что пока хватит, вырвал листок из блокнота и написал на нем несколько цифр.

– Если вспомнишь что-то еще, сразу же, в любое время суток, позвони мне. Спасибо, что уделила время.

Сунув листок в руку девушки, он поднялся.

– Я провожу Вас, – тут же сказал Шэнь Вэй.

– Не нужно, не нужно, – ответил Чжао Юньлань. – Я выйду покурить, поговорите лучше с ней. Я немного перестарался и, кажется, сильно напугал её. Прошу прощения за это.

Шэнь Вэй посмотрел на девушку. Она, казалось, ничего не услышала и никак не отреагировала на слова Чжао Юньланя.

Когда Чжао Юньлань вышел покурить, Шэнь Вэй мягко спросил девушку:

– Ты голодна? Я схожу в столовую, куплю тебе поесть.

С уходом Чжао Юньланя напряжение в комнате словно спало. Ли Цянь также заметно расслабилась.

Шэнь Вэй продолжил говорить:

– Я пока позову доктора побыть с тобой. Отдохни немного и постарайся прийти в себя, хорошо?

Девушка кивнула в ответ.

Сделав два шага в сторону двери, Шэнь Вэй, вспомнив что-то, повернулся к девушке.

– У тебя есть деньги с собой? Если нет, я могу одолжить немного.

Почувствовав его доброту, девушка, наконец, слабо улыбнулась.

– Спасибо, профессор, в этом нет необходимости.

Шэнь Вэй вновь посмотрел на неё и вздохнул. Немного постояв, он, словно намекая, произнес:

– Студентка, ложь бывает случайной, а бывает намеренной. В первом случае обманывают всех вокруг, во втором – только себя... но, в любом случае, это очень грустно.

Ли Цянь замерла.

Шэнь Вэй ответ глаза.

– В любом случае, ты должна сама во всём разобраться.

Он вышел из палаты и, заглянув в аптеку по пути, взял пузырёк с лекарством и поспешил наружу.

Чжао Юньлань всё ещё шел по коридору, говоря по телефону.

– Я проверила, в этот раз проблема не с нашей стороны, проблемы у «них», – голос в телефоне принадлежал уже не Ван Чжэн, говорящая девушка специально растягивала слова, словно флиртуя. – Прошлой ночью ворота в Преисподнюю оставили без присмотра, и у них сбежало несколько призраков. По записям в книге регистраций их было чуть менее дюжины, но, почти все новообразованные, умершие меньше недели назад, они всё ещё тоскуют по жизни, да и правил не знают. Проблема в другом – среди них затесался «голодный призрак»*

(* призрак человека, умершего от голода).

Чжао Юньланю показалось, что он ослышался.

– Кто у них сбежал?!

– «Голодный призрак».

Чжао Юньлань почувствовал, как его охватывает бешенство, но, оглянувшись по сторонам, он всё же понизил голос.

– Что за нахрен? «Голодный призрак» смог сбежать? Какой выродок за этим не досмотрел?!

– Как ни охраняй, а избежать побегов невозможно. Тем более, «они» всё ещё работают по давно устаревшим методам. Голодных призраков надолго запирают, отчего они сходят с ума. Стражники тут бессильны. Окажись я там, сбежала бы уже раз восемь, – говорящая девушка ненадолго замолчала. – Да, кстати, тут тебе от «него» письмо пришло. Скорее всего, «он» лично собирается тебя навестить. Быстрее возвращайся и сам прочитай, я его ни за что трогать не буду.

Чжао Юньлань нахмурился.

– Хорошо, я уже возвращаюсь. Сделай для меня еще кое-что. Переулок, где произошло убийство, отходит от главной университетской дороги, поэтому, скорее всего, на перекрестке установлены камеры, надо найти запись. Ещё проверь одного человека: Ли Цянь, студентка факультета иностранных языков университета Лунчэн. А, и ещё, дай запрос «той стороне», есть ли у них информация по старинным солнечным часам, на них еще выгравирован круг сансары.

Он поднял глаза и, увидев спешащего в его сторону Шэнь Вэя, шёпотом поспешил закончить разговор:

– Пока всё, мне кое что надо закончить, позвони, если что-то узнаешь.

Отключив телефон, Чжао Юньлань развернулся, мгновенно стирая раздражение на лице. Из уличного бандита, его облик сменился на галантного джентльмена. Он мягко и вежливо сказал:

– Профессор Шэнь, Вы такой добрый.

Глава 10. Часы бессмертия 9 – Он был похож на распетушившегося павлина, демонстративно раскрывшего прекрасный хвост.

Шэнь Вэй передал ему пузырек с лекарством, купленный в больничной аптеке.

– Я подумал, что Вы не взяли лекарство, поэтому и принёс его, – после чего, перевел взгляд на рану на локте Чжао Юньланя и нахмурился:

– Пожалуйста, будьте осторожнее, когда уйдете. Не мочите рану и постарайтесь не есть острую пищу...

Чжао Юньлань лишь молча смотрел на него.

Почувствовав неловкость, Шэнь Вэй запнулся на полуслове.

– Что-то не так?

– Профессор Шэнь, Вы женаты? – спросил Чжао Юньлань.

– Что?! – только и мог ответить Шэнь Вэй.

– О! – воскликнул Чжао Юньлань и тут же продолжил: – А девушка у Вас есть?

Под испытывающим взглядом Чжао Юньланя, Шэнь Вэй почувствовал, что в данном случае ни положительный, ни отрицательный ответ не будет правильным.

Чжао Юньлань забрал пузырёк из руки и несколько раз подбросил на ладони. Затем он, улыбнувшись, сказал:

– Неважно, просто профессор Шэнь такой молодой, талантливый и такой внимательный, наверняка пользуется большим спросом.

– Не говорите чепухи... – неловко ответил Шэнь Вэй.

Чжао Юньлань улыбнулся, отчего ямочки на его щеках проступили ещё чётче.

– Конечно-конечно, а можно мне Ваш телефон на минуточку?

Шэнь Вэй достал телефон и протянул его Чжао Юньланю, но тот не стал его забирать. Вместо этого он нежно придержал руку профессора в своей, ввёл номер телефона и имя в список контактов. Сохранив их в памяти, он нажал на кнопку вызова, дождался пары гудков и сбросил его.

– Для связи, – нарочито серьёзно сказал Чжао Юньлань. – Если что-то узнаете по этому делу, не бойтесь потревожить меня.

Он вновь подбросил пузырёк с лекарством в воздух, поймал его и повернулся к Шэнь Вэю. Помахав рукой, он сказал:

– Большое спасибо, мне нужно кое-что сделать, поэтому я пойду. Сейчас я немного занят, но после окончания этого дела, я обязательно угощу вас ужином.

Тем не менее, казалось, он совсем не торопится: засунув одну руку в карман брюк, он расслабленно шагал вперед. Одежда на нём сидела чуть мешковато, но с телосложением всё было в порядке, ровное в одних местах и выпуклое там, где нужно. В его неторопливых движениях сквозило грациозное бахвальство – он был похож на распетушившегося павлина, демонстративно раскрывшего прекрасный хвост.

Неловкость на лице смотрящему ему вслед Шэнь Вэя постепенно сменилась на серьёзное выражение. Он продолжал наблюдать, пока силуэт Чжао Юньланя стал почти неразличим. Только тогда Шэнь Вэй отвернулся и зашагал прочь.

Пройдя всего несколько шагов, он всё же не смог сдержаться и обернулся, но человека, которого он желал увидеть, уже не было.

На экране его мобильного телефона в списке контактов высветилось игривое «А-Лань»*. Мысленно произнеся эти два слова, он почувствовал, словно в его сердце, в самую мягкую часть вонзился нож, раздирая и заставляя его кровоточить. Шэнь Вэй крепко сжал тонкие губы, чтобы ни один звук не сорвался с них.

(* префикс А придает именам ласкательное выражение)

Профессор Шэнь поднял пальцы, на которых остался слабый запах одеколона. Он поднёс их к носу и сделал глубокий вдох.

Он не знал марку одеколона, используемого Чжао Юньланем, но ему казалось, что именно по этому запаху он тосковал все прошедшие годы.

В тихом студенческом городке был слышен лишь шорох опадающих с деревьев листьев. Достаточно долго на лице Шэнь Вэя не было никаких эмоций, наконец, будто усмехнувшись самому себе, он немного приподнял уголки губ и заторопился уйти.

Он опустил голову, и тут же смутное выражение тоски на его лице исчезло, словно картина соскобленная ножом. Вместо этого в его глазах отобразилось желание убивать.

После полученного задания по «поиску информации», Го Чанчэн так и не смог понять, какую информацию и где именно он должен был искать. Он только и смог что, запинаясь, расспросить несколько человек. Парень прекрасно осознавал свой уровень профессионализма – даже попугаи на птичьем рынке могли общаться намного лучше, чем он.

Около полудня Чжао Юньлань, наконец, позвонил ему, поэтому Го Чанчэн подхватил говорящего кота и, понурив голову, вернулся к воротам университета, чтобы встретиться с ним.

Даже сидя на корточках, Го Чанчэн отличался от обычных людей. Он съеживался в клубок, при этом его длинные волосы полностью скрывали лицо. Сегодня же рядом с ним сидел ещё и серьёзного вида толстый чёрный кот, поэтому несколько прохожих с любопытством оглянулись на необычную парочку.

Прибывший через полчаса Чжао Юньлань, наконец, прекратил эту демонстрацию безысходности.

От долгого сидения ноги стажёра совсем затекли. Пошатываясь, Го Чанчэн ковылял позади шефа по тихой уютной дорожке университетского городка и время от времени украдкой бросал взгляд на затылок своего шефа.

Во время получасового ожидания стажёр серьезно поразмыслил о том, что произошло за те 12 часов, после того, как он присоединился к команде ССО. Он недоумевал – ведь был же тёмный коридор? И непонятные вспышки света? И начальник, который говорил непонятные вещи?

Как я мог упасть в обморок?

Го Чанчэн и так чувствовал, что он недостоин высокой зарплаты и бонусов, выплачиваемых в ССО. Тем не менее, попав к ним по протекции, он ещё и осрамился и потерял лицо. Если он сейчас уйдет, то как объяснит это дяде?

Он посмотрел на Дацина, сидящего на плече Чжао Юньланя. Из-за тяжести толстой тушки, его шеф шел, слегка скривив шею, словно паралитик. Тем не менее, даже в таком положении он всё ещё выглядел красиво и естественно.

Между ними ведь не такая большая разница в возрасте, но почему шеф Чжао всегда выглядит так, словно ничего не боится?

В этот момент, Чжао Юньлань внезапно повернулся к нему, отчего стажер поспешил отвести взгляд.

– Что-то не так? Или хочешь спросить о чём-то? – мягко, словно не он только что безмолвно костерил про себя стажёра, спросил Чжао Юньлань.

Го Чанчэн лишь склонил голову ниже, как больной аутизмом ребёнок.

– Не имеет значения, – всё так же мягко продолжил Чжао Юньлань. – Если хочешь что-то спросить, спрашивай, нам всё равно придется часто общаться по работе. Через некоторое время ты поймёшь, что у меня хороший характер, и я не бессердечен. Даже если я разозлюсь, выспавшись, я тут же забываю об этом.

Услышав это, Дацин лишь покачал головой. Даже прожив тысячи лет, он всё ещё не мог понять, как люди могут быть настолько лицемерными.

– Я...я...я... – стажер запинался, и долгое время не мог выдавить из себя ничего, кроме «я». Наконец, выпучив покрасневшие глаза, он выпалил: – Я чувствую себя абсолютным ничтожеством!

Ха! Чжао Юньланю понравилась точка его зрения, уж больно точно он себя описал.

Тем не менее, полностью проявив своё двуличие, он вытянул руку и ласково потрепал паренька по голове.

– Ну чего ты, ты же всего лишь первый раз участвуешь в деле, ну испугался, в чём проблема-то? Кто из нас не ошибался? Не волнуйся, я в тебя верю. Расскажи лучше, что ты узнал у учителей?

– А... Ох! – Го Чанчэн поспешно достал небольшую тетрадку из сумки. – Вот, что я нашёл... Погибшую звали Лу Жомэй, первый курс математического факультета, местная, из хорошей семьи. На факультете мало девушек, она была довольно популярной, никаких конфликтов или врагов не было. Она подала заявку на работу в университете во время каникул, но, так как часто участвовала в различных внеклассных мероприятиях, её оценки ухудшились...

Все его слова были абсолютно бесполезными, Чжао Юньлань с трудом выдержал до конца. Наконец, дослушав, он спросил:

– Что ещё? Что ты сам об этом думаешь?

– Я думаю, что те, кто тоже подавал заявки, могли иметь мотив, или она с кем-то конфликтовала во время мероприятий вне университета, мы могли бы там проверить подозреваемых... – неуверенно закончил Го Чанчэн и нервно глянул на шефа, – э...это всё, что я могу придумать.

– Хмм, – Чжао Юньлань не стал опровергать его слов, он лишь кивнул, сцепил руки за спиной и слегка наклонился к стажеру. – И как, ты думаешь, она умерла?

Го Чанчэн не понял, что от него хотели, поэтому мог лишь глупо ответить:

– Е...её убили.

От злости Чжао Юньлань только и смог, что захохотать.

К сожалению, Го Чанчэн не мог читать по лицам. Услышав смех, он расслабился и глупо захихикал.

Чжао Юньлань никогда ещё не встречался с таким «чудом». Он едва сдержал гнев внутри и с усилием, буквально «выдавив» из себя руководителя, ответил:

– Хорошо постарался, ты очень внимательный, далеко пойдешь!

Го Чанчэн тут же вскинул голову и уставился на стоящего перед ним человека, на лице которого сияла мягкая улыбка. Чжао Юньлань выглядел настолько красивым, что стажёру не хватало слов, чтобы описать его. Его сердце тут же наполнилось теплом и силой.

Го Чанчэн стремительно покраснел. В эту минуту ему казалось, что его шеф так добр к нему, он вдруг понял, что имелось в виду под выражением «мужчина отдаст жизнь за того, кто его ценит». Сейчас он бы с радостью отдал жизнь за шефа Чжао.

Именно поэтому Го Чанчэн вызвался выполнить самую сложную, можно сказать убийственную, для себя миссию – поговорить с незнакомцами.

– Я...я пойду и узнаю, с кем она общалась.

– Зачем торопиться? Чжу Хун сейчас в офисе, позвоню ей, и она об этом позаботится, – ответил Чжао Юньлань. – Давай так, я дам тебе одно ответственное задание, помнишь девушку, которая хотела прыгнуть с крыши? Она важный свидетель, но, как мне кажется, она что-то скрывает. Сходи, проследи за ней и постарайся узнать, что она мне не сказала.

Глаза стажера тотчас засияли.

– Да!

– Ну, иди давай, – кивнул Чжао Юньлань.

Го Чанчэн почувствовал, что кровь в нём словно кипит. Он побежал, выпячивая грудь, словно не за подозреваемой проследить решил, а на амбразуру броситься.

Едва он скрылся из виду, мягкость со скоростью света буквально стекла с лица Чжао Юньланя.

– Твою ж мать! – уставившись в спину убегающего стажёра, сказал он чёрному коту на плече. – Я впервые вижу настолько чистокровного долбоёба! Да я просто в шоке!

Дацин поднял плоскую морду и восхищенно отметил:

– Ты, реально, жестокий и лицемерный лидер.

– Ты всего лишь кот, не хрен тут мне распинаться, ты точно такой же, давай за ним. Мне надо вернуться в офис и проверить, что нового. Смотри, чтобы он не сдох, объясняться ещё потом с начальством.

Он хлопнул кота по толстому заду. Лениво мяукнув в ответ, Дацин спрыгнул с его плеча и, как толстый шарик на ножках, поспешил вслед за стажёром.

Глава 11. Часы бессмертия 10 – Вскоре наступила ночь.

Вернувшись в больницу с пакетами, полными купленной в столовой еды, Шэнь Вэй увидел стоящего в дверях Го Чанчэна. Весь его облик выражал страх и неуверенность, он переступал с ноги на ногу, словно не решаясь войти внутрь. Сидящий рядом Дацин полностью его игнорировал. Выпятив пузо, чёрный кот, не спеша, вылизывал лоснящуюся шерсть.

– Вы ведь... – начал было Шэнь Вэй но в замешательстве запнулся, он не помнил имени стоящего перед ним человека, в то время все его мысли были заняты другим. – Простите, как Вас зовут?

Го Чанчэн испуганно вскинулся, но тут же узнал профессора Шэня.

В его присутствии Го Чанчэн почувствовал себя намного уютнее. Шэнь Вэй, в отличие от угнетающего Чжао Юньланя, казался ему мягким и спокойным.

Наверное, это и есть обаяние интеллигентного человека, восхищенно подумал Го Чанчэн. Общаясь с сильными людьми, Шэнь Вэй не выглядел слабым, но и не показывал превосходства, разговаривая с неудачниками, вроде него.

– Меня зовут Го, – застенчиво пробормотал стажёр.

– Ах да, верно, молодой офицер Го, – улыбнувшись, сказал Шэнь Вэй. – Что Вы тут делаете?

Го Чанчэн мгновенно заколебался, он не знал, мог ли он раскрывать задание шефа Чжао посторонним. В нерешительности, он бросил взгляд на Дацина, но тот был всего-лишь котом с длинной блестящей шерстью, поэтому никакого ответа на его круглой морде стажёр прочитать, конечно, не мог.

Дацин лишь молча прикрыл морду лапами – он что, хотел, чтобы средь бела дня кот его учил разговаривать?

Все предположения их мудрейшего и проницательнейшего лидера насчет полнейшего идиотизма их стажёра оказались абсолютно верными.

К счастью, Шэнь Вэй заметил возникшую неловкость и тут же постарался перевести разговор:

– Неважно, не обращайте внимания на мои слова, это никоим образом не моё дело.

Го Чанчэн опустил голову от стыда... хотя он так и не понял, отчего именно ему стало стыдно.

– Вы уже обедали? Боюсь, я купил слишком много еды, может, зайдете и поедите вместе с нами? – продолжил Шэнь Вэй.

Едва стажёр открыл рот, чтобы ответить, как его желудок громко заурчал. Если честно, он ничего не ел с прошлой ночи.

Пока он колебался, Шэнь Вэй успешно переманил Дацина на свою сторону.

– Пойдем, киса, я купил молока, дежурный доктор тоже должен уже уйти на обед. Пойдемте потихоньку, чтобы никто не заметил.

Увидев, что сраженный сладкими речами толстый кот Дацин, его предполагаемая опора, радостно поспешил внутрь, Го Чанчэну ничего не оставалось, как последовать за ними.

Увидев, что Го Чанчэн его побаивается, Шэнь Вэй постарался его разговорить.

– Офицер Го, Вы выглядите таким молодым, почти не отличить от моих студентов. Давно Вы заступили на службу?

– Сегодня второй день, – честно признался стажер.

Шэнь Вэй улыбнулся.

– И как Вам вступление в общество?

Не совсем хорошо... хотел было ответить Го Чанчэн, но произнес вместо этого:

– Всё нормально.

Два человека и кот шли по узкому больничному коридору.

Глаза Шэнь Вэя, спрятанные за стеклами очков, блеснули. Он спросил:

– Сотрудники и... шеф, они к Вам хорошо относятся?

– Шеф Чжао, ну, тот человек, который был утром, он хорошо относится. Сотрудники... – Го Чанчэн мысленно содрогнулся, вспомнив бледное как бумага лицо старика У и пришитую голову Ван Чжэн, но, скривившись, как от зубной боли, пробормотал: – тоже... нормально.

– Шеф Чжао, – вслух повторил Шэнь Вэй и спросил: – Он обычно очень занят?

Го Чанчэн почесал голову и ответил:

– Скорее... всего. Я, я всего день работаю, я, честно, не знаю.

– Как ты к нему относишься? – спросил профессор Шэнь.

– Он хороший начальник.

Шэнь Вэй взглянул на него.

– Почему ты его боишься?

– Так ведь он же наш шеф... – испуганно ответил стажер.

Шэнь Вэй рассмеялся. Уже поняв, что ничего от него не добьётся, он решил перестать его пытать. Они вместе вошли в палату к Ли Цянь.

Профессор Шэнь, казалось, привык заботиться обо всех вокруг. Он распаковал еду, разложил приборы, поставил в микроволновку пакет с молоком, открыл крышку одного из контейнеров и налил туда немного подогретого молока. Он поставил его перед Дацином и сказал:

– Иди, покушай немного.

От голода желудок Го Чанчэна, казалось, прилип к позвоночнику, но аппетита у него всё равно не было. Учась в школе, он никогда не ходил в столовую. Не то, чтобы еда там была плохой, просто там всегда толпилось много народа и кто-нибудь обязательно садился за его стол, отчего у Го Чанчэна моментально пропадал аппетит. Что уж тут говорить о том, чтобы есть в больничной палате, да ещё и с двумя незнакомыми ему людьми.

Ли Цянь тоже не ела. Её движения и речь были заторможены и, если бы доктор не рассказал о её состоянии, Шэнь Вэй бы точно подумал, что она находится под действием наркотиков.

Едва профессор замолчал, в палате воцарилась тишина, слышно было лишь, как Дацин лакает молоко. Поэтому он решил поговорить с девушкой:

– Ты сказала, что родом отсюда. Твой дом находится неподалеку? Может, вернешься домой, отдохнешь пару дней. Я поговорю с твоим руководителем.

Палочки в руках Ли Цянь замерли. Чуть посомневавшись, она, наконец, тихо ответила:

– Семья... семья занимается похоронами. За эти два дня приехало много родственников, там нет места для меня.

Шэнь Вэй ошеломленно замер.

Ли Цянь потыкала палочками рис в пиале:

– Моя бабушка... умерла, два дня назад.

Шэнь Вэй тут же извинился:

– Прости, я не знал. Прими мои соболезнования.

Ли Цянь поникла головой и ничего не ответила. Лишь всхлипнула, с набитым рисом ртом.

Шэнь Вэй взял новую пару палочек и положил в её пиалу понемногу от разных блюд.

– Я не знаю, что ты любишь, поэтому купил всего понемногу. Что бы ты хотела?

Го Чанчэн, который до этого старался слиться с окружением, вдруг подал голос:

– Когда я был маленьким, у меня тоже была бабушка. Она умерла, когда мне было 16. Из-за этого, я даже пропустил пол года школы.

Ли Цянь и Шэнь Вэй взглянули на него.

Стажёр немного помолчал, потом, также удрученно, продолжил говорить:

– Я с детства такой никчемный. Другие дети всегда дразнили меня, а я ни сдачи дать, не плакать не мог. Когда она это узнала, то сразу же пришла в школу и забрала меня, а потом дома отругала... Она накупила мне всего: йогурт, шоколад, сладости, булочки с начинкой и заставила всё съесть. Я хотел поделиться, а она только кусочек откусила... Всегда думал, вот вырасту, заработаю денег и куплю ей и йогурт, и сладости, и шоколад, и булочки... Только она так и не дождалась.

Непонятно в какой момент посреди его рассказа глаза Ли Цянь наполнились слезами. Го Чанчэн этого не заметил. Казалось, будто он просто продолжил говорить сам с собой.

– Она просто легла спать. Никто ничего не понял. А потом утром я узнал, что когда её пришли разбудить, она... Два года она мне снилась. Когда я бросил школу, мне каждую ночь снилось, что она подталкивала меня и говорила «иди в школу, усердно учись», и потом я снова стал ходить в школу. А потом, когда я получал хорошие оценки, она улыбалась мне, а если плохие, то качала головой и вздыхала. А потом я поступил в институт.

Го Чанчэн сидел, скукожившись, словно шкурка баклажана на огне, и Шэнь Вэй, не сдержавшись, погладил его по голове.

Стажёр несмело улыбнулся, но его улыбка тут же пропала.

– Я позднее всех получил уведомление о поступлении, где-то в середине сентября, в числе третьей партии поступивших. Тогда она приснилась мне в последний раз. Она сказала, «наконец-то ты повзрослел, бабушка спокойна, теперь я пойду». Я спросил, куда она идет, и она сказала, что туда, куда уходят мертвые, а живым нет места. После этого я не видел её, ни разу. Дядя сказал, что она переродилась.

Большие, словно жемчужинки, слёзы покатились из глаз Ли Цянь.

– Что я хочу сказать... – Го Чанчэн смущённо почесал голову. Он ещё никогда так долго не говорил, поэтому даже зауважал сам себя. – О, точно, не надо плакать. Когда моя бабушка умерла, мне показалось, что небеса обрушились. Я чувствовал, что я так и не смог ей ничем отплатить. Для чего мне учиться и усердно стараться? Я так хотел обменять свою жизнь на её, но... ух, я всё ещё не умею складно говорить! Я просто хотел сказать, что не надо горевать, они всё ещё нас любят и присматривают за нами.

Казалось, что от его слов стало только хуже, услышав это, Ли Цянь всем телом задрожала, её рыдания только усилились. Она плакала всё сильнее, её руки и ноги начали трястись.

Шэнь Вэй быстро выбежал позвать доктора. Стоящий рядом с кроватью Го Чанчэн никогда ещё не видел, чтобы человек мог так страдать.

В университетской больнице обычно использовали лишь лекарства от простуды и расстройства желудка, и транквилизаторов у них не оказалось, поэтому доктор быстро произнес:

– Необходимо перевезти её в другую больницу!

Го Чанчэн последовал за Шэнь Вэем, вызвавшимся перевезти девушку в другую больницу. Он сидел рядом с находящейся в беспамятстве незнакомой девушкой в машине профессора и, глядя в окошко на остающийся позади Лунчэнский университет, он думал, насколько же отвратительна его работа.

Шэнь Вэй не был ни научным руководителем, ни куратором девушки, он даже не был политруком. Всего лишь преподавателем факультативных курсов. Тем не менее, он серьезно и со всей ответственностью исполнял человеческий долг. Го Чанчэн думал, что в его маленькой школе таких учителей никогда не было.

Профессор лично заполнил все бумаги и заплатил за лечение, после чего девушку увезли для осмотра. Го Чанчэн видел, как профессор Шэнь позвонил коллеге, спросил контактные номера родственников девушки и попытался с ними связаться.

Хотя Шэнь Вэй говорил ровным, вежливым тоном, стажер понял, что возникли какие-то проблемы.

Когда профессор разговаривал с отцом Ли Цянь, он постоянно замолкал недоговорив, будто его собеседник прерывал его на полуслове. Через некоторое время Шэнь Вэй беспомощно опустил телефон и сжал переносицу пальцами. Потом позвонил ещё раз.

И так снова и снова.

Го Чанчэн молча сидел в сторонке и наблюдал за его действиями. Ему показалось, что профессор не обзванивает родных, чтобы сообщит о болезни девушки а, будто, умоляет их. А все: отец, мать, дяди, тети, словно перекладывали ответственность друг на друга, по цепочке, пока никого больше не осталось. Никто не захотел прийти и навестить девушку.

Даже Го Чанчэн, слышавший лишь отрывки разговора, разозлился. Что за дерьмовая ситуация?

Постороннему человеку сложно разобраться в делах чужой семьи, поэтому Шэнь Вэю ничего не оставалось, как просто ни с чем закончить очередной разговор. Он повесил трубку и нахмурил брови, скрестив руки на груди и прислонившись к стене.

Профессор походил на модель с рекламы одеколона: широкие плечи, узкая талия и длинные ноги, рубашка с длинными рукавами застегнута на все пуговицы, глаза закрыты очками. Несколько минут он безмолвно стоял, причем Го Чанчэну показалось, что он вот-вот начнет ругаться, но Шэнь Вэй так и не раскрыл рта.

Чуть позже он поднял голову и, посмотрев на Го Чанчэна, улыбнулся, хотя складки на его лбу так и не разгладились до конца.

– Большое спасибо за помощь сегодня, офицер Го. Возвращайтесь назад, дальше я сам позабочусь о студентке. Не хочу отрывать Вас от других дел...

– У... у меня нет других дел, – запинаясь, ответил стажёр, отчего Дацин, до этого сражавшийся с узким горлышком переноски стараясь вытащить голову, поднял морду и взглянул на него. Он взглянул в ярко-зелёные глаза кота и торопливо добавил:

– Шеф Чжао сказал мне проследить за ней, он не сказал, что делать дальше и когда возвращаться...

Еще раз вспомнив приказ шефа, Го Чанчэн вдруг понял, что именно подразумевалось под слежением за больной девушкой. Он, конечно, хоть и был простачком, но уж точно не тупым. Никакое это не задание, Чжао Юньлань просто убрал досадную помеху со своих глаз.

Ну конечно, такой бесполезный мусор, как он, только и может, что мешаться под ногами, да даже в отдел он попал по протекции... За двадцать четыре часа он уже успел столько накосячить, кому охота иметь дело с таким ничтожеством?

– Чжао Юньлань так не думает, – безуспешно попытался успокоить его Шэнь Вэй, прекрасно осознавая, что именно так все и было. – Не принимай близко к сердцу.

Го Чанчэн уныло стоял, походя на сдувшийся гриб.

Через некоторое время к ним вышел врач и рассказал, что состояние девушки стабилизировали. Сказалась долговременная депрессия и резко понизившееся давление, поэтому реакция и оказалась настолько серьезной. В настоящее время она спала под действием транквилизаторов. Он порекомендовал положить её в больницу для дальнейшего обследования.

Шэнь Вэй вновь лично оформил документы, необходимые для госпитализации.

Два человека и кот сидели в палате до самого захода солнца, но никто из родных девушки так и не появился.

Го Чанчэн шепотом спросил:

– Профессор Шэнь, может её семья от неё отказалась?

Шэнь Вэй не знал, что на это сказать. Он только вздохнул в ответ.

Стажер взглянул на лежащую в кровати девушку и вдруг понял, почему она так горевала, почему плакала до судорог и отчего пошла на крышу...

Потому что умер единственный в мире человек, который её любил и заботился о ней, и больше никому не было дела до её эмоций, никто больше не утешал и не поддерживал её.

Вскоре наступила ночь.

Глава 12. Часы бессмертия 11 – Часы бессмертия, часы бессмертия, три раза прокручу Камень Трёх Существований, моя половина жизни к твоей половине жизни, родившись не вместе, но вместе умрем...

– Стоп. Теперь прокрути назад.

Отправив Го Чанчэна на задание, Чжао Юньлань поехал обратно на улицу Гуанмин, 4. Войдя в офис, он первым делом три раза от начала и до конца пересмотрел видеозапись с пересечения университетской дороги и переулка.

В дневное время офис ССО выглядел опустевшим, внутри находилась лишь одна девушка-офицер, лет двадцати на вид. Её волосы были забраны в простой хвост, открывая красивый и гладкий лоб, на лице был лёгкий макияж. Хотя глаза девушки были полузакрыты и, казалось, что она расслаблена и почти засыпает, её руки двигались очень проворно.

Была видна лишь верхняя часть её тела в форменной одежде, нижняя же скрывалась под накинутым на ноги пледом. Она, не двигаясь, сидела в кресле и, если бы не её цветущий вид, можно было подумать, что девушка серьёзно больна.

Плед был слишком длинным, и часть его сползла на пол, поэтому Чжао Юньлань нечаянно наступил на него, потянув вниз. Показавшийся под открытым участком блестящий змеиный хвост шевельнулся. Девушка, не отрывая глаз от видео, быстро вернула плед на место.

На столе стояла табличка с именем – Чжу Хун.

Проигрываемая видеозапись перемежалась помехами от влияния непонятного магнитного поля, изображение часто прерывалось и покрывалось «снежными хлопьями». По сути, внутри не оказалось почти никакой полезной информации, убийство случилось в небольшом переулке, в то время как камеры были установлены вдоль основной дороги. Лишь короткая встреча Ли Цянь и погибшей Лу Жомэй попала в поле зрения.

На экране высветилось 22:20, как и говорила Ли Цянь, именно в это время фигура девушки показалась на выходе из ворот кампуса и, перейдя дорогу, зашла в супермаркет. Через пять минут, девушка вышла из магазина. Тут и произошла их встреча с погибшей Лу Жомэй, которой Ли Цянь вежливо кивнула.

На записи было видно, как Лу Жомэй, перейдя дорогу, направилась в сторону переулка.

Казалось, Ли Цянь рассеянно проследила глазами за уходящей девушкой. Выражение её лица было нечетким, качество видео оставляло желать лучшего, тем не менее, словно чего-то сильно испугавшись, она вдруг отшатнулась назад.

Полузакрытые глаза Чжу Хун, уже несколько минут пристально следившей за происходящим на дисплее, вдруг широко открылись, отчего на светло-коричневых, цвета абрикосовых косточек, радужках стали видны вертикальные нечеловеческие зрачки. Выглядело это немного странно.

– Она же смотрит на фонарь?

Чжао Юньлань кивнул.

– Можешь чётче показать область под фонарём?

Чжу Хун попыталась вручную увеличить изображение, но качество картинки оставляло желать лучшего.

– Нет, это всё, что я могу.

Чжао Юньлань, немного помолчав, сказал:

– Через два дня отправлю тебя на курсы повышения квалификации, поднимешь там свой уровень технической подготовки.

Девушка жестом показала на своё «бедро».

– Курсы длятся два-три года, а у меня «это» раз в месяц. Как мне постоянно отпрашиваться на три дня каждый месяц?

Чжао Юньлань и бровью не повёл.

– Что, сказать, что у тебя менструальные боли не можешь? Глупая женщина.

– ... – какое-то время девушка молчала, потом сказала:

– Шеф, ты просто вдребезги разбиваешь все мои фантазии о тебе...

– Знаешь, что я шеф, и всё ещё смеешь развратно обо мне думать? – Чжао Юньлань чуть надавил на голову девушки. – Бонуса лишиться хочешь?

Глаза девушки прищурились, высунув тонкий раздвоенный язычок, она быстро облизнула губы:

– Переспи со мной, и буду работать на тебя бесплатно.

Чжао Юньлань склонил голову и, ухмыльнувшись, посмотрел на девушку.

– Правда?

Чжу Хун: «...»

У неё внезапно возникло чувство, что ещё немного, и она буквально продаст себя в рабство, а её бесстыжий начальник не преминёт воспользоваться случаем.

– Пытаешься соблазнить начальника в рабочее время, – засмеялся Чжао Юньлань. – Поздравляю, Чжу Хун, от нашего офиса именно ты в этом году поедешь на курсы партпросвещения. Повысишь, так сказать, уровень сознательности.

Пожалев, что вовремя не закрыла рот, Чжу Хун поспешила сменить тему разговора:

– Если оно не хотело, чтобы его заметили, то камеры ничего не могли заснять. Не думаю, что у девушки есть дар ясновидения, скорее всего она смогла его увидеть, потому что прикасалась к солнечным часам.

Чжао Юньлань опёрся о стол и постучал по нему пальцем.

– Насколько я знаю, на солнечных часах почти всегда выгравирован круг сансары, в основном, отображая символику значения. Что такого особенного в этой штуке?

– Вообще-то, когда ты об этом упомянул, я кое-что вспомнила.

Чжу Хун нагнулась, выдвинула ящик стола и вытащила книгу в старомодном переплете.

– Я одолжила это у главы подземного мира. Будет время, внимательно изучи. Тут говорится, что основа этих часов выполнена из осколка Камня Трех Существований, задняя сторона выложена взятыми с одного бока чешуйками чёрных рыб, обитающих в Реке Забвения. Они около метра длиной, с жесткими, словно шпат, плавниками.

Чжао Юньлань кивнул, показывая ей продолжить.

Чжу Хун открыла книгу.

– По легенде при сотворении мира Паньгу отделил небо от земли, разделив инь и ян, границей подземного мира стала Река Забвения. Позднее, так как живых существ становилось больше и больше, управлять мирами становилось всё труднее, поэтому были построены врата Преисподней. До их сооружения существовали Четыре Святыни, которые позднее по разным причинам затерялись в мире людей. Эти солнечные часы – одна из них...

Чжао Юньлань взглядом следил за пальцами Чжу Хун, скользившими по страницам манускрипта и заметил, что под словами Солнечные часы бессмертия была выполненная мелким шрифтом приписка из двух слов: «одолжить долголетие»*.

(* молиться о продлении жизни больного за счёт сокращения жизни молящегося).

– Одолжить долголетие? – нахмурив брови произнес Чжао Юньлань, тут уже вспомнив необычный призрак, следовавший за Ли Цянь.

– Точно, я же просил тебя разузнать насчет Ли Цянь. У нее кто-нибудь умирал недавно?

– Да, бабушка. Она умерла в конце августа.

Чжао Юньлань, откинувшись назад, запрокинул голову и медленно затянулся сигаретой.

– Скорее всего, это оно. Неудивительно, что старушка может появляться в течение дня, её душа притянулась Камнем Трех Существований. А девушка-то врёт и не краснеет, отобрала жизнь у старушки, как не стыдно...

– Тень от стрелки солнечных часов движется с утра к вечеру, чешуйки взяты только с одного бока черных рыб Реки Забвения, только старые могут забрать жизнь у молодых, наоборот это не работает. Чжао Юньлань, неужели в этот раз ты всё неправильно понял?

Она, махнула рукой и, словно из воздуха, вытянула листок из бамбуковой бумаги. Она положила его на ладонь, после чего на листке проступило имя Ли Цянь, её гороскоп по дате рождения и несколько строчек, прочитать которые не было возможности, так как они были словно подчищены и переписаны заново.

Чжу Хун сказала:

– Я попросила администрацию Преисподней помочь. Даты рождения и смерти Ли Цянь действительно искусственно поменялись, только её жизнь не удлинилась, а наоборот, стала короче.

Чжао Юньлань в удивлении вскинул бровь.

– Часы бессмертия, часы бессмертия, три раза прокручу Камень Трёх Существований, моя половина жизни к твоей половине жизни, родившись не вместе, но вместе умрём, – прочитала Чжу Хун. – Означает, что имея Часы бессмертия, можно отдать половину своей жизни мёртвому человеку и умереть вместе с ним, когда придёт его время. Два года назад, бабушка Ли Цянь почти умерла, скорее всего, именно тогда девушка и отдала половину своей жизни ей.

Чжао Юньлань молча слушал.

– Пока тебя не было, я навела справки о девушке. Хотя Ли Цянь и родилась в городе, жила она совсем не тут. Вместе с бабушкой они жили в деревне. Я позвонила туда, и мне рассказали, что бабушка воспитывала её с детства, а родители, уехав на заработки, так больше и не вернулись обратно. У неё ещё есть младший брат. В то время за рождаемостью следили очень строго, поэтому её родители... Понимаешь теперь?

Чжао Юньлань утвердительно хмыкнул в ответ.

Чжу Хун продолжила говорить:

– Староста деревни сказал, что два года назад у старушки случился ишемический инсульт. Все думали, что она умрет, но каким-то чудесным образом та выжила. Однако не без последствий. Чуть позднее у нее обнаружили болезнь Альцгеймера, иногда его называют старческим слабоумием. Скорее всего, оно было вызвано повреждением нейронов, произошедшим при инсульте. Сначала она стала забывчивой, затем болезнь всё усугублялась и усугублялась. Она перестала узнавать людей вокруг, её умственные способности также сильно ухудшились. Через полгода Ли Цянь поступила в городской университет, её родители были вынуждены забрать её и постаревшую мать в город.

– Значит, она использовала эту штуку для обмена своей жизни на бабушкину тогда, когда старушка серьезно заболела.

Чжао Юньлань стряхнул пепел с сигареты.

– Она жила в родных краях, скорее всего там и нашла старую семейную реликвию. Теперь всё понятно, тем не менее, не пойму, чего об этом молчать-то? Зачем надо было мне врать?

– Может быть есть ещё что-то, о чём мы не знаем, – Чжу Хун развернула кресло, положила руки на подлокотники и взглянула на Чжао Юньланя. Её глаза с вертикальными зрачками хладнокровного пресмыкающегося должны были пугать, тем не менее, вместо этого её взгляд был полон нежности. Она произнесла:

– Как думаешь, если есть на свете человек, которого ты любишь настолько, что отдаешь половину своей жизни, а он вдруг вновь умирает на твоих глазах, то, как бы ты себя при этом чувствовал?

Лицо Чжао Юньланя оставалось равнодушным, он лишь нахмурил брови, словно всё ещё сомневался в чём-то.

Прослушав душещипательную историю, он ни капельки ею не проникся, наоборот, он словно изучал её, пытаясь обнаружить скрытые уловки. Чжу Хун на минуту даже засомневалась, кто именно из них был хладнокровным существом, и только вздохнула.

Чжао Юньлань лишь пожал плечами.

– Ну, хорошо, госпожа Чжу, и что же ты мне посоветуешь?

– Ли Цянь часто закупалась в онлайн магазинах, я проверила список её покупок. Большую часть из них это продукты для ухода за пожилыми людьми. Карманных денег у неё не так уж и много, почти все она зарабатывала репетиторством или написанием работ за деньги. Другие девочки стараются покрасоваться, она же на себя почти внимания не обращала. Как по мне, это характеризует её, как хорошего человека, и ничего с этим делом её не связывает. Ну не хочет она рассказывать, что с того? Зачем в конец её затравливать?

– Это всё ещё ничего не значит. Иногда люди пытаются вещами заменить отсутствие чувств... – ответил Чжао Юньлань.

Чжу Хун ничего не ответила, но на её лице можно было легко прочесть «ты безжалостный, бездушный тип».

– Хм, ладно, – произнес Чжао Юньлань. – Предположим, как ты и сказала, она действительно отдала часть своей жизни старушке. Если та мертва, то почему девушка всё ещё жива?

– Может, какая-то случайность? Может старушка умерла раньше положенного ей срока, – ответила Чжу Хун. – Линь Цзин передал мне список сбежавших призраков вчера, я проверила, старушки там нет. Она просто осталась снаружи, не понимая, что умерла. Её душа через Часы бессмертия присоединена к живому человеку, кто знает, может так она и осталась незамеченной посланниками тьмы.

Чжао Юньлань задумался.

– Кстати...

– Что? – спросила Чжу Хун.

– Я тут случайно вспомнил кое-что. Не знаю, проверяла ли ты, но Ли Цянь и Лу Жомэй внешне выглядят очень похоже, даже прически почти одинаковые. Сзади их почти не отличить друг от друга, да ещё и одеты они были в тот день одинаково. Лу Жомэй умерла сразу после встречи с Ли Цянь... Подумай, Ли Цянь использовала Часы бессмертия, значит, её тело должно было пропитаться воздействием Святыни, которая может скрыть от посланников тьмы, таким образом, тот побег...

– Ты имеешь в виду, что с самого начала голодный призрак охотился на Ли Цянь?!

Глава 13. Часы бессмертия 12 – Чёрт, сейчас же уходите оттуда!

Чжао Юньлань потушил сигарету и быстро вытащил телефон из кармана.

– Проклятье, уже стемнело, а там только этот кусок мусора! Нет, надо самому пойти.

– Это тот новичок, что испугался, когда впервые к нам пришёл? – спросила Чжу Хун.

Чжао Юньлань повернулся к ней с мрачным выражением на лице.

– Да, кстати, где письмо?

Не осмеливаясь взять письмо в руки, Чжу Хун лишь кивком показала на край стола.

Он и сам его уже увидел: угольно-чёрный конверт с ярко-красной надписью «От Рассекателя душ, Главе отдела, лично в руки». Внутри оказался лист атласной бумаги. Письмо начиналось с вежливо-формальных слов, далее шла информация о сбежавшем голодном призраке и в самом конце приписка: «Этой ночью, в первый большой час суток, оповещаю о запланированном посещении. Заранее прошу прощения за неудобство. В нетерпении ожидаю нашей встречи».

Строчки письма были выписаны столь элегантно, что походили на произведение искусства.

Стоило Чжао Юньланю вскрыть письмо, как Чжу Хун в ужасе отодвинулась на стуле подальше от него.

Рассекатель душ, он не бог, не демон и не призрак, бессмертен ли он, тоже неясно. Легенды гласят, что он был рожден в самых глубинах Преисподней из тьмы, смрада и страданий, управляя воздушным потоком, он меняет свою форму, появляясь из ниоткуда. Меч его возник из кровавого пламени, взметнувшегося к небесам, и преобразованного воздушным потоком, считается, что он способен «отделять добро от зла, распознавать верность». Именно поэтому он и был назван Рассекателем душ.

Боги на тридцати трех небесах, демоны на восемнадцати ярусах Преисподней, люди на земле – его клинок мог рассечь душу всего и всех.

Быть может, именно из-за этого его боялись все. Все, кроме Чжао Юньланя. Один он, несмотря на толстокожесть и напускную безалаберность, чувствовал, что за мрачной личиной жестокого Рассекателя душ скрывается вежливая и мягкая персона. Единственным недостатком он находил лишь его некую старомодность, отображающуюся в присылаемых письмах и манере речи.

Увидев реакцию девушки, он лишь спешно проглядел содержание и, сложив, сунул письмо в карман.

– Все нормально, позднее можешь идти. Вечером передай смену Ван Чжэн. Следующие два дня ног у тебя не будет, нажимать на педали авто будет сложно, соскользнет еще. После работы – сразу домой, не шатайся нигде, лучше хорошенько отдохни. Да, и еще, свяжись с Линь Цзином, если «там» ему больше делать нечего, пусть поспешит обратно, нечего ему прохлаждаться в Преисподней.

Узнав, что ей не придется кое с кем столкнуться, Чжу Хун с облегчением кивнула в ответ.

– Я ушёл.

Чжао Юньлань поспешил наружу, на ходу набирая номер Го Чанчэна.

Поняв, что звонил не кто-то, а его шеф, Го Чанчэн тотчас вытянулся по стойке смирно.

– Чего так долго не поднимал трубку? – беспокоясь, тут же спросил Чжао Юньлань. – Что-нибудь случилось?

Язык Го Чанчэна словно в узел завязался. Странно, только сегодня утром он смог вымолвить несколько слов перед ласковым шефом, но сейчас, услышав его голос по телефону, его храбрость тут же испарилась.

Может, потому, что голос шефа по телефону звучал очень холодно?

Слушая, как дыхание стажера все больше и больше ускорялось, Чжао Юньлань начал подозревать, что телефонный звонок напугал его чуть ли не до сердечного приступа. Поэтому, когда Го Чанчэн уже почти стал задыхаться от нехватки воздуха, Чжао Юньлань, вздохнув, сказал:

– С тобой ещё кто-нибудь есть? Если есть, позови этого человека к телефону, если нет, то передай трубку Дацину.

С облегчением, Го Чанчэн молча передал трубку Шэнь Вэю.

К счастью, на профессора Шэня можно было положиться. Он в нескольких словах быстро объяснил что произошло с Ли Цянь, в какую больницу её положили и в какой палате она находится. Закончив, он спросил:

– Дело студентки Ли Цянь всё ещё...

Едва он начал говорить, как в трубке послышалось шипение.

– Алло? – переспросил Шэнь Вэй.

Чжао Юньлань что-то говорил, но его голос звучал с перебоями, поэтому Шэнь Вэй ничего не мог понять. Он сделал два шага по направлению к окну. На первый взгляд, казалось, что он ищет место, где сигнал ловился бы лучше, но незаметно от Го Чанчэна, он приоткрыл занавески и выглянул наружу. Одновременно с этим, он, явно не слыша собеседника, продолжил переспрашивать:

– Алло? Что Вы говорите? Вы меня слышите?

В этот раз голос Чжао Юньланя звучал очень четко, Шэнь Вэй услышал, как тот вскричал:

– Чёрт, сейчас же уходите оттуда!

Перед глазами Шэнь Вэя пронеслась черная тень, отчего он непроизвольно моргнул. Тут же в палате погас свет, а стекло рядом с профессором разлетелось на осколки. Рядом раздался громкий вой черного кота Чжао Юньланя, и Шэнь Вэй почувствовал, как что-то пронеслось мимо его лица, обдав вонючим, гнилостным смрадом, подкрепленным резким запахом крови.

В темноте никто не заметил, как Шэнь Вэй вытянув руку, крепко схватил что-то в воздухе. Мгновение, и в его руке был зажат красный кровавый червь, которого он тут уже сдавил, сохраняя нейтральное выражение лица. Глубоко вздохнув, он постепенно скрыл свою ужасающую духовную энергию. В трубке всё ещё слышался голос Чжао Юньланя, он пытался что-то говорить, но шум от помех был слишком сильным, поэтому его слова были почти неразличимы. Вокруг воцарился хаос, вопли кота, звук чего-то падающего, затем громкий удар и то, на что он был направлен, с шумом обрушилось, снеся стул. Потеряв сигнал, в этот момент телефон автоматически отключился.

Шэнь Вэй максимально повысил яркость экрана мобильного и поднял руку, чтобы осмотреться.

Незнакомый мужской голос тут же выкрикнул:

– Осторожно!

Кричал Дацин, предупреждая об опасности. Кот свалил на пол стул, о который Го Чанчэн тут же споткнулся и упал, растянувшись на полу.

Рука Шэнь Вэя наткнулась на ручку деревянной швабры, стоящей в углу. Он крепко сжал её и сделал выпад вперед, одновременно с этим быстро отклонив верхнюю часть тела назад. Тут же, мимо его головы пронеслась черная тень, с громким визгом врезавшись в деревянную ручку.

Шэнь Вэй опустил руку, ручка метлы была сломана пополам. Черная тень бесшумно промчалась мимо него, почти неразличимая для человеческого взгляда. Она быстро понеслась к лежащей в больничной кровати Ли Цянь.

Девушка, всё ещё находящаяся под действием успокоительного, лежала без сознания.

К этому времени глаза всех находящихся в палате постепенно стали привыкать к темноте. В свете экрана мобильного Шэнь Вэй увидел тень... её пасть была открыта, как минимум под углом в девяносто градусов, отчего голова выглядела похожей на расколотую дыню.

В этот раз Го Чанчэну не повезло упасть в обморок. Он мог лишь остолбенело смотреть, его сердцебиение замедлилось, в голове была лишь пустота, вся кровь в теле прилила к конечностям. Он выглядел, словно раздавленный кузнечик, от резко подскочившего давления ему казалось, что его лицо раздулось вдвое.

Лишь одна мысль бешено стучала в его мозгу: что это? что это?!

Черная тень выглядела как человек с очень тощим, словно высохшим и похожим на скелет телом, и ужасающе огромным животом. Две верхние конечности превратились в пару огромных серпов, замахнувшись и беззвучно завопив, тень устремила их к животу Ли Цянь.

Только тогда голос Го Чанчэна, наконец, прорезался. Но только беспрерывное Аа-аа-аа вылетело из его рта.

Лицо Шэнь Вэя посуровело. Он молниеносно бросился вперед, но, успев сделать всего один шаг, замер, увидев силуэт женщины, вставшей перед кроватью Ли Цянь.

Непонятно откуда там появилась старушка, невысокого роста, грузноватая, со смешным пучком на голове. Возникнув из воздуха, она изо всех сил широко раскинула руки и, не щадя своего тела, пыталась загородить лежащую на кровати девушку.

Шэнь Вэй быстро, пока никто не заметил, отступил назад. Одновременно с этим он поднял сбитый Дацином железный стул и, размахнувшись, ударил им тень.

Метко врезавшись в «туловище» тени, стул буквально разорвал его на две части. Тварь яростно зарычала, словно взбесившийся орангутанг. Обе половинки туловища, качаясь, повисли по обе стороны.

Тем не менее, словно в ночном кошмаре, место разрыва тут же закипело, будто вода в кастрюле, большие и маленькие пузыри появлялись и лопались. Рот твари раскрылся еще шире, издавая ужасный вой, обе половины, бешено раскачиваясь, начали понемногу сливаться вместе.

– Оно срастается! Оно опять срастается! – громко завопил Го Чанчэн, только прибавляя безумия к уже происходящему вокруг хаосу.

Шэнь Вэй, бросившись вперед, подхватил улетевший через кровать стул, и вновь ударил по монстру.

Движения интеллигентного и утонченного профессора были абсолютно точными. В то время как остальные дрожали от страха и не знали, что предпринять, он практически размозжил тварь на семь или восемь кусков. Абсолютно не запыхавшись и даже не покраснев от усилий, он отбросил стул в сторону.

Палата на две секунды погрузилась в тишину.

В это время Дацин, вскочивший на кровать возле головы Ли Цянь, пошевелил усами и сказал:

– Не стойте столбом, живее, это голодный призрак. Стулом его не убить, Вы лишь благодаря удаче подавили его живой энергией. Теперь он разозлится ещё сильнее.

Шэнь Вэй поднял голову, на несколько мгновений в молчании уставившись на черного кота.

– Да, да, Вы не ошиблись, – с серьезным выражением на морде сказал Дацин. – Я говорю. Вы уже спокойно железным стулом расправились с голодным призраком, так что давайте пока остановимся на этом, быстрее же!

Непонятно, был ли профессор Шэнь морально устойчив или же его уровень восприятия был намного выше обычного. Тем не менее, не успел Дацин замолчать, как он быстро наклонился и поднял Ли Цянь на руки, беспрекословно следуя указаниям кота. Затем он лишь спросил:

– Что насчет старушки?

– Неважно, она последует за нами, не беспокойтесь о ней, это не человек, а всего лишь новообразованный призрак, – ответил кот.

– Ох, – произнес Шэнь Вэй, и, решив полностью отбросить вопросы о сущности происходящего, позвал:

– Офицер Го, поторопитесь!

Го Чанчэн, с его раскрытым ртом и сжавшейся в плечи шеей, представлял собой странное зрелище.

Держа девушку на руках, Шэнь Вэй, повысив голос, вновь крикнул:

– Офицер Го!

Го Чанчэн, словно очнувшись от сна, забарахтался на полу, напоминая шевелящего щупальцами осьминога. Наконец, изо всех сил напрягая конечности, он приподнялся.

– Я...я, я, я...

– Откройте мне дверь, пожалуйста! – сказал Шэнь Вэй.

Мозг Го Чанчэна, отключившийся, словно сгоревший от нагрузки центральный процессор, просто зафиксировал команду. Не до конца осознавая услышанное, он поспешил распахнуть дверь палаты.

В коридоре было абсолютно темно, ни докторов, ни медсестер, они словно испарились, все палаты были пусты. Весь этаж словно превратился в дом с привидениями.

Чёрный кот, не смотря на внушительный вес, довольно резво бежал впереди, за ним шел несущий на спине девушку Шэнь Вэй, а Го Чанчэн, шатаясь, ковылял позади.

Их шаги громким стуком раздавались в тишине коридора. Непонятно, то ли от раскрытого где-то окна, то ли еще от чего, но волоски на шее стажера время от времени обдавало холодным ветерком, что пугало его. Разум Го Чанчэна, наконец, начал немного проясняться.

Он чувствовал, словно что-то следовало за ними.

Глава 14. Часы бессмертия 13 – Профессор Шэнь, а у Вас есть заветное желание?

Несмотря на это, Го Чанчэн не собирался смотреть назад. Он вырос со стариками, которые свято верили во всевозможные суеверия. Одно из них было самым распространенным: никогда не оборачиваться назад, идя по темной дороге. Иначе оба пламени на плечах погаснут, и призраки придут за тобой.

Тем не менее, как бы Го Чанчэн ни пытался сдержаться, мысли о произошедшем в палате всё ещё кружились в голове. Чем больше он об этом думал, тем больше ему хотелось обернуться. Он чувствовал, что «та штука» гонится за ними, и ему казалось, что той было плевать на всякое там пламя на плечах. С его-то огромным, похожим на пузо беременной женщины животом и серпообразными конечностями...Го Чанчэн потрогал свою шею и подумал, что она настолько тощая, любой её запросто перережет...

Его богатое воображение тут же подсунуло ему воспоминания о мертвой Лу Жомэй в узком переулке. Стажер не видел тела, только фотографии молодой девушки с разрезанным животом, но...одного этого ему хватит на три-четыре месяца кошмаров.

Посмотреть назад... не смотреть назад... посмотреть назад...

Этот вопрос, без остановки крутился в голове Го Чанчэна, отчего на его лбу выступил холодный пот.

Стажёр поднял руку, вытирая лоб и невольно ускоряя шаги, вскоре он поравнялся с остальными.

В этой ситуации его внимание непроизвольно было обращено к Шэнь Вэю. Он хотел броситься к профессору, уцепиться за бедро и заорать: Помогите!

Го Чанчэн не был человеком, способным лицом к лицу встретиться с конфликтной ситуацией. Для него убегать было таким же инстинктом, намертво заложенным в генах, как для котов питаться мясом и рыбой.

Сейчас все его гены просто вопили, что самым безопасным было находиться между Шэнь Вэем и котом. Конечно, прикрывать отступление почетно, но он был слишком испуган для этого.

В этот момент, шаги Шэнь Вэя, внезапно, стихли. Ли Цянь начала приходить в себя, но еще полностью не проснулась, голова девушки начала сползать с его плеча, поэтому профессор был вынужден остановиться и слегка поправить положение лежащей на его спине девушки.

Не понимая причины, Го Чанчэн также остановился. Странно, но он не только не прошел вперед, но и всё ещё находился в самом конце. Стажер слегка повернулся, не поворачивая головы, и скосил глаза назад, скользя взглядом по стене.

Сейчас он словно пытался защитить всех, кто был впереди.

Я полицейский, вспомнил Го Чанчэн наконец.

Я полицейский, я полицейский, я полицейский... Стажер вновь и вновь повторял эти слова про себя, словно пытаясь придать себе уверенности и храбрости.

К сожалению, слова «я полицейский» не были всемогущим заклинанием. В конечном счете, они были абсолютно бесполезны, он все так же был до смерти напуган.

Пока пытался подбодрить себя, Го Чанчэн вдруг понял, что перед его глазами все начало расплываться. Подняв руку к лицу, он встретился взглядом с ошарашенным Шэнь Вэем.

Го Чанчэн обнаружил, что плачет.

Стажер понимал, отчего Шэнь Вэй выглядел ошеломленным. Всего час назад он был обыкновенным профессором, преподающим в университете. Сейчас же он на личном опыте столкнулся с целой кучей странностей. Опустим тень, пытающуюся разорвать человека, так тут еще и говорящий кот и полицейский, который плачет от страха!

Вообще-то, Го Чанчэн и сам не понимал, отчего плачет, тем не менее, он тут же осознал, что слезы, по сравнению с любыми другими выражениями чувств, быстрее помогают выплеснуть эмоции и уменьшают страх. По крайней мере, больше, чем повторение фразы «я полицейский». Сделав глубокий вздох и зарыдав еще сильнее, он, всхлипывая между рыданиями, завопил:

– Бегите, быстрее, я, я останусь! Я защищу нас...

Шэнь Вэй: «...»

Сегодня он столкнулся со слишком многими странными вещами, и, пожалуй, уже начал понемногу привыкать.

Они продолжали двигаться в таком странном порядке, внезапно чёрный кот стремительно бросился к лестнице и побежал вниз, оба человека с бессознательной девушкой поспешили за ним. Шэнь Вэй всё ещё использовал телефон Го Чанчэна в качестве фонарика. Пока они бежали, свет от экрана нечаянно скользнул по углу стены, и прежде чем он смог что-то рассмотреть, Го Чанчэн испустил нечеловеческий крик. Несмотря на непрерывные рыдания и вой, а также непривычную для домоседа Го Чанчэна физическую активность, воздуха в легких у него, видать, еще оставалось достаточно...

Шэнь Вэй, наклонившись, пригляделся и увидел в углу ребёнка... Нет, скорее эмбрион, очень худой и маленький, намного меньше новорожденного и выглядевший на месяц, не больше. Головка, покрытая редким пушком, походила на сдавленный мячик, сквозь деформированные кости черепа был виден мозг. Личико его было искривлено, беззубый рот широко разинут.

Оно безмолвно валялось в углу, словно пособие для медицинского института, уставившись на них пустыми, деформированными глазницами.

– Хорош орать! – прикрикнул на стажера Дацин. – Это больница, здесь полно инь, таких существ сколько душе угодно, не будь таким наивным, тупой человечишка.

Шэнь Вэй немного севшим голосом спросил:

– Что это такое?

– Не рожденный, абортированный ребёнок, – Дацин подцепил лапой существо в углу, оно, издав мяукающий вопль, исчезло. – Не теряйте время, за нами голодный призрак гонится, быстрее же!

Наверное, Дацин в прошлой жизни был не котом, а вороной, настолько каркающим звучал его голос.

Го Чанчэн и Шэнь Вэй уже и сами, почувствовав тошнотворный запах, поспешили ускорить шаги. В пылу беседы они уже покинули второй этаж экстренной помощи и побежали по первому этажу. В этот раз они услышали звук шагов позади.

– Что это? – всхлипывая, закричал Го Чанчэн. Странно, но сейчас туман в его голове словно рассеялся. – Разве голодный призрак не тень? Почему его шаги настолько тяжелые?!

– Блядь, да я же тебе все четко разъяснил! Мы в больнице! Бесконечный цикл жизней и смертей, скопление всякой гадости, чего ты еще не понял? – заорал на него Дацин. – И вообще, что ты против излишков веса имеешь? Я толстый, ну и что с того! Мы, толстяки, не воруем, к женщинам не пристаем, толстяки – лучшие!

Шэнь Вэй уже со счету сбился, сколько раз за этот вечер он просто не знал, что сказать. Он просто не мог представить, как Чжао Юньлань справлялся со своими сотрудниками, и о какой «серьезной работе» могла идти речь в такой атмосфере.

Несмотря на то, что он нес человека на спине, Шэнь Вэй не выглядел уставшим, его дыхание также оставалось ровным. Видя, что чёрный кот вот-то окончательно взбесится, он тоном терпеливого учителя, разговаривающего с проблемным ребёнком, спросил:

– Ладно-ладно, вы двое, не ссорьтесь. Киса, где тут выход?

– Не называй меня этим глупым именем, смертный! – Дацин всё ещё бесился.

– ... Божественный котик, – попытался сменить тон Шэнь Вэй, – кажется, этот коридор бесконечен, и мы бегаем по кругу. Позволите узнать Ваше высокое мнение на этот счет?

Дацин резко остановился, и Шэнь Вэй, почти наступив на него, в последнюю минуту чудом отступил в сторону, опасно покачнувшись при этом.

Го Чанчэн, как дохлая собака, привалился к стене, задыхаясь и икая от рыданий.

Насторожив уши, Дацин слегка наклонил круглую голову вбок. Его глаза слабо мерцали в тусклом свете фонарика.

Через некоторое время он повернул голову и сказал:

– Мы столкнулись с призрачной стеной.

В этот раз тяжелые шаги послышались впереди, на стене появилась неясная тень, она шевелилась, словно живая. Тщательно присмотревшись, можно было заметить несколько десятков человекоподобных силуэтов, трепыхающихся, корчащихся, безмолвно вопящих, рвущих друг друга на куски, сливающихся друг с другом...

День за днем, они не хотели умирать, здесь они существуют, не уходя, топчатся на месте, завидуя живым, страстно желая ощутить их дыхание, но не могут приблизиться...

Призраки.

Враждебно настроенные, отчаявшиеся...

– Бежим! – Дацин подумал, что именно это слово он чаще всего орал весь вечер. Ему бы еще стартовый пистолет в лапы, и он точно готов проводить спортивные игры.

Три человека и один кот ввалились в кладовую, оказавшись последним, Го Чанчэн захлопнул дверь. Он навалился на нее всем телом, обтирая ржавчину, и только после того как нащупал замок и смог его защелкнуть, он всхлипнул и позволил себе расплакаться, с трудом веря, что всё ещё жив.

Только теперь, дотронувшись до своей шеи и ощутив прикосновение, он поверил, что она всё ещё на месте.

Положив Ли Цянь в сторонку, Шэнь Вэй поспешил к двери, помогая стажеру придвинуть все, что было внутри кладовой, чтобы её заблокировать.

Не успели они перевести дух, как что-то с силой ударилось в дверь снаружи, отчего перепугавшийся Го Чанчэн не удержался и просто свалился на пол.

После двух или трех ударов снаружи на секунду воцарилась тишина, тут же сменившаяся скрипом острых ногтей по железной двери.

Сидевший на земле и опирающийся спиной о дверь Го Чанчэн вздрогнул. Этот звук, словно коснувшийся тела электрический ток, буквально покрыл его тело мурашками. Он повернул голову и посмотрел на Шэнь Вэя.

– А я ведь еще не получил зарплату за первый месяц. Смогу ли я хоть взглянуть на нее, перед смертью?

Шэнь Вэй понимал, что смеяться в этой ситуации не стоило, но он просто не знал, как еще ему ответить Го Чанчэну.

Всхлипнув, стажер спросил:

– Профессор Шэнь, а у Вас есть заветное желание?

Несмотря на то, что Шэнь Вэй казался абсолютно спокойным, он очень тщательно обдумал вопрос Го Чанчэна и только потом кивнул в ответ.

– Да. Есть человек, я встретил его, между нами ничего нет, для него я просто незнакомец, перекинувшийся парой слов, – мягко ответил Шэнь Вэй, словно не обращая никакого внимания на звук царапающих дверь ногтей. – Но я всё ещё хочу хоть раз его увидеть.

Глава 15. Часы бессмертия 14 – У него в подчинении или нелюди, или пустоголовые идиоты!

Мужчина лет тридцати, среднего телосложения, на носу очки в широкой оправе, на запястье связка чёток из сандалового дерева. На первый взгляд он казался абсолютно обычным человеком.

Выйдя из машины, он вытащил мобильный телефон из кармана и, включив режим съёмки, направил на своё лицо. Используя больницу в качестве фона, он в кромешной темноте сделал селфи.

«1 сентября 20хх г, время: 21:23, спецзадание во Второй больнице Лунчэн, восточный район Баота, ответственный: Линь Цзин, конец».

Чёрный внедорожник резко затормозил позади него. Грубо сдернув ремень безопасности, Чжао Юньлань выскочил из машины:

– Кончай придуриваться, быстро за мной!

Там вопрос жизни и смерти, а он селфи снимает, в сердцах размышлял Чжао Юньлань. Твою ж мать, у него в подчинении или нелюди, или пустоголовые идиоты! Здание больницы было полностью окутано клубами черного дыма, вокруг не были ни души, а редкие пешеходы, идущие вдоль дороги, казалось, абсолютно ничего не замечали. Чжао Юньлань дважды набрал номера Го Чанчэна и Шэнь Вэя, но ни один из них не оказался в зоне доступа. Громко фыркнув, он резко распахнул больничную дверь.

Клок черного тумана быстро понесся к незваному гостю.

Даже не притормозив, Чжао Юньлань проворно пригнулся и выхватил из потайного кармана брюк нож. Развернув его острием от себя, он сделал резкий выпад на полшага вперед и молниеносно разрубил тень пополам. Еще больше теней понеслось на них из недр больницы, поэтому Линь Цзин, шедший позади Чжао Юньланя, выхватил пистолет и, быстро-быстро бормоча сутры, принялся отстреливать их, одну за другой, причем ни один выстрел не пропустил намеченную цель.

– Этот новичок та еще заноза в заднице, – Чжао Юньлань окинул взглядом тени, полностью заполнившие коридор перед ними, он чувствовал, словно попал в канализационный сток, забитый волосами. – В университете он призрака подцепил, когда отправил его в больницу – там он себе злого духа нашел, куда ни пойдет, везде к нему призраки цепляются.

– ...Форма – это пустота... Позднее, я проведу ритуал для него, – ответил Линь Цзин.

Чжао Юньлань больше не мог сдерживать раздражение:

– Пустота в твоей башке! Или говори по-человечески, или заткнись!

Линь Цзин спокойно докончил сутру:

– ...пустота – это форма.

– Твою мать!

Линь Цзин, немного помолчав, скорбно заметил:

– Шеф, усмирите свой гнев, не потакайте материальным желаниям.

Наверное, именно из-за вот этих «талантов» он свою работу и ненавидел!

Глубоко вздохнув, Чжао Юньлань зажал нож в зубах и достал из кармана желтую бумажку. Подняв её в одной руке, другой он нащупал зажигалку и чиркнул. Бумага быстро, словно сухой хворост, загорелась, «хлоп» – и всех оставшихся призраков мгновенно охватило огнем. Пламя, поглотившее их, взметнулось на метр в высоту, вскоре бесчисленное количество призраков было буквально слизано его языками, весь коридор был охвачен жаром, словно вырываясь из пасти дракона, газоподобное пламя с ревом уничтожало все на своем пути.

– О, Амитабха, милосердный Будда...

Лицо Чжао Юньланя выглядело слегка побледневшим.

– И правда, достаточно.

Через полминуты в конце коридора остались лишь небольшие, размером с горошину, язычки огня, словно стремительно бушевавшее недавно пламя было лишь иллюзией.

Чжао Юньлань прошел вперед, нагнулся и, подкурив от оставшегося огня, сунул сигарету в рот.

Махнув рукой Линь Цзину в призыве следовать за ним, он открыл дверь в конце коридора и вошел внутрь.

Три человека, спрятавшиеся в маленькой кладовой, не знали, что помощь была уже близко. От становившихся все громче и громче цапающих звуков снаружи дыхание Го Чанчэна тоже все учащалось, его нервы опять были натянуты, словно невидимые струны, он был почти на грани срыва. Шэнь Вэю не оставалась ничего другого, кроме как просто перестать обращать на него внимание. Опустив голову, он не постеснялся спросить у кота:

– Что нам делать?

Дацин, определенно, был котом, многое повидавшим в этом мире. Он спокойно ответил:

– Не беспокойтесь, нам надо еще немного продержаться, когда Вы разговаривали по телефону, Чжао тут же все понял. Он скоро нас спасет.

– Что? В одиночку? Это безопасно? Как он сюда проникнет? – спросил Шэнь Вэй.

Онемев от заботы, прозвучавшей в голосе профессора, Дацин слабо махнул хвостом.

– Ничего страшного, он у нас толстокожий, призраки его не сожрут.

Шэнь Вэй, нахмурился и, размышляя, прислонился спиной к стене:

– Мы не можем сами спастись?

Дацин искоса посмотрел на него и, не подбирая выражений, просто начал перечислять:

– Наша боевая группа выглядит следующим образом: смертный, мусор, человек-растение и я – всего лишь талисман, приносящий удачу. Как думаете, может нам просто найти пароварку и вчетвером туда улечься, чтобы голодному призраку хоть на зубок хватило?

– Разве я только что не раскрошил его стулом на несколько кусков? – спросил Шэнь Вэй.

– Только потому что он был голоден и спешил пожрать, он потерял осторожность, да еще ян вас двоих его ослабило, из-за этого он ненадолго растерялся, и Ваша атака была успешной. Сейчас в больнице полно инь, он по пути, скорее всего, обожрался, поэтому-то и тормозит, как от пары коробок снотворного... Э? Твою мать, а это как тут оказалось?

Не успел Дацин закончить предложение, как из угла неожиданно раздался визгливый детский смех. Наклонив голову, Шэнь Вэй увидел маленькую девочку, лет пяти или шести, с мертвецки бледным лицом. Она сидела на корточках на полу и, неприятно хихикая, пыталась поймать кошачий хвост. Шэнь Вэй даже не успел рассмотреть, есть ли у нее клыки, как внезапно почувствовал, как что-то тяжелое вцепилось в его тело.

Го Чанчэн, словно коала повис на нем.

– Помогите!

Молодой полицейский, который только недавно в слезах провозглашал, что собирается защищать его, сейчас намертво вцепился в профессора. С глазами полными слез он трясся и вопил во все горло так, словно сдерживался весь день:

– Призраки, тут призраки!

Девочка умерла совсем маленькой, скорее всего её психика даже не успела развиться, поэтому столь бурное проявление эмоций она тут же приняла за новое развлечение. Бросив попытки поймать хвост, она радостно перенеслась к ногам Го Чанчэна и восхищенно уставилась на неуклюжего дяденьку. Когда стажер, прищурившись, осторожно наклонил голову и посмотрел вниз, она вдруг высунула язык, выпучила глаза и, продолжая смотреть на него, повернула голову на 360 градусов, в то время как её тело продолжало колыхаться в воздухе.

Го Чанчэн, трижды моргнув, опять перевел взгляд вниз и перестал дышать на целых полминуты.

Тем не менее, полностью отключиться ему так и не удалось, поэтому он, воспринимая Шэнь Вэя по-прежнему в качестве дерева, крепко держась за его ноги, попытался вскарабкаться повыше, не переставая громко завывать:

– Призраки, аааааа!

Шэнь Вэй продолжал молча стоять, застыв, словно статуя лишь вцепившись в пояс брюк, дабы предотвратить их сползание от повисшего на нем Го Чанчэна. Стоя между продолжавшими скрести в дверь позади них призраками и крутящей головой призрака-девочки спереди, ему казалось, что он попал в дурную комедию.

В чуть более чем десяти метрах от них наручное зеркало Сути Чжао Юньланя окрасилось в кроваво-красный цвет, стрелки перестали отсчитывать время и крутились, словно указатели компаса, но так медленно, что становилось понятно – вокруг них было слишком много нечистых тварей, и это мешало нормальной работе зеркала. Чжао Юньлань тихо позвал Линь Цзина:

– Фальшивый монах, мои часы опять сломались и я потерял нить, поэтому поторопись и используй что-нибудь из своих трюков, да поживее. Там люди нашей помощи ждут.

Услышав это, Линь Цзин уселся на пол, скрестив ноги, закрыл глаза и, взяв четки в руки, зашевелил губами, читая сутры. Он напоминал старых буддийских монахов, погруженных в медитацию. Тем не менее, Чжао Юньлань давно уже привык к его виду, поэтому, даже если его лицо и выражало нетерпение, он ничего не сказал. Скрестив руки на груди, он просто ожидал в сторонке.

Всего через мгновение, Линь Цзин вдруг открыл глаза и закричал:

– Туда!

Бусины сандаловых четок в его руке громко щелкнули, Линь Цзин с абсолютно пустым выражением лица вскочил и, словно боги указывали ему путь, категорично развернулся и указал направление:

– В ту сторону.

Чжао Юньлань, услышав это, тут же повернулся в указанном направлении и зашагал, спрашивая по дороге:

– Почему сегодня получилось определить так быстро?

Шагавший позади него Линь Цзин в свойственной ему неторопливой манере ответил:

– Там двое молодых мужчин, переполненных янь, да и от Дацина, пусть он всего лишь кот, исходит негативная энергия, поэтому-то так заметно.

– Двое мужчин? – переспросил Чжао Юньлань. – Там разве молодой девушки нет?

– Девушки с ними нет, – ответил Линь Цзин.

Чжао Юньлань нахмурился. Он ничего пока не мог сказать насчет Го Чанчэна, однако там был Дацин, и пусть он обжора и лентяй, однако профессиональной этики все же придерживался. И еще, ведь профессор Шэнь тоже был там.

– Это невозможно. Шэнь Вэй бы не бросил своего студента, – выпалил Чжао Юньлань.

Хотя он перекинулся с профессором всего парой слов, Чжао Юньлань просто чувствовал, что Шэнь Вэй, точно, не мог так поступить.

Линь Цзин, повернувшись к нему, спросил:

– Кто такой Шэнь Вэй? Я думал, фамилия нашего нового стажера была Го?

Чжао Юньланю было лень объяснять, поэтому он просто сказал:

– Тебе знать необязательно.

Линь Цзин, немного помолчав, продолжил:

– В последний раз, когда ты вот так вот мне ответил, ты, вырядившись, бегал, как похотливый кобель, за первой школьной красавицей ... Эй, скажи хоть, в этот раз это девушка или парень?

Чжао Юньлань лишь повернулся к нему и ответил:

– О, Амитабха, форма – это пустота.

Линь Цзин: «...»

Шагая по темному проходу, Чжао Юньлань поднял горящую зажигалку и мрачно рассматривал похожие на паучье логово ответвления коридоров вокруг. Почему Линь Цзин сказал, что Ли Цянь с ними не было? Неужели они просто бросили её или же... они действительно думают, что именно девушка сейчас с ними?

В этот момент «Ли Цянь», лежавшая в углу кладовой, молча открыла глаза.

Глава 16. Часы бессмертия 15 – Успешно поддерживая невозмутимый образ, он, рисуясь, уставился в глаза Шэнь Вэя и, нарочно снизив тембр, спросил: Профессор Шэнь, Вы в порядке?

Услышав движение, Го Чанчэн обернулся и увидел встающую Ли Цянь.

Ее движения выглядели чересчур неуклюжими и странно дергающимися, словно марионетка в руках скверного кукольника. Но, учитывая, что девушка только что очнулась и, вполне возможно, всё ещё не пришла в себя, Го Чанчэн не увидел в этом ничего странного.

Он облегченно вздохнул и сказал:

– Слава богу, студентка, наконец-то ты очнулась.

Ли Цянь лишь молча уставилась на него.

Го Чанчэн вдруг почувствовал, что что-то не так.

– Студентка?

Он почти шагнул вперед, как вдруг Шэнь Вэй, вытянув руку, остановил его.

В этот момент Ли Цянь улыбнулась, её рот странно изогнулся, из горла раздался клохчущий звук, словно окаменевшие плечи медленно вывернулись под странным углом, всё её тело шаталось в разные стороны.

Только Го Чанчэн успел подумать, что может у неё парализовало пол тела, как в следующий момент Ли Цянь с нечеловеческой скоростью бросилась к ним, словно петарда врезавшись в стоящего перед ней Шэнь Вэя. Широко разинув рот, девушка нацелилась в плечо профессора.

Ее лицо попало в свет, исходящий от экрана мобильного телефона. Раскрытый рот, полный ровных зубов, сморщенный нос, лихорадочно блестящие и выпученные глаза – она была похожа на чудовищного монстра.

От удара Шэнь Вэй, пошатнувшись, отступил на шаг назад, уклоняясь, и ударил плечом по руке Го Чанчэна. Возникшая ситуация застала стажера врасплох, он не успел вовремя среагировать и, решив, что думать уже поздно, просто решил довериться инстинктам и хотя бы «попытаться» спасти того, кого он обещал защищать.

Увидев девушку, он, как бешеный осьминог, замахал руками в сторону Ли Цянь... Та в свою очередь, абсолютно не обращая внимания на его беспорядочные движения все так же пыталась укусить.

Каким-то образом в пылу драки Го Чанчэн случайно попал по лицу Ли Цянь, отчего голова девушки дернулась и откинулась назад, более того, он, паникуя, наступил ей на ноги.

Хотя его действия и можно было назвать почти героическими, Го Чанчэн все также, оставаясь самим собой, и в слезах орал:

– Не подходи! Не подходи! Помогите! Не подходи!

Оказавшись по середине, Шэнь Вэй чувствовал, что обстановка действительно достигла предела абсурда. Ему ничего не оставалось, кроме как одной рукой отодвинуть Го Чанчэна, а другой крепко удерживать Ли Цянь за предплечье.

Ли Цянь дергалась, словно краб, которого пытаются живьем запихать в кипящий котел, она неистово царапалась и щелкала зубами, пытаясь кусаться. Шэнь Вэю удалось схватить её за шею, развернуть и прижать к стене, другой рукой удерживая обе руки девушки.

Что внутри крохотной кладовой, что снаружи, отовсюду раздавались странные звуки: внутри шипела ненормальная девушка, громко сопел маленький призрак девочки, молодой полицейский отчаянно вопил, чёрный кот пронзительно мяукал, призраки снаружи продолжали царапать дверь.

Несмотря на абсолютно выходящее за рамки нормального человеческого характера спокойствие, которое всё ещё сохранял Шэнь Вэй, даже ему начинало казаться, что он попал в какой-то шизофренический кошмар.

– Кто-нибудь может дать мне веревку, чтобы я связал её? – спросил Шэнь Вэй, но, ни воющий стажер, ни ругающийся кот не обращали на него никакого внимания. Наконец, потеряв терпение, профессор повернулся к Го Чанчэну и, слегка повысив голос, позвал:

– Полицейский Го, этот ребёнок Вас не укусит, подойдите и помогите мне, пожалуйста.

Тут же, как будто подтверждая правдивость его слов, призрак маленький девочки, раскрыв рот с тремя оставшимися зубками, вцепился Го Чанчэну в бедро.

Вопль Го Чанчэна незамедлительно перерос в ультразвук, пока чёрный кот, подскочив, хорошенько не врезал ему лапой по затылку, затыкая.

– Идиот, да присмотрись ты внимательно!

Го Чанчэну казалось, что его тело пронзила ужасающая боль. Тем не менее, услышав кота,  он слегка приоткрыл плотно зажмуренные глаза и, посмотрев вниз, обнаружил, что зубы и ручки призрака просто прошли сквозь его тело. Она даже не могла его коснуться!

Стажер изумленно моргнул, тут же ощутив, как невыносимая боль, которую, как он думал, испытывал, моментально испарилась, оказавшись ни чем иным, как плодом его богатейшего воображения.

Ли Цянь дергалась всё сильнее и сильнее, Шэнь Вэю даже казалось, что ему нужны не две, а как минимум четыре или шесть рук, чтобы удержать её. Совершенно потеряв терпение, он закричал:

– Офицер Го!

Го Чанчэн, наконец, засуетился и торопливо поднялся с пола. Он расстегнул ремень собственных брюк, вытащил его и, придерживая брюки одной рукой, помог Шэнь Вэю связать девушку.

В этот момент, старушка, которую не было видно всё это время, вдруг появилась рядом с ними. Её тело казалось более прозрачным, словно призрак ослаб. Она взволнованно пыталась вновь и вновь дотронуться до девушки, но её рука лишь проходила сквозь тело. С каждой попыткой, тело старушки словно истончалось.

Го Чанчэн больше не мог на это смотреть, он, нахмурившись, вытянул руку и попытался остановить ее:

– Бабушка...

Но его рука лишь прошла сквозь неё.

Старушка обернулась к нему и Го Чанчэн, наконец, смог рассмотреть её густо усеянное глубокими морщинами лицо, тяжелые мешки под глазами, редкие седые волосы, скрепленные в пучок, и обнаженную непривлекательную сморщенную кожу головы. Морщины на её лбу спускались к кончикам глаз, сами глаза были узкими, с нависающими веками и мутными белками.

Она, пытаясь что-то объяснить, все открывала рот, но из него не вырывалось ни звука. Поняв, что как бы она не старалась, ей не удастся дотронуться до девушки, её надежда переросла в отчаяние.

Постепенно она перестала стараться и, встав в сторонке, лишь беспомощно глядела на девушку.

Спустя какое-то время она беззвучно заплакала.

Мутные, как и её глаза, слезы дождевыми каплями катились по её лицу.

Не зная, как поступить, Го Чанчэн просто стоял рядом с глупым видом, затем повернулся в сторону профессора и Дацина и, показав на девушку, спросил:

– Она... Что с ней?

Шэнь Вэй опустил голову, словно раздумывая о чем-то, а Дацин лишь фыркнул в ответ:

– У неё в теле что-то нечистое, но муха не кусает яйцо без трещин*. Вон, даже с тобой всё в порядке, а она на себя притянула неизвестно что, значит она ещё хуже тебя!

(* не бывает дыма без огня)

Стажер так и остался стоять в полном смятении, он никак не мог понять, его похвалили или обозвали?

Как бы то ни было, долго думать ему всё же не пришлось – под раздавшийся скрежет дверь в кладовую буквально разорвало надвое, а в образовавшемся отверстии появилась серпообразная конечность.

Благодаря невысокому росту девушки Шэнь Вэй смог немедля оттолкнуть её в сторону, отчего серпообразная клешня голодного призрака, едва не задев его голову, промахнулась.

Дверь в кладовку была полностью разорвана. Огромная, словно поглотившая тысячу призраков, туша голодного призрака устремилась внутрь, проносясь сквозь тело стоящей бабушки Ли Цянь. У нее не было времени уклониться, и в одно мгновение ее призрак словно подернулся дымкой, рассеиваясь. Перед тем как она совсем исчезла, на её лице застыло выражение абсолютного страха.

Дацин во весь голос заорал:

– Все в сторону, скорее!

Го Чанчэн инстинктивно присел на месте. Дацин, вскочив на шкаф, вдруг увеличился вдвое в размерах, а его глаза засверкали золотистым цветом. Он в какой-то степени стал походить на небольшого леопарда, особенно, когда открыв пасть, словно приготовившись рычать, обнажил острые клыки.

Тем не менее, он не стал ни рычать, ни мяукать, вместо этого он испустил неразличимую человеческому уху волну энергии, физически ощутимо прокатившуюся по небольшой кладовой по направлению к голодному призраку.

Го Чанчэн ничего не услышал, но почувствовал ее, она словно нож пронеслась перед ним, стажеру даже показалось, что его нос почти срезало.

В следующее мгновение голодного призрака отбросило к стене, в тусклом свете Шэнь Вэй увидел, как стена под призраком покрылась сеткой тонких трещинок.

Призрак висел, не шевелясь, словно пришпиленная гвоздями к стене ящерица, но тут тело Дацина вернулось к нормальному размеру и он, покачнувшись, словно зомби шагнул вперед и, сорвавшись, полетел вниз. Шэнь Вэй немедленно вытянул руки, подхватывая его. Чёрный кот с трудом раскрыл глаза, взглянул на него, неосознанно потерся о руку и, снова закрыв глаза, отключился.

На какое-то мгновение Го Чанчэну показалось, что тот умер, но, проследив за рукой профессора, поглаживавшего кота, увидел мерно вздымавшийся и опадающий живот. Он понял, что Дацин просто спит.

– И что нам теперь делать? – спросил Го Чанчэн, поднимаясь с пола.

Не успел Шэнь Вэй ответить, а опиравшийся о землю стажер выпрямиться, как раздался ужасающий рев.

Го Чанчэн опять повалился на пол. Они одновременно в шоке оглянулись назад и увидели, как тело призрака, только недавно висевшего на стене в виде расплющенного блина, пошевелилось и «хоп» – вновь обрело прежнюю форму.

Бесчисленное количество теней из коридора будто всосало внутрь, огромным комом они влетели в широко раскрытый рот призрака, его живот раздулся как шар, и он тут же сполз со стены.

Встав на тоненькие ножки, призрак, шатаясь, зашагал вперед, словно ужасающий гигантский богомол. Он закачал большой черной головой и вдруг, широко, почти на сто восемьдесят градусов, разинул рот, который теперь напоминал две половинки арбуза, поставленные рядом друг с другом. По кладовой пронесся ужасающий ветер.

Го Чанчэн почувствовал, как его ноги непроизвольно заскользили вперед. Он обернулся и, увидев, как профессор удаляется от него все дальше и дальше, запаниковал.

– Меня засасывает! – заверещал он. Непонятно, каким образом, но учитывая сложившуюся ситуацию, он все же нашел время для метафоры, заорав: – Меня засасывает, как желе в вакуумный пакет! Я не хочу, чтобы меня ели!

С трудом развернувшись, он по-собачьи погреб в сторону Шэнь Вэя, изо всех сил вытягивая руку, пытаясь дотянуться до него, и при этом абсолютно нелогично выкрикивая:

– Я... я полицейский! Я не хочу, чтобы меня ели! Я полицейский...

Он уже позабыл, что эту фразу – я полицейский – он вначале использовал, чтобы поднять свой дух. Сейчас же непонятно было, какая логическая цепочка могла связать слова «полицейский» и «ели», отчего становилось ясно, что его разум находился в полном смятении.

Скорее всего, даже голодному призраку показалось, что еда была слишком шумной. Из его открытой пасти раздался рев, и Го Чанчэн почувствовал, словно невидимая рука сжала его за горло, перекрывая звук.

Стажер бешено замотал головой и вытянул шею, непроизвольно хватаясь за нее руками. Вены на его руках вздулись, из горла доносились пугающие шипящие звуки.

Дотянувшись, Шэнь Вэй схватил его за руку, отчего Го Чанчэну теперь казалось,что его разорвет пополам.

Дацин всё ещё был без сознания, Ли Цянь с застывшим взглядом барахталась на земле, в маленькой кладовой голодный призрак хищно смотрел на них, окруженный разными мелкими призраками, бросавшими жадные взгляды. Ситуацию хуже даже и представить сложно было.

Однако как ни бесплодны горы, даже они иногда покрываются цветами.

В этот момент раздался резкий свист, больно бьющий по перепонкам, словно метеор разорвавший темноту ночи.

На личике призрака маленькой девочки, всё ещё прячущейся в углу, появилось выражение ужаса и, раскрыв рот в беззвучном вопле, она тут же быстро нырнула в стену.

Вслед за этим чёрный как смоль нож вылетел из темноты и пролетел между Шэнь Вэем и голодным призраком, словно разрезая невидимую нить. Голодный призрак тут же отлетел к стене, как от удара, и Го Чанчэн почувствовал, как его ноги освободились от хватки. Падая, он по инерции всем телом врезался в Шэнь Вэя, увлекая его за собой на пол.

...Только вот упал на пол один Го Чанчэн, профессора, однако, кое-кто подхватил.

Чжао Юньлань отступил на полшага в сторону, крепко обнимая Шэнь Вэя за талию. Неяркий свет зажигалки осветил его лицо – красивое, холодное, слегка худощавое, но выглядевшее, словно оно вышло из-под резца искусного мастера. В его темных глазах отражались мерцающие язычки пламени.

Успешно поддерживая невозмутимый образ, он уставился в глаза Шэнь Вэя, рисуясь, словно герой из фильма, спасающий даму в беде, и нарочно снизив тембр, спросил:

– Профессор Шэнь, Вы в порядке?

При этом абсолютно забив на валяющегося у его ног плачущего стажера...

Глава 17. Часы бессмертия 16 – Хмыкнув, Чжао Юньлань ласково поцеловал руку, несколько мгновений наслаждаясь шелковистостью похожей на нежный тофу кожи...

Чжао Юньлань заметил, что Шэнь Вэй на несколько секунд словно онемел от смущения, но кто его будет за это винить? По сравнению с Го Чанчэном, элегантный профессор Шэнь просто представлял собой невозмутимость и спокойствие.

Спустя некоторое время Шэнь Вэй, прикрыв глаза, выпутался из нескромных объятий.

Поправляя очки, он ответил:

– Все хорошо, спасибо.

Го Чанчэн еще никогда не был настолько рад видеть кого-то. Поднявшись на колени, он, вытянув шею, завопил:

– Шеф Чжао, спаси!

Весь его несчастный облик так и светился от счастья, поэтому Чжао Юньлань, мельком скользнувший взглядом по крохотному помещению и убедившийся, что никто не ранен, тут же чуть расслабился. Тем не менее, не смотря на занятость, он не собирался отказываться поразвлечься:

– Так, если у тебя есть на что пожаловаться, можешь быстренько написать отчет, гербовая бумага есть? Принеси, обязательно рассмотрю, ок?

Стажер, словно квашня, так и осел на месте.

Шэнь Вэй почесал кончик носа, скрывая слабую улыбку, коснувшуюся кончиков губ.

Голодный призрак, ещё недавно полностью поверженный, вдруг зашевелился, и Шэнь Вэй, резко поднявший голову, увидел серпообразную клешню, несущуюся в сторону Чжао Юньланя из-за спины.

– Осторожно!

Чжао Юньлань развернулся на месте в пол-оборота, и похожая на серп клешня пронеслась перед ним, обдав холодным ветром. За ней тут же последовала вторая. Подняв руку с зажатым в ней ножом над головой, Чжао Юньлань резко опустил вторую вниз, хватая призрака за «запястье». Его движения были быстрыми и умелыми, демонстрирующими меткость и проворство, приобретенные во время тщательных тренировок.

Его глаза, направленные на голодного призрака, всё ещё улыбались, ямочки на щеках также были на месте, но от его улыбки любой человек без причины просто содрогнулся бы.

Позади призрака раздался низкий мужской голос:

– Слава Будде Амитабх...

Неизвестно откуда послышался звон колокола, чей звук, казалось, протекая по костям, устремлялся прямо в сердце. Го Чанчэн услышал слабое жужжание и, подняв голову, увидел перед глазами золотой цветок. Барахтающаяся рядом с ним связанная Ли Цянь, вдруг выпрямилась и перестала шевелиться.

Голодный призрак дернулся, словно подстреленный. Он поднял голову и заревел, а из его туши вывалилась туча черных призраков.

Когда Чжао Юньлань отпустил его конечность, призрак уже сморщился до размера человека с огромным животом, став походить на слабую тень.

Неторопливо пошарив за пазухой, Чжао Юньлань достал небольшую, размером с ладонь, бутыль, её горлышко холодно блеснуло. Голодный призрак вдруг одним махом съежился, словно намереваясь скрыться, но Линь Цзин встал позади него, загораживая дверной проем. Он поднял руки в молитвенном жесте и быстро сложил ладони в мудра*, при этом обычный на первый взгляд мужчина стал походить на неподвижную гору, полную скрытой энергии.

(* определённая комбинация пальцев рук в соответствии с определёнными правилами)

Голодный призрак швырнуло в дверь и тут же отбросило обратно.

Чжао Юньлань, открыв пробку, направил горлышко бутылки в сторону призрака.

Огромную голову голодного призрака скрутило, как на картине «Крик» Мунка, и его буквально втянуло внутрь чрезвычайно пугающим и вызывающим истерику образом.

Прозрачная бутылочка потемнела, и Чжао Юньлань тут же заткнул её горлышко пробкой. Он поднес устрашающую мини тюрьму к уху и слегка потряс, затем, повернувшись к стоявшему позади него Линь Цзину, сказал:

– Дело сделано.

Только что спящий Дацин открыл глаза и проворчал:

– Столько шума от вас, разбудили только...

Чжао Юньлань, нагнувшись, поднял его и положил в сумку.

Облегченно вздохнув, Дацин продолжил жаловаться:

– Что так долго?

– Пробка на втором юго-восточном кольце, – ответил Чжао Юньлань, погладив его по голове. – Ты хорошо поработал, получишь бонус, а теперь спи.

Дацин медленно закрыл глаза, сонно пробормотав:

– Я... я хочу поесть маленьких вяленых горбыльков, жареных...

Чжао Юньлань: «...»

Го Чанчэн глупо уставился на него.

– Всё... закончилось?

Когда Чжао Юньлань услышал его голос, на лице у него промелькнуло раздражение, едва не провалившее его наигранность. Впрочем, он тут уже фальшиво улыбнулся, вновь продемонстрировав мастерство перевоплощения.

– Почти.

Он прошел мимо Го Чанчэна и тронул профессора за локоть:

– Вы не ранены? Простите, что оказались замешанными во все это, пойдемте, Вас надо обследовать.

Ничего не подозревающий Шэнь Вэй протянул руку в ответ.

– В самом деле...

Едва начав говорить, его лицо на мгновение потеряло всякое выражение, после чего он лишился сознания.

Чжао Юньлань ловко поймал падающее тело в объятия, присел на одно колено и, просунув вторую руку под колени Шэнь Вэя, наклонился и зашептал ему на ухо:

– Студентка Ли Цянь сегодня попыталась прыгнуть с крыши, Вы отвезли её в больницу, однако из-за падения сахара в крови Вам стало плохо, поэтому доктор оставил Вас на день в больнице, для наблюдения.

Линь Цзин указал на девушку и подмигнул Чжао Юньланю.

Тот продолжил нашептывать:

– Что касается Ли Цянь, она всё ещё проходит в деле об убийстве, поэтому вечером её забрали в полицию для допроса. Больше Вы ничего не помните.

Очки Шэнь Вэя соскользнули с переносицы, обнажая изящный контур брови, его голова бессознательно легла на плечо Чжао Юньланя.

Подняв Шэнь Вэя на руки, Чжао Юньлань встал и направился из кладовой.

Линь Цзин поднял девушку на плечо и сделал два шага. Увидев, что Го Чанчэн так и сидит на полу, он развернулся к нему и вежливо спросил:

– Мирянин, у монаха есть ещё одно плечо, Вы можете им воспользоваться, хотите?

Го Чанчэн:

– Не, не, не... нет, спасибо.

Подняв одну руку в приветственном жесте, Линь Цзин ответил:

– О, Амитабха, не стоит благодарности.

После этого он, не торопясь, вышел.

Чжао Юньлань ловко уклонился от спешащей к нему дежурной медсестры и, войдя в палату, положил Шэнь Вэя на кровать Ли Цянь, осторожно сняв с него очки, отложил их в сторону. После этого, укрыв его одеялом, Чжао Юньлань повысил температуру работающего кондиционера.

Чуть подумав, он поднял правую руку профессора и, раскрыв его ладонь, указательным пальцем он начертил на тыльной стороне успокаивающий знак. После этого, хмыкнув, ласково поцеловал руку, несколько мгновений наслаждаясь шелковистостью похожей на нежный тофу кожи, после чего самодовольно произнес:

– Сладких снов, спящий красавец.

Он махнул рукой, подзывая Линь Цзина и Го Чанчэна следовать за собой.

– Пошли. В полночь к нам прибудет уважаемый гость, не будем заставлять его ждать.

После того, как их шаги полностью затихли, лежащий в кровати Шэнь Вэй вдруг открыл глаза и сел, на его лице не было и следа сонливости.

Он поднял правую руку и легонько потер пальцем тыльную сторону, на которой тут же проступил золотистый рисунок заклятия. Профессор долгое время нежно смотрел на него, уголки его рта непроизвольно изогнулись в улыбке, впрочем, тут же без следа исчезнувшей.

Он вновь нахмурил брови, словно от боли и беспокойства.

Шэнь Вэй тихо прошептал что-то, и золотистое заклятье тут же, словно листок, слетело с его руки, паря в воздухе. Он бережно поймал его на ладонь, поднялся с кровати и, выпрыгнув из окна второго этажа, растворился в ночи.

Когда Чжао Юньлань вернулся в офис на ул. Гуанмин 4, стрелки часов уже близились к полуночи.

Старик У уже сменил сторожа на его посту. Увидев Го Чанчэна, он взволнованно раскрыл огромный рот и произнес:

– О! Малыш Го вернулся? Ну, как прошло первое задание?

После того как голодный призрак чуть не проглотил его живьем, Го Чанчэн вдруг осознал, что похожее на бумагу лицо старика У кажется ему вполне дружелюбным. Он слабо улыбнулся, отвечая:

– ...Нормально, вполне нормально...

Старик У счастливо улыбнулся в ответ.

– Ничего, скоро привыкнешь, не переживай, хорошенько учись, ты – живой человек, у тебя есть будущее!

Го Чанчэн, кажется, впервые понял, что на самом деле в его работе тоже есть преимущества, к примеру, он всё ещё был жив.

Чжао Юньлань приказал Линь Цзину и Го Чанчэну занести Ли Цянь внутрь. Выйдя из машины, он бросил взгляд на часы, затем, понизив голос и пригнувшись к старику У, произнес:

– Ты помнишь дело о побеге из тюрьмы? У нас есть право только на поимку, но суд не в нашей юрисдикции, поэтому скоро прибудет Рассекатель душ, прими его подобающим образом.

Старик У в шоке, неосознанно вскочил с места и, также понизив голос, спросил:

– Тот... тот самый?

Чжао Юньлань, кивнув, поднял руку и похлопал его по плечу. Затем, устало выдохнув сигаретный дым, он зашел в офис.

После его ухода старик У не посмел продолжить читать газету, как раньше. Вместо этого он, словно привратник, вытянувшись в струнку, встал возле двери.

Зайдя в офис, Чжао Юньлань поманил стажера за собой и, указав на один из столов, сказал:

– Это твоё рабочее место. Если нет особых дел, то работа с девяти утра и до пяти вечера, отмечать присутствие необязательно, если надо поработать подольше или отпроситься пораньше, сразу говори мне, в остальном всё на твоей совести. Перерыв на обед с двенадцати до часу, столовая на втором этаже, для сотрудников всё бесплатно. Твоя страховка уже активирована, беспокоиться не о чем.

После этого Чжао Юньлань достал из кармана банковскую карту и, передав стажеру, продолжил:

– Пароль шесть единиц, потом сходишь к банкомату и сам сменишь. Зарплата и бонусы начисляются на карту 15 числа каждый месяц. Первый месяц уже начислен. Для возмещения дорожных расходов обращайся к Ван Чжэн, просто заполни форму для возмещений и прикрепи чеки, потом попросишь кого-нибудь тебя научить, после этого просто оставь на её столе, вечером она сама разберется. На следующий день сходишь к ней за деньгами.

Го Чанчэн обеими руками схватил карту и, казалось, полностью прослушал всё, что его шеф говорил. Полностью позабыв, что ему надо обращаться к женщине, чья голова была пришита к телу нитками, он почувствовал невыразимую гордость за свою зарплатную карту, ведь это значило, что у него есть работа!

– У... у меня есть зарплата! – с запинкой произнес он, его глаза ярко сверкали.

Даже будучи тупым идиотом, быть настолько одержимым деньгами... Чжао Юньлань не смог сдержать смех.

– Твой дядя высокопоставленный чиновник, недостатка в деньгах у тебя нет, чего ты так радуешься-то?

Го Чанчэн вскинул голову и серьезно посмотрел на шефа.

– Я полезный! Наконец-то, я полезный!

Тем не менее, так и не сказав, для чего именно он полезен, стажер бережно, словно сокровище, засунул карточку в бумажник.

Чжао Юньлань хотел что-то добавить, как вдруг увидел яркий свет, исходящий от Го Чанчэна.

От удивления он аж чуть отшатнулся. У этого ребёнка была настолько обширная добродетель, было ли это благословением предков или же...

Он затушил окурок, прищурил глаза и, бросив еще один взгляд на Го Чанчэна, который, казалось, находился на девятом небе от счастья, показал на дверь с табличкой «Кабинет главы отдела» напротив них.

– Обычно я там, если что – стучи.

Закончив говорить, он провел по лицу ладонями, и Го Чанчэн заметил тяжелые черные мешки под его глазами. Чжао Юньлань отодвинул стул и сел, устало повалившись лицом на стол.

– Я немного вздремну, когда он придет, обязательно разбуди.

Го Чанчэн не знал, кто такой «он», который должен был прийти, но, к счастью, в офисе был Линь Цзин, поэтому несчастный стажер, за 24 часа еще ни разу не сомкнувший глаз и все время находившийся на ногах, добравшись до прохладного офиса, моментально заснул.

Тем не менее, долго спать ему не пришлось. Через какое-то время Го Чанчэн проснулся и тут же почувствовал непередаваемое ощущение холода.

Глава 18. Часы бессмертия 17 – Рассекатель душ в черном одеянии опустил голову, пригубив горячий напиток: Чай очень хорош, спасибо.

Холод был не просто странным, казалось, будто воздух просто напросто застыл. Неизвестно, когда именно все кондиционеры в офисе перестали работать, но никто не собирался включать их вновь, потому что весь офис словно выстыл, даже окна подернулись изморозью.

Все сотрудники-призраки, носившиеся по офису, вдруг остановились на месте. Они выстроились в шеренгу, вежливо склонившись в поклоне, словно приветствуя важных персон.

Непонятно когда проснувшийся, Чжао Юньлань сидел за столом, разливая горячий чай в стоящие перед ним четыре чашки. Рядом со столом, выпрямившись, стоял Линь Цзин.

Ничего не понимая, Го Чанчэн тоже решил встать.

В этот момент кондиционеры в офисе, несколько раз щелкнув, вдруг заработали, переключившись на режим обогрева.

Снаружи послышались ясные и отчетливые шаги, эхом раздававшиеся в тихом коридоре. Через некоторое время они замерли перед входом в Специальный секретный отдел. Старик У открыл дверь, пропуская визитера внутрь.

Он вел себя чрезвычайно почтительно. Словно евнух в кино, следующий за императорами, он провел гостя вглубь офиса, нагнулся и, отодвинув стул, так и не поднимая головы, произнес:

– Ваше Сиятельство, пожалуйста, присаживайтесь.

Го Чанчэн услышал, как гость вежливо произнес:

– Благодарю за услугу.

Голос был мужским, чрезвычайно мелодичным, тон был мягким и вежливым, однако в нем чувствовалась твердость, заставляющая всех вокруг почтительно склонять головы.

Го Чанчэн всё ещё не проснулся до конца. В то время, как все вокруг изображали деревянные статуи, он посмел сделать нечто дерзкое – набравшись духу, он поднял глаза и взглянул на гостя.

Стажер увидел, что вошедший «человек» был тонкого телосложения, все его тело было окутано черным одеянием, руки и ноги были невидимы за слоями ткани, лицо также скрывала темная дымка.

Он целиком и полностью словно состоял из тьмы.

Гость остановился в дверях, на значительном расстоянии от сидевшего со скрещенными на груди руками Чжао Юньланя, длинные лацканы его одеяния прошелестели по полу. Произнеся приветствие, он дождался ответного поклона головы от Чжао Юньланя и только потом, не торопясь, прошел внутрь.

Чжао Юньлань вынул желтый талисман и поджег его, держа над чашкой с горячим чаем. Падающий внутрь чашки пепел быстро растворился в горячем чае, который на мгновение, будто резко остыл. Впрочем, через несколько секунд над чашкой вновь появился слабый дымок.

В то же мгновение чашка с горячим чаем появилась в руках одетого в черное гостя.

– Не будем спешить, Вы, наверное, замерзли по пути, пожалуйста, присаживайтесь, – сказал Чжао Юньлань. – Чашка горячего чая согреет руки.

Наблюдая, как его шеф поджигает талисман, передавая чай, Го Чанчэн не мог не вспомнить, как сжигают жертвенные деньги для мертвых, и только затем его слова дошли до разума.

Замерз по пути? – озадаченно подумал Го Чанчэн, – но как можно «замерзнуть» в самую жару? Откуда же прибыл этот визитер?

Внезапно, кое-что пришло ему на ум, отчего все его тело прошило холодной дрожью.

Он вспомнил, как бабушка говорила ему, еще в детстве: перед тем, как отправлять пожилого человека в последний путь, ему, обязательно надо положить теплую одежду и еду, иначе по дороге на тот свет ему будет одиноко и, достигнув конца, душа замерзнет от холода.

Неужели...

Рассекатель душ в черном одеянии опустил голову, пригубив горячий напиток.

– Чай очень хорош, спасибо.

Он прошел мимо стажера и присел на стул напротив Чжао Юньланя, и в этот момент Го Чанчэн почувствовал странный запах.

Не тот гнилостный запах, которым ему пришлось надышать в больнице, нет. Он не был неприятным, наоборот, даже ненавязчиво ароматным. Однако ощутив его, Го Чанчэн вдруг подумал о разгаре зимы в Большом Хингане*.

(* вулканический горный хребет на северо-востоке Китая)

Словно всю ночь шёл снег и, открыв двери и окна по утру, первый глоток воздуха наполнял легкие его бесконечным запахом, не выветривающимся до конца жизни, чистым, студеным, пронизанным смешанными ароматами увядающих цветов... словно запах последнего пути и курительных свечей...

Человек вдыхает его всего мгновение и дыхание тут же схватывает от холода, и лишь врожденный инстинкт помогает дышать дальше, но то, первое ощущение, уже не забыть...

Рассекатель душ говорил тихим, мягким голосом, очень культурно, словно ученый из исторической дорамы, кажется даже, что если кто-нибудь вздумает браниться при нем, единственное, что он скажет, будет «какое безобразие». Вообще говоря, помимо черной дымки, скрывающей его лицо, в нем не было ничего необычного.

Тем не менее, по мере того, как Го Чанчэн медленно приходил в себя, его все больше и больше наполняло чувство глубочайшего ужаса.

Ужаса, просто не имеющего под собой никакого основания или причины. Но идущего из глубин подсознания.

Го Чанчэн, наконец, понял, почему призраки в коридоре вели себя словно мыши перед котом.

Он просто приехал из южного полушария... в южном полушарии сейчас зима.... Изо всех сил пытаясь убедить себя разумными доводами Го Чанчэн, он закрыл глаза и больше даже не смел поднять их на Рассекателя душ.

В офисе было четыре человека, включая одного кота, находящегося в бессознательном состоянии и не принятого во внимание, поэтому Чжао Юньлань разлил чай в четыре чашки. Однако, даже не смотря на разносящийся по всему офису аромат горячего чая, ни Линь Цзин, ни Го Чанчэн не осмеливались сдвинуться с места, чтобы его взять. Чжао Юньлань, напротив, так и продолжил сидеть за столом, не встав даже для того, чтобы поприветствовать Рассекателя душ, хотя почти весь его офис замер в почтении.

Дождавшись пока гость допьет чай, Чжао Юньлань встал с места.

– Пойдемте, я провожу Вас в комнату для дознаний.

Гость тихо прошествовал за Чжао Юньланем. Проходя посреди стоящих молча призраков и людей, он, вдруг произнес:

– Мне кажется, глава отдела выглядит не очень хорошо, причиной может являться бремя текущего дела, длящегося уже несколько дней. Прошу Вас, поберегите себя.

Чжао Юньлань лишь лениво отмахнулся в ответ.

– Ничего особенного, от нескольких бессонных ночей я не умру, а если да, то еще лучше – найду себе спокойное местечко в Преисподней.

Рассекатель душ тут же возразил:

– Жизнь и смерть, это важные события, главе отдела не следует так небрежно шутить на этот счет.

Чжао Юньлань, лишь легкомысленно улыбнувшись в ответ, поднял руку и толкнул дверь в комнату для допроса.

Запертая в комнате «Ли Цянь» неизвестно когда уже «пришла в себя», и её громкие вопли были слышны даже снаружи, но, едва Рассекатель душ пересек порог, она тут же резко замолчала.

При виде Рассекателя душ, «Ли Цянь», словно схваченная за шею курица, затряслась и в совершенном ужасе уставилась на дверь, затем её глаза закатились, и девушка обмякла на месте.

Идущий последним Го Чанчэн ощутил, как что-то словно коснулось его щеки. Отшатнувшись, он увидел, как Рассекатель душ поднял руку перед его лицом. Длинные рукава одеяния взметнулись вверх, словно черная волна, и перед ними вдруг всплыла призрачная тень, похожая на женщину с длинными волосами в длинном, висящем лохмотьями, платье. Её лицо исказилось в корчах и безмолвном вопле, и тут же распалось, превратившись в чёрный дым который втянулся в рукав Рассекателя душ.

– Непризнание ошибок, попытка вселения в чужое тело. Виновна, – ровно произнес Рассекатель душ, таким же мягким и вежливым тоном, каким он только недавно здоровался.

Только в этот раз, Го Чанчэн содрогнулся от страха.

Словно не обращая никакого внимания на произошедшее, Чжао Юньлань спокойно вытянул руку в приглашающем жесте. Внутри комнаты уже стояли четыре стула, с другой стороны стола сидела привязанная к стулу Ли Цянь.

Линь Цзин спокойно вытащил из кармана спрей, шагнул вперед к бледной, словно мертвец, девушке и, нисколько не церемонясь, прыснул ей в лицо водой, отчего та, встрепенувшись, очнулась и уставилась в его суровое и лишенное всякого выражения лицо.

Линь Цзин жестко произнес:

– Ты в полиции. Мы спрашиваем – ты честно отвечаешь, иначе за последствия будешь отвечать сама.

Вздрогнув от страха, Ли Цянь в замешательстве переводила взгляд с одного лица на другое, пока не увидела Го Чанчэна и Чжао Юньланя, и её глаза не расширились от узнавания. Подавшись вперед, девушка намеревалась что-то сказать, и тут обнаружила, что привязана к стулу. Она опустила голову, шокировано уставившись на веревку:

– Я...что со мной произошло?

В сравнении с Линь Цзином, Чжао Юньлань, выглядевший словно политик, сошедший с телевизионного экрана, он был намного приятнее для глаз, тон его голоса также был очень вежливым. Сев рядом с Линь Цзином, он обратился к девушке:

– Убийца, напавший на тебя и расправившийся с твоей однокурсницей, был арестован и передан властям. Сейчас нам требуются твои показания для занесения в протокол, хорошо?

Тем не менее, происходившее совсем не походило на снятие показаний для протокола, скорее, это напоминало судебный процесс.

Ли Цянь не была глупой. Замерев и чуть успокоившись, она тут же спросила:

– Тогда зачем Вы меня связали?

Вздернув бровь, Чжао Юньлань щелкнул пальцами. Словно повинуясь сигналу, веревка тут же спала с тела девушки.

Ошеломленно дернувшись, Ли Цянь вновь постаралась успокоиться, подняла голову и смерила Чжао Юньланя внимательным взглядом. Она потерла след от веревки на запястье, слегка отодвинулась назад на стуле и выпалила:

– Если убийцу уже поймали, чего Вы еще от меня хотите? Я рассказала все, что знала. Который сейчас час? Я хочу уйти домой!

Линь Цзин стукнул по столу рукой, полностью войдя в роль «плохого» полицейского, и заорал:

– Прекрати болтать чепуху, ты что тут, виновного выгородить пытаешься? Какие у тебя мотивы? Что тебя связывает с убийцей?

Ли Цянь в испуге отпрянула от его ужасающего тона.

Линь Цзин незаметно подал знак и Чжао Юньлань тут же включился в игру, положив руки на его плечи и легонько отодвигая от девушки. Затем он мягким голосом спросил:

– 31 августа в 22:20, ты встретила жертву, Лу Жомэй, возле университетских ворот. Ты видела то, что преследовало ее, мы это уже подтвердили. Дело закрыто, но у меня есть несколько вопросов именно к тебе, к примеру, как давно ты видишь подобные вещи? Все началось после того, как ты нашла дома... солнечные часы с выгравированным на них кругом сансары?

Ли Цянь бросила быстрый взгляд на Линь Цзина, после чего, как умный человек, опустила глаза, нервно кусая губы и тут же, едва заметно кивнула головой.

Чжао Юньлань спокойно постучал пальцем по столу.

– По слухам, эти солнечные часы сделаны из Камня Трех Существований, их задняя стенка выложена чешуей черных рыб из Реки Забвения, они способны воскрешать из мертвых или удержать умирающего человека. Тем не менее, в обмен на это, живой человек отдает половину своей жизни, самолично приближая себя к загробному миру... С этого момента, грани инь и ян – миров живых и мертвых – в глазах этого человека совмещаются, даруя возможность видеть призраков, правильно?

Плечи Ли Цянь слегка дрогнули. Она молча уставилась на палец Чжао Юньланя и лишь кивнула в подтверждение.

Чжао Юньлань откинулся на спинку стула.

– Ты хороший, почтительный ребёнок, – мужчина прищурил глаза, отчего его взгляд, в сочетании с густыми ресницами и глубокими глазными впадинами, казался чуть затуманенным. Затем, словно сетуя, он продолжил говорить:

– Бесчисленное количество людей заявляют: «дома почитать родителей, а вне дома – всех старших», но вот появись перед ними солнечные часы, дарующие возможность перерождения, сколько из молодых парней и девушек реально согласятся обменять свою жизнь?

Рассекатель душ, перебивая его, сказал:

– Часы бессмертия являются одной из Четырех Святынь Преисподней, их энергия способна нарушить порядок инь и ян, смертным не следует использовать их.

Как и все вокруг, Ли Цянь не осмеливалась поднять глаза на Рассекателя душ. Услышав его слова, она добела сжала пальцы рук вместе и, с трудом выдавливая слова, сказала:

– Я не знала, что они такое... я просто слышала, что это старая вещь имеет чудодейственную силу... Тогда у нее случился удар, я была в школе, никто ничего не заметил, а когда её нашли, было уже поздно что-то делать, и когда я её увидела, она уже... Бабушка не просто жила со мной, моим родителям я была не нужна, она вырастила меня и мы были друг для друга опорой... Опорой друг для друга, понимаете? Я даже плакать не могла, я просто не могла поверить, что её больше нет, как она могла взять и умереть... почему люди должны умирать?

– И тогда ты нашла Часы бессмертия, – сказал Чжао Юньлань.

– Я тоже думала, что это безумие, верить в такие вещи, но они вдруг откликнулись... – быстро бросив на него взгляд и вновь опустив глаза, пробормотала Ли Цянь. – Чего мне было бояться? Я еще молодая, кто знает, может, я проживу до ста лет, даже если я отдам ей пятьдесят из них, я всё ещё смогу дожить до пенсии. У меня всё ещё столько осталось, почему я не могу поделиться с ней? Если смертным нельзя касаться вещей из Преисподней, тогда почему они оказались тут? Почему они откликнулись на мое желание?

Глава 19. Часы бессмертия 18 – Он услышал хриплый голос девушки, разрывающий тишину. Она сказала: Всё верно, это сделала я.

Этот вопрос заставил всех присутствующих в комнате замолчать. Через некоторое время Рассекатель душ заговорил.

– Это случилось от того, что в тот момент ты была в отчаянии и всем сердцем возжелала вернуть её к жизни. Временами... если воля человека достаточно сильна, тогда даже невозможное становится явью. Тем не менее, пусть даже воля твоего сердца велика, это вовсе не означает, что принятое решение правильно.

Глаза Ли Цянь заблестели от слез, она быстро отвернулась в сторону, будто не желая никому показывать свою боль.

Спустя несколько минут, девушка безжизненным голосом заговорила:

– Верно, я всего лишь обычный человек, и никому нет дела до того, что со мной происходит, единственный родственник, заботившийся обо мне, умер, моим родителям я надоела. Никто не признает бесплодные усилия, каждый год мне приходится усердно работать, чтобы оплатить обучение, но в нашем городе сложно найти хорошую работу. Наверное, в глазах других людей я просто жалкая, да? Мне приходится со всем справляться, может и правда, мне не стоило возвращать бабушку к жизни, думаю, лучше было бы просто умереть с ней.

Чжао Юньлань молча смотрел на нее, не перебивая.

Ли Цянь холодно усмехнулась.

– Иногда мне кажется, словно я – черепаха: медленно и упорно ползу по земле, а кто-нибудь проходит и просто пинает меня, смотря, как я падаю на спину и барахтаюсь, вновь пытаясь перевернуться. А когда мне это удается – просто пинает снова, и все мои старания уходят в никуда. Ну, разве не смешно?

Девушка выглядела невыразимо подавленной и, хотя она тщательно пыталась это скрыть, от нее просто веяло недовольством на весь мир.

Го Чанчэн почувствовал, что его щеки слегка покраснели. Он понимал, что не был ни смышленым, ни усердным. Да что уж там, даже он признавал, что глуповат, однако, даже не напрягаясь, он получил работу. Стажер вскочил на ноги, хрипло кашлянул и немного заискивающе произнес:

– Я... я пойду, налью тебе стакан воды.

Погруженная в себя, Ли Цянь никак не отреагировала на его слова.

Чжао Юньлань спросил:

– Часы бессмертия ответили тебе. Бабушка вернулась к жизни, но, спустя некоторое время её состояние начало ухудшаться. Ты о ней заботилась?

– А кто же еще? – ответила Ли Цянь. Её лицо не выражало никаких эмоций.

– Мои родители забрали её домой и, по их мнению, они уже достаточно пожертвовали репутацией.

Чжао Юньлань кивнул.

– Тебе надо было учиться, зарабатывать на оплату учебы и собственные расходы, да еще и заботиться о старушке. Очень тяжело, наверное, было?

Только сейчас Линь Цзин с удивлением покосился на шефа. Когда тот, зайдя в дверь, незаметно подал ему знак к действиям, Линь Цзин подумал, что причина заключалась в ложных показаниях девушки относительно дела голодного призрака, и он рассчитывал вывести её на чистую воду. Тем не менее, сейчас он уже не понимал, что именно Чжао Юньлань хочет узнать.

Каким образом тема разговора изменилась в эту сторону?

Тем не менее, Рассекатель душ, не высказывая никаких признаков нетерпения, молча сидел в стороне, поэтому Линь Цзин также решил промолчать и остаться на месте, слушая дальше.

Го Чанчэн налил теплой воды в стакан и передал его Ли Цянь. Девушка взяла его в руки, даже не поблагодарив стажера. Она лишь нервно сдвинула брови, уставившись внутрь стакана. Девушка выглядела спокойной, но поверхность воды слегка дрожала в её руках.

– Каждое утро она вставала в 4:30 и все пыталась приготовить мне завтрак, но, чем дальше, тем хуже все становилось. Однажды у нее убежало молоко, она не заметила, как огонь потух, еще немного и произошла бы утечка. После этого я пыталась запретить ей, но она не послушалась, я говорила снова и снова, но все было бесполезно, поэтому мне приходилось вставать в 4:30 утра и самой готовить нам завтрак. Где бы я ни была днем: на учебе, помогала научному руководителю, готовила проект или же готовилась к стажировке, каждый раз мне приходилось минут сорок или даже час ехать на автобусе домой, кормить ее, поить лекарствами и бежать обратно на учебу. У меня даже не хватало времени поесть самой, – сказала Ли Цянь.

– Возвращаясь домой по вечерам, мне приходилось сначала проводить время с ней, я не могла даже сесть и позаниматься, все равно толку было мало, она старая, все время хотела разговаривать, неважно, в какое время это происходило. Поэтому мне приходилось прерываться и ждать, пока она не заснет и только потом, после 10 часов вечера я могла хоть немного заняться переводами, иногда я засиживалась до 12, иногда мне настолько хотелось спать, что я просто засыпала за столом, даже не следя за временем. Тяжело? – снова повторила девушка, глубоко вздохнув.

Ее лицо выглядело изможденным, словно даже рассказ её сильно измучил. Она горько усмехнулась, опустила голову, отхлебнула воды и, вытерев рот, холодно сказала:

– Говорить об этом все равно бесполезно, только время зря тратить. Если у Вас есть вопросы по делу, тогда задавайте.

Чжао Юньлань легонько поддел файл.

– Мой вопрос может показаться тебе бессердечным, но... когда твоя бабушка умерла, твоя жизнь ведь стала намного легче?

Ли Цянь резко вскинув голову, уставилась на него и резко спросила:

– Что вы хотите этим сказать?

Чжао Юньлань равнодушно посмотрел на нее в ответ.

– В буквальном смысле.

Губы Ли Цянь задрожали, она внезапно вскочила, стакан с водой опрокинулся, забрызгивая стол.

– Значит, вот какие методы используются в полиции? Вам разве можно без причины задерживать невинных горожан, чтобы потом стараться их оклеветать?

– Сядь и успокойся.

Чжао Юньлань достал несколько бумажных полотенец и протер стол от воды.

– Я говорил о человеческой натуре в целом, не обязательно применять это к себе. Даже если внутри сердца ты хотела бы взорвать Пентагон, пока ты ничего не предпринимаешь, никто не сможет тебя обвинить.

Ли Цянь облегченно вздохнув, произнесла:

– Я хочу уйти домой, у Вас нет прав меня удерживать.

Бросив взгляд на девушку, Чжао Юньлань кивнул.

– Хорошо. Тогда больше не будем говорить ни о чем, не относящемся к делу. Давай-ка вспомним, сегодня утром ты сказала мне, что видела Лу Жомэй возле ворот университета, и что её преследовала «тень». Еще раз напомни, как она выглядела?

Ли Цянь нахмурилась.

– Я её хорошо не разглядела, не помню, как она выглядела.

Чжао Юньлань рассмеялся, показывая ямочки на щеках. Однако улыбка не коснулась его глаз, отчего их выражение было довольно колким. Слегка нагнувшись, он вновь перенес взгляд на пальцы, лежащие на столе, затем медленно произнес:

– Ты можешь не вспомнить человека, который прошел рядом с тобой. Можешь забыть водителя, спровоцировавшего автомобильную аварию, забыть, кто был за рулем, мужчина или женщина. Это нормально... Но, увидев то, что тебя так сильно напугало, неужели ты бы смогла это забыть? А если забыла, отчего тогда так трясешься?

Ли Цянь совершенно окаменела, нервно сжимая пальцы.

Чжао Юньлань резким голосом спросил:

– Только сегодня утром, я помню, ты описывала его, какого оно было роста, насколько темным, короткое тело, слегка полноват.

Лицо девушки совершенно побелело.

Чжао Юньлань прищурился.

– Студентка, отказ от показаний, это не слишком хорошая привычка. Говори, черная тень, которую ты видела, она была такой?

Воспользовавшись богатым опытом ведения таких дел, Линь Цзин дождался, когда эмоциональное состояние девушки достигло предела, и внезапно резко стукнул по столу, пугая ее.

– Говори!

Жестким прессингом Чжао Юньлань до предела натянул нервы Ли Цянь, Линь Цзин же одним ударом их обрубил.

– Да... да, так и есть! – выпалила девушка.

– Ага, значит невысокого роста и немного полноватая, – медленно повторил Чжао Юньлань, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на столе. – Тогда ответь, это была мужская или женская тень? Старая или молодая?

Не считая Ли Цянь, все присутствующие знали, как выглядит голодный призрак. Нельзя точно сказать, женщина это, мужчина или ребёнок, он был неопределенным, тощим, с огромным животом, среднего роста, с похожими на серпы верхними конечностями.

Линь Цзин и Го Чанчэн уставились на девушку, чувствуя, как их начинают одолевать сомнения, Рассекатель душ, как и прежде, излучал ни с чем несравнимое, пугающее ощущение присутствия. Ли Цянь еще не накопила достаточного жизненного опыта для того, чтобы уметь изворачиваться. Она чувствовала, как её сверлят глаза всех присутствующих, они все смотрели безразлично, словно зная все секреты, которые она пыталась скрыть.

Девушка совершенно запаниковала.

Чжао Юньлань, еще больше понизив голос, заговорил, почти переходя в шепот. Он сказал:

– Чуть раньше я тебе соврал. Человеческая память действительно может путаться, особенно от сильного испуга или непонятной ситуации, именно поэтому иногда свидетели предоставляют недостоверную информацию. То существо напугало тебя, твой мозг не смог справиться с таким ужасом, поэтому в целях самозащиты твоя память просто отключилась. Твое воображение тут же, автоматически, заполнило пробел, поэтому первое, что ты описала, вышло из твоего подсознания...то, что больше всего тебя пугает.

Только сейчас Го Чанчэн понял, что присутствует не просто при «рутинном опросе», а при самом настоящем допросе. Несмотря на свою недалекость и слабость, и то, что он не до конца понимал, что происходит, у него все же возникло какое-то неясное предчувствие беды.

Он чувствовал, как начинает задыхаться – с одной стороны неподвижный, словно скала, Рассекатель душ, с его мягкостью, с другой – прямо противоположное давление, используемое при допросе.

Бледное лицо Ли Цянь стало абсолютно мрачным.

Удерживая спокойное выражение лица, Чжао Юньлань мягко улыбнулся.

– Теперь ты можешь сказать, почему хотела спрыгнуть с восемнадцатого этажа сегодня утром?

Грудь девушки бешено вздымалась.

– После бессонной ночи, поднимаясь вверх по лестнице, ты, наверное, думала, что если умрешь, то больше нечего будет бояться? Думала, что все, что произошло в прошлом, будет списано? – уголки его губ приподнялись в холодной усмешке, словно отображая его чувства.

– Деточка, я старше тебя, так что могу тебя так называть, так вот, деточка, такие как ты, дети, думаете, что не страшитесь смерти, потому что еще так молоды. Так вот, вы просто не понимаете, что такое настоящая смерть, особенно ты... такая упрямая, импульсивная, ты полагаешь, что абсолютно не боишься смерти.

Ли Цянь тут же инстинктивно возразила, но её голос звучал слишком слабо.

– Вы...Что Вы имеете в виду? Откуда Вам знать, понимают другие, что такое смерть или нет? Я все понимаю, я видела все своими глазами! Еще вчера живой, разговаривающий человек в одно мгновение, прямо перед глазами исчезает, уходит туда, где его не достать... дыхание останавливается, сердце останавливается, медленно... Медленно, тело остывает, превращается в труп, уже не человек и ты больше не знаешь, куда она ушла, никогда не увидишь её вновь, никогда не...

– Ли Цянь, – перебил её Чжао Юньлань. – То, что ты понимаешь, то чего ты боишься – это не смерть. В этом-то и разница. Ты просто не можешь смириться с тем, что бабушка внезапно ушла от тебя.

Комната для допросов погрузилась в тишину, тело девушки дрожало, словно осенний лист на ветру.

Чжао Юньлань снова спросил:

– Той ночью, когда ты увидела тень, следующую за твоей сокурсницей, она... Это была старуха, в холщовой одежде и с пучком на голове?

Сказанные им слова повергли присутствующих в шок.

Ли Цянь хрипло завизжала, её лицо скорчилось от ужаса.

Она что, сошла с ума? Ошарашено подумал Го Чанчэн, абсолютно не понимая, что происходит. Обернувшись к своему шефу, он заметил, как Чжао Юньлань, неосознанно дернул пальцами, словно намереваясь достать сигарету изо рта и пытаясь сдержаться.

Взгляд Чжао Юньланя был глубоким и мирным, свет от лампы падал на его лицо, его рубашка, хоть и мятая, всё ещё была белоснежной – он вдруг стал похож на человека из другой реальности.

Он вытащил фотографию из кармана. Это был снимок пожилой женщины, очень доброй на вид, с легкой улыбкой на губах и очень ласковым лицом. Го Чанчэн взглянул на него и моментально узнал старушку – именно она тогда в больнице в самый опасный момент бросилась на защиту лежащей на кровати Ли Цянь.

Чжао Юньлань подтолкнул фотографию к девушке, скрестив пальцы перед лицом и оперев на них подбородок, уже покрывшийся щетиной от постоянной сверхурочной работы.

– Это госпожа Ван Ифень, родилась весной 1940 года, умерла в конце прошлого месяца. Причина смерти – передозировка лекарствами, снижающими уровень сахара в крови.

Ли Цянь уставилась на фото широко раскрытыми глазами, Го Чанчэн подозревал, что еще немного – и они просто вылезут из глазниц.

Чжао Юньлань продолжил:

– Ты выросла с бабушкой, у вас были очень близкие отношения. Ради нее, ради того, чтобы она жила, ты отдала половину своей жизни. После этого, её состояние начало ухудшаться и тебе пришлось заботиться о ней. Моя коллега сказала, что почти все товары, что ты заказывала по интернету, это средства для ухода за пожилыми. По словам докторов, даже после того, как её разум стал ослабевать, она никогда не проявляла агрессию – теперь скажи мне, отчего ты решила, что твоя бабушка после смерти тебе навредит? Почему ты её так боишься?

Ли Цянь походила на застывшую восковую фигуру.

Голос Чжао Юньланя стал более мягким, таким голосом детям обычно рассказывают сказки перед сном.

– Почему ты не хочешь говорить? Ли Цянь, я спрошу еще раз, если ты сейчас не скажешь правду, может оказаться, что ты больше никогда не сможешь её произнести. Ты захочешь освободиться, но тебе это никогда не удастся. Ложь навечно останется ложью, осядет на твоих плечах, и ты никогда от нее не избавишься.

Один человек сегодня... Один человек сегодня уже говорил ей что-то похожее.

Безжизненный взгляд Ли Цянь немного изменился.

Чжао Юньлань слегка наклонился к девушке, взглянул ей в глаза и сказал:

– По словам моей сотрудницы, два человека, связанных Часами бессмертия, вместе проживут остаток жизни и вместе умрут, но мертва лишь твоя бабуля. Ты всё ещё жива, значит она умерла, не прожив положенное время. Я никак не мог понять, может неправильный расчет, или же привратники допустили ошибку, или что-то удержало тут её душу?

– А потом я понял, что действительно глуп. Ведь есть же еще одна вероятность, если её жизнь неожиданно будет отсоединена от жизни, с которой она связана через Часы бессмертия. Верно, другими словами, человек, который вернул к жизни, собственными руками её же и оборвет.

– Старики с умственным расстройством, они как дети, такие же беспомощные, жадные, обожающие таскать всякие мелкие сладости. Скажи мне, кто именно положил пузырек с лекарством вызывающим снижения сахара в крови рядом с коробочкой леденцов, которые она часто ела?

В комнате для допросов воцарилась мертвая тишина, казалось, урони иголку на пол, и её звук можно будет услышать.

На секунду Ли Цянь выглядела до смерти напуганной, но тут же паника, словно воздушный шар, раздувшийся до предела и лопнувший, вдруг испарилась... Вместо этого девушка неожиданно для всех просто успокоилась.

Го Чанчэн задержал дыхание.

Он услышал хриплый голос девушки, разрывающий тишину. Она сказала:

– Всё верно, это сделала я.

Глава 20. Часы бессмертия 19 – Всё легко меняется, кроме сердца, но и сердце возможно изменить.

– Когда я была маленькой, она всегда будила меня по утрам, завязывала хвостики, провожала в школу. Я любила поспать подольше, поэтому она расчесывала мои волосы, а я прижималась к ней и дремала еще немного, пока она не заканчивала. Потом она гладила меня по голове и говорила «Просыпайся, маленькая лентяйка», а потом провожала в школу и всю дорогу рассказывала сказки: про то, как Царь Обезьян Сунь Укун трижды прогнал демона белой кости, потом пересказывала, как Чжу Бацзе все время ел арбузы, она наизусть помнила все повествования о династиях Суй и Тан и рассказывала всегда так интересно, намного лучше, чем передавали по радио. Мать и отец меня ни капли не любили, поэтому, когда меня спрашивали, кого я люблю больше, я всегда отвечала – бабулю.

Ли Цянь не обращала внимания, слушают её или нет, она просто продолжала говорить.

Чжао Юньлань, наконец, вытащил сигарету из кармана и зажал её между пальцами, все также продолжая хранить молчание. Го Чанчэн тихо спросил:

– А потом ты... пожалела?

Ли Цянь резко взглянула на него.

– Да, я помню, ты говорил, что хотел бы обменять свою жизнь на жизнь бабушки. Ты реально удачливый, у твоей семьи не было Часов бессмертия.

Го Чанчэн некоторое время, остолбенев, смотрел на нее. Затем он вновь с трудом попытался найти разумное объяснение причинам, которые всё ещё никак не мог понять.

– Тебе казалось, что она стала обузой, это было слишком тяжело для тебя, твоя жизнь и так...

Глаза Ли Цянь были красными, словно еще немного и из них польются кровавые слезы, но мерзлота и жестокость в них бесчеловечны. Тем не менее, именно они и присущи людям. Девушка холодно прервала Го Чанчэна:

– Не оскорбляй меня такими тупыми причинами.

Лицо Го Чанчэна тут же покраснело.

– Она медленно превращалась в другого человека. Каждый день она бубнила мне в уши, не помнила, что происходило вчера, мне все время приходилось повторять и повторять по многу раз. Позднее, она уже не могла позаботиться даже о себе, всякий раз, когда она писалась в штаны, то только смотрела и глупо хихикала. Если она ела рис, то рассыпала его везде, сидела и пускала слюни, не обращала внимания на время, неважно, занят ты или нет, она постоянно будет ходить за тобой и бормотать, бормотать, и так день за днем, день за днем!– Каждый день, глядя на нее, я думала – и вот за это я отдала половину своей жизни.

При этих словах, уголок рта Ли Цянь нервно скривился в неожиданной и холодной усмешке. Го Чанчэн почувствовал, как что-то в его душе словно ухнуло вниз.

– Ко мне вернулась не бабушка, которая была мне нужна, за которую я заплатила столь высокую цену. Ко мне вернулся похожий на неё... – лицо девушки слегка скривилось, затем она просто злобно выплюнула: – Монстр.

Ли Цянь подняла налитые кровью глаза на Го Чанчэна.

– Я ненавидела её, ненавидела 365 дней в году. Каждый день, видя её, я едва сдерживалась, чтобы не убить её на месте, и вот с таким чувством я терпеливо и нежно спрашивала её, не хочет ли она кушать, хочет ли она в туалет, не устала ли она, не холодно ли ей, а она смотрела на меня и хихикала.

Го Чанчэн опустил трясущуюся руку на колено.

– Эти Часы бессмертия меня просто обманули. Понимаешь? В этом мире нет энергии воскрешения из мертвых. Это была не моя бабушка, моя бабушка всегда боялась, что меня могут обидеть, когда я была маленькой, в деревне не было вентилятора, и она ночами не спала, обмахивая меня. Как она могла стать монстром? Как она могла стать монстром, который только и делал, что причинял мне боль?! – сказала Ли Цянь, резко ухмыльнувшись.

– Ты ничего не понимаешь, поэтому не осуждай меня! Когда она была жива, она приставала ко мне, когда она умерла, она всё ещё пристает ко мне! Я...

– Она больше не будет к тебе приставать, – внезапно перебил её Го Чанчэн, он и сам не ожидал, что может говорить таким резким тоном. – Она исчезла. Тогда голодный призрак хотел тебя сожрать, ты об этом даже не подозреваешь, но, когда голодный призрак наклонился над тобой, она хотела защитить тебя от него. Мы все видели, она снова умерла, и только ты ничего не знаешь.

Ли Цянь застыла от удивления.

Го Чанчэн опечалено опустил голову. Ему было настолько грустно, что хотелось плакать, только он не понимал из-за кого именно. Наконец, он прошептал:

– Даже если бы ты и видела, то всё равно подумала бы, что она хочет тебе навредить? На самом деле... нет. Она не приставала к тебе, не обвиняла тебя, не хотела причинить тебе вред.

Девушка оцепенела.

Всё легко меняется, кроме сердца, но и сердце возможно изменить.

– Ну, как я понимаю, умышленное убийство не входит в нашу юрисдикцию, – Чжао Юньлань встал, хлопнув Го Чанчэна по плечу.

– Пойдем, уже ночь, сегодня она останется здесь, а завтра Чжу Хун свяжется с коллегами, ответственными за расследования уголовных дел и передаст это дело им. Утром мне ещё надо позвонить профессору Шэню и рассказать ему... Что-то ещё, Ваша Светлость?

Рассекатель душ, обойдя невысокий столик, подошёл к Ли Цянь.

Почувствовав его запах, девушка инстинктивно съёжилась.

– Не волнуйся, дела живых мне безразличны, – сказал он. – Мой интерес касается лишь Святынь. Мне необходимо спросить ещё кое о чём – семейная реликвия, Часы бессмертия, о которых было упомянуто ранее, где их текущее местоположение?

– У... нас дома, – прошептала Ли Цянь. – Родители арендовали для нас квартиру, они туда обычно не приходят.

– Адрес?

– Улица Нанчен, 101, 3 блок, квартира 207.

– Благодарю, – Рассекатель душ, вежливо кивнув, словно наблюдая за девушкой, затем, сделав паузу, он неспешно произнес:

– Преисподняя, куда лежит твой путь в будущем, станет местом для правосудия.

Чжао Юньлань и следовавший за ним стажёр проводили Рассекателя душ к выходу. На сердце Го Чанчэна всё ещё было неспокойно, остановившись в дверях комнаты для допросов, он ещё раз бросил взгляд на сидящую там девушку.

Рассекатель душ поспешил уйти, Святыню необходимо было забрать до рассвета.

После его ухода изморозь на окнах начала таять на глазах, температура в офисе заметно повысилась. Кондиционеры вновь заработали в режиме охлаждения, но Го Чанчэн чувствовал, что его сердце всё ещё словно сковано холодом.

Он словно хвостик следовал за Чжао Юньланем, словно желая что-то спросить, но так и не решаясь.

Чжао Юньлань, взяв ключи от машины и папку, наконец, обратился к нему:

– Я ухожу, а ты что, тут оставаться собираешься?

Не поднимая глаз от пола, стажёр спросил:

– Шеф Чжао, душа, поглощенная голодным призраком, она... Она всё ещё может переродиться?

Брови Чжао Юньланя взлетели вверх.

– Нет.

– Тогда... тогда та бабушка, она действительно исчезла?

Чжао Юньлань, притворившись, словно о чём-то глубоко задумался, через пару секунд, внезапно рассмеявшись, достал из кармана небольшую бутылочку. Затем он, словно собачку, подозвал Го Чанчэна к себе.

– Совсем позабыл об этой малютке.

Ничего не понимая, Го Чанчэн подошёл поближе.

– Вот, держи, мне её отдал Рассекатель душ, иногда и Его суровая Светлость проявляет сострадание и допускает некоторые послабления.

Всунув бутылочку в руки стажёра, Чжао Юньлань прошел дальше и, дойдя до спящего кота, протянул руку, накрывая его нос. Внимательно смотря на кота, он, словно подражая ему, негромко всхрапнул. Дацин, выпустив когти, несколько раз царапнул ими по руке, после чего Чжао Юньлань, наконец, убрал её.

– Тот, кто придёт в офис раньше всех, не забудьте попросить в столовой приготовить немного сушеных жареных рыбок на завтрак.

В прострации Го Чанчэн присмотрелся к бутылочке, лежащей на его ладони, вначале ничего не понимающие, его глаза тут же расширились в изумлении.

Через прозрачное стекло он увидел исчезнувшую старушку!

Уменьшившись до размера человеческого ногтя, она едва заметно улыбнулась ему.

Затем морщины на её лице вдруг стали быстро исчезать, волос становиться всё больше и больше, они начали темнеть прямо от корней, во рту появились зубы. Её тело распрямилось и стало тоньше, словно возвратившись в тридцатилетний возраст. Взрослая красота сменилась на свежесть юности и красоту двадцатилетней, затем, медленно, тело начало уменьшаться и становиться всё тоньше, промелькнуло девичество, детство... в конце она обратилась в маленького ребёнка.

Закрыв глаза, маленький ребёнок, тут же уменьшившийся до младенца, и вдруг исчез из бутылочки.

Го Чанчэн шокировано воскликнул:

– Она... Она исчезла!

– Само собой, это же бутылочка возрождения, она вновь вступила в круг сансары, – непонятно когда подошедший Линь Цзин спокойно произнес, стоя позади него: – От рождения к смерти, от смерти к рождению, от юности к старости, от старости к юности, вновь и вновь, из поколения в поколение.

Закончив говорить, Линь Цзин прикрыл глаза и, шепотом помолившись и произнеся имя Будды, сказал:

– Иди домой, давай уже, завтра в 9 приходи на работу. Завтрак начинается в 8, если хочешь поесть, не опаздывай.

Го Чанчэн, выглядевший так, словно исполнилось самое огромное желание его жизни, осторожно опустил бутылочку в сумку и поспешил на выход.

Линь Цзин, повернувшись к Чжао Юньланю, произнес:

– Я не заметил, чтобы Рассекатель душ тебе что-нибудь передавал. Ли Цянь самовольно использовала запретную вещь, что привлекло темное существо и почти привело к катастрофе. Старушка добровольно отдала жизнь за нее, все следствия соответствуют причинам, о каком послаблении тут может идти речь?

Хмыкнув, Чжао Юньлань произнес:

– Да у тебя не только ума палата, да ещё и глаз-алмаз, как я погляжу!

Линь Цзин спросил:

– Я вроде слышал, что новичок не пришелся тебе по вкусу, и ты всеми возможными способами пытался от него избавиться, так зачем тебе его утешать?

Прикурив, Чжао Юньлань нетерпеливо отмахнулся.

– Ну, вот захотелось, тебе-то что?

Линь Цзин, вздохнув, покачал головой и хотел было высказать все, что он думал по поводу собственного лидера, но, поймав острый, словно бритва, взгляд Чжао Юньланя, монах тут же поменял мнение. Вспомнив, что «мудр тот, кто умеет правильно разобраться в обстановке», он быстренько схватил стакан с водой со стола и сбежал.

Закрыв дверь офиса, Чжао Юньлань намеревался пойти домой и, наконец, выспаться. Но тут он внезапно вспомнил непонятно отчего торопившегося уйти Рассекателя душ и ему стало любопытно узнать побольше насчет легендарных Святынь Преисподней. Абсолютно бесстыдно лелея в душе мысль о прогуле работы на следующий день, он развернул машину и поехал по адресу, указанному Ли Цянь.

Приехав на место, Чжао Юньлань увидел, что всё здание было окружено чёрным дымом. Он замер в шоке, не понимая, что могло вызвать настолько сильный эффект. Бросив машину на дороге, он достал пистолет и поспешил наверх.

Сверху здания, над самой крышей висела гигантская чёрная дыра, похожая на широко раскрытую пасть монстра. Лифт не работал, поэтому Чжао Юньлань на одном дыхании взбежал вверх и, добравшись до крыши, обнаружил, что она вся была покрыта трупами.

Чжао Юньлань внимательно посмотрел на останки, часть погибших монстров была ему незнакома. Среди них попадались монстры размером с трех человек, у некоторых было по два брюха – спереди и сзади, у некоторых кожа на вполне человеческих лицах была частично содрана, обнажая черепа... но абсолютно все были обезглавлены.

В лунном свете, кровью разливавшемся по крыше, стоял Рассекатель душ. В одной руке он удерживал меч, лезвие которого было направлено на горло... человека.

Хотя назвать человеком его было бы не совсем верно. Его лицо было покрыто саркомой, отчего выглядело ужасно и отвратительно.

– Что тут происходит? Все должны заботиться об окружающей среде, Ваша Светлость, разве Вам не нужно было всех этих тварей просто задержать?

Чжао Юньлань бросил взгляд на раскинувшееся перед ним «поле боя», но так и не нашел места, куда можно было ступить.

Услышав его голос, Рассекатель душ замер. Тем не менее, он не стал оборачиваться и обратился к монстру перед собой:

– Я последний раз спрашиваю, где Часы бессмертия?

Монстр, покрытый саркомой, замер под мечом Рассекателя душ, затем, развернув голову в сторону Чжао Юньланя, невпопад ответил на заданный вопрос:

– Хозяин просил передать кое-что Вашей Светлости. Ваша Светлость последние несколько сотен лет тщательно исполняли свой долг и избегали человека, хранящегося глубоко в сердце, словно скрываясь от катастрофы. Вы делали это настолько самоотверженно. На самом же деле, вы просто опасались потерять контроль, не так ли?

Рассекатель душ ничего не ответил, но холодная аура, окружающая его, словно усилилась.

– Мой Хозяин настолько сочувствует любви Вашей Светлости, что специально свёл вас с тем, кого Вы так желали увидеть, но, в действительности, Вы так и не собираетесь...

В этот раз Рассекатель душ не дал ему закончить, резко опустив руку с мечом. Голова монстра взорвалась кровавым цветком, распространяя тошнотворный запах гнили. Затем внезапно по крыше словно пронесся смерч, под давлением которого Чжао Юньлань некоторое время не мог открыть глаза. Когда ветер стих, вокруг не осталось и следа, словно никаких трупов и монстров никогда на ней и не было.

Обернувшись к нему, Рассекатель душ поднял руку в прощальном жесте и, так ничего и не объяснив, тут же устремился прочь, исчезая в чёрной дыре. Наблюдавший за удаляющимся силуэтом Чжао Юньлань не мог не заметить некоторую нервозность, проскользнувшую в его, обычно неторопливых, движениях.

Рассекатель душ, обладатель меча, даже боги отступают перед ним, кто же осмелился бросить ему вызов?

Часы бессмертия... кто же мог украсть их?

Глава 21. Конус Шанхэ 1. Этот мужчина – словно бесценная ваза из бело-синего фарфора.

Улица Гуанмин, 4 не Паутинная пещера и не логово не погребённых костей.

Это особенно заметно было днём, когда не видно парящих призраков, да и в проходной сидит добродушный дедушка – обычный человек, само собой. Однако позднее, Го Чанчэн всё же отметил, что обычным назвать дедушку тоже не вполне правильно, так как последний просто обожал резку по кости, поэтому комнатушка проходной была просто завалена разнообразными костями, и если приоткрыть окно, желто-белый порошок взметался в воздух от ветра.

В офисе Специального секретного отдела были огромные окна, через которые проникал солнечный свет. У каждого сотрудника был собственный стол, оборудованный компьютером, рядом лежали разнообразные канцелярские принадлежности, полно комнатных растений. Каждый день в два часа приходят наемные тетушки, убирающие помещение, и наводящие чистоту. Офис оборудован центральной системой охлаждения, сбоку стоят ящички для вещей и холодильник, полный фруктов и йогуртов, а также легкими закусками. В нём можно найти даже кошачью еду.

Как-то раз Го Чанчэн увидел внутри морозильной камеры отсек, доверху наполненный мелко порезанным сырым мясом, будто для хого. Поначалу он не понимал, для чего оно было нужно... пока, однажды не заметил, как красавица Чжу Хун не принялась, наполнив мясом пакет, пригоршнями поедать мясные полоски, словно иные девушки картофельные чипсы, капая везде кровью.

На следующий день она взяла выходной, обосновав его ежемесячной необходимостью.

Само собой, её причина отличалась от общеизвестных, потому что после того как девушка вернулась на работу на третий день, Го Чанчэн шокировано наблюдал, как она передвигается на огромном, похожем на питоний, хвосте вместо ног. Чжу Хун ела сырое мясо еще два дня, пока её ноги не вернулись к прежнему состоянию, и только потом она вновь перешла на нормальную человеческую еду.

Помимо красивой змеи, фальшивого монаха и толстого черного кота, в ССО был еще один сотрудник. Спустя пол месяца после дела голодного призрака он вернулся из командировки полностью измученным, молча уселся за стол и потратил вторую половину дня на подготовку дорожных расходов. После он упал на стол и лежал, отключившись, пока Чжао Юньлань, получив новости о возвращении, лично не отправил его отдыхать.

Го Чанчэн узнал его имя – Чу Шучжи – из стоящей на столе табличке. Все называли его Брат Чу, но стажер никак не мог набраться храбрости и обратиться к нему. Выглядевший одного с Линь Цзином возраста, Чу Шучжи был чрезвычайно худым, его щеки были настолько впалыми, что, фактически, обтягивали кости лица, и вкупе с нахмуренными бровями его лицо выглядело исключительно свирепо.

Также, не зная отчего, но Го Чанчэну казалось, что при взгляде на него, морщина между бровями Чу Шучжу становилась ещё глубже.

Обычно на работе заняться было особо нечем. После первых двух загруженных дней Го Чанчэн осознал, что его служба была типовым примером «мало работы, много денег и близко к дому». Просто идеально! В месяц они получали два или три дела на проверку, которые Чжао Юньлань поручал одному или двум людям, которые должны были проверить и разобраться с ними по принципу «мы занимаемся призраками, а не людьми». И так как большинство дел касалось все же людей, по большей части, они просто возвращались обратно и заполняли рутинные отчеты.

Оставшееся время все просто читали книги, шарились онлайн, пересказывали друг другу сплетни, потом обедали и ждали ещё час, чтобы уйти домой.

Го Чанчэн узнал, что для того, чтобы дело передали в ССО, необходимо было пройти множество процедур. Сначала, если дело казалось подозрительным, необходимо было послать кого-нибудь для проверки. После проверки необходимо было написать отчет и предоставить его на рассмотрение Чжао Юньланя. Если Чжао Юньлань определял, что дело действительно должно вестись спецотделом, необходимо было подготовить еще один отчет и, поставив на нем официальную печать, отправить «наверх». Если дело срочное, ответ приходил буквально на следующий день. После собрания вышестоящих инстанций, подготавливался официальный указ, передаваемый в соответствующие подразделения и документально подтверждающий определенные права и обязанности сторон для беспрепятственной работы специального отдела. Обычно Чжао Юньлань лично присутствовал при переговорах с органами общественной безопасности, отвечающей за дело.

Случившееся 15 июля дело было взято в какой-то степени из-за стечения обстоятельств. Угроза касалась человеческих жизней, в офисе не оказалось персонала, Дацин учуял запах существа из Преисподней, поэтому Чжао Юньланю пришлось моментально среагировать, а уж потом, после окончания дела провести все формальности.

Для этого Линь Цзину пришлось три дня, не отрывая зад от стула, готовить отчет.

Вот таким образом, не поучаствовав даже в половине дел, Го Чанчэн кое-как пережил и успешно завершил трехмесячный испытательный срок.

Еще более странным было то, что Чжао Юньлань, словно позабыв, как, стиснув зубы, поначалу едва сдерживался, дабы не выкинуть его с работы, с необыкновенной охотой подписал заявление Го Чанчэна о зачислении в постоянный штат.

Постепенно привыкнув к постоянно пустому помещению отдела кадров, Го Чанчэн с радостью, зажав в руках свидетельство о зачислении, унесся для занесения его в личное дело.

Глядя на торжественно вышагивающий силуэт юноши, Дацин, задрав хвост трубой, взобрался на стол Чжао Юньланя.

– Все мужики просто непредсказуемы. Раньше ты досадовал, что никак не можешь дать ему под зад и прогнать, сейчас же вдруг сам оставляешь его тут.

Занятый написанием СМС, Чжао Юньлань даже не поднял головы.

– У него на теле добродетелей, как слов в Оксфордском словаре. Относись к нему, как к талисману, глядишь, он нам удачу принесет, да и вообще, за ним весело наблюдать.

– Каких ещё добродетелей? – удивленно спросил Дацин.

Вместо ответа Чжао Юньлань кивнул на ящик стола. Толстый кот, извернувшись на месте, подцепил ящик когтями и достал из него пухлую папку, набитую бумагами. Документы, волонтерские фотографии, чеки с пожертвованиями и куча всего подобного. Судя по датам, всё длилось более десяти лет, в папке также была фотография плаката, наклеенного на стену начальной школы где-то в горах, на которой иероглифами, словно начерченными собачьей лапой, было выписано «Хорошенько старайтесь!». Дацин был в шоке.

– Ты хочешь сказать, что это всё дело рук Го Чанчэна?!

– Ага. Причем, ты же знаешь из какой он семьи, в деньгах у них недостатка нет, но он всё равно делает всё это скрытно, может, стесняется или ещё что, но никто из родственников об этом не догадывается, думая, что денег на расходы у него хватает. Учитывая, что он столько лет почти во всем себе отказывал, его добродетель удвоилась.

– Ох... это, действительно, большая редкость, – посетовал толстый кот, сокрушенно качая головой. Подобравшись к Чжао Юньланю, он сел сбоку и, опустив голову, посмотрел на страницу с текстовым сообщением на экране телефона, затем презрительно фыркнул:

– Как я и говорил, ничего у тебя не выходит, да? Ты целыми днями только и делаешь, что докучаешь ему, и за три месяца всё ещё не продвинулся дальше приглашения пообедать или поужинать?

Отослав СМС, Чжао Юньлань шлёпнул кота по голове, отчего тот аж присел на толстый зад.

– Ты нихрена не понимаешь, лучший результат достигается именно неторопливостью.

На экране высветился ответ Шэнь Вэя: «Простите, сегодня вечером классное собрание».

От смеха чёрный кот повалился на спину, выставляя живот и чуть не падая со стола.

– Классное собрание, классное собрание! Аха–ха–ха–ха, шеф, ты только и делаешь, что продолжаешь хвастать, разве ты не так называемый победоносный обольститель всех и вся? Все девушки смотрят на тебя сияющими глазами и слюни пускают, а тут тебе случайно вежливо отказали? Ну же, Чжао Юньлань, расскажи, больно, когда тебе отказывают?

Крепко сжав зубы, Чжао Юньлань размышлял о кошатине на ужин.

После окончания дела о голодном призраке Чжао Юньлань с тайными умыслами поддерживал связь с Шэнь Вэем. Поначалу он, злоупотребляя своим положением, в любое время заваливал его уведомлениями о том, как продвигается дело Ли Цянь. Позднее, он уже более бесстыдным образом по разным причинам пытался выманить его. Тем не менее, заполучить внимание профессора было нереально сложно, непонятно только, был ли Шэнь Вэй по-настоящему занят, или же нарочно избегал его.

Однако Чжао Юньлань, уставший от слабых девиц, клеящихся к нему, по настоящему мечтал заполучить Шэнь Вэя, и чем больше тот отстранялся, тем сильнее становилось это желание.

Неожиданно раздался телефонный звонок. Навострив уши, Дацин услышал, как слегка нервничавший голос в трубке спросил:

– Алло... Господин Чжао? В прошлый раз Вы говорили, что хотели бы приобрести старинные книги моего дедушки, это правда?

Глаза Чжао Юньланя тут же вспыхнули.

– Да, да, когда Вы можете продать мне их? Если у Вас есть время, я бы хотел приобрести их как можно скорее!

На другом конце трубки произнесли:

– Цена довольно высока, Вы точно...

– Всё в порядке, Вам просто стоит назначить время, – с уверенностью нувориша ответил Чжао Юньлань.

Звонивший, казалось, был потрясён и, назначая встречу в послеобеденное время, он всё продолжал повторять: «Вы действительно любите старинные книги» и «Вы понимаете необходимость сохранения культурных ценностей» и т.д., не давая закончить разговор.

Дацин прохладным тоном произнес:

– А-а-а, не можешь так получить, значит, постараешься купить, да ты просто классический образчик «золотой молодежи». Лидер, надеюсь, этот несчастный ребёнок, что продает тебе книгу, никогда не узнает, что ты – мудак, увлекающийся только блокбастерами да второсортными рыцарскими романами.

Чжао Юньлань, заодно с чековой книжкой и ключами, схватил за шкирку Дацина и под громкое мяукание выбросил его из офиса.

Сотрудники, сидевшие в офисе, услышали звук открывающейся двери. Чу Шучжи, неторопливо подняв голову от графика фондовой биржи, заметил лишь торопливо удаляющийся силуэт, сидевшая рядом с ним Чжу Хун, не сдержавшись, вздохнула.

– Опять ушёл развлекаться.

Вечером, успешно завершив сделку, Чжао Юньлань подъехал к воротам университета, где преподавал Шэнь Вэй, перекрывая их.

Увидев его машину, веки Шэнь Вэя нервно дернулись. Он слегка наклонил голову и, притворяясь, будто ничего не замечает, быстро зашагал в сторону стоянки для транспорта, тем не менее, Чжао Юньлань, насвистывая мелодичную песенку, медленно тронулся вслед за ним. Так продолжалось некоторое время, пока студенты, наблюдавшие за этой сценой, не начали изумленно оглядываться. Шэнь Вэй, беспомощно вздохнув, наконец, остановился и, слегка нагнувшись, постучал по стеклу.

– Офицер Чжао, у Вас ко мне какое-то дело?

Опустив стекло, Чжао Юньлань солнечно улыбнулся в ответ. Взяв большую деревянную коробку с сидения рядом, он просунул её в окно и передал Шэнь Вэю.

– Это Вам.

Шэнь Вэй: «...»

Открыв коробку и мельком взглянув на содержимое, Шэнь Вэй тут же попытался вернуть её обратно.

– Нет, нет, это слишком ценная вещь, как можно...

– Эй, сначала выслушайте, ладно? – Чжао Юньлань, сопротивляясь, выставил руки и принялся изворачиваться:

– Это моего друга, он собирается иммигрировать, у него дома полно таких старинных книг, у него есть даже манускрипты на шелковых свитках и эти, как их там, бамбуковые дощечки для письма, их так просто с собой не увезти, и подарить жалко, и выбросить не вариант. Вот почему я сразу о Вас и подумал. Если они попадут к кому-то, кроме Вас, это просто не дело. Поэтому, профессор Шэнь, прошу, помогите моему другу и мне, присмотрите за этим.

Этот болтун, врёт и даже глазом не моргнул.

– Я...

Не успел Шэнь Вэй продолжить, как Чжао Юньлань его перебил:

– Я, чего я? Как не стыдно, мы же знакомые, это ведь не слишком хлопотно, разве хорошо с Вашей стороны будет отказаться? Мне нужно срочно уехать, пригласили на ужин. До встречи, хорошенько позаботьтесь о них вместо меня, на выходных обязательно приглашу Вас куда-нибудь поесть.

Едва закончив говорить, он тут же нажал педаль газа, срываясь с места, так и не дав профессору даже слова вставить.

Шэнь Вэй держал насильно всунутую ему в руки тяжеленную коробку и, глядя вслед отъезжающей машине, испытывал смешанные чувства.

С одной стороны, его сердце ныло, ему так хотелось хоть в этот раз бросить всё и окунуться в эти отношения, с другой стороны, он понимал, что для Чжао Юньланя такие дела в порядке вещей, и неизвестно сколько раз он уже использовал их на других людях. Только от одной мысли об этом, Шэнь Вэй, стиснув зубы, жалел, что нельзя его просто взять и запереть... Однако радость, злость, досада – все эмоции ушли, оставив его в непереносимом одиночестве.

Шэнь Вэй понимал, что в прошлый раз, случайная встреча с Чжао Юньланем, заставшая его врасплох, была специально подстроена, но люди и призраки должны идти разными путями... Поэтому для его же блага Шэнь Вэй должен расстаться с ним.

Отдав подарок и, попутно, устроив себе свидание, Чжао Юньлань чувствовал себя просто прекрасно, от радости он даже начал насвистывать.

Скучно всегда иметь дело с людьми, обладающими красивыми личиками и большими задами, но абсолютно без мозгов. Даже в стриптизе «лицо, полускрытое лютней в руках»* намного сексуальнее полностью обнаженного тела.

(* цитата из Песни лютниста, китайский поэт династии Тан (白居易,772-846)

Чжао Юньлань верил, что обладающий вкусом мужчина не может удовлетворяться заурядными женщинами, так же как строящие из себя ценителей богачи, не удовлетворяющиеся более золотыми цепями и особняками, рисуются антиквариатом и произведениями искусства.

Шэнь Вэй. Вновь повторил про себя Чжао Юньлань, бросив самодовольный взгляд на свое отражение в зеркале дальнего вида.

Он чувствовал, что этот мужчина – словно бесценная ваза из бело-синего фарфора. Даже если невозможно присвоить её на долгое время, всё равно здорово принести её домой хоть на несколько дней.

Глава 22. Конус Шанхэ 2 – Глядя на мерцающий огонек, он чувствовал, как у него в груди разливается необъяснимое чувство безграничной теплоты и узнавания.

В этом году зима в город Лунчэн пришла быстрее, чем обычно, листья на деревьях даже не успели пожелтеть, перед тем как опасть. Чжао Юньлань чувствовал небольшой упадок сил, его ничего не интересовало, ничто не приносило воодушевления. На работе также было затишье, после завершения парочки важных ужинов, все свободное время он проводил дома, время от времени донимая Шэнь Вэя.

Уйдя из родительского дома в раннем возрасте, он купил небольшую квартиру в 40 кв.м в самом центре города и зажил поистине холостяцкой жизнью, пустив уборку на самотек и живя почти что в свинарнике.

Дацин постоянно чувствовал, что текущий шеф «Усмирителей душ» приносит только головную боль, он даже умудрился чудесным образом оформить Орден Усмирителей душ в государственное учреждение, придав ему статус «Специального секретного отдела». Обладая значительными способностями и весьма обширным кругом знакомств, Чжао Юньлань умело распутывал сложные дела, своевременно и точно принимая правильные решения, однако, на сердце Дацина было немного неспокойно.

Чёрный кот постоянно сомневался, как бы Чжао Юньлань однажды не бросил эту работу, ради блестящей и развратной жизни.

Но Дацин, хоть и прожил на этом свете уже тысячу лет, все-таки оставался котом и просто не мог себе представить, что личная жизнь Чжао Юньланя в свободное от работы время была далеко не столь оживленной, как существовала в его воображении.

По сути, Чжао Юньлань был скорее подвержен типичному синдрому «молчания вне работы», неизвестно откуда возникающему у большинства людей в больших городах. В любом случае, на данный момент он был одинок, частично из-за особого характера работы, частично из-за собственных проблем. Если на людях он болтал без умолка, то, добираясь до дома, он буквально замыкался в себе, будто теряя интерес и не особо желая поддерживать общение с посторонними. Если его специально не трогать, то он мог всю ночь просидеть с бесстрастным выражением лица, так и не промолвив ни слова, что уж тут говорить об интересе к развлечениям.

Если бы не использованная посуда за дверью его квартиры, можно было бы подумать, что его вообще не существует.

Те немногие любовные отношения, что у него были, все распались из-за этого, причины были почти одинаковыми: «отсутствие общения», «отсутствие страсти», «мы абсолютно разные, мы не можем найти общий язык», одна из девушек даже с ненавистью выпалила: «Ты меня совсем не любил, мне никогда не было места в твоем сердце!»

Несомненно, Чжао Юньлань был красивый и незаурядный молодой человек, да еще и денежный в придачу, но в городе Лунчэн, в котором, может и недоставало воды, ветра и времени, такие незаурядные молодые люди всё же встречались. К тому же, этот незаурядный тип при всём его богатстве так и не удосужился приобрести нормальное жилье. Деньги утекали сквозь его пальцы, как вода, но при этом его дом походил на гостиничный комплекс, квартира также напоминала комнату в отеле, совсем не походя на жилище, да и вообще, он весь буквально излучал ненадежность.

Он условился встретиться с Шэнь Вэем в воскресенье, в субботу делать было абсолютно нечего, поэтому страдающий от похмелья Чжао Юньлань со спокойной совестью провалялся в кровати до полудня, затем, перебиваясь весь день единственными оставшимися дома чаем и сухим хлебом, пересмотрел все, что удалось найти по Четырем Святыням, и до самого вечера забавлялся играми.

Наконец, когда уже совсем стемнело, болезненные спазмы в желудке привлекли внимание владельца, всё ещё погруженного в игры.

Сначала Чжао Юньлань, всячески отказываясь двигаться с места, выпил чашку горячей воды, рассчитывая ограничиться ею, как и в прошлом. Но в результате его желудок урчал все сильнее и сильнее, и через минут сорок от боли его прошибло холодным потом. Только после этого он все же решил сходить и поесть чего–нибудь.

Несмотря на то, что уже наступила зима, Чжао Юньланю было слишком лень шевелиться, поэтому, увидев, что на улице кромешная тьма, он натянул брюки прямо поверх пижамы и даже не стал надевать носки, закутался в длинное пальто и в таком виде отправился на улицу.

По хорошо известному ему пути он вышел из жилого комплекса и, перейдя дорогу, свернул в небольшой переулок. Зайдя в небольшую столовую на перекрестке, он заказал порцию поджаренного риса и одну чашку жидкой каши.

Пока заказанные блюда готовились, Чжао Юньлань почувствовал, что ему все же стоило одеться потеплее. Решив не тратить время попусту, он, пощупав карман пальто, отправился за сигаретами в супермаркет неподалеку.

Едва он пересёк третий по счёту фонарь и две дорожки, как вдруг услышал голоса.

Грубый мужской голос произнес:

– Быстро гони деньги и не вздумай тянуть!

Ещё один голос добавил:

– Братец, не вини нас, ну кому сейчас легко? Ты вон и красивый, и одет богато, делай как мы говорим, и всё будет в порядке. Скоро новый год, лучше с нами дружить, что скажешь?

Ограбление?

Скоро конец года, в Лунчэне все слои общества перемешались, поэтому всякие сомнительные личности повылазили, видать общественная безопасность вообще в упадок пришла.

Чжао Юньлань медленно прошёл мимо них, прищурившись. Он увидел трёх или четырёх отморозков, плотно окруживших одного человека. А вот несчастная жертва ограбления была хорошо ему знакома.

Шэнь Вэй. Что он тут делает?

Как оказалось, мягкий характер Шэнь Вэя распространялся не только на его студентов. Чжао Юньлань вскоре увидел, что мягкий и тёплый, словно весна, со знакомыми, Шэнь Вэй также был мягким и тёплым с врагами и, что удивительно, с грабителями. Будучи абсолютно обычным взрослым мужчиной, он, тем не менее, не сопротивляясь и даже не споря, просто вытащил кошелёк из кармана!

Обнаружив, что им попался слабак, бандит тут же совершенно обнаглел, приказывая:

– Часы! Они, блядь, уж точно, известной марки и стоят десятки тысяч, давай их тоже!

Ничего не ответив, Шэнь Вэй снял часы с руки.

– Эти книжные черви совершенно бесполезны, – вздохнув, пробурчал Чжао Юньлань. Не в силах больше терпеть подобное, он решительно зашагал в их сторону.

Едва схватив протянутые часы, бандит поднял руку и толкнул Шэнь Вэя, отчего тот, пошатнувшись, ударился спиной об стену. Под раскрывшимся от удара воротником, на шее мелькнул красный шнурок.

– Эй, посмотри, что там у него на шее висит, может нефрит, – сказал кто-то. – Агат или жадеит тоже сойдет.

Еще один из нападавших с молниеносной быстротой схватил Шэнь Вэя за воротничок и грубо дернул, распахивая его. В ямке между ключицами Шэнь Вэя показалась подвеска, совсем небольшая, размером с ноготь, но глаза всё ещё не подошедшего близко Чжао Юньлань вдруг ослепило сиянием. Непонятно было, что за материал мог настолько ярко сверкать в свете уличных ламп, казалось, будто он искрился переливающейся через край энергией.

– Это...эта штучка же не бриллиант? – не отрывая глаз от подвески, сказал бандит, протягивая грязную руку к шее профессора, чтобы схватить ее.

В этот момент подчиняющийся, словно почтительный потомок, Шэнь Вэй, наконец, нахмурившись, поднял руку и, зажимая в ней подвеску, заговорил:

– Вы уже получили деньги и вещи, не стоит заходить так далеко.

С суровым выражением на лице Шэнь Вэй сделал шаг в сторону человека, державшего его за ворот и тот лишь сейчас заметил насколько темными и неописуемо холодными были его глаза. Заглянув в них, бандит неосознанно почувствовал ужас, все его тело словно застыло от страха и, разжав руки, он отступил на полшага назад.

Однако они быстро пришли в себя. Против них был всего один человек, да еще и слабак, иначе, отчего он так быстро расстался с деньгами?

И вообще, что насчет помощи бедным?

Стоявший рядом с Шэнь Вэем человек замахнулся кулаком, тут же направляя его в сторону головы оппонента. Он по опыту знал, что в драках с очкариками прежде всего надо неожиданно сбить очки с лица, оглушая, потом, ударив в нижнюю часть тела ногой, повалить и избить, не давая подняться.

Но не успел он опустить поднятую в замахе руку, как вдруг почувствовал резкий удар в спину, от которого у него в груди все сжалось и он, едва не харкая кровью, по инерции полетел вперед. Шэнь Вэй успел вовремя шагнуть в сторону, так что бандит со всего размаху налетел в стену.

Шэнь Вэй в изумлении подняв голову, увидел неподвижно стоявшего Чжао Юньланя, который потирал друг о друга руки на манер шпаны и таким же хулиганским тоном спрашивал:

– Ну, и кто тут хочет поразмяться в такой холод?

Одного его потрясающего удара ногой хватило, чтобы остальные ненадолго замерли столбом, не решаясь приблизиться. Наконец, один из нападавших внезапно спросил:

– Ты...Ты кто вообще такой, а? Предупреждаю, не лезь не в свое дело!

Чжао Юньлань повел шеей, с хрустом разминая позвонки, затем, словно от холода, топнув ногой, он холодно усмехнулся, обнажая ямочки на щеках.

– Ты меня еще предупреждать собираешься, может пойдешь моим внукам на детских горках с флажочками поугрожаешь, а?

Пять минут спустя Чжао Юньлань набрал номер ближайшего полицейского участка и, приказав в кратчайший срок снарядить наряд, повесил трубку. Еще раз пнув валявшегося ничком человека, он наступил на него и сказал:

– Когда я тут появился, вы, мелкие ублюдки, еще молоко сосали, в следующий раз, перед тем как выползти, побеспокойтесь узнать, на чью территорию лезете, ясно?

Валяющийся под его ногой бандит истошно завопил:

– Старший... старший брат, мы, мы... Ай!

– Че, блядь? Кого ты тут старшим братом зовешь? – Чжао Юньлань отвесил еще один пинок. – Подхалимничать собрался? Я, к твоему сведению, известный коп, брататься со мной решил? У тебя в родственниках лук? Быстро гоните свои ремни!

Шэнь Вэй наблюдал, как он умело привязал всех нападавших к фонарному столбу, еще и бессовестно усмехаясь при этом.

И только тут Чжао Юньланя вдруг осенило, что он только что, как по книгам, спас красавицу из рук негодяев, совпадение было настолько чудесным, словно он сам его спланировал.

Он ощутил подъем душевных сил, внезапно осознав, что мир вокруг него стал намного чудеснее, воздух намного свежее, да и желудок вроде болеть стал меньше.

Возвращая портмоне и часы Шэнь Вэю, он спросил:

– Не ожидал Вас тут встретить, все в порядке?

Отряхнувшись, Шэнь Вэй забрал свои вещи из рук Чжао.

– Большое спасибо.

Взгляд Чжао Юньланя помимо воли несколько минут был прикован к подвеске. Он только сейчас разглядел, что она представляла из себя пустой бесцветный шарик, а блестело что-то похожее на испускающий свет материал, содержимое внутри него.

Но он никогда еще не видел такого рода «флуоресцирующих» материалов, Чжао Юньланю казалось, будто внутри шарика спрятан огненный клубочек, горячий и словно одушевленный, не то, что возможно каким-либо способом воссоздать в человеческом мире, проще говоря, казалось, что внутри... что-то живое.

Глядя на мерцающий огонек, он чувствовал, как в груди разливается необъяснимое чувство безграничной теплоты и узнавания.

Однако Чжао Юньлань тут же понял, что ведет себя невежливо, пялясь на чужую вещь. Он отвел взгляд и, будто невзначай, произнес:

– Вы радиации не боитесь? Я слышал, что такие яркие штучки не очень хорошо носить на теле.

Шэнь Вэй засунул подвеску обратно под одежду и, на несколько мгновений прижимая к себе, лишь слегка улыбнулся в ответ.

Чжао Юньлань не был слишком любопытным и, увидев, что профессор не желает обсуждать этот вопрос, тут же постарался сменить тему. Подняв руки, он застегнул пуговицы пальто, попутно пряча высунувшийся кусочек пижамы.

– Эта шпана, только снаружи кажутся сильными, чего их бояться-то? Вы уже ужинали? Пойдемте, приглашаю на ночной перекус, это как раз поможет Вам успокоиться.

Шэнь Вэй улыбнулся.

– Как можно, это мне следует пригласить Вас, – ответил он, не забыв, однако, оглянуться на привязанных к столбу отморозков. Немного поколебавшись, он добавил: – Если честно, им совсем не легко...

Отвернувшись от профессора, Чжао Юньлань лишь закатил глаза. Затем, вспомнив, он развернулся и спросил:

– Вы живет тут неподалеку? И как это я Вас никогда не видел раньше?

Шэнь Вэй удрученно отвел взгляд.

– В этом городе два человека могут проживать рядом, но никогда не замечать друг друга, однако, может случиться и так, что встретившись, они будут видеться каждый день. Думаю, можно назвать это судьбой.

Чжао Юньлань пару раз хохотнул, не принимая его слов близко к сердцу – как человек, практически все время проводящий дома, он не то, что людей поблизости, он и соседей по лестничной площадке не знал и иллюзорные вещи типа «судьбы» ни в грош не ставил.

Шэнь Вэй молча последовал за Чжао Юньланем, отставая на пол шага. Понимая, что Чжао Юньлань не может его видеть, взгляд профессора изменился, спрятав померкшие глаза за линзами очков, он пристально уставился в спину шедшего впереди мужчины, словно сдерживая в себе страстное желание.

Глава 23. Конус Шанхэ 3 – Скукожившись на диване, Чжао Юньлань, одновременно испытывающий и боль, и блаженство, беззвучно сглотнул, глядя на длинные ноги Шэнь Вэя.

Даже, несмотря на то, что встречались они всего несколько раз, Чжао Юньлань явно чувствовал симпатию со стороны Шэнь Вэя. Тем не менее, стоило ему самому слегка намекнуть или хоть как-то постараться что-то предпринять, как Шэнь Вэй тут же поступал не хуже Сюань-Цзана перед ведьмой:

Как замшелый камень, был он и слеп и глух,

Взору его приятны были иные виденья,

Лепету слов любовных был закрыт его слух*

(* Путешествие на Запад)

Чжао Юньлань никогда еще не встречал человека, похожего на Шэнь Вэя – благовоспитанного, не пытающегося ни с кем сравниваться, ровно относившегося ко всем вокруг и ни за что не опускающегося до сквернословия. Ну, словно древний муж, сошедший со страниц святого писания, всё ещё несущий на себе отпечаток прошлого и никак не соответствующий текущим временам.

Чжао Юньлань все никак не мог разгадать его истинные намерения.

В районе, где жил Чжао Юньлань, был первоклассный ресторан западной кухни, и он поначалу раздумывал пойти туда, потому что место идеально подходило для свидания – разнообразие блюд и бесконечные их вариации, как ни что другое годились для создания романтичной атмосферы. Но, во-первых, Шэнь Вэй скорее всего туда не пошел бы, а во-вторых, от мысли о холодных, пережаренных или наоборот недоваренных блюдах, Чжао Юньланя тут же затошнило.

С таким трудом заполучив профессора, Чжао Юньлань не собирался его вот так упускать, поэтому, приняв спокойный и расслабленный вид, он привел его в маленький ресторанчик, в котором уже заказал еду. Он дополнил заказ чашкой супа с хунтунь*  и ещё парочкой разных закусок, и их стол вскоре начал ломиться от горячих блюд.

(* мелкие пельмешки)

В это время ресторанчик был почти пуст, посетители отсутствовали, поэтому они, спокойно усевшись за столом, принялись расслабленно ужинать.

Поболтав немного, Чжао Юньлань упомянул Ли Цянь:

– Она призналась в убийстве бабушки, теперь её дело передали в генеральную прокуратуру. Отец отказался от неё, я слышал, мать на суде дважды теряла сознание и также отказалась от неё, вот уж не понимаю, о чём они раньше думали. Пока неизвестно, какое наказание ей предстоит, адвокат, конечно, может постараться что-либо сделать. Да и то, что она сама созналась в содеянном, суд также может учесть при вынесении приговора.

Помолчав долгое время, Шэнь Вэй со вздохом сказал:

– Я плохо учил её.

Почти умирая от голода, Чжао Юньлань набил рот жареным рисом, поэтому, не имея возможности что-либо сказать, он поднял голову и пораженно уставился на профессора, взглядом выражая свою мысль: а Вы-то тут при чём?

Низко опустив голову, совершенно потерявший аппетит Шэнь Вэй через силу отпил немного бульона.

– Ранее, если с учениками случались какие–либо неприятности, учителя также признавались виновными, ведь именно они, вместо того чтобы прививать мудрость предков и развеивать сомнения учеников, научили их...

Должно быть, следующие его слова были слишком неблагоприятны на слух, поэтому Шэнь Вэй, нахмурив брови, вдруг замолчал.

Что за чушь я сейчас услышал, интересно, это в какой эпохе-то действовали такие феодальные распорядки? – глубоко внутри спросил сам себя Чжао Юньлань.

Конечно же, находясь рядом с Шэнь Вэем, ему также хотелось показать себя образованным человеком, поэтому, тщательно прожевав собственные мысли с жареным рисом, он их проглотил.

Хотя Шэнь Вэй и избегал его всеми правдами и неправдами, сейчас, сидя за одним столом, он ничуть не казался обремененным этим, наоборот, его настроение, казалось, стало лучше, он, как и всегда, внимательно слушал и был заботлив. Стоило Чжао Юньланю бессознательно протянуть палочки к одному из блюд в третий раз, как тарелочка тут же была придвинута поближе к нему. Шэнь Вэй даже забрал горячий чайник к себе и сам принялся разливать чай по чашечкам для обоих.

Заметив это, Чжао Юньлань быстро сказал:

– Оставьте, я и сам могу.

– Горячо, не трогайте, – отклонив легонько его руку, Шэнь Вэй сам налил чай в чашечку. – Вы едите слишком быстро, это не слишком хорошо для желудка.

Тщательно вытерев рот, Чжао Юньлань вздохнул.

– Ох, просто я еще ничего не ел сегодня вечером, поэтому сильно проголодался. Обычно, я тщательно все прожевываю.

Увидев улыбку Шэнь Вэя, Чжао Юньлань тут же решил воспользоваться возникшей атмосферой в свою пользу, как вдруг, столик, за которым они сидели, покачнулся, отчего стоявшая на нем пустая чашка полетела вниз и разбилась бы, не успей Чжао Юньлань вовремя подхватить её на лету. Лампочки в зале слегка закачались.

Шэнь Вэй:

– Землетрясение?

Толчки быстро прекратились. Чжао Юньлань хотел было что-то сказать, как вдруг у него в солнечном сплетении возникло странное чувство, словно падаешь с высоты во сне и резко просыпаешься с дрожью в сердце и пустотой в груди.

Что-то...что-то высвободилось наружу, – словно прозвучало в душе Чжао Юньланя.

Может жареный рис оказался слишком холодным, или же каша – слишком горячей, но, намешав горячую, кислую и кисло-сладкую пищу, Чжао Юньлань лишь сильнее нагрузил желудок. После того как странное чувство в его груди исчезло, уже не бурлящий от голода желудок также решил последовать примеру и внезапно резко, будто его проткнули иглой, заболел. Чжао Юньлань слегка поежился.

– Что случилось? – спросил Шэнь Вэй.

– Ну... – Чжао Юньлань сгорбившись, оперся локтями о стол.

Шэнь Вэй придержал его за плечо.

– Где болит? С желудком плохо?

Тем не менее, даже чувствуя недомогание, Чжао Юньлань не упускал случая пофлиртовать. Уцепившись за запястье Шэнь Вэя, он провел ладонью по тыльной стороне его руки, не надавливая, легонько, что-то между соблазнением и случайностью, и слегка гнусавым голосом произнес:

– Ну что можно сказать, Вы, действительно, как в воду глядели.

Ну и как теперь после этого его называть? Шэнь Вэй, оказавшись в такой ситуации, даже не знал, поэтому он быстро выдернул руку.

– ...Я закажу Вам чашку горячего супа.

Так и не понявшему, засмущался Шэнь Вэй от его прикосновения или отклонил его, Чжао Юньланю только и оставалось, что выпрямить спину и, как джентльмену, улыбнуться в ответ. К сожалению, ему не удалось удержать улыбку надолго – расплата наступила незамедлительно, и колики в его желудке усилились. Не сдержавшись, Чжао Юньлань согнулся от боли, а на его лбу выступила испарина.

Естественно, перед этим он не забыл тихонечко подозвать официанта и расплатиться по счету.

Шэнь Вэй заказал чашку горячего супа с пельмешками, но Чжао Юньлань, выпив лишь небольшое количество бульона, замахал рукой, отказываясь пить дальше. К этому моменту его губы уже слегка побледнели от боли.

Всмотревшись в его лицо, Шэнь Вэй спросил:

– Мне отвезти Вас в больницу?

Чжао Юньлань тут же постарался через силу выдавить улыбку.

– Все не так уж серьезно, незачем ехать в больницу. У меня дома есть лекарства.

Опершись на стол одной рукой, он попытался подняться, но, сдавшись на середине, вновь сел на место.

На лице Шэнь Вэя появилось серьезное выражение.

– Нет, Вам надо поехать в больницу.

Обняв живот одной рукой, второй Чжао Юньлань ухватился за Шэнь Вэя.

– Если мы поедем в больницу, они заставят меня глотать бариевую кашицу, а она воняет краской, или начнут пихать в меня трубки, а я лучше умру, чем соглашусь на гастроскопию, умоляю, не дайте им мучить меня!

Шэнь Вэй нахмурил брови.

– Более того, я так хотел пригласить Вас на спектакль завтра, и билеты уже...

– Сдайте их, – не дослушав, тут же прервал его Шэнь Вэй и подхватил за руку, бережно поднимая с места. – Я не пойду.

Повернув голову в сторону, он позвал:

– Девушка, если Вас не затруднит, принесите...

Слово «счёт» ещё не успело слететь с его губ, как официантка подошла к ним со счётом и сдачей в руках.

Эти его флиртующие трюки... Шэнь Вэй пристально уставился на Чжао Юньланя, задаваясь про себя вопросом, и за что он его так до смерти любит?

Низко опустив голову и смотря на кончики туфель, Чжао Юньлань самодовольно ухмыльнулся.

Наконец, так и не сумев сломить упорно сопротивляющегося Чжао Юньланя, Шэнь Вэй сдался и привез его домой.

Он впервые попал в квартиру Чжао Юньланя. Еще не успев включить свет, он первым делом споткнулся о валяющийся у порога раскрытый зонтик. Учитывая, что дождей в Лунчэне идет мало, и последний раз это было с полмесяца назад, подобный факт многое говорил о ленивом грибе, коим должен был быть хозяин, что так и не удосужился убрать ненужный предмет.

Еще один взгляд, и он тут же наткнулся на кипу одежды возвращенной после стирки и сваленной возле обувного шкафа. Судя по квитанции, это было два дня назад, и одевать её, похоже, не очень-то и спешили.

Шэнь Вэй скользнул взглядом дальше, обнаружив валяющееся на диване нижнее белье, жилетки и брюки, затем кровать, заваленную разными книгами, старыми манускриптами и новыми изданиями, вперемешку, а также находящийся в спящем режиме ноутбук, полускрытый одеялом. На кровати не то, что лежать, там даже сидеть места не было!

Бросив на Чжао Юньланя полный неудовлетворения взгляд, Шэнь Вэй опустил его на единственный незанятый участок дивана и, нагнувшись, принялся собирать предметы, валяющиеся на кровати.

Скукожившись на диване, Чжао Юньлань, одновременно испытывающий и боль, и блаженство, беззвучно сглотнул, глядя на длинные ноги Шэнь Вэя.

Обернувшись к нему, Шэнь Вэй спросил:

– Куда Вы обычно убираете эти вещи?

Чжао Юньлань:

– Днем на кровать, ночью – на пол.

Шэнь Вэй: «...»

Он вздохнул. С момента встречи с Чжао Юньланем частота его вздохов лишь увеличивалась.

Шэнь Вэй быстро собрал книги и, расчистив немного места на столь же захламленном столе, сложил их в две стопки. Убрав ноутбук на прикроватный столик, он повернулся к Чжао Юньланю.

– Прилягте пока, я дам Вам лекарство... лекарство, кстати, а где оно?

Чжао Юньлань жестом показал на тумбочку под письменным столом.

Шэнь Вэй, не подумав, продолжил:

– Снимите пальто и ложитесь в кровать.

Чжао Юньлань, поколебавшись, ответил:

– Боюсь, если я его сниму, Вы скажете, что я к Вам приставать пытаюсь.

Протянув руку, Шэнь Вэй потрогал его лоб, попутно стирая с него холодный пот, выступивший несмотря на окружающий холод. В то время, пока Шэнь Вэй только и мог думать, насколько нехорошо тому было и насколько его собственное сердце болело от желания перетянуть всю боль на себя, этот бесстыдник, все так же озорно улыбаясь, трепал языком.

...действительно, просто бесполезная трата чувств, поэтому Шэнь Вэй с окаменевшим лицом, ответил:

– Что за вздор, просто снимите его и ложитесь.

Чжао Юньлань сразу же, нисколько не стесняясь, сбросил пальто и стянул брюки, оказавшись перед Шэнь Вэем в полураспахнутой пижаме на голую грудь.

От такой «демонстрации» щеки Шэнь Вэя тут же заалели.

Бесстыдно демонстрируя хорошее телосложение, Чжао Юньлань отметил:

– Вы же сами просили раздеться.

Быстро отведя глаза, Шэнь Вэй положил подушку в изголовье кровати и расстелил одеяло.

– Где у Вас чашки, я налью Вам воды... Чжао Юньлань, почему ты без носков?!

Сидя на краю кровати, Чжао Юньлань снял ботинки, явив на свет две босые и закоченевшие конечности.

Чжао Юньлань с полным безразличием в голосе ответил:

– Я же просто спустился вниз покушать, стирай их потом ещё...

Он не успел закончить, потому что руки Шэнь Вэя тут же обхватили его ступни. Несмотря на их необычно низкую температуру, руки профессора оказались чуть теплее, чем совершенно заледеневшие ноги. Чжао Юньлань, опешив, постарался отодвинуться, но, крепко удерживая ступни, пальцы Шэнь Вэя уже сильно надавливали на акупунктурные точки снизу.

Чжао Юньлань:

– Не надо, остановитесь... Я, я сегодня ноги еще не мыл...Ай!

– Больно? – нахмурился Шэнь Вэй – Кровь не циркулирует, моих слабых познаний не хватит, чтобы облегчить боль в желудке, ты...

Тут он вдруг осознал, что тон его слов звучал слишком интимно и тут же опустил голову и замолчал.

От массажа ноги Чжао Юньланя начали неметь, но, поддерживая имидж, он не решался вопить или материться, так что ему только и оставалось, тихо помирая изнутри и внешне контролируя корчи на лице, притворяться спокойным. Вскоре он почувствовал, что его ступни чудесным образом согрелись и вверх по ногам начало подниматься приятное ощущение, однако Шэнь Вэй тут же не замедлил сунуть их под одеяло.

Профессор принес ему лекарство, налил теплой воды и проследил за тем, чтобы он его полностью выпил.

Некоторое время они оба молчали, отчего в комнате воцарилась неловкая атмосфера.

Пижама на Чжао Юньлане действительно соответствовала его распущенному стилю, имея всего пару пуговичек, и почти ничем не сдерживаемые полы открывали грудь до самого пояса, где под сбившейся набок тканью можно было отчетливо разглядеть красивые мышцы пресса.

Шэнь Вэй снова заставил себя отвести взгляд и поднялся осмотреть квартиру. Заметив остатки хлеба и паковочную тару в мусорной корзине возле кровати, он спросил:

– Что Вы сегодня кушали?

Чжао Юньлань, откинувшись на кровати, молча ткнул пальцем в корзину.

– За весь день?

Лицо Шэнь Вэя становилось все более и более мрачным.

– Что насчет вчерашнего вечера?

– Вчера я с несколькими приятелями перепил, даже и не помню.

Шэнь Вэй едва сдержался, чтобы не вспылить. Помолчав некоторое время, он постарался как можно спокойнее спросить, не выдавая своего возмущения:

– Вы так проводите все дни?

– А? А что случилось?

Мрачно взглянув на него, Шэнь Вэй молча прошел на кухню и, открыв холодильник, некоторое время обозревал пустые полки. Затем достал из него пачку просроченного молока и... пол пачки корма для кошек.

Вот тут Шэнь Вэй, наконец, осознал, до какой степени он зол на Чжао Юньланя. На тыльной стороне руки, придерживающей дверцу холодильника, от напряжения проступили голубые вены, затем с громким «БАМ» холодильник был захлопнут.

Глава 24. Конус Шанхэ 4 – Что это за ситуация-то? Может, ему сегодня вообще рот раскрывать не надо было?!

Наконец, хорошенько покопавшись, Шэнь Вэй в самом дальнем углу холодильника нашел пакетик с яичным супом быстрого приготовления, срок годности которого пока еще не истек. Помимо кипятка и лекарства, это оказалось единственной съедобной вещью в похожей на собачью конуру квартире Чжао Юньланя.

Непонятно когда закуривший Чжао Юньлань оперся на край кровати и, прищурив глаза, посматривал на хлопотавшего профессора. Он раздражающе ухмылялся, и было непонятно, какие именно мысли крутились у него в голове.

В два широких шага добравшись до него, Шэнь Вэй невозмутимо выхватил сигарету из его рта, так же невозмутимо затушил бычок в пепельнице и только после этого поставил чашку со свежезаваренным супом на прикроватный столик.

– Пейте.

Моргнув, Чжао Юньлань молча привстал с места, поднял чашку и принялся прихлебывать, недоумевая – даже с грабителями на улице Шэнь Вэй был обходительным, так чего он сейчас на него взъелся-то?

С минуту поразмышляв о причинах такого поведения, он пришел к выводу, что все дело в его неотразимой красоте, и что Шэнь Вэй, точно, пал её жертвой и влюбился в него!

Шэнь Вэй просто терялся в догадках, как сидящему перед ним человеку удается быть настолько «занятым» – даже попивая суп и явно не желая оставлять ни капли, тот занимался самолюбованием.

Он вновь окинул квартиру взглядом, и увиденное нравилось ему все меньше и меньше. Шэнь Вэй просто не понимал, как можно было жить в такой обстановке. Даже приговоренный к смертной казни преступник перед самой казнью имел право на горячий обед, так как человек мог добровольно обречь себя на холод и голод?

Он наклонил голову и еще раз взглянул на Чжао Юньлана, подозревая, что даже в случае его смерти никто просто не подумает пойти и поискать его хладный труп...

Чжао Юньлань услышал, как молчавший до этого профессор вдруг ни с того ни с сего произнес:

– Офицер Чжао, Вы уже немолоды, добились блестящей карьеры, самое время познакомиться с хорошей девушкой и создать семью.

Чжао Юньлань тут же поперхнулся и так превышающим все нормы содержания приправ супом, и едва не выкашлял легкие в чашку.

Рука Шэнь Вэя нервно дернулась, но он тут же опустил ее, прижав к боку и накрепко сжав кулак, вонзаясь ногтями в ладонь.

Чжао Юньлань, не ожидавший, что его противник вдруг сыграет не по правилам и пойдет с такой карты, на короткий миг растерялся, не зная, что предпринять. Однако через секунду нашел способ. Отставив чашку на тумбочку, он перешел в решительное наступление, всеми силами изображая страдание.

– Вы ведь не могли не заметить, что я пытаюсь за Вами приударить? – сознательно медленно, делая паузы между словами, мягко произнес Чжао Юньлань. Не спеша подняв голову, он посмотрел Шэнь Вэю в лицо и только потом перевел взгляд вниз, скользнув по стоящей перед ним фигуре.

С точки зрения Шэнь Вэя взгляд Чжао Юньланя был наполнен разочарованием, его лицо словно поникло от невыносимых страданий...

Шэнь Вэй тут же почувствовал, словно кто-то вонзил ногти в самую уязвимую часть его сердца.

Краем глаза заметив его реакцию, Чжао Юньлань понял, что добился своей цели. Усмехнувшись в глубине души, он, тем не менее, никак не показал своей радости. Все так же удерживая печальное выражение, он вяло махнул рукой в сторону Шэнь Вэя.

– Благодарю Вас за сегодня! Со мной все в порядке, думаю, Вы можете уже идти.

Чжао Юньлань внутренне уже подготовился действовать. Если Шэнь Вэй действительно подойдет к нему, он собирался, тут же подскочив, заключить его в объятья и выдать самую лучшую из имеющихся в его запасе реплик.

Вот чего он действительно не мог предположить, так это того, что профессор просто промолчит в ответ.

В затянувшемся молчании, всё ещё не понимая, где именно он допустил ошибку, Чжао Юньлань хотел уже поднять глаза и посмотреть, наконец, на его реакцию. Как вдруг Шэнь Вэй глухим голосом ответил

– Тогда я... тогда отдохните хорошенько.

После этого он, даже не повернувшись ни разу, действительно просто ушел!

Чжао Юньлань: «...»

Что это за ситуация-то? Может, ему сегодня вообще рот раскрывать не надо было?!

Надолго застыв, Чжао Юньлань несколько раз прокрутил в голове все произошедшее. Затем откинулся на подушку. Он прям и не знал, какими словами описать то, что сейчас чувствовал. Наконец, когда его голова уже начала кружиться от мыслей, потянувшись к прикроватной тумбочке, он вынул лежавший там календарь-справочник. Пролистнув до текущего дня, он прочитал два написанных слова: «избегать брака», и наконец, решил свалить все события дня на «неудачный день».

Обида, переполнявшая его, походила на засунутую насильно в горло и застрявшую там паровую булочку, у него даже в глазах потемнело.

Чжао Юньлань решил, что сегодня у него нет настроения ни для игр, ни для поисков в интернете. Вместо этого он, выключив свет, просто лег спать.

Около полуночи на улицах воцарилась тишина, а большая часть близлежащих строений окутала тьма. Шум машин, проезжавших внизу, также заметно утих. Лишь иногда, непонятно откуда взявшиеся проблески света отражались от оконных стекол, не пробиваясь через плотно задернутые занавеси.

В тот момент, когда часовая и минутная стрелки на мгновение сошлись вместе, наручные часы Чжао Юньланя, которые он позабыл снять перед сном, едва слышно звякнули. Тут же их, казалось бы спящий мертвым сном, хозяин внезапно открыл глаза.

В темноте снаружи раздался громкий звук колотушки ночного сторожа, он словно появлялся из ниоткуда и исчезал в никуда...

Через мгновение звук раздался совсем близко, и обычный мужской голос монотонно, четко проговаривая каждый слог, заговорил, словно прямиком в уши Чжао Юньланя. Будто отдавая последний долг усопшему, голос произнес:

– Дорогу Посланцам тьмы, живые души должны отступить, – после чего три раза стукнул колотушкой.

Занавески на окне Чжао Юньланя, закрытые весь день, автоматически распахнулись, обнажив распустившиеся на окнах морозные цветы. Сквозь щели в окна проник белый свет, тихо замерший снаружи.

Встав с кровати, Чжао Юньлань поправил одежду и произнес:

– Пожалуйста, проходите.

С легким «звяк» защелка на окнах раскрылась, и окна сами по себе вдруг раздвинулись. В ноздри ударил проникший снаружи ледяной ветер, смешанный с морозной стужей, и оголенные участки кожи Чжао Юньланя тут же покрылись мурашками.

Темная тень с бумажным фонариком в руках проплыла в окно находящееся на 16 этаже квартиры.

Этот «человек» был сделан из бумаги, ростом с обычного человека, на белом, словно известка, лице углем были нарисованы неподвижные глаза. Когда он поднял голову, обнаружился огромный, словно таз для крови, рот. По сравнению с ним, старика Ли с ул. Гуанми 4 можно было спокойно заявлять на конкурс красоты.

Чжао Юньлань неторопливо вынул из ящика тумбочки керамическую чашку, лежавшие сбоку от нее ритуальные бумажные деньги и курительные свечи. Он вставил пару свечей в небольшую выемку на краю чашки и поджег их, сдул огонь и только затем сдержанно кивнул в сторону гостя.

– Прошу прощения за недостойное угощение. Посланец тьмы, Вы проделали весь этот путь, у Его Сеятельства есть ко мне дело?

Огромный рот бумажной фигуры дернулся, словно радуясь подношению и благодаря за него.

В человеческом мире большинство высокопоставленных людей смотрят на всех свысока, и никогда еще никто не оказывал уважение посыльным Преисподней. Никто, кроме действующего Усмирителя душ, воистину добродетельного и тактичного. Забывая даже о серьезных делах, такие «небольшие пустяки» он не забывал никогда.

Бумажный человек, сложив руки в знак приветствия, согнулся в благодарственном поклоне.

– В последний раз, когда сбежал голодный призрак, Владыки Преисподней сильно разгневались и издали приказ провести тщательную проверку всех трех сфер. С того момента души живых, души умерших, ожидающие наказаний и так далее, все были проверены и зарегистрированы, а Книга жизни и Книга смерти были объединены в одну. Этот ничтожный получил приказ от Десяти Владык Преисподней преподнести один из экземпляров Книги добродетельному государю.

Закончив говорить, бумажная фигура, достав переплетенный в черную кожу том, обеими руками передал его Чжао Юньланю.

Внешне книга выглядела довольно обычной, обложка на ощупь походила на выделанную коровью кожу, если бы не её нереальная легкость – казалось, будто в ней всего пара страниц.

Чжао Юньлань, взвесив её на руке, потер пальцами обложку и понюхал странички.

– Бумага, изготовленная из коры фусан*, записи о жизни и смерти, слабостях и заслугах выполнены чернилами из рыбы-иглы, для каждой из душ нанесены письменные заклинания, не так ли?

(*священное дерево на востоке, из-за которого всходит солнце, миф)

Бумажный посланец тьмы, не торопясь, ответил:

– Добродетельный государь, воистину, проницателен, этому ничтожному нет никакой нужды сообщать Вам о назначении данной книги.

– Имея талисман с полным именем человека и восемью знаками*,  – произнес Чжао Юньлань, – или, используя талисман вместе с волосом человека, можно проследить его жизненный путь, предыдущие воплощения и послесмертие.

(* служат для обозначения года, месяца, дня и часа рождения человека)

Говоря, он пролистнул пару страничек книги, из которой вдруг выпал тонкий бумажный листок.

– А? Ордер на арест?

Листок из сюаньчэньской бумаги оказался совершенно пустым, но едва Чжао Юньлань коснулся его рукой, из него тут же поднялся чёрный дым, похожый на человеческую фигуру, с крупной безволосой головой, покрытой саркомой, и искривленной шеей. Точь-в-точь, как та тварь, что была обезглавлена Рассекателем душ.

Чжао Юньлань, не подав и вида, невозмутимо спросил:

– Что это?

Посланник тьмы ответил:

– Данное существо – звероподобный человек под названием сумрачный скот. Он способен издавать человеческую речь, однако, по натуре очень свирепый и лютый, через каннибализм способен поглощать души умерших, опасается света и огня. Ежели Достопочтенный государь его увидит, ему необходимо соблюдать осторожность. Дозволенно убивать.

Сумрачный скот...

Посланник тьмы упомянул многое, но не сказал ни слова о том, откуда эти существа появились, какова их сущность и почему они должны быть убиты. Непонятно отчего Чжао Юньлань ощутил, что за версией «звероподобный человек» скрывается иное, слишком сложное для понимания толкование.

Отведя взгляд, он вложил орден на арест «сумрачного скота» внутрь обернутой в черную кожу книги и, добавив еще пригоршню ритуальных денег в керамическую чашу, с улыбкой произнес:

– Благодарю за услугу.

Фигура посланника отвесила почтительный поклон, и огонь в керамической чаше тут же вспыхнул, мгновенно сжигая ритуальные деньги дотла. Посланник подвернул рукава одеяния, и чаша тут же оказалась абсолютно пустой, ни следа пепла от денег и свечей. Он удовлетворенно кивнул.

– Этот недостойный удаляется.

Белый фонарик несколько раз мигнул, и фигура посланника тут же испарилась в воздухе. Он даже был настолько вежлив, что закрыл окна на защелку и задернул занавеси.

Рассекатель душ, Четыре Святыни, сумрачный скот... и стоявший за всем этим «Хозяин».

Лежавший навзничь поверх уже остывшего одеяла на кровати Чжао Юньлань все никак не мог заснуть. Он уже отбросил думы о том, как попал впросак с Шэнь Вэем, как в голове мелькало множество иных мыслей в попытках додуматься о причинах и следствии. Ночь постепенно становилась все темнее, его размышления также становились все глубже, и вдруг из ниоткуда Чжао Юньланя посетило какое-то неблагоприятное предчувствие.

Полночи толком не спавший Чжао Юньлань глубоко за полночь вновь почувствовал себя плохо. Он встал и принял еще лекарства. Его беспорядочные условия жизни, продолжавшиеся уже довольно давно, вкупе с холодной пищей привели к хроническому гастриту и начинающейся язве, которые иногда, как сейчас, обрушивались на него разом, заставляя страдать.

Именно поэтому, когда в 7 утра раздался звонок в дверь, только недавно заснувший и, естественно, совершенно не выспавшийся Чжао Юньлань сейчас походил на бешеную собаку.

Бешеная собака, как можно судить по названию, абсолютно бесчувственное, готовое укусить любое существо.

С большим трудом подняв себя с кровати, с ноющим от боли телом, Чжао Юньлань очень медленно передвигался в направлении к двери, в процессе уже размышляя про себя, какой именно из десяти великих пыток он подвергнет стоящего за ней человека.

А, распахнув дверь, он увидел стоящего за ней Шэнь Вэя. С большим количеством пакетов в руках.

Застыв на пару секунд, Чжао Юньлань тут же стремительно попытался сменить «зверское» выражение лица на «да здравствует новый год!», но, учитывая всё ещё не проснувшийся мозг, его тело просто не поспело за мыслью. Именно поэтому на его лице родилось что-то среднее между «зверством» и «новогодней радостью».

Если описать точнее, то получилось нечто похожее на «Да здравствует зверский новый год!».

Глава 25. Конус Шанхэ 5 – В борьбе разума и инстинкта он обрекает себя на смерть.

Шэнь Вэй, освободив одну руку, потрогал лоб Чжао Юньланя.

– Небольшой жар. Ложитесь под одеяло.

Услышав его слова, Чжао Юньлань и впрямь ощутил легкое головокружение, потом почувствовал, как его мягко подтолкнули к кровати.

Шэнь Вэй поставил стакан с теплой водой, жаропонижающее и желудочное лекарство на прикроватную тумбочку и шепнул:

– Примите лекарство и немного поспите. Не беспокойтесь обо мне, я приготовлю Вам что-нибудь поесть.

У Чжао Юньланя в душе царил хаос: если миленький козлик сам придет в логово Серого волка, может ли Волк спать крепким сном?!

Тогда у него точно зуб мудрости вылезет и все лицо опухнет.

Тем не менее, может из-за температуры, а может и от легкого седативного действия жаропонижающих, но через минуту Чжао Юньлань уже крепко спал.

Потратив немало времени, Шэнь Вэй, наконец, разобрал принесенные пакеты, содержимое которых заполнило совершенно пустые полки холодильника Чжао Юньланя, и перешел на кухню, в которой оказалось все, что только можно представить: от маленьких национальных горшочков до импортной газовой духовки, все отличного качества и абсолютно новое, даже ценники на месте.

Немного подумав, Шэнь Вэй взял один из горшочков, помыл и отставил в сторону. Затем, не торопясь вскипятил воду, добавил туда необходимые ингредиенты и, дав закипеть и убавив огонь до минимума, насыпал приправы.

Закончив, Шэнь Вэй помыл руки и, согрев их на печке, тихо ступая, прошел вглубь квартиры. Чжао Юньлань крепко спал, и Шэнь Вэй осторожно подоткнул раскрывшуюся руку под одеяло.

Остановившись возле кровати, он наклонил голову и долгое время смотрел на спящего человека, потом сосредоточенно протянул руку и погладил его по волосам. Оказавшиеся очень мягкими прядки послушно обвились вокруг его пальцев.

Другой рукой Шэнь Вэй погладил щеку Чжао Юньланя и тут же с неимоверной быстротой отдернул руку. Глубоко вздохнув, он закрыл глаза и молча поцеловал кончики собственных пальцев, при этом на его лице проступило близкое к благоговению выражение.

Шэнь Вэй не знал, как он покинул дом Чжао Юньланя прошлой ночью, бездумно шагая, он даже не понял, как далеко ушел, пока его руки и ноги совершенно не онемели. Он внезапно будто осознал свою судьбу – так мотылек, всеми силами пытающийся превозмочь желание полететь на огонь, проигрывает в борьбе разума и инстинкта и обрекает себя на смерть.

И ему было настолько больно, что он едва смог выдержать всего одну ночь.

Он болен, никто не позаботится о нем, я всего лишь посмотрю как он... это одна из обязанностей, как друга – пытался убедить себя Шэнь Вэй, однако, кому, как не ему знать, что именно стояло за этим желаниями.

Усмехнувшись над самим собой, Шэнь Вэй наклонился и, подняв с пола брошенное Чжао Юньланем пальто, положил его на край стула. Только тут он вдруг заметил стоящую на полу керамическую чашку, покрытую тонким слоем сажи от сожженных благовоний.

Шэнь Вэй провел пальцем по дну чаши и потер пепел между пальцами. Поначалу коричневый, тот стал абсолютно белым, словно что-то уже всосало в себя жизненные силы.

– Посланник тьмы? – он поправил очки и посмотрел на плотно задернутые занавеси, нахмурился и вновь перевел взгляд вниз, не зная, что и предположить.

Проснувшийся Чжао Юньлань, открыв глаза, заметил, что уже вовсю светило солнце, слегка пробиваясь сквозь занавеси. Он весь вспотел, отчего скрутившееся одеяло неприятно липло к телу, голова слегка кружилась. Чжао Юньлань продолжал лежать, пока пробудивший его посторонний аромат еды вновь не достиг его ноздрей. Взволновавшись, он тут же поднялся с кровати. И увидел сидевшего в кресле неподалеку Шэнь Вэя, тихо перелистывавшего страницы книги о народных преданиях. Погруженный в чтение он выглядел настолько красивым, что Чжао Юньлань просто остолбенел, уставившись на него.

Услышав шорох, Шэнь Вэй поднял голову и улыбнулся.

– Вы проснулись. Чувствуете себя получше?

Чжао Юньлань, всё ещё не до конца пришедший в себя, кивнул. Шэнь Вэй протянул руку и приложил её ко лбу, проверяя температуру. Отметив, что её не было и, ощутив испарину, он убрал руку и спросил:

– Боль в желудке прошла?

Чжао Юньлань опять кивнул головой. Он увидел, что разбросанная ранее одежда была безукоризненно сложена и лежала в изголовье кровати. Протянув руку, он ощутил исходящее от нее слабое тепло, словно её только недавно согрели на печке.

– Я нагрел ванную, Вы вспотели и, скорее всего, чувствуете себя некомфортно. Примите душ и оденьтесь, я воспользовался Вашей кухней и приготовил легкий завтрак.

Все также, не проронив ни слова, Чжао Юньлань подхватил одежду и отправился в ванную.

Даже не смотря на то, что он сам выбрал для себя такой уровень жизни, сейчас, словно находясь во сне, в его сердце внезапно зародилось какое-то сложное для понимания чувство.

Чжао Юньлань рано стал жить самостоятельно, он привык питаться вне дома, приглашая или отвечая на приглашения, привык заказывать еду на дом.

Он совершенно забыл, когда в последний раз просыпался от аппетитных ароматов приготовленных блюд, и когда кто-то просил его принять душ и почистить зубы...

Приняв душ и полностью сменив одежду, он вышел из ванной и изумленно замер. Его похожая на собачью конуру квартира была чисто прибрана. Годами не раскрывающиеся занавеси на окнах были раздвинуты и висели по краям приоткрытого окна, через которое в квартиру задувал свежий ветерок, и хотя температура в комнате едва заметно понизилась, приносимая им свежесть была приятной.

Ошеломленный Чжао Юньлань даже слегка застеснялся. Пройдя на кухню, он увидел Шэнь Вэя, достающего из кипящей воды бамбуковые палочки, которые прежде так и лежали не распакованными с момента приобретения. Сполоснув их в холодной воде, Шэнь Вэй отложил палочки в сторону. Открыв крышку кастрюльки, он попробовал содержимое ложкой, а Чжао Юньлань, ощутивший богатый аромат бульона, внезапно понял, что невероятно голоден.

Он почувствовал, как что-то дотронулось до натянутой в его сердце струны, которой другие люди раньше пренебрегали, и она завибрировала, не резко, но волны этой вибрации всё ещё звучали в душе.

– Я забронировал два билета в Большой национальный театр на сегодня. Я хотел пригласить Вас посмотреть спектакль поле ужина, – внезапно сказал Чжао Юньлань.

Шэнь Вэй, бросив на него быстрый взгляд, погасил огонь. Затем, неторопливо выложив на две тарелки простые домашние блюда и наполнив чашки рисом и супом, он попросил Чжао Юньланя:

– Помогите мне.

Разомлевший Чжао Юньлань, подойдя к стойке, взял приготовленные блюда и, поставив их на маленький столик, весело рассмеялся.

– А в результате я чувствую, что Вы останетесь дома со мной, и мне больше совсем не хочется куда-либо идти.

– Вечером прохладно, лучше не выходить из дома, – ушел от прямого ответа Шэнь Вэй.

Сев за столик напротив него, Чжао Юньлань уставился на профессора ярко горящими глазами.

– Ох, ну честно, Шэнь Вэй, если ты только согласишься, я завтра же продам эту развалюху и куплю большой дом поблизости от вашего университета!

Шэнь Вэй не издал ни звука.

Чжао Юньлань продолжил говорить:

– Прежде я никогда и не задумывался о покупке дома, думал, это слишком обременительно. А сейчас вдруг неожиданно понял значение одной фразы: Ежели удалось добыть хорошую жену, непременно нужны роскошные чертоги, дабы её спрятать.

От такого неприкрытого домогательства, Шэнь Вэй застыл, избегая его взгляда.

– Давайте ужинать, еще немного и пища совсем остынет.

Чжао Юньлань внезапно протянул руку и положил её на руку Шэнь Вэя, слегка надавив.

– Пусть это так и не выглядит, но я говорю абсолютно серьезно.

Рука Шэнь Вэя по-прежнему была очень холодной, поэтому Чжао Юньлань, не сдержавшись, взял её в собственную, но тут же почувствовал, что сидящий напротив него человек резко вздрогнул.

Шэнь Вэй внезапно вскинул голову. Его глаза, обычно теплые и ласковые, сейчас смотрели почти что загнанно и, как показалось Чжао Юньланю, даже слегка агрессивно. Некоторое время пристально глядя на Чжао Юньланя, Шэнь Вэй, изо всех сил дернув, освободил свою руку и, словно разъясняя, произнес:

– Женитьба и обзаведение наследниками и есть правый путь. Вы пока что молоды, поэтому Вам не следует пренебрегать небесными высшими принципами нормы отношений.

Слегка обалдевший от столь высокопарной фразы Чжао Юньлань ошеломленно спросил:

– Что это еще за ерунда с небесными принципами и нормами отношений?

Шэнь Вэй задал встречный вопрос:

– Проводя целыми днями с мужчиной, как Вы собираетесь в будущем объяснить это своим родителям? Если Вы в действительности прервете свой род, кто позаботится о Вас в преклонных летах?

Чжао Юньлань воровато спросил:

– Чего объяснять? С чего это я должен что-то объяснять? И я не брал на себя обязательств по оплодотворению всего человечества. Профессор Шэнь ты... ты пришелец, что ли?

Шэнь Вэй, осознав, что за всеми приведенными доводами не стоит ничего, кроме самообмана, понял, что совершенно не может и дальше продолжать спорить с Чжао Юньланем. Поэтому он предпочел закрыть рот, спокойно продолжить есть и больше не разговаривать.

Всматриваясь в Шэнь Вэя, Чжао Юньлань никак не мог поверить, что за столь радующей сердце и взор красотой, вопреки всем ожиданиям скрывается закостенелый старый педант. Погрустнев, он залпом опрокинул в себя пол чашки супа и попытался разъяснить:

– По поводу детей, если честно, то даже женившись, нельзя с точностью быть уверенным, что родится ребёнок. Даже если он и родится, нельзя с уверенностью сказать, что он вырастет. Даже если он вырастет и станет взрослым, нельзя точно сказать, каким он будет в будущем и надеяться на его заботу в преклонном возрасте. Как по мне, лучше уж вкладывать деньги в специальные трастовые фонды. Да и потом, если ты так любишь детей, можно же воспользоваться услугами суррогатных матерей. Сейчас, если денег достаточно, ребёнок не является проблемой.

Шэнь Вэй абсолютно не желал обращать на него внимание.

Чжао Юньлань продолжил:

– Когда страдаешь, надо подумать об этом побольше, чтобы впредь не повторить тех же ошибок. Если счастлив, надо думать поменьше, выкинуть из головы все доводы за и против. Если земля сейчас остановится, все люди на ней станут призраками. И перед тем как закрыть глаза в последний раз, ты вдруг поймешь, что всё ещё не получил того, чего хотел, значит все окончится простыми сожалениями об утраченных возможностях.

Шэнь Вэй, немного помолчав, спросил:

– Неужели у тебя столько желаний?

– Ага, – сказал Чжао Юньлань. – Если другие хотят тебя обидеть, зачем тебе самому обижать себя? Тогда, что за радость вообще быть живым?

Щэнь Вэй:

– Не говори чепухи.

Почувствовав, что его тон слегка смягчился, Чжао Юньлань вытянул ноги и расслабился. Решив воспользоваться выгодной ситуацией, он спросил:

– Я приглашаю тебя сходить в кино на следующей неделе, пойдем?

Слегка поколебавшись, Шэнь Вэй покачал головой.

Чжао Юньлань тут же слегка поник.

Не выдержав его выражения лица, Шэнь Вэй не стал больше сдерживаться и объяснил:

– В следующую среду я уезжаю в командировку. Мне нужно подменить коллегу и вывезти студентов для исследований, необходимых для написания проектов.

О? Почувствовав надежду, Чжао Юньлань понял, что, наконец, пробил крохотную брешь в крепкой защите профессора.

– Куда? И когда вернешься?

Шэнь Вэй автоматически проигнорировал первый вопрос.

– Через неделю или около того.

Чжао Юньлань не стал допытываться. Раз Шэнь Вэй сам не сказал, у него есть свои методы добыть информацию.

С отличным настроением он вкусно покушал, умяв целую чашку горячего риса. Во второй половине дня он, после долгих уговоров и дешевых приемов, достал давно неиспользовавшиеся старые диски, включил домашний кинотеатр, который был в том же состоянии, что и его кухонная утварь, и уломал, наконец, Шэнь Вэя остаться с ним до вечера.

Он бы, конечно, хотел оставить его ещё подольше, но Чжао Юньлань отчетливо почувствовал, что с приближением темноты Шэнь Вэй становился всё более напряженным. Имея далеко идущие планы, Чжао Юньлань опасался спугнуть его, поэтому решил стерпеть текущий сердечный зуд и пока что отпустить профессора домой.

Всё равно впереди ещё целая вечность.

Глава 26. Конус Шанхэ 6 – Го Чанчэн безмолвно уставился в экран компьютера... ощущая как поджимаются его яйца...

В понедельник рано утром весь офис заполнил аппетитный аромат баозцы, которые Чжу Хун принесла из столовой. Полтора килограмма паровых пирожков, сочная начинка в тоненькой оболочке, вкусный запах, сшибающий на расстоянии 10 шагов... Неудивительно, что поздно проснувшиеся голодные сотрудники, приготовившиеся жевать крекеры да сухари, тут же собрались на запах. Даже Чжао Юньлань, затаившийся в своем кабинете, соблазнившись ароматом, присоединился к ним.

Чжао Юньлань, уже позабывший просьбу Шэнь Вэю бросить курить, пить спиртное и есть жирную пищу, схватил один пирожок, затем вытянул измазанную в жиру руку и постучал ею по голове Го Чанчэна.

– Мелкий, пойди телевизор включи.

Глядя на радостно поскакавшего исполнить просьбу Го Чанчэна, Чжу Хун с довольным видом произнесла:

– Малыш Го хороший, трудолюбивый и понятливый, но он всё ещё довольно трусливый и ест только то, что я приношу.

Чжао Юньлань:

– Ну, это нормально, он просто боится заразиться человеческими болезнями.

Чжу Хун, собиравшаяся было кивнуть в знак согласия, внезапно почувствовала подвох.

Опустив голову, Чжао Юньлань посмотрел на неё и доброжелательно продолжил:

– Раз он тебя не боится, значит не принимает тебя за человека.

Чжу Хун: «...»

В этот момент она увидела непонятно когда взобравшегося на стол Дацина. Тот, некоторое время поозиравшись, заметил руку Чжао Юньланя с баоцзы, который тот как раз почти засунул себе в рот. Кот, сверкнув глазами, ринулся к нему, выпустил когти и одним ударом лапы выбил пирожок из руки.

Глядя на его точные и быстрые движения, можно было и позабыть, насколько толстым был этот кот.

После этого Дацин тут же спрыгнул со стола и, поймав баозцы в воздухе, сделал полное сальто назад – его движения были грациозными, словно плывущие облака и текущая вода. Приземлившись, он, виляя толстым задом и помахивая хвостом, лениво удалился, оставив ошеломленного шефа с масляными потеками на лице.

– Твою мать, дохлый кот! – возмутился Чжао Юньлань.

– Это воздаяние за твои слова, – издеваясь, сказала Чжу Хун.

В это время в выпуске утренних новостей передавали репортаж о землетрясении, случившемся днем ранее. Несмотря на то, что затронуто было множество областей, разрушительный эффект оказался мал. Эпицентр землетрясения, как оказалось, находился в горной местности, отдаленном и почти безлюдном районе, поэтому и не принес особых имущественных потерь.

Чжао Юньлань пробурчал:

– И почему нельзя было тряхануть посильнее, был бы повод обнять его, успокаивая...

Понимающий скрытую причину недовольства Линь Цзин загадочно улыбнулся.

Чжу Хун, посмотрев на него, перевела взгляд на Чжао Юньланя.

– На кого ты в этот раз нацелился?

– Не используй такие некрасивые выражения, весь мир застыл в ожидании весны, людям так не хватает ароматов любви! Вы, грязные людишки, не должны оскорблять целомудренные чувства других.

Линь Цзин:

– Будда милосердный...

Чжу Хун:

– Помогите...

Протянув измазанную жиром руку, Чжао Юньлань попытался схватить её за волосы, и Чжу Хун громко завизжав, увернулась. Стоявший прямо за ней Чу Шучжи попятился, освобождая место и, случайно взглянув вверх, изумленно воскликнул:

– Ван Чжэн? Ты почему вышла днём?

Все находящиеся в офисе шокировано замерли, после чего, опомнившись, Чжу Хун вскочила с места:

– Скорее, задерните занавеси и поставьте экран!

Го Чанчэн и Линь Цзин, суетясь, быстро задернули тяжелые занавеси, подбитые с внешней стороны специальным светоотражающим материалом, создающим двойной слой защиты. Офис тут же погрузился в кромешный мрак, так что невозможно стало различить день или ночь стояли на дворе. Доевший пирожок Дацин бросился к стене и толстой лапой хлопнул по выключателю, зажигая лампы.

К этому времени лицо Ван Чжэн стало почти прозрачным. Дождавшись, когда солнечный свет полностью исчез, она, наконец, осмелилась влететь в офис, нежно опустилась на стул и съежилась. Выглядела она при этом совершенно немощной и готовой вот-вот исчезнуть.

Линь Цзин, открыв ящик стола, быстро вытащил курительную свечу, поджег её и сунул ей под нос.

– Скорее, вдохни немного благовоний!

Когда палочка прогорела наполовину, Ван Чжэн, восстановив силы, неслышно вздохнула, а её тело, наконец, стало более реальным, перестав походить на призрака.

– Что с тобой не так? – Чжао Юньлань, абсолютно не собираясь жалеть сидевшую перед ним почти прозрачную девушку и пользуясь способностью прикасаться к призракам, шлепнул её по лбу. – Жить надоело? Сказала бы мне, я бы тебе солнечную ванну устроил, тут же!

Го Чанчэн, впервые узревший устрашающий нрав своего шефа, испуганно задрожал.

Серьезно посмотрев на Чжао Юньланя, Ван Чжэн подняла руку и показала пальцем на экран телевизора.

По новостям как раз транслировали съемки удаленной деревни в горах, рядом с эпицентром землетрясения, где группа репортеров и команда спасателей освещали полученный ущерб.

Источник располагался на северо-западе, подъездные дороги находились в крайне плохом состоянии, местных жителей также оказалось очень мало, углубившись далеко в горы, на кадрах можно было заметить лишь несколько глиняных домиков, часть из которых выглядела совершенно безлюдной. Судя по всему, от землетрясения обрушилась лишь часть кровли некоторых домов.

На въезде в деревню висела потрепанная временем каменная табличка, на которой было высечено: «Деревня Цинси».

Необычайно огромные глаза девушки, и в обычные-то дни выглядевшие слегка расстроенными, бездумно уставились на транслируемое изображение именной таблички. Чуть погодя, когда объектив камеры переместился дальше, она едва слышно произнесла:

– В этом месте находится моя...

Го Чанчэн предполагал, что она произнесет «родня» или «Родина», но Ван Чжэн, немного помолчав, повернулась к Чжао Юньланю и, уставившись на него бездонными глазами, продолжила:

– В этом месте находится моя могила.

От этого предложения по офису словно пронесся загробный ветер.

– Шеф Чжао, я хочу попросить отпуск, – произнесла девушка особенным, неземным, но ровным голосом. – Я хочу обрести покой.

Нахмурившись, Чжао Юньлань нащупал сигарету.

– Ты...

Не меняя выражения лица, Ван Чжэн бесстрастно произнесла:

– Не желаю быть пассивным курильщиком.

– ...госпожа Ван Чжэн, ты всего лишь призрак и пневмонию уж точно не заработаешь.

Ван Чжэн полным серьезности голосом возразила:

– Призраки также способны чувствовать запахи. Если так пойдет и дальше, ты скоро превратишься в человеческую противокомариную пахучую свечу.

Чжао Юньлань грустно засунул зажигалку обратно в карман и сказал:

– Если вступаешь в Орден Усмирителей душ, ты никогда не сможешь переродиться, да и даже если похоронят, упокоиться тоже не сможешь. Зачем тогда? Да и потом, разве тебя не похоронили?

Ван Чжэн ничего не ответила, повесив голову. Лишь через некоторое время она произнесла:

– Я хочу домой.

Чжао Юньлань вздохнул.

– Даже если ты хочешь домой, как ты собираешься туда попасть?

– Об этом я еще не думала, – ответила Ван Чжэн

– И ты решила подумать об этом среди бела дня? – раздраженно спросил Чжао Юньлань.

Ван Чжэн ничего не ответила.

Чжао Юньлань как раз открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но тут вдруг зазвонил его сотовый. Дойдя до своего офиса, он ответил на звонок, а когда вернулся обратно, то на его лице блуждала ехидная улыбка.

Кашлянув, он поднял руку, указал на свои часы и, обращаясь к Ван Чжэн, произнес:

– Поступим так – ты спрячешься тут, а вечером я тебя выпущу, мне как раз нужно... Я поеду с тобой.

Не став тратить время на болтовню, Ван Чжэн, обратившись в дым, мгновенно втянулась в циферблат.

Все остальные пораженно замерли.

– Шеф Чжао, тебе же обычно лень делать что-то, даже в командировки ты всегда отправляешь других, так что за дело могло заставить тебя поехать на северо-запад в этот раз? – спросил Чу Шучжи.

– Отвали, я всегда сражаюсь в первых рядах! – ответил Чжао Юньлань.

Линь Цзин произнес:

– Амитабха, не думаю, что ты будешь делать что-то без личной выгоды.

Чжао Юньлань приготовился было еще кое-что сказать, но дела не ждали, и секунду спустя его телефон вновь зазвонил. Нахмурив брови, Чжао Юньлань нащупал телефон, бросил взгляд на наглых подчиненных и, повернувшись, зашагал от них прочь. Тем не менее, как только он ответил на звонок, его лицо озарилось ослепительной солнечной улыбкой.

– Алло, эй, дорогой зятек... кхе-кхе, ну зачем ты так? Не надо церемоний, разве зятья должны придерживаться формальностей, разговаривая друг с другом?

Чжу Хун, остолбенев с баоцзы в зубах и наблюдая за рисующимся шефом, изумленно спросила:

– Что еще за «зять»? Откуда у него зять появился?

– Скорее всего, это министр Сун, – принюхиваясь к мясному аромату, сказал запрыгнувший на стол Дацин.

– Что за министр Сун? – спросила Чжу Хун.

– Вы же в курсе, что улицу Гуанмин планируют переделывать в торговую? Через год или два нам придется переезжать, вот он и присмотрел один небольшой частный домик в самом центре города, рядом с университетом, в очень спокойном и тихом месте, и сейчас, скорее всего, подключает связи, – облизывая лапы поделился сплетнями Дацин.

Чжу Хун не посчитала зазорным продолжить задавать вопросы:

– А как именно министр Сун стал его зятем? У него ведь даже старшей сестры нет!

Дацин фыркнул.

– Да бог его знает, в любом случае, после десяти тостов даже без старшей сестры у него целая куча зятьев появится.

***

После того как Шэнь Вэй закончил утреннюю лекцию, студенты гурьбой устремились на выход. Оставшись стоять на трибуне, профессор принялся собирать учебные планы.

Скользнувший с улицы солнечный луч на мгновение ослепил его. Шэнь Вэй, остановившись, опустил глаза вниз и увидел тонкую золотую струнку, протянувшуюся сквозь окно к висящей на шее подвеске.

Шэнь Вэй поднял руку, словно пытаясь поймать нить, но его пальцы прошли насквозь, а золотая нить, словно живая, разделившись на множество тонких лучиков, оплела его пальцы, шею и тело.

Шэнь Вэй закрыл глаза, а когда открыл их вновь, перед ним ничего не оказалось.

Не сдержавшись, он поднял руку и крепко сжал ослепительный шарик, прекрасно осознавая, что встретившись с этим человеком, больше ни за что не сможет от него скрыться.

Теплая рука Чжао Юньланя совершенно выбила его из колеи, ощущение прикосновения ожогом пылало на тыльной стороне его кисти весь день.

Все же... ему следует скрыться на какое-то время...

***

Сбежавший ранним утром и так и не появившийся в течение всего дня в офисе Чжао Юньлань позвонил лишь к вечеру, когда рабочие часы уже закончились. К тому времени Чжу Хун и Линь Цзин уже успели сбежать, воспользовавшись отсутствием непосредственного начальства; Дацин, забравшись за системный блок одного из компьютеров, спал; сидящий с гробовым выражением лица Чу Шучжи отрешенно играл в Сапера, не обращая ни на что внимания.

Го Чанчэну не оставалось ничего другого, как самому ответить на звонок.

– Алло?

– Малыш Го? – раздался голос Чжао Юньланя. – Я тут немного занят, помоги-ка мне кое с чем.

– Конечно, говорите, что надо сделать.

– Зеркало Сути... эмм, мои наручные часы, атмосфера внутри них слишком тяжела, Ван Чжэн не сможет долго в них оставаться. Через два дня мне надо найти другой способ для её перевозки. Выйди в сеть и купи куклу, чем больше, тем лучше, с подвижными конечностями и возможностью стоять, постарайся найти магазин поблизости и скажи, чтобы её привезли уже завтра.

Го Чанчэн, зажав трубку плечом, кивал, одновременно просматривая сайты интернет-магазинов.

– Шеф Чжао, я нашел одну, ростом с человека, гибкие конечности, умеет стоять...

Чжао Юньлань, казалось, был чем-то занят, поэтому, не дослушав до конца, прервал его.

– Да, да, хорошо, купи одну и скажи, чтобы доставили как можно скорее.

Облегченно вздохнув, Го Чанчэн тут же кликнул мышкой на значок покупки и только потом скользнул взглядом по названию магазина.

И тут же замер, едва дыша, чтобы через секунду ощутить, как последние остатки жизни стремительно его покидают – он сделал покупку в магазине товаров для секса...

Его невинное лицо тут же стремительно запылало от смущения и он, заикаясь, залепетал в трубку:

– Шеф, шеф Чжао... это... это немного...

– Что? Неважно, насколько это дорого, главное, не забудь взять счет и подать потом на полное возмещение – я тебе об этом рассказывал, ладно, давай заканчивать, мне бежать надо! – закончив говорить, Чжао Юньлань, ничего не слушая, бросил трубку.

Го Чанчэн безмолвно уставился в экран компьютера... ощущая, как поджимаются его яйца...

Глава 27. Конус Шанхэ 7 – Ох, мать моя, вот уж бестолковый сукин сын!

В день отъезда и вплоть до прибытия в аэропорт, лицо Чжао Юньланя сохраняло похоронное выражение.

Как только надувная кукла в натуральную величину была привезена на ул. Гуанмин 4 и собравшиеся сотрудники, распаковав, рассмотрели ее, даже курьер, не успевший уйти далеко от офиса, расслышал возмущенный рык Чжао Юньланя:

– Го Чанчэн, у тебя вместо головы что, ночной горшок?!

Го Чанчэн, еще не успевший привыкнуть к внезапной смене характера обычно приветливого шефа, застыл, казалось, все его нервные окончания просто отмерли.

Любопытный Дацин, вытянув когтистую лапку, потянул огромную куклу поближе к себе. Непонятно было, какой именно её части он коснулся, но кукла, вдруг издала очень реалистичный... неблагозвучный стон.

Шерсть на хвосте Дацина встала дыбом. Позеленевший Чжао Юньлань настолько разозлился, что с полминуты просто тыкал в куклу пальцем, не в силах вымолвить ни слова.

Го Чанчэн, как маленькая испуганная мышка, схоронился в углу, не смея пошевелить даже глазами.

С большим трудом взяв себя в руки, Чжао Юньлань потер середину груди, затем, глядя на Чжу Хун, тихим голосом, запинаясь, произнес:

– Ты можешь... найти какую-нибудь одежду и прикрыть её...

Еще не закончив говорить, он уже почувствовал, что сказал что-то не то, однако, не успев поправиться, Чжао Юньлань услышал сигнал о СМС сообщении, пришедшем на оставленный в его офисе телефон. Он шёпотом выругался:

– Это меня просто убивает.

Потирая грудь, Чжао Юньлань, хлопнув дверью, вышел.

Чжу Хун, моментально развернувшись к Го Чанчэну, воскликнула:

– Ты смог довести видящего призраков до онемения? Молодец!

Го Чанчэн: «...»

Он лишь удивился, что именно она подразумевала под «видящего призраков»?

Линь Цзин похлопал его по плечу.

– Я только что понял, Го Чанчэн, ты – настоящий мужик!

Стажер едва не зарыдал.

Чу Шучжи молча подхватив Дацина на руки, прикрыл его глаза и, с неизменным выражением великого горя и глубокой ненависти на лице отвернул голову от лежавшей на столе вульгарной вещи.

Неизвестно куда уходившая Чжу Хун, вернувшись, принесла огромный пакет и, затолкав куклу внутрь, произнесла в никуда:

– Извини, но побудь в зеркале Сути ещё немного, потом в самолете вселишься внутрь.

Струйка дыма, вылетевшая из циферблата часов Чжао Юньланя, облетев Чжу Хун, наконец, остановилась перед ней и приняла смутные очертания девушки. Скорее всего, нахождение внутри оказалось очень некомфортным, отчего Ван Чжэн, действительно, выглядела изможденной.

– Лучше скажите, что у меня воздушная болезнь, – тонким, словно паутинка голосом произнесла Ван Чжэн и с невыразимым осуждением посмотрела на свое будущее «тело».

Го Чанчэн не мог поднять голову от стыда.

В конце концов, все сотрудники специального секретного отдела бесстыдно последовали за своим шефом. Во-первых, им было невыносимо скучно без дел, во-вторых – они были полны решимости узнать, наконец, что именно могло заставить Чжао Юньланя покинуть пределы офиса.

Тем не менее, никто не осмеливался ничего у него спрашивать. Дацин даже превратился в маленький, с палец величиной, брелок и повис на мобильном телефоне Чжу Хун – их шеф выглядел так, словно собирался угнать самолет!

...Пока они не встретили Шэнь Вэя и группу его студентов в зале ожидания.

У всех на глазах потемневшее лицо Чжао Юньланя мгновенно прояснилось, холодные глаза тут же потеплели и чёрный туман, казалось, окружавший их шефа, мгновенно испарился без следа.

Без малейших колебаний бросив коллег, он направился к окруженному студентами мужчине, усиленно делая вид, что их встреча совершенно случайна.

– Шэнь Вэй! Какое совпадение!

Глаза Шэнь Вэя сверкнули, и Чжао Юньлань так и не смог понять, удивился тот или испугался. Тем не менее, через некоторое время тот отвел глаза и, поправив очки, вежливо кивнул.

– Офицер Чжао.

Смотревшей на них Чжу Хун мгновенно всё стало совершенно ясно.

Затесавшись в толпу студентов и преподавателя, Чжао Юньлань очень быстро стал «своим». Шэнь Вэй и двух слов еще сказать не успел, как студенты быстренько выложили ему как место назначения, так и цель исследований.

Чжао Юньлань, искренне улыбаясь, спросил:

– От города до деревни Цинси около десяти часов по горным дорогам. Как вы собираетесь туда доехать?

Шэнь Вэй тут же понял, что у его расспросов есть скрытые мотивы. К сожалению, студентов было слишком много, и пока он только собирался открыть рот, девушка староста в красном платье уже успела выпалить:

– На автобусе!

Шэнь Вэй: «...»

– Автобус ходит всего раз в сутки, да и отъезжает в 6 утра. К тому же, место вашего назначение не совсем по пути, я узнавал, он идет в другой район, – постепенно загонял их в свою западню Чжао Юньлань.

Староста, казалось, была в легком замешательстве.

– Я узнавала, можно будет сойти по дороге и дойти пешком, там не слишком далеко...

– Учитывая, что вы не слишком крепкого телосложения, это займет около 4-5 часов, – чуть отклонившись назад, Чжао Юньлань краем глаза посмотрел на Шэнь Вэя. – К тому же, по карте абсолютно невозможно понять, насколько крутые эти горы, возможно, вам даже придется несколько раз подниматься и спускаться вниз. Говоря о четырех-пяти часах, я имел в виду, если вы ещё и не заблудитесь по дороге. Когда вы сойдете с автобуса, уже наступит вечер, затем ещё около пяти часов пути – скорее всего, придется заночевать под открытым небом, а сейчас уже довольно холодно, только представьте себе, ночевать в снегу...

Студенты, конечно же, не обманув его ожиданий, тут же принялись горячо обсуждать это между собой.

В этот момент, заметив Шэнь Вэя, смотрящего на него с натянутой улыбкой на лице, Чжао Юньлань понял, что его секретные планы «втереться в доверие» были раскрыты. Внезапно засмущавшись, он почесал нос и, сухо кашлянув, сказал:

– Ладно, ладно, господа студенты, не надо горячиться. У меня как раз есть пара друзей в тех местах, так что я могу помочь вам с транспортом. Более того, мы можем поехать все вместе. Ну, как идея?

Староста группы слегка обеспокоенно спросила:

– Это... мы Вас не слишком обременим?

Шутливо отмахнувшись, Чжао Юньлань тут же достал телефон из кармана, протянул руку и полуобнял Шэнь Вэя за плечи. Затем подмигнул.

– Ну какие могут быть хлопоты? Учитывая, какие у нас с вашим профессором отношения...

Шэнь Вэй тут же повернув к нему лицо, холодно спросил:

– Какие у нас отношения?

Чжао Юньлань запнулся. Глаза Шэнь Вэя, казалось, держали его на крючке... вопрос был, конечно, тот ещё... Сказать правду и планам конец, но и сказать, что они близки, было бы слишком бесстыдно, подумал про себя Чжао Юньлань...

Он развернулся к студентам и воскликнул:

– Соседи! Молодые студенты, запомните, покинув чужой дом, постарайтесь подружиться с соседями, и тогда они могут стать вам ближе родственников! Правда, Шэнь Вэй?

Беспомощная улыбка Шэнь Вэя в ответ электрическим током пронзила грудь Чжао Юньланя.

Он услышал, как тот произнес:

– Спасибо.

– Спасибо за что? – Чжао Юньлань улыбнулся, а затем заботливо спросил:

– А! Кстати, вы же, наверное, ещё ничего не ели? Подождите-ка меня!

И не успел Шэнь Вэй схватить его, как он уже, повернувшись, удалился.

Через некоторое время Чжао Юньлань вернулся с несколькими большими пакетами в руках. К счастью, он не выкинул собственных сотрудников из головы и, пройдя мимо них, всучил пару пакетов в руки Го Чанчэна.

Чу Шучжи произнес:

– Ох, какая редкость, я ж думал, он о нас совсем позабыл.

Линь Цзин при виде жареной курицы во фритюре произнес:

– О, Амитабха, я виновен!

С этими словами фальшивый монах, не мешкая, схватил куриную ножку и вгрызся в неё, затем протянул руку за стаканом колы.

Руки Го Чанчэна в одно мгновение опустели, и пока он всё ещё стоял, застыв, кто-то протянул ему бургер.

Повернув голову, он увидел, что этим человеком оказалась Чжу Хун.

Девушка отдала ему сверток с едой, но глаза её были устремлены на Чжао Юньланя, сидящего неподалеку – ей не было слышно, что именно он рассказывал, но все вокруг него засмеялись, вот уж, воистину, привлекает внимание, куда бы ни пошел...

– Спасибо...

– Не благодари, – прервала его Чжу Хун и, слегка наклонившись и продолжая смотреть в сторону шефа, тихо спросила:

– Эй, кто этот мужчина?

Проследив за её взглядом, Го Чанчэн понял, что она говорит о Шэнь Вэе.

– Это профессор из Лунчэнского университета. В прошлый раз, пока шеф Чжао не прибыл на место, он, к счастью, помог справиться с голодным призраком. Но шеф Чжао сказал, что он ничего не будет помнить о том деле.

Чжу Хун, прищурив глаза, поднялась с места, бормоча негромко:

– Он профессор? Такой молодой... Но, раз он профессор, может и не так уж и молод, интересно, а жена и дети у него есть?

Го Чанчэн недоуменно почесал голову.

– Откуда я могу знать?

Бросив на него косой взгляд, Чжу Хун вновь посмотрела на Чжао Юньланя и увидела, что едва Шэнь Вэй взял кусочек курицы, как её шеф, тут же открыв коробочку с соусом, подсунул ему под руку. Даже издалека было заметно, что его взгляд был полон нежности, что совсем не походило на того рычащего как собака и хлопающего дверьми утром шефа.

– Ага, ладно, думаю, жены у него всё же нет, – понаблюдав некоторое время, пришла к выводу Чжу Хун. – Хотя видящий призраков и бесстыжий, он никогда не связывался с женатыми мужчинами... Ох, мать моя, вот уж бестолковый сукин сын!

Чжу Хун и Го Чанчэн вместе наблюдали за происходящим: телефон Чжао Юньланя зазвонил и он, удерживая в одной руке напиток, подняв трубку второй рукой, наклонился и молниеносно зубами выхватил кусочек картошки фри из пальцев Шэнь Вэня.

Втянув её в рот, он облизнул губы, а Шэнь Вэй весьма неловко сжал опустевшую руку.

Обалдевшее выражение на лице Го Чанчэна, наконец, превратилось в абсолютно шокированное.

В итоге сотрудники секретного отдела на три с половиной часа полета оказались предоставленными сами себе. Для того чтобы по его словам «послушать, как профессор Шэнь объясняет студентам про деревню Цинси», Чжао Юньлань, в душе лелея абсолютно иные мотивы, поменял свое место в самолете и уселся рядом с ним.

Наконец самолет приземлился на единственном аэродроме в городке.

Находясь в здании аэропорта, прибывшие пассажиры пока еще не до конца осознали, насколько холодным было это высокогорное место. Выйдя из здания, они увидели несколько внедорожников, припаркованных у входа. Рядом с ними стоял закутанный в меховую накидку и оттого отчасти смахивавший на медведя полноватый мужчина средних лет. Удерживая в руках табличку с надписью «Шеф Чжао», он, старательно вытягивая шею, вертел головой по сторонам.

Взяв с собой пару человек, Чжао Юньлань направился в его сторону. Смотря на него, нерешительное вначале выражение лица толстяка постепенно сменилось улыбкой. Он воодушевленно воскликнул:

– Шеф Чжао! Это ведь, несомненно, Вы? Только один взгляд на Ваш дух – и я сразу понял, что Вы и есть руководитель!

– Ох, ну какой руководитель? – Чжао Юньлань, вытянув обе руки, горячо стиснул в приветствии руку встречающего мужчины. – В этом месте так легко затеряться! Не будь тут старшего брата Лан, уж не знаю, что бы мы делали!

Толстый брат Лан, обхватив его руки в ответ, также воодушевленно принялся трясти их вверх-вниз.

– Не преувеличивайте, как только Се Юаньмин мне позвонил и сказал, что нужно срочно организовать несколько машин, я сразу подумал, неужели этого достаточно? Старший брат Се не просто брат, он мой побратим, поэтому, когда он сказал, что его приятель приезжает издалека, разве мог я сам не прийти и не встретить его лично?

Чжао Юньлань широко раскрыл глаза, притворяясь удивленным.

– Правда? У вас с четвертым старшим братом Се такие близкие отношения?

Старший брат Лан ответил:

– Конечно! Однажды мы знатно перебрали и побратались!

Напустив на себя строгий вид, Чжао Юньлань, вытянув руку, показал на него. Затем произнес:

– Вот сейчас ты был совершенно неправ! Побратим моего старшего четвертого брата Се – и мой побратим тоже. Старший брат Лан, как ты меня только что назвал? Разве стоит нам так официальничать?

Старший брат Лан, на несколько секунд остолбенев, немедленно уступил и расхохотался.

– Тьфу ты, ну конечно же, и что я сейчас сказал-то? Теперь я в будущем всем смогу говорить, что у меня в Лунчэне есть братец-шеф, насколько же мой авторитет поднимается-то! Давайте для начала обустроим вас, а потом, когда вы вернетесь, обязательно устроим банкет! Тебе не нужно быть слишком учтивым со старшим братом, чрезмерная учтивость между братьями больше смахивает на презрение!

Оба перекидывались фразами, не давая никому больше и слова вставить.

Стоявший в стороне Шэнь Вэй со студентами беспомощно посмотрели друг на друга.

Стоявшая в стороне Чжу Хун, наклонившись, прошептала всё ещё висящему на мобильном Дацину:

– Вот теперь я поняла, как именно министр Сун стал его зятем.

Глава 28. Конус Шанхэ 8 – Не хмурься, – сказал Чжао Юньлань. – Всё хорошо.

Чжао Юньлань потащил всё ещё ошеломленного Шэнь Вэя и остальных на роскошный ужин, устроенный братом Лан, после которого их, наконец, разместили в единственной пятизвездочной гостинице городка.

На следующее утро, еще затемно, три внедорожника остановились у входа в гостиницу. Раскрытые багажники были заполнены теплой одеждой, полевым снаряжением, высококалорийными продуктами, медицинскими комплектами и тому подобными вещами. Все было абсолютно новым, даже не распакованным, и количества хватало для снаряжения профессиональной научной экспедиции.

Совершенно спокойный Чжао Юньлань, казалось, абсолютно не испытывал никакого стыда за полученную помощь. Попросив Линь Цзина раздать водителям по пачке сигарет марки «Чжэнь хуа», он принялся оживленно болтать с пришедшим на проводы старшим братом Лан.

Который просто пылал энтузиазмом, хотя еще вчера вечером, после того как они с Чжао Юньланем на пару распили две или три полуторалитровые бутылки китайской водки, он просто отрубился. Тем не менее, такие возлияния, казалось, доставляли ему удовольствие, и этим утром он по-прежнему был полон энергии и задора, пусть даже его опухшее лицо больше походило на свиное рыло.

Он вытянул похожую на медвежью лапу руку и, с размаху опустив её на плечо Чжао Юньланя, произнес, словно не в силах расстаться:

– Ну вот, маленький брат, вы и уезжаете, а я так и не смог вас принять как полагается! Мы живем скромно, пожалуйста, пойми и не обижайся!

Чжао Юньлань уставился на него нарочито-гневным взглядом.

– Вот тебе и на, снова церемонии разводишь? Ты исключительно радушно принял нас, прибывших в такую даль, не надо скромничать! Старший брат Лан, в будущем, если только ты когда-нибудь приедешь в Луанчен, я последнюю рубашку продам, но выстрою машины по всему второму транспортному кольцу, чтобы тебя встретить, а также позову четвертого брата Се, и мы все вместе еще раз хорошенько покутим!

Расставшись наконец со всё ещё печалившимся братом Лан, Чжао Юньлань повернул голову и шепнул Шэнь Вэю:

– Эти серпантинные дороги очень опасные, мелкие не справятся, да и я буду волноваться. Поэтому сделаем так: разделим студентов по машинам, ты сядешь со мной, Линь Цзин поведет вторую, за руль третьей сядет Чжу Хун, как доедем, встретимся все вместе в деревне Цинси, идёт?

Даже получающие плату гиды столько не стараются, поэтому, если сейчас Шэнь Вэй примется отказываться, то будет выглядеть как человек, не различающий добро и зло.

Однако без труда не получишь и награды – Шэнь Вэю известно это выражение, и он не настолько толстокожий, чтобы не признать всех затраченных усилий. Усаживаясь в машину, он всё ещё выглядел крайне неловко.

– На этот раз я, действительно, не продумал всё тщательно, мы доставили вам столько хлопот, да и тот господин Лан, даже не зная нас, так сильно потратился. Когда мы вернёмся, я бы хотел в благодарность отправить ему что-нибудь...

С барским видом Чжао Юньлань отмахнулся в ответ.

– Ничего страшного, тебе совершенно нет необходимости беспокоиться и думать о чьих-то там чувствах, всё за мой счет. Тебе совершенно не надо меня благодарить.

Шэнь Вэй: «...»

Они как раз подъехали к светофору, сменившему цвет на красный, и Чжао Юньлань, нажав на тормоз, повернул к нему лицо и улыбнулся, обнажая две ямочки на щеках. Шэнь Вэй, стремительно покраснев, неосознанно покосился назад на сидящих там студентов, но они, занятые простиравшимися вокруг видами, восторженно прилипли к окнам. Только после этого он чуть расслабился.

Сердце Чжао Юньланя пропустило удар – он вдруг почувствовал, что может попробовать немного поэкспериментировать, поэтому, протянув руку, он ухватил воротничок рубашки Шэнь Вэя и слегка потянул его, выпрямляя. При этом он, словно невзначай, легонько провел указательным пальцем по мочке уха Шэнь Вэя. Застигнутый врасплох профессор ещё не успел вовремя среагировать, когда Чжао Юньлань уже убрал руку.

– Воротник немного сбился.

Он поправил зеркало заднего вида и с серьезным видом уставился вперед.

В этот раз у Шэнь Вэя покраснели даже уши.

Проехав светофор, Чжао Юньлань нажал педаль газа и сконцентрировался на дороге, и только приподнятые уголки губ вызывали некоторые подозрения.

Отвернув голову, Шэнь Вэй в смущении уставился в окно, однако из-за его положения Чжао Юньлань не мог этого заметить.

Постепенно краснота на лице профессора начала проходить, и оно вновь приобрело обычный бледный вид.

От того, что он привык постоянно хмуриться, между его бровями уже залегли глубокие складки. Сейчас на его обычно мягком и интеллигентном лице проступило холодное и непреклонное выражение, отчего он выглядел одиноким и ушедшим в себя.

Вести машину по извилистым серпантинным дорогам, действительно, оказалось очень сложно, учитывая ещё и бесконечную тряску. Прошло уже 6 или 7 часов, оба студента на заднем сидении успели уснуть, повалившись друг на друга. Шэнь Вэй же, сидя на пассажирском сидении, не позволял себе закрыть глаза даже на минуту, он время от времени бросал осторожные взгляды на водителя, пытаясь заметить хоть малейшие признаки сонливости. Особенно, если учесть, что этот самый водитель вчера вечером выпил очень много спиртного.

Чем дальше они продвигались, тем уже становилась дорога и круче повороты. Вскоре расстояние до обрыва сбоку от машины сократилось до метра, отсутствие перил в этом месте значительно усложняло вождение, малейшая небрежность – и машина просто слетит вниз.

К счастью, старший брат Лан предоставил им, действительно, отличные автомобили, да и Чжао Юньлань, хоть и выглядел слегка ненадежным, вел машину на удивление хорошо.

По мере того как они медленно углублялись в горы, температура вокруг всё больше и больше опускалась, вскоре им пришлось включить обогрев внутри салона.

На обочине дороги уже скопилось немало снега. Чем дальше, тем меньше отпечатков следов человека было на дороге, и только колея, оставленная машинами на заледеневшей трассе, выдавала обжитость этих мест.

К этому времени ехавшие поначалу близко машины стали понемногу замедлять скорость, отчего расстояние между ними стало увеличиваться.

Чуть погодя Чжао Юньлань, осторожно притормозив, остановил машину.

Ехавший позади него автомобиль, видя, что тот начал притормаживать, также последовал примеру Чжао Юньланя и вскоре тоже встал.

– Дорога впереди становится сложнее, думаю, следует надеть на колеса цепи, – сказав это, Чжао Юньлань, потянувшись, открыл дверь и посмотрел на Шэнь Вэя. – На улице холодно, не выходи, останься лучше тут.

Не обратив на его слова никакого внимания, Шэнь Вэй выпрыгнул из машины, чтобы помочь ему. Ветер в горах оказался настолько сильным, что мог запросто сбить человека с ног. Даже не боясь холода, ветра следовало опасаться, от него не могла спасти даже специальная утепленная одежда, что уж говорить о тонком облегающем тело пальто показушника Чжао Юньланя – через короткое время, он промерз до самых костей...

Двое заснувших в машине студентов, проснувшись, тоже вылезли было на помощь, однако Чжао Юньлань быстро загнал их обратно, сказав:

– Не мешайте. Вы только проснулись и тут же прыгнули под ветер, останетесь здесь, и обязательно простудитесь, местный холод это вам не шуточки.

Вдвоем они потихоньку надели цепи на все колеса. Через некоторое время они почувствовали, что пальцы рук почти онемели от холода. Чжао Юньлань выпрямился и, напрягая зрение, вгляделся вперед. Он увидел, что расстилающиеся перед ними горы словно соединялись между собой, вдали возвышались покрытые ледниками и белым снегом вершины. Вздымающиеся вверх горные цепи пронзали облака на фоне серого неба – открывающийся перед ними вид походил на картину.

Сев обратно в машину, Чжао Юньлань по очереди позвонил ехавшим позади него людям и еще раз приказал обратить особое внимание на технику безопасности при езде по льду и снегу. Он также особо подчеркнул:

– Мы въезжаем в зону ледников. Ни в коем случае не шумите и не сигнальте, если сойдет лавина, быстро нас отсюда не откопают.

Всё вокруг них было покрыто снегом и льдом, солнце потихоньку опускалось на западе, небо постепенно изменяло свой цвет, и вскоре наступили сумерки, следы колес также исчезли. Мало-помалу они словно очутились в промерзшем насквозь заброшенном и нежилом месте.

Ещё недавно далекие ледники становились ближе, их форма постепенно расплывалась, и лишь острые вершины всё ещё отражали непонятно откуда взявшиеся отблески света,  которые также вскоре полностью исчезли.

Чжао Юньлань включил фары – ещё недавно болтавший с Шэнь Вэем, он непонятно когда замолчал, и Шэнь Вэй не решался вновь разрушить возникшую тишину. Скорость машины постепенно совершенно снизилась, и лишь обернутые цепями колеса шуршали по застывшей дороге. И всё это вместе с почти неразличимыми, простирающимися на тысячи километров горными кручами, покрытыми снегом, и изредка перемежающимися выступающими из под него серыми скалами, создавало необъяснимое чувство опасных приключений.

Горы Цань в снежном одеянии, тусклый свет озаряет южное небо.

Сидевшие позади них студенты также не осмеливались нарушить возникшую атмосферу.

Наконец небо окончательно потемнело.

Студентов в машине было двое, девушка-староста в красном платье и парень в очках, который, украдкой наклонившись вперед, спросил у Шэнь Вэя:

– Профессор, мы сегодня выедем с гор? Иначе, где мы будем ночевать?

Не успел Шэнь Вэй ответить, как Чжао Юньлань взял инициативу на себя:

– Не волнуйся, деревня Циньси расположена близко от гор, надо просто перетерпеть этот участок и вскоре...

Не закончив говорить, что именно «вскоре», Чжао Юньлань вдруг заметил сверкнувший перед глазами слабый огонек. Он, тут же нахмурившись, включил пониженную передачу и, потихоньку сбавляя скорость, остановил автомобиль.

Девушка-староста взволнованно спросила:

– Что-то случилось? Машина сломалась?

Шэнь Вэй помахал рукой.

– С машиной всё в порядке, впереди, кажется, какой-то свет. Вы двое, оставайтесь внутри, я схожу посмотреть.

– Ты тоже заметил? – спросил Чжао Юньлань.

Шэнь Вэй и Чжао Юньлань переглянулись, и лица обоих приняли серьезное выражение.

Как и все девушки, староста, оказавшись очень чувствительной, инстинктивно осознала странную атмосферу, воцарившуюся между ними. Привстав, она спросила:

– Может быть... это уличный фонарь?

– На этой дороге нет уличных фонарей, садись на место, – повернувшись к ней, ответил Чжао Юньлань. – Там где-то есть шоколад и вяленая говядина, если голодны, перекусите пока.

Закончив говорить, он открыл дверь и вышел наружу. Шэнь Вэй также последовал за ним.

К этому времени ветер перестал дуть, но вокруг становилось все холоднее и холоднее. Это был не тот кристально чистый морозный холод, нет. Это был холод, от которого невозможно было скрыться, он пронизывал изнутри и снаружи, обвивался вокруг костей, влажный и равнодушный...

Все вокруг словно замерло, исчезли все звуки, не было слышно ни воя ветра, ни шороха падающего снега, даже люди, наступая на снег, инстинктивно пытались вести себя как можно тише.

Показавшийся неподалеку свет мерцал, словно горящий фонарик, отчего в голове неосознанно возникали мысли о том, как в стародавние времена покойников выносили из дома именно под такие белые бумажные фонарики... Выйдя из машины, казалось, что свет становится все ближе, словно приближаясь.

Прищуренные глаза Чжань Чжао тотчас широко распахнулись, он, торопливо открыв дверцу машины, быстро впихнул Шэнь Вэя внутрь, затем, повернувшись назад к припаркованным позади них автомобилям, замахал руками вышедшим из них людям, жестом показывая «вернуться внутрь». Те, в свою очередь, немедленно послушались, влезли обратно в машины и заперли двери изнутри.

К этому моменту свет приблизился настолько, что стало возможным различить неясные человеческие фигуры.

Чжао Юньлань немедленно бросился к машине, открыл дверцу и, сев внутрь, быстро произнес:

– Если вы что-то видите – закройте рты, не приближайте лица к стеклам и не издавайте никаких звуков!

От окружавшего их холода, окна машины совершенно запотели и только лобовое стекло, протираемое снаружи дворниками, давало четкий и ясный обзор. Впереди показалась фигура человека, держащего в руках зажженный бумажный фонарик, за ним следовала толпа людей, они подошли ближе, отчего удалось разглядеть их более тщательно. Среди них оказались и мужчины и женщины, молодые и старые, однако все были в лохмотьях, словно только что сбежали откуда-то из плена.

Так много людей... Откуда они могли взяться на дороге в это время?

– Что это за люди? – дрожащим шепотом спросила староста.

– Это не люди, – также шепотом ответил Чжао Юньлань. – Это парад воинства духов.

Девушка тут же зажала рот руками. К этому моменту она смогла разглядеть лица проходивших мимо людей, застывшие безжизненными масками, их тела были покрыты различными невообразимыми ранами. Самым странным оказался несущий бумажный фонарик проводник. Он... или она, не имел лица, сидящая на голове странная шляпа покрывала его до самых челюстей, обнажая лишь белоснежный, похожий на лист бумаги, острый подбородок.

Его плечи и ноги совершенно не шевелились, да и все тело казалось застывшим, он больше походил на бледного бумажного змея, парящего на ветру.

Не обращая никакого внимания на дорогу, он также полностью проигнорировал машину Чжао Юньланя. Вплоть до того момента, как девушка-староста вдруг заметила, что, поравнявшись с боковым окном, фигура «бумажного человека» вдруг остановилась и дважды отвесила церемониальный поклон. Чжао Юньлань легонько кивнул в ответ, после чего этот «человек» продолжил плыть вперед, шедшие позади него также проследовали по горной дороге вниз.

Как только вся эта непонятная толпа странных людей исчезла из виду, Чжао Юньлань вылез из машины, открыл багажник и достал электрический фонарик. Затем, повернувшись к Шэнь Вэю, он произнес:

– Думаю, впереди мог произойти какой-то несчастный случай, я схожу посмотреть, а ты пригляди за детьми.

Шэнь Вэй вновь невольно нахмурился.

Чжао Юньлань взял его руку в свою и почувствовал, как тепло его тела словно втягивается другой стороной. В его сердце отчего-то появилось легкое ощущение жалости.

– Не хмурься, – сказал Чжао Юньлань. – Всё хорошо.

Глава 29. Конус Шанхэ 9 – Лицо Чжао Юньланя было почти синим и застывшим от холода, однако, несмотря ни на что, он тепло улыбался: – Ты искал меня?

Еще недавно затихший, горный ветер вновь задул с возросшей силой, выстужая все вокруг. Подхваченные с земли снежинки ледяными ножичками впивались в лицо бредущего по дороге человека.

Через несколько минут, после того как Чжао Юньлань вышел наружу, его высокий и худой силуэт буквально слился с окружением, и вскоре остался лишь слабый свет электрического фонарика, мигавший, словно светлячок.

Прошло уже 20 минут, но он все никак не возвращался. Шэнь Вэй почувствовал, что больше не может сидеть сложа руки.

– Не беспокойтесь и не выходите из машины, – обратился он к сидящим позади ученикам. – Передайте мне фонарик, я схожу, найду его и тут же вернусь.

– Профессор! – окликнула его беспокоящаяся староста. – Вы думаете, что-то случилось?

Шэнь Вэй ненадолго замер, в тусклом освещении, казалось, будто все его чувства спрятались за линзами очков. Через несколько минут, он, словно придя к какому-то выводу, мягким голосом произнес:

– Нет, когда я рядом, что может с ним случиться?

Закончив говорить, он завернулся поплотнее в свитер, открыл дверцу машины и быстро зашагал прочь.

Девушка-староста надолго застыла. Через некоторое время оно, словно рассуждая вслух, обратилась к сидящему рядом с ней сокурснику:

– Я ведь не это имела в виду. Я говорила о том, что, может, на дороге впереди что-то случилось, и мы не сможем поехать дальше...

Парень в очках:

– ... понимаю.

Оба студента быстро обменялись взглядами – даже в такой ужасный момент, они, кажется, узнали что-то... ну, что им знать было совсем не обязательно.

До слуха Шэнь Вэя донесся хриплый птичий крик. Подняв голову, профессор с силой потер стекла очков, полностью облепленных подтаивающим снегом, и тщательно вгляделся вперед – на кажущемся бескрайним снежном поле впереди него сидела птица.

На первый взгляд птица была похожа на ворона, правда, очень крупного, с длинным хвостом, тянущимся позади. Кроваво–красные глаза смотрели прямо, птица, словно не боялась человека, в её взгляде не было и намека на страх, наоборот, она с интересом всматривалась в профессора.

Шэнь Вэй с трудом сделал несколько шагов вперед. Птица, некоторое время молча понаблюдав за ним, вдруг запрокинула голову и пронзительно закаркала. Затем закрыла глаза и низко опустила голову, почти касаясь клювом земли. Казалось, будто она таким образом молча скорбит о ком-то.

Сильный порыв ветра вновь закружил снег перед глазами, и непонятно было сколько времени уже прошло. Шэнь Вэю казалось, что он окоченел от холода, однако, это было не совсем верно – не просто окоченел, у него возникло такое чувство, будто кровь в его теле перестала бежать по венам, а все нервные окончания покрылись льдом.

Тем не менее, даже почти застыв, Шэнь Вэй каким-то непостижимым образом сумел различить странный запах, отвратительный, но не резкий, казалось, будто под глубоко снегом зарыто что-то мерзкое и гниющее.

Резко остановившись, он пристально уставился на расстилавшееся перед ним засыпанное снегом пространство. Он заметил, как снег внезапно вздулся, и что-то под ним со всех ног заскользило к вершине горы.

Под землей шевелились какие-то существа!

Разум Шэнь Вэя совершенно опустел, на какое-то короткое мгновение он практически забыл, кем являлся. Он неосознанно приподнял руку, вены на тыльной стороне мертвенно-бледной ладони вздулись, словно грозя прорваться наружу, а в темных глазах закипела невыносимая жестокость...

Под его взглядом снежное полотно зашевелилось, движения под ним становились всё сильнее и чаще, казалось, будто спрятавшееся внизу нечто уже было готово выскочить наружу...

Именно в этот момент за его спиной вдруг раздалось:

– Разве я не просил тебя остаться в машине, каким образом ты оказался здесь?

Шэнь Вэй насторожился, убийственное выражение в его глазах мгновенно рассеялось, сменившись некоторой растерянностью, он всё ещё не пришел в себя, но вдруг ощутил, как его завернули во что-то теплое. Чжао Юньлань то ли, действительно, желая защитить его от холода, или же решив в очередной раз покрасоваться, расстегнул пальто и накинул его на Шэнь Вэя. Ощущение тепла, тут же просочившегося через тонкий свитер профессора, передалось его замерзшему телу.

Лицо Чжао Юньланя стало почти синим и застывшим от холода, однако, несмотря ни на что, он тепло улыбался.

– Ты искал меня?

Не отвечай ему, не отвечай! – кричал голос внутри Шэнь Вэя, но он, словно завороженный, помимо своей воли кивнул головой.

Тихо рассмеявшись, Чжао Юньлань обнял его за плечи и притянул чуть ближе к себе. Они оба были почти одинакового роста, идти так оказалось не совсем удобно, поэтому Чжао Юньлань, прицепив зажим на ручке фонарика к воротнику, цепко ухватил Шэнь Вэя за руку.

Шэнь Вэй подсознательно попытался вытянуть руку из захвата, но Чжао Юньлань лишь сильнее сжал ладонь.

– Перестань дергаться, – наклонившись к его уху, мягко прошептал Чжао Юньлань. – Смотри куда ступаешь, здесь довольно скользко.

Сидевшая на обочине дороги птица внезапно сорвавшись с места, взвилась в воздух и, пару раз покружив, улетела.

Чжао Юньлань, коротко взглянув на Шэнь Вэя, перевел взгляд вверх и сказал:

– Не смотри на неё, эта птица, её называют «вестником смерти». Старики рассказывали, что так называют воронов намного крупнее других особей, с длинным хвостом, они появляются только перед большими несчастьями, словно предчувствуя их. Такие птицы всегда приносят лишь плохие вести и никогда – хорошие. Плохой знак.

Не дожидаясь ответа Шэнь Вэя, он нахмурил брови, а его глаза странно блеснули. Тем не менее, притворившись озадаченным, он недоуменно спросил, словно пытаясь что-то выведать:

– Странно, ты свой гороскоп проверял? Почему ты постоянно сталкиваешься с такими вещами?

– Что там случилось? – очевидно было, что Шэнь Вэй, не собираясь более обсуждать этот вопрос, попытался переключить его внимание.

– А, да, я посмотрел, – Чжао Юньлань проглотил вопрос, не став настаивать, и продолжил: – Думаю, нам придется искать место для ночлега, дорога впереди совершенно непроходима, по-моему, там случился обвал.

За разговорами они уже дошли до машины, Чжао Юньлань попытался открыть дверцу, но его руки настолько замерзли, что сил в них совершенно не осталось. Он дернул пару раз, но безрезультатно.

Шэнь Вэй сам распахнул дверь для него:

– Полезай внутрь и скорее отогрейся.

От теплого воздуха в машине у Чжао Юньланя слегка закружилась голова. Поморщившись, он потер виски и взял шоколадку из рук девушки-старосты.

– Эту дорогу открыли семь или восемь лет назад, и хотя она сравнительно небольшая, в одном из туристических альманахов была заметка о самостоятельных турах. Я помню, что внизу была пара деревенек, в которых для туристов были открыты гостевые дома и небольшой завтрак. Однако сейчас дороги совсем не видно, все, вплоть до самого низа – одно цельное полотно снега, даже с биноклем я едва смог заметить несколько деревьев, зажатых в снегу, там лишь ветки наружу торчат. Думаю, впереди сошла лавина...

Паренек в очках осторожно спросил:

– Тогда, те, что только сейчас прошли, это деревенские жители, погибшие под лавиной? Я слышал, как один дедушка рассказывал, что после землетрясения в Таншане там тоже видели воинство духов.

Чжао Юньлань, покачав головой, достал сотовый телефон и позвонил кому-то. Обменявшись приветствиями, он принялся расспрашивать о ситуации с произошедшим бедствием. Непонятно было, что ему ответили на другой стороне, но морщины на лбу Чжао Юньланя становились всё глубже и глубже, пока его брови полностью не сошлись вместе.

– Да, да, спасибо... спасибо, нет, все хорошо, думаю, одна ночь не составит проблем... М? Я знаю, что делаю.

Договорив, Чжао Юньлань отключил звонок.

– Есть проблема.

– Действительно, сошла лавина?

– Ага, – ответил он. – Согласно новостям, вчера ночью случилось масштабное стихийное бедствие, передают также, что накрыло все деревни под горой, работают спасатели, но шансов откопать живых очень мало, можно сказать, почти нет.

Сидящие в машине студенты одновременно замолчали.

Через некоторое время, девушка осторожно спросила:

– Тогда, где же нам ночевать? В машинах? А можно ли держать печку включенной всю ночь, хватит ли нам бензина на это?

– Бензина достаточно, однако, учитывая, что мы имеем дело с лавиной, оставаться на ночь здесь слишком опасно. Необходимо переместиться повыше. Не беспокойтесь, на вершине горы я заметил небольшой домик, непонятно правда, для чего он там. Я пытался рассмотреть в бинокль, думаю, он необитаем, но хоть крыша имеется.

Немного отогревшись, Чжао Юньлань, вновь натянув пальто, застегнулся и вылез из машины. Он открыл багажник, немного покопался внутри, затем вытащил большую сумку с продуктами и повесил на плечо. После этого, достал несколько предметов теплой одежды и перекинул сидящим внутри людям.

– Всем хорошенько одеться и поесть, много мы с собой унести не сможем. Сейчас я вызову людей из двух других машин, пусть все возьмут спальные мешки и палатки. Девочка, ты набери немного еды, твой спальный мешок понесу я сам.

Оставшаяся группа людей, получив звонок от Чжао Юньланя, так же тепло одевшись, быстро подтянулись к ним. Отличавшийся предельным вниманием к мелочам Шэнь Вэй заметил, что людей стало как будто больше... похоже было, что к их компании присоединился ещё один человек.

Стоя в самом конце группы людей, этот человек, словно затаившись, не издавал ни звука. Судя по телосложению, это была девушка, но в очень толстых одеждах и с полностью закрытым лицом, отчего Шэнь Вэй никак не мог определить точнее.

Она казалась очень странной, непонятно было, от холода, или ещё по какой причине, но её движения казались не скоординированными.

Время от времени Чжу Хун подходила к ней и спрашивала что-то, и девушка в ответ лишь кивала или покачивала головой. Шэнь Вэй заметил, что качая головой, она останавливалась, затем, когда голова оставалась неподвижной, продолжала медленно шагать дальше, словно она могла одновременно двигать лишь одной частью тела.

Странно... Он не успел изумиться, как вдруг кто-то, подойдя ближе, обнял его за плечи, прижав тыльную сторону ладони к щеке.

Кожа Шэнь Вэя окоченела от холода, поэтому он почувствовал прикосновение только через несколько секунд. Он тут же замер на месте, не понимая, отстраниться ему или же потерпеть... К счастью, Чжао Юньлань дотронувшись, вскоре убрал руку.

– Неужели ты настолько боишься холода?

– Мне совсем не холодно, – возразил Шэнь Вэй.

– Правда? Да у тебя губы совсем посинели, – перебил его Чжао Юньлань и, быстро скинув только что надетую ветровку, без долгих разговоров закутал в неё Шэнь Вэя.

Изумленный Шэнь Вэй, пошатнувшись, вцепился в его руки.

– Ты что творишь? Сам ведь говорил, что здесь можно нешуточно простудиться!

– У меня термостойкое нижнее белье, – Чжао Юньлань слегка оттянул воротник рубашки вниз. – Даже в деревне под горой нет отопления, так что надо быть готовым, а ты вообще безрассудно себя ведешь, приехал вот так. А ну, быстро надевай!

Шэнь Вэй по-прежнему отказывался его слушать.

Чжао Юньлань, понизив голос, мягко произнес:

– Ну же, не заставляй меня беспокоиться.

От тона его голоса и выражения глаз Шэнь Вэй едва сдержался, чтобы не сбежать в панике.

Насильно завернув его в куртку, Чжао Юньлань, повернувшись, направился назад.

– Внимательно смотрите под ноги, помогайте друг другу и не отпускайте руки. Малыш Го, возьми вещи у Чжу Хун, у тебя вообще глаза есть? Может, разуешь их для разнообразия?

Казалось, остатки гнева Чжао Юньланя всё ещё не исчезли. Го Чанчэн, понурив голову, молча прошел в конец и забрал у Чжу Ху её рюкзак.

Шэнь Вэй, некоторое время глядя на его удаляющийся силуэт, неосознанно потер место, где его коснулась рука Чжао Юньланя, с нежностью вспоминая мимолетное прикосновение. После этого он одним движением застегнул замок куртки и слегка надавил на кулон, висящий в районе ключиц – он почувствовал, как от небольшой вещицы исходит едва различимое тепло, контрастирующее с окружающим его снегом и льдом.

Пусть и слабое, но очень утешающее.

Через пол часа, они, наконец, заметили вдалеке небольшой домик, о котором говорил Чжао Юньлань. Свернув на дорожку, ведущую вверх, группа людей прошагала еще полчаса.

Строго говоря, домик оказался построенным из камня, а деревянные балки были покрыты материалом, похожим на выделанную бычью кожу, отчего крыша не только не протекала, но еще и могла выдержать давление снега.

Домик и небольшой садик вокруг него были окружены совершенно износившимся частоколом, покосившимся и почти погребённым под снегом.

Он выглядел очень старым, дряхлым и пугающим, одиноко стоя на вершине горы, без дыма, света или каких либо звуков.

Едва Чжао Юньлань протянул руку, что бы толкнуть деревянную калитку, как Дацин, до этого висящий в качестве брелка на телефоне Чжу Хун, быстро метнулся вниз. Остальные еще не успели изумиться тому, откуда именно взялся этот кот, как тот громко завыл, а вся шерсть на его теле встала дыбом.

Чжао Юньлань, нагнувшись, подхватил его на руки и, поглаживая по шерстке, негромко спросил:

– В чём дело?

Глаза кота неотрывно смотрели на засыпанный дворик, ответ же, неожиданно, раздался из-за спины Чжао Юньланя.

Вздохнув, Ван Чжэн едва слышно произнесла:

– Шеф Чжао, Дацин хочет сказать тебе, что в этом дворике что-то закопано.

Глава 30. Конус Шанхэ 10 – Разве, несмотря на благоговейный трепет и почитание, его не избегают?

У Ван Чжэн в действительности оказался очень красивый голос, будь она человеком, могло статься и так, что она, занявшись вокалом, была бы певицей. Однако быть может оттого, что девушка стала призраком, её голос также претерпел изменения, поэтому даже от её мягких и нежных интонаций можно было ощутить, как кожа покрывается мурашками, а по спине от ужаса бежит холодок.

От того, что Ван Чжэн так внезапно заговорила, все вокруг слегка испугались.

Четыре студента из группы Шэнь Вэя тут же обратили все свое внимание на нее, и, не имея возможности скрыться, ей только и оставалось, что невозмутимо остаться на месте.

Чжао Юньлань, включив фонарик, потер лицо рукой и отметил, что его ладонь слегка вспотела.

– Подождите здесь, я пойду и осмотрюсь для начала.

Закончив говорить, он тут же смело толкнул калитку и вошел внутрь. Шэнь Вэй, не мешкая, поспешил вслед за ним.

Ступая по совершенно промерзшей земле, они оба ощутили, что вся она была покрыта неровностями и рытвинами. Замедлившись, Чжао Юньлань обошёл небольшой дворик по кругу, глаза сидевшего на его руках чёрного кота сверкали в ночи, словно фонарики. Вдруг он резко дернул задними лапами и, оттолкнувшись, выпрыгнул из рук Чжао Юньланя. Отбежав в дальний угол, он выпустил когти и принялся разрывать своими толстыми лапами небольшой холмик на земле.

Чжао Юньлань, быстро присев, схватил толстого кота за загривок, затем слегка небрежно отряхнул его лапы рукавом. Направив фонарик вниз, он протянул руку к уже раскопанной Дацином ямке.

Он заметил какой-то предмет цвета слоновой кости, видневшийся под слоем земли. Покопавшись в рюкзаке, он достал небольшую лопатку и принялся копать глубже... пока, наконец, разглядев слегка приплюснутую лобную кость и пустые глазницы, не понял, что он откопал половину черепа.

Наблюдая за тем, как он медленно копает, Шэнь Вэй окинул взглядом дворик и обратил внимание на большое количество рассыпанных повсюду холмиков. Его вдруг пронзило холодом, скорее всего, сейчас они стояли на множестве человеческих останков!

Повернув голову назад, он увидел, как дрожавшие от холода студенты, сгрудившись у входа, с любопытством вытягивают шеи, стараясь что-то разглядеть. Он наклонился и, сжав руку Чжао Юньланя поверх локтя, тихо сказал:

– Закопай обратно, не стоит ничего говорить.

Чжао Юньлань вновь закопал череп в землю, затем как ни в чём не бывало встал и, повернувшись к остальным, позвал их внутрь:

– Всё нормально, всего лишь несколько разбитых черепков. Шагайте осторожно, тут можно ногу подвернуть, заходите внутрь, расстилайте спальники и грейтесь.

Убрав лопатку, Чжао Юньлань закурил сигарету и отошёл в сторону, наблюдая, как студенты и его сотрудники один за другим входят в дом.

Шедшая позади всех Ван Чжэн, остановившись перед Чжао Юньланем, тихо, так что её невозможно было расслышать, произнесла:

– Ты видел это? На самом деле внизу больше одного слоя...

Чжао Юньлань внезапно ощутил, что кровь застыла в его жилах. Он также шепотом выругался:

– Твою мать! Тут и для одной «общей спальни»* многовато, а добавить ещё, так получится двухъярусная «кровать». Всё битком набито, если ещё и нас прибавить... на нас, точно, никто жалобу не подаст? Тем не менее, ничего не поделаешь, наши машины сюда не доедут, а разместить этих студентов-неженок на улице в палатках нельзя, замерзнут насмерть за ночь.

(*  широкая кровать на кототорой  могут поместиться сразу несколько человек)

– Тут на самом деле запрещено оставаться, – всё ещё колебалась Ван Чжэн. – Я постараюсь попросить «их», нужно будет обязательно провести заупокойный ритуал... Думаю, временно, на одну ночь... остаться будет возможно.

Чжао Юньлань кивнул, соглашаясь, и поторопил девушку:

– Давай, одна нога здесь, другая там.

Ван Чжэн прошла к калитке, затем, сделав два шага назад, развернулась в сторону дворика, медленно опустилась на колени и, приложив руки к голове, несколько раз церемониально поклонилась. Студенты, собравшись в дверях дома, с любопытством наблюдали за ней. Стоявший рядом Шэнь Вэй поначалу утихомирил их, а вглядевшись, и вовсе подтолкнул всех вглубь дома... потому как заметил, что показавшиеся на короткое время маленькие «пальчики» Ван Чжэн оказались пластиковыми, а выбивающиеся из под капюшона «волосы» – нейлоновым париком.

Складывалось такое впечатление, будто на коленях стояла вовсе не девушка, а пластиковый манекен из магазина.

... Конечно, как выяснилось позднее, профессор просто оказался слишком невинным, чтобы подумать о чём-то ином...

Чжао Юньлань наблюдал за Ван Чжэн, опираясь на стену дома.

Продолжавшая стоять на коленях возле калитки Ван Чжэн говорила что-то на неизвестном языке очень тихо, так что люди не только не могли ничего услышать, но также не распознавали слоги, из которых состояли слова. Казалось, будто звуки журчащим потоком разливались из её рта, рассеиваясь вокруг, словно пробуждая какие-то древние силы, отчего сердца людей мгновенно затрепетали.

Все, находившиеся в маленьком домике, включая студентов Шэнь Вэя, почувствовали нечто сокровенное, отозвавшееся в их душах, молодые люди, помимо воли склонив головы, стояли в торжественной тишине. И лишь Чжао Юньлань продолжал курить с отсутствующим выражением на лице, словно всё происходившее оставило его полностью равнодушным.

– Что это было? – не сдержавшись, шепотом спросила Чжу Хун, подойдя к калитке и стоя возле поднявшейся с колен Ван Чжэн.

– Души предков, – слегка наклонившись, чтобы стряхнуть грязь с коленей, ответила Ван Чжэн. – Я уже поздоровалась, поэтому теперь всё должно быть в порядке. Не стойте в дверях, пожалуйста, лучше все пройдите внутрь, не бросайте мусор во дворе, при выходе обязательно поздоровайтесь и постарайтесь отойти подальше, если нужно в туалет.

Никто не хотел оставаться мерзнуть снаружи, учитывая бушевавший там ураганный ветер и снегопад, однако, пережив немало непонятного за этот вечер, да ещё и опасаясь нарушить нечто запретное, все заметно встревожились. Но после слов Ван Чжэн все, наконец, почувствовали облегчение и, гудя, словно рой пчёл, гурьбой устремились внутрь хижины. Пусть она и была не слишком удобной, но для защиты от ветра, по крайней мере, годилась.

Ван Чжэн также устремилась внутрь за остальными. Проходя мимо Чжао Юньланя, она остановилась и шёпотом произнесла:

– Шеф Чжао, ты имеешь врожденную способность «видеть», с рождения сталкиваешься с вещами, в которые другие люди не верят, а также признаешь существование демонов и божеств. Однако, проходя мимо храмов или божниц, ты никогда не проявляешь почтения, я слышала, как люди рассказывали, что ты трижды входил в монастырь Джоканг, куда страстно мечтают попасть множество паломников, и, пройдя мимо золотой статуи Будды, лишь кивнул головой вместо того, чтобы сделать глубокий поклон. Так поступать не следует.

Чжао Юньлань с полным безразличием, стряхнув пепел от сигареты на оконную раму, кивнул, соглашаясь с её словами, затем, улыбнувшись, произнес:

– Всё верно, слишком неподобающе, гордиться и рассказывать о таком не стоит, но Конституция признает право на свободу вероисповедания, надо уважать выбор людей на сохранение идеалов...

На какой-то миг в пластиковых глазах, пристально уставившихся на Чжао Юньланя, словно промелькнула истинная сущность Ван Чжэн, девушка, понизив голос почти до шёпота, заговорила:

– В трёх сферах и шести направлениях обязательно есть те, кого ты не знаешь и то, чего ты не знаешь, возможно, ты действительно очень умелый и удачливый, однако каждый человек есть чье-то перевоплощение, даже имея необъятные навыки, способен ли ты стать выше мира, стать выше судьбы? Люди не должны проживать свою жизнь слишком высокомерно, даже если они безумны и вовсе не считаются с небесными духами и богами, возможно, однажды возмездие найдет их.

Чжао Юньлань легонько улыбнулся одними уголками губ, затем, опустив глаза, посмотрел прямо на девушку. Чуть пригнувшись, он вытянул руки и, поправляя сдвинувшийся набок капюшон и одежду Ван Чжэн, заговорил. Выражение его лица было довольно мягким, однако в голосе сквозил холод:

– Мне нечего стыдиться, и я не желаю просить сделать мне одолжение, будь то Будда или демоны, с чего это им решать, правильно я поступаю или нет? Пусть они велики и почитаемы, мне-то какое до этого дело?

Ван Чжэн окинула его пронизывающим взглядом и вздохнула.

Протянув пластиковую руку, она начертила несколько знаков в воздухе, затем прошептала что-то непонятное и легонько коснулась лба Чжао Юньланя.

– Ты хороший человек, – мягко произнесла она. – Пусть Будда будет к тебе милосерден, простит и благословит тебя.

Чжао Юньлань не стал уклоняться, наоборот, он слегка пригнулся, чтобы ей было удобно дотянуться. После того, как Ван Чжэн закончила свои действия, он спросил:

– При жизни, ты также была хорошим человеком. Будда простил и благословил тебя?

Ван Чжэн, подняв голову, уставилась на него, взгляд её застывших пластиковых глаз, казалось, был полон скорби.

Чжао Юньлань мягко потрепал её по плечу.

– Хорошая девочка, на улице довольно холодно, пойдём в дом.

В хижине быстро и расторопно в полной гармонии друг с другом действовали Чжу Хун и Чу Шучжи. Вскоре они установили полевую спиртовку, на которую поставили небольшую, сантиметров 20 в диаметре чашку набранного чистого снега. Чжу Хун, установив что-то наподобие подпорок сверху кастрюли, раскрыла упаковки с нарезанной вяленой говядиной и разложила сверху, используя водяной пар для их разморозки. После того как мясо немного размягчилось, девушка, вновь использовав палочки, нанизала на них мясо и принялась поджаривать его на огне.

Несколько студентов уже успели достать записные книжки. При виде входящей Ван Чжэн их глаза ярко засверкали, и вскоре все студенты оказались возле девушки, окружив её. Похожий на бамбуковую жердь студент робко спросил:

– Старшая сестра, ты не будешь возражать, если мы попросим рассказать историю этой хижины наверху горы?

Едва закончив говорить, он осторожно посмотрел на Шэнь Вэя. Увидев, что тот слегка нахмурил брови, студент тут же испуганно добавил:

– Прости, если это, конечно, удобно... если есть какие-то запреты, то не стоит, мы не будем настаивать, только, пожалуйста, не сердись!

Присевшая возле небольшой печки Ван Чжэн тихо ответила:

– Ничего страшного.

Спрятав руки в широких рукавах, она подобрала один из лежавших сбоку непонятно кем купленных шоколадных шариков. Он был маленьким и очень красиво упакованным, было похоже, словно она хочет попробовать его, однако Ван Чжэн лишь покатала его на покрытой тканью ладони, затем несколько раз подбросила вверх и вниз и не стала раскрывать упаковку.

Внимательная девушка-староста в красном платье тут же подхватила ещё одну шоколадку и протянула ей.

– Он очень вкусный, старшая сестра, попробуй.

– Я просто смотрю, я не могу есть... сладкое, – прошептала Ван Чжэн, затем, немного помолчав, она медленно и не спеша принялась отвечать на заданный студентом вопрос.

– За прошедшие годы эти горы претерпели ряд геологических изменений, и люди, проживавшие у подножия, также очень часто кочевали, создавая новые поселения. По слухам, самое древнее поселение было создано перекочевавшими сюда жителями Кам. У тибетцев широко распространено захоронение под открытым небом, после смерти человека, его останки расчленяются Мастером небесного захоронения, он также разбивает крупные кости и поливает все маслом и цампой*, чтобы птицы могли их легко обклевать. Если останки не будут хорошо очищены птицами, это очень плохой признак, поэтому роль Мастера чрезвычайно важна. С давних пор Мастер небесного захоронения проживал именно в этом доме.

(* поджаренная в масле ячменная мука)

– Несмотря на то, что Мастера очень уважали и почитали, он постоянно контактировал с покойниками, что, безусловно, не слишком благоприятно. Поэтому, пусть его роль и была уважаема, в обычное время люди с неохотой входили с ним в контакт, – добавил стоявший в стороне Линь Цзин.

Слушавшему их рассказ Го Чанчэну на ум бессознательно пришёл кое-кто – Рассекатель душ.

Разве, несмотря на благоговейный трепет и почитание, его не избегают?

За исключением Чжао Юньланя, никто больше не осмеливается даже словом с ним перемолвиться, даже призраки не приближаются к нему, словно опасаются... что он принесет за собой злой рок.

– Через несколько сотен лет сюда перекочевало много различных народов, по большей части скотоводов, но среди них были и крестьяне-земледельцы. Однако эти земли не слишком пригодны для земледелия, а ещё вскоре начали разгораться крупные конфликты между разными народностями, одни захватывали пленных, другие становились союзниками, после стали заключаться межплеменные браки – постепенно различные народности смешивались между собой. Некоторые народности стали перенимать захоронения под открытым небом, однако их обычаи отличались от обычаев тибетцев.

Объяснения Ван Чжэн походили на спокойное и невыразительное повествование учителей, преподающих урок истории, от её мягкого и монотонного голоса, а также содержания рассказа хотелось заснуть. Однако студенты Шэнь Вэя, изначально проводящие исследования в этой области и привыкшие к такому стилю, казались очень заинтересованными: сидя по обеим сторонам от девушки, каждый них, потирая руки, быстро записывал в свою тетрадь всё, что она говорила.

Поев немного вяленого мяса, Чжао Юньлань подхватил спальный мешок и, воспользовавшись своим положением в личных интересах, подтащил его поближе к Шэнь Вэю, затем влез внутрь и прикрыл глаза.

Глава 31. Конус Шанхэ 11 – Шэнь Вэй ощущал, как сбилось его дыхание, прямо сейчас он был похож на замерзающего в стужу, мечтающего о чашке горячего супа...

– Через некоторое время климат в этих местах стал ухудшаться, – Ван Чжэн добавила немного воды в чайник. – Здесь оставалось всё меньше и меньше людей, они переселялись в другие места. Позднее, пожалуй... хмм, я не совсем помню когда, думаю, в середине первого года правления сунской эпохи, здесь разразилось большое бедствие. После этого многонациональные племена почти исчезли, за исключением небольшой горстки людей клана Ханьга, спрятавшихся в пещерах, все остальные либо погибли, либо убежали и никогда больше не вернулись обратно.

Девушка-староста спросила:

– Имеются ли какие-либо исторические записи случившегося?

Ван Чжэн покачала головой.

– В прошлом это место не входило в состав Чжунъюань, поэтому цивилизация Хань не достигла данных мест. К тому же эти горы довольно отдаленные и труднодоступные, население слишком немногочисленно, новости не просачивались наружу и не поступали внутрь. Быть может, сохранились какие-либо геологические записи или же данные о небесных телах, однако императорский двор мог и не знать о том, что здесь до сих пор проживали люди. По преданиям местных однажды, во время сильного снегопада, снег на горах превратился в оскаливших когти и зубы чудовищ, они скатились вниз с гор, а белые призраки, вытягивая руки из земли и воды, хватали людей и скот, вспарывая животы и отрывая головы.

Староста слегка задумалась, затем, словно поняв, закивала головой.

– То есть, скорее всего, так описывали лавину, сошедшую после землетрясения.

Ван Чжэн не стала ни отрицать, ни подтверждать сказанного:

– После этого клан Ханьга просто ушёл дальше в горы, скорее всего, расположившись неподалеку от деревни Цинси. Вы занимаетесь изучением малой народности, жившей в деревне Цинси, на самом деле большую часть её составляют люди клана Ханьга. После ухода тибетцев, место древнего захоронения под открытым небом постепенно пришло в запустение, однако небольшой дворик и дом, где жил Мастер, после прошедшего бедствия использовалось кланом Ханьга для слежения за горами и предупреждения возможных катастроф в будущем. Каждый месяц самый крепкий молодой человек поднимался сюда и наблюдал за горами, позднее эта традиция претерпела изменение, и теперь Хранитель горы стал считаться самым уважаемым человеком в племени, а это место стало его жилищем. Таким образом, место наблюдения за горами стало священным для клана Ханьга, позднее, не знаю, когда именно, при необходимости проведения крупных обрядов жертвоприношений люди клана Ханьга все вместе поднимались сюда.

Студент в очках спросил:

– Почему я никогда раньше не слышал о клане Ханьга?

– Потому что клан был немногочисленным, они никогда не роднились с другими народами, поэтому задолго до образования республики этот клан исчез с лица земли, и о нём никто ничего не знает.

Студентов словно осенило, и «бамбуковая жердь» подвёл общий итог:

– А-а! Понятно, клан просто вымер после вековых родственных браков.

Ничего не ответив на это заявление, Ван Чжэн лишь глухо засмеялась, отчего сидящих рядом с ней ни с того ни с сего прошиб озноб.

Обычным людям очень тяжело было разговаривать с ней, даже не совершая никаких странных поступков и не произнося странных речей, она всё ещё казалась довольно необычной.

После того как любопытство было удовлетворено, Шэнь Вэй поторопил своих студентов лечь спать. В итоге в карауле остались лишь не нуждающаяся в отдыхе Ван Чжэн и Дацин, ведущий ночной образ жизни.

Шэнь Вэй лег самым последним, он тщательно проверил все окна и дверь, более того, неизвестно откуда найдя рулон клейкой ленты, он заклеил все щели в доме. Затем, ещё раз шепотом велел своим студентам одеться потеплее, после чего все также шепотом поинтересовался у Ван Чжэн, не желает ли она накинуть ещё что-нибудь, и слегка уменьшил огонь под чайником, чтобы кипящая вода не перелилась.

Закончив хлопотать, он, наконец, потихоньку залез в свой спальный мешок.

Чжао Юньлань заскучал ещё на середине исторической лекции. Для того чтобы заглушить тоскливый разговор, он включил музыку и постепенно заснул с наушниками в ушах. Он лежал, свесив голову слегка набок, отчего капельки наушников почти выпали и едва держались в ушах.

Его лицо с приятными чертами очень красили светившиеся интеллектом глаза, но и с закрытыми глазами оно выглядело очень хорошо, единственное, от холода кожа казалась слегка бледной.

Шэнь Вэй молча смотрел на безмятежное лицо спящего Чжао Юньланя. Казалось, даже если небеса рухнут на землю, этот человек обязательно найдет укромный уголок чтобы вздремнуть. Профессор никак не мог оторвать он него взгляд, немного погодя его лицо смягчилось, он, осторожно протянув руку, вытащил наушники, свернул их и отложил в сторону. Затем поднял отброшенную куртку и вновь накрыл Чжао Юньланя.

Го Чанчэн и ещё одним мальчик студент неподалеку от них уже сопели во сне, со стороны убиравшей плитку Ван Чжэн раздавались негромкие звуки.

Облегченно выдохнув, Шэнь Вэй лёг на бок, через некоторое время его дыхание выровнялось и стихло, словно он уже заснул.

Однако если бы кто-нибудь посмотрел на него, то увидел, что его глаза всё ещё были раскрыты.

Шэнь Вэй разглядывал лицо спящего Чжао Юньланя, пользуясь тусклым, непонятно откуда падавшим светом, и, похоже, он собирался провести так всю ночь, он настолько долго ограничивал себя, что не в силах был больше терпеть, сейчас просто дав волю своим чувствам. От того, что он лежал так близко к Чжао Юньланю, его мысли просто вышли из-под контроля.

Он представлял, как, вытягивая руки, прижимает тёплое тело к себе, целует его глаза, волосы, губы, пробует его всего на вкус, овладевает им...

Шэнь Вэй ощущал, как сбилось его дыхание, прямо сейчас он был похож на замерзающего в стужу, мечтающего о чашке горячего супа, однако он не двигался, словно... словно одни эти мысли полностью удовлетворяли его.

Свернувшись калачиком возле Ван Чжэн, Дацин покачивал хвостом, ожидая полуночи. Наконец, когда ему показалось, что все вокруг заснули, он прошептал:

– Там во дворе зарыты останки или только головы? Кто все эти люди?

Пластиковое лицо Ван Чжэн было полностью скрыто капюшоном. Через некоторое время девушка ответила:

– Головы. Люди клана Ваньга всегда придерживались традиций обезглавливания.

Не сдержав любопытства, Дацин спросил:

– И всё же, почему клан Ваньга исчез?

– Та маленькая девочка же сказала, из-за родственных браков, – ответила Ван Чжэн.

– Не путай меня и ту глупую девчонку, ты что, думаешь, меня этим обмануть? Даже лошади в табуне таких проблем могут избежать, неужели люди в то время были настолько невежественными, что не задумывались об этом? – Дацин раздраженно повёл усами. – К тому же, в те времена у малых народностей в ходу было многоженство, так что, говоря о «запрете браков с чужими», имелось в виду не выдавать девушек замуж за не местных, а мужчинам не брать женщин других племен в качестве главной жены, только и всего, неужели это прям так строго отслеживалось? Кроме того, в клане не два или три семейства, так или иначе, на пять разрядов владений*  не могли же все другу родственниками оказаться?

(* историческая мера земли)

Ван Чжэн, наклонив голову, посмотрела на него, затем, протянув руку, погладила по голове и тихо сказала:

– Ты всего лишь кот, можешь просто есть свою кошачью еду и рыбок, зачем тебе размышлять о проблемах людей?

Любой человек, посетив офис ССО и увидев Ван Чжэн, подумал бы, что ей меньше двадцати, настолько молодо выглядела девушка, однако сейчас, когда её лицо было полностью скрыто, по её старческой манере разговора можно было подумать, что она очень немолода.

Лежа рядом, Дацин, как настоящий кот, молча прищурившись, наслаждался легкими поглаживаниями. Однако его слегка приоткрытые глаза словно бы вглядывались куда-то в темноту.

Постепенно наступила глубокая ночь.

В горном домике стояла полная тишина, нарушаемая лишь мягким дыханием и тихим похрапыванием.

Едва часы пробили полночь, Чжао Юньлань внезапно открыл глаза и встретился с мягким, лишенным очков взглядом Шэнь Вэя, который, тут же придя в замешательство, поспешно прикрыл веки. К счастью для него, Чжао Юньлань, не предав этому большого значения, приподнялся, и некоторое время тщательно прислушивался, затем, повернув голову, он прижал палец к губам, призывая Шэнь Вэя к молчанию.

Нетерпеливо покинув спальный мешок, Чжао Юньлань подхватил фонарик и устремился на улицу.

Мяукнув, Дацин тут же побежал вслед за ним, немного поколебавшись, Шэнь Вэй всё же вылез из мешка и поспешил за ними.

Выйдя наружу, Чжао Юньлань обнаружил, что фонарик ему абсолютно не требовался.

Вся долина перед ними полыхала, огонь словно впускался с небес: с одной стороны была покрытая снежными шапками горная цепь, с другой – объятая пламенем долина.

Несмотря на то, что они находились за много тысяч километров на вершине горы, они словно слышали рев пламени и истошные вопли и крики, ощущали боль от сжигающего кожные покровы пламени.

Небо было охвачено оранжевым заревом.

Они словно очутились в совершенно другом мире, объятая пламенем долина потрясала до глубины души, заставляя забыть обо всём, заставляя забыть о времени и месте...

Окружавший дом дворик будто бы откликнулся на происходящее, земля содрогнулась, затем промерзший насквозь грунт зазмеился мелкими и крупными трещинами, на поверхности показались маленькие и большие черепа, ранее похороненные на глубине. Огромное количество, крупные и мелкие, принадлежавшие разным поколениям, отличающиеся по цвету, все они, один за другим появлялись из-под земли, тускло отсвечивая пустыми глазницами. Под хруст мелких косточек черепа, словно занимая полагаемое им место, разворачивались в одном направлении.

Все больше и больше черепов появлялось на поверхности, все они – словно паломники, и издаваемые ими стук вторил трепету земной поверхности.

Вытянув одну руку, Чжао Юньлань задвинул Шэнь Вэя за спину, второй же поймал Дацина, поднимая его с земли:

– Толстяк, не носись!

– Пламя Преисподней, – произнесла непонятно когда подошедшая Ван Чжэн за их спинами, капюшон её куртки был откинут назад, обнажая безжизненное лицо надувной куклы. Шэнь Вэй ещё не успел точно разглядеть, что за пластиковая игрушка оказалась перед его глазами, как вдруг «Ван Чжэн», неожиданно обмякнув, повалилась на землю.

Шэнь Вэй инстинктивно протянул руку, пытаясь помочь, однако едва он схватил куклу, как она издала долгий грудной стон, отчего рука истинного джентельмена, многоуважаемого учителя Шэнь дрогнула от испуга, и кукла тотчас полетела на землю.

Неизвестно откуда перед ними вдруг возникла фигура девушки в белом платье и голосом Ван Чжэн произнесла:

– Раскрылись четверо врат и вошли четыре грешника, и огонь Преисподней вспыхнул, приветствуя их. По слухам, это пламя Преисподней загорается для того, чтобы наказать виновного.

Чжао Юньлань:

– Прекрати нести чушь и просто замолкни!

Вытянув руку, Ван Чжэн ответила:

– Если не веришь, убедись сам.

К тому времени все черепа во дворе развернулись в сторону двери домика, от взгляда на пустые глазницы по спинам стоявших там людей мороз скользил по позвоночнику, а тут ещё и нижние челюсти черепов принялись подпрыгивать вверх и вниз, словно насмехаясь.

Мурашками покрылись не только люди, даже кот непроизвольно поёжился. Только Ван Чжэн, совершенно безучастно глядя на них, также безучастно произнесла:

– Мой народ, все они хотят содрать с меня кожу, вытянуть мои жилы, напиться моей крови...

Чжао Юньлань тихонько вытянул пистолет из кармана.

– Ван Чжэн, возвращайся в своё тело и ступай в дом.

Словно пропустив его слова мимо ушей, Ван Чжэн печально вздохнула.

– Однако... – произнесла она бездумно и с некоторой горечью, – я уже мертва.

– У тебя что, климакс наступил? Всё ещё, твою мать, продолжаешь болтать, а ну быстро пошла внутрь! – Чжао Юньлань, взбесившись, схватил полупрозрачную душу Ван Чжэн, чрезвычайно грубо впихнул её в пластиковую куклу, затем, одной рукой подняв ту с земли, быстро забросил её внутрь, прямо в руки проснувшейся Чжу Хун.

Все черепа во дворе вдруг, широко раскрыв рты, поскакали в его сторону, Чжао Юньлань тут же, схватившись одной рукой за щеколду, трижды выстрелил.

Его пистолет, казалось, стрелял совсем не пулями, при попадании в черепа, те, совсем по-человечески завизжав, превращались в белый дым.

Воспользовавшись моментом, Чжао Юньлань быстро рванул дверь на себя, зажимая один из успевших доскакать черепов в проёме. Невообразимо быстрым движением руки Чжао Юньлань тут же засунул пистолет обратно, выхватил из ножен кинжал, ударил им по черепу, раскалывая тот, словно куриное яйцо, и быстро захлопнул дверь.

Черепа снаружи принялись один за другим наскакивать на дверь, отчего казалось, что в неё колотило бесчисленное количество кулаков, высоко подпрыгивая, они злобно глазели в окна, производимый ими стук костей будто происходил из самого ужасающего кошмара.

Несколько проснувшихся студентов привстали, потирая глаза. При виде творившегося, они оставались довольно спокойными – да и любой нормальный человек просто подумал бы, что всё ещё не проснулся и продолжает видеть сон.

Даже Го Чанчэн оставался спокойным, ведь они в маленьком горном домике, у них есть обладающий удивительными способностями Чжао Юньлань, у них также есть храбрый толстый говорящий кот, фальшивый монах, загнавший голодного призрака в маленькую бутылочку, ведьма-змея, пожирающая сырое мясо, и еще Чу Шучжи, с которым он так и не осмелился заговорить... Го Чанчэн действительно верил, что хотя вокруг всё и жутко пугающе, на самом деле они в безопасности.

... Этот несчастный ребёнок просто слепо верил в своих сослуживцев...

Глава 32. Конус Шанхэ 12 – Либо «Шэнь Вэй» на самом деле прикрытие и он вовсе не обычный человек...

– Амитабха, – Линь Цзин и Чжао Юньлань вместе навалились на дверь, удерживая её, и фальшивый монах, пытаясь отдышаться, во все глаза уставился на множество прыгающих за окном черепов: – Кажется, я начинаю терять веру в этот мир, где даже черепа пытаются казаться милыми! Что за хрень тут происходит?

Чжао Юньлань, развернувшись, спросил Ван Чжэн:

– Что не так с этой компанией, что ты привлекла? Ладно нас, так они и тебя покусать хотят, они что, не боятся отравиться пластификаторами?

Линь Цзин, смутно ощутив, что его начальник, кажется, сказал что-то лишнее, тайком дернул его за воротник.

Стоявшая в стороне девушка-староста, услышав его слова, рассмеялась. Затем, словно осознав несвоевременность смеха, под пристальными взглядами своих однокурсников она быстро закрыла рот и затихла.

– В 1712 году в клане Ханьга возникли беспорядки, – Ван Чжэн поднялась, опираясь на Чжу Хун, и потянулась надвинуть капюшон куртки пониже на лицо. – После победы над бунтовщиками старейшина клана умер, а его жена, дети и сто двенадцать воинов, следовавших за ним, были по старой традиции обезглавлены. Тела сожгли на костре, а их головы зарыли в саду Хранителя гор, обрекая на рабство, вечные гонения и отсутствие покоя в загробном мире.

– Это именно тот двор? – ошарашено спросила Чжу Хун.

Стук в дверь все продолжался.

Чжао Юньлань бросил выразительный взгляд на Чу Шучжи.

Тот тут же распахнул ветровку, под которой оказался весьма старомодный свитер с огромным количеством карманов, что делало его похожим на передвижную торбу. Он тщательно ощупал несколько карманов, затем, словно собираясь посчитать деньги, вытащил около дюжины желтых бумажек с выписанными на них киноварью заклятьями, шагнул вперед и наклеил по одной на каждый угол двери.

Листки заклинаний слабо засветились, и стук черепов в дверь немедленно прекратился.

После этого Чу Шучжи, словно расклейщик объявлений на столбах, целыми пригоршнями принялся заклеивать окна и стены заклинательными бумажками. Он прошелся по всему дому и скоро все стены были полностью покрыты желтыми листками так плотно, что и воде было не просочиться. Словно прочувствовав его действия и испугавшись, прыгающие черепа снаружи отпрянули на несколько метров от домика, не осмеливаясь более стучать в стены или заглядывать в окна.

Чжао Юньлань, наконец, отпустил дверь – несмотря на окружающую стужу, сейчас он с ног до головы был покрыт потом.

Он грузно, словно старый дед, плюхнулся возле печки, разорвал пачку сухого молока, высыпал его в большую чашу и перемешал с минеральной водой, затем вылил в кипящую на плитке миску и сказал поднявшейся на ноги Ван Чжэн:

– Свари, пусть каждый выпьет по кружке. А после этого, ты понятно растолкуешь мне все об этом клане, что, в конце концов, там произошло.

– Простите.

Это было единственным, что произнесла Ван Чжэн в ответ. Казалось, будто она собиралась держать рот на замке, как нелегалы из Чуншина, пойманные партией – умрем, но ничего не расскажем. Затем она вновь отрыла рот и сказала еще одно предложение:

– Откройте дверь и выбросьте меня на улицу, без меня, несмотря ни на что, снаружи для вас все будет спокойно.

Дослушав её до конца, Чжао Юньлань спокойным голосом произнес:

– Позволь узнать, ты сама чувствуешь, что говоришь на человеческом языке?

Хотя Ван Чжэн внешне и могла напугать кого угодно, на самом деле по характеру она была мягкой и серьезной девушкой, немногословной и не слишком сходившейся с людьми, но очень вежливой. Так что, осознав, насколько её слова задели Чжао Юньланя, что он заговорил подобным тоном, она, опустив голову, попросту сдалась и не стала больше ничего говорить.

Стоявший сбоку от окна Чу Шучжи приоткрыл створку и выглянул наружу. Увидев, что под действием заклинаний черепа удалились на значительное расстояние, он обернулся и подал знак Чжао Юньланю:

– Оставь одного человека на страже, остальные пусть ложатся спать, это всего лишь безделушки, не стоящие внимания.

Поняв, что кризис миновал, «бамбуковая жердь», очевидно принадлежавший к тому типу людей, что обожают сеять хаос вокруг, обратился к Шэнь Вэю:

– Учитель, а можно я сделаю несколько снимков?... Можно даже из окна, не буду выходить наружу.

Шэнь Вэю даже стало любопытно, как именно надо воспитать человека, чтобы из него вырос настолько любознательный мелкий пакостник...

Один любитель распускать руки, подойдя ближе, приобнял Шэнь Вэя за плечи, затем, слегка наклонившись вперед и понизив голос, произнес, обращаясь к «бамбуковой жерди»:

– Фотографировать, конечно, не преступление, но вот ты знаешь, что старики в прошлом часто повторяли: «Фотографии могут забрать душу», если это человек, то останется лишь пустая оболочка, однако у нас тут души мертвых... Ты хочешь с собой парочку черепов забрать на разведение?

Тон его голоса, очень походивший на «полуночные рассказы о привидениях» напугал студента.

Улыбнувшись, Чжао Юньлань еще настойчивее продолжил:

– Еще можно посадить их в горшках и каждую ночь с двенадцати до часу, как по расписанию, ты услышишь, как они принимаются, чавкая челюстями, жевать цветочные горшки, когда горшки закончатся, примутся за стол, а потом, как дожуют стол, примутся за твою кровать...

Он еще не закончил говорить, как «бамбуковую жердь» вдруг всего скрутило.

Уголок рта Шэнь Вэя слегка дернулся:

– Что с тобой?

Смущенно приплясывая на месте, студент нерешительно произнес:

– Я... я... я хочу в туалет...

Напугав беднягу до того, что тот едва не обмочился, Чжао Юньлань обомлел, а потом, как настоящая сволочь, громко расхохотался.

– До рассвета осталось три часа, – сказал Чу Шучжи. – Мои талисманы способны сдержать их до пяти часов, поэтому, советую потерпеть до утра. Однако если все же пойдешь, и они нападут и соберутся кусаться – мочись им на голову, моча мальчиков ограждает от нечистой силы, и хотя умереть они не умрут, сотрясение уж точно получат.

Ван Чжэн мягким голосом произнесла:

– Я могу защитить...

Она не закончила говорить, как Чжао Юньлань прервал ее:

– Когда все только началось, ты не смогла ничего сделать, собираешься посреди ночи выйти?

Нащупав в кармане охотничью зажигалку, он продолжил:

– Девочки не боятся пассивного курения? Если нет, хорошо, а то дяде-полицейскому нужны эти малышки, чтобы поднять жизненные силы.

До смерти перепуганные поначалу люди немного расслабились, некоторые студенты даже рассмеялись и нырнули обратно в спальные мешки – непонятно было, то ли им казалось, что с Чжао Юньланем нечего бояться, то ли они всё ещё не полностью проснулись.

Через некоторое время в домике воцарилась тишина, лишь изредка нарушаемая звуками катавшихся по снегу черепов. Даже Дацин, сидевший в «гнезде» в объятьях Чжао Юньланя, прикрыл глаза. Ван Чжэн сидела в дальнем углу, прислонившись к стене, казалось, девушка о чем-то глубоко задумалась.

Свет в доме был полностью потушен, и только заклинания на стенах и двери излучали слабое и прозрачное сияние.

Стоявший возле окна Чжао Юньлань почувствовал, что сквозь створку окна, приоткрытую Чу Шучжи, тянет небольшим сквозняком, он слегка пригнулся ближе к ней, прикрыл ладонью огонь зажигалки и прикурил сигарету.

Совсем недавно, разбуженный странностями, происходившими за окном, он на самом деле заметил взгляд Шэнь Вэя, однако, увидев его всполошенное состояние, преднамеренно не стал заострять на этом внимание.

Чжао Юньлань был почти уверен, что на тот момент Шэнь Вэй совсем не походил на только что проснувшегося или страдающего бессонницей человека, умиротворение и спокойное выражение лица и непонятный, но очень ласковый взгляд, словно исходящий из самого сердца, был похож на то... что Шэнь Вэй полночи, не мигая, просто смотрел на него.

Если бы Шэнь Вэй был заинтересован в нем просто оттого, что ему нравятся мужчины, Чжао Юньлань мог бы это понять. По его собственному мнению, у него был вполне пристойный имидж, все нормально с деньгами, подходящий возраст, ни старый, ни слишком молодой. Конечно, была еще слабая тенденция к проявлению мачизма, однако и на чувства других он тоже иногда внимание обращал, и мало знакомым людям обычно было невдомек о его отвратительном характере и аморальных поступках, наоборот, вместо этого он притворялся хорошо воспитанным и порядочным.

Тем не менее, будь то страсть, влечение или просто заинтересованность – да даже если взрывоопасная любовь с первого взгляда! – Чжао Юньлань не думал, что из-за этого кто-то мог не спать всю ночь напролет, уставившись на другого человека.

Чжао Юньлань вспомнил день, когда он впервые встретил Шэнь Вэя.

Он чувствовал, что был глубоко и прочно связан с ним раньше, в какой-то ситуации...

Вот только когда?

Чжао Юньлань надолго погрузился в размышления, когда сигарета дотлела до конца, он с отсутствующим видом затушил окурок и безо всяких колебаний выбросил его в окно, попав на один из подпрыгивающих черепов. Тот, тут же почернев, упал на землю, два раза дернулся и неподвижно затих.

До десяти лет, пока он был ещё совсем ребёнком, он почти ни в чем не разбирался, даже мужчин от женщин различал с трудом, самым большим его развлечением в те годы было кидать камни в чужие окна. Однако после того как он немного повзрослел и начал разбираться что к чему, он отчетливо и ясно хранил воспоминания обо всем происходившем. Все периоды, дела, причины и следствия – у него в памяти почти не было прорех или путанных воспоминаний, в которых он мог бы усомниться.

Конечно, существуют внешние силы, которые могу изменить память человека, к примеру, гипноз или еще несколько приходивших Чжао Юньланю на ум, секретных техник, однако, люди, к которым такие методики применялись, автоматически не сохраняли в памяти измененные воспоминания. Жизненный опыт людей очень сложная вещь, любые мелочи имеют причинно-следственную связь, которую, помимо самого человека, никто не может реально осознать.

К примеру, предположим, что человек попал в небольшую автомобильную аварию. Начиная вспоминать произошедшее, он поймет, что авария случилась из-за того, что он опоздывал. Почему он опоздывал? Потому что провел в туалете на пять минут больше обычного времени, страдая от запора. Откуда запор? Оттого что вчера вечером, перенервничав, он переел обжаренных во фритюре блюд. Почему переел жареных во фритюре блюд? Потому что срок бесплатного купона в ресторане быстрого питания истекал...

Продолжив размышления, он вспомнит, как именно получил этот купон, был ли он передан ему кем-то знакомым или же просто всунут в руки на улице, и т.д. и т.п.

Любая мелочь в памяти, если она произошла на самом деле, может быть детально проанализирована подобным образом, и насколько бы ни был умен человек, вмешивающийся в воспоминания, даже он не сможет в точности предусмотреть все мелочи. К примеру, ситуацию со стулом, менструальным циклом, дружескими или любовными отношениями другого человека, и выстроить точные логические цепочки соответствующим образом.

Поэтому при любом вмешательстве в память причинно-следственные цепочки будут нарушены, и человек начнет сомневаться в их правдивости.

Как нарочно Чжао Юньлань и сам был мастер в таких вещах.

Именно поэтому с самого детства Чжао Юньлань понимал значимость и уязвимость человеческого сознания. После того как Дацин вручил ему Декрет Усмирителей душ, в качестве первого урока он обучил его технике медитации для регулярного приведения собственных мыслей и воспоминаний в порядок, оттого Чжао Юньлань был точно уверен, что никогда раньше не встречался с Шэнь Вэем.

В таком случае... Либо профессор Шэнь, обладающий превосходным имиджем и прекрасным характером, на самом деле его преследует, тайно и страстно влюбившись в него... Само собой, совершенно ясно оценивающий себя Чжао Юньлань точно понимал, что такое в корне не соответствует действительности. Скорее, это больше похоже на него самого. Либо «Шэнь Вэй» на самом деле прикрытие и он вовсе не обычный человек.

То есть, если он ничего не найдет, значит Шэнь Вэй либо простой человек, либо совсем не простой.

Три или четыре часа прошли довольно быстро, вскоре на востоке заалел рассвет, молочно-белое небо еще не совсем расчистилось, когда дьявольские создания во дворе утихомирились и один за другим, попадав на землю, замерли. Странное пламя вдалеке тоже непонятно когда потухло и полностью исчезло.

Тихонько толкнув дверь, Чжао Юньлань вышел во двор, чтобы лично удостовериться. Когда он понял, что на востоке действительно встает солнце, небо постепенно посветлело, а призраки исчезли, только тогда он, устало потирая лицо, возвратился в дом и, скрестив руки на груди, решил немного вздремнуть, прислонившись к стене.

Он подумал: Когда совсем рассветет, надо найти шанс поговорить с Шэнь Вэем.

С этой мыслью он, наконец, отключился.

Быть может оттого, что он весь день провел за рулем на сложной, покрытой снегом и льдом дороге, или оттого, что нормально не отдохнул перед этим, сейчас он настолько вымотался, что практически сразу заснул мертвым сном.

Примерно через час его разбудила Чжу Хун.

Обнаружив, что кто-то накрыл его одеялом, он тут же подсознательно принялся взглядом искать Шэнь Вэя, однако не успел он найти свою цель, как слова Чжу Хун тут же заставили его взорваться от злости.

Чжу Хун спросила:

– Шеф Чжао, ты не знаешь, куда делась Ван Чжэн?

Глава 33. Конус Шанхэ 13 – Дурной нрав Чжао Юньланя показал себя во всей красе, поэтому никто не решался провоцировать его ещё больше...

Чего?!

Вот тут Чжао Юньлань действительно психанул. Что было странно, обычно от такого рода известий – пусть он даже и проснулся только что, да даже если бы он был пьян вусмерть – он должен был бы уже полностью очнуться, однако сейчас его мозг словно был залит клеем, а веки весили несколько килограмм...

– Ван Чжэн? – Чжао Юньлань с силой сжал переносицу и с трудом сел прямо, хлопая грозящимися слипнуться глазами, затем слегка сконфуженно спросил:

– Я проспал меньше часа... разве её тут не было только что?

Чжу Хун, посерьезнев, внимательно посмотрела на него.

Она была знакома с Чжао Юньланем уже много лет. Обычно, каким бы уставшим он не был, он мог прикрыть глаза, отдыхая, или же неглубоко заснуть. Однако в текущей ситуации, находясь на страже, в глуши, окруженный кучей черепов, чтобы он мог заснуть настолько глубоко... Такого никогда не происходило с Чжао Юньланем. Равнодушие к мелочам и отсутствие здравого смысла – две разные вещи. Чжу Хун подошла ближе, пригнулась и внимательно принюхалась.

Чжао Юньлань:

– Что...

– Не шевелись, – Чжу Хун сдернула с него одеяло, пощупала уголки, затем осторожно надорвала край и ногтем подцепила немного коричневого порошка изнутри. Она поднесла его к носу и, сразу поняв что это, сказала Чжао Юньланю:

– Тебя усыпили.

От головокружения звенело в ушах, поэтому до Чжао Юньланя произносимые кем-то слова доходили словно сквозь толстый слой ваты. Поняв, что именно сказала ему Чжу Хун, он ощутил, что его – дикого гуся, который использовал всех вокруг годами – обдурила маленькая птичка. Множество слов, пронесшихся у него в уме, в итоге сформировались в два:

– Твою мать!

...... Эта вспышка гнева была настолько стремительной, что даже сам Чжао Юньлань не понял, был ли он несчастлив из-за того что «Ван Чжэн внезапно подсыпала ему лекарство» или же от того, что «это не Шэнь Вэй укрыл его одеялом»...

– Дай мне бутылку минералки, – прошептал он Чжу Хун. – Холодной.

– У нас теплой и нет, – Чжу Хун подобрала бутылку минеральной воды, которая покрылась тонкой корочкой льда, и, хорошенько встряхнув, размешивая, открыла.

Нахмурившись, Чжао Юньлань отпил пару глотков, затем решительно вылил оставшуюся большую часть воды на затылок.

– Ты с ума сошел!

– Что ты делаешь?!

Чжу Хун и Шэнь Вэй выкрикнули почти одновременно. Шэнь Вэй хотел дотянуться до него, чтобы остановить, однако был слишком далеко – застигнутый врасплох вчерашней ночью, он постарался как можно дальше спрятаться от глаз Чжао Юньланя.

– Линь Цзин, присмотри за профессором Шэнь, – невозмутимо произнес Чжао Юньлань, игнорируя его. Он обтер лицо холодной водой, затем вытер намокшую одежду, подхватил смятую куртку и накинул ее. Выйдя наружу, он пинком отшвырнул валявшийся под ногами череп на три метра от себя. – Остальные за мной!

– Что делать со всеми этими черепами во дворе? – спросил Линь Цзин.

Чжао Юньлань:

– Выкопать и разбить.

– Это... может вызвать гнев..., – обеспокоенно заметил Линь Цзин.

– Нас не трогают – мы не трогаем, тем более одного я уже окурком пришиб, – Чжао Юньнань холодно окинул взглядом территорию дворика. – Если кто-то меня тронул, я раскопаю могилы его предков. Вчера вечером мы вежливо, соблюдая все правила, вошли сюда, однако в ответ получили вот это, но наступил рассвет, и теперь на нашей улице праздник. Возникнут проблемы – я за них отвечу.

Дурной нрав Чжао Юньланя показал себя во всей красе, поэтому, не решаясь провоцировать его еще больше, Линь Цзин промолчал.

Почти бегом Чжу Хун догнала его и, пройдя пару шагов рядом, все же набралась смелости и тихо прошептала:

– Ван Чжэн ... у нее, скорее всего, свои скрытые причины.

Чжао Юньнань, не поворачивая головы, раздраженно бросил:

– Брехня! Если ничего путного сказать не можешь, лучше заткнись.

Замолчав на пару секунд, Чжу Хун все же не сдержалась:

– Ты нормально разговаривать не можешь? Ты, когда девушек цепляешь, таким же тоном говоришь? Болван!

Наконец бросив на нее взгляд, Чжао Юньлань произнес нечто еще больше разозлившее ее.

– А когда это я тебя цеплять собирался-то? – подняв брови, спросил он.

– ..., – Чжу Хун реально захотелось врезать ему по лицу, однако она не осмелилась, поэтому, стиснув зубы, лишь прошипела:

– Неудивительно, что всем твоим отношениям пришла крышка, да ты на всю жизнь холостяком останешься!

Вскоре Чжао Юньлань привел всех к припаркованным вчера ночью автомобилям и вытащил несколько небольших дорожных рюкзаков из багажника.

– Машины туда не пройдут, остаток дороги придется идти пешком, возьмем самые маленькие сумки, набейте их высококалорийным пайком и возьмите по бутылке воды. Её можно сунуть в карман, если сумки потеряются, то хоть что-то останется на крайний случай.

– Теперь это, – Чжао Юньлань вытащил большую кучу вещей и передал Чжу Хун. – Вернись в хижину и раздели между всеми.

Девушка в изумлении уставилась на него:

– Ты приказываешь мне вернуться?

– Не очень оригинально.... то, что ты выглядишь как человек, не делает тебя более теплокровной, – потеряв терпение, Чжао Юньлань с силой захлопнул багажник и жестом показал Чу Шучжи и Го Чанчэну следовать за ним, затем махнул рукой в сторону Чжу Хун. – Ладно, женщина, пока ты еще не замерзла и не впала в спячку, быстро возвращайся назад, а, и еще вот, только не пей холодным, сначала согрей.

Он бросил ей небольшую бутылочку и Чжу Хун, поймав ее, опустила глаза, рассматривая. Это оказалась бутылка слабоалкогольного рисового вина – хорошо согревающий напиток и в здешних местах малодоступный, оттого ей стало понятно, что Чжао Юньлань приготовил его заранее и понятно даже для кого...

Чжу Хун внезапно растрогалась... пусть даже у некоторых людей и не хватало мягкости для выражения своих чувств.

Для того чтобы сохранить силы, все трое молчали большую часть пути. К счастью, небо было безоблачным, и хотя дул северный ветер, на солнце он не казался слишком пронзительным и холодным.

Го Чанчэну показалось, что они поднялись и спустились, по крайней мере, с трех или четырех гор и намного удалились от деревни Цинси. К полудню они, наконец, дошли до небольшой, защищенной от ветров долины.

Чу Шучжи разорвал пару упаковок вяленой говядины и, разделив её на троих, они быстро перекусили. После этого Чжао Юньлань достал сплошь покрытую пометками карту, расстелил её на земле и, усевшись на камень, скрестив ноги, принялся тщательно её изучать.

– У тебя есть хоть какая-нибудь идея, куда мы направляемся? – спросил Чу Шучжи.

Чжао Юньлань нанес очередную пометку на карту и, не поднимая головы, ответил:

– Ван Чжэн и её народ не жили в деревне Цинси. Честно говоря, когда она начала свой рассказ, я думал именно так, однако позже решил перепроверить и поднял её файл.

Чу Шучжи был поражен. Он полагал, что Чжао Юньлань был занят лишь наладкой отношений со своими многочисленными зятьями с одной стороны, и почти потерял голову от страсти – с другой. Он и не предполагал, что вопреки ожиданиям тот еще нашел время позаботиться о действительно серьезных вещах, поэтому, не сдержавшись, спросил:

– И что с ней произошло?

– Ван Чжэн родом из клана Ханьга, при рождении она носила имя Гэлань, позже, присоединившись к Ордену, она сама его сменила, – ответил Чжао Юньлань. – Клан Ханьга нельзя назвать дружелюбным или гостеприимным, к тому же он был слишком закрытым, оттого маловероятно, что эти люди могли проживать так близко от дороги и на таком ландшафте, на котором расположена деревня Циньси.

– Так значит, в исторических источниках все-таки есть данные о них? – пораженно спросил Чу Шучжи.

– Исторических данных нет, – Чжао Юньлань нанес три точки на карту. – Есть «Древний реестр черной магии».

Он встряхнул карту, выпрямляя ее, и постучал кончиком ручки по точке на ней. Основываясь на собственном понятии расстояний, Чу Шучжи тут же понял, что на карте обозначен холм, на котором располагалась хижина, где они временно остановились.

Чжао Юньлань продолжил:

– Когда мы только вошли в тот дворик, мне сразу показалось, что человеческие головы там погребены в соответствии с легендарным темным искусством Робула, на языке клана Ханьга «Робула» означает души умерших, однако здесь «темное искусство» применено не в значении «запретный», а в «держать в заключении»... Го Чанчэн, почему ты стоишь так далеко, а ну, катись сюда! Ты уже прошел испытательный срок и как официальный сотрудник можешь поактивнее участвовать в работе?!

Го Чанчэн тут же, спотыкаясь, поспешил к ним.

– В таком случае, это значит, что здесь применено «заклинание запечатывания призраков», – подвел итог сказанному Чу Шучжи.

– Ага, клан Ханьга с давних времен практиковал традиции обезглавливания и изгнания духов, – ответил Чжао Юньлань. – Полагаю, это соответствовало их общественно-экономической формации. До полного истребления клан Ханьга придерживался традиций рабства, и по записям Робула люди Ханьга верили, что они имеют полное право на рабов, неважно, при жизни или же после смерти. Именно поэтому после смерти рабам отрубали головы и закапывали на алтаре на самой верхушке горы, таким образом их души навечно запечатывались и должны были служить и после смерти.

– Есть ли какое-то особое значение погребения именно на верхушке горы? – спросил Чу Шучжи.

– Да, клан Ханьга проживал рядом со многими этническими группами и, несмотря на полный запрет межклановых браков, они все же попали под влияние религиозных взглядов других племен. Дошедшие до наших дней записи гласят, что клан Ханьга из поколения в поколение следовал идеологической концепции Бон*. Однако сама суть имела отличия, в священных жертвоприношениях, практиковавшихся кланом, имелись намеки на легендарных злых духов. В отличие от других религий, они не обязательно думали, что все вокруг имеет живой дух, однако, проживая в горах и столкнувшись с разрушительной силой лавины, они заключили, что в горах имеется свой дух, притом очень могущественный и именно поэтому имеющий способность подчинять себе души умерших. Таким образом, клан Ханьга решил построить «горный вход духов» – алтарь на затененной стороне вершины горы. Помимо этого, в Робула под влиянием буддистского круга жизненных перевоплощений особый акцент был сделан на единый треугольник, окружающий город и превращающий его в самую глубокую яму в мире, из которой никто и никогда не сможет выбраться.

(* национальная религия тибетцев)

Чу Шучжи был феноменально умен, поэтому, дослушав, он тут же подстроился под ход его мыслей:

– Другими словами, должно быть три алтаря в той же местности, неподалеку друг от друга, на одинаковой высоте и образующие симметричный треугольник!

Говорить с умным человеком – значительно экономить на разъяснениях.

Чжао Юньлань кивнул. Соединив три точки, нанесенные им на карту, он получил почти симметричный треугольник, после чего нарисовал небольшой круг посередине него.

– Здесь из поколения в поколения навечно заточались души умерших... Думаю, клан Ханьга проживал где-то рядом.

– Покажи, – помимо обладания превосходным чувством ориентации и ощущения пространства, в особенности расы Чу Шучжи также входила способность объемного чтения карт. Перевернув карту и смотря на нее под углом, он спросил:

– Смотри, это не та долина, где вчера ночью полыхало пламя?

– Вот с этим получается еще точнее, – Чжао Юньлань убрал карту и с неимоверной быстротой запихнул две полоски вяленой говядины в рот. – Ешьте быстрее, как закончим, сразу отправимся туда.

Чу Шучжи некоторое время сидел молча, размеренно жуя мясо, затем, взглянув на стоявшего в сторонке с глупым и растерянным видом Го Чанчэна и обдумав кое-что, внезапно спросил:

– Несмотря на то, что в этот раз мы приехали сюда просто ради исследований, шеф Чжао, действительно ли необходимо изучать черную магию для того, чтобы так быстро определить необходимое направление?

Чжао Юньлань словно мимоходом заметил:

– Само собой, если ты героин от экстази отличить не сможешь, то как будешь работать в наркополиции?

Еще немного подумав, Чу Шучжи в кои-то веки улыбнулся, однако даже улыбка на его лице не смогла смягчить ожесточенное выражение:

– Раз так, что же мы наших «наркополицейских» не обучаем этому?

Чжао Юньлань, перестав пережевывать мясо, в упор уставился на Чу Шучжи.

Тот спокойно уставился в ответ.

Го Чанчэн, ничего не понимая, переводил взгляд с одного человека на другого, сильная аура обоих пугала его, отчего он просто не осмеливался вмешаться и лишь сильнее втянул голову в плечи.

Неизвестно сколько времени спустя, Чжао Юньлань, наконец, произнес:

– Старик Чу, ты такой умный, мне нечасто попадаются такие смышленые люди, потому-то я и не буду тратить слова зря. Раз ты сам все понял, тебе с этим и разбираться.

Чу Шучжи, слегка прищурившись, уставился на упаковку от вяленой говядины. Кажется, мне в руки в будущем перепадет новая забава. В конце концов, он больше ничего не сказал, на его лице также отсутствовало всякое выражение, словно недавнего разговора и в помине не было, вот только никто не мог сказать, о чем он думал на самом деле.

Через пятнадцать минут они вновь тронулись в путь, на этот раз под предводительством Чу Шучжи.

Солнечная и ясная погода с утра непонятно когда сменилась мелким снегом. Три человека шли на запад, примерно через час они, наконец, дошли до середины горы. Именно в этот момент Го Чанчэн внезапно увидел в снегу что-то... очень знакомое.

Сделав пару шагов, он дошел до места, затем рукой в толстой перчатке смахнул тонкий слой снега и, наконец, рассмотрев заинтересовавшую его вещь, опешил – ну конечно, это же пластиковая рука!

Чжао Юньлань услышал сначала изумленное «ой!», а затем и громкие вопли Го Чанчэна:

– Шеф Чжао! Шеф Чжао! Это рука Ван Чжэн, Ван Чжэн!

Ну, точно талисман, возьми его с собой и тут же случится редкая удача, с такими мыслями Чжао Юньлань развернулся и зашагал обратно, затем выхватил пластиковую руку и обрушил на голову Го Чанчэна:

– Рука Ван Чжэн уже давно сгнила, а это – низкокачественная игрушка, на которую ты разорился! Если рука здесь, то где сама Ван Чжэн?

Даже несмотря на то, что девушка была очень легкой, небольшой снегопад не смог бы полностью скрыть её следы. Чжао Юньлань некоторое время пристально осматривался по сторонам, затем, подумав о чем-то, он поднял голову и взглянул вверх – если она тут не проходила, быть может, её рука свалилась откуда-то сверху?

Проследив за его взглядом, Чу Шучжи вновь развернул карту и вгляделся. Поняв, в чем было дело, он похлопал Чжао Юньланя по плечу и ткнул пальцем в сторону:

– Посмотри сюда.

На расстоянии примерно трех метров они увидели пещеру в склоне горы. Первоначально заросшая сорными травами и покрытая снегом, сейчас же со слегка сбитым снежным покровом, отчего вход оказался на виду. Именно это и привлекло внимание Чу Шучжи.

Глава 34. Конус Шанхэ 14 – Рычание сумрачных скотов неожиданно прекратилось, и в ту же секунду, их головы почти одновременно слетели с плеч...

В маленькой горной хижине, тем временем, царили мир и согласие. Один из приятелей Чжао Юньланя связавшись с Линь Цзином, предупредил, что дорога будет расчищена только через три или четыре дня. Шэнь Вэй собрал своих учеников и, посовещавшись, они пришли к мнению, что в сложившейся неблагоприятной ситуации, даже если в деревне Цинси остались жители, проводить исследования они будут не в настроении. Поэтому они решили дождаться Чжао Юньланя и вернуться в Лунчэн все вместе.

Девушка-староста подогрела бутылочку молока на водяной бане, покормила Дацина и занялась приготовлением завтрака для остальных. По просьбе их учителя студенты отправились во дворик, чтобы помочь Линь Цзину очистить его.

Метод очистки оказался довольно простым и грубым – под руководством Линь Цзина они выкопали все черепа, пытавшиеся покусать их вчера ночью, собрали их в одном месте, после чего фальшивый монах поочередно принялся разбивать каждый огромным и непонятно откуда добытым валуном – все в соответствии с указаниями его непосредственного начальника.

Вскоре с огромным рюкзаком на плечах вернулась Чжу Хун. Скинув тяжелую ношу, Геркулес в женском обличии вытащила бутылку, налила немного в чашку и слегка подогрела, после чего со вздохом облегчения выпила. Сменив Линь Цзина, Чжу Хун принялась словно орехи колоть черепа, целиком, с высоким качеством работы и совершенно наверняка.

Эта простая и чрезвычайно грубая разминка продолжалась вплоть до того времени, пока девочка-студентка не позвала их внутрь на завтрак.

Непонятно, может в выпитом Чжу Хун было намешано какое-то лекарство, однако она, довольно бесцеремонно вытеснив одного из студентов и Дацина, сидевших рядом с Шэнь Вэем, плюхнулась на их место и попросила:

– Профессор Шэнь, передайте мне шоколадный соус, пожалуйста.

Полив вяленую говядину сладким соусом – непонятно было, что за вкус мог получиться при таком сочетании – она запихнула мясо в рот и, пережевывая, тайком бросила взгляд на спокойно отнёсшегося к её пристрастиям Шэнь Вэя. Чуть погодя она, делая вид, что поглощена только шоколадным соусом в руках и не поднимая глаз, сказала:

– Наш шеф к Вам подкатывает.

Прекратив есть, Шэнь Вэй повернул голову и посмотрел на нее.

Всё ещё не глядя на него, Чжу Хун равнодушным голосом, словно обсуждая какую-то мелочь, произнесла:

– Вы же не могли не заметить этого?

Выражение лица Шэнь Вэя нисколько не изменилось. Ничего не ответив девушке, он достал еще несколько пакетиков шоколадной пасты и протянул ей:

– Хотите еще?

Рот Чжу Хун приоткрылся. Она подняла глаза и пристально уставилась на Шэнь Вэя, при этом её зрачки из нормально-круглых вдруг начали вытягиваться в две тонкие полосочки, пока, наконец, полностью не стали походить на зрачки хладнокровного гада. На её миловидном пухлощеком лице они смотрелись довольно странно.

Тем не менее, казалось, Шэнь Вэй не обратил на это никакого внимания – бросив взгляд на девушку, он вновь перевел глаза на еду в своей руке.

– Тогда, он Вам нравится? – слегка наклонившись, прошептала ему в ухо Чжу Хун.

Шэнь Вэй неторопливо задал встречный вопрос:

– Почему Вы хотите это знать?

– Я..., – отвернувшись от него, произнесла девушка. – Я люблю сплетничать, а сплетни про шефа это право всех угнетаемых и эксплуатируемых им сотрудников.

Натянуто улыбнувшись, Шэнь Вэй вновь посмотрел на неё:

– Раз уж Вы так любите сплетни, неужели ничего еще не заметили?

Чжу Хун: «...»

Тихонько усмехнувшись, Шэнь Вэй снял с плитки бутыль с подогретым молоком, используя влажные салфетки в качестве прихватки:

– Эта пища очень сухая, не хотите пить?

Лицо Чжу Хун скривилось, однако она поспешила выдавить из себя фальшивую улыбку:

– Да, немного, спасибо!

Чжу Хун неосознанно крепко сжала в руках жестяной колпачок от термоса, сминая его, к счастью, не заметив этого или сделав вид, что не заметил, Шэнь Вэй спокойно передал ей стакан молока, добавив:

– Пейте пока оно еще горячее.

Пальцы Чжу Хун еще сильнее смяли колпачок.

В глазах Шэнь Вэя проскользнуло веселье, он поставил бутыль с молоком на место и собирался продолжить разговор, как вдруг, словно почувствовав что-то, неожиданно повернул голову назад, вглядываясь в направлении ущелья, расстилающегося за окном. Выражение его лица резко изменилось.

Чжу Хун не понимала отчего, однако глядя на изменившееся лицо Шэнь Вэя, ей стало очень не комфортно находиться рядом с ним, неосознанно она почти отодвинулась, однако успела сдержаться и осталась на месте.

С чего ей бояться слабого профессора университета?

В этом нет никакой логики!

Солнечный луч, отражавшийся в линзах очков Шэнь Вэя, слепил глаза.

– Я насытился, – услышала Чжу Хун через несколько минут. – Пойдемте во двор и поможем с уборкой, студенты, не разбредайтесь вокруг и слушайтесь офицеров полиции.

Закончив говорить, Шэнь Вэй встал и направился во дворик.

Казалось, никто не обратил особого внимания на незначительный эпизод... Самым странным было то, что двадцать минут спустя, закончив завтрак и выйдя во двор, никто не увидел его, словно профессор просто-напросто испарился.

Однако ни студенты, ни Чжу Хун с Линь Цзином даже не заметили его отсутствия, словно такого человека для них и вовсе не существовало.

Десять минут спустя «пропавший» Шэнь Вэй появился в месте, где Чжао Юньлань обнаружил возникшую словно из ниоткуда «руку» Ван Чжэн.

Он не надел куртку, чтобы защититься от холода и порыв ледяного ветра загнул воротник его рубашки и взъерошил волосы на голове, снежные хлопья залепили линзы очков, однако он будто совершенно не обращал на холод никакого внимания.

Стоя у подножия горы, Шэнь Вэй посмотрел вверх, затем огляделся по сторонам и вдруг, резко выбросив руку вперед ладонью вниз, сжал кулак, словно ловя что-то.

На его безжизненно-бледной руке вздулись черные вены, отчего казалось, что она принадлежит мастерски изготовленной статуе. Затем земля под ногами вдруг затряслась, порывы ветра в ущелье стали еще сильнее, они с ревом закручивались в воронку, которая словно кинжал устремилась в небеса, вслед за этим вся земля пред ним вздыбилась словно «подхваченная» пустотой, и под массивным слоем снега и льда обнаружился потрескавшийся от мороза мерзлый грунт.

В этот момент что-то со скоростью стрелы буквально выскочило из-под земли за спиной Шэнь Вэя.

Он, казалось, этого совершенно не заметил.

Воздух наводнил удушающий отвратительный запах разложения, смешанный с непонятным ароматом цветов, и в ту же секунду Шэнь Вэй, стремительно развернувшись, неуловимым движением схватил нечто за шею, удерживая.

Этим нечто оказался «сумрачный скот», и именно он сейчас подергивался в руке.

Шэнь Вэй нахмурил брови, и на его лице появилось жестокое выражение.

В горле сумрачного скота забулькало и его налитые кровью глаза в упор уставились на Шэнь Вэя.

– Правила есть правила, – бесстрастно произнес тот. – Ты открыто и нагло нарушил границу, самовольно покинув запретную зону, наказанием за это является смерть.

Ноги твари уже не касались земли, он словно вытащенная на сушу рыба затрепыхался в воздухе, из последних сил пытаясь освободиться от руки, сжимавшей его шею.

Шэнь Вэй мгновенно сомкнул пальцы еще крепче, и сумрачный скот, пару раз конвульсивно дернувшись, неподвижно застыл.

Разжав кулак, Шэнь Вэй бросил останки твари на землю, и не успело его тело коснуться заснеженной поверхности, как тут же растаяло в воздухе, а из-под снега и льда вдруг появился странный цветок.

Даже не смотря вниз, Шэнь Вэй наступил на только что выросший тонкий стебель ногой, отчего растение с хрустом сложилось пополам.

Он вытянул указательный палец, и на снежной поверхности неожиданно показалась непрерывная черная линия, тянущаяся вдоль отпечатков следов, уходивших вверх по склону горы и заканчивавшихся возле входа в пещеру. Несколько секунд спустя, услышав громкий хруст, его глаза блеснули и черная линия, расстилавшаяся по земле, напоминая трещину от мороза, внезапно рассыпалась на части.

В это же время откуда-то издали донеслись громкие вопли, и из-под земли выскочили семь или восемь сумрачных скотов. В отличие от той твари, что Чжао Юньлань видел на крыше, эти оказались трехметрового роста, с кроваво-красными глазами, вытянув шеи, они зарычали, и снежные склоны вокруг затряслись, грозя обрушиться лавинами.

Шэнь Вэй опустил голову: «Марионетки».

Небольшое облачко серого тумана возникло из-под его ног, ластясь, прильнув к штанинам брюк. Шэнь Вэй легонько подпихнул его ногой и оно, внезапно взмыв в воздух, залетело в пещеру.

После этого на его ладони возник длинный, около трех футов и трех дюймов в длину, меч – толстая тыльная сторона, непроницаемо черное лезвие с блестящей острой кромкой – меч, рассекающий души и лишь они могут видеть его перед гибелью.

Шэнь Вэй внезапно исчез из виду.

Рычание сумрачных скотов неожиданно прекратилось, и в ту же секунду их головы почти одновременно слетели с плеч.

Огромные туши тварей попадали на землю, однако все больше и больше сумрачных скотов возникло на том же месте, они появлялись словно сорняки по весне – по-видимому, у противника уйма средств, которые он старательно использует лишь бы остановить его...

Что касается Чжао Юньланя со спутниками, то они уже давно вошли в пещеру. Поначалу казавшаяся вполне обычной, по мере продвижения внутрь пещера становилась все глубже и темнее, как завернули за угол, даже малейшие лучики света перестали проникать в нее, поэтому Чжао Юньланю пришлось зажечь фонарик.

Через метров сто пещера закончилась, и дорогу им преградила огромная дверь.

В свете фонарика сложно было её разглядеть, было похоже, что дверь была изготовлена из какого-то старинного сплава металлов, сверху её покрывали пятна ржавчины, по обеим сторонам и на самом верху были изображены черепа, а в центре выгравирован треугольник.

– Треугольник? Ещё один знак Робула? – подойдя ближе, Чу Шучжи надел на руки перчатки и осторожно погладил пальцами огромную дверь, затем, прислонив к ней ухо, легонько постучал указательным пальцем и прислушался к слабому звуку. После этого, выпрямившись, он произнес: – Там есть пустота, думаю, несколько несложных ловушек, дай мне немного времени на изучение.

Чжао Юньлань пнул Го Чанчэна.

– Подойди ближе, учись у брата Чу!

Тупоголовый Го Чанчэн тут же приблизился.

Чу Шучжи пренебрежительно посмотрел на него – высокомерному и умному человеку, как он, совсем не нравился этот болван, однако в присутствии непосредственного начальника ему только и оставалось, что подыгрывать, поэтому он с полной ответственностью заявил:

– На самом деле здесь нет ничего серьезного, такие вещи почти всегда одинаковы по натуре, поэтому, чем больше будешь с таким сталкиваться, тем больше поймешь.

Закончив говорить, он вытащил из кармана фонарик, посветил им в дверной зазор, затем еще раз быстро осмотрел дверь сверху донизу. Что-то прикинув в уме, он сказал:

– Заперто на крупный затвор плюс 35 тонких, в общем – 36. Так как 36 делится на 6, скорее всего они все связаны между собой.

Он кивнул в сторону Го Чанчэна:

– Пригнись, мне не достать до верху, поэтому я встану тебе на плечи.

Го Чанчэн тут же присел на корточки, как большая собака.

Чу Шучжи, совершенно не церемонясь, залез на него и принялся потихоньку обстукивать треугольник по бокам и незаметные щели над ним.

Выдерживать вес взрослого человека было совсем не легко – хотя Чу Шучжи и походил на скелет, неудачник Го Чанчэн едва терпел. Очень скоро он задрожал, однако больше всего на свете боясь, что человек на нем может упасть, он стиснул зубы, не осмеливаясь двинуться.

Когда Го Чанчэн почувствовал, что еще немного и его точно раздавит в лепешку, Чу Шучжи, наконец, спрыгнул с его плеч и сказал:

– Дверь заперта на 36 железных затворов, учитывая наличие ловушек, в двери есть пустые места, также материалы отличаются по плотности и составу, если у тебя хороший слух, все это можно определить, просто хорошенько прислушавшись.

Оставшийся сидеть на земле с выпученными глазами Го Чанчэн, широко раскрыл рот в отчаянных попытках отдышаться и совершенно прослушал его слова!

Скользнув но нему пренебрежительным взглядом, Чу Шучжи решил просто игнорировать его. Повернувшись в сторону стоявшего чуть позади него Чжао Юньланя, он продолжил:

– Определив общую конструкцию, остальные мелочи можно понять по опыту.

С этими словами он протянул руку и слегка надавил на центр треугольника, и в нем вдруг появилось отверстие. Увидев это, изумленный Го Чанчэн, пошатнувшись, повалился на задницу.

Засунув руку внутрь отверстия, Чу Шучжи принялся что-то нащупывать, затем повернул голову к Чжао Юньланю и спросил:

– Вокруг 36 затворов, думаю, возможно сдвинуть только три. Можешь догадаться какие, шеф Чжао?

– Юг, северо-запад, северо-восток, – даже не раздумывая, ответил Чжао Юньлань.

Наконец обнаружив область, в которой он хоть что-то понимал, Го Чанчэн торопливо спросил:

– Верх это север, низ юг, а справа – восток?

Чу Шучжи и Чжао Юньлань, не сговариваясь, притворились, что его просто не существует.

Го Чанчэн, потерпевший серьезный удар по вере в собственные силы, больше не осмеливался даже пикнуть...

В этот момент на затылок его склоненной головы кто-то с силой надавил. Чжао Юньлань, взяв фонарик в руку, несколько раз посветил им в лицо Го Чанчэна, заставляя поднять голову, затем перевел его свет на дверь и, повернув его голову влево, спросил:

– Это что?

Го Чанчэн слегка озадаченно произнес:

– ... горы.

Грубо повернув его голову вправо, Чжао Юньлань посветил в правый угол двери. Затем, снова спросил:

– А это что?

– Волны... Вода?

– Клан Ханьга жили спиной к горам, лицом к воде, их селение простиралось от главной вершины вплоть до ущелья – я это раньше уже говорил, идиот – и так как месторасположение длинное и узкое, местным жителям было весьма трудно определять расположение сторон света. Именно поэтому, раз вершина была сверху – значит там для них был юг, а вода внизу – север, слева – запад, справа – восток.

Он безжалостно отвесил ему оплеуху и со злостью сказал:

– Даже свиньи намного одарённее, чем этот человек!

Го Чанчэн:  «...»

Пока он высказывался, Чу Шучжи успел несколько раз быстро надавить на стороны круглого отверстия изнутри, после чего они услышали слабый металлический стук и дверь перед ними медленно распахнулась.

В нос ударил сырой гнилостный запах.

Глава 35. Конус Шанхэ 15 – Может, мне кажется, – произнес он вслух, словно разговаривая сам с собой или объясняя скелетику на плече, – однако у меня такое чувство, будто меня погребли заживо...

– Я пойду впереди, мелкий Го за мной, старик Чу прикрываешь сзади, – через пару шагов Чжао Юньлань, вспомнив что-то, остановился, затем вытащил из кармана штанов запасной пистолет и спросил Го Чанчэна:

– Ты экзамен по стрельбе прошёл?

Тот стыдливо опустил голову:

– Экзаменатор сказал, что даже если он умрёт и превратится в духа, он ни за что не даст мне пройти.

Чжао Юньлань вздохнул:

– Что насчет ножей? Ими ты пользоваться можешь?

Го Чанчэн вместо ответа склонил голову еще ниже.

Чу Шучжи язвительно усмехнулся и это его отношение лишь усугубило смятение Го Чанчэна.

– Я нанял на работу посланца, ратующего за мир во всем мире, – Чжао Юньлань со скорбью бросил взгляд на бездонную пещеру, затем в бессилии залез в карман и, нащупав там небольшой электрошокер, вытащил и кинул его Го Чанчэну. После чего, выделяя слова, словно разговаривал с только что научившимся ходить малышом, не умеющим даже задницу подтереть, нетерпеливо произнес:

– Держи, эээ, это очень просто, держи в руках и ничего больше не делай, в случае опасности вытяни перед собой, ничего не бойся и не двигайся, сможешь?

Го Чанчэн, держа в руках подозрительную вещицу, потряс ею – ничего не произошло. Электрошокер больше походил на небольшой карманный фонарик, однако Го Чанчэн ни в коем случае не мог даже подумать о том, что шеф пытается его разыграть, ведь сам он слишком глуп и просто не осознает собственные силы – Го Чанчэн, как и обычно, слишком низко оценивал свой собственный уровень интеллекта.

Однако Чжао Юньлань совершенно не собирался давать ему время на тренировку, перехватив фонарик поудобнее, он зашагал вглубь пещеры, и Го Чанчэн тут же заторопился вслед за ним. Он не знал, стоит ли ему переспросить или все же просто потерпеть – разум обычного человека подсказывал ему, что в случае опасности он попросту останется совершенно беспомощным, однако...

Подняв глаза, Го Чанчэн взглянул на долговязый силуэт Чжао Юньланя и глубоко в душе с ужасом подумал: если спросить у него сейчас, не примется ли шеф ругать меня на чем свет стоит?

Едва Го Чанчэн подумал о злом Чжао Юньлане, как тут же задрожал от страха. Внезапно из маленького «электрошокера» в его руках ни с того ни с сего вылетела искра и подобно бестолковому кутенку устремилась в спину Чжао Юньланя, едва не задев его.

К счастью, Чжао Юньлань, как и всегда, оказался настороже и, даже не видя опасности, услышав какой-то звук, тут же отпрыгнул в сторону. Обжигающая искра пролетела мимо него в пещеру.

Чу Шучжи:

– Твою мать!

Чжао Юньлань:

– Твою мать!

Чу Шучжи с восхищением посмотрел на Го Чанчэна, он и подумать не мог, что этот бесполезный кусок мусора сможет сделать то, на что остальная часть их команды просто не осмеливалась – атаковать их бесстыжего лидера!

Чжао Юньлань со злостью принялся отряхиваться от воды и грязи, которыми он испачкался, ударившись о стену пещеры:

– Ты, блядь, что делаешь?!

Го Чанчэн совершенно невинно ответил:

– Я, я не знаю... оно, оно само по себе вдруг...

– Да хрен! Эта штука атакует по мере увеличения твоего страха, чем больше ты боишься, тем сильнее она становится, я её специально под тебя на заказ делал, ясно? – Чжао Юньлань совершенно взбесился. – С тобой же все в порядке, просто идешь себе – с чего бы это ты, уставившись в мою спину, настолько перепугался-то?!

Несколько мгновений помолчав, Го Чанчэн, наконец, поднял руку и с величайшей осторожностью указал пальцем на вышедшего из себя Чжао Юньланя:

– Вот именно... этого...

Чжао Юньлань: «...»

Чу Шучжи, перестав сдерживаться, расхохотался. Отсмеявшись, он протянул руку в сторону Го Чанчэна:

– Покажи.

Это был один из тех редких случаев, когда Чу Шучжи сам обратился к нему, поэтому Го Чанчэн тут же, смутившись, радостно отдал требуемое.

Поднеся «маленький электрошокер» к уху, Чу Шучжи несколько раз потряс его, затем постучал по корпусу пальцем и, словно поняв что-то, бросил палку обратно Го Чанчэну и многозначительно уставился на Чжао Юньланя.

– Шеф Чжао, там ведь не может быть ничего неправильного, не так ли?

Чжао Юньлань рассмеялся:

– Ты так говоришь, будто сам такой уж правильный... Осторожно!

Не успел он закончить свою мысль, как вдруг совершенно поменялся лицом и, быстро оттолкнув Го Чанчэна в сторону, упал на одно колено. Они услышали сильный грохот, затем волосы обдало смешанным со зловонием ветром. Как оказалось, над их головами пронесся предмет, похожий на огромный гребень, состоявший из толстого, почти три метра в длину, деревянного бруса, оснащенного длинными острыми лезвиями. Пройдись эта штука по человеку, в мгновение ока от него бы осталась лишь кучка фарша.

Прижавшись к стене, Чу Шучжи быстро выхватил из кармана с десяток бумажных талисманов.

Трехметровый «огромный гребень», развернувшись в воздухе, вновь устремился к ним с высоты, и талисманы словно бумажные дротики тут же вылетели из рук Чу Шучжи и плотно облепили лезвия. Быть может выбранное заклинание оказалось неправильным, но огромная штука, совершенно не замедлив хода, продолжала падать на них сверху, обдавая холодным, пробирающим до мурашек ветром.

Пистолет скользнул в руку Чжао Юньланя.

Вот только кто бы мог подумать, что именно в этот момент Го Чанчэн, всегда запоздало реагировавший на подобные ситуациии, вдруг очнется и заорет почти нечеловеческим голосом:

– Мама!!!

Затем струи бушующего пламени вдруг выстрелили из «электрошокера» в его руке, извергаясь, словно взрыв газовой смеси. Чжао Юньлань и Чу Шучжи одновременно почти непроизвольно вжались в стены – стена пламени устремилась к нескольким десяткам лезвий и, столкнувшись с «гребнем», задержала его в воздухе. Сильно завибрировав, деревянный брус загорелся, лезвия оплавились и кипящими каплями рассыпались по полу.

На целую минуту никто не издавал ни звука.

Через, казалось, целую вечность Чу Шучжи повел закаменевшей шеей и, с чувством уставившись на плюхнувшегося на пол Го Чанчэна, от всей души воскликнул:

– Молодец!

Го Чанчэн настолько перепугался, что в его голове царила абсолютная пустота. В это мгновение он отчаянно пытался остановить бешено бьющееся сердце, жалея, что не существует какой-нибудь быстродействующей таблетки для этого, чтобы он мог бы выпить. Услышав обращенные к нему слова, он тут же почувствовал целый вихрь охвативших его чувств.

– Поначалу я думал, что ты заточил в простом шокере какого-нибудь привязанного к земле проказливого духа, питающегося страхом и преображающего его в энергию, – передернувшись, Чу Шучжи повернулся к Чжао Юньланю. – Ты... Так что ты в действительности сделал?

Чжао Юньлань, сменивший со скоростью света выражение лица с ошеломленного на присущее ему выпендривающееся, одернул полы куртки и тоном законопослушного гражданина ответил:

– Неофициальное заточение душ является преступлением. Как я, будучи официальным служащим, могу сознательно нарушить закон?

Чу Шучжи: «...»

– ... там внутри всего-то смесь раздробленных на кусочки сотен приговоренных к смертной казни злобных духов. Большую часть из них мне отдал Рассекатель душ, оставшихся я за бумажные деньги выменял у Посланника тьмы, после чего перемешал их с истинным пламенем самади...

– А пламя ты откуда взял?! – не выдержав, спросил Чу Шучжи.

– В прошлом году я поймал сбежавшую Бифан* и попросил прикурить, ну и попутно прикарманил чуток огня.

(* птица-дух стихии)

Чу Шучжи надолго замолчал, чувствуя, что у него просто не осталось слов. Он вытянул руку и, схватив сидящего на земле Го Чанчэна, дернул его вверх, поднимая на ноги:

– Забудь, пошли дальше.

Его шеф – натуральный бандюган, побратавшийся с существами на всех трех реалиях и спокойно мешающий законные методы с тёмными. Чу Шучжи подумал, что ему за всю свою оставшуюся жизнь так и не удастся исполнить свою давнишнюю мечту и хорошенько врезать непосредственному начальнику... Быть может, эта тяжелая и блистательная задача с самого начала была предназначена именно их офисному талисману – Го Чанчэну...

Усмехнувшись, Чжао Юньлань как раз собирался напомнить им об осторожности, как вдруг издалека послышался тонкий свистящий звук, и облачко серого переливающегося дыма, приблизившись, опустилось на руку Чжао Юньланя. Коснувшись его ладони, туман рассеялся и на ней появился конверт.

Очень знакомый, сумрачно-чёрный, с кроваво-красной надписью.

Чу Шучжи, моментально напрягшись, тут же отступил на пол шага назад, Чжао Юньлань же, больше всего опасаясь, что Го Чанчэн вновь нечаянно сделает что-нибудь, что может их ранить, предусмотрительно сделал несколько шагов вперед, насколько это возможно уклоняясь от непредсказуемой мелочи.

Позади него Чу Шучжи спросил:

– Это послание от Рассекателя душ?

– Ага, – разорвав конверт, Чжао Юньлань вынул письмо и, пробежав глазами по содержимому, нахмурился.

Обычно в своих посланиях Рассекатель душ был более многословен: перед тем как перейти к сути дела, он несколько раз уважительно приветствовал собеседника, учтиво справлялся о самочувствии кучи родственников и уж потом крайне лаконично говорил об истинной цели послания – быть может, именно это и присуще истинно культурному созданию. Тем не менее в этот раз послание оказалось совершенно странным – небрежным, ни головы ни хвоста, просто записка – несколько слов одним предложением: «Опасность, не преследовать, вернуться назад».

Чу Шучжи недоуменно поинтересовался:

– Что заставило Рассекателя душ отправить письмо сюда, что-то случилось?

Свернув письмо, Чжао Юньлань спрятал его в карман и надолго замолчал.

В большинстве случаев Рассекатель душ отправлял распоряжения напрямую в офис ССО, и только в экстренном случае письмо могло найти Чжао Юньланя вне его стен, в конце концов, Рассекатель душ неохотно шел на контакт с посторонними.

Что же произошло сейчас?

Откуда ему известно, где я?

Хотя на лице Чжао Юньланя царила невозмутимость, в глубине души он снова и снова обдумывал возникшие вопросы. Чуть поколебавшись, он посмотрел на стоявших позади и абсолютно не осознававших истинного положения вещей подчиненных, затем, обратившись к Чу Шучжи, сказал:

– Поступим так – старина Чу, возвращайся назад и этого с собой прихвати. Оставайтесь вместе с Линь Цзином.

Чу Шучжи:

– Почему?

Го Чанчэн:

– Разве мы не пойдем искать Ван Чжэн?

– Я сам пойду, а вы двое возвращайтесь, – Чжао Юньлань хлопнул Го Чанчэна по плечу: – Хорошенечко храни то, что я тебе дал, будьте осторожны по дороге, вернувшись обратно, помогите Линь Цзину разрушить алтарь на вершине горы. Не позволяйте Шэнь Вэю и его студентам бродить вокруг и дождитесь спасателей, расчищающих дорогу.

Хотя Чжао Юньлань и не раскрыл скрывавшихся за его приказом обстоятельств, Чу Шучжи все же было неспокойно:

– Ты собираешься отправиться в одиночку?

Чжао Юньлань молча кивнул.

Нахмурив брови, Чу Шучжи решительно дернул открывшего было рот Го Чанчэна, разворачивая того назад:

– Пошли.

Го Чанчэн:

– Но...

– Что «но»? Не тяни время, шеф тоже хочет побыстрее все закончить и вернуться к своим любовным отношениям, так что поторапливайся!

Го Чанчэн: «...»

До самого выхода из пещеры Го Чанчэн, которого Чу Шучжи тянул за собой, то и дело оглядывался на оставшегося позади шефа.

Прижав фонарик локтем, Чжао Юньлань стоял, провожая их взглядом, засунув руки в кожаных перчатках в карманы брюк. Только когда они скрылись с глаз, и послышался стук закрывшейся двери, он повернулся и вновь зашагал вперед.

В ту же секунду развеявшийся, казалось, серый дымок вновь возник из ниоткуда и сгустился перед ним, обращаясь в маленького скелетика – ребёнка четырех-пяти лет. Широко раскинув тоненькие ручки, тот встал во весь рост словно иероглиф 大 и, вздернув вверх черепок, перекрыл ему путь.

– Ух ты, тут еще и марионетка есть! Это Рассекатель душ послал тебя следовать за мной?  – поднял брови Чжао Юньлань.

Непонятно отчего, быть может из-за крохотного размера, однако казалось, что темные пустые глазницы невинно смотрят на него. Было похоже, что он не понимает человеческую речь, потому что в ответ не последовало ни кивка ни покачивая головы – скелетик все также продолжал стоять, раскинув ручки и не позволяя пройти его.

Подняв руку, Чжао Юньлань почесал подбородок – он и не ожидал, что молчаливый Рассекатель душ настолько хорошо его понимает. Загороди ему дорогу взрослый скелет, не исключено, что он бы просто разрушил его пинками. Однако такая кроха с тоненькими хрупкими косточками, которая вдобавок его еще и не понимает ... Другая сторона на самом деле поставила его в довольно неловкое положение.

Чжао Юньлань внимательно посмотрел вниз на решительно стоявшую на месте марионетку:

– Ты не позволишь мне пройти?

Нижняя челюсть скелета шевельнулась, издав негромкий крякающий звук.

Покачав головой, Чжао Юньлань поднял ногу и просто напросто перешагнул через него.

Кроха, не поняв его намерений, закрутил головой вслед за ним так, что та едва не отвалилась, затем с громким хрустом вернул её на место. Каким-то образом поняв, что Чжао Юньлань прошел его и теперь решительным шагом продолжает идти вперед, скелетик тут же бросился за ним вслед и вцепился в край куртки, не давая идти дальше.

Чжао Юньланю было лень препираться с ним, поэтому он, даже не оглянувшись, продолжил идти, утаскивая марионетку за собой – все равно крохотное создание почти ничего не весило.

Будь у него глаза, оно бы уже наверняка давно ревело в голос.

Чем дальше он продвигался, тем тяжелее ощущался запах гнили и более сырым становился воздух вокруг, нескончаемые обветшалые ступени опускались все ниже и ниже, а проход становился все уже. Пройдя чуть дальше, Чжао Юньлань, недовольный тем, что скелетик начал ему мешать, попросту пригнулся и, обхватив его словно ребёнка, посадил себе на плечо, затем, опустив голову, бросил взгляд на часы.

С первого взгляда ему показалось, что с Зеркалом истины что-то не так.

Пристально всматриваясь секунды две, Чжао Юньлань внезапно остановился – он понял, что стрелки часов идут в обратную сторону!

Однако... не совсем в обратную: секундная стрелка шла в обратную, минутная продолжила свой ход вперед, а часовая неподвижно застыла в положении двенадцати часов – словно какая-то поразительная сила тянула их всех собраться вместе.

В конце концов, все стрелки остановились в положении двенадцати часов и замерли без движения.

Вытянув руку, Чжао Юньлань зачерпнул немного грязи со стены и принюхался.

– Может, мне кажется, – произнес он вслух, словно разговаривая сам с собой или обращаясь к скелетику на плече, – однако у меня такое чувство, будто меня погребли заживо.

Глава 36. Конус Шанхэ 16 – Сквозь резкую вонь крови он внезапно учуял очень знакомый запах – промерзлый холод Преисподней, смешанный с легким ароматом цветов...

Крошка-скелетик, «закрякав», внезапно вытянув тоненькую фалангу, легонько потыкал в щеку Чжао Юньланя, затем указал ею в сторону стены, словно привлекая внимание, и вновь «прокрякал» два раза.

Чжао Юньлань, подняв фонарик, посветил в сторону, указываемую косточкой тоненькой ручки, и вдруг заметил там тянущуюся надпись.

– Эй, а ты и без глазных яблок и зрачков неплохо видишь... Действительно, это надпись клана Ханьга, – приблизившись, Чжао Юньлань осторожно провел по ней пальцами. – Нет... строго говоря, у людей Ханьга не было собственной письменности, скорее всего, это какое-то заклятье.

Скелетик: Га-га?

– Меня не спрашивай, я же не Kingsoft Powerword*, чёрт его знает, что это вообще значит, – подойдя почти вплотную, Чжао Юньлань, казалось, беседовал сам с собой. – Однако я точно помню, что в культуре клана Ханьга округлые и гладкие линии символизировали тепло и спокойствие, а грубые многоугольные изображения, наоборот, злобу, например, треугольник, означает заточение духов или же восьмиугольник... Хотя про него я ещё не успел разузнать...

(* китайская программа-переводчик)

Проведя пальцем вдоль надписи, его палец наткнулся на изображение восьмиугольника в самом её конце.

– Ну, а вот и он, – спокойно произнес Чжао Юньлань. – Ладно, значит, на этот раз нас ждет что-то особо зловещее.

Едва его голос затих, как откуда-то послышался оглушающий грохот, и вся пещера затряслась. Чжао Юньлань едва устоял на ногах, скелетик на его плече, не прекращая «гагакать», одной ручкой крепко ухватился за воротник его курки, а второй вцепился в волосы. Прищурившись, Чжао Юньлань разглядел вдалеке перед собой огненного дракона, с громким ревом несущегося прямо на него. Ухватившись за стену одной рукой, второй он стянул вниз и крепко прижал к себе крошку-скелета, от обжигающего пламени его лицо окрасилось в красный цвет.

Пульсирующие языки огня отражались в черных зрачках его неописуемо холодных глаз, Чжао Юньлань легонько похлопал отчаянно пытавшегося спрятаться у него за пазухой скелетика по огромной черепушке:

– Прекрати сдирать с меня одежду, если боишься, то спрячься в моих часах.

Кроха, тут же выбросив из головы все приказы хозяина, стремительно поменял форму и, обернувшись серым дымком, втянулся в наручные часы Чжао Юньланя почти одновременно с накрывшими последнего языками пламени.

Чжао Юньлань выхватил подготовленные талисманы, однако, как ни странно, бумага совершенно не воспламенилась, да и сам он также не чувствовал жара от обступившего его огня.

Остолбенев на мгновение, Чжао Юньлань неторопливо припрятал талисманы в карман и окинул взглядом очищавшуюся на глазах пещеру, однако языки пламени все также не оказывали на него никакого воздействия. В тот момент, когда непонятное пламя угасло, выгравированное изображение многоугольника отвалилось от стены пещеры вместе с куском грязи.

Повинуясь какому-то странному чувству, Чжао Юньлань быстро подхватил его, нашарил в кармане пустую пачку сигарет, сунул символ внутрь и спрятал пачку обратно в карман.

Заметив, что крупный слой штукатурки на стене почти отслоился, Чжао Юньлань с силой сдернул его полностью и посветил фонариком. В его ярком свете на глинобитной стене пред его глазами проступили непонятные символы.

Скорее всего, под влиянием времени рисунки совершенно испортились, да и методика нанесения была, скажем так, «дать с востока молотком и с запада палкой»*, быть может, археологи и сумели бы разобраться в них. В любом случае Чжао Юньлань, чуть ли не грудью улегшись на стену, почти вечность изучал их, пристально тараща глаза и едва не доведя себя до близорукости, однако, несмотря на все усилия, так и не смог ничего понять.

(* как курица лапой)

Это занятие ему скоро приелось, и он решил пойти вперед. Сделав шаг, он вдруг вспомнил что-то и вернулся на пять шагов назад. Встав чуть поодаль, он вновь принялся рассматривать рисунок, посветив фонариком сначала вверх, затем по диагонали на 45 градусов вниз, в направлении трех часов, затем по диагонали на 45 градусов вверх...

Чжао Юньлань, наконец, обнаружил, что рисунок образует огромный восьмиугольник, и на каждый из его углов нанесен крошечный, с ноготок, восьмиугольник.

Глядя на спрятанный в рисунке гигантский символ, Чжао Юньлань принялся шарить рукой во внутреннем кармане – бумажник, несколько монет, банковские карты и скомканный чек, – пока, наконец, не обнаружил сложенный пожелтевший лист бумаги с оборванным краем, словно его вырвали из какой-то очень старинной книги.

В его руках оказалась страница из «Древнего реестра черной магии» с описанием заклинания Робула, которую он взял с собой, однако по каким-то причинам не показал Чу Шучжи.

На рисунке внутри восьмиугольника был изображен чудовищный монстр с шестью руками, одной ногой и головой, все части тела показывали в один из углов фигуры. Морда чудовища со вздыбленными бровями и взбешенным выражением глаз, пасть широко оскалена, внутри изображен холм, на левой стороне груди нарисован чёрный восьмиугольник.

– В пасти гора, а в сердце эта штука... – глубоко задумавшись, Чжао Юньлань достал карту и прислонил её к стене.

После этого он, прижав вырванный из книги листок с изображением чудовища к карте, принялся медленно разворачивать её вверх, в сторону юга, затем одним пальцем прочертил линию от горы в пасти чудовища, а вторым – от изображения восьмиугольника на его груди, постепенно соединяя обе линии.... Пока кончики его пальцев не соединились в самом сердце долины.

Пожар в долине, черепа на самой вершине горы и черная магия давно уже вымершего народа, казалось, здесь все скрывает глубокие тайны.

Отчего Ван Чжэн отправилась сюда в одиночку, оставив своих товарищей?

И с чего бы это она была так сосредоточена на своём, уже лет сто как сгнившем, трупе?

Чжао Юньланя охватило смутное предчувствие тревоги – как найду Ван Чжэн, точно запру её в какой-нибудь темной комнатушке на месяц, чтобы не смела больше сама себе гибели искать, дурная девчонка!

Чжао Юньлань решил проследовать дальше. По мере его продвижения, пещера становилась все уже и уже, сдавливая его со всех сторон, так что ему приходилось наклонять голову все ниже, и когда он почти почувствовал, что его шейные позвонки скоро просто не выдержат, он, наконец, достиг конца.

В самом конце пути дорогу ему преградила еще одна громадная обшарпанная дверь с высеченным на ней все тем же шестируким и одноногим монстром, в точности, как нарисованный на страничке книги.

Правда, на этот раз на его лице был изображен испуг.

Медленно вытянув руку, Чжао Юньлань почти коснулся створки, как вдруг его сердце неприятно сжалось в груди. Тем не менее, он решительно толкнул дверь и обнаружил себя стоящим с другой стороны горного утеса, а под его ногами расстилалась загадочная долина.

Ему внезапно показалось, что он очутился посреди бушующего моря и его массивные воды сжимают грудь, не давая вздохнуть.

Небо над его головой было ясным, однако облака, загородив солнце, почти не пропускали его лучи. Постояв на одном месте несколько секунд, Чжао Юньлань, оторвав ногу от земли, зашагал вперед.

И первый его шаг словно задел что-то.

Из самой глубины земли до него долетел беззвучный всплеск, словно рябь на воде, распространяясь с гор клана Ханьга.

В этой долине есть что-то... совершенно загадочное.

Чжао Юньлань направился вглубь долины, он чувствовал, что воздух вокруг становится все разреженнее, давление на грудь все возрастало, его виски сжало неведомой силой так, что он слышал лишь звук собственного пульса, перед глазами стало темнеть, и Чжао Юньлань постарался выровнять дыхание – слишком сильные вдохи попросту отнимали много сил.

Он сжал руки в кулаки, с силой вонзая ногти в ладони, его интуиция подсказывала – если есть что-то, чего Ван Чжэн не может забыть после того как стала призраком, то уж точно не тело, давно уже обратившееся в прах, а именно это.

Спрятавшийся внутри его наручных часов крошка-скелетик вдруг высунул черепушку и принялся гагакать, словно пытаясь что-то сказать, очевидно было, он пытается остановить Чжао Юньланя, но слишком боится вылезти.

Шлепнув по макушке, Чжао Юньлань вновь вдавил его внутрь циферблата часов. С чрезвычайно собранным выражением лица он с трудом продолжал идти вперед, преодолевая колоссальное давление. Вынув из-за пазухи три талисмана, он крепко зажал их в руке. Желтоватые бумажки совершенно отличались по виду от использованных ранее, на каждой киноварью были мелким шрифтом нанесены два слова: «Усмиритель душ». Будь здесь Дацин, он бы точно опознал в них легендарный Устав Усмирителей душ.

Стараясь двигаться вперед, не производя никаких лишних движений, Чжао Юньлань сделал три шага, и Устав Усмирителей душ в его руке вдруг вспыхнул сам по себе, когда догорел до конца, в воздухе раздался троекратный свист и в ладони Чжао Юньланя возник длинный кнут. Тонкая плеть, удлинившись, словно живое существо тянула его за собой, направляя вперед... пока Чжао Юньлань не заметил прямо перед собой белую тень, которая словно истончалась на свету, грозясь вот-вот исчезнуть.

Лицо Чжао Юньланя потемнело, он слегка вывернул запястье и плеть, стремительно рванула вперед, обвилась вокруг полупрозрачного силуэта и потащила обратно. Пластиковое тело Ван Чжэн давно уже развалилось на части, её душа совершенно ослабла, однако девушка спокойно подняла на него глаза, глядя с кротким выражением готовящегося к смерти и вручившего себя Будде существа.

– Ты, блядь, точно, больная!– лицо Чжао Юньланя злобно скривилось, одним махом подтянув к себе девушку, он, яростно матерясь, с силой впихнул её внутрь часов, к этому моменту ему уже казалось, что его сердце просто взорвется от боли у него в груди. – Проклятое место, чтоб его!

Наконец схватив Ван Чжэн, Чжао Юньлань тут же собрался убраться прочь, однако что-то в глубине души влекло его вперед, и не в силах больше сопротивляться, он поднял голову и посмотрел туда, где еще недавно находилась Ван Чжэн.

Он увидел колоссальный каменный столб, более десятка метров в высоту, казалось, он подпирает небеса макушкой и упирается основанием в землю, угольно-чёрный, толстый у основания и чуть утончающийся кверху, словно непоколебимый клин вбитый в землю. В самом низу вокруг него находился полуразрушенный алтарь, явно сделанный человеческими руками, сплошь покрытый вырезанными на поверхности текстами заклинаний клана Ханьга, скорее всего, молитвенными текстами, у самого его подножия располагался заваленный окровавленными предметами жертвоприношений столик.

Едва взгляд Чжао Юньланя скользнул по монументальному столбу, на его поверхности вдруг возникло бесчисленное количество корчившихся в мучениях лиц, широко разевающих рты, и оглушительный визг и стенания словно пронзили его барабанные перепонки, казалось, будто кричали одновременно сотни тысяч людей, настолько надрывным и резким был этот звук.

Чжао Юньланю показалось, что в него ударили огромным камнем, в голове зазвенело и острая боль мгновенно пронзила все его тело. Качнувшись вперед, он опустил голову и его тут же вырвало кровью, Чжао Юньлань изо всех сил пытался удержать равновесие, однако от боли совершенно не ощущал собственного тела, его колени надломились, и он повалился назад.

На несколько секунд Чжао Юньлань потерял слух и зрение, в груди разливалась пульсирующая боль, от звона в ушах его почти парализовало.

Я не могу потерять здесь сознание, с этими мыслями он решительно нащупал окровавленными руками кинжал, спрятанный в скрытом кармане штанов, вытянул его и поднял вверх, намереваясь пронзить вторую руку.

Холодная как лёд ладонь перехватила руку с ножом, останавливая, и Чжао Юньлань ощутил, как кто-то позади обхватил его, прижимая к себе. Сквозь резкую вонь крови, он внезапно учуял очень знакомый запах – промерзлый холод Преисподней, смешанный с лёгким ароматом цветов.

Это.... Рассекатель душ?

Кинжал выпал из руки Чжао Юньланя, его сердце словно расслабилось и он, наконец, потерял сознание.

Глава 37. Конус Шанхэ 17 – Словно у него на руках лежало хрупкое и бесценное сокровище, а не хамоватый Усмиритель душ...

Черное одеяние Рассекателя душ, больше похожее на туман, сквозь который невозможно проникнуть ни единому лучику света, немедленно взметнулось высоко вверх и в стороны, и его полы создали некое подобие барьера, окутавшего обоих людей, и отрезая их от внешнего мира.

Подхватив Чжао Юньланя на руки, он поднял его руку с часами на запястье и выкрикнул:

– Вылезай!

Крошка-скелетик нерешительно вылетел из часов и, повесив непропорционально огромную по сравнению с туловищем голову, замер чуть поодаль, не решаясь приблизиться к Рассекателю Душ, пока тот, окинув его взглядом, не поднял руку, указывая на раскрытый рукав:

– Возвращайся назад.

Не осмеливаясь возражать, кроха, послушно обернувшись обратно в дымку, старательно скукожился в шарик и, повинуясь приказу, втянулся в рукав.

Выскользнувшая из часов Чжао Юньланя Ван Чжэн отступила на полшага назад, беспокойно уставившись в лицо начальника.

Рассекатель душ мрачно взглянул на нее, и от этого взгляда повеяло таким ужасом и тьмой, что Ван Чжэн, не в силах сдержаться, затряслась от страха.

Через некоторое время Рассекатель душ отвел, наконец, взгляд и сел на землю, осторожно поправив удерживаемого в руках человека, стараясь устроить его поудобнее:

– Ты его подчиненная, не мне судить плохи или хороши твои поступки, для начала присядь рядом.

Тем не менее Ван Чжэн, не осмеливаясь приблизиться, некоторое время поколебавшись, отлетела в сторонку и села как можно дальше, не выходя за рамки защитного барьера.

Рассекатель душ, казалось, боялся испачкать Чжао Юньланя, хотя тот и сам уже неплохо с этим справился. Он очень осторожно отложил в сторону свое оружие, и Ван Чжэн заметила, что его рукоятка была полностью покрыта пятнами почерневшей крови.

После этого из рукава черного одеяния, словно из темной дыры, показалась бледная кисть и легонько... почти нежно тонкие пальцы стерли следы крови с уголка рта Чжао Юньланя. В тот момент, когда его пальцы коснулись губ, Рассекатель душ замер, смотря вниз, будто собираясь наклониться и поцеловать их – словно у него на руках лежало хрупкое и бесценное сокровище, а не хамоватый Усмиритель душ.

Ван Чжэн в изумлении широко раскрыла глаза.

Через некоторое время Чжао Юньлань, наконец, пришел в себя и обнаружил, что его голова лежит на чьем-то плече. Он нахмурился, чувствуя себя так, словно его долго и мучительно рвало, отчего все его внутренности перемешались, а тело совершенно обессилило.

С трудом открыв глаза, он слегка пошевелился и посмотрел на Рассекателя душ:

– Вы...

Он собирался сказать что-то еще, когда тонкий холодный как лед палец прижался к его губам, затем Рассекатель душ положил руку на его грудь и прошептал:

– Не разговаривайте, сосредоточьтесь.

После этого поток морозной, но очень мягкой энергии медленно заструился от ладони Рассекателя душ, проникая в тело Чжао Юньланя, отчего тот непроизвольно содрогнулся от холода, но тем не менее не стал уклоняться, а закрыл глаза и расслабился, позволяя неожиданному союзнику залечить полученные ранее раны.

Студеный холод происходил из жестокой и тиранической сущности Рассекателя душ, однако Чжао Юньлань ощущал, как его бешено бьющееся под ладонью сердце потихоньку успокаивалось.

Бессознательно Чжао Юньлань восхищался Рассекателем душ. Приняв пост Усмирителя душ много лет назад, он сталкивался с великими преступлениями и огромным злом, и каждый раз Рассекатель душ лично появлялся для завершения дела. Обе стороны находились в постоянном сотрудничестве уже много лет, и Чжао Юньлань никогда не замечал, чтобы тот был неучтив или потерял контроль над собой.

Рассекатель душ, всегда кажущийся таким спокойным и мягким, обладал крайней степенью самообладания и постоянно и непреклонно подавлял в себе жестокую сущность, стараясь ничем не выдать ее.

Крайняя степень самообладания порой также является крайним проявлением свободы. Если человек на протяжении сотен и тысяч лет может вот так беспощадно подавлять собственную природу, с одной стороны, он проживает жизнь, наполненную болью, с другой же – он является совершенно выдающейся личностью.

Некоторое время спустя раздиравшая его душу боль, наконец, значительно утихла, и Чжао Юньлань, открыв глаза, выпрямился и сел самостоятельно:

– Большое спасибо, премного благодарен, в этот раз встретившись с Вами, я, определенно, дошёл до конечной точки и моё везение опять восстановилось!

Рассекатель душ с явным усилием заставил себя убрать руку и опустить его, затем, чуть отстранившись, вежливо произнес:

– Не стоит благодарности, однако глава отдела не должен более игнорировать мои предупреждения.

– Это все из-за этой дохлой девчонки! – поспешил оправдаться Чжао Юньлань, ткнув пальцем в сидевшую неподалеку с низко опущенной головой Ван Чжэн. – Я боялся, как бы с ней какого несчастья не приключилось. Я отвечаю за всех работников нашего офиса, в рабочее время, конечно, и проигнорировать её ситуацию я просто не мог.

После этого, помрачнев, он обратился к Ван Чжэн:

– А ну, быстро катись сюда!

Ван Чжэн молча подлетела чуть ближе, и хлыст Чжао Юньланя тут же устремился к ней. Девушка-призрак инстинктивно закрыла глаза, однако плеть, не коснувшись ее, распрямилась в воздухе и с силой опустилась на землю, оставив за собой белый след.

– Чего глаза закрыла, я женщин не бью, давай ещё ближе, – кнут обернулся бумажным талисманом и, проплыв по воздуху, влетел в руку Чжао Юньланя. Один из его краешков был покрыт капельками крови, заметив их, Чжао Юньлань вновь перевёл взгляд на Ван Чжэн: – Что, и Декрет Усмирителя Душ тебе не указ?

Ван Чжэн без слов и пояснений опустилась перед ним на колени.

К сожалению, этим Чжао Юньланя было не пронять:

– Поднимайся давай, нечего мне тут на коленях стоять, всё равно твоё стояние – всё вранье, и вообще, мой бумажник в машине остался, так что нет тебе денег в красном конверте*!

(* деньги в красном конверте – традиционный подарок детям на китайский Новый год).

Ван Чжэн прикусила губу.

Всё ещё рассерженно глядя на неё, Чжао Юньлань достал из кармана сигарету, сунул её в рот и как раз нашарил зажигалку, как вдруг появившаяся перед его лицом рука внезапно выхватила сигарету у него изо рта.

Чжао Юньлань: «...»

Он почесал нос, отметив про себя, что произошедшее сейчас кажется ему довольно знакомым...

– Я читал твое досье, – он невольно по привычке потер пустые пальцы. – Ты умерла в 1713 году, то есть на второй год беспорядков, о которых ты упоминала. Что произошло? Где тело, которое ты так хочешь найти? Это ты разложила жертвоприношения под тем высоким столбом? И вообще, что это за штука?

Стоявший сбоку Рассекатель душ поправил его:

– Это не просто высокий столб, он называется Конус Шанхэ.

Звучит довольно знакомо.

Чжао Юньлань немного задумался, затем, нахмурившись, спросил:

– Одна из Четырех Святынь?

Рассекатель душ кивнул в ответ:

– Глава отдела хорошо осведомлен.

Сначала Часы бессмертия, теперь еще и Конус Шанхэ, Четыре Святыни были затеряны уже многие столетия.

Это ведь не капуста на рынке по паре цзиней за полкило, а я за полгода уже с двумя столкнуться успел. Знал бы, что такая удача улыбнется, накупил бы лотерейных билетов, – подумал Чжао Юньлань мрачно.

В его мозгу невольно возникла мысль о теории заговоров, а перед глазами тут же пронеслись бесчисленные причины и следствия: странное происшествие в Лунчэнском университете и полное отсутствие следов позднее, следящий за Ли Цянь голодный призрак, беспричинная пропажа Часов бессмертия, местонахождение которых до сих пор неизвестно, ордер на орест сумрачных скотов и... неожиданное предостережение от Рассекателя Душ.

С крайне серьезным выражением на лице Чжао Юньлань, наконец, выбрал самый важный вопрос из тысячи, роившихся у него в мыслях:

– И все-таки, что такое этот Конус Шанхэ?

– Люди часто говорят, что «право на рождение и смерть держат в руках боги и демоны», однако все совершенно не так. С самого начала сотворения мира существовало Добро и Зло, и определения добродетелей и пороков были выгравированы на поверхности Конуса Шанхэ. Святыня образована из ста тысяч духов гор и морей, она пронзает Девять небес и глубины Преисподней, восемнадцать ярусов Ада высечены на её поверхности, она основа всех окончательных приговоров о жизни и смерти. По сегодняшний день некоторые люди верят, что горы и реки обладают силой и именно со Святыни все началось.

Рассекатель душ, ненадолго замолчав, добавил:

– Поначалу конус Шанхэ использовался для подавления духов, поэтому с течением времени внутри него были заключены несколько десятков тысяч злых духов. Однако после утери, кто бы мог подумать, что обнаружившие его люди используют Святыню для заключения собственных сородичей, поколения за поколением, навеки заточая их внутри без возможности освобождения.

– Остальным возле него ничего не будет, однако Вы..., – Рассекатель душ слегка заколебался, что совсем не походило на него, затем после небольшой паузы продолжил: – Ваш дух и душа*  с самого рождения нестабильны, необдуманно было вот так оказаться рядом с ритуальным сосудом, призванным запечатывать души, и именно потому его воздействие на Вас намного больше, чем на других людей.

(* 3 положительных бессмертных ян и отрицательных смертных инь частей человеческой души)

Впервые услышав подобное заявление, Чжао Юньлань изумленно переспросил:

– Мои дух и душа нестабильны? Все духовное* во мне в полном порядке, отчего же им быть нестабильными?

(* тройственное духовное (разумное) начало и семь нечистых (животных) духов (в теле человека))

Рассекатель душ, вновь ненадолго замолчав, произнес:

– Три истинных огня самади располагаются на голове и обоих плечах человека, однако Вы были рождены с отсутствующим огнем на левом плече – в старину это называлось «проклятыми призраком плечами». Именно потому ваше тройственное духовное начало нестабильно и в будущем Вам следует соблюдать осторожность.

Чжао Юньлань, нахмурившись, склонил голову и посмотрел на свое левое плечо, однако очень быстро выбросив сказанное из головы, продолжил расспрашивать:

– В таком случае, клан Ханьга использовали конус Шанхэ, вплетая его в заклинания Робула, так?

Рассекатель душ кивнул:

– Обезглавив человека, они сжигали его тело, затем, вновь воспользовавшись темными техниками на алтаре, расположенном на вершине горы, насильно удерживали душу умершего, запирая её в долине, где её поглощал Конус Шанхэ. После этого запертыми в Святыне душами управляли при помощи их черепов.

Ткнув пальцем в Ван Чжэн, Чжао Юньлань спросил:

– А с ней тогда что?

Рассекатель душ молча взглянул на Ван Чжэн и та задрожала под его взглядом – казалось, будто он пронзил её насквозь, вглядываясь во все её предыдущие воплощения.

Чуть погодя он произнес:

– Девушка погибла в результате обезглавливания, однако её тело было каким-то образом сохранено кем-то, именно потому её душа избежала сосредоточия инь и заточения в Конусе Шанхэ.

Ван Чжэн горько усмехнулась:

– Именно так, в те годы я была слишком наивной, мое сердце не желало смириться, и моя душа заняла чужое тело, после чего предыдущий глава ордена, схватив его, вписал меня в Декрет Усмирителей душ. Ван Чжэн не мое настоящее имя, это имя носила девушка, чье тело я захватила... На самом деле меня зовут Гэлань и я была дочерью вождя, погибшего во время восстания.

Чжао Юньлань недовольно заметил про себя, что его бюро специальных расследований прямо-таки спецлагерь для деток чиновников!

Ван Чжэн продолжила говорить:

– Мятежника звали Сан Цзань, он был сыном женщины-служанки моей матери и раба. В нашем клане не было простолюдинов, был лишь вождь и знать и были рабы, поэтому, само собой, Сан Цзань также вырос рабом. Он был смелым и решительным, очень работящим и заметно выделялся среди множества рабов, поэтому отец приставил его к лошадям. Если говорить нынешним языком, можно сказать... что он был избранным талантом, которым многие восхищались.

Упомянув об этом, Ван Чжэн кисло усмехнулась:

– К сожалению, в нашем клане, даже если раб обладал выдающимся талантом, он все равно оставался рабом, на одном уровне с домашним скотом, не лучше свиньи или собаки, рабами спокойно торговали или даже убивали. Сан Цзань обладал талантами, был богатым, однако единственное чем, он не мог обладать – это достоинство... Позже мой отец обратил взор на одну служанку и она понесла от него – узнав об этом, моя мать была в ярости. Эта девочка оказалась сестренкой Сан Цзаня. Моя мать в раздражении и гневе по какому-то пустяку обвинила мать Сан Цзаня, и её приговорили к обезглавливанию, мой старший брат кнутом забил его отца, а его сестренка... которую силой принудил мой отец, узнав об этом, повесилась на хлысте.

Чжао Юньлань, нащупав в кармане последний пакетик вяленой говядины и неторопливо жуя её, едко прокомментировал:

– Твой отец был самой настоящей сволочью.

Ван Чжэн: «...»

Почувствовав, что настроение Чжао Юньланя было не слишком благодушным, Рассекатель душ, кашлянув, попытался сменить тему разговора, спросив:

– По-моему, у основания конуса Шанхэ первоначально находилась каменная жертвенная глыба, на которую выкладывали жертвоприношения. Как правило, на ней наносились имена заключенных в Святыню душ, однако хотя камень всё ещё на месте, список с него выскоблен. Это также произошло во время восстания?

Ван Чжэн кивнула:

– После того как Сан Цзань с друзьями одержали победу, он пришел в запретное место – сюда, к Конусу Шанхэ, сказав, что с этого момента все в клане равны и могут жить с достоинством. Используя инструменты, он соскреб все надписи с камня. Вождь... мой отец, мать, старший брат, другие знатные семьи и их последователи и солдаты, все были подвешены в домике на вершине горы, а после – убиты. С тех пор в клане Ханьга больше не было ни знати, ни рабов.

– А с тобой что? – спросил Чжао Юньлань. – Тебя в том году не убили, потому что ты тайно помогала Сан Цзаню, верно?

Ван Чжэн повесила голову:

– Я и он... мы были знакомы с детства. Когда мой отец направил людей на его поиск, я спрятала его... я просто не хотела, чтобы он умер и совершенно, совершенно не подумала о тех несчастьях, что произошли потом.

Глава 38. Конус Шанхэ 18 – Тысячелетиями угнетаемый народ, только что вдохнувший первый глоток долгожданной свободы... От избытка чувств он чуть не расплакался...

Чжао Юньлань исподлобья посмотрел на неё:

– Ты ведь не заболела?

Ван Чжэн ничего не ответила и некоторое время просто стояла, уставившись в землю, словно глубоко задумавшись о чем-то, затем мягко продолжила:

– Я была слишком молода, мне не исполнилось и семнадцати, я ничего не понимала, глупая и простодушная, видела только то, что было прямо перед глазами и думала лишь о том, что происходит нечто плохое... Я и... Сан Цзань дружили с самого детства, даже несмотря на неравное положение, он не был мне посторонним, и когда отец хотел убить его... Я просто, просто не могла согласиться с этим.

– Ты его спрятала, как девчонка-второклассница прячет любовное письмо, когда не хочет, чтобы родители о нем узнали, – бесцеремонно влез Чжао Юньлань.

На бледном лице Ван Чжэн промелькнула слабая улыбка:

– Скорее всего. На самом деле в то время я винила своего отца, считала, что он поступает неправильно, и что его позор также падал на меня, он... он ведь был нашим вождем, мой великий отец, как он мог заниматься такими бесстыжими вещами?

Чжао Юньлань не проронил ни слова, на его лице все также сохранялось отвращение, выражение его глаз слегка смягчилось, он продолжил слушать Ван Чжэн, которая через некоторое время, вздохнув, спросила:

– В конце концов, есть ли в мире место, где все люди свободны и равны между собой?

Долгое время ей никто не отвечал, затем Чжао Юньлань вдруг произнес:

– Есть.

Ван Чжэн и Рассекатель душ оба повернулись к нему. Нижняя губа Чжао Юньланя всё ещё хранила следы крови, его лицо по цвету едва уступало темно-серой рубашке, в которую он был одет, он выглядел изможденным, и только его глаза поразительно светились – они светились всегда, словно ничто в этом мире не могло погасить их блеск.

Немного помолчав, он мягко произнес:

– Перед лицом смерти.

Лицо Рассекателя душ все также оставалось скрытым туманной дымкой, услышав его слова он, не сдержавшись, спросил:

– Разве это не означает полное отсутствие надежды? Тогда за что же смертные борются всю жизнь? Слова главы отдела слишком скупы.

– Ваша Светлость, – Чжао Юньлань спокойно поднял на него глаза. – Что такое справедливость и равенство? В этом мире справедливость одних становится очевидной лишь в сравнении, когда видишь бесчестность других, и это фундаментальная основа. Если невозможно заработать на жизнь, равноправие означает сытно есть и тепло одеваться наравне с остальными, если все сыты и обуты, равенство означает иметь достоинство наравне с остальными, если все обладают достоинством, некоторые окажутся более свободными и от безделья обязательно почувствуют себя выше остальных – кто же хочет сравнивать себя с другими? Никто не успокоится, пока не окажется перед лицом смерти, в конце концов, разве может кто-то сам решить, когда этот момент настанет, равенство там или неравенство?

Рассекатель душ на некоторое время оторопело замолчал, затем, тихонько рассмеявшись, произнес:

– Несостоятельный аргумент.

Чжао Юньлань хохотнул и вновь вернулся к теме разговора, спросив:

– Сан Цзань успешно восстал, убил твоего отца, стесал имена на жертвенной табличке, с того момента у клана Ханьга больше не было рабов. Что было дальше?

– Возникающие в клане дела, маленькие или крупные, все выносились главами родов от лица своих семей, затем все совещались и выбирали решение большинством голосов, – произнесла Ван Чжэн. – Это предложил Сан Цзань. Он не читал книг, никогда не покидал горы Дасюэшань, однако хорошо понимал принципы демократии, которые были приняты последующими поколениями... Очевидно, что люди даже в разные времена все равно стремятся к одному и тому же.

Согнув длинную ногу, Чжао Юньлань обхватил руками колено, сев в довольно расхлябанной, свободной позе, однако его слова резали словно нож – одной фразой он словно проткнул Ван Чжэн насквозь, когда, прослушав слова девушки-призрака, внезапно спросил:

– Именно так ты и умерла?

Застигнутая врасплох Ван Чжэн буквально окаменела, затем её глаза совершенно потухли.

Никто уже и не надеялся услышать от нее что-то, когда Ван Чжэн вдруг снова заговорила:

– Я... мне некуда было идти, поэтому только и оставалось, как жить в доме Сан Цзаня, зависеть от чужих людей, однако я ничего не умела делать, с малых лет мама научила меня лишь наряжаться и приказывать рабам, я не умела работать, не могла охотиться, даже в домашних делах лишь вносила путаницу...Одна девушка, его родственница, хотела за него замуж и уговорила отца пойти посвататься, однако Сан Цзань отверг её предложение. Тогда она, разозлившись, сбежала одна в горы. Когда сородичи обнаружили ее, девушка была уже мертва, по их словам она оступилась и, скатившись вниз по склону, ударилась головой. Её отец возненавидел меня, объединился с другими семьями, позвал всех, сказал, что я дочь сучьего лидера и от рождения владею магией, что они простили меня, позволили мне жить, а я совершенно не раскаялась, каждый день бездельничаю, силой захватила себе их героя Сан Цзаня да еще и, приревновав, навела темные чары на его дочь, что меня надо схватить... и отрубить мне голову.

Плечи девушки-призрака неожиданно задрожали, прежде она уже всем сердцем понимала, что её отец был неправ, её молоденькое сердце чувствовало – люди не должны жить рабами, они тоже личности, нельзя унижать и самовольно решать, кому жить и кому умирать. Как и Сан Цзань она надеялась, что все смогут жить счастливо, надеялась на равенство и свободу, благополучие...

Однако это она симпатизировала и сочувствовала своему народу – они же ненавидели ее.

– Отец девушки хотел решить все поднятием рук – те, кто оставался неподвижным, либо не хотели высказывать свое мнение, либо не желали мне смерти, те же, кто поднимал руки, соглашались, что меня надо казнить, отрубив голову...

Произнеся эти два слова – отрубив голову – Ван Чжэн, не сдержавшись, заплакала.

В тот день присутствовали все люди клана, и на их лицах было написано удовлетворение. Почти все подняли руки, ряд за рядом, неодинаковой высоты – с высокой платформы они казались когтистыми лапами злых демонов, колыхавшимися в глубокой реке Преисподней. Закончив голосование, все уставились на привязанную девушку в центре: холодные, бесчувственные, невежественные и жестокие.

Они на удивление быстро пришли к общему мнению – отрубить ей голову.

Даже если в душе горят десятки миллионов ярких огней, потухнув, от них не останется даже золы.

Никто не помнил, что она сделала... или же помнили, однако как для них, то она сделала это лишь с недобрыми намерениями.

Слезы Ван Чжэн крупными горошинами все текли и текли по лицу, падая на землю, они превращались в дымок и растворялись в воздухе. Её силуэт также становился все слабее и слабее – она умерла более трехсот лет назад, и изначально её слезы также умерли вместе с ней, однако сейчас ей было настолько больно, что сама её душа горела.

– Не плачь, – Чжао Юньлань с видимым усилием протянул руку и, удерживая её за подбородок, пальцем вытер влажные капли, затем, достав талисман для укрепления души, легонько прижал ко лбу девушки – «слезы» Ван Чжэн тут же запечатало, и они перестали течь. Подняв свои огромные невинные глаза, девушка-призрак слегка оцепенело посмотрела в наполненные скрытой нежностью глаза мужчины напротив.

Чжао Юньлань поднял руку с часами и шепнул:

– Для начала, давай-ка внутрь.

Ван Чжэн внезапно охватило ощущение, словно он уже знал всю правду о ней.

Всё ещё остающаяся в оцепенении девушка почувствовала, как её тихонько, но настойчиво затягивает в остановившееся зеркало Сути. Она услышала, как Чжао Юньлань низким голосом шепнул:

– Как стемнеет, выпущу тебя обратно.

С исчезновением Ван Чжэн, Чжао Юньлань и Рассекатель душ внезапно остались вдвоем в тишине.

Чжао Юньлань с немного болезным видом прикрыл глаза, было видно, что он серьезно вымотался.

Еще немного помолчав, Рассекатель душ вытянул руку и легонько потряс его за плечо:

– Не спите пока, Вы уже были ранены конусом Шанхэ, если уснете здесь, то восстановившиеся дух и душа вновь могут быть атакованы, чуть позже сделаем передышку... В груди всё ещё тяжело?

Чжао Юньлань, с силой помассировав межбровье, глухим голосом ответил:

– Терпимо, это все из-за лекарства той соплячки, черт, весь день голова кружится!

Рассекатель душ предложил:

– Будет лучше, если я сначала перенесу Вас, затем вновь вернусь за конусом Шанхэ.

Чжао Юньлань замахал рукой, волевым усилием показывая, что с ним все в порядке, затем, словно сдавшись, вымученно произнес:

– Можно мне покурить?

Рассекатель душ: «...»

Воспользовавшись его молчанием как согласием, Чжао Юньлань с невероятной быстротой поджег сигарету и, как заядлый курильщик, жадно затянулся, да так глубоко, что стоявший рядом Рассекатель душ даже запаха не почувствовал, все до последней капли ушло в его легкие. Наконец выдохнув, Чжао Юньлань слегка пришел в себя:

– Со мной все в порядке, кровь я специально выплюнул для детоксикации, просто я не знал, что это конус Шанхэ, вот и не успел как следует подготовиться, Вашей Светлости нет нужды обо мне заботиться. Лучше поскорее забрать эту штуку и уж потом возвращаться, иначе кто-нибудь может её прибрать, как это случилось с Часами бессмертия, мне бы не хотелось чтобы Ваша работа пострадала из-за меня.

Рассекатель душ замер:

– В прошлый раз вы все видели?

Чжао Юньлань с легким изумлением уставился на него:

– Ну я же не слепой, к тому же у посланца тьмы был ордер на убийство сумрачных скотов, мне вот интересно, кто же такой дерзкий, что разбивает землю над головой бога Тайсуя*?

(* тот, кто провоцирует более сильного и могущественного, чем он сам, человека)

Рассекатель душ не проронил ни слова, и Чжао Юньалнь, почувствовав его смущение, тут же воскликнул:

– Ох, я просто болтал без раздумья, Вам незачем рассказывать мне что-то прямо сейчас, просто я отвечаю за происшествия в мире людей, поэтому, если это перекинется и на нас, Ваша Светлость, пожалуйста, проинформируйте меня заранее.

Рассекатель душ тихо согласился, после чего Чжао Юньлань поднялся на ноги и замял окурок в снег – казалось, он полностью пришел в себя. Затем он нашарил в кармане смятый талисман, вытащил его и, свернув в шарик, запихал в рот:

– Угх, как же трудно его жевать-то. Ваша светлость, пойдемте?

Кивнув головой, Рассекатель душ убрал застилавшую их вуаль, и конус Шанхэ вновь предстал перед ними.

Хотя Чжао Юньлань и проглотил талисман укрепления души, он всё ещё чувствовал доносящуюся от конуса Шанхэ энергию... мерзкую, леденящую душу. Засунув руку в карман, он, выпятив подбородок, уставился на громадину перед собой, на этот раз разглядев, что конус на самом деле был восьмиугольной формы, совершенно прямой, заострённый словно штырь, пронзающий центр земли.

Пройдя шагов десять, Рассекатель душ остановился, сложив ладони обеих рук вместе. Через некоторое время, по земле вдруг пронёсся шквальный вихрь, взметнув вверх капюшон и полы одеяния Рассекателя душ, словно в попытке содрать их с него, однако тот остался неподвижен и все также стоял, не обращая ни на что внимания.

Чуть подождав, он низким голосом выкрикнул:

– Духи гор!

Конус Шанхэ задрожал, вслед за ним затряслась земля, а после, с громовыми раскатами в глубине вокруг них пришли в движение горы, словно под толщей покрывавшего их льда с пугающими стонами проснулись дремлющие несколько веков боги. Покрытое облаками небо потемнело, словно опустилась ночь.

Внезапно, все вокруг наполнилось мелькающими тенями – Чжао Юньлань, с трудом переборов сильный ветер, раскрыл глаза и уставился на нечто, похожее на призрачный мираж.

Он увидел шестнадцатилетнюю Ван Чжэн, похожую на невинного наивного ребёнка, стоявшую в толпе людей, затем чуть поодаль стоявшего на возвышении молодого человека, который, словно почувствовав ее, повернулся и, встретившись с ней взглядом, неожиданно расцвёл чистосердечной улыбкой на своём окровавленном лице.

После этого он с громким рыком взмахнул огромной железной мотыгой и опустил её на каменный алтарь. Склон горы под его ногами был залит кровью, тут и там валялись бесчисленные трупы.

Оставшиеся в живых люди, вытянув шеи, жадно следили за каждым его движением.

После того как каменная таблица была очищена, он некоторое время просто стоял в полном молчании, затем вдруг громко выкрикнул что-то хриплым голосом, и хотя Чжао Юньлань и не знал их языка, это не помешало ему понять значение его слов.

Покрытый кровью и грязью человек, только что одержавший победу... Однако на его лице не было радости, лишь скорбь и гнев – тысячелетиями угнетаемый народ, только что вдохнувший первый глоток долгожданной свободы... От избытка чувств он чуть не расплакался.

Молчавшие до сих пор люди внизу, наконец, откликнулись, и горное ущелье наполнилось воплями и рыданиями.

Внезапно мираж рассеялся. Конус Шанхэ медленно стал подниматься из земли, и тогда Рассекатель душ, вновь вытянув руку, выкрикнул:

– Духи вод!

Чжао Юньлань стоял абсолютно неподвижно, и иссиня-черные грани конуса Шанхэ отражались в его покрасневших от северного ветра глазах. Он крепко прижал к себе руку с часами на запястье, словно утешая заключённую в них девушку, успокаивая её страдавшую столько веков в одиночестве душу.

В это мгновение в воздухе раздались резкие вопли, острыми иголками протыкающие барабанные перепонки. Не в силах вынести его, Чжао Юньлань опустил голову, пытаясь скрыться, чувствуя, как волны боли пронзают его мозг, и голова начинает кружиться. Вопли становились все интенсивнее и громче, надрывные всхлипы вонзались в уши, острыми ногтями царапая внутренности...

Звуки плача становились все громче, громче, пока не достигли почти непереносимого уровня...

Чжао Юньлань почувствовал, что его сейчас вывернет наизнанку.

Полы одеяния стоявшего неподалёку от него Рассекателя душ вновь обратились в плотный туман, мгновенно отрезая все звуки. Конус Шанхэ медленно возвратился в исходное положение. Почувствовав странный привкус во рту, Чжао Юньлань протянул руку и, пощупав, обнаружил, что случайно прикусил язык до крови.

– Что это сейчас было? – спросил он.

Всегда уравновешенный Рассекатель душ на сей раз не смог скрыть тревожные нотки в голосе:

– Я был слишком опрометчив, нельзя было действовать столь безрассудно. Это были вопли десятков тысяч призраков.

Глава 39. Конус Шанхэ 19 – Глава отдела очень благородный человек, интересно, кому же посчастливится занять его сердце...

Сев на землю, Рассекатель душ некоторое время молчал, затем, восстановив обычную невозмутимость, продолжил:

– Конус Шанхэ находился здесь многие века, по словам девушки, Сан Цзань стесав имена на алтаре, предполагал, что удерживаемые внутри духи должны были освободиться, однако, слушая историю я никак и не ожидал... Души мёртвых не могут проливать слезы, миллионы безвинно погибших воют и кричат, рискуя рассеяться... Не только нам с Вами сложно было выдержать это, даже 100 000 заснеженных гор вокруг рискуют быть уничтожены.

Заложив руки за спину, Чжао Юньлань молча стоял позади него.

Рассекатель душ вздохнул:

– Происходящее сейчас слишком неожиданно.

Чжао Юньлань не успел ответить ему – его зеркало Сути вдруг вспыхнуло, и выскочившая из него белая тень без сомнений и колебаний стремительно направилась в сторону Конуса Шанхэ.

Однако девушка-призрак едва успела отбежать на метр от них, её тело всё ещё не полностью покинуло циферблат часов, как в руках Чжао Юньланя вдруг «возникли» прозрачные паутинки, намертво связавшие Ван Чжэн и удерживающие её на месте.

Оцепенев от неожиданности, девушка склонила голову, встретившись взглядом с мужчиной перед собой. Глаза Ван Чжэн были полны слез, однако прилепленный к её лбу талисман не давал им пролиться, смотревший на неё Чжао Юньлань был хмур и, казалось, совершенно не был тронут её видом.

– Ты уже один раз сбежала из-под моего носа, если позволю ещё раз улизнуть – отрублю себе голову и дам поиграть, – холодно произнёс он.

Всё ещё не произнеся ни слова, Ван Чжэн попыталась пройти немного вперёд, однако тонкие, как паутинка, нити крепко удерживали ее.

Уголок глаза Чжао Юньланя нервно дёрнулся, он сурово уставился на девушку-призрака, и та инстинктивно отвела взгляд, боязливо опустив голову. Наконец Рассекатель душ, легонько потянув Чжао Юньланя за руку, спокойным тоном произнёс:

– Глава отдела, не стоит гневаться, позвольте ей объясниться.

Чжао Юньлань перевёл взгляд на него – подчинённых-то он мог ругать по всякому, однако ронять достоинство перед Рассекателем душ было бы неправильным, поэтому он насколько возможно сдержанно спросил Ван Чжэн:

– Ты что, действительно полагаешь, что можешь умиротворить десятки тысяч негодующих и стенающих душ, пожертвовав собой, а? Я вот не понимаю, ты реально веришь в то, что «искренность может расколоть камни и железо», или же просто хочешь стать жертвенной овцой?!

Хотя начал он свою речь довольно спокойным тоном, по мере расспросов он все больше и больше распалялся, а на последней фразе уже в голос кричал на девушку:

– Ты на самом деле такая наивная?!

Тонкий красный шрам на шее Ван Чжэн все сильнее бросался в глаза, прилепленный на лоб талисман колыхался вслед за мелкой дрожью призрака – она выглядела словно ущербная малышка-зомби из третьесортного фильма ужасов, довольно комично, однако никто не думал смеяться.

Прорычав последнее предложение, Чжао Юньлань, наконец, выплеснув гнев, немного успокоился и, смягчившись, мотнул головой, указывая подбородком рядом с собой:

– Ты тоже садись давай.

Едва он закончил говорить, как опутывающие девушку нити, собравшись, образовали парящий в воздухе серебристо-белый стул, достаточный для размещения одного человека.

Скорее всего, из-за трудностей, что ей пришлось пережить до момента смерти, Ван Чжэн совершенно не обладала присущим северный народам жизнестойкостью и пылкостью, напротив, она всегда выглядела меланхолично, молчаливо, словно была полна несовременной замкнутости.

Иссиня-черные волосы девушки, свешивающиеся по обеим сторонам лица, медленно колыхались в воздухе.

После нескольких попыток Чжао Юньлань, совершенно успокоившись, неторопливо произнёс:

– Внимательно выслушав, даже сторонний человек может понять, какие у некоторых вещей причины и следствия, знаешь, почему?

Ван Чжэн молча подняла глаза на него.

Чжао Юньлань вздохнул:

– Потому что они произойдут в любом случае, такова судьба, и её собственными силами всё равно не преодолеть.

Ван Чжэн тихонько спросила:

– Ты понял?

– Просто я знаю таких людей, как Сан Цзань, – произнес Чжао Юньлань. – Несколько сотен поколений люди оставались рабами, с самого рождения и до смерти вынужденные пахать как кони, и никто не смел сопротивляться. Он первый, кто осмелился это сделать, и потому у него в душе обязательно должно было возникнуть огромное, непереносимое чувство несогласия. Такой пылкий и выдающийся мужчина, если понадобится, он с готовностью пожертвовал бы собственной жизнью, однако ни в коем случае нельзя оскорблять его достоинство. Деньги, положение, лидерство, все это совершенно абстрактно, для мужчины самым основным достоинством является спокойствие и благополучие его жены и детей, людей, дорогих его сердцу, разве не так?

Дослушав его, Рассекатель душ, не сдержавшись, тихо спросил:

– Глава отдела также придерживается этих взглядов?

– Судьба, это такая штука, которую невозможно навязать, – Чжао Юньлань не понимал, отчего Рассекатель душ вдруг заговорил о таких пустяках, поэтому ответил то, что первым пришло на язык. – Однако если кто-то по собственной воле следует за мной, будет внимательным и заботливым ко мне, а я не смогу защитить желания и сердце этого человека, то как это можно назвать? Разве могу я после такого называться человеком?

Положив руки на колени, Рассекатель душ, не в силах сдержать свои чувства, с силой сжал скрытые в длинных рукавах ладони в кулак, затем, спустя довольно длительное время тихо произнес:

– Глава отдела очень благородный человек, интересно, кому же посчастливится занять его сердце.

– Э? – услышав внезапную похвалу, Чжао Юньлань слегка растерялся, и уж совсем странным было слышать такие слова от Рассекателя душ, поэтому он, рассмеявшись, произнес:

– Ох, Ваша Светлость, не надо так, я от Ваших слов аж мурашками покрылся!

Рассекатель душ едва слышно рассмеялся, однако, не став поддерживать тему разговора, произнес:

– Ради своего народа Сан Цзань совершил столь огромное преступление, он пошел на отчаянный риск, желая всем равноправных и обеспеченных условий жизни, и осуществив эту, казалось, совершенно недосягаемую мечту, он совершенно не ожидал тех событий, что произошли позднее.

Чжао Юньлань поддакнул:

– Как по мне, если моя любимая умерла бы от созданных мною лично правил, этих людей я бы точно возненавидел больше, чем старого лидера.

– Не только это, – Рассекатель душ, подняв голову, посмотрел сквозь созданный им туманный барьер на возвышающийся словно непоколебимая гора Конус Шанхэ, затем спокойно произнес: – Даже изрубив их на мельчайшие кусочки невозможно было бы утолить жажду ненависти.

Тон его голоса был насквозь пропитан холодом, почувствовав это, Ван Чжэн, не сдержавшись, съёжилась и прижалась к Чжао Юньланю.

Тот спросил:

– Сан Цзань видел, как тебя казнили?

– Его держали под домашним арестом, – покачала головой Ван Чжэн. – Отец той девушки сказал, что я сбила его с толку, и что это все ради его же блага.

Немного помолчав, Чжао Юньлань вновь спросил:

– Это Сан Цзань спрятал твои останки?

Ван Чжэн кивнула.

Чжао Юньлань продолжил:

– Значит, говоря, что хочешь вернуться, чтобы найти свои кости и захоронить их в земле, ты мне врала?

Ван Чжэн опустила голову и только спустя несколько минут все же кивнула.

Посмотрев на неё исподлобья, Чжао Юньлань, наконец, отвёл взгляд и слегка грубовато произнес:

– В следующий раз не вздумай.

Заметив, что отношение Чжао Юньланя заметно смягчилось, Рассекатель душ решил продолжить разговор:

– Значит, это Сан Цзань опустил твоё тело в воду?

Вздохнув, Ван Чжэн попыталась немного успокоиться:

– Да, в нашем народе верили, что горы представляют собой «заключение и трепет», однако реки – тысячи миль света и бескрайней свободы. Исстари, если рабы умирали или были казнены, их головы рубили и закапывали на вершине горы, если же умирал кто-либо из знати или всеми уважаемый человек, после смерти тела спускали на воду, проводя «водное погребение». Поздней ночью Сан Цзань выкопал мою голову, затем, также тайком выкрал моё подготовленное к сжиганию тело, после этого отрезал голову погибшей в результате несчастного случая девушки и, поменяв тела местами, пришил мою голову к телу. После этого он засунул моё тело в мешок, подготовленный для погребения девушки, и всю ночь плакал, держа его на руках, а утром смотрел, как люди спускали меня на воду...

Рассказывая, девушка слегка приподняла голову и легонько погладила пальцами выполненный красными нитями шов на горле, тонкие стежки, в обычное время внушавшие страх и ужас, сейчас вызывали лишь безграничную скорбь и сочувствие.

Что он чувствовал, когда дочиста отмывал её лицо, когда его пальцы касались бледного, безжизненного лица, когда он сшивал её голову и тело?

И ведь он, пожалуй, даже не успел признаться ей в том, что было скрыто глубоко у него в душе.

Течение времени необоснованно безжалостно – стоит лишь немного замешкаться, как все может измениться в одно мгновение, оставив лишь разбитое сердце и невозможность повернуть все назад.

Сидевшие бок о бок мужчины рядом с ней молчали, и непонятно было, что именно пришло им в голову.

– Вода унесла мои останки, но я не ушла, – продолжила Ван Чжэн. – Я осталась и смотрела, как он превращается в совершенно другого человека. Первоначально голосованием руководили три человека: Сан Цзань, затем тот, что стоял за моей казнью и ещё один всеми уважаемый старейшина, который поднимал важные вопросы, и все остальные голосовали поднятием рук. Позднее Сан Цзань взял в жены внучку старейшины и, объединившись, они вытеснили с руководящей позиции человека, подстроившего мою казнь. После этого они подстроили ему западню, ложно обвинив, и два года спустя люди голосовали уже за его смертную казнь.

Вытащив сигарету, Чжао Юньлань сунул её под нос, принюхиваясь.

– Через год старейшина также умер. Остальные думали, что это произошло от старости, однако я видела все собственными глазами – это Сан Цзань напоил его ядом.

Бровь Ван Чжэн дёрнулась, словно она до сих пор не могла поверить в случившееся: яд – это оружие трусов, как мог подпирающий небо головой и стоящий на земле* мужчина измениться настолько, что мог прибегнуть к подлости отравления?

(* великий и могучий)

Он словно использовал все возможные подлые методы для того, чтобы даже духи не знали и демоны не почуяли, как он сводил в могилу людей, даже если при этом он и покрывал себя позором.

– Следующей была его жена и едва вставший на ножки сын... его плоть и кровь, – Ван Чжэн призрачными пальцами вцепилась в такое же призрачное платье. – Он убивал, а за день до погребения он тайком отрезал головы, закапывал их на вершине горы, затем клал камень внутрь мешка, чтобы тела погружались на дно реки, а не уносились течением. К тому времени никто в клане не мог ему противостоять, его авторитет достиг своего пика, он несколько лет осознанно давал людям думать, что они сами по собственной воле принимают решения голосованием, на самом же деле они лишь одобряли то, что было нужно именно ему, постепенно он стал новым лидером.

Лидером, обладавшим огромными полномочиями, однако думавшим лишь о том, как уничтожить клан.

Возникшие позднее распри подавлялись им, однако тайно именно Сан Цзань обострял противоречия...

Некогда храбрый и искренний парень самостоятельно научился искусству интриг, проплакавший всю ночь напролёт над телом любимой в руках парень стал хладнокровным и жестоким мужчиной... Как те пляшущие и поющие люди, что мечтали только о свободе, все подняли свои руки и отрубили голову невинной девушке и даже желали, чтобы её душа была навеки порабощена в бесконечной темноте.

– На пятнадцатый год после моей смерти клан Ханьга вновь оказался на грани гражданской войны, люди, поколениями находившиеся в рабстве, разделились на две стороны и направили оружие друг против друга, и эта битва была намного более жестокой, чем прежде. Всего за сутки мёртвые тела заполонили долину, и окровавленные дети рыдали рядом с трупами близких, а стервятники, привлечённые запахом мёртвых, кружили над ними в вышине, не осмеливаясь спуститься ниже... Потому что Сан Цзань, управляя оставшимися в живых, подвёл их к жертвеннику и поджёг разлитый заранее керосин, затем, стоя посреди бушующего пламени, он перевернул спрятанную внизу Конуса Шанхэ табличку.

Ван Чжэн едва слышным голосом продолжила:

– Кусок камня, однажды стёсанный, представлявший собой бесконечное рабство – на нем были вырезаны имена их всех. Горевший без перерыва пожар словно погребальный огонь сжёг всю долину, и лишь Святыня, как равнодушный позорный столб, продолжала стоять прямо, вечно...

Десятки тысяч призраков, их плачу имеется основание.

Глава 40. Конус Шанхэ 20 – Осознав свой промах, Рассекатель душ тут же замолчал...

Совершенно лишённый отзывчивости и участия Чжао Юньлань довольно нетерпеливо прервал её трагические воспоминания:

– Ладно, хватит говорить о том, что давно прошло, давайте-ка поговорим о том, как нам быть сейчас.

Рассекатель душ ненадолго замолчал, Ван Чжэн же раскрыла рот, собираясь сказать что-то, но Чжао Юньлань ткнув в неё пальцем, приказал:

– Тебя не спрашивали, так что помолчи.

Ван Чжэн: «...»

– Конус Шанхэ не просто поглощает души, подавляя их – не принимая во внимание специально пожертвованные души, даже души умерших своей смертью, попав в него, через некоторое время обратятся в злых духов, – немного помолчав, Рассекатель душ продолжил:

– Думаю, другого выхода нет, можно либо разрушить Конус Шанхэ, либо постараться силой усмирить духов внутри него.

Не слишком понимая смысла произнесённых им слов, Ван Чжэн широко раскрытыми глазами уставилась на Рассекателя душ:

– Ваша Светлость, Вы хотите сказать...

Чжао Юньлань, перебив ее, объяснил:

– Это значит, если не получится раздолбать Святыню, то только и остаётся, что перерезать всех духов внутри и развеять, чтобы избавиться от хлопот.

Ван Чжэн в ужасе прикрыла рот.

Рассекатель душ покачал головой:

– Это не слишком справедливо, казнить души без причины...

Значит, оставался лишь один выход – разрушить Конус Шанхэ.

Все трое надолго погрузились в молчание.

Сев на землю, Чжао Юньлань задумался, поигрывая зажигалкой. Затем, уставившись на небольшое пламя, он вдруг произнес, обращаясь к Рассекателю душ:

– Я вот что вспомнил – по пути в горы, на дороге, ведущей от деревни Цинси, мы встретили ведающего светильником Посланца тьмы, разве ему не было известно о происходящем тут, отчего он просто прошёл мимо и не обратил внимание на Конус Шанхэ?

Рассекатель душ ответил:

– Он переправлял более сотни душ, должно быть, у него просто не хватило времени.

Чжао Юньлань посмотрел на него в лёгком недоумении, однако, на время подавив подозрения, продолжил:

– Четыре Святыни раскиданы по земле уже довольно длительное время, отчего же Ваша Светлость только сейчас обеспокоились их сбором? В прошлый раз мы столкнулись с Часами бессмертия совершенно случайно, однако за Конусом Шанхэ Вы пришли целенаправленно, не так ли?

Осознав свой промах, Рассекатель душ тут же замолчал... Сидевший рядом с ним мужчина был слишком проницательным, за маской недотёпы и грубияна на самом деле скрывался крайне острый ум и сообразительность и, всякий раз, не давая оппоненту опомниться, он был способен докопаться до всех обстоятельств заинтересовавшего его дела.

Не собираясь так просто сдаваться, Чжао Юньлань, медленно опустив глаза на широкие рукава одеяния Рассекателя Душ, заметил:

– Ваша Светлость, Ваши рукава покрыты пятнами крови. Я никогда раньше даже не слышал о сумрачных скотах, тем не менее они появились вместе с Часами бессмертия, одной из Четырёх Святынь, Преисподняя также хранит молчание, в конечном счёте, что же они такое? Они ведь не могли возникнуть просто так, из ниоткуда? Да и потом, Четыре Святыни – разве не из-за них множество сторон бились до смерти? Так отчего им позволили столько времени оставаться на земле без присмотра?

Рассекатель душ уже многие века судил других и никогда ещё не сталкивался с таким допросом. Он очень долго хранил молчание, пытаясь подобрать надлежащую отговорку, затем чрезвычайно вежливо произнес:

– Простите, я не могу об этом говорить.

Пытаться солгать людям типа Чжао Юньланя – лишь навлечь позор на свою голову, именно потому, наилучшим ответом будет что-то типа «я знаю, однако не могу рассказать ничего об этом», сказанное честным тоном, да и энергии сохранит намного больше, чем попытка выдумать лживое оправдание.

Чжао Юньлань зажёг сигарету и глубоко затянулся, и никто в этот момент не мог даже предположить, о чем именно он задумался. Прошло несколько минут, но он все также продолжал сохранять молчание, ничего больше не спрашивая.

Наконец, поднявшись с земли, он достал из кармана пустую пачку сигарет и, вытряхнув оттуда кусок глины с нарисованным восьмиугольником, который он чуть раньше подобрал в пещере, положил на ладонь и показал Ван Чжэн:

– Что это означает? В заклинаниях клана Ханьга этот символ изображает Конус Шанхэ?

Ван Чжэн ненадолго задумалась:

– Когда я была ребёнком, отец учил, что это символ горы, а круг снаружи означает воду.

– Твой папаша точно тебя не обманывал? – спросил Чжао Юньлань. – У твоего безграмотного народа разве не был другой символ для гор?

К счастью, Ван Чжэн отличалась довольно мягким характером, поэтому, услышав эти слова, ей не только не захотелось ударить своего шефа, а напротив, девушка осталась совершенно спокойной и принялась объяснять все подробно:

– Восьмиугольник означает священную гору, место, где расположен Конус Шанхэ. Это запретная земля моего клана и никто кроме главы не имел права входить сюда.

Чжао Юньлань нахмурился:

– Но я не видел ни одной реки, опоясывающей гору.

Ван Чжэн слегка запнулась, затем ответила:

– Прошло очень много времени, быть может ландшафт изменился.

Чжао Юньлань запротестовал:

– Это невозможно, если кольцо вокруг восьмиугольника означает реки вокруг горы это ещё понятно, однако просто воду оно значить не может, в заклинаниях клана Ханьга нет таких неясных обозначений.

Ван Чжэн в лёгком оцепенении уставилась на Чжао Юньланя, конечно, она всегда считала, что их шеф хоть и хороший лидер, но больше склонен к безделью, тем большей неожиданностью стало то, что всего за несколько дней он настолько хорошо узнал о Ханьга.

Подняв голову, Чжао Юньлань посмотрел на возвышавшийся перед ними Конус Шанхэ:

– Духи гор и рек... Люди Ханьга использовали Святыню в заклинаниях Робула вот уже несколько поколений, они, определённо, знали более глубокий смысл этой штуки, если тела, погребённые в воде, могли избежать пленения души в Конусе, значит, кольцо вокруг восьмиугольника, означавшее воду, несёт исключительно сложное для понимания значение.

Рассекатель душ, постаравшись уловить смысл его умозаключений и несколько минут помолчав, предположил:

– Гора стоит на месте, проточная вода не загнивает, глава отдела имеет в виду, что именно вода может оказаться в состоянии сокрушить Святыню?

Чжао Юньлань рассмеялся:

– Ну, попробовать-то можно, не так ли?

Рассекатель душ поднялся на ноги, а Чжао Юньлань тут же махнул рукой в сторону задумчиво стоявшей на месте Ван Чжэн, подзывая её словно собачку, и нетерпеливо постучал по наручным часам.

Вспыхнув, силуэт Ван Чжэн тут же исчез.

Рассекатель душ взмахом руки убрал созданный им теневой барьер, затем указал пальцем на снежно-ледяной покров вокруг Конуса Шанхэ, который тут же принялся таять прямо на глазах, окружая Святыню потоком воды.

И в самом деле, только что беспокойная Святыня тут же затихла, словно на время успокоенный душевнобольной пациент.

На этот раз Рассекатель душ не стал идти напролом, оставшись вне водяного круга, он осторожно наблюдал за состоянием Конуса Шанхэ.

Под движением его рук все больше льда и снега таяло, с гор вниз устремились водные струи, они становились все больше и больше, медленно приближаясь к Святыне, пробиваясь сквозь толщу льда с тонким шипением, они словно змеи закружили вокруг Конуса Шанхэ.

Едва туманный покров был снят, Чжао Юньлань услышал какое-то гудение, сперва ему показалось, что это остаточный след влияния на него Святыни, однако немного погодя в гудении он различил чью-то прерывистую речь:

– Не стар... не стар, но опустошён...

Он вдруг понял, что это ощущение ему уже знакомо, оно походило на тот внезапный трепет в груди, появившийся во время недавнего землетрясения.

Чжао Юньлань очень четко различал слова и совсем скоро он, словно утратив связь с реальностью, принялся бездумно повторять вслух:

– Камень, ещё не стар, но опустошён. Вода, ещё не холодна, но уже скована льдом. Тело, ещё не жившее, но уже мертво. Не сгоревшая, но развеявшаяся душа...

Рассекатель душ вдруг обернулся к нему, и хотя выражения его лица невозможно было увидеть, его взгляд пронзал насквозь.

Встряхнув головой, только что казавшийся одержимым духами Чжао Юньлань пришел в себя. Он изо всех сил потер лоб, подозревая у себя чрезмерную реакцию на что-то, вызвавшую внезапную галлюцинацию – на какое-то мгновение ему показалось, будто здоровенная каменная глыба Конуса Шанхэ попыталась установить с ним связь и притянуть к себе...

Едва он опустил голову, как вспышка белого света, отраженного от снега вдруг ослепила его глаза. Со своего места он ясно увидел, как непонятно откуда возникший человек с гигантской секирой в руках появился позади Рассекателя Душ, и его оружие было нацелено прямо в голову последнего!

С момента входа в долину, рука Чжао Юньланя ни на мгновение не покидала спрятанного в кармане пистолета, со скоростью света выхватив оружие, он вскинул руку и, опустив её на плечо Рассекателя душ, не моргнув, выстрелил.

Пройдя через глушитель, пуля попала прямо в лоб появившегося человека, и одновременно с этим Рассекатель душ, развернувшись будто свирепый чёрный вихрь, вскинул меч. Покинувшее ножны с режущим ухо скрежетом лезвие столкнулось с режущей кромкой секиры.

Оба вынужденно отступили на три шага назад, и Чжао Юньлань ясно разглядел, что у мужчины с топором лицо было закрыто белой маской с нарисованным на ней призрачным лицом, а из пулевого отверстия во лбу сочилась черная жидкость.

Бросив взгляд на Рассекателя душ, Чжао Юньлань вновь перевел его на странного человека, он никак не мог сообразить, что происходило в данный момент, ведь он никогда раньше и не слышал ни о ком, похожем на него!

Призрак в маске медленно поднял руку и вытер черную жидкость со лба, затем повернулся к Чжао Юньланю. Черты «нарисованного» лица на белой маске слегка дернулись, принимая вид... насмешливого оскала:

– Добродетельный государь, – раздался из-под маски слегка меланхоличный голос. – Потерялся на многие века, однако совершенно не изменился.

– ..., – Чжао Юньлань почувствовал, что слегка не готов к такого рода встречам со «старыми друзьями».

Брови на маске опустились вниз, отчего на «лице» появилось странное выражение полусмеха-полупечали, после чего Призрак в маске продолжил:

– Однако добродетельный государь никогда раньше не был настолько безжалостен ко мне. Тем не менее абсолютно не имеет значения как именно Вы обращаетесь со мной, ведь я никогда не забуду милостиво подаренного огня, сотни смер...

Рассекатель душ не дал ему закончить – его лезвие сверкающим лучом со свистом рассекло воздух. Не совсем понимая, кто есть кто в этой схватке, Чжао Юньлань поспешил отскочить в сторону, чтобы не мешать битве двух божеств, ну и самому не пострадать заодно.

Он никогда еще не видел Рассекателя душ в такой ярости.

Голос Ван Чжэн раздался из глубины наручных часов:

– Шеф Чжао, кто это?

Держа сигарету в зубах, Чжао Юньлань дернул рукава рубашки чуть ниже, пряча в них руки. Усевшись на землю в сторонке, он с выражением незаинтересованности на лице низким голосом ответил:

– А я откуда знаю, я ведь не могу знать всех вокруг... Я что, по твоему выгляжу человеком, который беспорядочно себе друзей подбирает, что ли?

Обладай Ван Чжэн чуть более несдержанным характером, в этой ситуации она вполне могла бы ответить фразой вроде: «и у тебя еще хватает наглости говорить это?». Однако, к сожалению, будучи мягкой и сдержанной по природе, она лишь, ничего не ответив, промолчала.

Чжао Юньлань некоторое время лениво наблюдал за схваткой – словно смотрел фильм в 3D – затем, выкинув докуренную сигарету в снег, он подышал на сложенные ладони и, в попытке хоть немного согреть, принялся растирать их.

– Камень, ещё не стар, но опустошён. Вода, ещё не холодна, но уже скована льдом…, – медленно произнес он, смотря по сторонам, затем постучал по циферблату часов:

– Раз мы тебя вернули, я тут кое-что придумал, пойду попробую!

Опасаясь того, что могло прийти ему в голову, Ван Чжэн вскрикнула:

– Шеф Чжао, шеф Чжао!

Однако тот, не обращая на нее никакого внимания, неторопливо отцепил от пояса связку ключей, на которой болтался старый и потертый брелок в виде книги со стертыми узорами на поверхности. На задней части брелока виднелся криво выписанный иероглиф «Усмирять», а посередине – нечто вроде пустой щели.

Взяв брелок в руку, он направился к Конусу Шанхэ, как вдруг несколько сумрачных скотов, выскочивших на поверхность, с алчными взорами окружили его.

Чжао Юньлань окинул их взглядом, казалось, они не спешили нападать и лишь дьяволами во плоти преградили дорогу, не давая приблизиться к Святыне.

Вытянув и сцепив руки над головой, Чжао Юньлань лениво потянулся, затем растягивая звуки, произнес:

– А-а-а, теперь я кое-что понял, выходит это и есть «хозяин»? Часы бессмертия также забрали вы, но как именно и для чего вы намерены использовать Четыре Святыни?

Конечно же, сумрачные скоты ничего ему не ответили и лишь принялись наступать на него шаг за шагом, пытаясь отпугнуть.

Холодно усмехнувшись, Чжао Юньлань неторопливо нащупал в кармане сигарету, затем щелчком раскрыл потертую книжицу. Внутри оказались совсем не семейные фотографии, а небольшой сгусток огня, отчего по виду вещица стала напоминать изящную зажигалку, и поджег сигарету.

С легким «чик» захлопнув маленький брелок, Чжао Юньлань отчего-то не стал затягиваться дымом, вместо этого, удерживая сигарету двумя пальцами, он, вздохнув, посетовал:

– Больше всего в своей жизни я ненавижу две вещи: первое – уродливых личностей, второе – мерзких злых собак, преграждающих дорогу... И это по особому заказу именно сейчас передо мной напрашивающиеся на конфликт уроды?

Его голос затих, и «сигарета» в руке тут же вылетела из пальцев, будто маленькая петарда, в одно мгновение превратившись в огромный огненный шар с длинным шлейфом, словно метеор ворвавшийся в толпу сумрачных скотов.

Те истошно завопив от «истинного огня самади», попытались было улизнуть, однако в то же мгновение языки пламени полностью охватили их, и пламя Бифан*, будучи действительно выдающимся, моментально испепелило дьявольские создания, обратив их в пепел.

(* божество огня и пожаров в образе одноногой птицы)

Чжао Юньлань, стоявший неподалеку, расплылся в усмешке:

– Какой ещё «истинный огонь», «фальшивый огонь»? Ни хрена не знающая деревенщина, не поняли ещё, что это самое настоящее секретное оружие, люди называют его «удивительная обезьяна, взметающая в поднебесье»*?

(* салют ракетного принципа)

Модно названный «удивительная обезьяна, взметающая в поднебесье» огненный шар устремился прямо к подножию Конуса Шанхэ.

Глава 41. Конус Шанхэ 21 – Рассекатель душ угрожающе низким голосом вмешался: – Посмей только тронуть хоть один волос на его голове, и я заставлю тебя пожалеть, что выбрался «оттуда»...

Услышав шум позади себя, Рассекатель душ, вывернув запястье, размахнулся, целясь мечом в голову Призрака в маске, затем обернулся – и почти ослеп от сияния огненного шара. Не в силах обнаружить Чжао Юньланя, он в панике выкрикнул:

– Юньлань!

От волнения он отвлекся, однако Призрак в маске не стал уклоняться, напротив, подставил лицо под удар, и лезвие почти рассекло маску, вот только самое странное – Рассекатель душ, очнувшись, будто опасаясь, внезапно изменил движение лезвия, отчего оно просто скользнуло по маске, не причинив вреда.

Громко расхохотавшись, Призрак в маске, словно большой клок тумана, со свистом понесся в сторону Чжао Юньланя, длинные полы его накидки, взметнувшись, полностью поглотив ревущий огонь. Очутившись перед Чжао Юньланем, он перегородил дорогу к Конусу Шанхэ, а оставшиеся в живых сумрачные скоты тут же отступили за его спину, окружив Святыню плотным кольцом.

Прищурившись, Чжао Юньлань окинул возникшую перед ним фигуру взглядом и, не торопясь, произнес:

– И эта курица, Бифан, еще хвасталась передо мной, говоря, что её огонь может даже Сунь Укуна* заставить рыдать и звать на помощь маму с папой, однако в результате даже твой халат подпалить не смог, да уж, ты на самом деле весьма интересный экземпляр.

(* Сунь Укун – Царь Обезьян из романа «Путешествие на Запад»)

Линии на маске приняли вид лишенного эмоций лица, и её обладатель уставился на Чжао Юньланя в ответ:

– Мне бы очень не хотелось ранить Вас, поэтому добродетельный государь, прошу, не вмешивайтесь.

Засунув руку в карман, Чжао Юньлань принял слегка расхлябанную позу – даже не раскрыв рта он уже оказался похож на настоящую шпану – и без всякого пиетета выслушав сказанное, фыркнул:

– Ай-яй, да я просто помираю от страха!

Сделав шаг, Рассекатель душ оказался рядом с ним и одним стремительным движением задвинул Чжао Юньланя за спину, и это его стремление защитить оказалось настолько очевидным, что Чжао Юньлань, подняв голову, с изумлением уставился на него.

С появлением этого странного Призрака в маске, Его Светлость вел себя совершенно ненормально.

Тем не менее на обдумывание этого вопроса сейчас не было времени, потому, встав за спиной Рассекателя душ, Чжао Юньлань незаметно засунул руку в карман и, нащупывая там что-то, принялся рассуждать:

– Учитывая происходящее, кажется, что легендарный Конус Шанхэ действительно боится огня... Нет, Святыня «утихомиривает» и сдерживает энергию всех душ, что удается собрать, под контролем. Поэтому я подозреваю, что она на самом деле боится всего «движущегося», включая текущую воду, горящий огонь и, может даже оказаться, что и дуновения ветра. Вот только в человеческом мире огонь, вода и ветер слишком слабые, так?

Огромные ужасающие глаза на маске, повернувшись в сторону Чжао Юньланя, впились в него, после чего Призрак в маске медленно произнес:

– Истинный государь, слишком острый ум может и навредить, вижу, что за много лет вы так и не усвоили урок.

Рассекатель душ угрожающе низким голосом вмешался:

– Посмей только тронуть хоть один волос на его голове, и я заставлю тебя пожалеть, что выбрался «оттуда».

Призрак в маске расхохотался:

– Ты?

Подождав, пока тот насмеется, Рассекатель душ с оттенком пренебрежения ответил:

– Можешь попробовать.

Лицо на маске дернулось, и Призрак в маске вдруг взмыл вверх, распахнув полы накидки, словно крылья огромной летучей мыши, затем вновь ринулся вниз прямо на лезвие меча Рассекателя душ.

В этот же момент Чжао Юньлань рванул в сторону, попутно отстреливая одного за другим всех внезапно выскакивающих из-под земли сумрачных скотов.

Глаза Призрака в маске блеснули, он быстро развернулся и, совершенно не обращая внимания на то, что лезвие меча Рассекателя душ тут же рассекло его спину, оставив длинную рану, из которой полилась черная кровь, устремился вслед за Чжао Юньланем.

Число сумрачных скотов росло с огромной скоростью, и вскоре ситуация стала напоминать зал ожидания на вокзале в канун нового года. Чжао Юньлань, подпрыгнув, врезал ногой по морде сумрачного скота – в пылу боя он даже и не осознал боли от столкновения.

От удара сумрачный скот упал на землю, и Чжао Юньлань, встав ногой на его плечо, вдруг взмахнул непонятно когда возникшим в его руке хлыстом, направив плеть в лицо Призрака в маске.

По неизвестной причине Рассекатель душ не осмеливался раскрыть человека за маской, и когда Чжао Юньлань вдруг совершил подобный выпад, он, испуганно вздрогнув, почти инстинктивно собрался перехватить плеть ножнами собственного меча.

... К счастью, его здравомыслие все же возобладало и, приподняв ножны на несколько сантиметров вверх, он таки подавил желание.

Тем не менее не опасавшийся пистолета Призрак в маске, как оказалось, довольно сильно опасался хлыста и, в мгновение ока увернувшись, отпрыгнул на семь или восемь метров, выходя из зоны атаки длинной плети.

Чжао Юньлань вдруг тихонько рассмеялся.

Заметив его реакцию, Призрак в маске тут же понял, что что-то было не так, и быстро повернул голову, однако было уже поздно. Он услышал оглушающий гул, небеса над ними сотряс неожиданный раскат грома, сопровождавшийся ослепительными вспышками молний, с небывалой легкостью пронзивших собравшихся вокруг Конуса Шанхэ сумрачных скотов, мгновенно поджаривая их, так что вскоре они один за другим стали походить на огненные шары.

Небесное «пламя» полностью охватило стоящую Святыню.

Никто не успел предотвратить случившееся.

Раскрыв ладонь, Чжао Юньлань позволил остаткам рассыпавшегося в прах талисмана божества грома высыпаться на землю.

Предатели, грешники, нечистые, совершившие тяжкие преступления – всех их ожидает небесная кара громом и молниями, и сумрачные скоты, нечистые от природы, попросту подманили к себе небесный огонь.

Словно всё ещё неудовлетворенный объемом издевательств и доведения других до бешенства, Чжао Юньлань, отряхнув руки от пепла, исключительно мерзким тоном произнес:

– Как учат нас сказки: «Не надо выпендриваться, иначе получишь молнией по выпендрежу».

Его голос затих, и Конус Шанхэ стал похож на таящий ледник, с каждым мгновением он становился все тоньше и уже. Вызванное молниями бушующее пламя взметнулось ввысь на сотню метров к небесам, сопровождаясь скрытыми раскатами грома, фундамент Святыни оказался охваченным вихрями огненных языков, обжигающих людей вокруг.

Несметное количество смутных человеческих лиц, на короткое мгновение появившись, тут же исчезало, словно сожженное карающим пламенем. Откуда-то из глубины земли донесся похожий на сердцебиение звук, казалось, он на самом деле встревожил все души внутри Конуса Шанхэ.

Призрак в маске внезапно метнулся к Чжао Юньланю, к счастью, внимание Рассекателя душ не было приковано к уничтожаемой «Святыне» – тупая сторона его мгновенно взметнувшегося вверх меча с гулким «донг» столкнулась с огромной секирой, сдерживая ее.

Вот только кто же знал, что Призрак в маске, совершенно не собираясь продолжать преследование Чжао Юньланя, вдруг прильнет к преградившему его путь Рассекателю душ. Со странной улыбкой на закрытом маской лице он слегка наклонил голову и быстро прошептал тому на ухо:

– Он испортил мои планы, думаю, ты весьма рад этому? Вот только я хочу сказать тебе кое-что, глубоко в душе он о многом уже догадался, да только тебе он этого просто не говорит.

Рассекатель душ, вывернув запястье, стряхнул тяжелую секиру и резко повел мечом вниз, отрубая руку Призрака в маске, который, тем не менее, совершенно наплевав на это, с одной оставшейся целой рукой мгновенно отскочил на десяток метров. Уцелевшие по счастливой случайности сумрачные скоты тут же ринулись вслед за ним.

Пропитанный кровью рукав одеяния Призрака в маске взметнулся вверх, и под пронзительный свист он выкрикнул последние слова:

– Разбирайся сам!

Вся толпа тут же исчезла без следа.

Бросив быстрый взгляд на подсвеченное языками пламени лицо Чжао Юньланя, Рассекатель душ вдруг запаниковал, что именно он подразумевал, говоря «он о многом уже догадался»?

О чем именно он мог догадаться?!

В это мгновение Чжао Юньлань, повернувшись к Рассекателю душ, произнес:

– Ваша Светлость, защитите нас своими рукавами.

Вокруг них тут же взметнулась хорошо знакомая туманная завеса. Чжао Юньлань, наклонив голову, выпустил Ван Чжэн и вытянул из кармана скомканный поисковый талисман:

– Позови его, я попробую призвать душу Сан Цзаня.

Глаза девушки изумленно расширились.

Чжао Юньлань тут же поторопил ее:

– Быстрее, пока пламя еще горит!

Ван Чжэн, поднявшись в воздух, громко выкрикнула что-то непонятное для Чжао Юньланя в сторону Конуса Шанхэ, талисман в его руке, дрогнув, тут же обратился в тонкую струю ветра, подхватившего нежный голос девушки и полетевшего в сторону Конуса Шанхэ, ворвавшись прямо в пылающую Святыню. Не в состоянии покинуть призрачные стены, Ван Чжэн приблизилась к самому краю, так близко, насколько это было возможным.

На обычно бесстрастном лице девушки появилось выражение, при взгляде на которое любой человек тут же понял бы значение фразы «все глаза проглядеть».

Конус Шанхэ становился все тоньше и тоньше, языки пламени все меньше и меньше, и вслед за ними постепенно затухал свет в глазах девушки-призрака. Однако когда небесный огонь почти догорел, перед ним вдруг возникла смутная тень мужчины, вглядывавшегося издалека в их сторону.

По возникшему на лице Ван Чжэн выражению стало понятно, кем именно был этот человек.

Выхватив Устав Усмирителей Душ, Чжао Юньлань щелкнул пальцами, и тот, взлетев вверх, повис в воздухе. После этого, повернув голову к Ван Чжэн, он быстро сказал:

– Пойди и поговори с ним, если захочет, он сможет войти в Устав.

Однако в этом не было необходимости – увидев Ван Чжэн, Сан Цзань на короткое мгновение словно примерз к месту, затем, словно и сам не понимая каким образом, он шаг за шагом покинул пылающий огонь и достиг Устава Усмирителей. Пара призраков почти синхронно исчезла из виду, а Устав автоматически втянулся обратно в циферблат наручных часов Чжао Юньланя.

Через некоторое время огонь, наконец, потух, и на земле остался лишь разрушенный каменный алтарь, а стоявшая многие века на этом месте Святыня исчезла.

Медленно подойдя к пепелищу, Чжао Юньлань носком сапога поворошил место, на котором стоял Конус Шанхэ, и заметил нечто похожее на восьмигранный каменный штырь, тонкий с одной и слегка расширяющийся с другой стороны. Присев на корточки, он подобрал его и чуть погодя перебросил стоявшему чуть поодаль Рассекателю душ:

– А вот и Ваша Святыня, держите.

Вытянув руку, тот подхватил предмет и осмотрел совершенно заурядный на вид камень, затем поднес к уху и внимательно прислушался, услышав изнутри едва слышный плачь, почти невнятный, заунывный, совершенно не злобный, однако по-прежнему сжимающий сердце от печали.

Полный надежды голос Ван Чжэн донесся изнутри часов:

– Они... все они освободились?

– Нет, – ответил Рассекатель душ. – Они всё ещё внутри. Боюсь, в своей первичной форме Конус Шанхэ не боится огня, поэтому слова Главы отдела о «боязни всего движущегося» вероятнее всего относятся лишь к части Святыни, оказавшейся на земле и впитавшей в себя души смертных, поэтому именно они и были сожжены. Это же – истинная форма Святыни.

Чжао Юньлань рассмеялся:

– Ага! Я-то наобум предположил, кто бы знал, что этот малый так легко поведется на провокацию. Да и вообще, я заметил, что у людей, любящих носить маски, довольно низкий уровень интеллекта.

Рассекатель душ: «...»

– А! – Чжао Юньлань, словно осознав свой промах, тут же добавил: – Ну конечно же, я не имею в виду Вас, Ваша Светлость!

Рассекатель душ понимал, что множественные его попытки обмана довольно сильно рассердили Чжао Юньланя, поэтому этот негодяй, не боявшийся ни неба, ни земли, сейчас развлекался, высказывая скрытые нападки.

Он не знал, плакать ему или смеяться, однако мгновение спустя он все же осознал – Чжао Юньлань, скорее всего, услышал последнюю фразу Призрака в маске, потому-то и добавил немного кислоты в свои слова, пытаясь таким образом с одной стороны слегка ослабить возникшее в их отношениях напряжение, а с другой – дать понять, что не намерен подозревать Рассекателя душ лишь из-за нескольких, брошенных Призраком в маске слов.

Сердце Рассекателя душ оборвалось – этот человек на самом деле лучший из лучших, и его секрет... Как долго он сможет скрываться от него?

Ахнув, Ван Чжэн взволнованно спросила:

– Тогда, как мы можем освободить их? Каким образом можно дать им спокойствие?

Ее голос, наконец, привлек внимание обоих мужчин.

– Его Светлость забрал Конус Шанхэ, поэтому заклятье на вершине горы также потеряло силу. Осознав это, духи сами охотно должны покинуть это место. А те же, что останутся внутри, останутся там лишь по своей воле, кто кроме них самих может сдержать их? – замолчав на мгновение, Чжао Юньлань с легким намеком продолжил:

– В конце концов, то, что произошло много лет назад, разве оно случилось не по воле человеческих сердец?

Ван Чжэн промолчала.

Вытащив сотовый, Чжао Юньлань сверил время и поправил стрелки наручных часов:

– Глупая девчонка, ты ведь осталась сама собой, не так ли?

Ван Чжэн:

– ...Я была виновна...

Чжао Юньлань с видимым удовольствием воскликнул:

– Ага, вот вернемся, напишешь мне объяснительную на 30,000 иероглифов, еще лишу тебя полугодового бонуса, а чтобы совершенно поправить твой самоанализ и идеологическое познание, вместе с Чжу Хун в конце года отправитесь на курсы партпросвещения. Пусть найдет тебе тело, займешь его и как следует поучишься.

Ван Чжэн: «...»

Надолго замолчав, она, наконец, мягким голосом спросила:

– Со всем этим, с самого начала и до конца, я все равно не смогла бы ничего поделать, не так ли?

Чжао Юньлань рассмеялся:

– Болвашка, наконец-то ты всё поняла.

Глава 42. Конус Шанхэ 22 – Всё ещё пошатываясь, Шэнь Вэй ничего не ответил, однако потянулся и, обняв его за талию, изо всех сил прижал к себе.

– Всегда есть вещи, справиться с которыми ты можешь оказаться не в состоянии, – произнес Чжао Юньлань, затем достал потрепанный бумажник, вытащил оттуда сложенный лист с запретными заклинаниями Робула, вырыл ямку в снегу и закопал его, после чего поднялся и, отряхивая ладони, продолжил:

– Поэтому либо надо стать сильнее и научиться справляться со всем, либо выкинуть из головы. Беспокоиться обо всех этих бесполезных вещах – лишь память попусту засорять.

На этот раз Ван Чжэн замолчала надолго.

Рассекатель душ подошел ближе и, вытянув руку, произнес:

– Пойдемте, я перенесу главу отдела к перевалу.

Чжао Юньлань совершенно вымотался и раз уж выпал шанс на бесплатную поездку, ему, конечно же, совершенно не хотелось идти обратно пешком. С делано-безразличным видом он протянул руку, вот только Рассекатель душ, вдруг схватив его чуть выше запястья, потянул на себя и заключил в объятья, окружая обоих темнотой. Не успел Чжао Юньлань принять более ровное положение и моргнуть, как ковш повернулся, и звезды сместились*.

(* большие перемены)

Мантия Рассекателя душ рассеялась – в одно мгновение они переместились к входу в ущелье.

Рассекатель душ, отпустив Чжао Юньланя, сделал шаг назад, затем, церемонно поклонившись, попрощался, повернулся и в один миг исчез в возникшей из ниоткуда огромной черной дыре.

Пока Чжао Юньлань задумчиво гладил подбородок, смотря в его удаляющийся силуэт и размышляя о чем-то, из его наручных часов вдруг раздался голос Ван Чжэн.

Которая спросила:

– Да, кстати, шеф Чжао, разве ты не говорил, что твой кошелек остался в машине? Тогда, что ты сейчас из кармана достал?

Задумчивое выражение на лице Чжао Юньланя мгновенно испарилось и, словно смертельно испугавшись, он прижал руку к груди:

– А тебе-то что? У меня в последнее время денег совсем мало, так что я не дам себя грабить! Что там с твоим мужчиной? Ты не боишься, что старина может не то подумать, видя, что ты о чужих кошельках беспокоишься?!

– Он нас не понимает, – напряжение в голосе Ван Чжэн немного спало. – Я слышала, ты недавно накупил антикварных книг, будто собрался открыть лавку по их продаже, кроме этого, на что ты еще потратился?

– Чтобы содержать свою семью мужчина обязательно должен купить дом, – засунув руки в карманы, Чжао Юньлань, пошатываясь, пошел вперед. – Малышка, ты ничего не понимаешь.

Ван Чжэн хмыкнула:

– Я умерла триста лет назад, кто тут малышка?

Чжао Юньлань принялся карабкаться наверх:

– Хорошо, значит, умершая триста лет назад старая ведьма не стесняется у меня красный конверт выпрашивать, совсем стыд и совесть потеряла?

– Вы вдвоем проделали такой долгий путь сквозь снега, чтобы помочь мне разобраться со всем, – тихо прошептала Ван Чжэн. – А я даже спасибо не сказала…

Улыбнувшись, Чжао Юньлань щелкнул пальцем по циферблату часов и выбранился:

– Вот уж не думай, что твои сладкие речи и засахаренные снаряды помогут тебе заменить объяснительную на несколько тысяч иероглифов, на следующей неделе жду её в своем почтовом ящике. Перед Новым Годом прочтешь перед всеми свою объяснительную записку с переосмыслением всех совершенных за год ошибок, так что и не думай уклониться.

Когда Чжао Юньлань, бредущий неспешным шагом, дошел, наконец, до хижины на горе, наступил вечер.

В ответ на вопросительный взгляд Чжу Хун, Чжао Юньлань легким жестом сверкнул ручными часами, после чего девушка, достав из сумки небольшую шерстяную куколку ручной работы, словно невзначай прошла мимо него, легонько стукнув куклой по часам. Никто и не заметил, как две ниточки дыма, вылетев из часов, проникли внутрь шерстяного человечка, после чего тот, словно ожив, пошевелил головой.

Чжао Юньлань, окинув комнату взглядом убедился, что все его сотрудники находились внутри и выглядели неплохо: Чу Шучжи со спокойным видом продолжать охранять порог; Дацин лежал подле него; Го Чанчэн, суетясь, кипятил что-то в небольшой миске на плитке; студенты, окружив фальшивого монаха Линь Цзина, слушали его истории о призраках; Шэнь Вэй… э, Шэнь Вэй?

Почему он только что решил, что все на месте?

С внезапно потемневшим лицом Чжао Юньлань спросил у Чжу Хун:

– Где профессор Шэнь?

На лице Чжу Хун отчетливо читалось непонимание, затем промелькнула растерянность, однако в это мгновение позади Чжао Юньланя неожиданно раздался голос, и Шэнь Вэй, державший охапку хвороста, перешагнул порог:

– Вы меня ищете?

Словно очнувшись, Чжу Хун, хлопнув себя по лбу, воскликнула:

– Точно, профессор Шэнь сказал, что боится, как бы мы не остались без дров ночью, поэтому он и вышел, чтобы найти сухой хворост!

Разложив хворост возле очага, чтобы облегчить просушку, Шэнь Вэй повернулся к ним:

– Боюсь, это было маловероятно… Да, Вы нашли малышку Ван?

Бросив на него быстрый взгляд, Чжао Юньлань, не раздумывая, ответил:

– Ага, нашел, а по дороге назад встретил группу спасателей, вот с ними и отправил её назад, ей кое-что надо сделать.

– Ох, – подняв голову, Шэнь Вэй тепло и мягко улыбнулся. – Вот и хорошо. Однако Вы весь день провели снаружи, вот, выпейте отвар из вайды, это поможет избежать простуды.

Чжао Юньлань некоторое время наблюдал за ним, затем как ни в чем не бывало улыбнулся, шагнул ближе и, взяв в руки чашу, выпил отвар, не говоря ни слова ни о событиях вчерашней ночи, ни о сомнениях, наполнивших его душу.

В эти дни Чжао Юньлань почти превысил человеческие возможности: поначалу всю ночь напролет пил со старшим братом, затем почти весь день провел за рулем в сплошном заснеженном бездорожье, потом пол ночи без сна, и «отравление» от Ван Чжэн, ранение возле Конуса Шанхэ, длительное путешествие по заснеженному горному плато, встреча с толпой монстров и битва с ними – осложнения от всех этих испытывающих человека на прочность событий проявились на следующее утро.

Он отлежал шею во сне.

Однако даже со скрюченной шеей шеф остается шефом – проснувшись, Чжао Юньлань тут же принялся раздавать всем вокруг указания, и под его руководством в маленькой горной хижине воцарился настоящий хаос. Прежде всего, он поручил Линь Цзину сделать ему массаж шеи, в результате чего тот, применив Шаолиньский прием «алмазных пальцев», эту самую шею ему чуть не сломал. Сквозь подступающие от дикой боли слезы Чжао Юньлань, полагая, что таким образом ему решили отомстить, погнался за ним, отчего оба, позабыв обо всем, двадцать минут носились по хижине, пока потерявшая терпение Чжу Хун не зарычала:

– Если не успокоитесь, мы никуда уйти не сможем!

Основательно поколотив Линь Цзина, Чжао Юньлань вдруг обнаружил, что его шея чудесным образом вновь получила подвижность, поэтому он, успокоившись, заложил руки за спину и принялся неспешно обходить хижину, собирая вещи, после чего подошел к Дацину, поднял его и… повесил на шею, словно меховой воротник.

Староста группы студентов Шэнь Вэя вскрикнула и удивленно спросила:

– Откуда появился этот кот? Разве вы собираетесь взять его с собой? Я думала, он дикий…

Чжао Юньлань спросил в ответ:

– Ты где такого толстого дикого кота видела-то?

Услышав его слова, Дацин тут же выпустил когти и отвесил ему оплеуху, исполняя, наконец, свое заветное желание хорошенько поколотить собственного босса.

Жалостливая староста, подойдя ближе, принялась гладить Дацина по лоснящейся шерстке:

– Бедняжка, такое далекое путешествие на самолете, да еще и в багаже… Да, старший брат Чжао, профессор Шэнь сказал, что он сядет за руль на обратном пути, чтобы Вы смогли хорошенько отдохнуть.

Прикрывая лицо от мелькавших перед ним лап, Чжао Юньлань сделал шаг назад и, повернув голову, посмотрел на Шэнь Вэя.

Поймав его взгляд, тот слегка прикрыл глаза и едва заметно улыбнулся.

Сдержанные слова и поступки Шэнь Вэя, по мнению Чжао Юньланя, словно таили в себе тысячи слов, его сердце вдруг затрепетало, стоило ему вспомнить взгляд, на который он внезапно наткнулся, открыв глаза в первую ночь, пронзивший его сердце болью и нежностью…

Всю дорогу назад Чжао Юньлань проспал на пассажирском сидении, и когда в его кармане вдруг раздался звонок мобильного, разбудивший его, уже наступил полдень, солнце склонялось к западу, их машины давно покинули горную местность и теперь ехали по шоссе с разбросанными то тут, то там небольшими домами.

Звонившим оказался его «старший брат» Лан, которому срочно понадобился Чжао Юньлань. Услышав, что они спустились с гор, он тут же распорядился подготовить место для ночлега и теперь звонил, дабы сказать, что «Не имея возможности в прошлый раз все хорошенько отметить, в этот раз они обязательно должны напиться в стельку».

Когда он положил трубку, лицо Чжао Юньланя не выражало ничего, кроме изнуренности. Он не был ни запойным пьяницей, ни сверхчеловеком, и всё, чего ему сейчас страстно хотелось – так это улечься на койку и продрыхнуть до тех пор, пока не опустеет небо и не состарится земля*, а не скрепя сердце накачиваться вином и болтать с толстым названным старшим братом.

(* на веки вечные)

Эта свалившаяся на голову печальная весть крайне огорчила его, настолько, что у него не осталось настроения даже на флирт с Шэнь Вэем. Поэтому, опустив телефон, он тут же закрыл глаза и постарался заснуть, готовясь к ожесточенной битве сегодняшним вечером.

Дождавшись, когда его дыхание выровняется, Шэнь Вэй осторожно накрыл его одеялом.

Когда старший брат Лан встретил их на основной магистрали в самом центре городка, Чжао Юньлань, весь день выглядевший слабым и падшим духом, словно ожил и вновь превратился в бодрого и энергичного молодца.

Эти двое, наконец встретившись, тут же принялись болтать обо всякой ерунде, энергично восходя на небеса и спускаясь под землю*, попутно распив половину бутылки китайской водки, после чего старший брат Лан, хоть его язык и заплетался, но дух оставался все так же бодрым, принялся шумно требовать еще одну бутыль.

(* обо всём на свете)

Хотя Чжао Юньлань и старался выглядеть невозмутимым, выпив 250 грамм водки, словно кипяченую водичку, его лицо все же начало постепенно бледнеть.

Во всё горло распевающий народные песни борат Лан одновременно отдавал приказания обслуживающим их людям:

– До краев! До краев! Налить всем до краев!

Чжао Юньланю было слегка неловко отказываться, поэтому, прикинувшись согласным, он утвердительно кивнул официанту, после чего повесил голову, а его геройская улыбка слегка поблекла.

Поднявшись на ноги, старший брат Лан воодушевленно воскликнул:

– Я простой человек, ни культуры, ни красивых речей не знаю, можно даже сказать невежественный, и самое большое счастье в жизни для меня – это вот такие вот мои братья, как говорится «Прибывшие издалека друзья, это ли не…», это ли не что там…? А, что бы там ни было, вы знаете, о чем я, выпьем же!

Поднявший чашу на словах «что бы там ни было» Чжао Юньлань собрался было осушить ее, как вдруг Шэнь Вэй, сидевший до этого момента совершенно безмолвно рядом с ним, перехватил его руку.

И брат Лан, и Чжао Юньлань ошеломленно замерли.

Вынув чашу из пальцев Чжао Юньланя, Шэнь Вэй поднялся с места и, поклонившись брату Лан, вежливо произнес:

– На вершине горы было ветрено, и Чжао Юньлань слегка простудился, так что он не очень хорошо себя чувствует сейчас.

Подыгрывая ему, Чжао Юньлань тут же несколько раз кашлянул.

Улыбнувшись, Шэнь Вэй продолжил:

– Однако все мы бесстыдно пользовались добротой господина Лан, к сожалению, будучи совершенно бесполезными школярами и бедными студентами, нам нечем отплатить Вам, поэтому эту чашу я бы хотел выпить в Вашу честь.

Закончив говорить, он, придерживая рукав, коснулся чаши брата Лан своей и мгновенно опрокинул её в себя.

Брат Лан, совершенно растерявшись, охнул. Такому как он легко было быть запанибрата с Чжао Юньланем, но никак не с интеллектуалом вроде того, с которым он столкнулся сейчас, осознавая в душе, что тот все равно будет смотреть на него свысока, брат Лан не осмеливался докучать ему.

Вот только он и не ожидал, что Шэнь Вэй сам проявит инициативу, и это оказалось чем-то совершенно новым для брата Лан, чьим жизненным кредо была лишь выпивка да закуска. Поэтому, без лишних слов осушив три чаши водки, он, чувствуя легкое головокружение, принялся забрасывать Шэнь Вэя градом вопросов.

Чжао Юньлань окинул взглядом стол: фальшивый монах Линь Цзин, оградивший себя от беды под предлогом «человек, ставший на путь самосовершенствования, не пьет», читая сутры, одновременно с этим, измазавшись в жиру, вгрызался в огромную мясную кость; Чжу Хун, прикидываясь пай девочкой, которые «не пьют ничего, кроме красного вина», развлекалась как могла, пробуя разные лакомства; Чу Шучжи, едва пригубив пол чаши водки, тут же прикинулся мертвым; Го Чанчэн... Го Чанчэн, бесхитростный ребёнок, на самом деле «помер» – одним словом, ни один из его работничков ни за что не придет на помощь собственному шефу!

Скрипя зубами, Чжао Юньлань мысленно сделал пометки и принялся усердно болтать, попутно подкладывая Шэнь Вэю побольше еды, дабы тот не захмелел раньше времени. Объединив усилия с Шэнь Вэем, подменивая чаши и используя предлоги чтобы не пить, Чжао Юньланю, наконец, удалось напоить брата Лан до такой степени, что тот попросту повалился на стол и к их облегчению отрубился.

Было очевидно, что Шэнь Вэй не привык к такого рода застольям. Совершенно красный, с расфокусированным взглядом он попытался было подняться с места, однако тут же, пошатнувшись, плюхнулся обратно на сидение. Чжао Юньлань быстро подхватил его и, приблизившись, прошептал на ухо:

– Я помогу тебе, видно сам ты идти не можешь, хорошо?

Всё ещё пошатываясь, Шэнь Вэй ничего не ответил, однако потянулся и, обняв его за талию, изо всех сил прижал к себе.

Это... явно что-то значило.

Глава 43. Конус Шанхэ 23 – Я намеревался пощадить тебя, однако ты сам бросился мне в объятья...

Схватив Шэнь Вэя за предплечье, Чжао Юньлань потянул его вверх, прижимая к себе в полу-объятии. К счастью, даже в пьяном виде тот вел себя спокойно и молчал, позволяя вести себя и совершенно не впадая при этом в буйство.

Собравшись с силами, Чжао Юньлань прежде всего наспех отдал распоряжения остальным, затем довел Шэнь Вэя до соседней с ним комнаты и, нерешительно поколебавшись, все же решил не пользоваться чужой бедой.

Придерживая Шэнь Вэя, он посадил его на кровать и, взглянув на лишенное каких либо эмоций лицо, не сдержавшись, протянул руку и погладил по голове:

– Не можешь пить, но все же решил сделать это ради меня, ну почему ты такой глупый?

Под его прикосновениями, Шэнь Вэй подняв голову, уставился на него немигающим взглядом.

– Погоди, я найду полотенце чтобы лицо вытереть, – с этими словами Чжао Юньлань пошел в ванную комнату, взял несколько гостиничных полотенец, тщательно намочил одно холодной водой, второе – горячей и, решив вернуться обратно к пьяному коту, повернулся... И тут же вздрогнул от неожиданности – опираясь на дверь в полном безмолвии за его спиной стоял непонятно когда подошедший Шэнь Вэй, застывшими глазами уставившийся на него.

Его взгляд был серьезным, можно даже сказать, давящим.

Чжао Юньлань протянул ему полотенца:

– Держи.

Словно не реагируя на раздражители, Шэнь Вэй лишь несколько мгновений спустя протянул руку, однако вместо полотенца схватил Чжао Юньланя за руку и с силой дернул на себя.

Чжао Юньлань давно уже подозревал что-то неладное в поведении Шэнь Вэя, однако происходящее ему нравилось, поэтому он безо всякого сопротивления позволил притянуть себя ближе.

Прислонив его спиной к стене, Шэнь Вэй с жадностью и почти кусая впился в его губы поцелуем.

Чжао Юньлань почти ощущал вкус крови и это будоражило. Он без раздумий, не торопясь, сжал Шэнь Вэя в объятьях, проскальзывая умелыми пальцами под одежду и недвусмысленно поглаживая спину. Кожа под его руками была несколько ниже обычной температуры человеческого тела, она была словно гладкий нефрит... Вот только этот самый «гладкий нефрит» сейчас грубо и настойчиво рвал одежду на нем.

Словно потворствуя его действиям, Чжао Юньлань откинул голову, давая больше доступа, однако продолжил движение рук вниз по телу Шэнь Вэя, явно вынашивая коварные планы – вот одна из его рук достигла талии и скользнула под ремень...

Однако не успел он продолжить свое исследование, как вдруг почувствовал, что его резко вздернули вверх, оторвав ноги от земли. От неожиданности он ничего не успел предпринять, развернув его в воздухе, Шэнь Вэй бросил Чжао Юньланя на кровать, намертво удерживая на месте.

От удара кровать издала глухой звук, по счастью, наличие мягкого и толстого одеяла значительно смягчило боль от падения. Отчасти притворно «ойкнув», Чжао Юньлань провел пальцем по губам, стирая кровь, и хмыкнул:

– Детка, ты слишком уж бойкий.

Шэнь Вэй молчаливо уставился на него сверху, в его черных как смоль глазах клокотали невыразимые, грозящие перелиться через край эмоции.

Его лицо, подернутое слабым румянцем, в полумраке выглядело еще прекраснее, и сердце Чжао Юньланя едва заметно дрогнуло при взгляде на него. Подняв руку, он осторожно снял очки, отложил их и, приподнявшись, обнял Шэнь Вэя за талию, прижимаясь ближе, затем потянул за воротник, скользнул руками по отворотам, провокационно поглаживая и попутно расстегивая пуговицы, обнажая бледное, но отнюдь не хилое тело.

Взгляд Чжао Юньланя постепенно потемнел от страсти, он принялся неторопливо покрывать грудь Шэнь Вэя поцелуями, мягко мурлыкая при этом:

– Я намеревался пощадить тебя, однако ты сам бросился мне в объятья...

Едва его голос затих, как Шэнь Вэй вдруг схватил его за плечи и слегка оттолкнул от себя, после чего, внезапно бросившись вперед, укусил за горло, одновременно зажав запястья и прижав Чжао Юньланя к кровати.

Чжао Юньлань чувствовал, что дыхание человека над ним становится все более и более учащенным, словно тот собрался заживо поглотить его.

Страсть и активность Шэнь Вэя оказались слегка неожиданными для Чжао Юньланя, да и укус был слегка нестерпимым, поэтому он, немного сдвинувшись, улыбнулся и мягко прошептал:

– Детка, помягче, ты...

Кто бы мог подумать, что столь малое движение сработает словно спусковой механизм, и действия Шэнь Вэя из слегка грубых перерастут в полное безумие. Внезапно заломив одной рукой руки Чжао Юньланя за спину, второй он вцепился в его загривок, словно собираясь придушить его до смерти.

Чжао Юньлань, вынужденно задрав голову, почти услышал, как «щелкнули» его бедные старые кости...

Шэнь Вэй налег вплотную, его ледяные пальцы захватили подбородок Чжао Юньланя, после чего он набросился на него с поцелуями, светильники в комнате с негромким хлопком вдруг полностью погасли. В наступившей темноте слышны были лишь низкие и рваные вздохи, словно это не человек, а дикое животное, голодавшее многие годы.

Едва застегнутая на несколько пуговиц рубашка Чжао Юньланя с негромким треском распалась надвое, будто разрезанная чем-то.

– Хаа... Хватит, хватит, детка...Шэнь Вэй!

Пусть Чжао Юньлань и был распален до невозможности, однако он не собирался составлять компанию такому Шэнь Вэю – пьяному и впавшему в буйство. Слегка напрягшись, он постепенно освободил одну из рук из крепкого захвата.

Будто в ответ на его крик, Шэнь Вэй внезапно застыл и без единого звука обмяк в объятьях Чжао Юньланя. Светильники в комнате, словно по щелчку рубильника, вновь загорелись, залив помещение светом.

Внезапный яркий свет настолько ошеломил Чжао Юньланя, что он не мог открыть глаза несколько мгновений. Потянувшись, он пошевелил плечами, пытаясь избавиться от боли и растяжений, затем подхватил Шэнь Вэя. Весь изначальный запал возбуждения почти испарился, поэтому он, горько усмехнувшись, заметил:

– Да уж, нечего сказать, ты и в пьяном безумии отличаешься от всех...

Не закончив предложение, он резко замолчал и распахнул глаза в изумлении, чувствуя, как алкоголь мгновенно покидает его тело от испуга.

В тишине комнаты он совсем не слышал дыхания Шэнь Вэя!

Чжао Юньлань быстро прислонил пальцы к шее Шэнь Вэя и держал их так более десяти секунд, однако совершенно не почувствовал биения сердца.

Лицо Шэнь Вэя всё ещё оставалось покрасневшим, однако он все больше и больше походил на труп.

– Шэнь Вэй, Шэнь Вэй! – перевернув его на спину, Чжао Юньлань несколько раз с силой ударил его по щекам, однако видя отсутствие реакции, он принялся надавливать на грудь, пытаясь сделать непрямой массаж сердца.

Человек на кровати перед ним выглядел подобно безжизненной кукле, и никакие попытки не могли вернуть его к жизни.

– Дерьмо! – спрыгнув с кровати, Чжао Юньлань подобрал валявшийся и разлетевшийся на части телефон, быстро вставил выпавшую батарею на место и, перезапустив, тут же набрал номер скорой. В двух словах объяснив ситуацию, он тут же бросился к багажу Шэнь Вэя – по словам доктора, если человек был чем-то болен, то лекарства могли оказаться именно там.

Именно в этот момент Чжао Юньлань обратил внимание на всё ещё надетую на нем разорванную недавно рубашка.

Теплая зимняя рубашка была разделена надвое наискосок от левого плеча к правому боку, аккуратно и совсем не по линии стежков... Расправив края, Чжао Юньлань внимательно осмотрел место обрыва, только сейчас заметив, что след походил на порез чем-то острым.

У Шэнь Вэя в руках не было ничего, даже щипчиков для ногтей, так откуда же могло взяться это «что-то острое»?

Чжао Юньлань, будучи слегка пьяным, несколько перевозбужденным, да еще и перенесшим немалый шок, только теперь почувствовал, что разум, наконец, вернулся к нему. Человек просто не может без всякой причины перестать дышать, да и сердце не может остановиться вот так, мгновенно, даже по причине внезапного инфаркта, обязательно проявились бы сопутствующие симптомы. С Шэнь Вэем же произошло что-то похожее на светильники в доме, будто существовал некий рубильник, нажми на него, и человек попросту отключится.

Бросив взгляд на человека на кровати, Чжао Юньлань нахмурился, затем достал из компьютерной сумки записную книгу в черном переплете, медленно подошел к кровати, вытаскивая из-под обложки желтый талисман. Нагнувшись, он вырвал несколько волосков с головы Шэнь Вэя, завернул их в талисман и, подняв над раскрытой записной книгой, поджег. Мелкие частички пепла, осыпавшись на книгу, растворились на поверхности, словно насыпанная в воду соль, и исчезли без следа.

Через несколько мгновений на сероватой страничке проявилась надпись: «Могучее зло, человек без души».

Хотя лицо Чжао Юньланя не изменилось, можно было увидеть, насколько серьезным он стал. Положив руку на странички блокнота, он прошептал:

– Откуда прибыл этот человек?

Надпись на бумаге, сверкнув, исчезла, и через чуть больший промежуток проступила написанная красным строка.

«Самые глубины Преисподней, невыразимое место».

Лицо Чжао Юньланя застыло.

Через минуту он быстро привел все вокруг в порядок, затем, достав непонятно откуда несколько булавок, быстро сколол края рубашки изнутри и вновь накинул на себя куртку, которую до этого бросил в сторону, так как она оказалась залитой вином.

Карета скорой помощи прибыла очень быстро, ошеломленные люди вокруг заметались в панике, видя, как Шэнь Вэя уносят на носилках.

Его студенты, словно в один миг лишившись опоры, от отчаяния запаниковали, не зная, как им следует поступить, и Чжао Юньлань, взяв бразды правления на себя, заставил их собраться и оставаться на месте. Затем, найдя в толпе Линь Цзина, он взглядом приказал ему позаботиться о них, а сам последовал за врачами.

Сердце Шэнь Вэя всё ещё не билось, и окружившие его врачи безуспешно пытались спасти его. Чжао Юньлань молча стоял сбоку. Он понимал, что с телом все в порядке, просто тот, кто занимал его, сейчас находился без сознания под влиянием алкоголя и либо впал в оцепенение, либо попросту покинул оболочку, оттого и появились столь ужасающие симптомы.

Заведя руку за спину, он раскрыл зажатый в ладони желтый талисман и послал мысленный вызов – бумага на его ладони самовоспламенилась. Он сжег уже три или четыре талисмана, однако состояние Шэнь Вэя всё ещё оставалось неизменным.

Минута текла за минутой, и врачи собрались уже признать его мертвым.

Все так же сосредоточенно Чжао Юньлань зажег пятый талисман, продолжая мысленно взывать: «Блуждающая душа, услышь мой призыв».

После третьего повторения на поверхности горящего талисмана в его руке вспыхнул символ, а похожее на мертвеца тело Шэнь Вэя вдруг задрожало, и Чжао Юньлань услышал, как кто-то закричал:

– Сердцебиение возобновилось! Сердцебиение возобновилось!

Со вздохом облегчения Чжао Юньлань сжал в ладони оставшийся от талисманов пепел и стряхнул в карман.

Тем не менее Шэнь Вэй все никак не приходил в сознание.

Скорая привезла Шэнь Вэя посреди ночи в больницу, доктора спешно принялись осматривать его, однако никак не могли найти причину случившегося. Чжао Юньлань, будучи не совсем в своем уме от опьянения, поспешил вызвать скорую прежде, чем понял суть. В результате теперь он трясся от холода и от пробирающего насквозь мороза.

В конце концов, даже брат Лан, услышавший о произошедшем, примчался в больницу, трясясь от ужаса. Он и подумать не мог, что можно человека напоить до такой степени, что тот попадет в больницу! Чжао Юньланю после долгих уговоров удалось, наконец, спровадить его. Несчастный толстяк совершенно позеленел от страха, отчего стал походить на огурец, причем дрожащий осенний огурец.

Очнувшись, Шэнь Вэй почувствовал, что все его тело истыкано разными трубками и обомлел – он совершенно не помнил, что именно произошло ранее. Сев на кровати, он принялся было отцеплять их одну за другой.

– Боюсь, тебе придется остаться в больнице еще на пару дней, – долетело откуда-то из угла и, развернувшись, Шэнь Вэй обнаружил там сидевшего с дымящейся кружкой в руках Чжао Юньланя, завернувшегося в непонятно откуда взявшуюся военную шинель.

– Больнице? – и без того потерянное выражение на лице Шэнь Вэя сменилось на совершенно ошеломленное. – Я... выпил слишком много?

– Не то что слишком много, ты допился до полной остановки сердца, – ответил Чжао Юньлань.

– Я...

Шэнь Вэй и не подозревал, что его неумение пить может привести к такому результату, он всё ещё усиленно пытался напрячь мозги и придумать более-менее складную отговорку, в то время как Чжао Юньлань, осторожно отставив кружку, продолжил:

– Однако это моя вина, у меня кружилась голова, и от испуга я не смог все сразу понять, оттого и вызвал скорую, не разобравшись. Потому мне придется затруднить тебя просьбой остаться в больнице на некоторое время и подыграть мне...

Шэнь Вэй осознал, что чем дальше, тем страннее звучат его слова.

Пока он не услышал, как тот, слегка запнувшись, закончил, наконец, свою фразу:

– ...Ваша Светлость.

Глава 44. Конус Шанхэ 24 – Нет. Это исключительно мое эгоистичное желание, только... ради одного человека.

Несколько минут Шэнь Вэй не мог издать ни звука, Чжао Юньлань также молчал, не подгоняя его и неподвижно сидя в углу, в палате воцарилась абсолютная тишина – казалось, можно было расслышать шорох стрелки наручных часов.

Спустя, казалось, целую вечность, Шэнь Вэй, наконец, вздохнул и взмахнул рукой, сменяя больничную одежду – мгновение, и он уже сидит в тяжелой черной робе, сжимая возникший словно из воздуха свой знаменитый меч, который он тут же вложил в ножны на поясе... Однако в этот раз он не стал скрывать лицо за туманной дымкой.

– Как Вы узнали? – тихо спросил он.

Подняв голову, Чжао Юньлань некоторое время смотрел на него, будто не зная, что ответить, затем, наконец, произнес:

– Если честно, я не знал, а сейчас просто прикинулся.

Выражение лица Шэнь Вэя не поддавалось описанию.

Чжао Юньлань, рассмеявшись, продолжил:

– Ну, не совсем обманул, конечно, у меня уже были нити паутины и следы копыт лошади (пп – зацепки). Едва я шагнул в пещеру клана Ханьга, как почти тут же появилась Ваша маленькая марионетка, когда я вспомнил про ведающего светильником Посланца тьмы, но не успел сказать что именно он там делал, Вы тут же уже упомянули что он «переправлял души», отчего я не смог не вспомнить отвешенных им два поклона, когда мы были в машине. Вернувшись в хижину, я спросил у Чжу Хун о Шэнь Вэе, и она на несколько секунд словно потерялась, «вспомнив» о нем, только когда Вы появились на пороге, Ваша Светлость может передвигаться гораздо быстрее меня, скорее всего, за это время Вы успели побывать на «той» стороне, а еще...

А еще был тот взгляд ночью в хижине – именно с него он и начал подозревать Шэнь Вэя, однако он не думал, что следует говорить об этом с сидевшим перед ним Рассекателем душ, поэтому, сделав паузу, Чжао Юньлань постарался проглотить возникшие на языке слова.

– А еще внезапная остановка дыхания и сердца, в тот момент мне стало любопытно, поэтому я решил разобраться, проверив книгу «Жизни и смерти», и получил ответ, что «Шэнь Вэй» – это «человек без души из невыразимого места».

Чжао Юньлань легонько постучал пальцами по колену:

– Так что слабых мест было достаточно.

Рассекатель душ хранил молчание, скорее всего, просто не зная, что ответить.

На самом деле Чжао Юньлань и сам чувствовал себя довольно неловко – он вдруг пожалел, что высказал все настолько прямо, подумав о том, с какой добротой и вниманием всегда относился к нему «Шэнь Вэй», ему немедленно захотелось просто повалиться на кровать и потерять память.

Сжав виски, Чжао Юньлань ощутил, что сегодняшним вечером уровень его интеллекта совсем снизился, никогда еще он не делал столько глупостей!

Долгое время оба молчали, пока Чжао Юньлань не набрался смелости и не решился взглянуть в глаза собственным ошибкам, кашлянув, он сказал:

– Я и подумать не мог, что профессор Шэнь... кхе, если я нес чушь раньше, Ваша Светлость, прошу простить меня.

Шэнь Вэй молча покачал головой.

На самом деле вопросы в душе Чжао Юньланя не только не уменьшились, наоборот, их стало еще больше, однако, видя растерянность и некую беспомощность на лице Шэнь Вэя, он просто не мог продолжать расспросы.

Поэтому он вышел из палаты, чтобы сполоснуть чашку, затем лег на подготовленную сотрудниками больницы кровать, которая, будучи односпальной, оказалась довольно узкой и короткой, и Чжао Юньланю с некоторым неудовольствием пришлось свернуться в калачик.

Устроившись, он все же не забыл поднять голову и произнести:

– Уже довольно поздно, давайте передохнем, если что-то понадобится, просто позовите.

И только договорив, он вспомнил, что на самом деле «пациентом» сидевший напротив человек не являлся.

Сегодня я просто-таки несу одни глупости...

Никогда еще Чжао Юньлань не понимал настолько отчетливо, что он самый настоящий придурок и, опечалившись от осознания этого факта, он решительно заткнулся, повернулся на бок и закрыл глаза, притворяясь заснувшим.

Однако этой ночью ни один из них так и не смог по-настоящему заснуть.

В следующие несколько дней Чжу Хун первой осознала, что их шеф Чжао «перевоспитался».

Это проявилось особенно наглядно в том, что он перестал болтаться без дела с толстым братом Лан, не нес чепуху и совершенно перестал приставать к профессору Шэнь!

Даже когда они попросили его пойти погулять по ночному рынку за счет офиса, Чжао Юньлань просто разрешил, не стал браниться и даже не пошел с ними за компанию.

Пока Шэнь Вэй находился в больнице для «повторной проверки», Чжао Юньлань весь день проводил за планшетом, устроив что-то вроде гнезда на маленькой кровати, либо шарясь в интернете, либо просматривая разные необычные материалы... Единственной странностью стала подслушанная Чжу Хун просьба её шефа к Го Чанчэну, когда тот украдкой попросил принести сменную одежду из оставленной в гостинице сумки.

Обобщив все симптомы, Чжу Хун с подозрением посмотрела на Чжао Юньланя, подозревая, что тот под действием алкоголя мог сотворить кое-что с Шэнь Вэем.

Неужели он был настолько груб, что среди ночи пришлось даже скорую вызывать?

Однако именно этот факт вызывал у Чжу Хун особое недоверие: во-первых, Чжао Юньлань умел пить, в тот день на самом деле перебравшим был именно Шэнь Вэй, а Чжао Юньлань, будучи немного «навеселе», совершенно не походил на готового совершить безрассудность человека. Во-вторых, если судить по слухам о его прежних отношениях, все, с кем он встречался, признавали, что Чжао Юньлань – человек, совершенно не жалеющий денег, преданный, всегда расстававшийся на хорошей ноте и никогда не питавший нездоровых пристрастий, не говоря уже о насилии.

Неужели профессор Шэнь оказался настолько притягательным, что Чжао Юньлань, с головой бросившись в отношения, совершенно потерял рассудок и принудительно склонил его к близости?

Как бы Чху Хун не пыталась, она все никак не могла найти ответа и с некоторой ревностью в душе подумала: неужели этот Шэнь на самом деле так хорош?

Тем вечером Чжао Юньлань в общих чертах попросил Шэнь Вэя «подыграть», и непонятно как, но Шэнь Вэю это удалось, во всяком случае, через два дня вышли результаты анализов, согласно которым, причиной паралича сердца была признана непереносимость алкоголя.

Услышавший это перед их отъездом в аэропорт, старший брат Лан тут же принялся сокрушаться и, схватив Шэнь Вэя за руку, принялся трясти ее, приговаривая:

– Младший брат, тебе обязательно надо было сказать этому старшему брату, что тебе нельзя пить, я бы никогда не позволил тебе даже глотка пригубить!

У Чжао Юньланя, которому в голову пришло, чьим именно старшим братом тут пытался выставить себя толстяк, задергалось веко.

Во время своей речи брат Лан, бросив вороватый взгляд на Чжао Юньланя и заметив выражение его лица, немедленно отпустил руку Шэнь Вэя:

– Когда мы в следующий раз встретимся, я обязательно надлежащим способом извинюсь, ты будешь пить Те Гуаньинь*, а я прямо перед тобой без колебаний выпью литр вина, как тебе?

(* разновидность китайского улунского чая)

Шэнь Вэй не понимал, как именно «без колебаний выпью литр вина» может быть извинением, однако вежливо кивнул, соглашаясь.

Протянув руку, Чжао Юньлань поднял две сумки и напомнил:

– Нам еще нужно пройти таможенный досмотр.

Шэнь Вэй, быстро развернувшись, произнес:

– Я могу сам...

Уклонившись, Чжао Юньлань обогнул его и направился вперед, всё ещё держа их сумки в руках.

Наблюдавшие все это проказники Специального секретного отдела во главе с Линь Цзином подозрительно откашлялись, они не понимали, что за тяжелые мысли бродили в голове их шефа, подобно водам весной, что разливом бегут на восток, однако, желая привнести в мир больше хаоса, они, перемигнувшись, обступили Чжао Юньланя и принялись поддразнивать его.

К примеру, Линь Цзин, обратившись к Чу Шучжи, ласково произнес:

– Ты не голоден?

Скрыв половину лица посадочным талоном, тот в ответ бросил на него стыдливый взгляд:

– А? Я в порядке.

– Подожди тут, я сейчас куплю что-нибудь поесть.

Продолжая прикрывать лицо, Чу Шучжи с легким хныканьем, словно от зубной боли, продолжил:

– Ох-ох, ну что ты, в самолете ведь подадут еду!

Подражая Чжао Юньланю, Линь Цзин лишь отмахнулся в ответ:

– Разве это человеческая еда? Даже если люди это и едят, разве я могу позволить тебе питаться этим?

В прошлый раз перед вылетом в аэропорту Чжао Юньлань накупил Шэнь Вэю фастфуда в качестве человеческой еды.

Припомнив, как глупо тогда выглядел их шеф, оба пошляка, переглянувшись, похабно захихикали.

Чжу Хун пихнула стоявшего рядом с ней Го Чанчэна локтем:

– Эй, мелкий Го, у тебя есть любимый человек?

Тот, совершенно покраснев, отрицательно покачал головой.

Многозначительно уставившись в спину Чжао Юньланя, девушка произнесла:

– Если хочешь, чтобы в будущем у тебя была девушка, тебе стоит поучиться у нашего шефа, и ручаюсь, ты превратишься в любимца новой эры. Хмм, вот только если ты стремишься к долговременной связи, тебе стоит учиться избирательно, потому что именно это у нашего шефа выходит довольно плохо.

Побагровевший Го Чанчэн смутно ощутил, что Чжу Хун словно в открытую проклинала их лидера при свете дня.

Чжао Юньлань, обернувшись, бросил на них устрашающий взгляд, что, однако, привело лишь к новому раунду бурных издевок со стороны Линь Цзина и Чу Шучжи.

Окруженный бесстыдными подчиненными, бедный Чжао Юньлань попросту не видел способа ответить на их подшучивания, он чувствовал, как кожа на его лице, обычно непроницаемая, словно Конус Шанхэ, слегка нагрелась от стыда.

В прошлый раз во время посадки Чжао Юньлань намеренно попросил бортпроводницу поменять его место, все это время следуя за Шэнь Вэем, словно муха за зловонием, совершенно не заботясь о потере лица.

Однако в этот раз у него не было настроения поступать подобным образом, вот только результатом стал тот факт, что ответственный за рассадку Линь Цзин поменял посадочные талоны и от чистого сердца выделил им отдельную пару мест чуть вдалеке от остальных.

Помогая при прохождении таможни, Линь Цзин украдкой шепнул ему в ухо:

– Шеф, не стоит благодарности.

Чжао Юньлань, стиснув зубы, лишь ответил:

– Я всех твоих предков до восьмого колена благодарю.

Вот только свинские подчиненные не собирались щадить его.

Он еле-еле пережил трехчасовой перелет, когда после посадки Линь Цзин узнал, что Шэнь Вэй не стал брать машину, так как привез студентов, и это значило, что они, скорее всего, приехали на аэроэкспрессе. Тогда фальшивый монах для начала заботливо отправил студентов, рассадив каждого в такси, после чего с улыбкой заправской свахи обернулся к Шэнь Вэю и произнес:

– Профессор Шэнь, Вы ведь живете рядом с шефом Чжао, так пусть он попутно Вас домой и отвезет.

Чжао Юньлань: «...»

Удерживая преспокойное выражение лица, в глубине души он этого подлого, по имени Линь Цзин, как следует истыкал ежовыми колючками.

Линь Цзин, совершенно явственно ощутив обращенную на него ненависть, обернулся и оглушительно чихнул.

Шэнь Вэй улыбнулся:

– Не стоит, я возьму такси...

Выдавив улыбку, Чжао Юньлань помог поднять багаж:

– Позвольте мне, уже довольно поздно, со мной будет более...

Он почти намеревался выпалить «более безопасно», успев сдержаться в последнее мгновение. Вот только ему, к несчастью, тут же пришло в голову воспоминание о том дне, когда он избил приставшую в переулке к Шэнь Вэю шпану. Тогда он не просто избил их, он ещё и специально выпендривался, как тупой рисующийся павлин, распушивший хвост так, что всем стала видна его задница.

Чжао Юньлань едва удержал сползающую улыбку на месте.

Вот уж действительно... В ярком свете луны столь невыносимо вспоминать о прошлом*.

(* строка из стихотворения 李煜 Li Yu: 虞美人 Yu Meiren (Lady Yu, the Royal Beauty/Concubine).

Чжао Юньлань, решительно развернувшись и направляясь к парковке, пробормотал про себя: скажи мне, как можно быть настолько тупым?!

Молча всю дорогу, Чжао Юньлань, взяв точное направление, остановился прямо под зданием, в котором проживал Шэнь Вэй:

– Приехали.

Подняв глаза, Шэнь Вэй взглянул на здание и, не двигаясь с места, спросил:

– Откуда Вы узнали?

Ничего не ответив, Чжао Юньлань лишь вымученно усмехнулся.

Повернувшись к нему, Шэнь Вэй внезапно спросил:

– На самом деле у Главы отдела всё ещё много вопросов, которые он хотел бы задать, не так ли?

Чжао Юньлань вновь промолчал, встретившись глазами с взглядом Шэнь Вэя в зеркале заднего вида.

Через некоторое время, Шэнь Вэй мягко опустил взгляд:

– В таком случае, отчего Вы не спрашиваете?

Еще немного помолчав, Чжао Юньлань ответил:

– Ваша Светлость воспользовалась чужим именем и сейчас проживаете здесь в качестве человека, следует полагать, что это не просто по службе, значит, есть какая-то иная важная причина?

– Нет, – проговорил Шэнь Вэй. – Это исключительно мое эгоистичное желание, только... ради одного человека.

Чжао Юньланю уже не требовалось спрашивать, о ком именно шла речь.

Глава 45. Конус Шанхэ 25 – Чжао Юньлань озорно улыбнулся, однако на его сердце стало невыносимо тяжело.

Почти договорив, Шэнь Вэй тут же пожалел об этом, он не был уверен, значат ли его слова что-нибудь для Чжао Юньланя, не понимал, на что так смутно надеялся, в эти короткие минуты он ощутил себя действительно подлым и смехотворным.

Шэнь Вэй привык к замкнутости, этими словами он уже словно рассек свою грудь и вытащил собственное сердце наружу, напоказ... Однако он не желал слышать ответ Чжао Юньланя, он просто поддался слабости, он с самого начала не должен был произносить подобного.

Всю жизнь он выносил приговоры и убивал, никогда еще он не был настолько нерешительным, кажется... просто потому, что ему не встречался еще такой особенный человек, единственный, кого он любил, на кого сердился, и кто настолько затрагивал струны его души.

После непродолжительного молчания Шэнь Вэй, склонив голову, открыл дверь автомобиля:

– Благодарю, пожалуй, я пойду.

Чжао Юньланю казалось, что еще немного и его разорвет на части. Он пол года преследовал Шэнь Вэя, не гнушаясь никакими средствами, он вот-вот мог заполучить сердце этого человека, если бы он собрался описать все одним предложением, то это было бы «совершенно бесстыжий, захотел звезды в небе и луну утащил». Ему казалось, что даже самый «натуральный» натурал ради него станет геем, однако он ни за что бы не осмелился вести себя так с Рассекателем душ.

Они знали друг друга уже много лет, нельзя было сказать, что они были близкими друзьями, их отношения были довольно неплохими, однако до настоящего сближения все же было далеко. Любое разумное существо обязательно будет с должным уважением относиться к столь значимой личности, коей был Рассекатель душ.

Его могущество заключалось не только в силе – мощь Рассекателя душ происходила от самой природы, и большего даже говорить не стоило – но и в нем самом.

Само собой, во мраке могут рождаться и существовать лишь чудовища, и это вполне обоснованно, ведь так легко погрузиться на дно, когда ничего не осталось, тем более что порождения тьмы по своему происхождению по большей части были довольно свирепыми и безжалостными.

С самого основания мира Рассекатель душ был и оставался единственным, кому, рожденному из грязи, была дарована божественная сущность и, несомненно, это не могло произойти, не обладай он твердым, словно кремень, сердцем. Чжао Юньлань не сомневался, такой, как Рассекатель душ... Шэнь Вэй, даже если он однажды вдребезги расшибется, падет в грязь – все равно останется уважаем, и никто не осмелится отнестись к нему с пренебрежением.

Когда Шэнь Вэй повесив голову открыл дверцу чтобы выйти, его красивое лицо показалось Чжао Юньланю несказанно печальным, и даже не осознавая своих действий, он вдруг вытянул руку и схватился за дверную ручку:

– Я ведь еще не бывал в обители Рассекателя душ, Вы не пригласите меня войти?

На мгновение глаза Шэнь Вэя ярко блеснули, однако он лишь вежливо кивнул:

– Пожалуйста.

Закрыв автомобиль, Чжао Юньлань в довольно непонятном для себя настроении отправился вслед за Шэнь Вэем наверх в его квартиру, которая оказалась невероятно аккуратной и чистой, особенно если сравнивать с жуткой собачьей конурой самого Чжао Юньланя. Телевизор и телефон накрыты пылезащитными чехлами, абсолютно чистое мусорное ведро, безукоризненная стопка документов на столе... Дверь в спальню оказалась закрытой на замок, так что невозможно было заглянуть внутрь.

Просто, по необъяснимым причинам жилье казалось совершенно лишенным человеческого присутствия.

– Присаживайтесь, – предложил Шэнь Вэй.

Взглянув на безупречно ровный – без единой складочки – диван, Чжао Юньлань постеснялся просто плюхнуться, поэтому его движения выглядели сверхкультурно.

Налив в чайник для кипячения холодной воды из кулера, Шэнь Вэй тем не менее не стал кипятить его, а просто сжал в руках, и через некоторое время жидкость внутри закипела. Он молча вынул чашки и заварочный чайник, заварил чай и, налив в одну из чашек, придвинул к Чжао Юньланю:

– Обычно я просто отдыхаю тут, редко оставаясь надолго, поэтому в доме нет свежего чая, надеюсь, Вы довольствуетесь этим.

Конечно, Чжао Юньлань довольствовался, не то чтобы он вообще мог отличить свежий чай от старого чая... Взяв чашку в руки, он ощутил исходящий от нее жар и внезапно спросил:

– Ваша Светлость, почему Вы ничего не сказали мне?

Шэнь Вэй, ненадолго замолчав, ответил:

– Об этом было слишком неловко говорить.

Чжао Юньлань едва не рассмеялся:

– Да, себя от неловкости Вы спасли, зато вдоволь насмотрелись на меня, не так ли? Все те раздражающие вещи, что я проделывал, Вам было смешно наблюдать? Я, конечно, придурок, тут даже говорить нечего, но Вы были довольно жестоки ко мне, Ваша Светлость.

Шэнь Вэй, не став ничего отрицать, лишь мягко улыбнулся в ответ и сменил тему разговора:

– Призрак в маске, с которым мы столкнулись недавно, если Вы вновь встретитесь, прошу, будьте осторожны.

Опустив голову, Чжао Юньлань подул на плавающие по поверхности чаинки:

– Он охотится за четырьмя Святынями?

– Да, – ответил Шэнь Вэй.

– Что произойдет, если Четыре Святыни окажутся рядом? – поинтересовался Чжао Юньлань.

– Четыре Святыни возникли у ног Паньгу, значительно раньше разделения неба (ян) и земли (инь). В первозданном хаосе существовали духи, но не было душ, была жизнь, но отсутствовала смерть, люди были богами, боги были подобны насекомым. Четыре Святыни содержат в себе энергию первозданного хаоса, если они будут собраны вместе и использованы, боюсь, весь мир перевернется с ног на голову, моя обязанность состоит в том, чтобы не дать им попасть в такие руки.

Слушая его, Чжао Юньлань хранил молчание, и это тревожило Шэнь Вэя. Он не боялся, что тот спросит, наоборот, он боялся, что тот НЕ спросит. Этот человек соблюдал такт, никогда не говорил того, что не нужно говорить и никогда не спрашивал того же, однако обладал довольно пытливым умом. И Шэнь Вэй особо опасался, что просто не имеет ни малейшего понятия, до чего именно этот ум может додуматься.

Спустя некоторое время Чжао Юньлань медленно произнес:

– Призрак в маске был в маске, и в тот день мне показалось, что Вы опасаетесь его облика. Не потому ли, что он может быть мне знаком?

Он уже тогда догадался, и удар хлыста в сторону маски был направленным!

Шэнь Вэй побледнел.

Конечно, для него и Призрака в маске внешность не имела особого значения, они оба перемещались между инь и ян, и телесная оболочка была всего лишь сосудом и ничего более, вот только он ни в коем случае не хотел, чтобы Чжао Юньлань разобрался во всех этих хитросплетениях. Однако Шэнь Вэй, как человек высших моральных качеств, просто не мог солгать. Открыв рот, он не смог ничего произнести и попросту застыл, не зная, что и ответить.

Кто бы мог предположить, что Чжао Юньлань тут же оставит все мысли об ответе:

– Хорошо, Вам не стоит ничего говорить, я и так знаю кто это и не буду больше допрашивать, поэтому... поэтому, перестаньте хмуриться.

Последние слова он бессознательно произнес более мягко, словно по привычке показывая свою заботливую сущность, и Шэнь Вэй почувствовал, как они нежно царапнули его сердце, горло совершенно пересохло, и ни один звук не мог вырваться из него.

Почувствовав, что он пересек некую черту, Чжао Юньлань, ощутив неловкость, одним залпом допил чай и поднялся с места:

– Мы довольно долго провели вне дома, разбирая дела, Вам следует отдохнуть, не буду больше докучать.

Закончив говорить, он повернулся и направился к двери и почти переступил порог, когда Шэнь Вэй вдруг окликнул его:

– В тот день в состоянии опьянения, исключая то, что моя душа покинула тело, я не сотворил ничего оскорбительного?

Чжао Юньлань застыл на месте.

Казалось, Шэнь Вэй волновался.

Слегка повернув голову, Чжао Юньлань улыбнулся – и не обычной холодной и презрительной улыбкой, нет, сейчас она была мягкой и успокаивающей – и полушутливым тоном произнес:

– Конечно же, сотворили, Ваша Светлость, Вы бросились ко мне в объятья, и я до сих пор, вспоминая об этом, смущаюсь от неожиданной чести!

Шэнь Вэй не мог сказать, говорит ли он правду, однако расслышав в его голосе шутливые и немного распущенные нотки, он лишь поднял на него беспомощный взгляд:

– Остальные боятся и скрываются от меня, и только Вы ведете себя столь смело.

Чжао Юньлань озорно улыбнулся, однако на его сердце стало невыносимо тяжело.

Попрощавшись с Шэнь Вэем, он спустился вниз, подошел к машине и, не сдержавшись, поднял глаза вверх: в окнах квартиры Шэнь Вэя всё ещё горел свет, он жил не так уж и высоко, и Чжао Юньлань, обладавший к тому же прекрасным зрением, без труда мог рассмотреть темный силуэт возле одного из окон, молчаливо наблюдавший за его уходом.

Казалось, он безмолвно провожает его, оставаясь позади.

Легенды гласят, что он был рожден в самых глубинах жестокого места, без души, существовал с момента зарождения загробного мира, лезвие его клинка подобно льду... Однако когда Чжао Юньлань вспоминал, как тот приходил из тьмы и вновь возвращался в нее, одинокий, окруженный лишь бесчисленными душами умерших и сопровождавший их по студеной дороге на тот свет, он просто не мог не ощутить жалости и сострадания к этой одинокой душе.

Он не понимал, что за дело могло случиться между его прошлыми перерождениями и Рассекателем душ, к тому же противоположная сторона явно дала понять, что не хочет, чтобы он это знал.

Чжао Юньлань не собирался выяснять все подробности у Шэнь Вэя. Во-первых, те сдерживаемые эмоции, что он разглядел в глазах Шэнь Вэя в гостинице, пугали и заставляли трепетать, отчего он просто не решался прикоснуться к ним, во-вторых... он не хотел обнажать скрытые раны другого человека и без всякого повода задевать его достоинство.

Пусть он до сих пор морочил голову и пытался снискать расположение Шэнь Вэя, трудно сказать, до какой степени всерьез и в какой – притворяясь, сколько в этом было любви и сколько – вожделения, однако действовать настолько безжалостно Чжао Юньлань просто не мог.

Опираясь на автомобиль, он выкурил сигарету, затушил, выбросил её в мусорный бак, сел в машину и медленно уехал.

Когда Чжао Юньлань добрался до дома, Дацин, уже долгое время сидевший перед холодильником, открыл рот и первым делом выпалил:

– Где мой кошачий корм? Я некоторое время не осчастливливал тебя высочайшим посещением, и ты взял да и выкинул мой корм, величайшее преступление, какое величайшее преступление!

Не поддаваясь на его провокации, Чжао Юньлань, молча сменив уличную обувь на тапочки, налил в блюдце молока, нарезал туда же несколько сосисок и поставил греться в микроволновую печь – его холодильник до сих пор был набит едой, принесенной Шэнь Вэем.

Пораженный Дацин несколько раз покружил вокруг его штанин, затем, приподнявшись, тщательно принюхался:

– Что с тобой случилось? Чего такой безжизненный, как будто крысиного яда наелся?

Вытянув ноги, Чжао Юньлань оперся спиной о диван, поднял черного кота на колени и, уставившись в его глаза, спросил:

– Когда мне было десять, ты нашел меня и передал Декрет Усмирителя Душ.

Чёрный кот в прострации кивнул, он не понимал, отчего это Чжао Юньлань вдруг решил предаться воспоминаниям.

– В то время я был веселым и слегка умственно отсталым ребёнком, полагал, что я мужская версия Сэйлор Мун, – горько усмехнувшись, Чжао Юньлань мягко погладил толстого кота по голове. – Дацин, скажи мне правду – кто я такой?

Дацин остолбенело замер.

– Ты говорил, что ты волшебный кот-слуга Декрета Усмирителя Душ, что в каждом поколении ты ищешь достойного Главу. Я всегда думал, что Декрет – это своего рода разумный старинный меч, и при наличии соответствующих критериев любой может стать Главой, однако... на самом деле испокон веков Усмирителем душ был один единственный человек, не так ли?

Вытаращив глаза, Дацин внимательно уставился на него в ответ, время от времени его маскировка давала сбой, и взгляд совершенно переставал походить на кошачий.

– Куда делся истинный огонь с моего плеча? И за что я был осужден?

От этих слов шерсть на теле Дацина встала дыбом:

– Откуда ты узнал?

– Я просто предположил и надул тебя, тупой кошак, тебя так же легко обмануть, как и его..., – достав из кармана сигарету, Чжао Юньлань слегка утомленно вновь привалился к дивану. – На самом деле огонь в бумагу не завернешь, и человек всегда узнает правду, чего ты так всполошился?

Едва слышно мяукнув, Дацин нерешительно придвинулся ближе, затем, как настоящий домашний котик, несколько раз потерся мохнатой башкой о живот Чжао Юньланя.

Этот дохлый толстяк в кои-то веки такой послушный, обхватив кота, Чжао Юньлань принялся медленно поглаживать его по спине.

– Я не знаю, – тихо начал Дацин. – В то время я был еще котенком, не завершившим самосовершенствование, каждый день только и знал, что играться да проказничать, а ты... ты был таким же, что и сейчас, чрезмерной сволочью, беспредельщиком и не терпел беззаконие, но однажды ты вдруг надолго исчез, на... несколько десятков лет, и никто не знал, где ты. А когда вернулся, то истинного огня на твоем левом плече уже не было, ты взял меня на руки, потом лично пожарил мне рыбки и накормил, а после вытащил плеть, превратил её в три талисмана и дал мне.

Дацин прикрыл зеленые глаза, нежась в теплых объятьях.

– Что я сказал тогда? – мягко спросил Чжао Юньлань.

– Ты сказал, что совершил огромное преступление и, скорее всего, больше не вернешься. Я взял Декрет Усмирителя Душ, завершил самосовершенствование и искал тебя, искал 500 лет.

Голос Дацина звучал так, что Чжао Юньланю показалось, будто этот бессовестный кот вот-вот заплачет. Он, не сдержавшись, вздохнул и только подумал сказать что-то, как толстый кот, вывернувшись из его объятий, хорошенько встряхнулся и, вытянувшись во весь рост на его ноге, командным голосом приказал:

– Поэтому ты должен хорошенько обо мне заботиться! Микроволновка уже пять или шесть раз пропиликала, быстро давай, одна нога здесь, другая там, тащи моё молочко с сосисками!

Чжао Юньлань: «...»

В результате он просто поднял руку и скинул дохлого толстяка с себя.

Глава 46. Кисть Гундэ* 1 – С момента возвращения с гор Дасюэшань прошло уже полмесяца...

*Кисть добродетели

Под вечер, когда Го Чанчэн вышел из центра по работе с детьми-аутистами, небо уже почернело, в Лунчэне как раз прошел снег, отчего по дорогам стало сложно передвигаться, и Го Чанчэну только и оставалось, что вести машину со скоростью улитки и надеяться успеть в почтовый офис до его закрытия.

Его маленький старый автомобильчик был битком набит разными книгами, часть из которых составляли учебники и тетради с упражнениями, а часть – детские книжки, все завернутые в три слоя оберточной бумаги и пластиковую пленку. Они были сложены в стопочки, ровно и опрятно, и на первый взгляд его можно было принять за развозчика книжного интернет-магазина.

Го Чанчэн рассчитывал, что успеет послать все эти книги в опекаемую им начальную школу.

Поскольку он был не слишком храбрым и весьма заурядным водителем, на скользкой дороге его автомобиль напоминал с трудом ползущую по пути огромную черепаху, вот только даже несмотря на это, он едва не сбил человека.

Человек в сером, внезапно перебежавший дорогу и выбежавший на проезжую часть, едва не попал под колеса машины Го Чанчэна. На дороге было еще несколько машин, но по счастливому обстоятельству все они ехали довольно медленно, так что большой суматохи удалось избежать.

Один из водителей, довольно раздраженный взрослый мужчина, остановившись, опустил окно и разразился площадной бранью:

– Ты больной, что ли? Если решил компенсацию выжать, может поукромнее местечко найдешь?!

Го Чанчэн не был настолько смелым – на самом деле он довольно сильно перепугался, а ладони тут же вспотели. Торопливо выбравшись из автомобиля, он дрожащим голосом спросил:

– С Вами... с Вами всё в порядке? Мне очень жаль.

Лежавший на земле человек оказался очень худым, даже истощенным, с изможденным лицом, половину которого скрывали поля шляпы, а видимая часть кожного покрова была воскового цвета, он выглядел так, словно стоял одной ногой в могиле.

Остановившийся рядом водитель продолжал шуметь:

– Братишка, да чего ты на него внимание-то обращаешь? Он, мать его, натуральный псих! И чего ты его не переехал?

Го Чанчэн удрученно отмахнулся от кипящего праведным гневом мужчины, однако, взглянув поближе на лицо пострадавшего, еще сильнее испугался, но все же протянул руку, собираясь помочь тому подняться:

– Вы можете встать? Или... может отвезти Вас в больницу?

Вот только кто бы мог подумать, что упавший человек окажется неблагодарным – быстро отмахнувшись от протянутой руки, человек в шляпе задрал голову и в упор уставился на Го Чанчэна. Его глаза также казались безжизненными, а от вспыхнувшей в них злости и ненависти Го Чанчэн тут же насторожился.

Чуть погодя, человек в шляпе поднялся с земли и, даже не взглянув более, поспешил прочь.

В то мгновение, когда он поравнялся с ним, Го Чанчэн заметил чёрный след у того на шее, чуть пониже уха, словно кто-то, испачкав палец в угольной пыли, нажал на кожу и оставил отпечаток.

Все также растерянно стоя на месте, Го Чанчэн поспешил выкрикнуть в спину удалявшегося человека:

– С Вами действительно все в порядке? Может, я оставлю Вам контактную информацию, если возникнут проблемы, можете позвонить мне, меня зовут...

Однако человек в шляпе, дойдя до пешеходной дорожки, уже успел уйти довольно далеко.

Сердитый водитель также уехал, бросив несколько слов на ледяном ветру:

– Братишка, ты и впрямь такой простак?

Повернувшись, Го Чанчэн вздохнул и открыл дверцу собственного автомобиля. Как раз собираясь сесть внутрь, в отражении на оконном стекле он заметил человека – того самого, в шляпе.

Он увидел, что мужчина стоял, спрятавшись за угол дома прямо перед пешеходным переходом и чуть воровато выглядывая на улицу. Затем мимо него прошли две женщины, и когда они поравнялись с ним, мужчина в шляпе вдруг широко раскрыл рот – при этом его голова приняла нечеловеческие очертания – а вылетевший изо рта полуметровый язык прошел сквозь тела женщин.

Широко распахнутыми глазами Го Чанчэн увидел, как одна из женщин пошатнулась, словно от внезапного приступа гипогликемии, и едва не упала в обморок, однако идущая рядом компаньонка успела вовремя подхватить ее. Го Чанчэн не слышал, о чем они говорили, он лишь смотрел, как нечто покинуло тело едва не лишившейся чувств женщины и влетело в зияющее на месте рта отверстие человека в шляпе.

Го Чанчэн испуганно обернулся, однако за исключением спешащих по заснеженному переходу людей, позади него никого не оказалось.

Он торопливо влез в машину, чувствуя как бешено бьется его сердце, тут же засунул руку в карман сумки и, вытащив оттуда маленький электрошокер, что дал ему Чжао Юньлань, тут же положил во внутренний карман рубашки, несколько раз похлопав по нему ладонью. Таким образом, словно вновь обретя опору, он завел машину и медленно отправился в путь.

Этот небольшой электрошокер был лучшим, помимо заработной платы, что он обрел в ССО.

На следующий день, едва Го Чанчэн вошел в двери офиса, как ему в лицо прилетела карточка Чжу Хун для питания в столовой:

– Малыш Го, старшая сестрица желает съесть пирожок с рубленым мясом, и чтобы он был хрустящий, а еще купи мне йогурт!

Без лишних возражений согласившись пойти, Го Чанчэн положил сумку и повернулся к выходу, однако в дверях столкнулся с жующим половину жареной лепешки Чу Шучжи, тут же замер на месте и, выпрямившись, вежливо поприветствовал его:

– Старший Брат Чу, доброе утро.

Игнорируя его, Чу Шучжи едва приоткрыл глаза, скользнув по нему взглядом:

– Угу.

После этого он сделал два шага, собравшись уйти, но вдруг развернулся и, быстро подскочив к Го Чанчэну, схватил того за воротник словно маленького ребёнка и потянул на себя:

– Погоди немного, с какой это грязью ты столкнуться успел?

Го Чанчэн лишь туповато уставился на него в ответ.

Пахнущие жареными лепешками руки Чу Шучжи опустились на его плечи, затем, развернув его на месте, он похлопал ладонью под лопаткой, прямо напротив сердца, опустившись вниз, провел по бокам, также похлопав несколько раз, затем вытащил бумажную салфетку, вытер руки и оттолкнул Го Чанчэна в сторону:

– Всё, невезение стряхнул, теперь ты чистый, можешь идти.

Покраснев до корней волос, Го Чанчэн мелкими шажками засеменил прочь, а Чу Шучжи, впившись в лепешку зубами, с хрустом откусил больше половины:

– Каким образом этом мелкий самосовершенствуется? С него добродетель как масло течет.

Всё ещё голодная Чжу Хун шумно сглотнула – по её ощущениям, сейчас не мелкого описывали, а свинью на убой.

– Еда! Еда! – распахнув двери в офис, Чжао Юньлань влетел внутрь, увидел Чу Шучжи и, ни слова не говоря принялся обыскивать его. Найдя в одном из карманов яйцо, он тут же бесцеремонно прибрал его к рукам.

Чу Шучжи даже рта раскрыть не осмелился.

После этого Чжао Юньлань подскочил к холодильнику, вытащил пакет с молоком, надорвал упаковку и сделал глоток.

Дацин во всё горло завыл:

– Это моё! Моё! Даже кошачий корм отбираешь! Совсем стыд и совесть потерял!

Чжао Юньлань бросил на него равнодушный взгляд:

– Да, вот взял и выпил, толстяк-коротышка, и что ты сделаешь?

Дацин: «...»

Чжу Хун:

– Почему ты в столовую не пойдешь...

– Тороплюсь, – закончив говорить, Чжао Юньлань вдруг направился прямо в стену – именно эту картину застал как раз вернувшийся с мясными пирожками в руках Го Чанчэн – он даже испугаться не успел: прямо на его глазах Чжао Юньлань вошел прямо в стену и исчез из поля зрения. Пропал!

– Закрой рот, – подошедшая Чжу Хун забрала свой завтрак у него из рук. – Там есть дверь, за ней находится библиотека, у тебя пока нет способностей понять то, что написано в свитках и книгах в ней, поэтому ты не можешь войти туда и, соответственно, не видишь дверь.

Чу Шучжи расправился с лепешками, однако чувствовал, что для полного насыщения ему как раз не хватает украденного яйца, поэтому, протянув руку, он молниеносно отхватил кусок выпечки Чжу Хун:

– Ну получше, чем у меня: видеть могу, войти – нет, для меня библиотека закрыта.

– Почему? – спросил Го Чанчэн.

На обычно угрюмом лице Чу Шучжи появилась какая-то странная усмешка:

– Потому что у меня есть судимость.

Го Чанчэн: «...»

Он на самом деле очень боялся старшего брата Чу...

Через некоторое время Чжао Юньлань с потрепанной старой книгой в руках торопливо выскочил из «стены», ловко зашвырнул яичную скорлупу и пустой пакет из-под молока в мусорную корзину Го Чанчэна, вытянул бумажную салфетку из пачки на столе Чжу Хун и, все так же, не сказав ни слова, удалился.

И исчез на целые сутки.

С момента возвращения с гор Дасюэшань прошло уже полмесяца, не успел никто и оглянуться, как год подошел к концу. Поднявшийся северный ветер выстудил Лунчэн, и очень скоро множество людей принялись с нетерпением ожидать наступления Лунного нового года.

Чжао Юньланя настолько заватило хлопотами, что он даже фамилию свою почти позабыл, ему нужно было подготовить подарки всем своим знакомым да разобраться с получаемыми от собутыльников ежегодными ответными дарами. Прибавить к этому бесконечные отчеты и не менее нескончаемые встречи – телефон в его офисе ежедневно разрывался от звонков, напоминая горячую линию по бронированию билетов в железнодорожных кассах.

Настольные календари всех отделов сменились на новые. В эти дни темнеть начинало довольно рано, поэтому Сан Цзань, пользуясь этой возможностью, выплыл в отдел ССО до того, как дневная смена собралась уйти с работы.

У этого товарища судьба оказалась довольно несчастной: будучи при жизни коварным заговорщиком, испустив дух, он оказался заперт в Конусе Шанхэ и провел многие века в темном месте, пока, изменившись и вступив в новую жизнь... ну или став призраком, если точнее, не обнаружил, что бывший интриган теперь превратился в полного глупца, оказавшегося не в состоянии понять даже человеческую речь вокруг.

Единственным человеком, способным говорить с ним, оставалась Ван Чжэн, однако хотя язык Ханьга и был для девушки родным, она говорила на нем меньше двадцати лет, а остальные триста лет использовала путунхуа*. Когда Сан Цзань понял, что Ван Чжэн более бегло общается с другими людьми и призраками, он тут же решил научиться современному языку.

(* официальная норма китайского зыка в КНР)

Сан Цзань был очень решительным, настолько, что даже собственную жену и детей смог напоить ядом, и если уж он решил что-то, то будет придерживаться своей цели до самого конца. Он почти полмесяца чуть ли не сутками непрерывно бормотал слоги на ханьюй пиньим в уши Ван Чжэн, едва не доведя девушку-призрака до нервного расстройства. В конечном счете, он, наконец, овладел правилами произношения пуньхуа и мог не только повторять за кем-то, но и в некоторых случаях даже вести несложные диалоги, высказывая собственные мысли.

Выпаливая слово за словом на ломаном путунхуа, Сан Цзань голосом радиоведущего громко сообщил:

– Гэлань говорить, в конце года помимо годового... годового «соуса» еще будет плата за расходы на труд, пусть... пусть все господа заранее приготовят расходы на тесто.

Было понятно, что он попытался выучить сказанное наизусть и не совсем понимал смысла произносимых слов.

– Амитабха, приготовить расходы на тесто, мы что, на новогодний стол баоцзы печь собираемся? – спросил Линь Цзин.

Сан Цзань замахал руками:

– Не баоцзы, а «тесто» и еще «плата за труд»...

– Шеф Чжао сказал, что в этом году, каждому сотруднику добавит по 5000 юаней в виде расходов на нужды трудящихся в качестве бонуса, можете получить их перед выходными, а на следующей неделе, подготовьте инвойсы, это могут быть расходы на проезд или же счета за страхование жизни, – спорхнув вниз по ступеням, поспешила объяснить Ван Чжэн и, проплывая мимо Сан Цзаня, бросила на него быстрый взгляд:

– Ты неправильно заучил слова.

Сан Цзань обернулся к девушке, и его обычно выглядевшее серьезным и слегка озлобленным лицо тут же расплылось в глупой улыбке, потянувшись, он нерешительно коснулся руки Ван Чжэн своей.

– Не мешайся, я очень занята сейчас, – шепотом побранила его Ван Чжэн, затем вновь повернулась к остальным. – Шеф Чжао уехал на встречу с одним из своих «зятьев», но мне нужно, чтобы он срочно подписал несколько документов.

– Я... я пойти... – тут же отозвался Сан Цзань.

Ван Чжэн поспешно уклонилась от его руки:

– Куда тебе, ты всех его толстобрюхих зятьев до смерти напугаешь.

Не решаясь возразить, Сан Цзань молча пристроился за спиной девушки, которая, пользуясь наступившей темнотой, принялась суетливо хлопотать, перелетая туда-сюда по офису.

Повернувшись к нему, Ван Чжэн что-то едва слышно прошептала ему на не знакомом никому языке, и на лице Сан Цзаня тут же проступила спокойная и довольная улыбка, словно он отрешился от всех волнений.

– Я больше всего ненавижу, когда любовь демонстрируют у всех на виду, особенно на незнакомом языке, глаза скоро ослепнут совсем, – пробурчала Чжу Хун. – Только-только видящий призраков утихомирился, так теперь эти двое его сменили!

Линь Цзин:

– Ну-ну, не стоит девушке-мирянке поддаваться зависти и ненависти.

Замахнувшись, Чжу Хун хотела было ударить его, как вдруг телефон на её столе зазвонил, поэтому она поспешила ответить:

– Алло, добрый день... э... где?

Знаком показав никому не расходиться, Чжу Хун нащупала на письменном столе листки для заметок:

– Да, говори... трасса Хуанъянь, монастырский госпиталь Хуанъянь, ага, записала, да, я скажу им. А, кстати, ночью вернись в офис, Ван Чжэн говорит, что у нее много документов, требующих твоей подписи.

Услышав её слова, все поняли, что на проводе был Чжао Юньлань; повесив трубку, Чжу Хун тоскливо выдохнула:

– Опять, в полном соответствии со стилем нашего офиса – никакой работы днем, переработки по ночам – за пять минут за окончания рабочих часов наш жуликоватый руководитель звонит и говорит, что есть дело.

Услышав её слова, Линь Цзин, молниеносно распахнув дверь, со скоростью света исчез с глаз своих коллег.

Наклеив записку с адресом на доску, Чжу Хун поплотнее завернулась в шарф:

– В период сильных морозов домашние девочки боятся холода...

Не отстал от неё и Дацин:

– Старый кот пока не обзавелся подшерстком...

Все как один уставились на Чу Шучжи, который не успел никак среагировать и, стоя перед лицом своих бесстыжих сослуживцев, смог выдавить лишь одно:

– Твою мать.

Десять минут спустя Чу Шучжи, сидя в машине Го Чанчэна, вместе с ним оказался на пути в монастырский госпиталь Хуанъянь.

Глава 47. Кисть Гундэ 2 – Даже не смотря на то, что Чу Шучжи почти не разговаривал, его действия оставили неизгладимое впечатление...

Даже не смотря на то, что Чу Шучжи почти не разговаривал с Го Чанчэном, в те редкие моменты, когда это все же происходило, его действия оставляли неизгладимое впечатление на юное сердечко Го Чанчэна.

Го Чанчэн, конечно, признавал, что их шеф очень силен, однако в повседневности Чжао Юньлань обычно был очень дружелюбен, обожал пошутить, и это делало его больше похожим на отца или старшего брата, и пусть его возможности довольно велики, в них небыло налета таинственности.

Однако, Чу Шучжи другой, старший брат Чу – «выдающийся человек», которым можно восхищаться только на расстоянии.

Го Чанчэн, следуя онлайн руководству «Пособие по поведению на рабочем месте для новичков», захватив небольшую записную книжку, пристроился позади Чу Шучжи, не осмеливаясь произнести ни звука и собираясь досконально записать все происходящее.

Едва войдя в больницу, они заметили молодого полицейского и, показав удостоверения, вместе прошли внутрь.

Сяован – встретивший их полицейский – на ходу заговорил:

– Наш шеф тоже внутри, он разговаривал с шефом Чжао по телефону, случай довольно серьезный, семья пострадавшего позвонила в полицию и заявила, что кто-то злонамеренно продает отравленную пищу, поступивший пациент лежит тут, но в больнице пока не могут выявить яд.

– Отравленная пища? Что именно? – спросил Чу Шучжи.

– Фрукты, – ответил Сяован. – Судя по заявлению, пострадавший вчера работал допоздна и не успел пообедать, члены семьи говорят, что он купил на улице апельсин и как только доел – потерял сознание, поэтому его сразу же доставили в больницу. Об отравлениях воды и пищи я слышал, но чтобы травили фрукты – с таким я сталкиваюсь впервые.

Всё ещё разговаривая, он толкнул дверь одной из палат, откуда внезапно вырвался душераздирающий вопль. Испуганно вздрогнувший Го Чанчэн тут же спрятался за Чу Шучжи и, встав на цыпочки, осторожно выглянул из-за его плеча.

Он увидел лежавшего на кровати человека средних лет, который извивался и пытался освободиться из рук удерживавших его докторов и медсестер, возле кровати сидела плачущая женщина, скорее всего кто-то из семьи.

Вцепившись в руку одного из докторов и почти сдирая кожу при этом, мужчина истошно завыл:

– Ноги, мои ноги сломаны.... Ноги! Аааа!

Он рыдал и завывал не переставая, вены на его шее вздулись от натуги.

– Помогите! Помогите мне... мои ноги сломаны... больно, помогите, как же больно!

– Ноги? – чуть повернув голову к Сяовану, спросил Чу Шучжи. – Ты разве не говорил, что он съел отравленную еду? Что случилось с его ногами?

– В порядке, – ответил тот. – Ни царапины, ему сделали рентген и все проверили, но ничего не обнаружили – вот в этом-то и загадка.

Подойдя ближе к кровати, Чу Шучжи, похлопав одну из медсестричек по плечу, жестом показал ей отойти, затем, нагнувшись, приподнял веки мужчины и некоторое время пристально всматривался в его зрачки, затем проверил за ушами и, что-то пробормотав, хватательным движением сжал руку в кулак и с силой вдавил его в промежуток между грудью и животом мужчины.

Который тут же затих.

Пригнувшись еще ниже, Чу Шучжи спросил:

– Всё ещё болит?

Облегченно выдохнув, мужчина с благодарностью посмотрел на него и помотал головой.

Стоявшие вокруг доктора и медсестры уставились на них словно на членов секты.

И тут совершенно бессердечно Чу Шучжи убрал руку и, абсолютно не обращая внимания на вновь возобновившиеся позади него вопли, повернулся к Го Чанчэну:

– Мы закончили, поехали обратно, надо написать отчет.

Го Чанчэн: «...»

И все?! Это... что тут вообще произошло?

Завершив факультативное вечернее занятие, Шэнь Вэй подождал, когда последний студент покинет аудиторию, затем собрал вещи и направился в свой «человеческий» дом. По пути он то и дело проверял свой телефон... словно отслеживая время.

У его мобильного было всего три функции – звонки, сообщения и проверка времени. Были еще и установленные по умолчанию игры, однако он никогда не открывал их.

Шэнь Вэю не нравилась эта штука, он находил письма более удобным средством общения, в случае спешки можно было набросать короткую записку, если же срочность позволяла, можно было потратить на написание гораздо больше времени. Не то что звонки, разговаривая по телефону, он всегда помнил, что за потраченное время взимается плата, словно кто-то постоянно наблюдает, и это было совершенно некомфортное чувство.

Более того, даже момент вскрытия послания таил в себе радость и надежду, особенно если написавший его человек особо важен и один только почерк способен пробудить скрытые глубоко внутри желания, к тому же письма можно было хранить долгое время.

К сожалению, Чжао Юньлань никогда не писал писем, даже получая посылку, он едва утруждал себя нормальной подписью, ограничиваясь небрежным и едва удобочитаемым «Чжао». «Рассекателю душ» он передавал устные послания через почтовых марионеток, «Шэнь Вэя» же бомбардировал бесконечными СМС сообщениями.

Бесстрастный текст мобильных сообщений выглядел неотличимо от уведомлений мобильного оператора о состоянии баланса, и хотя Шэнь Вэй никогда не удалял их, он чувствовал, что всё никак не может привыкнуть... однако сейчас ему не к чему было привыкать – с момента возвращения с гор Чжао Юньлань перестал докучать ему.

И это хорошо, думал Шэнь Вэй, жизнь смертного длится не более нескольких десятков лет, для него же этот срок пролетает быстрее щелчка пальцев, люди умирают, словно гаснущие лампы, и нынешняя жизнь ничем не отличается, скоро Чжао Юньлань неизменно позабудет о нем, как и всегда.

Повернувшись, Шэнь Вэй толкнул дверь в спальню, которая обычно всегда оставалась закрытой, и едва дверь распахнулась, в комнате автоматически зажегся свет.

В комнате не было ни кровати, ни стола, ни стульев, одни развешанные на стенах картины, рамы некоторых отчетливо указывали на прошедшие года. На всех было изображение мужчины: анфас, профиль, очертания со спины; судя по одеждам, они были расположены в соответствии с эпохами, династии сменяли династии, однако мужчина всегда оставался одним и тем же, и даже почти незаметные морщинки между бровями, указывающие на настроение, не менялись от поколения к поколению.

Позднее древние картины сменились большими и маленькими фотографиями: поначалу подростка, затем более взрослого мужчины... На некоторых он смеялся, на некоторых хмурил брови, на одних разговаривал с кем-то, была даже фотография с запрыгнувшим на его голову котом, на что мужчина, вжав голову в плечи в попытке укрыться, громко бранился в ответ.

На всех был Чжао Юньлань, всегда лишь он один.

По мнению Шэнь Вэя, некоторые вещи и события знал и помнил только он, и когда придет время, он исчезнет, также один, и лучше будет, если никто не заметит этого – в конце концов, его вообще не должно было существовать.

Однако до этого, единственное, что Шэнь Вэй мог себе позволить – еще немного тайком понаблюдать за этим человеком, никоим образом не выдавая себя.

Он тихонько проникал в дом Чжао Юньланя поздно ночью, однако тот отличался высокой бдительностью, и Шэнь Вэй не осмеливался задерживаться слишком уж надолго. К счастью, в последнее время Чжао Юньлань почти все время пропадал на бесконечных ужинах и по большей части возвращался домой довольно пьяным, и это позволяло приблизиться к нему чуть ближе.

Бесшумно появиться и также бесшумно уйти...

Шэнь Вэй с тоскливой нежностью оглядел висевшие на стенах картины и фотографии, затем, повернувшись, исчез в окружившем его черном тумане.

Он с невероятной скоростью пронесся по дороге на тот свет и оказался лицом к лицу со стоявшим в начале моста между миром живых и миром мертвых Судьей, встречавшим его вместе с Белым и Черным духами*, а также Бычьей головой и Лошадиной мордой**.

(* духи, забирающие души смертных в царство мертвых)

(** два служителя в потустороннем мире, одним с головой быка, второй – с лошадиной мордой)

Судья, слегка полноватый мужчина средних лет с благожелательным выражением лица и ничуть не внушающим ужас видом, увидев Шэнь Вэя, с подобострастным уважением поприветствовал его, широко улыбаясь:

– Ваша Светлость, Десять Владык Преисподней ждут Вас.

Прекрасные черты лица Шэнь Вэя, стоявшего на краю моста в окружении раздававшихся вокруг стенаний и воплей, казались особо холодными. Он, не поднимая век, едва заметно кивнул находившимся перед ним призракам и учтиво ответил:

– Благодарю за услугу.

Вглядевшись в выражение его лица и прислушавшись к словам, Судья с особой осторожностью проговорил:

– В прошлый раз мы переслали Главе отдела Книгу Жизни и Смерти, мы действительно не продумали всего и едва не раскрыли истинную сущность Вашей Светлости, нам крайне неловко за это.

В ответ Шэнь Вэй лишь бросил на него спокойный взгляд, и Судья ощутил капли холодного пота, стекающие по его телу.

Именно поэтому старик тут же попытался оправдаться:

– Однако все записи, касавшиеся владыки Куньлуня, были тщательно стёрты, отвечающий за это полубог ручается, что ничего не может всплыть на поверхность, и никаких зацепок (п.п. В оригинале – нитей паутины, ведущих к жилью паука) также не осталось. К тому же Владыка сейчас в смертном обличии, и если Призрак в маске будет держать язык за зубами, он ничего не узнает. В придачу ко всему, Глава отдела – прямодушный и открытый (п.п. – в оригинале чистый ветер и ясная луна), и такое порочное создание, как Призрак в маске, попросту не осмелится «пробудить» его.

Шэнь Вэй едва заметно с легкой насмешкой улыбнулся и ничего не ответил – на самом деле ему нечего было сказать.

Неестественно улыбнувшись, Судья поднял руку, вытирая пот широкими рукавами.

Ему и самому открытая и наглая передача Чжао Юньланю Книги Живых и Мертвых в попытке раскопать правду казалась довольно неумным поступком, однако что он мог поделать?

Не ему тут принадлежит решающее слово.

Над ним целых Десять Владык Преисподней, кроме того, они приказали ему тайно разведать помыслы Рассекателя душ и какую позицию он занимает в этом вопросе. И пусть последний почти все время молчал, а облик его совмещал все пять конфуцианских добродетелей*, его помыслы были ясны, словно чистое зеркало.

(* умеренность, скромность, доброта, корректность и воздержанность)

Глупцов не находилось, да и его старым костям совершенно не хотелось вызвать недовольство Рассекателя душ.

К тому же, если Владыка пробудится, согласится ли он присоединиться к ним?

В тот раз, когда его осудили и разжаловали, разве не было это от того, что он отошёл от канонов и изменил истинному пути?

Глава 48. Кисть Гундэ 3 – У меня в любви неудача случилась, что, нельзя мне горе вином залить?

– После изучения фактов надо написать краткую сводку, я печатаю медленно, так что давай ты, – налив себе кружку чая, Чу Шучжи вольготно раскинулся на кресле. – Я буду диктовать.

Го Чанчэн тут же вытянулся наизготовку перед компьютером, словно биржевой игрок, собирающийся завладеть крупным проектом.

Все «человеческие существа» ССО уже покинули офис, так что внутри остались лишь проплывающие туда-сюда призраки, в помещении стояла кромешная тьма и лишь одна лампа горела в ночи, будто путеводная звезда посреди моря в полночь.

Не успели они расположиться, как в дверь постучали, и после ответа Чу Шучжи внутрь проплыл огромный поднос с горячими кушаньями. Только если тщательно присмотреться, можно было понять, что поднос не сам по себе плыл по воздуху, а находился в руках безголового призрака, слишком короткого и потому полностью скрытого за тарелками.

На подносе лежали два комплекта столовых приборов, четыре тарелки с едой, пиала с супом и две чашки с рисом. Безголовый призрак мягко проплыл внутрь, поставил поднос на стол, затем непонятно откуда достал пакет с кошачьим кормом и наполнил миску Дацина.

Сохраняя благопристойный вид, Дацин, выпрямившись, сдержанно кивнул и произнес:

– Премного благодарен, было бы хорошо еще добавить концентрированного молока для этого господина.

...Некоторые телевизионные сериалы в начальных титрах обязательно должны снабжаться предупреждениями: Умственно отсталые дети и тупые жирные коты обязательно должны находиться под присмотром взрослых.

Безголовый призрак, долетев до холодильника, достал изнутри бутыль с молоком и доверху наполнил им чашу Господина Дацина.

Го Чанчэн уже полностью свыкся с обстановкой в доме № 4 по ул. Гуанмин, постепенно он осознал, что разница между живыми людьми и призраками не так уж и велика и некоторые призраки довольно хорошие. К примеру, каждый раз, когда кто-то оставался сверхурочно, чтобы подготовить отчет, этот безголовый братец обязательно заботливо приносил горячие кушанья. И сейчас Го Чанчэн с оставшимися после посещения почтового отделения двадцатью юанями в кармане чувствовал себя словно согретым весенним теплом.

После еды, медленно потягивая горячий чай, Чу Шучжи повернулся к Го Чанчэну:

– Короче, формат потом сам посмотри в ранних отчетах и формулировку тоже переделай, смысл такой: тот человек не отравлен, а проклят обиженным духом умершего... эм-м, думаю, это ненависть; у пострадавшего нестерпимо болят ноги, значит проклявший его призрак, скорее всего, погиб от этих травм; межбровье жертвы темного цвета, глаза красные, Линия Кармы на внутренней стороны его век не слишком глубока, за ухом видна темная Печать Добродетели, однако она слишком мелкая, то есть, между жертвой и проклявшим его призраком нет прямой связи, и он едва ли заслужил подобных мук; по предварительной оценке этот призрак, по всей вероятности, грубо нарушает закон...

Го Чанчэн сидел уставившись на него во все глаза, его руки без движения лежали на клавиатуре... он был не в состоянии понять, что ему говорит Чу Шучжи, и совершенно не мог угнаться за его словами.

Вздохнув, Чу Шучжи вытянул ноги, повернул голову к бездумно глядящему на него умственно отсталому ребёнку и спросил:

– Ну, что именно тебе не понятно?

– Что такое Линия Кармы? – спросил тот.

Зарывшийся по самые уши в молоке Дацин поднял голову, белая жидкость, намочившая черную шерсть вокруг его рта, походила на бородку. И даже не слизывая эту характерную для любителей полакомиться отметку, он яростно завопил:

– Что такое с Чжао Юньланем? Мало того, что он каждый день нажирается как в последний раз да за наживой гоняется, так еще и серьезными делами не занимается? Почему обучение новичка всё ещё не выполнено? Почему этот мелкий до сих пор ни хрена не знает?!

Чу Шучжи не мог позволить коту продолжить поносить шефа, поэтому тут же ответил:

– Шеф сейчас слишком занят хлопотами с переездом, если дело выгорит, то мы на следующий год сможем переехать в новый дом с огромным садом, а у тебя может даже появится кошачий дом на дереве, с видом на птичьи гнезда.

Дядюшка кот тут же замолчал, его гнев понемногу рассеялся и некоторое время спустя, решив позаботиться о большом кошачьем домике на дереве с видом на птичьи гнезда, он через силу признал этот довод за разумный. Пошевелив усами, он, не обращая внимания на Го Чанчэна, все же заговорил:

– Линия Кармы – и есть Линия Кармы; к примеру, если ты просто прогуливаешься по улице, и тебя безо всякого повода убьет какой-нибудь негодяй, то в этом случае нет причины и следствия, значит, и Линия Кармы также отсутствует. Если же негодяй выбежал на улицу, а ты преградил ему путь, и он, ударив тебя ножом, убил – в этом случае ты умер, потому что загораживал дорогу, значит, так было написано в твоей судьбе и это с трудом, но можно считать причиной и следствием. Однако Линия Кармы в этом случае очень поверхностная, рукой стереть можно. Если же негодяй, который бросился к тебе, знает, что именно ты завел интрижку с его женой, и это побудило его свести счеты с распутником, и в результате он в ярости прикончит тебя – в этом случае Линия Кармы не может быть просто стерта. Однако она также не слишком глубока – пусть у него была причина, однако смерть слишком сильная кара за это, таким образом, причина и следствие не сочетаются. Если этот негодяй....

Го Чанчэн, которого негодяй успел прикончить уже не один раз, не сдержавшись, подал голос:

– Если он обнаружил, что я его величайший враг, который собрался убить его, поэтому он меня и зарезал, значит, в этом случае Линия Кармы будет намного глубже, правильно?

Кивнув головой, Дацин отметил:

– Подающий надежды малец.

Го Чанчэн спросил:

– Тогда... тогда, что такое Печать добродетели?

Чу Шучжи продолжил объяснение:

– Добродетели и грехи человека отмечаются печатью за его ухом; к примеру, если человек тайком убил другого, пусть даже полиция и не смогла его обнаружить и он не получил законного наказания, за его ухом появится черная отметка, так называемая «иньская отметина».

Что же до добродетели... Чу Шучжи бросил взгляд на Го Чанчэна, за чьим ухом виднелась отчетливая белая печать, излучавшая мягкое, но отчетливое сияние. Вот только даже несмотря на яркое свечение, не каждый мог увидеть эту отметку, даже людям с «небесными очами»* нужно было очень внимательно приглядеться для этого.

(* третий глаз)

Го Чанчэн задумался:

– Эта чёрная отметка, она похожа на отпечаток пальца измазанного в золе?

– Ты видел такое? – остолбенел Чу Шучжи.

Кивнув, Го Чанчэн рассказал о том, что произошло ранее вечером.

Дослушав, Дацин фыркнул:

– Если уж даже простой обыватель невооруженным глазом смог её разглядеть, то этого типа точно небесный гром и молнии скоро поразят.

Видя замешательство Го Чанчэна, Чу Шучжи вновь пояснил:

– Людскую Печать добродетели невозможно увидеть просто так, и тот, на кого ты натолкнулся, скорее всего, не человек. Причина, по которой нечисть не осмеливается просто так причинять вред людям, заключается в том, что все деяния контролируются Печатью Добродетели, и если она потемнеет до определенной степени – обязательно последует божественная кара громом и молниями. Причем под наказание попадет не только виновный дух, но и все мелкие демоны в том же городе. Именно поэтому, опасаясь таких последствий и стараясь вовремя выявить «лошадь, что весь табун портит», в конце каждого года на пиру кланы нечисти собираются вместе и подсчитывают заслуги и провинности. Если кто-то слишком уж зарвался, то клан сам разбирается с таким духом.

Го Чанчэн, всё ещё не совсем понимая, спросил:

– Тогда, если люди совершают злые поступки, их тоже настигает небесная кара?

– Нет, – спрыгнув на землю, Дацин задрал хвост, затем, выгнувшись, улегся калачиком позади обогревателя. – Не слышал выражение «Строящий мосты и чинящий дороги слепнет, убивающий людей и устраивающий поджоги имеет много детей»? У людского мира свои правила, подавляющее большинство людей даже в круг перерождения не попадут. Жизнь настолько коротка, что они умирают раньше, чем карма может их настигнуть, один за другим, как ничтожные насекомые; небесам также лень вмешиваться, поэтому в некоторых случаях даже накопленные добродетели могут не пригодиться... если их накопится достаточно, то человек может стать чуточку удачливее, но необязательно. К примеру, у тебя довольно солидная добродетель, но ты все равно мелкая несчастная капустка.

Го Чанчэн потерял мать и отца в раннем возрасте, сирота, да еще и талантами обделенный – пусть Чжао Юньлань в шутку говорил, что взял его просто как счастливый талисман, однако если уж честно, ни счастьем, ни карьерой Го Чанчэн совершенно не состоялся, проживая полную тяжкой участи жизнь.

– Правда? У меня тоже есть добродетели? – услышав его слова, Го Чанчэн изумился. – И почему я несчастный? У меня отличная жизнь, просто я сам не слишком способный.

Он и в самом деле считал себя совершенно бездарным. С малых лет его тетушки и дяди жалели его и относились как к собственным детям, никогда и ничем не обделяли, поэтому, по сравнению с некоторыми сверстниками, его материальное положение было довольно хорошим. И пусть он вырос совершенным неудачником, но его второй дядюшка запихнул его на такую хорошую работу, его шеф и коллеги заботились о нем и даже оставили – разве это можно считать плохой судьбой?

Дацин уставился на Го Чанчэна, широко распахнув закрытые было глаза, в их изумрудной глубине промелькнули золотистые искорки.

Он не успел произнести и слова, как в офис ввалился Чжао Юньлань, принесший с собой морозную стужу с улицы и источающий сильнейший запах перегара:

– Отчет готов?

– А... – Го Чанчэн открыл рот, чтобы ответить, однако Чжао Юньлань вдруг отмахнулся от него и, пошатываясь, бросился в ванную комнату, где его стошнило.

Чу Шучжи вместе с Го Чанчэном поспешили следом, Дацин, цокнув, медленно встал, расправил тучные лапки и, переваливаясь с боку на бок, также отправился за ними, ворча:

– Глупый человек.

Указанный глупый человек с побледневшим лицом потер желудок. Похлопав его по спине, Чу Шучжи обратился к Го Чанчэну:

– Как можно было столько выпить... Малыш Го, принеси стакан теплой воды.

Очистив желудок, Чжао Юньлань прополоскал рот, затем, шатаясь, поднялся на ноги и горько ухмыльнулся:

– Эта шайка сукиных детей все подливала и подливала, что мне было делать?

Чу Шучжи:

– Хорош врать, если бы ты сам не хотел, кто бы тебя заставить смог?!

Придерживаясь рукой стены, Чжао Юньлань побрел наружу:

– У меня в любви неудача случилась, что, нельзя мне горе вином залить?

– Ай-яй, профессор Шэнь до сих пор не захотел тебя? У учителя действительно хороший вкус, и народ просто радуется от этого, – пройдя мимо, Дацин потёрся о его ноги. – Эй, год почти закончился, ты ведь не собираешься в пьяном виде в машину садиться? Езда в состоянии алкогольного опьянения тебя в тюрьму на полгода отправит, точно.

Ответ Чжао Юньланя был коротким и сжатым:

– Отвали!

Нащупав стул, он свалился на него и, обмякнув, словно дохлая собака, спросил:

– Мелкий Го, позови Ван Чжэн, пусть принесет все бумаги на подпись. Старик Чу, что там с делом?

После того как Чу Шучжи вкратце объяснил несложное дело, Чжао Юньлань, немного подумав, произнес:

– Сделаем так: сегодня быстро подготовь отчет, я подожду, как закончишь – поставлю печать и отправлю по почте, если получим завтра ответ, то избежим задержки еще на день.

Чу Шучжи не видел никаких проблем с этим планом, ведь не он только что едва все внутренности не выблевал.

Чуть позже, спустившаяся вниз Ван Чжэн принесла стакан с медовой водой и какие-то документы. Чжао Юньлань не был в состоянии даже глаз открыть, поэтому он бездумно взял ручку и, хаотично расписавшись, отмахнулся от девушки и стоявшего за её спиной призрака:

– Теперь быстренько свалите отсюда, нечего перед холостяком свою любовь демонстрировать!

К тому времени, как Чу Шучжи и Го Чанчэн подготовили предварительный отчет и распечатали его для подписи и печати, Чжао Юньлань успел отключиться прямо за столом.

Разбудивший его шквалом ударов лапами Дацин, поинтересовался:

– Кстати, забыл спросить, что там с моим сверхроскошным домиком на дереве с видом на птичьи гнезда?

Заспанный Чжао Юньлань пробормотал:

– ..... дохлый толстяк, сейчас я реально хочу тебя прибить и сожрать.

Запрыгнув к нему на плечи, Дацин заорал прямо в ухо:

– Мау! Сволочь! Что с моим роскошным кошачьим домиком?! Где мой роскошный домик на дереве?!

Чжао Юньлань: «...»

Схватив стакан с остывшей водой, он залпом осушил его, затем схватил толстого кота за короткую шею, сбросил вниз, потер лицо и, наконец, немного пришел в себя:

– Решение почти принято, если повезет, следующей осенью сможем переехать.

Услышав его слова, чёрный кот тут же сменил заносчивое поведение и заискивающе потерся о его руку:

– Ну конечно, у нас такой способный глава, тогда... рядом с птичьими гнездами, и хорошо бы ещё в них были яйца...

Отпихнув его башку рукой, Чжао Юньлань вытер ладонь о столешницу.

– Дохлый кот, – произнес он холодно. – Вся рука в твоей шерсти.

Закончив говорить и не дожидаясь повторной вспышки ярости от кота, он молниеносно подписал документ и поднялся:

– Я пошёл, вы двое хорошо потрудились сегодня.

Чу Шучжи:

– Эй, стоп, а как ты сюда добрался?

Чжао Юньлань:

– На такси, обратно тоже на такси поеду.

Го Чанчэн от чистого сердца предложил:

– Уже так поздно, да и холодно к тому же, не думаю, что Вы такси найдете, давайте я отве... ай!

Безжалостно наступивший на его ногу под столом Чу Шучжи быстро поднялся, пихнул Чжао Юньланя обратно на стул и мастерски выхватил из его кармана мобильный телефон:

– Профессор Шэнь должно быть уже на каникулах, попрошу его забрать тебя.

Чжао Юньлань: «...»

Этот грубиян даже не подозревает, кого шофером просить собрался!

Вытянув руку, он попытался забрать телефон, однако, Чу Шучжи, ловко увернувшись, скомандовал Го Чанчэну:

– Эй, быстрее держи его, допиться до такой степени... Он такие взгляды на тебя бросает, даже не верится, что профессор Шэнь так долго не сдается.

Го Чанчэн и стремящийся создать хаос в мире Дацин удерживали Чжао Юньланя на месте... более того, Дацин, искренне старясь, уселся прямо на живот своего шефа, отчего тот едва мог вздохнуть и едва не отключился от этого.

Чжао Юньлань:

– Нет, я тебя умоляю, не надо неприятностей, ладно?

Чу Шучжи лишь провокационно задрал бровь, а из трубки раздался голос Шэнь Вэя:

– Юньлань? Что случилось?

Один гудок и уже поднял трубку, не каждый родитель мог бы быть таким внимательный, – Чу Шучжи выразительно махнул в сторону Чжао Юньланя – шеф Чжао, а ты впечатляющий! Как это может считаться за неудачу в любви?

Кашлянув, Чу Шучжи поспешил ответить:

– А, профессор Шэнь, это я. Наш шеф сегодня напился, кого ни видит, всех обнимает, в офисе от него никому житья нет, как по-Вашему, Вас не слишком затруднит приехать и забрать его отсюда?

Схватив стаканчик для карандашей, Чжао Юньлань швырнул его Чу Шучжи в голову, однако тот, увернувшись, продолжил говорить в трубку:

– Нет, нет, ничего не случилось, этот пьяный кот вещами швыряется, м-м-м... хорошо, мы позаботимся о нём, только Вы поскорее приезжайте, улица Гуанмин 4, второй этаж, отдел специальных расследований, до свидания!

Чжао Юньлань ткнул в него пальцем:

– ... вы все мерзавцы!

Дацин помахал хвостом:

– Ага, мерзавцы! Ну, здоровяк, что ты можешь сделать?

Невинному соучастнику преступления – Го Чанчэну – под острым, словно бритва, взглядом шефа только и оставалось, что копировать поведение страусов, скукожившись, он словно превратился в дрожащий от страха гриб.

Шэнь Вэй приехал довольно быстро.

Едва он поднял руку, чтобы постучать в дверь офиса ССО, как она распахнулась, и оттуда неожиданно вылетел человек. Шэнь Вэй тут же поспешил схватить его, и Чжао Юньлань оказался у него в объятьях.

Всё ещё не в состоянии твердо стоять на ногах, Чжао Юньлань тем не менее был в довольно боевом состоянии, указывая вытянутой рукой в сторону оставшегося в офисе Чу Шучжи, он заявил:

– Подлая тварь, вот подожди у меня!

На кислом лице Чу Шучжи появилась усмешка:

– Ой-ой, до смерти испугал.

Не зная, плакать ему и смеяться, Шэнь Вэй надавил на его дрожащую руку:

– Ну всё, перестань.

Непонятно было, был ли Чжао Юньлань на самом деле недоволен или же чувствовал неловкость от того, что Шэнь Вэй увидел его в таком состоянии, но он всё так же продолжил отвлекаться на Чу Шучжи:

– Если я сегодня с тобой не разберусь, ты точно не узнаешь, сколько у Ма-вана* глаз!

(* бог-покровитель лошадей в китайской мифологии)

С этими словами он попытался вырваться из рук Шэнь Вэя.

Вздохнув, тот повернулся в сторону стоявших внутри помещения людей и слегка наклонил голову:

– Прошу прощения за беспокойство, в таком случае, я забираю его.

Закончив говорить, он одной рукой обнял Чжао Юньланя за талию, второй схватил его за запястье и, не позволяя тому в бешенстве вырваться, потащил прочь.

Стоявший в дверях Дацин, многозначительно глядя на исчезающую вдали пару, вдруг произнес:

– У меня возникло очень сложное, противное ощущение – не слишком ли мы подло обошлись с нашим главой, так нельзя...как полагаете, товарищи?

Чу Шучжи отвесил пинок жирной кошачьей заднице.

Глава 49. Кисть Гундэ 4 – Живые могу умереть, мертвые могут переродиться, те живые, что боятся смерти, и мертвые, что не могут переродиться, не познали достаточной любви.

На самом деле Чжао Юньлань сейчас находился в довольно странном состоянии.

Он действительно перепил и нетвердо стоял на ногах, однако после того как опорожнил желудок и немного поспал, его опьянение потихоньку спало.

Просто раз Чу Шучжи на все стороны света раструбил о том, насколько пьян он был, то и Чжао Юньлань решил толкать лодку по течению и изобразил опьянение во всей красе – притворившись полусонным, он мёртвым трупом растекся по пассажирскому сидению.

Поднявшись за ним наверх, Шэнь Вэй тем не менее оставил машину заведённой для поддержания температуры в салоне и, оказавшись внутри, Чжао Юньлань сразу же почувствовал это.

Сев на соседнее сидение, Шэнь Вэй мягко потряс его:

– Проснитесь, поспите, когда приедете домой, на улице легко подхватить простуду.

Чжао Юньлань продолжил притворяться мертвым.

Сбоку от него раздался вздох. Видя, что ему не удается разбудить Чжао Юньланя, Шэнь Вэй, склонившись над ним, принялся застегивать ремень безопасности. Двое оказались так близко друг к другу, что Чжао Юньлань почувствовал исходящий от Шэнь Вэя запах, так сильно отличавшийся от морозной стужи, окружавшей Рассекателя Душ. Шэнь Вэй легонько пах мылом, запах, скорее всего, остался на одежде после стирки. Рассекатель душ отгораживался от всех черными одеяниями, внушая страх, однако внутри них находился столь мягкий и опрятный человек.

После этого Шэнь Вэй достал бутылку с минеральной водой, налил немного в стакан и несколько раз повел рукой, взбалтывая содержимое. Ледяная вода тут же нагрелась, а от поверхности поднялся легкий пар. Приблизив стакан ко рту Чжао Юньланя, Шэй Вэй произнес:

– Выпейте немного.

Чжао Юньлань приоткрыл глаза. В машине было совершенно темно, единственным источником света казались глаза Шэнь Вэя, их блеск не укорял и не обжигал.

Чжао Юньлань вдруг ощутил, как его сердце пропустило удар; приподнявшись, он одним махом осушил воду в стакане, который ему протягивал Шэнь Вэй. После этого Шэнь Вэй, достав из-под сидения плед, укутал его, затем еще немного повысил температуру в авто и мягко вывел машину на дорогу.

Чжао Юньлань откинулся на сидение и закрыл глаза, однако внутри он ощущал немыслимую ясность... Словно он долгое, долгое время находился в холодной ночи и сейчас, наконец, согрелся.

С того времени, как они вернулись с гор, прошло уже полмесяца, и Чжао Юньлань ни разу за все это время не связался с Шэнь Вэем.

Вот только ежедневное доставание и попытки обращать внимание на все, что могло понравиться другому человеку, уже вошло в привычку Чжао Юньланя, и попытка сломать эту самую привычку приносила мучения. Поэтому к концу года Чжао Юньлань невольно пустил собственную жизнь на самотек. Однако даже если люди и являются социально-зависимыми животными, чрезмерная социализация также довольно утомительна.

Не всегда можно понять одиночество под роскошной упаковкой.

За ним всегда увивалось немало как женщин, так и мужчин, и если он был в подходящем для этого настроении, то также радостно пользовался этими сомнительными романами для поддержания собственного самомнения. Вот только, отдалившись от Шэнь Вэя, Чжао Юньлань ничего не мог с собой поделать, постоянно сравнивая всех с Шэнь Вэем, и чем дольше он это делал, тем разочарованнее становился – никто не нёс в себе столь насыщенной интеллигентности, никто не мог сравниться с ним прекрасной внешностью...

Чжао Юньланю казалось, что он за одну ночь превратился в старого монаха, смиренно укротившего все смертные желания. На одном из застолий, к примеру, только чтобы поднять ему настроение, кто-то знатно потратился, пригласив юную модельку, которая ему весьма нравилась. Однако даже это ни в коей мере не разожгло его интереса, хотя – и Дацин этому свидетель – было время, когда он крайне пошло использовал фотографию этой самой модели в купальнике в качестве обоев на рабочем столе компьютера.

А еще, стоило ему напиться почти до беспамятства, ему на ум приходил тот вечер, когда, воспользовавшись желудочными болями, он практически заставил Шэнь Вэя остаться с ним дома.

Поначалу они смотрели фильмы, иногда перекидываясь несколькими фразами, когда же ему, наконец, надоело, то Чжао Юньлань принялся перечитывать материалы дела. Два человека занимались собственными делами, совершенно не мешая друг другу, а еще Шэнь Вэй в какой-то момент сунул подушку ему за спину...

Именно о такой жизни Чжао Юньлань и мечтал... Пара людей, которым нет необходимости в поддержании разговора, которые не будут раздражать друг друга, не будут целыми днями преследовать и идти на различные уловки, сегодня требуя похода в кино, завтра – цветы, не беспокоящих друг друга понапрасну, но и не безразличных... Просто живущих вместе, в собственном выстроенном для этого мире.

Дожив до своих лет, обладая достаточным уровнем интеллекта и коммуникабельности, будучи состоявшимся человеком, Чжао Юньлань понимал, что если человек смотрит на другого и видит не тонкую талию, длинные ноги и изящные бедра, а желание спокойной семейной жизни, то никоим образом это не страсть и не похоть.

Будь всё иначе, он бы, не задумываясь, перевел все в шутку и, объяснившись с Рассекателем душ, покончил со всем.

Однако ему совершенно не хотелось этого делать.

Стоило только Чжао Юньланю вспомнить взгляд пары глаз, на который он натолкнулся, открыв глаза глубокой ночью в обшарпанной хижине на вершине покрытой снегом горы, как он понимал – стоило ему «покончить» со всем, и он до конца своей жизни будет сожалеть об этом.

Собачья конура Чжао Юньланя располагалась неподалеку от офиса, поэтому не успел он до конца разобраться с внутренними переживаниями, как их поездка, к сожалению, подошла к концу. Поддерживая его всю дорогу до квартиры, Шэнь Вэй помог ему снять верхнюю одежду, затем, аккуратно повесив все, он уложил его на кровать и направился в ванную комнату за полотенцем.

Несмотря на то, что Чжао Юньлань был вдребезги пьян, Шэнь Вэй вел себя донельзя прилично: он обтер лицо, руки и ноги Чжао Юньланя смоченным полотенцем, не осмеливаясь ни на миллиметр затронуть какую-либо иную часть тела; затем, тщательно укрыв его одеялом, он убрал полотенце в сторону и принялся собирать разбросанный мусор. Поставив пакет с мусором возле двери в намерении забрать его при уходе, Шэнь Вэй взялся за валявшуюся повсюду одежду, уложил её в мешок для белья, положил его возле двери и приложил записку с напоминанием для Чжао Юньланя о необходимости отправить его в прачечную.

Внимательный к мелочам, он принёс пол стакана воды и поставил рядом на прикроватную тумбочку так, чтобы Чжао Юньлань не смог случайно опрокинуть его во сне.

Слушая, как другой человек тихонько шуршит, убирая его комнату, Чжао Юньлань не только не нашел решения сложившейся внутри него проблемы, но наоборот, запутался ещё больше.

Шэнь Вэй заботился о нём от всего сердца, и Чжао Юньлань чувствовал это, в этой жизни ни один человек, за исключением его родителей, не заботился о нём так, наоборот, все старались получить что-то или же положиться на него.

... Ну, Дацин не человек, он всего лишь толстый дурной кошак.

Закончив, Шэнь Вэй обнаружил, что ещё недавно открывший в полузабытье глаза Чжао Юньлань,  кажется, погрузился в глубокий сон, неподвижно лежа на кровати.

Он казался таким спокойным, и Шэнь Вэй замер, не решаясь уйти и продолжая стоять возле кровати, с жадностью глядя на него.

Блядь, – подумал про себя притворяющийся спящим Чжао Юньлань под ускорившийся кровоток, – умоляю, хватит смотреть, если хочешь уйти, то иди скорее, иначе я сейчас просто помру!

Тем не менее и Рассекатель душ, и божества на небе оказались глухи к голосу его сердца. Мгновение спустя Шэнь Вэй, словно в бреду медленно наклонился, придвинувшись к Чжао Юньланю настолько, что тот ощущал его дыхание на своем лице.

Только жёсткий психологический самоконтроль помогал Чжао Юньланю удерживаться в положении окоченевшего трупа, однако он чётко понимал, что это состояние скоро сломается.

И тут Шэнь Вэй попросту не сдержался, опершись на руки по обеим сторонам Чжао Юньланя, он мягко прикоснулся губами к его губам. Лёгкое касание, словно скользнувшая по поверхности воды стрекоза... Шэнь Вэй закрыл глаза, казалось, мимолетное прикосновение принесло ему огромное утешение. Подобное громовым ударам, участившееся сердцебиение сотрясало его тело, на короткое мгновение Шэнь Вэй почти почувствовал себя человеком, укравшим поцелуй любимого под тусклый свет лампы; ему было настолько радостно и сладко на душе, что даже умри он сейчас, он безропотно подчинился бы.

Разум Чжао Юньланя полностью отключился.

Тончайший волосок, сдерживавший огромную тяжесть внутри него, натянувшись, в полной тишине оборвался, и в захмелевшем мозгу Чжао Юньланя вдруг вспыхнула необычно трезвая мысль: Рассекатель душ? Ну и что, что Рассекатель душ? Что моё – то моё, а все вокруг могут сгинуть к чертям!

И вот таким образом «спящий мёртвым сном» Чжао Юньлань, вытянув руки, крепко обхватил застигнутого врасплох Шэнь Вэя и, к его крайнему изумлению, дернул на себя, а затем, развернувшись, наполовину прижал его собственным телом.

Дыхание Чжао Юньланя всё ещё слегка отдавало запахом алкоголя, однако его глаза были кристально чистыми, глядя прямо в глаза Шэнь Вэя, он полушепотом спросил:

– Ваша Светлость, что это Вы делаете?

Смущенный донельзя Шэнь Вэй открыл было рот, однако не смог ничего ответить.

Уставившись на него со сложным выражением на лице, некоторое время спустя Чжао Юньлань вдруг мягко обхватил Шэнь Вэя за подбородок:

– Мне всегда казалось, что Его Светлость благородный человек, кто бы мог подумать, что Вы тайком целуете посторонних посреди ночи, да ещё целуете так неопытно...

После этих слов Шэнь Вэй услышал приглушенный смешок.

И до самого момента, когда Чжао Юньлань склонился к нему, целуя, Шэнь Вэй находился в оцепенении, ему казалось, что он попал в прекрасный сон, и не в силах сдержаться, он вытянул руки, крепко прижимая Чжао Юньланя к себе.

Поцелуй был исключительным, соблазняющим и провокационным, и словно невзначай, но он заставил Шэнь Вэя сбросить шлем и снять латы, потерпев полный разгром...

После этого Чжао Юньлань, слегка приподнявшись так, что их носы почти соприкасались, тихонько прошептал:

– Вот это называется профессиональным уровнем.

Шэнь Вэй не смог вымолвить ни слова.

Две пуговицы на рубашке Чжао Юньланя были расстегнуты, обнажая изящные и тонкие ключицы, от тела доносился тонкий запах одеколона и этот лёгкий аромат, казалось, полностью оглушил Шэнь Вэя, он больше не мог сказать, кто именно из них был пьян в настоящий момент.

Вздохнув, Чжао Юньлань вытянул руку и мягко смахнул упавшие на лоб Шэнь Вэя волосы:

– Позволь спросить, ты скрывался от меня так долго, но всё же не оставлял, это потому что ты знаешь меня с давних времен и в чём-то виноват передо мной или же беспокоишься о том, что пути человека и духа не должны смешиваться?

Шэнь Вэй вздрогнул, его взгляд вновь обрёл ясность, а от лица отхлынула вся кровь – оттолкнув нависшего над ним человека, он сел прямо, сжимая ладони в кулаки.

Сев вполоборота к нему и опираясь на кровать, Чжао Юньлань взял его руки в свои и потихоньку принялся разжимать крепко сжатые пальцы:

– Ты так и продолжишь бороться сам с собой? Если причина в первом, то вот что я скажу: неважно, что случилось когда-то, мы всё перечеркнули и больше не будем поднимать этот вопрос, тем более что я всё равно ничего не помню; а если во втором... разве это не нелепость? Человек смертен, кто знает, может я тоже...

Шэнь Вэй тут же закрыл его рот рукой.

Они несколько минут смотрели друг на друга, пока Шэнь Вэй очень медленно не покачал головой.

Вздохнув, Чжао Юньлань выпрямился и поднялся с кровати. На первый взгляд он разговаривал совершенно трезво, однако едва его ноги коснулись пола, как он тут же, покачнувшись, плюхнулся прямо на задницу и, обхватив голову руками, посетовал:

– У меня пред глазами как будто рой пчёл пролетел.

Немедленно протянув руку, Шэнь Вэй помог ему подняться:

– Я думал ты уже протрезвел, больше не упадешь?

Сейчас Чжао Юньлань был в том деликатном состоянии, когда логическое мышление уже работало, однако шагать прямо было еще сложно, иначе он бы не осмелился действовать так напористо и отважно.

Он покачал головой, затем присел на корточки и открыл ящик прикроватной тумбочки, достал оттуда пластиковый файл и потряс перед лицом Шэнь Вэя:

– Открой.

Нерешительно поколебавшись, Шэнь Вэй взял папку в руки и открыл. Внутри оказались документы о праве собственности на недвижимость, особняк с садом неподалеку от Университетской улицы Лунчэнского университета... Именно туда он вложил все деньги и именно поэтому в настоящее время был почти на мели.

Скрыв ухмылку, Чжао Юньлань сел прямо на пол, опираясь спиной о прикроватную тумбу. Вытянув ноги, он задрал голову и, нашарив в кармане брюк сигарету, закурил.

Он молчал все время, пока курил, затем зашептал:

– Я купил этот дом еще до того как мы отправились в Дасюэшань, мне тогда казалось, что место удобное как для проезда, так и для жилья, еще и университет рядом, и если бы ты согласился переехать ко мне, то тебе не надо было бы по утрам тратить время на дорогу, да и по утрам можно было бы поспать подольше. В следующем году я подумывал также перевезти офис ССО в те места. Дом довольно большой, для двоих там места предостаточно, можно было бы обустроить кабинет с библиотекой для тебя, ты бы мог приглашать домой студентов, я бы иногда приводил друзей... Еще я хотел завести тупую собаку, можно было бы стравить их с Дацином и смотреть Великую битвой Кота и Пса в качестве новогоднего фильма...

Руки Шэнь Вэя неосознанно затряслись, сминая пластик в ладонях.

Чжао Юньлань легонько усмехнулся:

– Кто бы мог подумать, что в поездке на северо-запад станет ясно, что я имею дело с Вашей Светлостью; ты в одно мгновение можешь перенестись с восточной части города в западную, зачем тебе машина? Зачем рано вставать? Знал бы я раньше, не стал бы впустую тратиться, вот и приходится встречать новый год в убогой лачуге и почти без денег.

Медленно опустив голову, Шэнь Вэй взглянул в глаза Чжао Юньланя и ощутил, что его взгляд почти такой же неизменный, что и раньше. Без усмешки, наполненный спрятанной глубоко-глубоко внутри нежностью, и стоит лишь поймать хоть крошечный её кусочек, как тут же утонешь, погрузившись в нее.

Шэнь Вэю казалось, что его раздирает на две части, одна половина воспаряла в небеса от счастья, вторая же погружалась на самое дно Преисподней; он чувствовал, что вот-вот сойдет с ума.

Тысячелетия одиночества не смогли свести его с ума, однако пара высказанных мимоходом слов от этого человека принесли настолько огромные колебания, почти лишив самоконтроля.

Неудивительно, что в древности говорили: живые могу умереть, мертвые могут переродиться, те живые, что боятся смерти и мертвые, что не могут переродиться, не познали достаточной любви.

Если душа и разум сходят с ума, откуда помнить день или ночь стоит на дворе?

Глава 50. Кисть Гундэ 5 – Совсем как раньше, воспоминание отчетливо возникло перед глазами.

Внутри Шэнь Вэя царила такая буря, что он едва сдерживался.

Он только что понял, что все эти прошедшие тысячелетия он не был одинок, не был незаслуженно обижен, и о словах, что произнес Чжао Юньлань, он мог только мечтать. С одной стороны он понимал, что это невозможно, однако с другой – не мог перестать надеяться.

Надежда схожа с подвешенной на паутинке жизнью.

Он появился из-за этого человека и достиг сегодняшнего дня только из-за него.

Однако даже самое твердое сердце можно разбить и вовсе не долгими суровыми условиями жизни, нет, для этого достаточно лишь протянутой вдруг руки и произнесенных тихим голосом слов: «Вернись домой».

В этот момент ему хотелось спросить: почему он стал Рассекателем душ? Почему даже живущие столь короткое время ничтожные насекомые способны провести это время в паре, почему даже питающиеся на ветру и спящие на росе птички могут познать любовь, найдя приют в ветвях деревьев? Он был рожден между небом и землей, единственный в своем роде, однако есть ли место, которому он мог бы принадлежать?

Все боятся его, пресмыкаются и одновременно строят козни против него, вплоть до того, что желают ему смерти.

Он был рождён в хаосе, насилии и жестокости, у него в душе таится стремление к уничтожению, оно накатывает словно прилив, и ему страстно хочется перерезать всех вокруг.

Вот только... Нет, в конечном счете он держит данное самому себе обещание и до сегодняшнего дня, спустя века, он не осмеливается нарушить его, потому что это единственное, что связывает его с этим человеком.

Чжао Юньлань заметил, что глаза Шэнь Вэя покраснели, словно грозя пролиться кровавыми слезами.

Через некоторое время Шэнь Вэй медленно покачал головой.

Чжао Юньлань услышал, как тот едва слышно прошептал:

– Я зловещее существо и обязательно причиню вред.

Чжао Юньлань легкомысленно приподнял уголки губ, отчего на его щеках появились ямочки:

– Хорошо, может, попробуем тогда посмотреть, окажется ли твоя мощь выше, или же моя кровь гуще? Эмм, если, по твоим словам, мне надо кого приносящего счастье себе найти, то только и остается, что на Манэки-нэко жениться, эхем... не слишком ли это извращенно?

Шэнь Вэй не понял его шутку и уж точно не собирался её поддерживать, его ладонь почти начала кровоточить от того, насколько крепко он вонзил в неё пальцы, наконец, не сдержавшись, он выпалил:

– Как ты можешь...Как ты можешь так давить на меня?

Ухмылка сползла с лица Чжао Юньланя, повернувшись, он потушил сигарету в пепельнице.

Шэнь Вэй понравился ему с самого первого взгляда, изначально он всё же полагал, что просто питает страсть к такому типу людей, однако не обратил внимания на возникшее чувство близости. Что же касается Рассекателя душ, то причины и следствия Чжао Юньланю ещё не были понятны, однако у него язык не поворачивался спросить напрямую.

Ему всегда казалось, что Шэнь Вэй таит в себе бездну горечи, иначе отчего каждый раз, когда он появлялся в своих чёрных одеяниях, всё вокруг него застывало от мороза?

Разве ему не холодно?

– Прости, – немного помолчав, Чжао Юньлань осторожно взял руку Шэнь Вэя, раскрыл стиснутый кулак, затем наклонился и поцеловал тыльную сторону, небрежно отбросив в сторону драгоценный контракт на дорогостоящее здание.

Шэнь Вэй закрыл глаза, чувствуя себя необыкновенно бесстыжим.

Если хотел спрятаться, почему не забился вглубь Преисподней, тогда, даже переродись Чжао Юньлань еще десятки поколений, они никогда бы не встретились, и он никогда бы не узнал о его существовании, однако он просто не мог сдержаться.

Он признавал, что больше походит на разнаряженную блядь, вышедшую на оживленную улицу и ждущую, когда к ней кто-либо подойдет, а затем притворяющуюся целомудренной и чистой, которая может и хочет отказаться, однако все равно соглашается...

Он всегда испытывал отвращение к самому себе, и сейчас оно было сильнее некуда.

Чжао Юньлань опустился на кровать и принялся легонько массировать виски, тихонько проговорив:

– У меня есть много чего другого, однако это тебе, возможно, просто не понравится, так что остается лишь мое сердце... если оно тебе не нужно, тогда просто забудем об этом.

Эта фраза словно острый камень со всего размаху вонзилась в сердце Шэнь Вэя, он вспомнил, как когда-то очень давно кое-кто, также едва слышно вздохнув, произнес ему на ухо с редкой вдумчивостью в голосе, подчеркивая каждое слово: «Я богат знаменитыми горами и великими реками, однако, если подумать, не так уж они и ценны, всего лишь кучка камней да дикие воды, единственное, что во всем моем теле и можно продать за пару цзиней, так это мое сердце. Оно тебе нужно? Забирай».

Совсем как раньше, воспоминание отчетливо возникло перед глазами.

Он вдруг крепко обхватил Чжао Юньланя, словно пытаясь вложить в это всю свою силу, так что кости последнего отчетливо хрустнули, и спрятал голову у него на плече.

Люди, что могут свободно выражать свои эмоции, в этот момент заплакали бы или завыли.

Шэнь Вэй же, чуть подавшись над плечом Чжао Юньланя, впился зубами в собственное запястье, не замечая, насколько жестоким оказался укус, его рука тут же закровоточила, казалось, приглядевшись, можно было различить кость.

Однако боли он не чувствовал.

Вес бездонных глубин Преисподней давил на него, он не мог заплакать, однако эмоции оказались настолько сильными, что ему только и оставалось, что пролить собственную кровь.

Почувствовав запах крови, Чжао Юньлань тут же понял, что что-то не в порядке:

– Шэнь Вэй! Что ты сделал? Опусти меня!

Однако тот лишь сжал его ещё сильнее.

Человек живет всего несколько десятков лет, и те пролетают в мгновение ока, словно скользнувшие по воде блики; Шэн Вэй вдруг подумал, неужели я не достоин даже столь крошечного времени?

– Шэнь Вэй! – пока Шэнь Вэй всё ещё колебался в размышлениях, Чжао Юньлань, наконец, выкарабкавшись из его объятий, сел на кровати и, заметив, что его простыни окрасились красным, тут же пришёл в негодование. Он принялся браниться, словно вместо Шэнь Вэя перед ним оказался Го Чанчэн:

– У тебя совсем мозги отшибло?! Даже если я, блядь, и похож на Чжу Бацзе*, я не собираюсь посреди бела дня насильно принуждать к чему-либо, ты ведь покачал головой, я тебе что-то сказал? Разве я тебе хоть что-то сказал?! Так с чего ты на три чи вокруг себя всё кровью забрызгал?!

(* персонаж романа «Путешествие на Запад», воплощение алчности и похотливости)

Нервничая, он хотел было подняться и найти аптечку, когда Шэнь Вэй вдруг протянув руку, схватил его:

– Я поймал, – услышал тихий голос Шэнь Вэя Чжао Юньлань.

Чжао Юньлань пораженно застыл, однако Шэнь Вэй, улыбнувшись, совершенно другим тоном... почти умиротворенно, продолжил:

– Я поймал тебя, всю твою жизнь, и «в жизни и в смерти», и «в смерти и в жизни» я больше не отпущу тебя, пусть даже однажды я надоем, ты пресытишься и захочешь уйти, я не отпущу тебя, пусть даже принуждая, я все равно буду крепко обнимать тебя.

Чжао Юньлань: «...»

Он несколько раз моргнул, прежде чем смысл слов Шэнь Вэя достиг его.

Только теперь он, наконец, смог почуять в Шэнь Вэе крошечные частички Рассекателя душ.

Поэтому, никак не комментируя произнесённые сладкие, но всё же отдающие жестокостью слова, Чжао Юньлань, не проронив ни слова, спокойно вытащил аптечку из-под кровати, вынул стерильные влажные салфетки и, нахмурив брови, сел на край кровати, притянул растерзанное запястье Шэнь Вэя ближе и принялся стирать кровь, такую же холодную на ощупь, как и хозяин. Его руки действовали мягко и осторожно, однако произнесенные вскоре слова все же оказались довольно невежливыми, через, казалось, целую вечность, Чжао Юньлань, вздохнув, произнес:

– Ты на самом деле абсолютный мерзавец.

После всего произошедшего Чжао Юньлань, пожалуй, адски устал. В офисе с его сотрудниками, половина которых была людьми, половина же – призраками, положиться особо было не на кого, Чжао Юньланю приходилось постоянно трудиться, словно он был рожден только для этого, да еще и сегодня вечером, он потратил немало сил со всем произошедшим... После того как он сменил окровавленные простыни, у него не осталось ни сил, ни желания на страсть, поэтому, едва коснувшись головой подушки, он почти тут же глубоко и ровно задышал.

На этот раз он действительно заснул.

Подняв руку, Шэнь Вэй посмотрел на тщательно и аккуратно обернутое запястье, затем, приподняв покрывало с другой стороны кровати, почти не дыша, осторожно лег рядом с Чжао Юньланем.

Накрыв ладонь Чжао Юньланя своей, он закрыл глаза и притянул его руку к себе, укладывая на грудь.

Шэнь Вэй никогда не думал, что однажды он сможет уснуть и проспать всю ночь напролет, царство снов никогда не одаривало его своей роскошью, и почти никогда ему не доводилось познать ночь без сновидений.

Сейчас для него это оказалось долгожданным счастьем.

Следующим утром Шэнь Вэя разбудили странные запахи, доносящиеся с кухни. Проснувшись, он ещё с полминуты оставался в кровати, пока, наконец, не вспомнил, где именно он был. Опустив голову, он посмотрел на «улики» на собственном запястье, и его обычно бледное лицо тут же покрылось слабым слоем румянца.

Он тут же осознал, что делал и что именно говорил вчерашним вечером!

Действительно... страшно даже вспомнить...

В этот момент кто-то едва внятно произнес:

– С добрым утром!

Подняв голову, Шэнь Вэй тут же увидел Чжао Юньланя, зажавшего в зубах палочки для еды и удерживающего в руках непонятно откуда взятый пластиковый поднос почти метровой длины с выемками на нем – пятью в общем – в каждой из которых можно было разместить одну большую чашу или средних размеров тарелку.

Пять выемок, если предположить, что человек собирается есть один, то там как раз можно разместить стандартный набор – четыре блюда и суп и перенести все за один раз.

... Интересно, и что за лентяй мог додуматься до такой удивительной вещи...

И на этой самой удивительной вещи Чжао Юньланя находились еще более удивительные «вещи» – слева направо на подносе в ряд стояли картонные упаковки быстрорастворимой лапши, каждая из которых исключительно странно пахла, и над каждой поднимался легкий дымок...

Шэнь Вэй: «...»

Сев на диван с необычайно гордым видом, Чжао Юньлань, указывая на поднос, принялся перечислять:

– Первая слева – это лапша с жареной говядиной в кипятке; вторая – лапша со вкусом выдержанных квашеных овощей, залитая кипяченым молоком; посередине идет лапша с тушеной курицей и грибами в микроволновке; вторая справа – лапша с морепродуктами, мне показалось, что вкус слегка слабоват, и я добавил туда черпак сладкого бобового соуса; ну и последний – это заваренная кофе лапша в сливочном соусе с беконом... Думаю, именно эта должна быть вкусной, выбери сам чего захочется.

Закончив говорить, он, наконец, все же немного смутился:

– Так вот... больше я ничего делать не умею, а заполучив тебя с таким трудом сюда, подать две чашки «быстрой» лапши не слишком подходило.

Поэтому он заварил пять... какая щедрость.

Скользнув взглядом по пяти дымящимся тарелкам с лапшой, Шэнь Вэй никак не мог удержаться и не подумать: как именно это человек ещё не отравился?

К счастью, сделай Чжао Юньлань что угодно – хоть пиалу с мышьяком – Шэнь Вэй был согласен не меняясь в лице съесть всё до крошки. Тем не менее профессор Шэнь, выбрав стакан с приготовленной более стандартным образом лапшой и слегка склонившись над ним, напомнил:

– Все эти жаренные в масле блюда не слишком хороши для тела, постарайся есть их пореже.

На что Чжао Юньлань непринужденно ответил:

– Ну, в последнее время я довольно беден, бонус по зарплате ещё не пришёл, придётся мне скоро у отца милостыни просить.

Говоря это, он бросил быстрый взгляд на Шэнь Вэя и – как говорится, удача оживляет ум, – широко улыбнувшись, Чжао Юньлань продолжил:

– Или просить кого-то содержать материально, грея постельку в ответ.

Подавившись острым бульоном, Шэнь Вэй отвернулся в сторону и принялся откашливаться.

Захихикав, Чжао Юньлань беззаботно сменил тему разговора:

– Год почти подошёл концу, время подсчета заслуг и добродетелей, в последнее время среди людей объявилось слишком много воришек, кланы духов и нечисти что-то слишком поздно спохватились.

Выпрямившись, Шэнь Вэй аккуратно вытер рот и неторопливо спросил:

– Умышленные деяния могут привести лишь к незначительному влиянию на карму, разве так легко заполучить заслуги и добродетели?

– Хмм, – словно абсолютно лишенный вкусовых ощущений человек, Чжао Юньлань отхлебнул свою совершенно невообразимую смесь лапши быстрого приготовления и кофе, – и не говори, к тому же у нас как раз случилось связанное преступление.

Четыре святыни: сначала Часы бессмертия, после Конус Шанхэ, третьей идет кисть Гундэ*. Сейчас, когда две Святыни уже проявили себя, Шэнь Вэй волей-неволей испытывал повышенную чувствительность к словосочетанию «заслуги и добродетель».

(* Кисть Гундэ – кисть заслуг и добродетелей)

Однако не успел он задать вопрос, как телефон Чжао Юньланя внезапно зазвонил.

Торопливо поставив стакан с лапшой на стол и бросив быстрый взгляд на дисплей, Чжао Юньлань пробормотал:

– Только упомянул – и вот уже снова всё сначала.

Прошла всего одна ночь, а в больницу уже поступили ещё два человека.

С теми же симптомами, никаких заболеваний, никаких травм, жертвы лишь жаловались на ноги и катались от боли. Семьи пострадавших обратились в полицию в пять утра, и отвечавшим за дело сотрудникам ничего не оставалось, кроме как выбираться из теплых постелей.

Распространившиеся случаи отравления негативно отразились на общественной безопасности, ситуация ухудшалась на глазах, да и еще все происходило в конце года, когда совершенно необходимо поддерживать стабильность, поэтому связанные с этим делом и оказавшиеся в совершенной беспомощности начальники полицейских отделений вынуждены были беспрестанно досаждать Чжао Юньланю.

Чу Шучжи с уверенностью утверждал, что эти дела рано или поздно будут переданы в ведение ССО, и поэтому, придя на работу, они сразу отправят отчет «наверх» и Чжао Юньланю. Так что как бы ему это ни хотелось, спихнуть ответственность не удастся.

Тем не менее на завершение всех формальностей уйдет от половины до целого дня как минимум, поэтому Чжао Юньланю пришлось по телефону пообещать, что он сам лично отправится в больницу сегодня.

Глава 51. Кисть Гундэ 6 – ...окажись тот сейчас в своем одеянии, точно бы поддернул рукава, опустил голову и изрек что-то вроде: «Негоже двум мужчинам стоять так близко друг к другу посреди бела дня»

На самом деле, за исключением Шэнь Вэя, Чжао Юньланю совершенно не хотелось присутствия кого-либо лишнего, однако, принимая во внимание решительные протесты Дацина в течение последних двух дней, он все же выдавил немного ответственности из своего расплавившегося в розовом пузыре счастья мозга. Выйдя из дома, он позвонил Го Чанчэну и приказал ему следовать за собой, чтобы присоединиться к веселью... эхем, пройти тренинг новичка на практике.

Бедняга полицейский Го, вступивший в должность вот уже как полгода, все же не имел вплоть до настоящего времени ни малейшего понятия ни о чем, и только теперь готовился получить хоть легкое прикосновение настоящего обучения...

Го Чанчэн, будучи честным ребёнком, конечно же, не осмелился заставлять своего шефа Чжао ждать. Ответив на звонок, он со скоростью света поспешил отправиться следом. Больше всего опасаясь встать в утренней пробке, он почти бегом добрался до метро и дважды попытался влезть в битком набитый вагон. На третий раз ему, наконец, удалось это сделать – как раз в тот момент, когда двери вагона закрывались, одна из тех самых неукротимых тетушек позади него пинком отправила его внутрь.

Когда промокший от пота Го Чанчэн добрался-таки до больницы, то обнаружил, что пришел слишком рано. Заступающие на дневную смену доктора только-только начали прибывать на работу, что же до его шефа, ну кто его знает, чем он там самозабвенно наслаждался в своем уютном гнездышке, позабыв обо всех.

Потирая руки и скрючив шею, Го Чанчэн прождал на холоде более двух часов, потратил пачку салфеток на текущий нос и почти полностью окоченел, когда, наконец, показался его совершенно не торопившийся шеф... О? И профессор Шэнь вместе с ним.

Насквозь промерзший Го Чанчэн открыл рот, однако с трудом выдавил лишь:

– Ш–ш–ш–ш–шеф Чжао.

Чжао Юньлань изумленно уставился на него:

– Когда ты приехал? И сколько ты уже ждешь тут?

– Поч...почти три часа, – ответил Го Чанчэн.

Почему ты не позвонил мне или почему не зашел внутрь погреться – этого Чжао Юньлань, конечно же, не спросил, он уже привык к тому, что если Го Чанчэн не будет делать глупости, разве это будет Го Чанчэн?

Зато Шэнь Вэй не смог сдержать изумления:

– Почему Вы не зашли внутрь, если пришли раньше?

Заперев машину и небрежно кинув ключи Го Чанчэну, Чжао Юньлань фыркнул:

– Он не осмелился.

Прямо в точку. Го Чанчэн изо всех сил шмыгнул носом, втягивая бегущую из ноздрей струю, украдкой взглянул на Шэнь Вэя.

Который, краем глаза заметив это, мягко ему кивнул:

– Доброе утро, Вы уже завтракали?

Кивнув в ответ, Го Чанчэн одновременно с этим старательно пытался унять бьющуюся в голове мысль: зачем шеф Чжао привёл на работу свою «семью»?

По-видимому, дело было в том, что с этим делом у шефа возникли затруднения, однако Го Чанчэн чувствовал себя словно третий лишний, и потому ему было очень неловко. Увидев, как Шэнь Вэй и Чжао Юньлань о чем-то тихо переговаривались впереди, он отступил на три шага и лишь потом осмелился последовать за ними. Втянув голову в плечи, замерзший и жалкий, он словно маленький евнух семенил позади мелкими шажками.

Кто бы знал, что в это время грипп как раз находился на пике активности, и больница была попросту битком забита людьми. Отстав немного, Го Чанчэн тут же оказался отодвинутым толпой, и пока он сначала изо всех сил пытался, вытянувшись на цыпочках, найти этих двоих, а затем, наконец, проложил себе буквально «кровавый» путь из нее, Шэнь Вэй и Чжао Юньлань исчезли из виду.

К счастью, Го Чанчэн уже бывал здесь, поэтому знал, что нужно подняться по лестнице на шестой этаж.

Едва он добрался до верха, группа докторов и медсестер торопливо провезла пациента, и Го Чанчэн поспешил отойти в сторону, освобождая путь.

Повернувшись, он нечаянно бросил взгляд в окно.

С тех пор как Го Чанчэн несколько раз умудрился заметить «жуткие вещи» в отражении стеклянных и иных поверхностей, он почти заработал себе психологическую травму, выразившуюся в том, что он выработал привычку задергивать шторы и включать телевизор, едва переступая порог дома, накрывать блестящие поверхности столов скатертями, открывать ноутбук, только собираясь работать на нем и т.д.

Однако всего один небрежный взгляд, и глаза Го Чанчэна буквально прилипли к блестящей поверхности.

В окне шестого этажа он увидел человека – худого мужчину в потрепанной вязаной шапке, из под которой виднелись покрытые грубоватой кожей уши и седеющие волосы, и на теле которого был изодранный пиджак из хлопчатой ткани.

Го Чанчэн инстинктивно почувствовал нечто необычное, его сердце забилось с невероятной быстротой, однако в человеческом характере иногда так бывает, когда, даже испугавшись до ужаса, невозможно оторвать взгляд.

Скользя глазами вниз, Го Чанчэн, не удержался и с испуганным выражением на лице широко раскрыл рот – он увидел, что мужчина висит в воздухе, и у него нет ног!

Ноги у этого человека были отрезаны от бедер, в узком окне Го Чанчэн почти ясно видел неровную рану и гнилое мясо, из которого торчала короткая кость, более того, рана по-прежнему кровила! Льющаяся сквозь щели в оконной раме кровь затекала внутрь, капая на пол и собираясь в небольшие лужицы, будто не собираясь останавливаться.

Никто из пробегающих мимо врачей или медсестер его не видел.

Безногий мужчина молча глядел в сторону расположенных на этаже стационарных палат, половина его лица была покрыта кровью и глиной, глаза выпучены, лицо лишено выражения, словно у жуткой восковой фигуры. Пристально следя за снующими туда-сюда людьми, он приподнимал в неровной, крайне озлобленной ухмылке потрескавшиеся уголки губ...

В этот момент кто-то со всей силы неожиданно хлопнул его по плечу, и Го Чанчэн, чей предел ужаса уже достиг той степени, когда даже кричать оказываешься не в состоянии, лишь молча подпрыгнул на месте и развернулся с широко выпученными глазами и остановившимся дыханием. Сердце в его груди отчетливо «тудумкнуло», пропустив удар.

Не будет преувеличением отметить, что Го Чанчэн ощутил очень, очень сильное желание помочиться.

К счастью, разглядев, что по плечу его стукнул не кто иной, как Чжао Юньлань, он тут же постарался загнать это желание внутрь.

Приглядевшись и отметив побледневшее от ужаса лицо, скукоженное тело и странно сведенные вместе ноги, Чжао Юньлань нахмурился:

– Что с тобой опять случилось?

Го Чанчэн открыл рот, собираясь объясниться, однако его мозг всё ещё пребывал в опустошенном состоянии, временный речевой паралич всё ещё не прошел, поэтому, медленно подняв руку, он просто вытянул её вперед, указывая на окно в конце коридора.

Недоуменно подняв голову, Чжао Юньлань бросил взгляд в указанном направлении. Обычное окно, не слишком грязное, но и не слишком чистое, чуть пыльное и немного подмерзшее, ничего необычного.

Он недоуменно спросил:

– Что ты там увидел?

Окончательно растерявшись, Го Чанчэн решился, наконец, вновь взглянуть в окно, однако обнаружил, что оно оказалось совершенно пустым, а то, что было там – исчезло.

В совершенном замешательстве он огляделся кругом и, поняв, что никто не обращает внимания, почти готовый расплакаться, тихим голосом произнес:

– Я увидел мужчину за окном... нет, не так, половину мужчины, он как будто не понимал, что у него поломаны ноги и еще по окну внутрь текла кровь, много крови, вот.

Чжао Юньлань исподлобья уставился на него. Го Чанчэн старательно хлюпнул носом, на его лице появилось всё то же отчетливо-знакомое уже выражение «ну, давай, посмейся надо мной».

Чжао Юньлань понимал, что он не лжет, с учетом того, что уже успел понять о Го Чанчэне, он сомневался, что уровня умственного развития этого ребёнка хватит на такую сложную задачу, как «лгать прямо в лицо своему шефу».

Поэтому он направился к окну, однако спрятанное в его наручных часах зеркало Сути никак не отреагировало, спокойно отсчитывая минуту за минутой. Подняв руку, Чжао Юньлань провел пальцами по оконной раме, затем, открыв проржавевший шпингалет, толчком распахнул окно, отчего с улицы тут же потянуло морозным ветром.

Однако порыв ветра оказался единственным, что он почувствовал, и ничего более.

Очень скоро к стоявшему возле раскрытого окна Чжао Юньланю с протестами кинулась молоденькая медсестра стационарного отделения:

– Ах! Господин, не могли бы Вы закрыть окно? Если хотите подышать свежим воздухом, выйдите на улицу, так все тепло понапрасну уходит, а здесь все же больные.

Закрыв окно, Чжао Юньлань с неловкой улыбкой повернул голову к медсестре и кивнул, прося прощения.

Девушка, внезапно оказавшись лицом к лицу с красавцем мужчиной, на несколько минут растерялась, не зная как отреагировать, затем, стремительно покраснев, едва слышно промямлила что-то, развернулась и поспешила прочь.

Непонятно когда подошедший Шэнь Вэй, не сдержавшись, кашлянул, встав сбоку так, чтобы скрыть Чжао Юньланя от уходившей, но всё ещё украдкой бросающей взгляды медсестры.

Натянуто улыбнувшись, тот поднял руку и, подтянув Шэнь Вэя за шарф почти вплотную к себе, прошептал в самое ушко:

– Ты простудился? Иначе, отчего кашель?

Застигнутый врасплох Шэнь Вэй поспешил отступить на шаг назад и, судя по выражению его лица и телодвижениям, Чжао Юньлань не сомневался, что окажись тот сейчас в своем одеянии, точно бы поддернул рукава, опустил голову и изрек что-то вроде: «Негоже двум мужчинам стоять так близко друг к другу посреди бела дня».

Не сдержавшись, он тихонько рассмеялся.

– Что ты тут делаешь? – слегка зардевшийся Шэнь Вэй постарался сменить тему разговора.

Бросив взгляд на Го Чанчэна, стоявшего вдалеке и ни в какую не осмеливавшегося приблизиться, Чжао Юньлань вкратце пересказал Шэнь Вэю последние события.

Дослушав его до конца, Шэнь Вэй немного подумал и, также понизив голос, ответил:

– По правде говоря, у него нет небесного зрения*, однако это странно, но мне кажется, он способен видеть происходящее в отражающихся поверхностях.

(* будд. небесное зрение, всевидящие очи (способности видеть всё и везде); дар всевидения)

Чжао Юньлань приподнял бровь:

– В каком смысле?

– Помнишь, когда мы впервые встретились в университете Лунчэн, я внезапно позвал его? – спросил Шэнь Вэй. – На самом деле, я услышал о произошедшем той ночью и, подозревая, что все дело в сбежавшем голодном призраке, послал марионетку проверить спальню погибшей. Однако хотя моя марионетка на рассвете успела покинуть то место, когда этот молодой человек вскарабкался на подоконник, между ним и моим слугой установилась странная связь, поэтому, опасаясь быть раскрытым, я оказался вынужден появиться и прервать его... Тогда я еще не понял, что ты был там.

В тот день кое-кто временно разорвал его способность определять местоположение Чжао Юньланя...

В отчете Го Чанчэна за тот день и вправду было отмечено, что он видел отражение скелета в окне, и что «в глазницах черепа был человек в темных одеяниях», и т.д. Конечно же, копия отчета была передана Чжао Юньланю. Вот только тот, пробежав по нему глазами и заметив, что более 90% этого шедевра составляла абсолютная чушь, не замедлил использовать бумагу в качестве салфетки под чашку. Он совершенно и не надеялся, что Го Чанчэн был способен написать более или менее сносный доклад.

– Другими словами, быть может, вчера вечером здесь на самом деле оказался некто с отсутствующими ногами... или же дух, подглядывавший через окно? – спросил Чжао Юньлань.

Шэнь Вэй понизил голос почти до шепота:

– Ты разве не говорил, что вчера посреди ночи два человека были доставлены в больницу? Если бы я навредил кому-то, то, думаю, мне бы лично захотелось убедиться в том, что с ними стало.

Чжао Юньлань ухмыльнулся:

– Ты никому вред причинить не в состоянии, ты даже любимого поцеловал украдкой...

Шэнь Вэй совершенно не готов был вот так, перед всем светом открыто шептаться, сблизив головы, тем более на такие личные темы; стремительно покраснев, он внезапно севшим голосом выпалил:

– Прекрати нести вздор!

Чжао Юньлань действительно закрыл рот в соответствии с его пожеланиями, однако это все было лишь уловкой. Даже с закрытым ртом он в совершенстве владел способностью раздевать одним лишь взглядом...

В конце концов, совершенно застеснявшись скользящего по его телу сального взгляда, Шэнь Вэй развернулся и широкими шагами направился в сторону больничной палаты.

Все трое вместе оказались в дверях палаты, и Го Чанчэн обнаружил, что вчерашние сольные вопли боли теперь превратились в дуэт, причем первого пострадавшего внутри не наблюдалось.

Вышедший наружу встревоженный полицейский с такой сердечностью обхватил руки Чжао Юньланя, будто приветствовал объединение Четвертого и Второго дивизионов Красной Армии Китая перед победой, и с великим страданием на лице спросил:

– Вы ведь и есть Чжао Юньлань, да? Моя фамилия Ли, ах, мой начальник распорядился ждать Вас, я все утро уже тут!

– Что со вчерашним пациентом?– спросил Чжао Юньлань.

– Он при смерти,– ответил офицер Ли. – Его отправили в реанимацию и сейчас, как раз перед Вашим приходом, врачи собирались перевести туда и этих двоих.

– Как это произошло? – продолжил спрашивать Чжао Юньлань.

– Он весь день кричал, извивался как рыба без воды, глаза открыты, но ни отвечать, ни откликаться не мог, а потом впал в коматозное состояние, изредка корчился в судорогах, ничего ниже бедер не чувствовал... Это в самом деле отравление? Я столько лет служу, однако никогда еще не сталкивался с ядом, способным действовать таким образом...

– Быть может дело не в яде, – Чжао Юньлань посмотрел на него, и офицер Ли, внезапно осознав насколько глубоким, таящим в себе особое значение оказался его взгляд, не сдержавшись, поежился словно от холода.

Чжао Юньлань же лишь похлопал его по плечу:

– Там видно будет, в больнице пока не пришли к окончательному мнению, так что возможно все что угодно... Не торопитесь их перемещать, мне нужно самому поговорить с пострадавшими, чтобы ознакомиться с ситуацией.

Глава 52. Кисть Гундэ 7 – ...Слушай жену, следуй заветам партии...

По просьбе офицера Ли врачи, медсестры и даже родственники пострадавших временно покинули палату, так что внутри остались лишь двое тяжелобольных, оттенявшие друг друга в вокальном дуэте криков.

Бросив взгляд на обоих, Чжао Юньлань поднял руку и вырубил одного, затем спросил у Го Чанчэна:

– Ты записную книжку принес?

Тот быстро кивнул.

– Записывай тогда, – нагнувшись, Чжао Юньлань обратился к больной:

– Сестрица, у тебя болят ноги?

Жертва, женщина средних лет, закивала, её лицо было залито слезами, она металась от боли, поэтому врачам пришлось привязать её к кровати.

Чжао Юньлань вынул из кармана бумажник, однако ни денег, ни кредитных карт в этом «бумажнике» не оказалось, внутри он был заполнен желтыми бумажными талисманами.

Чжао Юньлань принялся перебирать их, попутно объясняя стоявшему в стороне Го Чанчэну:

– Бумажные талисманы очень важная штука, ты должен держать их в порядке и рассортированными по категориям – например, для нападения, для изгнания и т.д.... Всегда поддерживай порядок, иначе, когда тебе срочно понадобится какой-либо из них, в куче ты не сразу найдешь нужный. Учиться их применению тоже нужно...

Их совершенно бесцеремонный и нечуткий шеф медленно и неторопливо продолжал обучение, абсолютно не обращая внимания на визжащую резаной свиньей жертву...

Го Чанчэн, не обладавший столь жесткой психологической организацией, не слышал ни слова, все его внимание было приковано к несчастной потерпевшей.

– Скажем, возьмем её случай, – продолжил Чжао Юньлань в духе профессора медицины, показывающего студентам труп и читающего лекцию, подошел ближе к женщине и отогнул ушную раковину:

– У тебя нет небесного зрения, так что увидеть увядание её Инь ты не можешь, поэтому можно воспользоваться самым базовым талисманом.

Вытащив один из пачки, он показал его Го Чанчэну:

– Он называется «Очи неба».

Го Чанчэн собрался было потянуться и забрать его, но Чжао Юньлань вдруг вытянул руку и одним махом пришлепнул талисман прямо по центру его лба:

– Вот так.

Застигнутый врасплох Го Чанчэн, которому талисман налепили прямо как зомби, неожиданно ощутил невыразимый холод, просочившийся от бумажного талисмана, затем будто что-то тяжелое просочилось внутрь его переносицы и, словно расцветший цветок, мир перед его глазами вдруг изменился... однако в чем именно, он понять не мог.

– Иди сюда и посмотри, – помахал в его сторону Чжао Юньлань.

Наклонив голову, Го Чанчэн испуганно обнаружил, что лежавшая на кровати жертва с ног до головы была покрыта слоем черного дыма, а её изначально изнуренное лицо сейчас выглядело совершенно безжизненным, пара ног была полностью закрыта дымкой, оставляя на виду лишь верхнюю часть бедер.

Го Чанчэн вновь бросил взгляд на ухо жертвы и увидел за ним крупный отпечаток, не слишком темный, скорее сероватого цвета, он словно причудливое родимое пятно покрывал шею женщины.

– Потемнение за ухом означает ухудшение Инь, – внезапно произнес Шэнь Вэй, стоявший за спиной Го Чанчэна. – Все заслуги и добродетели записаны в книге жизни и смерти, каждый раз, когда человек совершает злодеяние, один из мелких бесов ставит отпечаток за его ухом, чем темнее цвет, тем хуже совершенные злодеяния. Здесь же, пусть цвет и не слишком глубокий, однако отпечаток довольно крупный, значит, эта женщина за всю свою жизнь не переходила границы дозволенного, однако непрерывно совершала мелкие проступки во имя личной выгоды.

Сделав паузу, Шэнь Вэй продолжил:

– Тем не менее, такие злодеяния не могу караться смертью, то существо слишком усердствует в причинении страданий.

Го Чанчэн сначала добросовестно кивнул, затем, поняв, что кивает немного не тому человеку, вытаращился на Шэнь Вэя словно на пришельца.

– Куда уставился, сюда смотри, – Чжао Юньлань тут же развернул его голову обратно. – Он действительно выдающийся, и как это я раньше глаза имел, а гору Тайшань и не разглядел*.

(* не понял, с кем имел дело, не оказал должного уважения).

Изначально просто удивившийся Го Чанчэн, услышав его слова, пришел в полнейшее изумление и с высоким почтением вновь бросил взгляд на того, кто удостоился звания «горы Тайшань» из уст его шефа.

Чжао Юньлань, вытащив новый талисман, вновь показал его Го Чанчэну, чтобы тот успел тщательно его рассмотреть:

– Это обычный талисман «изгнания зла», сравнительно простой, поэтому иногда срабатывает, иногда нет, конечно же, если он не срабатывает, тогда мы, по крайней мере, можем понять насколько оппонент силен.

Го Чанчэн: «...»

Он совершенно не хотел знать, как может чувствовать себя женщина, слушая это.

Как только Чжао Юньлань налепил желтый талисман на тело лежавшей на больничной койке женщины, Го Чанчэн через «небесное око» увидел, как чёрный туман, окружающий её тело, взорвавшимся фонтаном взмыл вверх, словно в бессильной ярости, затем, коснувшись потолка, вновь собрался воедино в искривленное человеческое лицо с разинутым в истерическом вопле ртом.

Все произошло мгновенно – только что у них проходило теоретическое занятие, и вот уже все сменилось на потрясающую душу сцену из дома с привидениями! Взвизгнув, Го Чанчэн тут же развернулся, намереваясь сбежать, однако Чжао Юньлань, словно обладая глазами на затылке, вытянул руку, мгновенно перехватил его за воротник и подтащил обратно.

Невозмутимо таща Го Чанчэна одной рукой и засунув вторую в карман, Чжао Юньлань некоторое время разглядывал эту... штуку, парящую в воздухе, потом шепнул:

– Странно, отчего такая большая ненависть?

Го Чанчэн:

– Призрак! Призрак-призрак-призрак!!!

Чжао Юньлань фыркнул:

– Ну ничего нового же, ты что, призраков раньше не видел? Не будь тут призраков, я бы тебя и не позвал.

– Этот убивает людей! Это злой демон! – вслед за воплем, из кармана Го Чанчэна вырвался яркий электрический разряд. К счастью, уже переживший подобный опыт с собственноручно им же и изготовленным приспособлением, Чжао Юньлань вовремя уклонился в сторону. Черное облако же постигла та же участь, что и огромное лезвие в секретной пещере клана Ханьга.

– Я его допросить не успел даже, кто позволял тебе его убивать?! – когда черное облако полностью испарилось, крепкий задним умом Чжао Юньлань тут же отвесил Го Чанчэну звонкую оплеуху.

Го Чанчэн уставился на него с залитым слезами лицом:

– Я... я испугался...

– А сдержать свой страх немного ты не мог?! – всегда, всегда найдутся мудаки-шефы, требующие от свои подчиненных невыполнимых вещей...

К сожалению, Го Чанчэн, являя собой особый тип фаната-идиота собственного шефа, никогда не осмеливался ослушаться его, одновременно почитая и опасаясь, и даже если тот нес абсолютную чушь, Го Чанчэн воспринимал все как незыблемые правила и считал, что руководство Чжао Юньланя истинно и беспрекословно.

Поэтому, услышав его слова, Го Чанчэн тут же молча постарался «сдержаться», однако это привело лишь к тому, что его лицо приняло багровый оттенок, внутри же он всё ещё трясся от страха... Тонким, словно комариный писк, голосом он произнес:

– Я... я не могу сдержать его...

Почувствовав на себе непонятный косой взгляд Чжао Юньланя, Го Чанчэн ощутил такой ужас, что едва не выдал еще один разряд в 100,000 вольт. Однако кто бы мог подумать, что его бессовестный босс вдруг рассмеется, да еще и похвалит:

– Ты такой забавный!

Го Чанчэн: «...»

Ему самому эта похвала показалась довольно странной.

Окинув обоих взглядом, Шэнь Вэй, наконец, произнес:

– Перестань его обижать.

Чжао Юньлань без возражений тут же продемонстрировал наилучший пример поговорки «слушай жену, следуй заветам партии» – выпустив воротник Го Чанчэна из захвата, он быстро вытянулся на месте. Скорость, с которой все это было проделано, отражала степень его натренированности и, принимай он участие, точно бы прошел в финал любого Чемпионата породистых собак.

Лежавшая на больничной койке женщина тем временем полностью расслабилась. Она видела все происходящее и надолго застыла от изумления, прежде чем смогла отреагировать. Напрягая силы, она с трудом поднялась на кровати, встала на колени и, молитвенно сложив руки, поклонилась Го Чанчэну:

– Благодарю тебя, чудотворец, благодарю тебя, маленький чудотворец!

Го Чанчэн оказался в замешательстве:

– Не, не, не, я, я, я...

Покрасневший до кончиков волос, с заплетающимся языком, он стоял перед незнакомой женщиной и его мозг полностью отказался функционировать. Некоторое время потрескивавший в его кармане электрошокер внезапно выпустил искру, едва не подпалившую куртку Чжао Юньланя.

Го Чанчэн поспешно захлопнул рот. Постепенно осознавая себя в безопасности, он, тем не менее, кажется, осознал, как мог чувствовать себя Чудо-мальчик.

Приняв серьезное выражение лица, Чжао Юньлань придвинул стул к кровати, сел и взмахнул рукой в сторону больной:

– Ладно, Вам незачем отвешивать поклоны, сейчас я задам несколько вопросов, надеюсь, Вы окажете содействие.

Женщина быстро закивала, соглашаясь.

– Перед тем как попасть в больницу, вчера вы съели купленный на улице апельсин, не так ли?

– Да, вечером было темно, пошла в супермаркет, хотела кое-что купить, а по дороге обратно заметила продающиеся у дороги апельсины.

– Погодите, Вы видели лоток с фруктами до входа в магазин? – прервал её Чжао Юньлань.

Ненадолго задумавшись, женщина слегка неуверенно произнесла:

– Кажется... нет? Точно нет, я как раз собиралась купить фруктов и обязательно заметила бы, будь он там.

Значит, её поджидали намеренно.

– Как выглядел продавец фруктов?

– Хмм... мужчина, очень тощий, в потрепанной вязаной шапке... Еще, кажется, на нем был такой сероватый пиджак, весь дырявый.

– А его ноги? – спросил Чжао Юньлань.

– Ноги? – изумленно переспросила больная, затем, некоторое время подумав, воскликнула:

– А, точно! Я вспомнила, у того человека были какие-то проблемы с ногами, он хромал и двигался с большим трудом. Пока Вы не упомянули это, мне и в голову не пришло, может, он был калекой с протезом?

Закончив говорить, она, не ожидая ответа Чжао Юньланя, тут же поспешила поделиться собственным мнением:

– Я вот что скажу, чудотворец, все эти калеки, немые и прочие инвалиды – они вообще ничего не стоящие твари, у них не хватает частей тел, вот почему их психика тоже вся нарушенная. Они людям яд подсыпают, это разве нормально? Как по мне, их всех надо собрать в одном месте и держать там под наблюдением, так или иначе, они все равно не могут вести нормальный образ жизни, да еще и вносят смуту в спокойную жизнь...

Чжао Юньлань поморщился, слушая её слова, он наконец понял, как именно появилась такая большая отметина за её ухом. Некоторые люди рождаются гнусными, каждая пора на их теле пропитана мелкой злобой, это не смертельно, но и хорошего тоже мало.

Тем временем женщина продолжала говорить:

– ...возьмем к примеру того глухого в нашем доме, жениться он не мог, поэтому завел себе такую же калеку собаку, каждый раз, когда их дверь была открыта, можно слышать как она лает, ему-то не было слышно, вот он и позволял, давно надо было мне крысиного яда купить да пораньше отравить ее...

Потеряв терпение, Чжао Юньлань внезапно поднял глаза и, уставившись в глаза женщины, ни капли не жалея, насильно вторгся в её сознание, подавляя волю. Глаза только что без остановки болтавшей женщины тут же наполнились замешательством, затем, спустя несколько секунд, закатились, оставив на виду лишь белки.

Нагнувшись к её уху, Чжао Юньлань с каменным лицом принялся нашептывать:

– Ты съела что-то испорченное, но только что сходила в туалет по большому, и все нечистоты вышли. Вот только из-за слабости ты не удержалась на ногах и, пошатнувшись, наступила ногой в дерьмо, и запах на теле теперь ничем смыть не удается...

Слушая, как он несет все больше и больше чуши, Шэнь Вэй, не сдержавшись, многозначительно кашлянул.

– ... Эмм, ну хотя ты и превратилась в ходячую кучку дерьма, однако пищевое отравление уже почти прошло, после обеда сюда приходил красавчик-полицейский, задал формальные вопросы, спрашивал о продавце отравленных апельсинов, попутно также просветив пару граждан основам нравственного воспитания и морали...

Шэнь Вэй кашлянул громче.

– Ну и все на этом, задумайся о своих словах, – закрыв рот, как того и просил Шэнь Вэй, Чжао Юньлань почти вышел вместе с ним из палаты, однако уже в дверях обернулся и, недобро ухмыльнувшись, проговорил:

– Желаю тебе кошмаров, тетушка.

Вытянув руку, Шэнь Вэй потащил его за собой, смертельно опасаясь, что тот примется выразительно пересказывать Звонок* в её уши.

(* тот самый, да)) )

– Она точно не знает отравителя, – выйдя наружу, Чжао Юньлань вновь вошел в режим преподавателя для Го Чанчэна. – Линия Кармы на её веках не глубокая и, хотя, как по мне, она крайне раздражающая, не думаю, что это та собака продавала отравленные апельсины. По опыту, такие отравления случаются без всякого повода, просто чтобы доставить неприятности.

Договорив, он бросил взгляд на Го Чанчэна, лихорадочно записывающего его слова в небольшую записную книжку, слегка замедлился, затем немного погодя вновь, будто бы между делом, продолжил:

– Если бы эта тетка напрямую навредила нашему убийце, к примеру, убила кого-либо из его родных, то тут имеется право на мщение, и мы ничего поделать не можем. Пусть в человеческом мире законом запрещено бесконечно мстить друг другу, однако порядок причины и следствия Инь и Ян такого рода последствия допускает.

Го Чанчэн торопливо закивал.

– Тем не менее, послушав жертву, понятно, что она торговца апельсинами не знает, и если судить по поверхностной Линии Кармы – они едва пересекались, быть может, просто разминулись на дороге или еще мелочь какая. Конечно, тут могут быть иные, более глубокие обстоятельства, однако, что наиболее вероятно – этот призрак намеренно причиняет вред людям в каких-то целях. В этом случае, мы можем не только схватить, но и казнить его на месте.

Го Чанчэн машинально похлопал по карману со своим электрошокером, на что уголки рта Чжао Юньланя судорожно дернулись, он словно почувствовал, как заболели его яйца...

– В таком случае, я пойду в отделение интенсивной терапии, проверю более незадачливую жертву.

Он скользнул взглядом по Шэнь Вэю, и тот кивнул в ответ:

– Я проверю оставшегося.

Одарив Шэнь Вэя легкой, словно весенний ветерок, улыбкой, Чжао Юньлань развернулся к Го Чанчэну и злобно оскалился:

– Иди и позвони Чжу Хун, пусть свяжется с высшим руководством и заставит поскорее рассмотреть и дать разрешение, сегодня до вечера я хочу полностью разобраться с этим делом. Не тормози, от одного только взгляда на твои копания так и хочется тебе пинком под зад дать, быстро давай!

Профессор Шэнь, который мог защитить его от несправедливости, уже ушел, поэтому Го Чанчэну не оставалось ничего другого, как торопливо удалиться, прикрывая зад руками.

Глава 53. Кисть Гундэ 8 – Чего уставились? Никогда красивых геев не видели?

Во второй половине дня, чуть раньше, чем солнце окончательно село, Чжу Хун, наконец, привезла утвержденную резолюцию от руководства.

– Люди из других подразделений уже покинули больницу, я встретила Сяо Ли внизу, он хочет пригласить нас на ужин, поэтому...

Девушка внезапно замолчала, проглатывая последующие слова... потому что увидела подходящего к ним с напитками в руках Шэнь Вэя и, не видя иного выхода, ей пришлось сменить тему разговора:

– Теперь дело полностью перешло к нам, объясни, что нужно делать.

Конечно же, Шэнь Вэй заметил её нерешительный взгляд и, передав напиток Чжао Юньланю, он понимающим тоном заметил:

– Вы заняты, я оставлю вас.

Схватив его и полностью проявляя свою натуральную сущность конфеты-тянучки, Чжао Юньлань возразил:

– Не пущу, а вдруг, только я голову отверну, как ты пожалеешь о своем решении, и что мне потом делать, если я не смогу тебя вновь поймать, а?

В коридорах больницы часто ходили люди, и Чжао Юньлань, будучи высоким красивым мужчиной, уже привлекал к себе достаточно внимания; прибавить к этому то, что он принялся таскать туда-сюда второго мужчину, да еще и заигрывая, – это очень быстро обратило на них любопытные взгляды.

Быстро оглядевшись вокруг, Шэнь Вэй, понизив голос, произнес:

– Мы всё ещё снаружи, будь внимательнее.

Услышав его слова, Чжао Юньлань незамедлительно уперся взглядом в ближайших людей и безразлично спросил:

– Чего уставились? Никогда красивых геев не видели?

Проходившие мимо, действительно не встречавшие настолько беспокойных геев да еще таких дерзких, тут же смущенно отвернули головы.

Заискивающе повернувшись к Шэнь Вэю, Чжао Юньлань захихикал:

– Хе–хе–хе.

Шэнь Вэй: «...»

Чжу Хун просто не могла поверить, что этот придурковатый подросток перед ней – их талантливый и непревзойденный шеф Чжао, волнение в её сердце полностью увяло, оставив лишь четыре слова: что за ужасающее зрелище...

Тем не менее Шэнь Вэй лишь нахмурился и ответил:

– Ты работаешь, мне не следует тут оставаться.

Чжу Хун тоже поспешила шепнуть:

– Шеф Чжао, наши внутренние правила...

Однако тот лишь перебил её:

– Эти правила я сам установил, и если мне что-то не нравится, я могу в любое время их поменять; к тому же внутренние правила нужны для того, чтобы посторонние не присутствовали или не участвовали в расследованиях, а он не посторонний.

На секунду Шэнь Вэй замер, опасаясь, что Чжао Юньлань собирается раскрыть его.

В результате тот лишь приблизился ближе к Чжу Хун и, самодовольно ухмыльнувшись, шепнул:

– Он моя «женушка».

Шэнь Вэй: «...»

Ошарашено замерев, Чжу Хун через мгновение с каменным лицом повернулась к окну и монотонным, как у автоответчика, сообщающего что «набранный вами номер недоступен», голосом обратилась к Го Чанчэну:

– Малыш Го, выгляни в окно, какой зеленый закат сегодня! Как будто его хорошенько промариновали в уксусе!

Го Чанчэн, не сдержавшись, потер глаза, приглядываясь.

Сухо кашлянув, Чжао Юньлань, наконец, привел выражение лица в надлежащее серьезное состояние, вновь обращаясь в ответственного руководителя:

– Так, ладно... Чжу Хун, вызывай команду, мне все нужны здесь, особенно Линь Цзин, вчера этому толстошкурому неотесанному мужику хватило наглости улизнуть пораньше, мне обязательно надо дать ему понять, к чему это приводит.

Хмыкнув, Чжу Хун быстро набрала СМС на мобильный офиса по Гуанмин 4: «Быстро приезжайте в монастырский госпиталь Хуанъянь и полюбуйтесь на видящего призраков, посмотрите, как он безобразно выпендривается, заполучив желаемое».

Толпа людей, словно взбудораженный рой пчел, тут же рванула в больницу, успев прибыть до темноты, однако ничего им понаблюдать не удалось. Вместо этого они столкнулись с сидевшим и раздававшим приказы направо-налево, словно хозяин, Чжао Юньланем:

– Старик Чу, ты на крышу, установи там два слоя «сетей», на вход без выхода на случай, если ему удастся улизнуть; малыш Го за ним, наблюдай, потом подготовишь детальный отчет; Чжу Хун, установи на все двери и окна стационара «контрольные маячки», потом удерживай эту территорию отдельно, она на твоей ответственности, не дай посторонним войти внутрь. Будь умницей и постарайся не оставлять следов... Дацин тебе поможет.

Дацин, в это время слушавший Линь Цзина, шептавшего ему на ухо «Посмотри на руку учителя Шэнь, она вся в бинтах, наш шеф натуральная скотина...», собрался было обдумать эту мысль и, услышав вдруг собственное имя, вздрогнул.

Шэнь Вэй неосознанно потянул рукав пальто, опуская его пониже.

– Что же до Линь Цзина... – Чжао Юньлань достал из кармана небольшой пузырек, и фальшивого монаха тут же пронзило зловещим предчувствием. Злобно ухмыльнувшись, Чжао Юньлань обратился к Линь Цзину: – Тут немного ненависти с тела проклятой жертвы.

Вспомнив, наконец, о новичке, Чу Шучжи принялся объяснять:

– Так называемые злобные призраки рождаются из ненависти, частицы этой ненависти остаются на тех, с кем он контактирует, можно сказать, они словно его щупальца, это его источник, поэтому он обязательно откликнется.

Весь день следовавший за Чжао Юньланем и потому не успевший поужинать Го Чанчэн, услышав его слова, по ассоциации внезапно подумал о такояки* и, не сдержавшись, шумно сглотнул набежавшие слюни, а его желудок жалобно заурчал.

(* жареные шарики из осьминогов)

Чу Шучжи: «...»

Иногда он совершенно не понимал, что за мысли весь день носились в голове у этого бесполезного новичка.

Скрестив ноги, Чжао Юньлань перебросил бутылек Линь Цзину:

– Одного мы сегодня нечаянно пришибли, однако эта штука не появилась, наверное, посреди дня просто не может. Вечером же, боюсь, он не попадется на удочку, поэтому твоя задача – ночью раздавить щупальце и заманить духа в зону Чжу Хун.

Линь Цзин молча посмотрел на него, затем перевел взгляд на бутылочку в руке, наконец осознавая, что его особое задание – стать жертвенной коровой для провокации нападения, и скорбным, будто возглавлявшим похороны голосом укоризненно сказал:

– Ты меня заживо хоронишь.

Чжао Юньлань, абсолютно не колеблясь, ответил:

– Ну да, и что?

Способный вот так, нагло и без колебаний признаться в намерении преступления, до чего же прямой человек!

Величественно обведя взглядом вокруг, Линь Цзин обнаружил лишь коварно усмехавшегося Дацина и застывшие в совершенном равнодушии лица остальных и едва справился с нахлынувшей скорбью.

А потом все увидели, как фальшивый монах вдруг развернулся и рванул к тихонько стоявшему возле стены Шэнь Вэю:

– Его величество хочет принести в жертву этого бедного монаха, супруга государя, прошу, спасите!

Шэнь Вэй: «...»

Когда он был в обличии Рассекателя Душ, перед ним все дрожали, словно мыши перед котом, никогда еще с ним не шутили вот так открыто и прилюдно, поэтому он на несколько секунд совершенно оцепенел, затем повернулся к Чжао Юньланю за помощью.

Тому эта лесть доставила совершеннейшее удовольствие, так что он просто молча покачал головой.

Подумав немного, Шэнь Вэй, потянувшись, взял бутылочку в руку:

– Быть может, я пойду?

Шэнь Вэй еще не закончил говорить, как Линь Цзин уже осознал насколько все плохо. И, конечно же, взгляд пары мрачных и внушающих страх глаз пронзил его шею настолько интенсивно, что Линь Цзину показалось, что его сейчас пригвоздят к стене и пронзят десятками тысяч клинков.

Делано улыбнувшись, Линь Цзин молча запихнул бутылочку за пазуху, шагнул назад и быстро пробормотал:

– Амитабха, содействовать добрым делам и искоренять зло, охраняя безопасность людей и их имущество, это наш долг, почетный, пусть и тяжелый, как же я могу увильнуть от него? Я ушел.

После этого фальшивый монах исчез со скоростью света.

Шэнь Вэй спросил:

– В таком случае, чем я могу тебе хоть немного помочь?

– А, – тут же ответил Чжао Юньлань. – Я знаю один ресторанчик внизу, ты можешь пойти со мной на ужин.

Шэнь Вэй: «...»

Чжу Хун стиснула зубы: «Возмущаюсь, но не смею протестовать».

Чу Шучжи слегка наклонил голову: «Лучше промолчу».

Дацин: «Мяу».

Го Чанчэн же просто боялся что-либо произнести даже про себя.

К счастью, Шэнь Вэй был слишком совестливым и, взглянув на окружающие их лица и буквально услышав их мысли, он с достоинством покачал головой:

– Разве это годится? Так как ты лично всем командуешь и должен оставаться здесь, я посторожу врата жизни, и если что-то пойдет не так, я смогу помочь.

Стоило ему произнести эти слова, как все вокруг безмолвно застыли.

Чжу Хун уставилась на Шэнь Вэя со сложным выражением на лице, Чу Шучжи также призадумался, один лишь глуповатый Го Чанчэн с усердием спросил:

– Что такое врата жизни?

Не обращая на него внимания, Чу Шучжи серьезно спросил:

– Профессор Шэнь, откуда Вам известно, какую именно формацию двойной «сети» я хочу использовать?

Шэнь Вэй мягко улыбнулся:

– Двойная сеть, четверо врат, построение в виде восьми триграмм, врата жизни на вход без врат смерти на выход; как только Юньлань упомянул месторасположение точек контроля, мне сразу стало понятно. Если ненависть этого духа слишком велика, временная «сеть» может не выдержать и лопнуть от нагрузки, и если врата жизни при этом обратятся во врата смерти, удержать положение будет нелегко. Я внимательно прослежу, на всякий случай.

Закончив говорить, он вежливо кивнул присутствовавшим и, переведя взгляд на Чжао Юньланя, слегка наклонился к нему и тихим голосом произнес:

– Я пойду, пожалуйста, будь осторожнее.

Провожая его взглядом, Чжао Юньлань чувствовал себя просто прекрасно.

В этот раз ни Чжу Хун, ни Чу Шучжи не стали использовать его слова для подтрунивания над Чжао Юньланем, вместо этого оба молча повернулись к нему. Запрыгнув на подоконник, Дацин увидел, как вышедший через несколько минут из дверей госпиталя Шэнь Вэй встал точно в намеченную «точку». Более того, казалось, понимая, что за ним наблюдают, он поднял голову вверх и улыбнулся.

Глаза Дацина сверкнули:

– Настоящий профи.

Нахмурив брови, Чжу Хун низким голосом спросила:

– Шеф Чжао, кто этот профессор Шэнь?

Находившийся в отличном расположении духа Чжао Юньлань совершенно проигнорировал её тон и шутливо ответил:

– Ты не хочешь об этом знать, поверь.

Повернув голову, Дацин вперил в него взгляд зеленых глаз:

– Значит, ты знаешь?

Лениво откинувшись на спинку стула, Чжао Юньлань с ухмылкой спросил:

– Когда это я чего-то не знал?

Чжу Хун с невероятной быстротой вдруг зачастила:

– Я сразу почувствовала что он странный: он был там еще в первый раз, когда появились Часы бессмертия; потом во второй – мы с ним так кстати столкнулись в горах Дасюэшань и в таком большом городе, как Лунчэн, где я даже соседей своих в лицо знать не знаю. Где это видано, чтобы настолько часто случайно сталкиваться? Тебе не кажется, что это все специально? Ты...

Чжао Юньлань лишь беспомощно хлопал глазами, он и не подозревал настолько сильную реакцию от Чжу Хун.

Даже Чу Шучжи молча бросил на девушку косой взгляд.

– Хмм, насчет Четырех Святынь, тут есть свои причины, – Чжао Юньлань на мгновение замолчал. – Тем не менее не думаю, что он хочет чтобы ты знала об этом, так что я ничего не могу о нем рассказать, прошу простить.

Человек, считавший себя младшим братцем богов, сказал «прошу простить», однако Чжу Хун совсем не чувствовала удовлетворения от этих двух слов, вместо этого внутри нее разгоралось какое-то невыразимое чувство.

Будь Шэнь Вэй простым профессором в Лунчэнском университете, они с Линь Цзином могли объединиться и целыми днями на работе увлеченно обсуждать пару, подшучивать и насмехаться над собственным шефом, вплоть до размещения гнилых анекдотов на Вейбо. Вот только сейчас, осознав, что профессор Шэнь не так-то и прост... вплоть до того, что может даже оказаться одним из «них», она почувствовала, что на душе у нее стало неприятно тяжело.

Казалось, словно ей в сердце вогнали тонкую иглу, не сильно, но и не слабо, и теперь все её тело заполняли жидкой болью.

– В чем еще он профи? Боевые формации? На досуге можно с ним обсудить это? – поинтересовался Чу Шучжи.

Задрав хвост, Дацин слегка нерешительно спросил:

– В этот раз ты к себе не обычного человека привлек, что будешь делать? Даже если не можешь рассказать все, дай хотя бы знать, к какому клану он принадлежит?

Все так же серьезная Чжу Хун по прежнему хмурилась... Словно Чжао Юньлань не любимого себе нашел, а сладкого папика!

В конечном счете временное терпение Чжао Юньланя, обусловленное прежним отличным настроением, окончательно лопнуло, столкнувшись с расспросами. Не выдержав, он махнул рукой и зарычал:

– Что надо то и буду делать! Катитесь отсюда! Чего суётесь не в свое дело? Я вам тут что, журналистскую пресс-конференцию собрал?

Чу Шучжи с воодушевлением утащил Го Чанчэна за собой и, потирая руки от нетерпения, внутри себя решил на этот раз создать особо идеальную «сеть», чтобы не потерять лицо перед экспертом.

Чжу Хун хотела сказать что-то еще, однако Дацин спрыгнул со стула и через несколько шагов повернулся к ней с коротким «мяу». Девушка глубоко вздохнула, опустила глаза и, спрятав крепко сжатые в кулаки ладони в широких рукавах красного пальто, не проронив ни слова, направилась вслед за Дацином.

Чжао Юньлань заметил смутную неприязнь Чжу Хун, однако не принял это близко к сердцу – на его взгляд, женщины вообще сравнительно кропотливы и слишком много думают. Он вдруг ввел такого человека, как Шэнь Вэй, в их круг без всяких разъяснений, несомненно, она испытывала беспокойство.

Поэтому он понимающе окликнул девушку:

– Эй, погоди немного.

Чжу Хун замерла на месте.

– Понимаешь, из уважения к нему я не могу многое рассказать, однако с ним не будет проблем, не беспокойся, относись к нему как ко мне, и все.

Дослушав, Чжу Хун все так же молча отправилась наружу, сейчас ей как никогда хотелось влепить хорошую затрещину этому, по фамилии Чжао!

Глава 54. Кисть Гундэ 9 – ... люди и боги, позволяю убить всех...

Наконец совсем стемнело.

Закончив приготовления, Чу Шучжи встал на крыше засунув руки в карманы. Северный ветер трепал его волосы, и Го Чанчэну показалось, что его вот-вот сдует, настолько тот был худым, прямо-таки истощенным.

Го Чанчэн не осмеливался даже пошевелиться с места, ведь крыша под его ногами была покрыта киноварью.

Используя поверхность крыши словно огромный лист желтой бумаги, Чу Шучжи нарисовал киноварью огромный «талисман», затем установил черные камни для отметки восьми направлений. Стоявший в центре «талисмана» Го Чанчэн сразу же почувствовал изменения в окружающем воздухе, ночной ветер нес с собой особый запах, но дать ему точного определения он был не в состоянии.

Ему казалось, что запах был липким и сырым, не дурным, но с примесью глины и вони крови и едва различимой струйкой горечи.

Го Чанчэн растерянно шмыгнул носом:

– Брат Чу?

– Это запах ненависти, – не поворачивая головы ответил Чу Шучжи, всматриваясь в темноту внизу, «небесные силки и земные сети» уже были расставлены, и Шэнь Вэй, стоявший на своей позиции в светлом пальто, заметно выделялся. Чу Шучжи покачал головой:

– Кого же шеф Чжао привлек к себе на этот раз? Шэнь... никогда не слышал о таком человеке.

В этот момент Шэнь Вэй поднял голову, словно всматриваясь вверх, однако из-за темноты Чу Шучжи не смог понять выражение на его лице.

Еще одно мгновение – и Шэнь Вэй внезапно исчез.

Чу Шучжи замер:

– Появился.

– Э? – лишь переспросил Го Чанчэн.

– Чего «Э»?! – Чу Шучжи шагнул к нему и шлепнул на лоб желтый талисман, словно кусок сырой коровьей кожи. – Закрой рот! Нельзя издавать ни звука.

Странный запах становился все сильнее и отчетливее, стоявший в северо-восточном углу Линь Цзин, покончив с селфи, засунул телефон в карман и с совершенно лишенным эмоций лицом открыл пузырек, откуда в небо тотчас вырвалась струя черного дыма. Подняв голову, монах сложил пальцы в мудра махабала – его застывшее в торжественной серьезности лицо, наконец, начало напоминать служителя Будды – однако, вопреки указанию Чжао Юньланя, вместо устранения, он низким голосом принялся читать заупокойные сутры.

Это ведь была когда-то живая душа, такая же, как все остальные, квинтэссенция всего духовного; быть может, она существовала впервые, быть может, прошла множество перерождений. У Линь Цзина рука не поднималась рубить с плеча так же необдуманно и яростно, как у Чжао Юньланя.

Однако священные сутры оказались так же действенны, что и звуки циня на бешеного быка, лишь беспокоя ненависть, и беспрерывные речитативы вместо успокоения привели к тому, что облако черного дыма с необузданным ревом начало разрастаться в небе словно монстр, окутывая тьмой залитую до этого лунным светом ночь.

В этот момент безмолвную ночь вдруг прорезали три выстрела, разбивая скопление ненависти на мелкие осколки, тут же рассеявшиеся в воздухе.

Окно на шестом этаже распахнулось изнутри, и Линь Цзинь заметил мерцание зажженного огонька. Он почти воочию представил, как Чжао Юньлань смотрит вниз, нахмурив брови и раздраженно бормоча «только и знает, что читать тупые сутры».

В этом мире не от всего можно было избавиться чтением сутр, будь так, то ни Ордена Усмирителей, ни ССО не существовало бы; может, ты и хочешь отправить его в воды трех тысяч наказаний, не каждый согласен сделать этот шаг.

Издалека донесся громкий рев, и Линь Цзинь, молитвенно сложив руки, повторил про себя имя Будды, затем, повернувшись на месте и подпрыгнув вверх, приземлился на ветку сухого дерева. Буквально в ту же секунду огромный шар черного дыма словно артиллерийский снаряд врезался в только что занимаемое им место. Безупречно уложенные напольные плитки тут же разлетелись вдребезги, взметая осколки в воздух на три чи, вместе с порывом ветра на том же самом месте внезапно появилась громадная, высотой в четыре-пять метров, фигура человека. Верхняя часть туловища казалась целой, однако ноги с середины бедра оканчивались костями. Стекающая по ним при каждом шаге черная кровь капала на землю, плавя камни словно кислота.

– Вот уж нечего сказать, кроме «Встретишь бога – убей бога, встретишь Будду – убей Будду», – горько ухмыльнулся Линь Цзин. Однако, не теряя решимости, одним рывком бросившись к зданию, он уцепился за окно на втором этаже и словно огромный паук со скоростью лифта принялся карабкаться по стене больницы вверх, цепляясь голыми руками за облицовочные камни и оконные рамы на пути. Черная тень неотрывно следовала за ним по пятам.

Вскарабкавшись таким образом до шестого этажа, Линь Цзин громко выкрикнул поджидавшему у окна черному коту:

– Лови!

Дацин черным пушистым мячиком отпрыгнул в сторону, подвешенные за углом шесть колокольчиков зазвенели одновременно, раздался женский визг, от стены неожиданно метнулся огромный питон, мелькнул раздвоенный язык, и черные клубы дыма буквально втянуло внутрь.

Преследующие Линь Цзина темные тени отстали, под становящийся все более беспокойным звон бубенцов темный дым, окружающий оболочку ненависти, постепенно втягивался в пасть змеи, отчего черная фигура становилась все меньше и меньше.

Наконец тень совершенно застыла в воздухе, отчетливо проявляя мужское обличье – того самого человека, которого Го Чанчэн успел заметить не так давно, с седыми волосами и темно-красными глазами.

Внезапно воткнув остатки сигареты в подоконник, Чжао Юньлань крикнул:

– Чжу Хун, в сторону!

В то же мгновение непрерывно звонившие шесть бубенцов вдруг одновременно застыли и умолкли.

Прыгнув на змею, чёрный кот повалил её на пол, и та тут же вновь приняла облик девушки, окно шестого этажа разлетелось вдребезги, а мужчина с половиной тела внезапно вновь принялся увеличиваться в размерах.

Нагнувшись, Чжао Юньлань помог Чжу Хун встать, затем подошел к окну, становясь в нескольких метрах от парившего в воздухе за окном силуэта ненависти.

– Устав Усмирителей Душ, – произнес он небрежно, будто следуя формальному протоколу. – Ты умер плохой смертью и не смог переродиться, скоро новый год, так зачем начал травить людей?

Казалось, словосочетание «новый год» разозлило ненависть, он вдруг резко выбросил огромную руку, окутанную клубами черного дыма, и попытался схватить Чжао Юньланя за шею.

Устав Усмирителей, обернувшись живой лозой, выскользнул из манжета куртки и одним махом обернулся вокруг протянутой руки. Человек и призрак, не уступая друг другу, схватились сквозь осколки битого стекла в окне.

Чжу Хун с силой пихнула Линь Цзина:

– Ты что, ослеп? Помогай давай!

Лицо Линь Цзина, только что сыгравшего роль человека-паука, стремительно удиравшего от ненависти так, что его руки всё ещё болели, а дыхание не восстановилось, приняло кислое выражение:

– Помочь? Помочь... чем именно? Такая огромная ненависть, ты слишком меня переоцениваешь, что я могу тут поделать?

– Звони в колокол! Ты знаток или нет, разве монахи не должны каждый день звонить в колокола? – заорала Чжу Хун.

От её крика в ушах Линь Цзина зазвенело, не видя иного выхода, он беспомощно ответил:

– Прихожанка, успокойся, я всего лишь адепт-мирянин, ты когда-нибудь видела адепта-мирянина, каждый день звонящего в колокол? Кроме того, принципы буддистские сострадания простираются и на темные создания, ведь при жизни он был разумной душой. Да и влияние звона колокола на него ограничено, ты ведь не смогла поглотить всю ненависть, полагаешь, мой колокол справится лучше?

– Это меня не касается, придумай что-нибудь! – бросила Чжу Хун.

Посмотрев на Чжао Юньланя, Линь Цзин бессильно вздохнул:

– Будда такой милосердный, так почему ты не мог сделать этого ученика таким же красивым.

Закончив говорить, он засунул руку в карман и, вытащив небольшой – с ладонь размером – бутылек, отвинтил крышку. Изнутри тут же разлился сильный аромат масла. Нерешительно заглянув внутрь, Линь Цзин все же поднял руку и собрался было выплеснуть содержимое, однако Чжао Юньлань, словно видя его намерения, махнул рукой:

– Прибереги свое масло, мне не нужна твоя помощь.

В ту же секунду дух ненависти вырвал руку из пут кнута Усмирителя душ, отчего последний, взвившись в воздух, вновь втянулся под рукав хозяина. С громким ревом испытывающая ненависть душа буквально рванула окно на себя, после чего, почти снеся все на своем пути, огромный сгусток принялся ввинчиваться внутрь.

Чжао Юньлань в это время как раз отступил назад, вытянув руки перед собой, он раскрыл ладонь левой и, держа в правой кинжал, медленно провел по ней лезвием, по выемкам которого тут же потекли струйки ярко-красной крови, через несколько мгновений замершие на месте.

На лице мужчины вдруг появилась улыбка.

Наблюдавший за этим сбоку Дацин почувствовал, как его шерсть встает дыбом. Не выдержав, чёрный кот запрыгнул в объятия Чжу Хун, потому что улыбающийся Чжао Юньлань совершенно не походил на обычного себя. В тот момент его глаза казались совершенно пустыми, а взгляд – застывшим и равнодушным, тень от высокой переносицы падала на щеки, приподнятые уголки рта застыли в злобной усмешке.

Сложно было понять, кто из двоих был настоящим призраком.

– Преисподняя, повинуйся приказу, – даже голос не был похож на Чжао Юньланя, невыразимо сиплый, словно тупая пила вгрызающийся в уши присутствующих. – Кровь в качестве клятвы и стылое железо в качестве подтверждения, призываю взаймы трехтысячное воинство духов, на небесах и на земле, люди и боги, позволяю убить всех...

Последние слова были произнесены почти невнятно, они звучали мрачно и почти безумно. Потеки крови на лезвии внезапно почернели, а из серой стены позади него вырвались бесчисленные орды пустых доспехов верхом на скелетах боевых лошадей и державшие ржавое оружие. Словно необузданные силы стихии они бросились на почти протиснувшегося через окно призрака и вытолкнули наружу, при этом отрубая одну из его рук.

Чжао Юньлань отступил на шаг назад и пошатнулся, облокотившись на стену, словно силы покинули его. Не обращая внимания на полные ужаса взгляды людей вокруг, он съехал по стене вниз на пол, удерживая на весу всё ещё истекающую кровью руку, затем опустил её и слегка задыхающимся голосом проговорил:

– Твою мать, рукав все же запачкал, интересно, в химчистке с этим справятся?

Дацин осторожно приблизился к нему и, остановившись где-то в полуметре, с особой осторожностью спросил:

– Юньлань?

Чжао Юньлань приподнял бровь:

– М?

Это выражение было хорошо знакомо черному коту – все выражения на его лице, при виде которых Дацину хотелось вскочить и отвесить ему пару оплеух лапами, были ему хорошо знакомы, – поэтому кот без колебаний выпустил когти и от всей души ударил его, выкрикнув:

– Какого черта только что было?! Я тебя такой черной магии не учил!

– Люди могут читать, тупой кот, – самодовольно ответил Чжао Юньлань.

Это еще больше взбесило Дацина, запрыгнув на колени, он поднялся на задние лапы и положил передние на плечи Чжао Юньланя:

– Что за книгу ты взял из библиотеки в прошлый раз?!

Тот погладил его по голове здоровой рукой:

– Книгу Душ, не беспокойся, мне лишь нужно было кое-что проверить, а на это я просто внезапно наткнулся, ну и вспомнил сейчас. У меня нет никаких намерений, ты же не сомневаешься в моих моральных принципах?

Чёрный кот зарычал:

– А что, у тебя они имеются?!

Все лицо Чжао Юньланя оказалось забрызганным кошачьей слюной.

Всё ещё кипящий от негодования Дацин спустил лапы с его плеч, едва принимая предложенную версию. Конечно, он понимал, что Чжао Юньлань заслуживал доверия, однако все же недовольно произнес:

– Если хочешь, чтобы крайне уродливое фото с твоего удостоверения личности оказалось на ордерах на арест Преисподней, и в ближайшем будущем все вокруг получили по копии, мне на это совершенно наплевать!

Едва его слова стихли, как Чжао Юньлань спихнул его с колен и выругался:

– Моя фотография на ID исключительная, несказанно прекрасная и выдающаяся, такой плоскомордый свинокот, как ты, просто завидует!

Голос позвонившего ему с крыши Чу Шучжи звучал непривычно перевозбуждено:

– Только что, это был Призыв воинства духов? Кто его провел? Разве это не безумие?! Мать его, это было просто здорово!

Потеряв терпение, Чжу Хун вырвала трубку и отключила звонок.

Линь Цзин, не в силах больше терпеть, спросил:

– Для Призыва воинства духов в качестве проводника служит кровь?

– Кровь и стылое железо, оба, – медленно выдохнув, Чжао Юньлань поднялся с пола и, отряхнув одежду от пыли, направился к выходу. – Настоящим катализатором являются дурные намерения, дурные намерения приводят к насилию, я называю это изгонять яд с помощью яда.

Немного поколебавшись, Чжу Хун догнала его и пошла рядом:

– Значит, у тебя тоже есть дурные намерения?

– А что, я не человек, что ли? – улыбнувшись, ответил Чжао Юньлань, а потом чистосердечно признался:

– И они не просто есть, на самом деле их много... На самом деле я считаю, что Призыв воинства духов не должен классифицироваться в качестве темной магии, как по мне, он хорош как умственная йога и детокс, помогает расслабиться и очиститься.

Чжу Хун: «...»

Запрыгнув к нему на плечи, Дацин с удовольствием врезал ему когтистой лапой по переносице.

– Больно! Дохлый толстяк!

Призванное воинство духов всё ещё наседало на дух ненависти, тесня его, и вскоре тот, поняв, что не может противостоять им, попытался сбежать.

Два слоя сети, натянутой Чу Шучжи, немедленно активировались. На самом деле никто и подумать не мог, что злобный дух окажется настолько сильным, и если бы Шэнь Вэй не оказался на нужной позиции, теснимый призванными Чжао Юньланем силами, дух все же мог сбежать.

Долгое время сдерживаемая вспышка молнии, расколов небо, упала вниз, связывая злобную тень невидимыми путами, а преследующее её воинство тьмы неожиданно рассеялось. Мертвый дух изо всех сил старался освободиться, отчего многоэтажная больница и земля вокруг вибрировали – находившиеся вне защитного контура люди, скорее всего, принимали это за землетрясение.

Чу Шучжи громко прокричал с крыши:

– Муха увязла в паутине, паук, не дай ей уйти!

Надолго пропавший Шэнь Вэй внезапно появился из ниоткуда позади ненависти и, вытянув руку, словно невидимыми тисками сжал шею призрака. Окутывавшее того черное облако мало-помалу рассеялось, обнажив находившуюся внутри безногую фигуру, с невыразимой злобой взиравшую на Шэнь Вэя.

Совершенно не обращая на это внимания, тот лишь сильнее сжал руку, и дух, словно скомканный лист бумаги, превратившись в небольшой шарик, со вспышкой исчез в его ладони.

Глава 55. Кисть Гундэ 10 – Услышав его ответ, Шэнь Вэй, не говоря ни слова, подняв руку, размахнулся.

Поймав нужную цель, Чжу Хун сняла защиту с периметра, валявшиеся на полу осколки стекла вновь вернулись в окна. Стояла глубокая ночь, медсестры продолжали ночной обход пациентов, несколько внезапно разбуженных человек вышли в коридор и, не увидев ничего подозрительного, вновь вернулись в палаты.

Уличные торговцы уже свернули лотки; время от времени проезжавшие по улицам такси явно не планировали более набирать пассажиров, стремительно проносясь прочь.

Спешно поднимаясь по лестнице, Шэнь Вэй наткнулся на как раз спускавшегося с крыши Чу Шучжи. Тот, будучи чрезмерно заносчивым, редко общался с незнакомыми людьми, однако, увидев Шэнь Вэя, он добровольно протянул руку и восхищенно воскликнул:

– Прекрасная поимка!

Шэнь Вэй спешно кивнул в ответ, однако его лицо при этом выглядело еще хуже, чем у пациента с острым аппендицитом. Вытащив маленькую бутылочку, он коротко произнес:

– Он здесь, позаботься, пожалуйста.

Затем, перекинув емкость в руки Чу Шучжи, он схватил Чжао Юньланя за руку:

– Ты пойдешь со мной, нам надо поговорить.

Чжао Юньлань с удовольствием дал себя утащить.

Втолкнув Чжао Юньланя в туалет, Шэнь Вэй запер дверь и, уставившись на него в тусклом освещении, низким голосом спросил:

– Только что, это был Призыв воинства духов?

– Ага.

– Ты его совершил?

Чжао Юньлань спокойно кивнул:

– Ага, верно.

Услышав его ответ, Шэнь Вэй не говоря ни слова, подняв руку, размахнулся.

......Однако, несмотря на угрожающий размах, он так и не смог опустить ладонь на лицо Чжао Юньланя, остановившись совсем рядом, почти касаясь уха.

На секунду оцепенев, Чжао Юньлань растерянным голосом спросил:

– Шэнь Вэй?

– Не называй моё имя! – лицо Шэнь Вэя побелело от злости, повисшая в воздухе рука слегка подрагивала, мгновение спустя, он сквозь стиснутые зубы, произнес:

– «Люди и боги, позволяю убить всех», Глава действительно ставит себя выше всех, да еще и столь безумные речи, ты... ты что, не боишься гнева небес?!

Чжао Юньланю редко удавалось видеть Шэнь Вэя разозленным, да ещё настолько.  Испытывая сожаление, он тут же схватил его почти ледяные ладони и крепко сжал в своих:

– Верно, я был неправ, если хочешь ударить – ударь меня, только не сердись.

Шэнь Вэй резко отдернул руки:

– Прекрати улыбаться, разве ты не знаешь, что Призыв воинства духов является абсолютно запрещённой чёрной магией? Ты вообще осознаёшь, что значит чёрная магия? Думаешь, три сферы смогут тебе это простить? Ты настолько не признаешь ни законов, ни велений небес, осмеливаешься так тыкать палкой в это гнездо! Ты, ты...

Внезапно замолчав, он через некоторое время слегка дрожащим голосом спросил:

– Если с тобой что-то случится, что мне делать?

Потянувшись, Чжао Юньлань обнял его и мягко поцеловал в волосы:

– Детка, я был неправ, прости.

Ему показалось, что признать свою ошибку будет правильным, однако эти слова лишь подстегнули гнев, и Шэнь Вэй внезапно отпихнул его от себя, одной рукой прижимая к двери, а второй вцепившись в воротник:

– Не используй свои заезженные фразы, которые ты неизвестно скольким людям говорил, на мне это не сработает!

Чжао Юньлань лишь беспомощно улыбнулся:

– Тогда, что ты хочешь, чтобы я сделал?

От его улыбки, гневное выражение на лице Шэнь Вэя медленно начало спадать, и через несколько секунд он совершенно смягчился... Этот подлец, даже если он дыру в небесах проделает, Шэнь Вэй все равно не сможет осуждать его.

Чуть погодя Шэнь Вэй, выдохнув, отпустил его и произнёс:

– Ты не мог бы хоть немного смирить свой нрав?

Полностью признавая свою вину, Чжао Юньлань поспешно кивнул. Пусть ему самому было совершенно наплевать на какие бы то ни было проблемы, если Шэнь Вэй сказал, что он неправ, он, не вникая в суть дела, немедленно признает себя таковым.

Опустив взгляд, Шэнь Вэй обеими ладонями обхватил его порезанную руку и мягко спросил:

– Болит?

Чжао Юньлань покачал головой.

– Я... только что я слишком перенервничал.

– Однако ты ударил меня об стену, и теперь болит спина, – с лишенным выражения лицом произнес Чжао Юньлань. – Ты всё-таки рассердился на меня, с другими ты учтив, а на меня вспылил.

Его бледное лицо заставило Шэнь Вэя запаниковать, поэтому он совершенно не расслышал флиртующие нотки в голосе Чжао Юньланя. Немного поколебавшись, Шэнь Вэй нерешительно протянул руки и обнял ладонями лицо напротив:

– Я...

Лицо Чжао Юньланя оставалось всё таким же бледным.

– Я не хотел... – прошептал Шэнь Вэй.

Он не успел договорить, так как увидел, что Чжао Юньлань, подняв руку, ткнул пальцем в собственные губы:

– Сделай мне хорошо и будешь прощён.

Шэнь Вэй остолбенел, затем, когда осознал, что именно тот сказал, на некоторое время его лицо потеряло всякое выражение, после чего он выпалил:

– Какое безобразие!

С покрасневшими от стыда ушами, он повернулся и собрался уйти.

Однако, дойдя до двери, обернулся и увидел, что Чжао Юньлань не пошёл за ним, с натянутой улыбкой на лице продолжая опираться на стену.

Положив руку на задвижку, Шэнь Вэй нерешительно замер, чтобы в следующую же секунду вернуться обратно, обхватить Чжао Юньланя за талию и поцеловать.

... Он уже настолько контролирует меня, что же будет дальше?

***

Губы Чжао Юньланя выглядели опухшими и, заметив это, Чжу Хун тут же с негодованием отвернула голову, подумав: этот развратный педик, неужели он настолько сексуально не удовлетворен?!

Покинув больницу, вся команда вернулась в офис по Гуанмин, 4. Накинув ещё одну сеть вокруг комнаты для допросов, Чу Шучжи прилепил повсюду жёлтые талисманы словно молитвенные флаги, затем, заперев дверь, достал бутылочку и открыл крышку, выпуская затворенную внутри злобную душу.

Подвинув стул Шэнь Вэю, Чжао Юньлань оперся на стену, сложив руки на груди, затянулся сигаретным дымом и, не открывая глаз, лениво произнес:

– Ты имеешь право хранить молчание, всё, что ты скажешь, может быть использовано как показания против тебя в суде, так что советую хорошенько обдумать каждое слово.

Безногий дух, прикованный к стулу тремя духовными талисманами, мрачно поднял голову и хриплым голосом спросил:

– Суд? Какой еще суд? Что ещё за показания?

– Суд Преисподней, совершенно беспристрастный, там будут рассмотрены все твои заслуги и добродетели и вынесен приговор, хватит молоть чушь, просто отвечай на наши вопросы! – Линь Цзин, за которым этот самый дух гнался словно за ящерицей, был до невозможности раздражен – именно в том месте проявлялась его шизофреническая сущность, снаружи этот фальшивый монах притворялся искренним и честным, однако стоило ему ступить внутрь комнаты для допросов, он тут же превращался в ревущего Линь, словно без крика не мог иным способом проявить свое могущество и дерзость.

Озлобленный дух холодно усмехнулся.

Чу Шучжи бросил взгляд на Го Чанчэна и тот, торопливо выпрямившись на стуле, кашлянул, затем опустил голову и, скользнув взглядом по испещренной «шпаргалками» ладони, открыл рот:

– Фа... фамилия и имя, возраст, дата смерти, причина смерти?

Взгляд злобного духа переместился на него, отчего Го Чанчэн задрожал от страха.

Подняв руку, Чу Шучжи опустил её на плечо Го Чанчэна, в то время как Линь Цзин, нагнувшись, с силой ударил по столу ладонью и со злостью воскликнул:

– Куда уставился? Быстро отвечай!

– ... Ван Сянян, шестьдесят два, умер 29-го числа двенадцатого месяца прошлого года, автомобильная авария.

Го Чанчэн бросил осторожный взгляд на Чу Шучжи, и тот кивнул, давая понять, что можно продолжать опрос, после чего Го Чанчэн опять опустил голову, всматриваясь в собственную ладонь. Не сдержавшись, Чу Шучжи также посмотрел вниз и увидел на руке надпись: 2) мм, ХХХ (заменить на нужное имя), если причина смерти ХХХ (вставить причину смерти), тогда почему решили причинить вред невинным людям?

А потом услышал, как Го Чанчэн, запинаясь, заговорил:

– Мм, Ван Сянян, если Вы умерли 29-го числа двенадцатого месяца... нет, если Вы умерли в автомобильной аварии, тогда почему решили причинить вред невинным людям?

Чу Шучжи понимал, что смеяться в такой серьёзной обстановке всё же не следует и повернулся к Чжао Юньланю:

– Шеф Чжао, одолжи сигарету.

Скрывая тем самым слишком странное выражение на лице.

– Невинным? – на лице Ван Сяняна появилась кривая усмешка, он вытянул шею вперед, становясь похожим на умалишенного. – Кто невинный? Щенок, скажи мне, кто невинный? Они невинные? Ты невинный?

Плохо дело, почему он отвечает вопросом на вопрос?! К этому я не готов!

Го Чанчэн тут же потерялся, не зная как поступить дальше.

Чу Шучжи опустил голову, Линь Цзин отвернулся – оба человека, ранее подталкивающие его, предпочли ускользнуть.

Внезапно вмешавшись, Шэнь Вэй спросил:

– Вы можете рассказать, как попали в аварию?

Ван Сянян, растерявшись от перемены темы, замолчал.

– Какое отношение к этому имеют люди, которым Вы причинили вред? Это как-то связано с продажей апельсинов? – продолжил спрашивать Шэнь Вэй.

– Всю свою жизнь я продавал апельсины, – через некоторое время заговорил Ван Сянян. – Я жил в деревне, в пригороде Лунчэна, каждый день я приходил в город, толкая перед собой тележку с фруктами, и продавал их у обочины. Это был источник дохода для всей нашей семьи, у моей жены была уремия, работать она не могла, сын, которому было почти тридцать, не мог жениться, потому что считался деревенским, а купить ему квартиру в городе я не мог, потому что не было денег.

Раз уж вы так настаиваете, то расскажу. На самом деле я очень любил те несколько дней, до и после Нового года*, в эти дни обычные продавцы овощей и фруктов, включая мелких лавочников, обычно возвращались к семьям, в городе оставались немногие, супермаркеты почти всегда были переполнены, и частенько, чтобы не тратить время, люди останавливались и покупали фрукты у меня, поэтому в это время я зарабатывал немного больше, – Ван Сянян заметно успокоился под взглядом Шэнь Вэя, однако уголок его рта все так же оставался застывшим в кривой ухмылке. – Двадцать девятое число двенадцатого месяца по лунному календарю – замечательная дата.

(* с самого начала, речь идет про китайский новый год, между 21 января и 21 февраля.)

Наконец найдя подходящее предложение в своих «шпаргалках», Го Чанчэн, улучив момент, спросил:

– Вы ненавидите общество по семейным причинам?

– Ненавижу общество? – переспросил Ван Сянян, а за тем покачал головой. – Я не ненавижу общество. Я искал лишь тех, кому должен был причинить боль и, убив их, сразу бы ушел. Хотите бросить меня на сковороду и поджарить – бросайте, кинуть в 18 ступеней ада – пожалуйста, только вот что – они пойдут туда со мной. Если мне суждено стать ютяо*, то и они станут ютяо, раз уж я буду ворочаться на лежанке с гвоздями, то пусть не думают стоять рядом и просто смотреть.

(* жареные полоски теста)

Он говорил спокойно, однако в ушах людей вокруг его слова звучали крайне озлобленно и враждебно.

В этот момент, постучавшись в дверь, внутрь вплыла Ван Чжэн с тарелкой фруктов в руках, вместе с вечным прилипалой Сан Цзанем следом за ней.

Передав тарелку Чжао Юньланю, Ван Чжэн бросила странный взгляд на Шэнь Вэя, однако ничего не стала говорить и, обратившись к Чу Шучжи, лишь напомнила:

– После того как закончишь, не забудь снять талисманы снаружи, нет нужды создавать сложности уборщикам.

После ухода обоих призраков, Шэнь Вэй продолжил допрос:

– Кто эти «они»?

– Те трое в больнице и множество других... впрочем, водитель машины не виноват, – каким-то отстраненным голосом ответил Ван Сянян. – 29-го числа разрешено взрывать петарды, там были два подростка, оба хорошо одеты, у каждого куртка за несколько тысяч, какое им дело до бедняков; их карманы были набиты петардами, которые они бросали куда попало, а взрослые просто не обращали на них внимания. Одну мне подбросили под тележку, и я поругал их, не стоило, конечно, но на морозе у меня мозги совсем заледенели, видимо, вот я и не сдержался. А эти двое желторотых лишь больше взбесились, начали бросать петарды в меня, ну я и погнался за ними. Один, видимо, только этого и поджидал – подбежал к моей тележке, схватился за ручки и перевернул. Апельсины, яблоки – все мои фрукты – рассыпались по земле.

Договорив, он опустил голову и бросил взгляд на поднос с чистенькими, красиво уложенными фруктами и неосознанно облизнул губы. Он не мог позволить себе есть их при жизни и даже после смерти не мог, даже если бы и захотел...

Его глаза вдруг зажглись странным светом:

– Эти фрукты в тележке, это были все деньги моей семьи на Новый год, я быстро стал собирать их, торопился, подбирал, но они выпадали из рук, все происходило среди бела дня и вокруг ходили люди, я просил «пожалуйста, помогите мне», один человек вдруг поднял апельсин и, даже не смотря на меня, почистил и стал есть, а потом сказал: они все валялись на земле, грязные, кто будет их покупать, так зачем их подбирать-то? А потом поднял яблоко и сунул в карман.

Ван Сянян продолжил рассказывать, и на его лице внезапно появилась легкая улыбка, казалось, эти слова радовали и приносили ему удовольствие:

– Таких, как он, было много, очень много, они видели фрукты и начинали подбирать, некоторые даже набивали сумки, я говорил: так нельзя, вы не можете просто так брать, вы должны заплатить. А они, услышав, тут же разбежались, я погнался следом, и меня сбило такси.

– В тот день был сильный снегопад, и машина не смогла остановиться. Водитель нажимал на тормоз, однако машину занесло, она наехала на меня, верхнюю часть туловища потащило за колесами, а ноги оторвало, они остались там, где меня сбило. Перед смертью один из моих апельсинов подкатился и ударился о мою щеку... А теперь скажите, разве моя смерть не была несправедливой?

Никто не проронил ни слова.

Ван Сянян вновь спросил:

– Разве я не имею права отомстить? Разве вы должны были ловить меня? Когда я попаду в царство мертвых, как Владыка Янь-ван собирается судить меня?

Теперь стало ясно, отчего линия кармы у потерпевших была такой неглубокой – настоящей причиной смерти был водитель такси, однако он же оказался единственным, кто не имел никакой связи с описанными событиями.

Откинувшись на стуле, – и в исполнении безногого этот жест оказался слишком ужасающим на вид – Ван Сянян низким голосом рассмеялся:

– Когда я был жив, то и не знал, что существуют люди, подобные вам, которые занимаются такими вещами. Раз уж вы имеете дело с несправедливостью, почему тогда схватили меня, а на них плевать? А, ну и ладно, все с этим миром и так ясно.

От волнения Го Чанчэн, найдя последнюю написанную им подсказку «семья и друзья», выпалил не задумываясь:

– А почему вы не подумали о собственных потомках? О сыне, о его будущих детях, о больной жене, разве ради них не стоило копить добродетели?

Ван Сянян безразличным голосом произнес:

– Мой сын не женат, внуков у меня нет, к тому же и мать, и сын уже мертвы, род этого старика Ван прервался, ради какого сукиного сына мне совершать добрые дела?

Го Чанчэн услышал свой собственный дрожащий голос:

– Как они умерли?

– Я их убил. У нас в доме не было центрального отопления, топились плитой, вечером я зажег огонь, оба спали и так и умерли, отравившись угарным газом, – договорив, Ван Сянян чуть погодя добавил:

– Им не было больно.

– Вы... почему?.. – прошептал Го Чанчэн.

Спокойно взглянув на него, Ван Сянян легонько улыбнулся:

– Как по мне, жизнь в мучениях – хуже смерти, ты так не считаешь?

Глава 56 . Кисть Гундэ 11 – Не ехать? – усмехнулся он. – И не оправдать ожиданий того, кто так старательно увел тебя от меня?

К этому времени Линь Цзин наконец понял, отчего ненависть Ван Сяняна не поддалась заупокойным молитвам – этот человек в своей жизни не сделал ничего плохого, полжизни тяжело трудился, и все же его смерть оказалась столь прискорбной и нелепой.

Если ненависть в человеке достигала максимального предела, в его душе больше не оставалось места для каких-либо мягких привязанностей. Именно потому он самолично обрубил все привязанности в мире людей, после чего ничто более не могло пробудить в нем даже каплю нежности и доброжелательности.

Быть может, останься он в живых, несколько лет спустя время и опыт смогли бы погасить ненависть у него в душе, и он мог бы мирно перешагнуть возникшие обстоятельства. Однако он умер.

Его жизнь оборвалась, ему не к чему было более стремиться и нечего было терять. В тот момент, когда его душа навечно застряла под отнявшими его жизнь колесами, он обратился в злобного духа.

Чжао Юньлань нахмурился, раздумывая, неужели желание поднять несколько фруктов с пола и спрятать их в карманах заслуживало смерти? Даже карманных воришек, если те попадались, максимум приговаривали к тюремному заключению, но никак не расстреливали на месте, ведь смерти они не заслуживали.

Однако все же именно мелочность всех этих людей и погубила честного и скромного мужчину, надеявшегося лишь возвратиться домой к семье и встретить Новый год с ними. Неужели ему не следует их ненавидеть? Разве он не заслуживает мести? Будь кто на его месте, смог ли он просто улыбнуться и, просто примирившись, отправиться на перерождение?

Так что все это казалось разумным.

В результате оборотистый Чжао Юньлань быстренько придумал просто потрясающий, по его мнению, план: передать Ван Сяняна в Преисподнюю и по старой памяти дать ему возможность искать справедливости у Десяти Владык Преисподней. Если тот единодушно признает за Ван Сяняном право на возмездие, то ему будет дано разрешение на все его поступки на земле, ко всем, кому он намерен отомстить, и это больше не будет касаться Ордена Усмирителей, и в случае чего другая сторона понесет ответственность.

Однако едва он собрался облечь свое превосходное решение в слова, Шэнь Вэй внезапно решил высказаться.

Он медленно произнес:

– Берущий без спросу является вором, и неважно, будь то настоящие деньги или же несколько фруктов, нет никакого между ними различия. Не говоря уже о том, что эти действия повлекли за собой вред чужой жизни. Я считаю, что предпринятые действия оправданы и попадают под преступление по типу «в погоне за богатством была загублена жизнь», поэтому возмездие должно быть оправдано.

Он закончил говорить и Чжао Юньлань просто не успел его остановить – хитрый и увертливый шеф Чжао попросту подавился вздохом, едва не задохнувшись до смерти.

Как только голос Шэнь Вэя затих, Ван Сянян почувствовал, что сдерживающие его путы исчезли.

Другие, может, и не понимали происходившего, однако Чжао Юньлань полностью осознавал, что хотя перед ними и был Шэнь Вэй, он всё ещё оставался Рассекателем душ, и с давних времен, еще до появления суда Десяти Владык, именно его клинок судил добро и зло, рассекая виновных.

Другими словами, полномочия Рассекателя душ превосходили всех, и вынеси он приговор, даже Десять Владык Преисподней не в состоянии были изменить его. Поэтому произнесенное Шэнь Вэем решение в комнате для допросов вручало Ван Сяняну нечто равносильное «пропуску».

– Тем не менее, бесконечная месть порождает месть, этому никогда не будет конца и продлится до бесконечности, поэтому, если ты пожелаешь отпустить их, быть может, через несколько лет эти дурные последствия отобразятся на них... или же, если они проживут не слишком долго, карма настигнет их в следующем перерождении. Однако ты с самого начала был лишь смертной душой, вследствие избыточной ненависти обратившейся в злобного духа, ты совершил немыслимое преступление, убив собственную жену и ребёнка, и даже если ты получишь возможность совершить возмездие, ты, скорее всего, будешь заперт на восемнадцатом кругу Преисподней. Нанеся 10 000 ударов врагу, будь готов получить 8 000 в ответ. У тебя нет возражений?

За исключением полностью бывшего в курсе всего Чжао Юньланя, Ван Сянян, наконец, осознал, что Шэнь Вэй значительно отличался от находившихся внутри людей, поэтому он, окинув его пристальным взглядом, лишь кивнул, лаконично произнеся:

– Нет.

Повернувшись к Чжао Юньланю, Шэнь Вэй, притворившись, спросил:

– По-твоему, как следует решить это дело?

Ты уже в два счета все решил, так какого хрена у меня-то сейчас спрашиваешь... Бросив на него короткий взгляд, Чжао Юньлань откашлялся – ему все равно придется открыть рот, чтобы покрыть его – затем вынул из кармана Декрет Усмирителей, швырнул его на стол и подтолкнул в сторону Ван Сяняна:

– Жди здесь, на рассвете за тобой прибудут Посланцы тьмы, покажешь им вот это, и они отведут тебя к Десяти Владыкам Преисподней для получения разрешения.

Губы Ван Сяняна слабо дернулись, он неторопливо наклонился вперед и обеими руками поднял Декрет Усмирителей.

– Последнее напоминание, – рутинным голосом произнес Чжао Юньлань. – Он правильно сказал, возьмешь разрешение и, действительно, на короткое время утолишь злобу, однако после этого непременно обретешь себя на многочисленные кары. Перед тем как приступить, подумай об этом еще раз.

В растерянности уставившись на Декрет Усмирителей в своих руках, Ван Сянян лишь покачал головой:

– Нет нужды в напоминании, я уже убил более десятка людей, мне давно уже нет пути обратно.

Договорив, он вдруг горько усмехнулся:

– Вот уж и не думал, что после смерти всё ещё есть место разумным доводам, поэтому благодарю.

Услышав его слова, присутствующие в комнате люди тут же изменились в лице, а Чжу Хун поспешно выпалила:

– Погоди-ка, ты сказал, что уже убил больше десятка людей? Точно таким же способом? И все они мертвы?!

– Конечно, умерли, да еще и мучительно и, более того, никогда не смогут переродиться, – ответил Ван Сянян.

Чжу Хун бросила на Чжао Юньланя ошеломленный взгляд. Ввиду увеличивающегося объема населения и растущего уровня шума, время от времени злобные духи незаметно проникали в мир людей, совершая незаконные убийства. Один или два таких случая они вполне могли пропустить, однако если это количество увеличивалось, не только Орден Усмирителей, но и местные кланы должны были заметить концентрацию необъятной темной силы.

Однако же, не расскажи Ван Сянян об этом, никто бы и не заподозрил, что он убил более десятка душ, даже Шэнь Вэй!

Тут же подумав о Кисти Гундэ, Шэнь Вэй поспешил спросить:

– Использовал ли ты какие-либо средства... для исправления собственных заслуг и добродетелей?

– Использовал, – без обиняков ответил Ван Сянян. – Когда я отравил жену и сына и собирался убить первую жертву, кое-кто предложил мне сделку.

– Что за сделку?

– Он сказал, что если я буду бездумно совершать массовые убийства, то это очень скоро может привлечь внимание исполнителей законов на земле, поэтому он передал мне один амулет, сказал повесить на шею, и тогда вы не сможете меня найти. Кроме того, он забирал души умерщвленных мною людей, – весьма довольным голосом продолжил Ван Сянян. – Я подумал, что мне они без надобности, я-то уже мертв, почему бы и не помочь чужим замыслам, так что я сразу согласился. В результате он действительно не солгал, мной на самом деле никто не заинтересовался; по большей части все те люди полагали, что заболели чем-то странным и неизлечимым, и помирали в больнице... Кто бы мог подумать, что кто-то обратится в полицию из-за отравления.

– Ты видел, что было написано или нарисовано на том амулете? – спросил Чжао Юньлань.

– Видел, – подтвердил Ван Сянян. – Мое полное имя и гороскоп по дню рождения, первоначальная надпись черная, поверх обведена киноварью, иероглифы занесены в красные круги.

Договорив, он поднял руку и снял с шеи небольшой бумажный талисман, сложенный в восьмиугольник:

– Вот он, могу даже показать.

Взяв талисман в руки, Чу Шучжи развернул его. На самом деле, на бумаге был нарисован ряд иероглифов в красных кругах, однако не успел он разглядеть более тщательно, как желтый талисман вдруг вспыхнул сам по себе и мгновенно рассыпался мельчайшим пеплом.

Успев бросить лишь мимолетный взгляд, Шэнь Вэй с трудом мог определить почерк писавшего, однако по описанию Ван Сяняна ответ почти точно был известен. Как он и опасался, это оказалась Кисть Гундэ: черным записаны злодеяния, красным – добродетели, одно слева, другое справа, неважно, будь кто-либо великим преступником или праведником, насколько велика степень предательства или преданности, один росчерк пера – и все будет забыто.

Легенды гласят, что рукоять Кисти Гундэ вырезана из корней дерева, произрастающего в Преисподней, древесина его невероятно тверда, стальной нож с трудом может перерубить ее, тем не менее дерево не имеет ни ветвей, ни листьев, цветов или плодов, и непонятно, отчего люди называют его «Древом Добродетели». Имя это берет название с древнейших времен, и никто уже и не знает, откуда оно взялось.

Однако, по мнению Шэнь Вэя, быть может, название этого «не рожденного, но мертвого» дерева попросту высмеивало саму концепцию так называемых заслуг и добродетелей во всех трех сферах: совершать добрые дела ради хорошей кармы, избегать зла во избежание возмездия, заслуги и добродетели рождаются, однако совесть уже мертва и все хорошее тоже уже мертво.

– Как выглядел тот человек, и где ты с ним встретился? – спросил Чжао Юньлань.

Казалось, вопрос ошеломил Ван Сяняна:

– Он выглядел... обычным. Странно, сейчас, когда вы спрашиваете, я... не могу вспомнить...

Он замолчал, затем вдруг с силой потер точку между бровями, словно ему и самому это показалось очень необычным:

– Я не могу точно вспомнить, где именно мы встретились, однако, думаю, это было где-то около моего дома, мы жили в деревне Симэй, это примерно 20 ли от города, можете поехать туда и сами проверить, может, найдете что.

Поднявшись с места, Шэнь Вэй коротко поклонился:

– Благодарю.

– Это мне следует благодарить вас. Не буду скрывать, я убил множество людей и не стану молчать, если нужно еще что-то рассказать, то спрашивайте.

Обменявшись с Чжао Юньланем многозначительными взглядами, Шэнь Вэй первым вышел из допросной.

Чжао Юньлань хлопнул Линь Цзина по плечу и шепнул:

– Вызови Посланцев тьмы и объясни им суть дела. Та сторона знает, что делать дальше.

Закончив говорить, он также вышел из комнаты.

Шэнь Вэй ждал его в конце коридора, и Чжао Юньлань, потянув его за собой, завел в офис, запер дверь и только потом спросил:

– Ну? Думаешь эта «та самая» Кисть Гундэ?

Шэнь Вэй нахмурился:

– Я не совсем уверен, однако вероятность этого очень высока. Даже если это подделка, изготовивший её человек знает Четыре Святыни словно свои пять пальцев.

– Хм-м, – Чжао Юньлань почесал подбородок.

– В чем дело? – поинтересовался Шэнь Вэй.

Однако не успел Чжао Юньлань заговорить, как за окном его офиса вдруг проскользнула фигурка марионетки-скелетика, поэтому он тут же шагнул к окну и распахнул ставни, запуская её внутрь.

Нагнув черепушку, марионетка поклонилась Чжао Юньланю, затем, дошагав до Шэнь Вэя, обернулась листком бумаги и, проплыв по воздуху, опустилась в руки хозяина.

Всё ещё стоя возле окна, Чжао Юньлань прищурился, вглядываясь в беспросветную темноту ночи, ему отчего-то казалось, что чья-то пара глаз наблюдает за ними.

Спустя несколько минут он задернул шторы и насмешливо фыркнул, назад повернулся уже прежний «буду выебываться, если есть возможность, а если нет – создам таковую и все равно буду» придурок.

Как раз закончивший читать письмо Шэнь Вэй нахмурил брови.

– Тебе что-то нужно сделать? – спросил Чжао Юньлань.

– Срочное дело, мне нужно удалиться, – в одно мгновение воспитанный университетский профессор обернулся холодным Рассекателем душ, с ног до головы закутанным в черные одеяния. Он торопливо шагнул к окну, не забыв однако предупредить Чжао Юньланя:

– Несмотря ни на что, не езди в деревню Симэй, обязательно дождись моего возвращения.

Чжао Юньлань ничего не ответил.

Обернувшись назад, Шэнь Вэй увидел, как тот, стоя лениво прислонившись к стене, полушутливым тоном жалуется:

– Какая отвратная жизнь, я с таким трудом добился от Вашей Светлости поцелуя, думал сегодня вечером смогу так или иначе урвать кое-чего, а теперь я неудовлетворен, да еще и один спать не могу, завтра на работу точно с черными кругами под глазами приду...

Поняв, что говорить о чем-либо серьезном с этим человеком было ошибкой, Шэнь Вэй, не говоря ни слова, шагнул к окну и, обернувшись клубом черного дыма, мгновенно исчез без следа.

Облокотившись на подоконник, Чжао Юньлань вынул сигарету, затем, неподвижно стоя на месте, в покое и тишине докурил, прикидывая, далеко ли успел уйти Шэнь Вэй. После этого, выдвинув ящик своего письменного стола, он зарядил спрятанный под штаниной пистолет, проверил, хорошо ли пристегнут к телу короткий кинжал и, достав наполненный талисманами бумажник, вынул половину, оставив внутри лишь те, что использовались для атаки и защиты.

– Не ехать? – усмехнулся он. – И не оправдать ожиданий того, кто так старательно увел тебя от меня?

После этого Чжао Юньлань накинул куртку, взял сумку и, словно просто уходя с работы, попрощавшись со всеми, покинул здание.

Заложил координаты деревни Симэй в авто навигатор и тронулся в путь.

Посреди ночи дороги были полупустыми, поэтому Чжао Юньлань доехал до указанной Ван Сяняном деревни часа за два. Местность вокруг ничем не отличалась от других деревень в окрестностях Лунчэна, вокруг стояла тишина, изредка можно было услышать собачий лай.

Покружив вокруг деревни, он, наконец, обнаружил скопление толстых софор* возле восточного въезда.

(* сорт дерева, софора японская)

Припарковавшись, Чжао Юньлань несколько раз обошел вокруг растущих деревьев в поисках зацепки, которую он, наконец, обнаружил посередине. Похожую уловку иногда использовали мистические кланы на случай больших несчастий, ростки таких деревьев высаживались по контуру созвездия Большой Медведицы, внутри «ковша» оказывалось сосредоточие инь, «рукоятка» выравнивалась в западном направлении, соединяя инь и ян, мир живых и мертвых. Когда концентрация инь достигала определенного уровня, можно было найти вход.

По случайности огромный холм прямо напротив деревьев оказался кладбищем. Заброшенный и холодный склон холма, густо усеянный могильными насыпями.

Глава 57. Кисть Гундэ 12 – «В земле, куда не проникает свет, находится нечестивая темница».

Из глубины коридора послышался недовольный голос Ван Чжэн:

– Чу Шучжи, я ведь тебя просила убрать все эти талисманы, завтра люди придут убирать офис, как они, по твоему, должны это делать?

Чу Шучжи страдальчески нахмурил брови, и Го Чанчэн, правильно прочитавший выражение на его лице, тут же с прытью новичка умчался наводить чистоту.

Дацин молча прошел мимо них и направился прямиком в «стену» офиса... за которой оказался совершенно иной мир – ряды книжных шкафов из твердых пород дерева, высотой почти достигающие потолка, между которыми стояли слегка старомодные стремянки. Шкафы были настолько высокими, что промежуток между ними и потолком едва позволял коту пролезть. Одна из стен была инструктирована огромной жемчужиной морского дракона, заливавшей все помещение ярким, похожим на дневной, светом, не вредящим однако опасавшимся солнечного сияния призракам.

Воздух между стеллажами был пропитан запахом старинных книг, ароматом туши многолетней выдержки и запахом плесени от давно не видевших дневного света листов бумаги – в результате, соединяясь, запахи создавали богатую, древнюю, слегка влажную атмосферу книг.

Сан Цзань как раз находился внутри, занимаясь сортировкой. Множество слов, большая часть из которых была ему совершенно незнакома, создавала большую проблему, поэтому он тщательно изучал иероглифы на корешках книг, затем, один за другим, сравнивал их с надписями на полках. Он работал медленно, но без ошибок.

После того как Чжао Юньлань вызволил его из конуса Шанхэ, то сразу же передал библиотеку в его полное ведение и определил на эту должность. Его заработок равнялся оплате Го Чанчэна, так как оба были новичками, однако в то время как Го Чанчэн получал вознаграждение банкнотами, Сан Цзань в свою очередь обходился толстыми пачками ритуальных денег и превосходными благовониями.

Это была первая достойная работа, которую он получил с момента своего рождения. Он больше не был ни рабом, с которым обходились хуже, чем с домашним скотом, ни фальшивым почитаемым вождем, в голове которого были лишь мысли об уничтожении вверенных ему людей. Пусть он делал все медленно, однако умерший более сотни лет назад Сан Цзань очень дорожил этой работой.

Быть вместе с любимой, жить мирно и свободно – то, чего он так в своей предыдущей жизни и не смог достичь.

Заметив Дацина, Сан Цзань на полном серьезе произнес:

– Привед, кот.

Дацин:

– Привед, заика.

Сан Цзань несколько растерялся – Ван Чжэн, будучи скромной и воспитанной девушкой, конечно же, не обучила его ругательствам, поэтому, не поняв смысла нового слова, он внимательно переспросил:

– Что значит закика?

Осторожно наступая на деревянные полки, Дацин рассеянно произнес первое, что взбрело ему в голову:

– Закика значит – отличный друг.

Кивнув в ответ на полученные знания, Сан Цзянь взволнованно выпалил:

– Привед, закика кот!

Дацин: «...»

– Закика кот, ты... что ты искать?

Совершенно не в настроении продолжать издевательства, Дацин улегся на верхнюю полку:

– Чжао Юньлань... шеф Чжао брал здесь книгу несколько дней назад, он её уже вернул? Покажи мне.

Словно находясь на аудировании при сдаче IELTS, Сан Цзянь придвинулся ближе и внимательно прислушался к «записи», затем, попросив Дацина потерпеть, заставил того повторить сказанное три раза, пока, наконец, не понял. Широко улыбнувшись от достигнутого успеха, он достал небольшую книгу из тележки – одну из тех, что еще не нашла свое место на полке:

– Эта... эта есть вот.

Обложка книги порвана, уголок заляпан кофе, даже и говорить ничего не надо, чтобы понять, что за неряха это сделал. На кожаной обложке два мрачных иероглифа – «Книга душ», часть надписи стерта и едва различима.

Спрыгнув с верхней полки, Дацин приземлился в тележку Сан Цзяня и лапами принялся пролистывать страницы, однако те оказались совершенно пустыми.

Сердце Дацина оборвалось – ему не хватало уровня самосовершенствования.

По каким-то причинам его силы едва достигали 10% от полного объема, он даже оборачиваться больше не мог. Он более чем тысячелетний кот-демон не мог обойти по силе едва ли не прожившего тридцать смертный лет Чжао Юньланя?

Это просто невозможно.

Если только... душа того человека не начала понемногу просыпаться.

– Я никогда раньше не видел этого манускрипта, – похлопав лапой по упомянутой книге, Дацин неосознанно покрутился на месте в погоне за собственным хвостом. – Откуда он взялся?

Если уж он не знал ответа на этот вопрос, Сан Цзянь не знал его точно. Кот и призрак некоторое время беспомощно смотрели друг на друга, затем кот медленно опустил голову и, испытывая сложные чувства, спрыгнул с тележки вниз, направившись на выход. Сейчас ему не хотелось даже самого любимого кошачьего корма со взбитым молоком.

Он не мог понять, было ли «пробуждение» Чжао Юньланя плохим или хорошим знаком, ему просто было очень тревожно.

Сейчас Чжао Юньлань жил хорошей жизнью: умный и слегка придурковатый, проводил беззаботные деньки, всё ещё гонялся за собственными развратными фантазиями – в целом, все было просто отлично.

Чёрный кот, по сути, был животным, которому всего-то и надо что тепленькое местечко, где можно было продрыхнуть весь день, просыпаясь лишь для перекуса. По своей природе он не понимал «великих замыслов» людей, сейчас его старый хозяин целыми днями глупо хихикает, выглядя словно придурковатый и беззаботный подросток, и Дацину это нравится и ему совсем не хочется никаких... осложнений на этом пути.

Однако эти самые осложнения уже начались.

Самое крупное осложнение – Шэнь Вэй, который тем временем, закрыв глаза, погружался в Преисподнюю. Души вкруг, даже самые древние, много лет проведшие здесь, не испытывающие никаких эмоций, словно ряска на поверхности пруда, рассекаемая волнами, помимо собственной воли рассеивались по обе стороны от него.

Он не знал, сколько времени он тонул, пока, наконец, не достиг самого дна.

Воды становились все глубже, чернота вокруг сгущалась, вокруг него вился чёрный дым, словно привлеченный им, окутывая полностью и утягивая вниз – и вот он уже вне воды, ничего вокруг кроме кромешной темноты, кто бы ни попал сюда, тут же потеряет чувство времени и пространства, почувствует себя единственным живым существом во вселенной.

Не рассмотреть ничего ни спереди, ни сзади, ужасающий холод, ужасающая пустота вокруг.

Это самая настоящая обитель небытия – невозможно ничего увидеть, услышать, почувствовать, нет никаких ощущений и осязания.

Именно потому, едва низкий рев прорезал тишину, лезвие меча Шэнь Вэя почти одновременно оказалось у глотки существа.

В темноте раздались звуки подбирающихся к нему шагов; семь или восемь сумрачных скотов и один Рассекатель душ. Все они рождены здесь, выросли здесь, от природы не выносящие дневного света существа одинаково привычные к темноте, и их шансы в борьбе равны, всё зависит лишь от того, что будет быстрее – клинок Рассекателя душ или же острые клыки тварей.

В глубине души Шэнь Вэй беспокоился о Чжао Юньлане, ему совершенно не хотелось тратить время здесь... Он трижды уклонился во тьме, и осторожные сумрачные скоты, наконец, перешли из прощупывания в нападение, разом бросившись на него. С пренебрежительным возгласом Шэнь Вэй вывернул лезвие меча горизонтально и вперед, снося подряд несколько голов, которые тут же покатились по земле.

Не колеблясь и не смотря на повалившиеся трупы, Шэнь Вэй пинком отшвырнул от себя одну из голов и поспешил вперед.

Непонятно сколько времени спустя он остановился – откуда-то со стороны до него донесся неясный шум, похожий на сердцебиение.

Откликнувшаяся на «Призыв воинства духов» призрачная армия на самом деле таковой по существу не являлась. Как могли мелкие души под контролем Преисподней осмелиться отозваться на наглый вызов, гласящий «на небесах и на земле, люди и боги, позволяю убить всех»?

На самом деле они появились из места более темного и мрачного, чем сама Преисподняя.

Ржавые доспехи на белых скелетах лошадей всего лишь отображение иллюзий вызвавшего их. На самом деле у них даже нет формы, только если... если бы Чжао Юньлань не воспользовался кровью и стылым железом с качестве проводника, в глазах остальных они промелькнули бы лишь как стая «сумрачных скотов».

Находясь в той ситуации, Чжао Юньлань не только вызвал «воинство духов», но даже взял его под контроль. Либо это было следствием прирожденного таланта, либо удачи, хотя... Шэнь Вэй находился внизу, и эти твари попросту не осмелились бы учинить что-либо.

«В земле, куда не проникает свет, находится нечестивая темница». Когда Паньгу сотворил мир, чистое и нечистое были четко разграничены. Земля была нечистой, все сущее было упорядочено, хаос усмирен. Нечистоты скапливались бесконечное множество лет и именно за земле, вне Небес и Преисподней, эти нечистоты и оседали.

Создавая людей из глины, Нюйва оказалась слишком нетерпеливой и не стала дожидаться, пока нечистоты осядут глубже – в большой спешке она слепила людей из зачерпнутой с поверхности глины, это и было причиной, отчего люди изначально рождались с грехами, и именно поэтому человечество от природы имеет тягу к насилию и жестокости.

Раскаявшись позднее, святые создали место, что не осенялось светом, назвали его «великой нечестивостью» и отделили, запечатав. В настоящем наложенные в древности печати разрушились, и огромное отверстие разошлось от самого низа, однако некто насильно наложил новую печать, использовав оковы, однако добавленная печать также едва держалась на месте, потому-то Призрак в маске и смог вырваться наружу, наводя беспорядки, и все больше и больше сумрачных скотов следовало за ним.

Нельзя было дать этой трещине стать ещё шире.

Опустившись на одно колено, Шэнь Вэй тихо произнес заклинание сдерживания, временно усиливая расшатанную печать. Мало-помалу дребезжание стихло, а отверстие словно затянулось.

Озабоченно нахмурившись, он повернулся и направился прочь.

Никто не может сказать, сколько ещё продлится поддерживаемое мирное состояние.

Когда Шэнь Вэй вернулся обратно, небо уже начало светлеть. Достигнув небольшой квартиры Чжао Юньланя, он приготовился было тихо, чтобы не потревожить его, сбросить черные одеяния, когда вдруг выражение его лица посуровело и он взмахнул рукой зажигая свет – квартира оказалась совершенно пустой, ни малейшего движения вокруг, а прибранная им с утра постель находилась в том же нетронутом состоянии.

Так и не вернувшийся домой и сидевший в машине перед могилами Чжао Юньлань закутался поплотнее в пальто и заглушил мотор.

Когда Шэнь Вэй упомянул, что Го Чанчэн видел его марионетку в оконном стекле, Чжао Юньлань распознал невысказанное вслух – эта встреча не была запланирована и, скорее всего, попросту подстроена.

Чжао Юньлань подозревал, что не настаивай он вновь и вновь, Шэнь Вэй так и избегал бы его. Знай он, что Чжао Юньлань был в том месте тогда, то даже если бы вместо марионетки Го Чанчэн увидел самого Рассекателя душ, Шэнь Вэй так и не показался бы перед ним... Проще простого было бы просто стереть Го Чанчэну память.

Чжао Юньлань вспомнил о происшествии с Часами бессмертия. Когда он последовал за Рассекателем душ в дом Ли Цянь, то услышал на крыше «...специально свел вас с тем, кого вы так желали увидеть...». С кем? Что же всё это значило?

Если хозяином сумрачных скотов был Призрак в маске, то почему он так настойчиво пытался привести Рассекателя душ к нему?

Однако в той ситуации перед Конусом Шанхэ Чжао Юньлань почувствовал, что, хотя Призрак в маске и угрожал Рассекателю душ чем-то, он так и не раскрыл своих намерений. Если уж сравнивать, то принесенная посланцем тьмы Книга душ оказалась более информативной.

Стоя в мире живых, Чжао Юньлань чувствовал, что под ногами у него словно раскрылся огромный водоворот, бесчисленное множество рук тянулось оттуда, пытаясь вырваться, пытаясь затянуть внутрь, скрытые влажным налетом лица таили собственные причины.

Подняв голову, Чжао Юньлань заметил посреди горы вспышку блуждающих огоньков, излучаемый ими холодный свет был словно пара злобных глаз, что уставилась на него в ночи. Шагнув, он остановился на месте, и огоньки также застыли, будто указывая ему дорогу, поэтому Чжао Юньлань двинулся за ними, медленно входя на территорию расположенного за пределами деревни заброшенного кладбища.

Непонятно откуда взявшийся туман становился все плотнее, вскоре, он едва мог разглядеть в метре от себя, в окружившей его безбрежной белизне осталась лишь пара блуждающих огоньков неподалеку.

В воздухе запахло сыростью, то и дело на его лицо падали ледяные капли воды.

Время от времени до него доносились легкие, едва слышные вздохи, казалось, будто несметное количество душ покойников бесцельно бродили в сухих зарослях. Чжао Юньлань не отвлекаясь шел вперед – они не творили ни зла, ни добра, бесцельно блуждая среди людей, не входя в круг перерождений, каждая душа плакала, каждая чувствовала себя обездоленной.

Сколько людей в мире умерло по собственной воле?

Чжао Юньлань шел сквозь густой туман, длинные полы его темного пальто развевались на ходу. И туман, и тянущиеся из надгробий призрачные руки уклонялись от него, ни один из призраков не отваживался приблизиться.

Когда в самом центре заброшенного кладбища завывания со всех сторон усилились, Чжао Юньлань, наконец, не выдержал. Резко остановившись, он с силой развел руки, и желтые талисманы в его ладонях тут же ярко вспыхнули. Звуки плача мгновенно сменились визгом, а бесчисленные неясные тени наперебой бросились прочь. Белый туман тоже оказался воспламеняющимся, и мгновение спустя пламя с его рук словно превратилось в огненных драконов, начисто выжигая туман со всего кладбища.

– Если хотите найти справедливость, идите во дворец Десяти Владык Преисподней и подавайте жалобу ему, мне-то чего тут выть? – он с холодным выражением на лице уставился перед собой, однако блуждающие огоньки, как оказалось, уже пропали из виду.

Осенняя ночь, холодная, словно воды, и омытые её волнами звезды над головой.

Высоко в небе сиял тонкий серп истончавшейся луны, сухой и резкий ветер тонкими лезвиями резал кожу – Чжао Юньлань подтянул шарф выше, заматывая почти половину лица.

В этот момент сбоку раздался наполненный глубокой хрипотцой голос; звучащий то близко, то будто издалека, он напевал:

При ущербной луне, средь пустынных могил,

Огоньки что блуждают, путь укажут обиженным душам,

Дует ветер в лесу, играет на костяных флейтах,

Лисы пляшут, одевшись в человеческую кожу.

Прислушайся господин, на пальцах я поясню про счет:

Смертный простой стоит горсть серебра,

Коль красавица, золота много отдам,

Пару цзиней за масло с тельца умершего ребёнка,

За полжизни, богатство и почестей,

Коль отдашь все духовное в теле своем,

То защиту от смерти и праха я дам,

Первейший Футу-палач мастер в том.

От походящего на скрежет ногтей по стеклу голоса кожа на голове словно онемела.

Глава 58. Кисть Гундэ 13 – Шэнь Вэй с трудом выдавил сквозь стиснутые зубы: – Отпусти его и не смей трогать своими грязными руками.

Чжао Юньлань равнодушным голосом заметил:

– Слишком много болтающих отрицательных персонажей всегда убивают с первого выстрела, веришь, нет?

Лес вокруг него наполнился шумом, похожим на несметное количество приближающихся шагов – в ответ Чжао Юньлань щелкнул зажигалкой и небольшое, размером с горошину, пламя тут же взметнулось вверх, окружив его ореолом света.

Он вдруг резко повернул голову, заметив, как коротенькая тень промелькнула позади него и словно растворилась в воздухе; раз и её уже не было, лишь едва заметный глазу, похожий на паутинку, след проскользнул следом.

Раздавшийся смех был похож на предвещающий смерть крик ночной птицы.

Чжао Юньлань некоторое время неподвижно стоял на месте, в то время как существо, очевидно опасаясь его, неуловимо носилось вокруг, то появляясь, то исчезая, однако все время держась на расстоянии.

Внезапно с порывом сильного ветра в воздух взметнулся хлыст и под коварным углом обвил существо вокруг пояса. Чжао Юньлань дернул запястьем, позволяя кончику плети тяжело опуститься вниз, слыша сдавленный визг пойманного существа. Присмотревшись, в метре от себя он увидел валявшегося на земле «человека».

Невозможно было понять, был ли этот «человек» мужского или женского пола – лицо скрыто за морщинами, огромный нос, занимающий чуть ли не половину лица, почти не оставлял места для остального, на первый взгляд существо походило на огромную зловещую птицу с парой мутных, размером с горошинку глаз, в которых невозможно было разглядеть склер. Существо вдруг посмотрело на него и усмехнулось, обнажив кривые желтые зубы.

Присев на корточки, Чжао Юньлань оперся локтем о колено, несколько секунд всматривался в человека перед собой, затем бесцеремонно произнес:

– А ты еще кто такой?

Мрачно уставившись в ответ, существо режущим, похожим на звук пилы голосом произнесло в ответ:

– Дружок, ты совершенно не знаешь высоту неба и толщину земли*.

(* невежественный и заносчивый)

– Ох, – Чжао Юньлань оценивающе прошелся по существу взглядом. – Ну, может, тогда Вы мне расскажете все о толщине и высоте?

Засунув руку в карман, он вытащил портсигар, достал одну и закинул в рот, затем, несколько раз чиркнув зажигалкой, наконец высек огонек и поджег сигарету. От легкого табачного дымка, существо отпрянуло назад, закашлявшись.

Всё ещё удерживая хлыст и так и не развязав его, Чжао Юньлань спросил:

– Это ты тут сейчас товар нахваливал?

Человечек фыркнул:

– Ага, есть что продать?

Не обращая внимания на его слова, Чжао Юньлань прищурился:

– Значит, кисть Гундэ и вправду в твоих руках?

Человек промолчал, лишь уставился узкими, блестящими, словно у ядовитой гадюки, глазками в ответ.

Стряхнув пепел, Чжао Юньлань схватил человечка за воротник и приподнял его до уровня своих глаз:

– Я что-то не верю в то, что Четыре Святыни вдруг повыскакивали из земли как спелая морковь. Кто тебя послал? Кто приказал заманить меня сюда под предлогом фальшивой кисти Гундэ?

От коварной улыбки, появившейся на лице, человечек все больше стал походить на огромную птицу; шипящим голосом он произнес:

– Тот, с кем ты не осмелишься связаться.

Вместо того чтобы рассердиться, Чжао Юньлань вдруг рассмеялся. Со свисающей из уголка рта сигаретой он лениво ответил:

– Первый человек, с кем я не осмелюсь связаться, это моя мать. Второй – моя женушка. Ты что думаешь, что хоть на одного из них походишь, с твоей-то внешностью?

Договорив и не дожидаясь реакции, он отшвырнул человечка на землю и, вытянув ногу, безжалостно наступил на него. Больше не улыбаясь, он холодным голосом произнес:

– Терпение этого господина уже исчерпано, лучше не дожидаться пока я окончательно сорвусь и прибью тебя, поэтому – говори!

Услышав его слова, всё ещё сдерживаемый его ногой человечек вдруг поднял на Чжао Юньланя взгляд и со странным выражением на лице хрипло спросил:

– Северо-западные земли Западного моря, северо-западные земли Северного моря, пройти по берегу сто тридцать тысяч миль. Там, где кругом текут воды реки Жо... Стоявшие врата небес, исчезнувшие врата рая, помните, насколько величественным и могучим был тот вид?

Чжао Юньлань с совершенно лишенным эмоций лицом ответил:

– С этим тебе к моей женушке, у меня с детства со знанием языка проблемы.

Холодно усмехнувшись, человечек с трудом зашевелил искривленным плечом, нашаривая что-то за пазухой, затем вытащил наружу небольшой золотой колокольчик:

– Тогда, что насчет этого? Это ты помнишь?

При виде колокольчика, Чжао Юньлань ощутил, как по его телу пробежали мурашки. Колокола-проводники, могут использоваться для призыва душ и сбора призраков. Огонек души на его левом плече отсутствовал, и его тройственное начало от этого было нестабильно, поэтому он нисколько не колеблясь быстро наступил на руку с колокольчиком, ломая ее, а затем нагнулся поднять маленькую вещицу.

Как ни странно, хотя он смог коснуться колокольчика, однако поднять его с места не удавалось. Маленькая, размером чуть больше ногтя штучка, казалось, весила тысячи фунтов, его запястье пронзила сильная боль, однако как бы он ни старался, ему не удавалось сдвинуть колокольчик ни на миллиметр.

Коротышка внезапно расхохотался:

– Великий и могучий... даже колокольчик поднять не может, ха–ха–ха, есть ли в этом мире что-то еще более абсурдное, чем это?

Внезапно налетевший в это мгновение чёрный вихрь слегка пошевелил висящий на сломанном пальце карлика колокольчик, отчего тот издал слабый, едва слышный звон. Чжао Юньлань тут же напрягся и выбросил усмиряющий души хлыст перед собой, отбрасывая появившийся перед ним огромный блуждающий огонь прямо на верхушку высокого дерева, толстый ствол которого прямо на глазах стал стремительно высыхать и чернеть, и через мгновение дерево полностью высохло, словно лишившись всех соков. В ту же секунду порыв ветра принес еще один огромный блуждающий огонь, и, трижды хлестнув плетью, Чжао Юньланю все же пришлось отступить почти на двадцать метров назад.

Он внезапно ощутил, что к концу года, за исключением его любовной жизни, ему абсолютно ни в чем не везло – он не только обнищал, так еще и преступники, что попадались на его пути, один за другим принимались жульничать!

Из-под разрушенных заброшенных надгробий наружу полезли истлевшие останки, только что валявшийся под его ногами карлик завис в воздухе в окружении парящих вокруг него блуждающих огней. Висящий на его сломанном пальце золотой колокольчик мягко покачивался на ветру, издавая едва слышный звон, словно пробудивший всю негативную энергию, скопившуюся на горе, и огромные скопления белого тумана принялись стекаться вниз с крон замерших на зиму деревьев, которые, по мере обнажения, полностью засыхали. Оккупировавшие кроны вороны с громким карканьем срывались в бездонное ночное небо, в какой-то момент даже луна внезапно засветилась кроваво–красным.

Чжао Юньлань понял, что ничем хорошим этот вечер не закончится.

Отбросив окурок, он бросился к кромке леса, на ходу приговаривая:

– Эй, не стоит нападать без причины, ты ведь так и не сказал, зачем завлек меня сюда!

Сейчас Чжао Юньлань внезапно обернулся защитником мира во всем мире и вообще, он понятия не имел, кто и чью руку там сломал.

– Не может же причина быть столь банальной, что ты просто хочешь сразиться со мной? – продолжил Чжао Юньлань. – Я всегда торчу в офисе и мало тренируюсь, драться вообще не умею, может, найдем какое-то более мирное решение, что скажешь?

В ответ коротышка лишь презрительно ухмыльнулся.

Преследуемый блуждающим огоньком Чжао Юньлань, двумя руками схватившись за ветку одного из деревьев, повис на ней, затем быстро подтянулся и, сделав сальто, спрыгнул на землю с другой стороны. Опустившись на колено для смягчения падения и, развернувшись к карлику лицом, он спросил:

– Контроль над мертвыми, управление блуждающими огоньками... ты совершенствующийся дух или же земной бессмертный? Насколько мне известно, совершенствующиеся духи боятся вступать в контакт с живыми, дабы не испортить инь в своем теле или же боясь, что могут вспомнить прошлые жизни и тем самым породить внутренних демонов. Быть может, ты работаешь на Преисподнюю, но в каком отделе?

На этот раз коротышка, на несколько мгновений оторопев, принялся категорически отрицать его слова:

– Преисподняя это ничто, я даже связываться с ними не стал бы!

– Ага, – Чжао Юньлань кивнул. – Понимаю, значит, ты один из членов клана, однако какого именно?

Поняв, что совершил ошибку, коротышка тут же крепко сжал рот.

На мгновение сверкнув появившимися на щеках ямочками, Чжао Юньлань закатил глаза:

– Мне стоит говорить, что ты по виду напоминаешь одного из клана «слышащих мертвых» Черных Воронов? Только надо бы мне, когда вернусь, поговорить со старейшинами клана Яо, у меня с ними всегда были хорошие отношения, пусть и не побратимы, но по крайней мере, встречаясь, мы вежливы друг с другом. Что теперь скажешь?

Зная, что нельзя было дать ему и дальше продолжить угадывание, коротышка внезапно принялся изо всех сил звонить в колокольчик – в то же мгновение, широко улыбнувшись, Чжао Юньлань выдернул руки из-за спины и выставил перед собой.

Он успел поцарапать палец и кровью начертил сложный символ на двух талисманах – по половинке на каждом, так что вместе они составили одно целое.

И обе половинки также почти догорели, одна в направлении неба, вторая – в направлении земли.

Разжав руки, Чжао Юньлань внезапно отпустил талисманы. С неба под раскат грома ударила яркая молния, а из земли вознесся пламенный дракон – Небесный огонь и пламя Преисподней слились воедино, в одно мгновение до черноты обуглив весь покрытый могильными холмами склон, впитав в себя несметное количество блуждающих огоньков и без единого шороха поглотив их. Огромные языки пламени охватили одеяния коротышки, однако невзрачный член клана Яо продолжил стоять абсолютно неподвижно.

Несмотря на тщедушное тело, его уродливое лицо, однако, выглядело почти грозным.

Встретившись с ним глазами, Чжао Юньлань непроизвольно замер.

Тем не менее он мог лишь вызвать Небесный огонь и пламя Преисподней, а контроль над ними был ему не под силу, поэтому Чжао Юньлань протянул руку, словно желая вытянуть того наружу или сказать что-то.

Однако в тот же момент лицо окруженного пламенем коротышки сменило очертания на получеловеческий-полуптичий облик, по всему его телу вдруг проросли черные перья, за спиной раскрылись сморщенные крылья, и покрывавшее их оперенье, мгновенно вспыхнув, превратило их в некое подобие «Орлеанских жареных крылышек» – жалкое и постыдное зрелище.

Задрав голову к небу, коротышка громко завопил, затем посреди пытающего огня он внезапно обернулся в чёрный дым, который тут же втянуло в золотой колокольчик.

Окружающее колокольчик пламя внезапно сменило окрас, словно сотни тысяч лучей яркого света сконцентрировались в одном месте. Чжао Юньлань быстро закрыл глаза, однако было слишком поздно – совершенно ослепший от внезапно прорезавшей его глазные яблоки боли, он тщетно прикрыл глаза рукой, отшатнувшись назад. Внезапно к этому добавился пронзительный звон колокола, дрелью вгрызающийся в его уши.

Словно в трансе ему послышался звук горного обвала: огромные, достигающие небес колонны с грохотом рушились, и каменные глыбы катились по склонам, словно само небо падало на землю.

Чжао Юньлань ощутил, как кто-то внезапно появился позади него. Кто-то, следивший словно рыбак за схваткой птицы-рыболова и устрицы и теперь вылезший наружу за своей добычей, тянулся схватить его.

Попытавшись перебороть головокружение и удержать горизонтальное положение, Чжао Юньлань шагнул вбок, и вернувшаяся в его руку плеть тут же хлестнула в сторону незнакомца. Однако, почти ничего не видя и не слыша, он был не в состоянии понять, куда именно он пытался попасть. Через мгновение раздался неясный звук, и с другой стороны плети сильно рванули, пытаясь притянуть его к себе.

Совершенно не опасаясь за судьбу кнута, Чжао Юньлань тут же инстинктивно отпустил рукоять.

Однако в ту же секунду его загривка коснулась чья-то рука, полностью оправдывая поговорку «пользуясь пожаром заняться грабежом», после чего человек без труда поймал потерявшего сознание Чжао Юньланя.

Взмахом рукавов Призрак в маске потушил бушевавшее пламя, одновременно с этим успокаивая раскаты грома и молнии.

Одной рукой, совершенно не прилагая усилий, он подхватил Чжао Юньланя, второй же потянулся и двумя пальцами поднял тяжеленный, словно посох Короля обезьян, золотой колокольчик, поднес его к глазам и некоторое время внимательно всматривался, затем, рассмеявшись, засунул его в рукав и направился прочь.

***

Покинув квартиру, Шэнь Вэй бросился в офис по Гуанмин, 4, однако там его встретили лишь полностью потушенные лампы да продолжающие скрупулезно работать призраки. Почти потеряв голову от беспокойства, Шэнь Вэй завернул во двор, затем, сделав несколько глубоких вздохов, попытался успокоиться, после чего, насильно удерживая это состояние, постарался настроиться на присутствие Чжао Юньланя.

И тут же пораженно обнаружил, что тот как раз двигался в его направлении.

Где именно он провел полночи и почему вновь вернулся в офис?

Стремительно развернувшись, Шэнь Вэй тем не менее обнаружил разыскиваемого им человека висящим в воздухе.

Лицо благовоспитанного учителя Шэнь тут же стремительно изменилось.

Призрак в маске невозмутимо, как на безделицу, посмотрел на приставленное к своей шее лезвие меча Рассекателя душ, затем терпеливо наклонил голову и поправил растрепавшиеся на ветру одежды Чжао Юньланя, после чего усмехнулся:

– Когда он видит тебя, то старается всячески угодить, преследует по пятам и не хочет расставаться, меня же пытается кнутом накормить, сразу видно, какой он несправедливый.

Шэнь Вэй с трудом выдавил сквозь стиснутые зубы:

– Отпусти его и не смей трогать своими грязными руками.

– Грязными руками? – мягко ухмыльнулся Призрак в маске. – Неужто у тебя они такие чистые?

Лицо Шэнь Вэя тут же застыло.

Рассмеявшись, Призрак в маске бросил Чжао Юньланя вперед, отчего Шэнь Вэй, опасаясь поранить того, тут же заставил оружие исчезнуть и, потянувшись, поймал, крепко прижав к себе.

– Та сторона никогда не отнесется к тебе как к своему, однако я другой, – терпеливо произнес Призрак в маске. – Я хочу, чтобы ты хорошенько подумал, кто относится к тебе лучше, и стоит ли жертвовать собой ради совершенно посторонних.

Договорив, он вновь перевел взгляд на Чжао Юньланя:

– Кто ты? Хочешь чего-то, но не можешь иметь? Это просто... неужели нужно так бояться получить и бояться потерять, стремиться и не добиваться желаемого? Даже мне тебя уже жаль.

– Тебе нет необходимости беспокоиться, – холодно ответил Шэнь Вэй.

Призрака в маске прорезала странная ухмылка:

– Хорошо, тогда не пожалей потом.

Договорив, Призрак в маске повернулся, полы его огромной мантии взметнулись вверх, и он пропал из виду.

Шэнь Вэй не теряя времени поспешил обратно в квартиру Чжао Юньланя. Серьезных травм на нем не оказалось, лишь несколько царапин и покраснение на шее сзади, вероятнее всего от вырубившего его удара ребром ладони, в остальном Шэнь Вэй не смог больше ничего найти, поэтому, беспокойно пристроившись на краешке кровати, он принялся дожидаться пока тот придет в себя.

Чжао Юньлань проспал до обеда следующего дня, и хотя его телефон продолжал беспрестанно звонить, человек на кровати даже не пошевелился.

Только когда солнце достигло зенита, пальцы его рук слегка шевельнулись, и почти готовый впасть в отчаяние Шэнь Вэй, заметив это, тут же схватил его за руку, легонько потряс и чуть напряженно позвал:

– Юньлань?

Даже не раскрыв глаза, Чжао Юньлань тут же схватился за шею:

– Твою мать, что за ублюдок это сделал?...

Услышав его брань, Шэнь Вэй почти почувствовал облегчение, однако Чжао Юньлань вдруг слегка гнусавым голосом позвал его.

– М-м, что такое? – поспешно спросил Шэнь Вэй.

Словно всё ещё находясь в полузабытьи, Чжао Юньлань недоуменно спросил:

– Сколько сейчас времени и почему ты еще не спишь? А если ты не спишь, то почему не включишь свет?

Глава 59. Кисть Гундэ 14 – Этот свет показался ему знакомым... Он чувствовал, что где-то уже видел его.

На несколько секунд застыв, Шэнь Вэй медленно вытянул руку и помахал ею перед залитым полуденным солнцем лицом Чжао Юньланя.

Выражение глаз которого ничуть не изменилось, оставаясь все таким же слегка растерянным и несфокусированным.

Шэнь Вэй почувствовал, как упало его сердце.

Не получив никакого ответа, Чжао Юньлань сразу почуял неладное и машинально чуть склонил голову, прислушиваясь:

– Шэнь Вэй?

Затем, нахмурившись, вдруг взмахнул рукой и прицельно точно схватил Шэнь Вэя за всё ещё машущую перед его лицом ладонь, будто ожидая найти её там. Удерживая холодную, словно мрамор, кисть, Чжао Юньлань несколько секунд молчал, затем спросил:

– Ох... Значит, у меня какая-то проблема с глазами?

Не в состоянии ничего увидеть, Чжао Юньлань лишь беспомощно переводил взгляд из стороны в сторону, выглядя при этом настолько беспомощно, что Шэнь Вэй судорожно сжал кулаки. Затем, с трудом пытаясь проконтролировать собственный голос, ответил:

– Я сейчас же отвезу тебя в больницу.

В дороге Чжао Юньлань был необычайно молчалив, даже не пытаясь заговорить: непонятно было, какие мысли гуляли в его голове, и лишь когда покинул машину и направился в больницу, время от времени на его лице проявлялась растерянность.

Для простого человека внезапно потерять зрение очень мучительно. При ходьбе он терялся, какую ногу задействовать следующей, и неосознанно то и дело пытался схватиться за что-нибудь, хотя Шэнь Вэй все время удерживал его за руку.

Иногда он даже не понимал, в каком направлении Шэнь Вэй ведет его, особенно если они сворачивали с пути.

Обычно у слепых людей обостряются другие органы чувств, однако это скорее результат неосознанных тренировок, который достигается лишь долгое время спустя. Резко потерявшие зрение люди очень осторожны, медлительны и инстинктивно пытаются расслышать все вокруг, ведь без способности видеть сложно оценить окружающие звуки и то, чем они вызваны. Помимо этого нарушено его чувство равновесия, и ему сложно быстро сориентироваться, куда именно его направляют.

Лицо Чжао Юньланя было очень бледное –  то ли от того, что Призрак в маске слишком сильно ударил его, то ли от остальных полученных ран, однако он слишком спокойно отнесся к потере зрения, не паниковал, не возражал, исключение составляло лишь отсутствие всякого выражения на лице да едва заметно сведенные брови.

Конечно, беспристрастное лицо было обычным делом для Чжао Юньланя, и Шэнь Вэй хорошо знал об этом, однако стоило кому-либо посмотреть на него, как выражение на нем обычно сразу же менялось... А теперь Чжао Юньлань просто не мог определить направленные на него взгляды.

Мгновенно помрачнев и ощутив всплеск злобы, Шэнь Вэй нахмурил брови, тем не менее продолжая мягко направлять и поддерживать его.

Уводя Чжао Юньланя на осмотр, медперсонал почти дрожал от страха – казалось, будто приведший его человек, несмотря на очки и интеллигентную внешность, принадлежал к тому типу незаметных гангстеров, что не задумываясь рубят с плеча, продолжая при этом поститься и молиться Будде.

Неожиданно, но у Чжао Юньланя не обнаружилось никаких проблем с глазами: не было ни травмы, ни патологических изменений, он просто не мог видеть, и докторам это также показалось очень странным. После долгих, занявших почти весь день обследований, врач, наконец, изъясняясь довольно туманно, заявил, что временная потеря зрения могла иметь психогенный характер, и посоветовал обследоваться у психотерапевта.

На улице стояла ночь, когда они, наконец, покинули больницу, и Чжао Юньлань к этому времени как настоящий живучий и настырный таракан уже успел привыкнуть к собственной слепоте.

Протянув руку и схватив Шэнь Вэя, Чжао Юньлань заметил:

– Стало темно.

Больше всего опасавшийся его молчания Шэнь Вэй тут же поспешил поддержать разговор, быстро спросив в ответ:

– Откуда ты знаешь?

– Воздух кажется слегка влажным, да и прохладно стало, скорее всего, солнце уже село, – ответил Чжао Юньлань.

Шэнь Вэй открыл дверцу автомобиля, одной рукой помогая Чжао Юньланю сесть, а второй – прикрывая потолок, чтобы тот не ударил голову, затем пригнулся и защелкнул ремень безопасности. Закончив, он поднял голову и заметил улыбку на лице Чжао Юньланя:

– Почему ты смеешься?

– Просто подумал, что однажды я состарюсь и поглупею, а ты все так же продолжишь заботиться обо мне. Что если я к тому времени перестану узнавать всех вокруг и случайно назову тебя папочкой?

Шэнь Вэй: «...»

Пусть ему и нравилось видеть Чжао Юньланя смеющимся, однако его специфическое чувство юмора иногда было не слишком понятным.

Еще немного пофантазировав, Чжао Юньлань развеселился. Вытянув руку, он бесцельно зашарил ею перед собой – усевшийся в водительское кресло Шэнь Вэй перехватил ее, и Чжао Юньлань тут же принялся трясти его:

– Эй, даже если я назову тебя папочкой, не смей соглашаться со мной, не издевайся и не вздумай воспользоваться моей глупостью в своих интересах!

– Было бы хорошо, если бы ты поглупел, – беспомощно вздохнул Шэнь Вэй.

– Чего? – притворившись смертельно напуганным, Чжао Юньлань схватился за воротничок собственной рубашки. – И что бы ты хотел со мной сделать? Запереть и насильно предаться запретной любви?

Шэнь Вэй моргнул – он понимал, что Чжао Юньлань несет обычную чушь, однако, не сдержавшись, представил сказанное.

И тут же услышал довольно пошлый смешок и продолжение:

– Хотя, на самом деле я считаю, что это довольно здорово.

Шэнь Вэй: «...»

Как только машина тронулась с места, Чжао Юньлань, устав от длительного безделья, тут же активировал внутреннего умственно отсталого ребёнка и принялся развлекаться.

Нащупав рычаг управления сидением, он опустил спинку, потом поднял, подвигал кресло взад и вперед, словно новорожденная мартышка беспрестанно трогая все вокруг, и время от времени высказывая Шэнь Вэю пришедшие на ум мысли:

– Эй, а быть слепым не так уж и плохо, в центре есть зал темноты, и билет туда стоит 40 юаней, так вот их я себе теперь и сэкономил.

Отозвавшись, Шэнь Вэй с трудом приподнял уголки рта в улыбке – он совершенно не понимал, что в этом было хорошего.

Собравшись припарковаться у дома Чжао Юньланя, Шэнь Вэй напомнил тому оставаться на месте. Вот только едва машина остановилась и Шэнь Вэй повернул к нему голову, то увидел, что Чжао Юньлань уже выбрался наружу и, забравшись на бордюр, вслепую пошел вперед, словно практикуясь передвигаться по прямой на ходулях.

Что у него неплохо получалось, однако эта самая прямая линия вела ровно в уличный фонарь.

...Этот храбрец точно сейчас доиграется.

Шэнь Вэй бросился вперед, пытаясь успеть до того, как тот вырубится от удара, схватил Чжао Юньланя в охапку и дернул на себя так, что грудная клетка того уперлась в его плечо.

Скорее всего, оказаться в воздухе вслепую довольно занятно, потому что Чжао Юньлань восхищенно присвистнул, когда Шэнь Вэй опустил его на землю.

– С моим равновесием все в порядке, и я могу идти по прямой, – проговорив, Чжао Юньлань продолжил шепотом: – Может, я даже смогу...

Окончания Шэнь Вэй не услышал, однако отметил появившуюся на лице мягкую улыбку.

Похлопав его по руке, Шэнь Вэй присел:

– Впереди лестница, подняться будет нелегко, я понесу тебя.

Отступив в сторону, Чжао Юньлань улыбнулся, однако ничего не ответил.

Повернув голову, Шэнь Вэй посмотрел на него:

– Что такое? Иди сюда.

На ощупь найдя его руку, Чжао Юньлань мягко обхватил её и потянул на себя. Затем наклонил голову и поцеловал тыльную сторону ладони:

– Как я могу позволить тебе нести себя, я же тяжелый, вдруг раздавлю?

Шэнь Вэй: «...»

Скорее всего, он так и не понял, кто именно принес его домой прошлой ночью.

Договорив, Чжао Юньлань медленно направился вперед. Если бы он не нащупывал ногой ступеньки, перед тем как ступить на них, Шэнь Вэй мог бы подумать, что его зрение уже вернулось.

Задрав голову и выпятив грудь, Чжао Юньлань продолжил без проблем подниматься наверх, четко выверяя каждый шаг. Дойдя до лифта, он нащупал кнопку вызова и нажал ее, затем повернулся вполоборота, дожидаясь Шэнь Вэя.

Намеренно громко шагая, Шэнь Вэй поднялся к нему:

– Как ты узнал, где лифт?

Бесстыдно хвастливым тоном Чжао Юньлань ответил:

– Такой человек, как я, даже осеннюю шерстинку на теле животного ясно разглядеть может, как я могу не знать собственное жилище? Количество ступенек на лестницах, сколько шагов от подъезда до лифта, мне даже глаза не нужны, чтобы знать.

Шэнь Вэй прекрасно понимал, что тот несет чушь. Сколько ступенек в лестницах... Да он даже найти дома чашку или шлепанцы без того, чтобы не переворошить все вокруг, не мог.

Вероятно, он посчитал и запомнил ступеньки, когда они спускались вниз в обед.

Скорее всего, из-за собственного характера Чжао Юньлань всегда делал вид, что «все в порядке», и даже если это было совершенно не так, окружающие все равно поддавались его влиянию.

Он просто до смерти боялся потерять лицо.

Едва открыв дверь в квартиру, Чжао Юньлань услышал голос откуда-то снизу:

– Только попробуй опустить свою вонючую ногу и наступить на мой хвост – и ты труп.

– Дацин?

Нагнувшись, Чжао Юньлань нащупал кота, и тот, сразу поняв неладное, тут же вскарабкался по руке вверх, устроился на плече, затем, присмотревшись, спросил:

– Что с твоими глазами?

Чжао Юньлань, наугад шагнув внутрь, машинально ответил:

– Навыки замерзли.

Шэнь Вэй едва успел перехватить его:

– Осторожно!

Чжао Юньлань почти врезался в дверной косяк.

Испугавшийся Дацин в два прыжка быстро перескочил с его плеча на диван:

– Что случилось?!

И тут же словно невзначай перевел вопросительный взгляд на Шэнь Вэя – раз уж тот уже побывал в их офисе, то и Дацину нет смысла скрывать тот факт, что он говорящий.

– Это все моя вина, – моментально ответил тот.

Чжао Юньлань не знал, плакать ему или смеяться:

– И каким образом ты-то опять виноват?

Он вытянул руку перед собой в попытке нащупать что-то, и Дацин, видя, как она повисла в воздухе, скривил морду и, прищурив глаза, всем своим видом словно говоря «я делаю это только из жалости», пригнул голову и потерся о его ладонь.

Рассмеявшись, Чжао Юньлань не слишком понятно произнес:

– Не волнуйтесь, счастья без беды не бывает.

Закончив говорить, он нащупал диван и сел, затем вытянул сигарету из кармана и с заносчивым видом протянул её Дацину:

– Я не вижу, подожги!

Дацин: «...»

Несколько мгновений спустя толстый кот, не говоря ни слова, повернулся к нему спиной и свернулся в клубок, полностью игнорируя.

Перехватив руку Чжао Юньланя, Шэнь Вэй щелчком поджег сигарету и подтолкнул к нему пепельницу.

– Прошлой ночью я повстречал мелкого вороньего духа, – немного подумав, Чжао Юньлань вкратце и подбирая слова пересказал произошедшие события, затем добавил:

– Что он там мне еще говорил... хм-м, что-то там про западное море, потом про северное море, далеко от берега, а дальше я не совсем понял, вроде бы что-то про могучесть.

Дацин от неожиданности на мгновение оцепенел, однако потемневший лицом Шэнь Вэй быстро попытался перевести разговор:

– Не будем об этом, расскажи, как ты повредил глаза?

– Даже не упоминай, – отмахнувшись, Чжао Юньлань принялся пересказывать самую неприятную часть случившегося с ним, совершенно не скрывая отвращения к колокольчику.

Дацин внезапно подскочил с места:

– Что за колокольчик?

– Он у меня, – засунув руку в карман, Шэнь Вэй достал припорошенный пылью золотой колокольчик. – Ты говоришь об этом?

Переведя на него резко суженные зрачки и, не дожидаясь ответа от Чжао Юньланя, Дацин неожиданно вмешался в разговор:

– Почему эта штука у тебя?

Бросив взгляд на Чжао Юньланя, Шэнь Вэй замялся, затем едва разборчиво произнес:

– Тот... тот человек, что принес тебя вчера вечером, отдал мне его.

Обойдя руку Шэнь Вэя кругом, Дацин с минуту разглядывал колокольчик, затем внезапно тихим голосом произнес:

– Это мой. Его... моего первого хозяина, – Дацин скользнул взглядом по Чжао Юньланю, – своими руками надел мне на шею, а лет сто назад я случайно потерял его.

Чжао Юньлань протянул руку:

– Дай-ка мне.

Шэнь Вэй тут же отдернул ладонь:

– Боюсь, пока что ты не сможешь поднять его.

От пришедших на ум темных воспоминаний о случившемся, Чжао Юньлань печально выдохнул колечко дыма – не смог поднять колокольчик собственного кота... Как звучит-то!

В эту секунду Дацин, вдруг резко наклонив голову, выхватил колокольчик из руки Шэнь Вэя и, не произнеся ни слова, выпрыгнул в окно.

Обычно беззаботного и здорового толстого кота редко можно было увидеть настолько обеспокоенным.

Чжао Юньлань прислушался:

– Дацин?

– Ушел, – закрыв окно, Шэнь Вэй пригнулся, проведя пальцем по уголку его глаза:

– Я обязательно найду способ вылечить тебя.

Непонятно о чем подумав, тот внезапно хихикнул:

– На самом деле, не стоит так расстраиваться.

Шэнь Вэй инстинктивно ощутил, что ничего хорошего не последует и, действительно, не собиравшийся прекращать приставаний даже в ослепшем виде, Чжао Юньлань произнес:

– Однако я ничего не вижу, это так неудобно, поможешь мне принять ванну сегодня?

Стряхнув с собственного тыла непонятно когда оказавшиеся там лапающие ладони, Шэнь Вэй, не говоря ни слова, повернулся и направился на кухню.

Перестав улыбаться, Чжао Юньлань закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Прислушиваясь к долетающим с кухни звукам он, к собственному удивлению, внезапно ощутил себя на редкость спокойно, несмотря на полнейшую темноту. Он почти наслаждался ею, все больше и больше расслабляясь, однако внезапно ему показалось, что перед ним мелькнула какая-то смутная тень.

Чжао Юньлань резко открыл глаза, обнаружив, однако, что зрение не вернулось. Тени также исчезли.

Он вновь закрыл глаза и попытался успокоиться, считая вдохи и выдохи и очистив разум от мыслей. Через некоторое время тень вновь появилась – слева от себя он увидел слабый зеленоватый отблеск, мягко колыхающийся, почти прозрачный, но необычайно красивый... и очень знакомый по виду.

Немного подумав, Чжао Юньлань, наконец, вспомнил – в том направлении располагалось окно, на подоконнике которого стоял цветок, подаренный одним из его приятелей.

Это... небесное око.

Как оказалось, небесное око, располагающееся между бровных дуг, совершенно не зависело от наличия зрения.

Чжао Юньлань постарался сосредоточить внимание на участке между бровями и тут же заметил, что все вокруг стало приобретать более четкие очертания – он «видел» все больше и больше вещей, сначала цветок на подоконнике, затем кошачью шерсть на диване, древние манускрипты на полке... И купленную за огромные деньги старинную картину, висящую на стене.

Однако он всё ещё не мог видеть неодушевленные предметы типа дивана, журнального столика и кровати.

Наклонив голову, Чжао Юньлань прошелся «взглядом» по собственному телу и заметил сгусток белоснежного цвета, переливающийся в районе груди, ослепительный светящийся шарик на правом плече и ничего на левом.

Этот свет показался ему знакомым... Он чувствовал, что где-то уже видел его.

Резко вскочив с места, Чжао Юньлань довольно сильно ударился коленями о журнальный столик, однако, совершенно не обращая на это внимания, пошатываясь, направился в сторону кухни.

Он слышал звук ножа, шинкующего овощи, но самого Шэнь Вэя не видел – тот словно слился с темнотой, или даже оказался темнее мрака... И только в висящем в районе шеи маленьком кулоне мерцал огонек, как две капли воды похожий на тот, что располагался на его собственном правом плече.

Глава 60. Кисть Гундэ 15 – Если это говоришь ты, тогда я поверю.

Нарезавший капусту Шэнь Вэй, услышав шаги, наклонил голову и скользнул взглядом по Чжао Юньланю:

– Здесь беспорядок, не подходи.

Пропустив его слова мимо ушей, Чжао Юньлань, ориентируясь на звук его голоса, осторожно вошел внутрь, придерживаясь за стену. Медленно вытянув руки, он обнял Шэнь Вэя со спины и, устроив подбородок на его плече, закрыл глаза.

Сначала он попытался «рассмотреть» разделочную доску, однако, быть может, оттого что овощи на ней были давно собраны и лежали в морозилке, он ничего не «увидел». Потянув носом, он ощутил лишь легкий овощной аромат.

Он опустил голову, и прямо перед ним угольно-черное тело Шэнь Вэя вдруг окрасилось в ярко-алый, стоило Чжао Юньланю обнять его. Кипящая, словно магма, красная струя изливалась из его сердца, и перед неясным взором Чжао Юньланя темный силуэт внезапно получил четкие очертания.

Словно... тень вдруг обрела жизнь.

Некоторое время Чжао Юньлань молча наблюдал за раскинувшимся перед глазами зрелищем, после чего, удерживая ровное выражение лица, принялся шутливо жаловаться Шэнь Вэю:

– Что ты там нарезаешь? Я это есть не буду, я тебе не кролик и хочу мяса! И вообще, я больной человек, значит, имею право просить еду повкуснее.

Мягко рассмеявшись, Шэнь Вэй приподнял крышку небольшой кастрюльки на огне, откуда тут же вырвались ароматы готовящегося мяса, после чего заметил:

– Я приготовил то, что тебе понравится, однако тебе нужно будет съесть всего понемногу, не вредничай.

Пока он говорил, цвет, заполнявший его тело понемногу менялся, приобретая более светлый оттенок – из огненно-красного он становился необычно теплым красным, словно только-только поднимающееся на рассвете солнце.

Шэнь Вэй не старался освободиться от его объятий, и Чжао Юньлань покачивался влево-вправо вслед за ним, храня молчание и опустив темные, наполненные необычайной серьезностью глаза.

Через некоторое время он внезапно наклонился вперед и легкомысленно произнес:

– Эй, как думаешь, я красивый?

Руки Шэнь Вэя ненадолго замерли, затем он, беспомощно покачав головой, вздохнул:

– Ты ведь это не серьезно?

– Э? Серьезно, – прочистив горло, Чжао Юньлань, прислонившись ближе к Шэнь Вэю, принялся голосом диктора на «Синьвэнь Ляньбо» деловито зачитывать прямо ему в ухо:

– Господин Шэнь Вэй, находишь ли ты стоящего рядом с собой идеологического колосса, искусного передовика, купающегося в волнах ветра гармоничного сообщества, красивым?

Шэнь Вэй: «...»

На время потеряв дар речи, Шэнь Вэй мягко улыбнулся, опустил глаза и продолжил добросовестно нарезать овощи соломкой, словно даже такая простая задача требовала его полной самоотдачи, затем едва слышно произнес:

– Красивый ты или нет, для меня не имеет никакого значения, даже будь ты огромным и толстым, или же покрытым язвами уродом, для моего сердца это ничего не изменит.

Чжао Юньлань низким голосом произнес:

– Так трогательно, в следующее мгновение жду от тебя предложения руки и сердца.

Хотя оба были дома, в конце концов, они находились на кухне, где уж точно не место для всяких нежностей, поэтому Шэнь Вэй все же смутился и слегка отодвинул Чжао Юньланя плечом:

– Посторонись, мне надо пожарить овощи. Пойди посиди там, не доставляй мне неудобства.

Тот с готовностью разжал руки и сделал шаг назад, ощутив под пальцами холодный металл раковины.

Он вдруг не то в шутку, не то всерьез спросил:

– В таком случае скажи, ты можешь соврать мне?

Стоявший спиной к нему Шэнь Вэй замер.

Чжао Юньлань продолжил:

– Можешь?

Глубоко вздохнув, Шэнь Вэй тем не менее не стал оборачиваться к нему и через некоторое время глубоким голосом ответил:

– Я не совру тебе и никогда не причиню вреда.

Воспользовавшись небесным оком, Чжао Юньлань окинул взглядом его спину, наблюдая, как после произнесенных нескольких слов, сияние в теле Шэнь Вэя мало по малу потухло, словно спаленный дотла фейерверк, и вдруг беспричинно ощутил глубокую печаль в душе.

Поэтому он лишь кивнул в ответ:

– Ага, хорошо, тогда я тебе поверю.

Шэнь Вэй резко повернул к нему голову:

– Ты вот так просто поверишь мне на слово?

Чжао Юньлань неожиданно рассмеялся:

– Если это говоришь ты, тогда я поверю.

Произнеся эти слова, он больше не в силах был «смотреть» на то проявляющееся, то затухающее сияние в теле Шэнь Вэя. Повернувшись к нему спиной, Чжао Юньлань притворился, будто только что они говорили ни о чем, и что выкинуть разговор из головы не составит и труда. Протянув руку, он принялся шарить по полкам, бурча под нос:

– Где тут моя сушеная говядинка, я же помню, тут точно был пакетик с...

Впопыхах он врезался в стоявший в углу пластиковый веник, наступил на него и чуть не полетел на пол.

Побоявшись испачкать его измазанными в овощном соке руками, Шэнь Вэй быстро вытянул их перед собой, ловя падающего Чжао Юньланя в объятья.

Квартира Чжао Юньланя была небольшая по размерам, а кухня так вообще маленькая, едва вмещающая одного человека, поэтому оказавшиеся в ней два взрослых мужчины с трудом могли двигаться. Шэнь Вэю ничего не оставалось, кроме как, удерживая руки навесу вокруг Чжао Юньланя, протянуть их под кран с водой, положив при этом подбородок тому на плечо.

Чжао Юньлань застыл, не издавая ни звука.

Помыв руки, Шэнь Вэй, удерживая предплечья на талии Чжао Юньланя, потихоньку вытолкал его наружу:

– Их срок хранения, скорее всего, давно уже истек, перестань искать. Под столом я положил парочку перекусов, если голоден – можешь съесть несколько, но не переедай, ужин скоро будет готов.

Опустив глаза, Чжао Юньлань улыбнулся:

– Я голоден, но их я есть не хочу.

Шэнь Вэй остолбенело замер:

– М? Тогда что же ты хочешь съесть?

Повернув голову, Чжао Юньлань нащупал подбородок Шэнь Вэя и провел рукой вверх по линии челюсти до уха, затем, приблизившись, мягко прошептал:

– Я хочу съесть тебя.

Закончив говорить, он пристально «уставился» в лицо Шэнь Вэя. Глубоко посаженные глаза с темными зрачками, наполовину опущенными веками и отбрасывающими тень на переносицу длинными ресницами – хотя Шэнь Вэй и знал, что тот ничего не видит, ему все равно казалось, что «его взгляд был полон обожания».

Шэнь Вэй чувствовал, как его собственная душа трепещет под этим взглядом.

Улыбнувшись, Чжао Юньлань придвинулся еще ближе, втягивая запах шампуня, исходивший от волос Шэнь Вэя, затем легонько поцеловал того в щеку:

– Чего ты так нервничаешь? Мы можем попробовать, и обещаю, я буду очень нежен.

Не говоря ни слова, Шэнь Вэй чуть ли не пинком отправил его на диван и сбежал прочь.

Вытянув ноги, Чжао Юньлань с деловым видом развалился на диване, обдумывая, не стоит ли ему приобрести две красные свечи и зажечь их у изголовья кровати на ночь, быть может, такая атмосфера, близкая к первой брачной ночи, поможет, наконец, избавить этого джентльмена от одежды...

Когда ночь полностью вошла в силу, сердце Чжао Юньланя наполнилось зудом от волнения, однако, как назло, беспокоясь, как бы он не начал хандрить от невозможности ничего увидеть, Шэнь Вэй решил почитать ему книгу, прислонившись к спинке кровати.

Голос Шэнь Вэя – мягкий и ласковый, с правильно подобранными интонациями, однако, слушая его, Чжао Юньлань не только не проникался духом интеллигентности и культурности, а, наоборот, ему очень хотелось выпустить наружу внутреннего зверя.

Пока он одновременно радовался и печалился глубоко внутри, Шэнь Вэй, казалось, что-то почувствовал. Он вдруг перестал читать и с непонятным выражением на лице повернул голову в сторону окна – одновременно с этим сидевший рядом с ним Чжао Юньлань без предупреждения обхватил его за талию и перекатил по кровати, оказавшись сверху, затем наклонился ниже и прошептал прямо в ухо:

– Не смотри и погаси лампы.

Свет в квартире мгновенно погас.

Протянув руку, Чжао Юньлань просунул её под рубашку Шэнь Вэя, затем, проведя ладонью по талии, повел выше, до груди, и слегка сжал, отчего неописуемая истома вдруг прошибла того вплоть до макушки. Не успев даже отреагировать на его слова ранее, Шэнь Вэй поспешно перехватил его запястье и крепко сжал.

Опустив голову и легонько куснув Шэнь Вэя за ключицу, Чжао Юньлань необычайно лукавым тоном вдруг громко произнес:

– Я едва дотронулся, а ты уже такой твердый, неужели настолько соскучился?

Шэнь Вэй ощутил такой стыд, что почти позабыл о том, что за окном кто-то был.

В эту секунду вой ветра за окном донес звук деревянной колотушки, и Чжао Юньлань, с невероятной быстротой начертив пальцем на груди Шэнь Вэя «не шевелись!», полностью накрыл его одеялом, включая лицо.

Сев на кровати, Чжао Юньлань в расстегнутой почти до самого низа и едва держащейся на плечах рубашке холодным тоном произнес:

– Будь я в одиночестве, я бы с удовольствием поприветствовал Посланника тьмы, однако сейчас я не один, поэтому столь внезапный визит можно приравнять к совершенно нежелательному, не так ли?

С улицы раздался мягкий кашель:

– Паньгуань услышал о ранении глаз добродетельного государя и послал этого ничтожного проверить, так ли это... Если мой визит нарушил покой, мне действительно...

– Судья? – приподняв брови, Чжао Юньлань многозначительно ухмыльнулся. – Новости действительно достигают Его Честь так быстро, я побывал в больнице только сегодня днем, а уже до третьей ночной стражи* он прислал Посланца? В любом случае со мной все в порядке, можете вернуться и передать ему мои слова, а также поблагодарите за беспокойство.

( время с 11 часов до 1 часа ночи)

Находившийся позади окна человек, прошептав тихое «да», через мгновение развеялся на ветру.

Чжао Юньлань наугад зашарил рукой по кровати, и Шэнь Вэй, перехватив его запястье, крепко сжал:

– Посланец тьмы? Но почему...

– Дурачок, – вздохнув, Чжао Юньлань на ощупь дотронулся до волос Шэнь Вэя и легонько провел пальцами, поглаживая, затем шепотом ответил:

– Кое-кто строит против тебя козни... В подземном царстве знают насчет «Шэнь Вэя», не так ли?

Немного поколебавшись, Шэнь Вэй кивнул. Он скрылся за личиной смертного и на несколько десятилетий затерялся среди людей только для того, чтобы подсматривать кое за кем, и одно это обстоятельство уже слишком постыдно, поэтому Шэнь Вэй, само собой, не стал придавать это широкой огласке. Однако пребывание Рассекателя душ среди смертных – это не простой вопрос, поэтому как минимум Десять Владык Преисподней были уведомлены об этом.

Нахмурившись, Чжао Юньлань некоторое время размышлял, затем озабоченно произнес:

– С твоим положением тебе с самого начала не надо было впутываться в дела той стороны, у них свои методы, все эти дела между людьми и духами, как ни верти, у каждого свои замыслы...

Шэнь Вэй мягко и слегка нерешительно перебил его:

– Ты сейчас...ты беспокоишься обо мне?

Чжао Юньлань прервался, затем опустил голову в сторону голоса:

– А ты как думаешь?

Стиснув ладони, Шэнь Вэй вдруг крепко прижал его к себе, зарывшись лицом в выемку между ключицами и надолго оставшись в этом положении. Чжао Юньлань, собравшийся было воспользоваться хорошим расположением его духа для кое-чего другого, попросту не смог выбраться из плена рук, настолько сильной оказалась хватка.

Шэнь Вэй крепко, собственнически прижимал его к себе, кажется, собираясь оставаться в таком положении до рассвета. Чжао Юньлань долгое время пытался придумать выход, однако так ни к чему и не пришел, и вскоре, совершенно утомившись, вынужден был сдаться и уснуть. Тем не менее сделал он это очень и очень неохотно, всё ещё ощущая абсолютное неудовлетворение и чувствуя, что впервые в жизни ему приходится засыпать так обидно.

Он настолько возбудился, что почти довел себя до носового кровотечения.

Быть может, оттого что Шэнь Вэй обнимал его слишком крепко, и ему самую малость было некомфортно, заснув, Чжао Юньлань тут же провалился в неясное сновидение.

Во сне он полночи бродил в окруженном белым туманом месте, повсюду виднелись руины и неисчислимое количество людей, павших ниц в преклонении перед небесами. Коротко взглянув на них, он продолжил свой путь.

Через какое-то время, он обнаружил себя в абсолютно пустом и чрезвычайно темном месте. Ощутив неописуемую тоску, Чжао Юньлань щелкнул пальцами, зажигая огонь, однако тот, не успев даже разгореться, погас. Затем некто выдохнул ему прямо в ухо:

– Я ведь говорил не всерьез, охота тебе было это делать?

Голос сложно было описать, он словно проникал не сквозь уши, а напрямую в сердце, и это предложение сосулькой насквозь пронзило его грудь и залило изнутри студеным холодом. Вздрогнув, Чжао Юньлань внезапно проснулся. Скорее всего, утро уже наступило, Шэнь Вэя поблизости не оказалось – тот, очевидно, отправился за покупками.

В открытом ли, закрытом ли состоянии, перед его глазами стояла тьма. Сердце Чжао Юньланя отчаянно колотилось в груди, воздуха в легких почти не было, ладони казались ледяными на ощупь.

Это... чей это был голос?

Сев на кровати, Чжао Юньлань вытянул руку и силой потер лоб, стирая пальцами выступивший на нем холодный пот. Со столь запутанным состоянием на сердце и ничего не видя перед собой, он ни секунды больше не мог вытерпеть этого.

Глава 61. Кисть Гундэ 16 – На самом деле было чувство, что Чжао Юньлань уже что-то знает.

Чжао Юньлань поспешно умылся, нашел принесенные из больницы бинты и лекарства на кофейном столике и, закрыв глаза, несколько раз намотал повязку вокруг головы. С тумбочки он взял лист бумаги и ручку. Неважно, что это была за бумага; он на ощупь набросал несколько небрежных символов, которые должны были означать «Иду на ул. Гуанмин, 4», и затем с осторожностью покинул квартиру.

С тех пор как он очнулся от кошмара, его сердце колотилось как бешеное, но теперь постепенно начало успокаиваться.

Когда лифт остановился на первом этаже, Чжао Юньлань привел дыхание в порядок и направил всю свою энергию к третьему глазу между бровями. Наружу он вышел большими уверенными шагами.

Увидев множество быстро идущих людей, Чжао Юньлань вскоре заключил, что фигуры с сияющим ореолом – люди, а те, что без – он определенно не знал, кем они были.

Сперва по какой-то причине его зрение было не очень четким. Он видел только размытые слои теней и света. И все же, медленно покидая двор, он уже начал постепенно привыкать к такому «взгляду» на мир, и фигуры вокруг становились все более четкими.

Понемногу он начал видеть истинный огонь Самадхи на окружающих, и даже три цветка на головах. Наконец Чжао Юньлань очень четко увидел у проходящего мимо человека, что ореол живых действительно представлял собой слой размытой «мембраны» со странными символами, целиком укрывающей человека с головы до ног.

Чжао Юньлань остановился у обочины и поднял руку, ловя такси. Поскольку видеть он не мог, оставалось только надеяться на свою удачу.

Когда ему все же удалось поймать машину и забраться внутрь, Чжао Юньлань разглядел, что символы на людях были не просто иероглифами, а целыми словами.

Невероятно маленькие, они теснились, меняясь каждую секунду. Чжао Юньлань поневоле уставился на водителя. Тот окликнул его дважды, и Чжао Юньлань пришел в себя.

– О, простите. Дом 4, улица Гуанмин, подвезите меня ко входу.

Водитель бросил взгляд на его повязки.

– Парень, что у тебя с глазами?

Чжао Юньлань непринужденно соврал:

– В баскетбол поиграл неудачно.

Водитель удивленно хмыкнул.

– Видеть-то ты можешь?

– Мазь нанес, вот глаза и не открываются, – сказал Чжао Юньлань. – Придется походить так пару дней.

По дороге они поболтали, пока машина не остановилась у дома 4 по улице Гуанмин. Чжао Юньлань поразмыслил и, достав бумажник, протянул его водителю.

– Я все равно не вижу, возьми, сколько я должен.

Водитель опешил.

– А? Ты мне доверяешь?

Чжао Юньлань улыбнулся.

– Давай, там все равно не так много денег.

Водитель помедлил, распечатал чек и сунул руку в его портмоне. В то же время Чжао Юньлань пристально наблюдал за тем, как меняются символы на его теле. Он слышал, как водитель шарит в бумажнике, шуршит, достает что-то, а потом, поколебавшись, кладет обратно. Затем вынимает еще одну банкноту, и кладет в кошелек Чжао Юньланя вместе со сдачей.

Уголки губ Чжао Юньланя поползли вверх... его зрение становилось все более четким, и теперь он мог различить цвет этих слов. Он видел чёрный и красный. Когда водитель положил сдачу в бумажник, Чжао Юньлань увидел, как маленькие красные символы строкой пробежали по его телу.

Так вот что это значит... он поблагодарил водителя, сказав, что нет необходимости помогать ему дойти. Очевидно, эти маленькие слова означают добродетель человека: красный цвет – хорошие поступки, чёрный – злые. Получалось, что водитель не стал пользоваться его положением.

Чжао Юньлань вдруг нахмурился, ясно ощущая, как внутри него что-то пробуждается с немыслимой скоростью, и нет возможности этому воспрепятствовать. Он не мог бы сказать наверняка, доброе или злое.

Это же ощущение... появилось, как только землетрясение явило Конус Шанхэ.

Действительно ли это было природным землетрясением, вызванным тектоническим сдвигом?

Привратник, вырезающий кость, увидел его издалека и радостно отложил резак, приветствуя его.

– О, шеф Чжао! Ох, что случилось с вашими глазами?

– Несчастный случай, – спокойно сказал Чжао Юньлань. – Старик У, можешь помочь мне немного.

Не успел старик У выйти вперед, как кто-то другой внезапно догнал его сзади. Шэнь Вэй схватил Чжао Юньланя за руку, изо всех сил подавляя силу собственной хватки и дрожь в голосе:

– Почему ты не подождал меня? Я только вышел за завтраком, а когда вернулся, тебя уже не было. Ты хоть знаешь, как я волновался? Сделаешь так еще раз, и клянусь, я...

Что тогда?

Шэнь Вэй сделал пару глубоких вдохов, его легкие почти разрывались от ярости. И все же он не смог закончить фразу.

Чжао Юньлань повернулся к нему и зрением третьего глаза, которое почему-то становилось все более ярким и четким, увидел множество рядов красных символов на теле Шэнь Вэя, означающих добродетель.

Однако те быстро исчезли, будто прилив набегающих волн смыл их, погрузив в цунами темноты. Словно пляж, на котором никогда не остается следов.

Глаза Чжао Юньланя заболели, он не понял, откуда взялась эта неожиданная волна боли. Как будто древнее воспоминание, похороненное на века, но вот сильный порыв ветра сдул песок, неизбежно и правдиво обнажая скрытое под ним тело. Открывшаяся безысходная истина пронзила его сердце печалью.

– Я знал, что ты сразу догонишь меня, – Чжао Юньлань почти упустил контроль. Он постарался говорить ровно, но в голосе слышалась легкая, едва уловимая дрожь. – Ты как раз вовремя, идем со мной.

Чжао Юньлань никого не предупредил заранее, и с его приходом в офисе воцарился хаос. Дацин дулся где-то, и сотрудники департамента только теперь поняли, что их шеф, пропавший на два дня, не прохлаждался все это время – с ним действительно что-то случилось.

Чжу Хун сняла повязки дрожащими руками и при виде ярких, но не сфокусированных глаз, её глаза покраснели.

Чжао Юньлань протянул руку, но сразу смущенно опустил, осознав, что поскольку он не видит, будет неуместно вслепую прикасаться к женщине-сотруднице.

– Это я слепой или ты? – беспомощно сказал он. – Я ведь не плачу, так почему ты волнуешься?

Чжу Хун швырнула бинты ему в лицо.

– Тебе плакать? Как будто ты умеешь плакать! В это мире нет места, куда бы ты не решился сунуться, и нет человека, с которым бы ты не осмелился связаться, да? Ты правда думаешь, что ты младший брат богов с небес? Мудак!

Чжао Юньлань недолго помолчал и, соглашаясь, ответил:

– ...Эй, мудак услышал тебя.

Ни один нож или пистолет не мог причинить ему вред, и никакие слова – ни добрые, ни злые – не могли его достать. Чжу Хун сдалась и уставилась на Шэнь Вэя. Она словно наелась пороха – её слова били как пулеметная очередь:

– Вам он разве не нравится? Вы разве не специалист? Где вы были, когда это случилось?

Чу Шучжи и Линь Цзин молча уставились друг на друга. Вся эта ситуация и впрямь становилась несколько... неловкой.

Конечно, Чжао Юньлань тоже это слышал и сразу смутился, попытавшись перевести все в шутку... Он схватил Шэнь Вэя за рукав и нацепил притворную улыбку:

– Я нравлюсь тебе? Почему ты никогда не говорил? Знаешь, профессор Шэнь, это довольно странно, почему ты сказал об этом ей первой...

Чжу Хун не позволила ему выкрутиться:

– А ты замолчи!

Улыбка на лице Чжао Юньланя и так выглядела нарисованной, а теперь мгновенно исчезла.

– Довольно. Я сам угодил в неприятности, причем здесь он, черт возьми? Мы что, ходим привязанные двадцать четыре часа в сутки? Скажешь мне, когда на Олимпиаде появится трехногая гонка.

Взгляд Чжу Хун стал почти враждебным, и Шэнь Вэй, не сдержавшись, вмешался:

– Это и в самом деле моя в...

Прямо роман «Граф Монте-Кристо».

Чжао Юньлань нахмурился и махнул рукой, жестко заканчивая разговор.

– Я не хочу обсуждать это сейчас. Обо всей этой ерунде поговорим позже. А пока заткнитесь.

Он нащупал в кармане и достал Декрет Усмирителей душ, и в тот момент, когда он загорелся, прошептал:

– Дацин, иди сюда.

Дацин вынырнул из-за угла, позвякивая колокольчиком, молча запрыгнул на колени Чжао Юньланя и осмотрел его глаза.

Затем он прыгнул на стол.

– Я долго думал и посмотрел несколько книг. Теперь я примерно представляю, что у тебя с глазами. Ты сказал, что призвал пламя Преисподней, спалившее мелкого вороньего духа, тот принес себя в жертву, и его утянуло в колокольчик, верно? Звук души, столкнувшейся с пламенем Преисподней, и количество темной энергии должно быть резко возросло. Ты стоял слишком близко, поэтому твои глаза пострадали, и теперь ты временно слеп.

Чжао Юньлань слабо кивнул, но Шэнь Вэй сразу обратил внимание на слова кота:

– Временно?

Дацин подтвердил, но затем глянул на Чжао Юньланя.

На самом деле, было чувство, что Чжао Юньлань уже что-то знает.

Но Шэнь Вэй этого не заметил, он был обеспокоен и быстро спросил:

– Когда он сможет восстановиться? Какое лекарство нужно, где его найти?

Дацин молча смотрел на Шэн Вэя и видел, что тот искренне тревожится. Вздохнув про себя, он продолжил:

– Цветочный клан нечисти обычно прячется от мира. Но у них есть необычайно ценный вид нектара «Тысяча Цветов». По легенде этот нектар сделан из чистейшей эссенции тридцати трех видов Небесных цветов, тридцати трех земных и тридцати трех из Преисподней. Этот нектар избавляет от любого яда, может исцелять и оживлять и подходит для поврежденных глаз... если хотите найти его, вероятно...

Чжао Юньлань тихо продолжил:

– Он появится на ярмарке нечисти в конце года.

– Откуда ты знаешь? – спросил Дацин.

Чжао Юньлань похлопал его по голове, но не ответил, казалось, он что-то обдумывает. Затем, немного погодя, он тихо сказал:

– Вы закончили, теперь моя очередь говорить... Первое. Отныне любой, кто связывается с Преисподней, должен отправлять мне расшифровку. Ничего не упускайте. Второе, вход в дом 4 на улице Гуанмин теперь запрещен для всех посторонних, те, кто придут с подарками на Новый Год, могут оставить их у привратника. Третье, сообщите другим отделам, что в конце года мы подводим итоги, и если Комиссар сам лично не пришлет дело, не берите никаких новых. Четвертое, если кто-то не успевает прийти на работу вовремя или должен взять отпуск, мне нужно одобрить это и подписать. Я должен постоянно знать, где вы.

Чжу Хун отвлеклась на мгновение:

– А ярмарка нечисти...

– Не проблема, Шэнь Вэй может пойти со мной. – Чжао Юньлань сделал паузу. – Я скажу приготовить для тебя комнату на третьем этаже, если захочешь отдохнуть, можешь пойти туда.

Ему не было дела до реакции остальных. Он поднялся, придерживаясь за стол, и направился в библиотеку за стеной.

– Мне нужно поговорить с Сан Цзанем. Шэнь Вэй подождет меня. Остальные, передайте другим отделам то, что я сказал.

Библиотека была ярко освещена без единого луча солнечного света, поэтому Сан Цзань мог спокойно работать внутри даже днем. Увидев Чжао Юньланя, он радостно его поприветствовал:

– Привед, шиеф Чжао-закика!

Чжао постоял молча, потом сказал:

– Что за черт, кто научил тебя этому?

– Кот-закика, – Сан Цзань знал, что его произношение не точно, поэтому старательно повторил: – Ши... шиеф Чжао-закика!

Чжао Юньлань улыбнулся и не стал возражать. Он осмотрелся вокруг, используя третий глаз, и обнаружил, что различает очертания большинства книг.

– Дай мне книгу, которую я читал на днях, – сказал он Сан Цзаню.

Тот быстро достал Книгу Душ. Впечатляло то, что даже не зная слов, он точно помнил, где находится каждая книга.

Чжао Юньлань четко «видел» слова «Книга Душ» на обложке, но прежде, чем он успел что-то сделать, книга открылась сама, и он разглядел то, чего раньше не замечал... страницы были вырваны, и с его третьим глазом казалось, будто оборванный край истекает фиолетовой кровью.

Чжао захлопнул книгу. Сан Цзань уставился на него, пытаясь различить выражение лица. Чжао Юньлань помолчал, прежде чем шепотом спросить:

– Ты веришь, что в мире бывают чудесные совпадения?

Сан Цзаню пришлось очень постараться, но спустя некоторое время он понял, что значит «совпадение». Из-за того, что не мог говорить четко, он постоянно казался немного глуповатым, хотя, конечно, все знали, что глупым он совсем не был.

Он покачал головой и тщательно проговорил:

– Нет, не верю.

– И я не верю, – протянул Чжао Юньлань. – На первый взгляд кажется, что цветочный клан дружен с Преисподней, но это не так. Я принял Декрет Усмирителей душ и хочу всего лишь хорошо выполнять свои обязанности и защитить мир живых, чтобы потом наслаждаться счастливой жизнью с моей женушкой и толстым котярой. Но некоторые просто не хотят облегчить мне задачу.

Было сказано слишком много и слишком сложно, поэтому Сан Цзань не понял, но все равно поглядел на Чжао Юньланя с пониманием и прямо спросил:

– Как мне помочь тьебе?

Чжао Юньлань опустил взгляд.

– Дай мне лист бумаги.

Он молча записал все, что сказал ему той ночью вороний дух. Оказалось, что он притворялся незнающим, на самом деле запомнил все до последнего слова. Затем под последней строчкой он широко написал «Куньлунь», сильно нажав на перо в последнем росчерке.

– Мне нужны все книги с этим словом, – сказал Чжао Юньлань. – Не говори никому об этом, включая Ван Чжэн. Спасибо, брат.

Сан Цзань относился к нему почти как к избавителю, и хотя сам был хитрым интриганом-манипулятором, глубоко в душе отличал добро от зла. Он торжественно пообещал:

– Не беспокойся, шиеф Чжао-закика.

Чжао Юньлань ответил полушутя:

– Хорошо, надеру эту толстую кошачью задницу Дацина за тебя.

Глава 62. Кисть Гундэ 17 – Просто любовь переполняла его, и он жаждал прикосновения в поцелуе, и только.

Ночной карнавал нечисти в городе Лунчэн проводился 28 декабря по лунному календарю, в последний день года.

Утром Чжао Юньлань получил приглашение на ярмарку нечисти, которое воробей принес прямо к его окну.

Офис был приведен в идеальный порядок уборщиками, окна чисто вымыты, столы блестели. Огромное окно от пола до потолка было обращено к солнцу, и при открытых шторах зимние лучи заливали комнату. Благодаря большому количеству кондиционеров здесь можно было с комфортом оставаться в рубашке. Две пышных алоказии в горшках сияли утренней росой, а в аквариуме у двери неторопливо плавали серебристые арованы.

Hi–fi установка проигрывала успокаивающую мелодию гуцинь. В просторном офисе двое мужчин занимались каждый своим делом. Шэнь Вэй зашел полить цветы, а затем, словно временный ассистент, сел в стороне почитать книгу. Чжао Юньлань попросил его приготовить миску киноварного порошка и вытащил толстую стопку талисманов желтой бумаги, которые еще предстояло использовать. С закрытыми глазами он принялся рисовать, поначалу многие листы испортил, но постепенно привык, и вместо убийства времени, это превратилось в способ расслабиться. Изгоняющие талисманы продолжали скапливаться в углу стола.

С большого расстояния можно было почувствовать теплую энергию, в обилии сочащуюся из них. Обычно Чжао Юньлань с трудом выносил подобные практики, но теперь, с Шэнь Вэем, он не мог не поддаться его влиянию, и сердце его неизбежно успокаивалось.

Когда, постучав, вошла Чжу Хун, она увидела двух человек, которые хорошо дополняли друг друга и одновременно друг другу не мешали. Её шаги неуверенно замерли в дверном проеме. Показалось, что заходить внутрь будет излишне. Бессмысленно.

Она прикусила губу и холодно кивнула Шэнь Вэю, а затем сказала Чжао Юньланю:

– Я собираюсь уходить. Премия к концу года здесь, я зайду в банк для Ван Чжэн.

Чжао Юньлань, будучи без гроша в кармане, мгновенно оживился и торопливо закивал.

– Да, да, верно, иди.

Чжу Хун вынула бланк из папки.

– Кроме того, здесь бюджет нашего отдела на новогодний ужин в этом году. Помимо еды, нам нужно заранее купить подношения. Я зачитаю тебе, подпиши, если нет проблем. Потом я подам заявку на ссуду в отдел финансов.

Чжу Хун зачитывала, пока Чжао Юньлань сидел и слушал. Они быстро прошли все пункты, и Чжао Юньлань расписался на бумаге. После того как они закончили, Чжу Хун посмотрела на Шэнь Вэя и, запнувшись, спросила:

– Так в этом году ... в этом году ты все же проведешь новогоднюю ночь с нами?

Чжао Юньлань не поднял головы:

– Да, а почему нет?

На лице Чжу Хун появилась радость, но в следующий миг она услышала, как Чжао Юньлань добавил:

– Я не только приду, но и приведу семью, я прав, женушка?

Было ли это из-за его привычки к постоянным домогательствам и флирту, а может быть, из-за присутствия Чжу Хун, но Шэнь Вэй отреагировал не слишком остро, лишь мягко улыбнулся и шепотом почти игриво упрекнул его:

– Да ну тебя!

Лицо Чжун Хун снова мгновенно потемнело, и немного погодя она сказала уныло:

– О, я пойду, если больше ничего не нужно.

– Эй, подожди, – Чжао Юньлань позвал её обратно и убрал талисманы со стола.

Затем он открыл ящик и достал толстую стопку, которую нарисовал ранее. Он протянул их Чжу Хун:

– В конце Антикварной улицы за большой акацией есть маленький магазинчик. Там нет вывески, за магазином приглядывает старик. Зайди и покажи это ему. Та же цена, что и всегда, он знает. Но скажи ему, что я рисовал их вслепую, поэтому, если есть дефекты, сделай ему скидку.

Чжу Хун, взяв талисманы, засунула их в карман своего пуховика и удивленно спросила:

– Ты продаешь бумажные талисманы?

– Я должен кормить семью, знаешь ли, – улыбнулся Чжао Юньлань, – так что нужен дополнительный доход. Я только что купил дом, теперь вот срочно требуются деньги на ремонт.

Чжу Хун не стала дожидаться, пока он закончит, и ушла, не сказав ни слова.

На самом деле она собиралась спросить, не нужно ли ей сопровождать его вечером на ярмарку нечисти, но, похоже, в этом не было необходимости.

Дверь кабинета с силой захлопнулась, и Шэнь Вэй поднял голову от старинной книги.

– Есть ли у нее чувства к...

– Эм-м, – Чжао Юньлань взял новую желтую бумажку, исследуя её пальцами. – Я раньше не замечал. Но теперь, когда знаю, лучше мне заставить её сдаться как можно скорее.

Шэнь Вэй вздохнул.

– Почему ты вздыхаешь? – Чжао Юньлань беззвучно рассмеялся. – Разве служебный роман может быть чем-то серьезным? Кроме того, я человек, а она нечисть, мы не подходим друг другу.

Чжао Юньлань сказал это без всякой задней мысли, но Шэнь Вэй твердо намеревался прочесть между строк. После минутного молчания он сказал:

– Тогда ты и я... Разве можно не принимать в расчет, что живые и мертвые идут разными путями?

– А, – Чжао Юньлань, занятый киноварным порошком, замер. Поняв, что сказал что-то не то, он немедленно исправился:

– Причем здесь ты? Ты ведь так мне нравишься.

Он сказал это так беспечно, преуменьшая серьезность, что это даже не было похоже на преднамеренный флирт, а просто... словно когда весь мир охвачен зимними метелями, сидя в теплой комнате за обычной болтовней, поднимаешь чашку, чтобы почувствовать аромат чая.

Руку Чжао Юньланя, прижимавшую уголок бумажного талисмана, вдруг схватили. Кончик пера соскользнул, и магия талисмана улетучилась – бумага пропала впустую.

Прежде чем Чжао Юньлань осознал, Шэнь Вэй наклонился очень близко, упираясь руками в подлокотники кресла, а затем обнял его. Он даже задержал дыхание и увлечено подался Чжао Юньланю навстречу, закрыв глаза, со слегка дрожащими ресницами, а затем осторожно поцеловал его в кончик носа, замерев так на какое-то время, после чего набрался храбрости, чтобы медленно двинуться вниз, словно пробуя воду, дюйм за дюймом, и постепенно накрыл его слегка сухие губы.

Так чувственно и невероятно бережно. Несмотря на то, что он нежно приоткрыл губы Чжао Юньланя, было не похоже, что он хочет зайти дальше.

Просто любовь переполняла его, и он жаждал прикосновения в поцелуе, и только.

Для Шэнь Вэя это чувство было подобно смертельному яду. После борьбы, в которой невозможно выстоять, он неизбежно погружался все глубже и глубже.

В этот момент некто ворвался к ним без стука. Увидев то, чего не должен был, этот некто глухо выругался и недовольно отступил за дверь.

Шэнь Вэй, застигнутый врасплох звуком закрывшейся двери, в панике отскочил и сухо кашлянул, стараясь всё скрыть.

Дацин, пытаясь замять то, что сейчас произошло, когтем царапнул дверь и во весь голос протяжно спросил:

– Руководитель? Господин руководитель, ты там? Ты занят?

Лицо Чжао Юньланя исказилось от злости:

– Просто закатывайся!

Дацин забежал, весело виляя задницей, и посмотрел на Шэнь Вэя. Этого типа он находил весьма интригующим... никогда раньше он не видел, чтобы такой нежный и легко смущающийся человек был с Чжао Юньланем. На мгновение Дацин с изумлением обнаружил, что выражением лица Шэнь Вэй очень походил на проституток, которых полиция арестовывала в новостях.

Тот практически умирал от смущения; румянец перетекал с лица на шею.

Он выглядел словно живописный портрет, где «лицо красавицы и персика цветок соперничают румянцем» (по стихам танского поэта). Не удивительно, что большой бандит так упорно таскался за ним больше полугода, и до сих пор ничего не получил. Дацин кошачьим взором молча делал поверхностный разбор Шэнь Вэя.

После этого он задрал хвост и со злорадством подумал: как бы тот ни был красив, большому бандиту все равно этого не увидеть.

Большой бандит сказал нетерпеливо:

– Даю тебе две минуты, чтобы сказать, что тебе нужно, и если это будет дерьмом кошачьим, я сниму с тебя шкуру на меховой воротник!

Чёрный кот взгромоздился на его стол.

– Я написал цветочному клану нечисти, ты ведь получил приглашение? У тебя довольно много знакомых среди них, после сумерек кто-нибудь будет ждать вас у западного входа на Антикварную улицу. Просто идите прямо, но не забудьте принести подарки.

Тут он посмотрел на Шэнь Вэя.

– Я полагаю, профессор Шэнь знает правила?

Шэнь Вэй кивнул:

– Не волнуйся, я позабочусь о нём.

Дацин испытал облегчение... он полагал, что если человек знает, что такое стыд, значит, он знает границы, а если он знает границы, то он надежен. Профессор Шэнь казался очень надежным.

Чжао Юньлань собирался уже намекнуть гостю, что пора и честь знать, как зазвонил его телефон. Пробормотав «кто там?», он рассеянно нащупал и вытащил трубку. Дацин присел на столе и, заглянув в экран телефона, прочитал «Вдовствующая императрица». Мгновенно он ощутил себя отдохнувшим и выпрямился в ожидании веселого шоу.

Сперва Чжао Юньлань с деланно благочестивым видом произнес:

– Здравствуйте, отдел специальных расследований, Чжао Юнь...

Затем его голос резко оборвался, и он превратился в слабовольного кота, тон стал скромным и милым, почти заискивающим:

– Ай-ай, я не видел, мама, это моя вина.

Мгновение назад Чжао Юньлань просто сидел в своем вращающемся кресле, как на могучем коне с золотым мечом*, такой воинственный и дерзкий. Но стоило взять трубку, и он автоматически свернулся в клубок, мотая головой и метя хвостом**, живо напоминая маленького евнуха, следующего за императором в древние времена. Дацин с беззвучным смехом покатился по столу.

(*обр. величественно, с гордым видом)

(**обр. канючить, заискивать)

– Нет, я бы не посмел забыть, – сказал Чжао Юньлань. – Мне есть чем заняться сегодня вечером, правда... ой, пожалуйста, не спрашивай, это работа... нет, зачем мне валять дурака? Где бы я валял дурака в такой холод?

Шэнь Вэй стоял в стороне, слушая эту интимную и нежную беседу с человеком по ту сторону трубки. Его взгляд непроизвольно потемнел. Сейчас Шэнь Вэю стало ясно как день, что Чжао Юньлань – живой, дышащий человек из плоти и костей, с родителями и с бесчисленными связями в живом мире. В конце концов, Чжао Юньлань не такой, как он сам.

Так как Чжао Юньлань счел этот телефонный звонок вредящим своему имиджу, он поднялся, придерживаясь за стол, и медленно перебрался в другую комнату.

Дацин, облизывая лапы, посмотрел на Шэнь Вэя и немного погодя задал вопрос:

– Ты человек?

Шэнь Вэй: «...»

Дацин поспешно объяснил:

– О, я не ругаю тебя. Я просто имел в виду буквально. Буквально, ты ведь понимаешь? Так... ты человек, или... что-то еще, или как бы там ни было, понимаешь?

Этот вопрос ударил Шэнь Вэя по больному. Некоторое время он молчал, затем покачал головой.

Откуда было знать, что Дацин вздохнет, казалось, с облегчением, бормоча про себя:

– Не человек, не человек – это хорошо... Эм, этот сосунок большую часть времени выглядит как придурок, но на самом деле он довольно милый. Ты ему действительно нравишься, не подведи его.

Невероятно мягко и неторопливо, одно слово за другим, Шэнь Вэй ответил:

– Пока он всё ещё хочет меня, я никогда не подведу его, ни при жизни, ни в смерти.

Дацин заглянул в его глаза. В угольно-черном взгляде читалась неописуемо глубокая привязанность и искренность. Прошло много-много лет с тех пор, как он в последний раз видел такую искренность в ком-то; на мгновение он был заворожен.

Затем Чжао Юньлань повесил трубку и вернулся. Дацин пришел в себя, бросился к его ногам и заходил кругами.

– Что сказала старушка? Я хочу поесть её жареного желтого горбыля!

– Съешь свою задницу! Проваливай, я так споткнусь, – Чжао Юньлань оттолкнул его ногой.

Дацин отказался сдаваться, он накрепко вцепился в его брюки и вслед за движением ноги взлетел в воздух, словно круглый ком меха, довольно энергично заорав при этом:

– Я хочу съесть... ЖАРЕНОГО, ЖЕЛТОГО, ГОРБЫЛЯ!!!

– Возьму тебя с собой, ладно? Кошачий предок, – Чжао Юньлань наклонился и, подняв Дацина за шкирку, откинул в сторону, хлопнув его напоследок по заднице.

– Пойдем вечером в первый день Нового года. Цитируя мою маму: этот кот прожил столько, что у него, должно быть, осталось мало времени. Поэтому она посоветовала мне лучше к тебе относиться.

Дацин: «...»

Чжао Юньлань повернулся к Шэнь Вэю:

– Я сказал ей приготовить еще одну порцию. Ты свободен? Есть другие планы? Хочешь пойти со мной домой?

Шэнь Вэй был ошеломлен. Спустя долгое время к нему вернулся голос:

– Я... я лучше не пойду. Новый год, чужой человек, как я, наверное ...

– «Чужой человек»? – Чжао Юньлань приподнял бровь и сказал небрежно: – Ну и что теперь, ты решил меня бросить?

Шэнь Вэй: «...»

Дацин молча покачал головой и выскользнул в дверь, а затем ловко захлопнул её задней лапой. Про себя он подумал, что кое у кого в комнате моральные устои съела собака.

Не было нужды напоминать, каким бандитом мог быть Чжао Юньлань. Когда наступила ночь и они отправились на ярмарку нечисти, он уже каким-то образом заставил Шэнь Вэя согласиться.

Вдвоем они доехали на машине до конца Антикварной улицы. Чжао Юньлань был в солнцезащитных очках и держал в руках взявшуюся из ниоткуда трость. Шэнь Вэй одной рукой помогал ему идти, а в другой нес большую лакированную шкатулку с четырьмя отделениями. В первом были грибы Линчжи и побеги хавортии Купера, собранные в горах. Во втором отделении находились старинная золотая и нефритовая ритуальная утварь, в третьем был драгоценный жемчуг и усы дракона из морских глубин, а в четвертом – черное золото и железо из Преисподней. Со всеми сокровищами внутри эта шкатулка, должно быть, весила несколько сотен килограммов.

У Антикварной улицы фактически не было западного входа. Её западная сторона – это тупик, несколько магазинов в котором уже закрылись, и большая акация, на которой висел красный бумажный фонарь, создающий ореол света на пестрой стене.

Двое мужчин прошли под фонарем. Со вспышкой света перед ними появился экипаж, но без лошади. Из экипажа вышел «человек», исключительно высокий и стройный, в странно старомодных длинных одеждах. У него была лисья морда, и издалека он выглядел так, словно надел пушистую маску.

Лис спрятал лапы в длинных рукавах, его узкие хитрые глаза скользнули по коробке в руке Шэнь Вэя, а затем он поклонился.

– Приветствую моих важных гостей, пожалуйста, проходите сюда.

Глава 63. Кисть Гундэ 18 – Всё сущее, рождённое горой Бучжоу.

Ярмарка нечисти проводилась в разных частях города, как в прошлом деревенские ярмарки. Обычно её организовывали ежегодно, и некоторые части были многолюднее других.

Дороги в городе Лунчэн образовывали сложную транспортную сеть, настолько загруженную, что ежедневно на дорогах вспыхивали конфликты между жителями. Галдящие толпы пешеходов в городе тоже были огромными. И все же местная ярмарка нечисти являлась самой маленькой.

Хотя этот большой город был густонаселен, мешая в себе бесчисленное количество добра и зла, и ходила даже поговорка «отшельники таятся в городе», в реальности это было идеальным местом для самосовершенствования. Большинство нечисти не стало бы жить здесь, не будь они связаны с живыми или не пройдя уже весь путь, завершая здесь свою карму.

С тех пор как отдел расследований Чжао Юньланя обосновался в городе Лунчэн, бесчисленная нечисть стала его связными, а многих других он называл братьями. И тем не менее он никогда не был на ярмарке... это, по сути, был ужин в честь воссоединения кланов в конце года, и для такого постороннего человека, как он, было бы неуместно присоединиться, независимо от того, насколько близки они обычно.

Если подумать, его впервые пригласили на ночной фестиваль нечисти.

Чжао Юньлань сидел в экипаже, его губы внезапно изогнулись в неприкрытой странной улыбке.

Шэнь Вэй спросил:

– Что такое?

Чжао Юньлань ущипнул Шэнь Вэйя за руку, на которой его таскали все это время. Под шум колес он понизил голос:

– Я думаю, наши отношения развиваются вполне традиционно. Сначала мы познакомились и узнали друг друга, потом держались за руки, а теперь идем на свидание. Чувствую, если мы продолжим, то скоро дойдем до «эндшпиля».

Шэнь Вэй поспешно глянул на дверь экипажа, зная, что у лис чуткие уши. Он понизил голос и сказал Чжао Юньланю:

– Поговорим обо всем этом, когда вернемся домой сегодня вечером.

– И как ты этим воспользуешься? – спросил Чжао Юньлань.

Шэнь Вэй: «...»

Чжао Юньлань подвигал бровями и продолжил с театральными интонациями:

– Мой дорогой муженек, я так по тебе скучаю, я больше не вынесу этого, стань скорее моим.

Шэнь Вэй убрал руку. Через некоторое время он увидел, как рука Чжао Юньланя блуждает в воздухе, хватаясь за всё. Он поколебался и снова тайком взял его за руку.

Никто не знал, слышал ли их лис, но экипаж все время двигался ровно. Примерно через четверть часа он остановился; лис приподнял занавесь и пригласил их выйти. Внутрь ворвался ледяной ветерок. Ни далеко, ни близко слышался грубый дуэт гуцинь и сяо; мелодия была меланхоличной, и все же исполнители неловко пытались создать с её помощью радостную атмосферу: в результате получалась довольно причудливая музыка.

У входа стояли два швейцара с конскими головами и человеческими телами. Неподалеку – человек со змеиным хвостом ... это было одним из негласных правил ярмарки нечисти: все должны раскрыть часть себя, кроме своих человеческих тел, чтобы менее опытные новички могли узнать всех, иначе могли произойти неприятные недопонимания.

Человек-змея улыбнулся Чжао Юньланю.

– Добродетельный государь пришел.

Зимой было очень холодно, и змеи по своей природе предпочитали не выходить в это время. Обычно они избегали праздника и отправляли только одного или двух членов, чтобы те представляли их всех.

Этот змей явно поджидал Чжао Юньланя у двери.

Чжао Юньлань внимательно выслушал и вежливо ответил:

– Мои глаза сегодня плохи. Надеюсь, я не ошибся, вы, должно быть, четвертый дядя?

Человек-змей кивнул:

– Какой сюрприз, что добродетельный государь всё ещё помнит меня. Заходите, Чжу Хун мне всё рассказала. Если вам что-нибудь понадобится, просто скажите мне.

Шэнь Вэй передал лаковую шкатулку швейцару и помог Чжао Юньланю пройти.

Попав внутрь, они словно очутились на пешеходной улице. Длиной около ста метров, она была вымощена каменными плитами с обеих сторон и разделена длинной и узкой рекой посередине. Через реку протянулся небольшой каменный мост, на нем уже были установлены высокие столы. Обе стороны улицы были невероятно многолюдны, ярко освещены фонарями и украшены лентами. Тем не менее пешеходы в большинстве своем оказались полуживотными-полулюдьми. Некоторая нечисть открывала прилавки, где продавалась еда для соплеменников.

Четвертый дядя змей шёл впереди, проводив их двоих до моста.

Холодный каменный мост всё ещё покрывал тонкий слой снега, но небольшая каменная колонна на одном конце уже была окутана цветущими лозами, на которых понемногу распускались маленькие желтые цветы.

Четвертый дядя остановился и сказал, обращаясь к цветам:

– Госпожа Инчунь, добродетельный государь здесь. Пожалуйста, выйдите встретить его.

Как только он произнес это, одинокий росток зимнего жасмина внезапно начал расти и мгновенно распространился по их стороне моста, покрывая поверхность ковром из цветов. Под ногами распустились бесчисленные крошечные молодые бутоны. Затем из лоз выросла молодая девушка; верхняя часть её тела – человеческая, но нижняя всё ещё была связана с пышной растительностью и практически неотличима от неё.

Судя по виду, ей было лет пятнадцать. С прической из двух пучков, длинными и узкими глазами она походила на молодую девушку. Она посмотрела на Чжао Юньланя, а затем на Шэнь Вэя.

По какой-то причине Инчунь, кажется, боялась Шэнь Вэя. Она только глянула на него и вновь быстро обратила свой взгляд к Чжао Юньланю.

– Дядя чёрный кот сказал, что добродетельный государь очень красивый, почему же ты закрываешь лицо такими большими солнцезащитными очками? – хихикнула она.

Чжао Юньлань снял очки и зацепил их за воротник.

– Чтобы вызвать сочувствие... сестренка, увидев красавца вроде меня и узнав, что я слепой, возможно, ты дашь мне ещё нектара.

Инчунь засмеялась, но затем пристально посмотрела ему в глаза. Нахмурившись, она спросила четвертого дядю:

– Что с черными воронами? Почему они вредят людям без всякой причины?

Четвертый дядя погладил её по голове, опустил взгляд и не ответил.

Инчунь огляделась:

– Клан Ворон никого не отправил в этом году?

– Не только сюда, но и на все ночные празднества в других местах, – ответил четвертый дядя. – Не беспокойтесь об этом, сосредоточьтесь на своем совершенствовании и распускайте красивые цветы, когда придет весна.

Инчунь забормотала, немного расстроенная. Она достала маленькую бутылку и положила её на ладонь Чжао Юньланя.

– Наш глава велел передать это тебе. Он сказал, если добродетельному государю что-нибудь понадобится в будущем, просто скажите ему, мы все готовы слушать ваши приказы.

Чжао Юньлань был ошеломлён.

– Мои приказы? Нет, нет, нет, ваш глава слишком любезен...

Его слова прервались, когда маленькая обезьянка, появившаяся словно из ниоткуда, запрыгнула на столы на мосту и громко ударила в медный гонг в лапке.

Нечисть немедленно утихла и разместилась на обочине за множеством каменных столов. Инчунь ойкнула и сказала:

– Ужин начинается, я должна выступать. Добродетельный государь гэгэ*, это всё, что я могу сказать сейчас, извините, пожалуйста. Берегите себя!

(*Гэгэ – старший брат)

– Подожди...

Прежде чем Чжао Юньлань смог продолжить, Инчунь обернулась зарослями цветущих виноградных лоз и быстро покрыла все столы на каменном мосту. Каждый столб ограды был полностью окутан лозой, а небольшая площадка на каменном мосту быстро ожила и наполнилась цветением.

Чжао Юньлань еще не вынул руку из кармана. Там лежал небольшой льняной мешочек, подаренный ему Дацином, который утверждал, что это принадлежало предыдущему Усмирителю душ... и ему кажется, что это, должно быть, сокровище из его прошлой жизни, или из прошлой жизни его прошлой жизни, и так далее... Это была небольшая нефритовая чаша с выгравированными на ней узорами лунных цветов; невероятно замысловатая и завораживающая. Говорили, что чаша эта сохраняет лунный свет – для совершенствования Клана Цветов это был бы бесценный предмет.

Чжао Юньлань намеревался обменять его на нектар «Тысячи Цветов» и никогда бы не подумал, что девушка просто отдаст ему нектар, будто подношение божеству.

Отношение Клана Цветов к нему, вкупе с нападавшими на него черными воронами, похоже, будет иметь невероятные последствия. Чжао Юньлань поразмыслил и повернулся, чтобы предложить Шэнь Вэю уйти. И сразу же врезался в угол каменного стола.

Шэнь Вэй ухватил за его талию и обнял, загораживая от хитрых взглядов нечисти, которые с любопытством смотрели на них. Он сказал четвертому дяде:

– У нас уже есть то, ради чего мы приехали. Поскольку это трапеза кланов нечисти, мы, посторонние, уйдем сами, не провожайте нас. Мы бы не хотели вас беспокоить.

Четвертый дядя заметил его собственнический жест и величественно произнес:

– Для вас уже накрыты столы, вы наши самые почетные гости. Пожалуйста, останьтесь и выпейте немного, прежде чем уедете.

Шэнь Вэй нахмурился.

Четвертый дядя произнес:

– Следующий год – год нашего клана... Год Змеи. Я буду проводить сегодняшние мероприятия, прошу меня простить.

Прежде чем Шэнь Вэй успел отказаться, он степенно взошел на небольшую платформу, его длинный змеиный хвост тянулся позади, а длинные рукава почти касались земли. Музыка зазвучала вновь, но уже не жутким дуэтом; на этот раз исполнялись ритуальные песни древних времен.

Вдалеке ясный женский голос пел:

– Все сущее, рожденное горой Бучжоу.

Вся нечисть торжественно замолчала. Четвертый дядя взмахнул рукавами, посмотрел вниз и замер. Глубоким голосом он начал:

– Старое исчезает, новое грядет. В конце года вся нечисть кланяется трем совершенномудрым, кланяется небесному божеству гор, кланяется нашим великим предкам...

Все поднялись и молча поклонились на северо-запад.

Женский голос продолжал выводить длинную песню.

– Горы древних земель, вершины в облаках, столпы небесные. Сын бога огня, бог всех вод, призови дракона, прикоснись к ним, и звезды продолжат свой путь...

Чжао Юньлань изумленно приподнял брови и прошептал, обращаясь к Шэнь Вэю:

– О ком она поёт? Похоже о Гунгуне*, боге воды.

(*Гунгун, божество ветров и волн, дух потопов (с лицом человека и телом змеи, по легенде ниспосылал потопы и был изгнан Юем).

Шэнь Вэй всё ещё хмурился, и его лицо мрачнело с каждой минутой. Он услышал вопрос и кивнул, коротко ответив:

– М-м, это он.

– Это та часть, где Гунгун уничтожил гору Бучжоу? – продолжил Чжао Юньлань.

Шэнь Вэй вновь очень коротко угукнул.

Чжао Юньлань снова спросил:

– Но разве Гунгун не божество воды? Кто это первоначальное божество гор? Горный бог горы Бучжоу?

На этот раз Шэнь Вэй молчал какое-то время, а затем неопределенно ответил:

– Эм... возможно? Я не до конца знаю, что произошло тогда.

Чжао Юньлань, кажется, что-то уловил по тону его голоса и перестал задавать вопросы. Постукивая пальцем по ладони, он принялся отбивать ритм песни.

Песня была многословна и повествовала о битве между Чжуань-сюй и Гунгуном, о том, как Гунгун в ярости разрушил гору Бучжоу.

Легенда гласила, что Гунгун был лишен морали, и из-за этого в мире появился порядок восхода солнца на востоке и захода на западе. Эта история, кажется, во многом была связана с тем, как возникла нечисть, но все же, какова именно эта связь, в стихах прямо не говорилось.

Многие исторические рассказы неполны, и все, что можно вынести из обрывков сведений – это мысль «здесь скрыто больше, чем кажется на первый взгляд». Не говоря уже о том, что это были истории с незапамятных времен, рассказывающие о далеко не точных легендах и мифах о богах. Чжао Юньлань знал, что ему на самом деле не следует увлекаться какой-нибудь старинной лирикой, и все же ничего не мог с собой поделать. Как будто голос в его сердце говорил ему, что эти истории, кажущиеся мелкими и несвязанными, на самом деле имеют какой-то глубокий смысл.

Неслыханно, чтобы древние божества брали на себя две работы одновременно. Если Гунгун уже является божеством воды, то он не мог быть «первоначальным богом гор», которому нечисть поклонилась сразу же после поклона троим совершенномудрым.

Какой глава, какой горной деревни вошел в историю как столь благочестивая личность?

Пальцы Чжао Юньланя дернулись. Он внезапно вспомнил, что сказал ворон. В его голове всплыло слово... Куньлунь.

Спустя очень долгое время нечисть закончила свое поклонение. Красивые банши* носились взад и вперед, разливая чай, вино и принося посуду. Ужин воссоединения нечисти официально начался.

(*ведьмы, предвещающие смерть)

Шэнь Вэй отказался от вина, под предлогом, что он за рулем, и смотрел, как Чжао Юньлань выпивает стакан, прежде чем убедительно сказать:

– Нам нужно идти.

Чжао Юньлань кивнул и уже собирался встать, как услышал шум в толпе.

Он внимательно прислушался.

– Что случилось?

Шэнь Вэй смотрел на высокую платформу.

– Змея вытолкнула на сцену полунечисть. Существо источает чёрный дым и воняет кровью. Наверное, сотворил множество ужасных вещей. Чтобы избежать наказания с небес для остальной невиновной нечисти, они сперва казнят его. Это старая традиция.

Если бы Го Чанчэн был здесь, он бы обнаружил, что это парень, с которым он случайно столкнулся в тот день.

Чжао Юньлань прислушался и, поняв, что это клановые дела нечисти, потерял к ним интерес. Пока четвертый дядя перечислял множество обвинений, он заставил Шэнь Вэя взять его за руку и помочь выйти на улицу.

Когда они собирались выйти, четвертый дядя закончил с обвинениями и объявил:

– Полунечисть из Клана Ворон, сбившаяся с праведного пути. Многим людям он причинил вред и нарушил Законы Небес. Это позор для нас. Теперь я готов очистить наш род от плевел и совершу правосудие для Небес...

– Клан Ворон!

Эта фраза остановила Чжао Юньланя и Шэнь Вэя.

Одновременно четвертого дядю прервал голос:

– Стойте!

Голос невероятно грубый, словно несший дурное предзнаменование.

Шэнь Вэй утянул Чжао Юньланя за спину, и его взгляд заледенел... у входа на ярмарку стояли фигуры в темных одеждах, все с черными, как смоль, перьями и крыльями.

Клан Ворон.

Глава 64. Кисть Гундэ 19 – Однако он по прежнему крепко придерживался давно забытого другой стороной обещания, словно он всю свою жизнь проживал лишь ради тех слов.

Чжао Юньлань схватил Шэнь Вэя за запястье – даже не обладая зрением, он ощутил всплеск убийственной энергии, исходящий от стоявшего рядом, настолько сильный, что она, казалось, пронзила до самых костей.

Он услышал, как Шэнь Вэй заговорил неописуемо мрачным, так непохожим на его обычно мягкий и тактичный голос, тоном:

– Клан Воронов осмелился причинить тебе вред, неблагодарные твари, я рассеку их на множество кусков, даже полного уничтожения их рода недостаточно...

Последние слова были пронизаны такой жаждой крови, что Чжао Юньлань тут же не задумываясь обхватил его, и Шэнь Вэй инстинктивно попытался вырваться.

К счастью, в этот момент что-то словно пронеслось в голове Чжао Юньланя и он внезапно выпалил:

– Малыш Вэй!

Шэнь Вэй замер на месте и некоторое время не шевелился, затем дрожащим голосом спросил:

– Как...как ты меня назвал?

– Ш-ш-ш, слушайся меня и не двигайся, – закрыв глаза, Чжао Юньлань распахнул небесное око, слегка нечеткое из-за влияния ярмарки нечисти и потянул Шэнь Вэя назад, пока они оба не смешались с толпой нечисти.

Находясь в растревоженном состоянии, Шэнь Вэй не следил за словами, и за одно из них тут же ухватился Чжао Юньлань – что значит «неблагодарные»? Он и клан Воронов... Да нет, что у него могло быть общего с нечистью?

Чжао Юньлань припомнил когда-то давно услышанную фразу: «Вороны – предвестники уготованных небесами несчастий».

Что именно предвещают Вороны?

Он услышал, как четвертый дядя змеиного клана все тем же ровным голосом, слегка поклонившись в сторону клана Воронов, спокойно произнес:

– Я полагал, клан Воронов не собирался присутствовать.

Клан Воронов возглавляла женщина, однако члены клана, за исключением полукровок, были коротышками, с большими носами с морщинистой кожей, так что невозможно было различить, были ли они молодыми или старыми, красивыми или безобразными.

Слегка скосив взгляд, она словно невзначай посмотрела на Чжао Юньланя, и её слегка мутноватые глаза на мгновение будто вспыхнули. Подняв посох, она с силой стукнула им о землю, затем вытянула руку, и сдерживавшие полунечисть веревки, ослабнув, упали на землю, а глава клана низким голосом произнесла:

– Дитя, иди сюда.

Четвертый дядя, спрятав руки в рукава, молча игнорировал происходящее, не собираясь мешать, однако в толпе нечисти, заполонившей ярмарку, начались разговоры.

Только когда полунечисть, пошатываясь, уже собрался спуститься с помоста, четвертый дядя клана Змей открыл рот:

– Старейшина клана Воронов собирается забрать соплеменника, и я не могу не спросить – означает ли это, что клан Воронов намерен отделиться от остальных кланов и быть сам по себе?

Старейшина клана Воронов хрипло произнесла:

– Совершенно верно!

После этих слов вокруг воцарилась тишина, мелкая нечисть вокруг обменивалась растерянными взглядами. Инчунь, наполовину выступив из зарослей цветущих лоз, в недоумении переводила взгляд с одного на другого.

Четвертый дядя невозмутимо взглянул в ответ:

– Даже если вороны питаются падалью и имеют дело с мертвецами и брошенными останками, вы всё ещё нечисть, а не Посланцы тьмы или божества. Старейшина, слова покинули твои уста, однако обдумала ли ты их в душе?

Старейшина клана Воронов вдруг громко расхохоталась. Затем, хриплым и тяжелым голосом, не содержащим ни радость, ни гнев, а лишь горечь и насмешку, словно пронесенные сквозь века, произнесла, выделяя каждое слово:

– Если четвертый господин всё ещё не понял, я повторю снова. Мы, клан Черных Воронов, с этого времени отделяемся от остальных кланов нечисти, становимся полностью независимыми и никогда больше не оглянемся назад. А если мы нарушим нашу клятву, пусть постигнет нас кара небес.

Закончив говорить, она вновь взмахнула рукой, и весь клан воронов последовал за ней.

Все произошло настолько молниеносно, что не успел никто отреагировать, как всё уже завершилось.

Шепот в толпе перерос в шум и гомон, и непонятно было, кто и что пытается сказать.

Четвертый дядя взмахнул рукой, и маленькая обезьянка возле него ударила в гонг в попытке утихомирить толпу. Воспользовавшись возникшим беспорядком, Чжао Юньлань вытянул Шэнь Вэя из толпы нечисти, они оба прошли через ворота и направились по мощеной каменными плитами дороге, в конце которой висело облако густого тумана.

Когда прошли сквозь туман, перед их глазами раскинулись расцвеченные неоновым блеском улицы Лунчэна, погруженные в ночь.

Стая черных воронов опустилась на огромное дерево софоры на перекрестке улицы Антикваров. Болтливый водитель проезжавшего мима такси, обратился к своим пассажирам:

– Смотрите, вороны тоже словно празднуют начало нового года!

Чёрный кот бесшумно показался из-за угла, легонько касаясь земли лапами, затем он ловко запрыгнул на стену и несколько десятков воронов одновременно повернулись в его сторону, их багряно красные глаза мерцали словно зловещие лампочки.

Остановившись в десяти шагах от них, Дацин остался на месте, показывая, что не имеет дурных намерений.

Шагнув вперед, старейшина клана Воронов оказалась в тени, не позволяющей рассмотреть ее, и хриплым голосом невежливо поинтересовалась:

– Что привело тебя сюда?

Чёрный кот замер на месте, его темно-зеленые глаза, чуть суженные к уголкам, сверкали словно пара цимофанков*, в этот момент вся сущность кошачьего племени в его грациозности и небрежной лености проявилась в нем в полную силу, что могло почти заставить игнорировать его нелепую, похожую на волосяной шар, форму тела.

(*камень «кошачий глаз»)

– У меня есть скромная просьба, – вежливо ответил Дацин. – Я бы хотел спросить у старейшины, откуда у вас оказался утерянный мною несколько столетий назад колокольчик?

Старейшина клана Воронов, пристально уставившись на него, холодно произнесла:

– Наш клан Черных Воронов всегда извещает о смерти и никогда не несет радостных новостей, мы не приближаемся к живым, а имеем дело с мертвецами, поэтому твой вопрос совершенно излишен. Откуда он взялся? Конечно же, с мертвого тела.

Дацин тут же напрягся.

Через несколько мгновений чёрный кот шепотом спросил:

– Где и когда умер тот человек? Из-за чего?

Старейшина клана ехидно улыбнулась:

– Мертвец он и есть мертвец, в прошлом он умер, прошел безостановочно вращающееся колесо сансары и шесть кругов перерождений, может в этой жизни он стал свиньей или собакой, так не все ли равно тебе, где и когда он умер?

Слегка наклонив голову, Дацин надолго замолчал.

Старейшина клана вновь взглянула на него, затем, через некоторое время, нетерпеливо произнесла:

– Беседка в двадцати милях от Шаньхайгуань, хочешь посмотреть – иди туда, чтобы не говорил потом, что Вороны намеренно скрыли информацию. Носишь на себе колокольчик с мертвеца, вижу, невезения ты не боишься.

Закончив говорить, она свистнула, и стая черных воронов взвилась в небо, направившись в сторону черного, словно нефрит, горизонта.

В темноте ночи Дацин поник головой и некоторое время просто оставался стоять на месте, выглядя при этом словно одинокий бродячий кот.

Свет от фар проезжавшего мимо автомобиля сверкнул неподалеку, и кот тихо скользнул вниз со стены и исчез в ночи.

Сутки сменяются по воле Светоносного дракона Чжулуна*, и вот в мгновение ока наступил канун Нового года.

(* божество с головой человека и туловищем змеи, открывая глаза, давал миру свет, закрывая их, погружал землю во мрак)

Ночью перед наступлением Нового года офис Специального секретного отдела был залит светом, люди наслаждались праздничными яствами, призраки – ароматом сожженных благовоний.

Наконец получив возможность встретиться со своим дневным сменщиком, любящим резать по кости, старик У весело поднял ароматную горящую палочку благовоний в качестве тоста, на что его сменщик отсалютовал налитым в выполненный из костяного фарфора* кубок, вином; старик Ли словно питал патологическую привязанность к костям.

(*  тонкий фарфор, изготовленный из смеси глины и костяной золы)

Во второй половине ночи, когда новогодние колокола отзвенели, перебравшие сотрудники (как люди, так и призраки), принялись бесчинствовать, носясь вокруг; повалившись на стол, Го Чанчэн сначала принялся тихонько хныкать, а затем и вовсе непонятно отчего зарыдал в голос. Потом, не обращая ни на кого внимания, он перебрался в отдаленный угол, непонятно откуда достал мягкий клочок ткани и принялся сосредоточенно натирать собственное служебное удостоверение. Проведя так немало времени, он, наконец, скатился под стол и вырубился.

Чу Шучжи, Линь Цзин, Чжу Хун и Дацин окружили стол для игры в мачжонг – едва костяшки попадали на сторону кота, как они автоматически оборачивались в сушеных рыбешек, поэтому Дацин полностью сосредоточился на игре – ему ничего не оставалось, как постоянно выигрывать, потому что почти все свои костяшки он попросту сожрал.

Вытащив откуда-то огромную, словно дубинка, кость, на глазах у всех старик Ли принялся танцевать, используя её в качестве пилона; Сан Цзань, потянув Ван Чжэн за руку, вдруг дернул её к себе, заключая в объятья, затем, обеими руками ухватив девушку за талию, поднял её высоко вверх. Расхохотавшись, Ван Чжэн замурлыкала давно утраченный во времени и пространстве мотив народной песенки, и двое призраков закружились в танце народа Ханьга.

К счастью, двери офиса по Гуанмин 4 были плотно закрыты, и обычные люди не могли видеть, что происходит внутри.

Перепивший Чжао Юньлань с трудом сохранял равновесие; его глаза немного восстановились, однако он всё ещё видел очень смутно, словно имел сильную близорукость. Вот только ему было плевать на то, что различить между шестью и девятью «кругляками» он был не в состоянии – целеустремленно прищурившись, лежа одной щекой на столе, он, оживленно жестикулируя, направлял Дацина:

– Панг, панг, панг*!!!

(* один из ходов в мачжонге)

Отчаянно отмахиваясь лапами, Дацин заорал:

– Твоя мамаша Панг! Профессор Шэнь, срочно заберите этого болтливого осла – четверка Бамбуков!

– Прости, но я выиграла, – объявила Чжу Хун.

Переживая его проигрыш как свой, Чжао Юньлань гневно шлепнул Дацина по голове:

– Вот видишь, не будешь слушать старших, так и будешь проигрывать!

Пораженный скорбью Дацин, наблюдая, как его сушеные рыбки забирают, и они вновь оборачиваются костяшками, раздраженно заревел:

– Забирай его быстрее!

Улыбнувшись, Шэнь Вэй подошел ближе, нагнувшись, подхватил Чжао Юньланя на руки и осторожно потянул верх. Будь то рослый и крупный мужчина или же огромная лакированная шкатулка весом в сотни килограмм, в его руках они весили не более чем тонкий древний манускрипт.

Чжу Хун наклонила голову, старательно избегая зрительного контакта.

Сев на диван, Шэнь Вэй устроил голову Чжао Юньланя на своем бедре, протянул руку и принялся ласково массировать его виски, шепнув:

– Закрой глаза, они еще не восстановились полностью, не старайся вглядываться, только сделаешь хуже.

В ни с чем не сравнимом блаженстве Чжао Юньлань закрыл глаза и невнятно пробормотал:

– Налей мне еще теплого вина.

Поглощенный своими мыслями Шэнь Вэй не услышал его.

Открыв глаза, Чжао Юньлань с трудом разглядел, что тот с отсутствующим видом уставился на край стола.

Обладающий проницательностью Чжао Юньлань тут же понял, в чем было дело. Подняв руку, он легонько потянул Шэнь Вэя за воротник и шепнул:

– Что, боишься встретиться со свекром и свекровью?

Очнувшись, Шэнь Вэй протянул руку и погладил его по волосам. Обладая покладистым характером, он не стал спорить и лишь шепотом пояснил:

– Родители всегда желают самой лучшей жизни для своих детей, включая кроткую жену и детишек, если ты вот так ни с того ни с сего приведешь меня, не думаю, что твои почтенные родители смогут мирно провести остаток своих лет, не будет ли слишком...

Перехватив его руку, Чжао Юньлань прикрыл глаза – с тех пор, как его зрение восстановилось, небесное око словно оказалось затронуто этим, он больше не видел печати добродетелей на телах других, однако всё ещё прекрасно помнил погружающееся во тьму сияние.

С редкой серьезностью Чжао Юньлань спросил:

– Если бы я не попросил тебя пойти со мной, куда бы ты отправился в этот Новый год?

– Праздную ли я Новый год или нет, это другой вопрос... – начал было Шэнь Вэй.

– Вернулся бы туда? – перебил его Чжао Юньлань. – В Преисподнюю? Туда, куда не проникают лучи света, и лишь пара бестолковых призраков может случайно пролететь мимо?

...Нет, там было гораздо хуже.

Изначально Шэнь Вэй не предавал этому никакого значения, однако после слов Чжао Юньланя он вдруг ощутил несправедливость. Вошедший в привычку предыдущий стиль жизни внезапно показался ему невыносимым, он чувствовал, что даже дня более так протянуть не сможет.

Однако Шэнь Вэй лишь ненадолго замолчал, а потом ровно ответил:

– Все в порядке, я привык к этому.

Со времен сотворения мира и вплоть до настоящего времени произошло бессчетное количество изменений, однако он по прежнему крепко придерживался давно забытого другой стороной обещания, словно он всю свою жизнь проживал лишь ради тех слов.

Чжао Юньлань замолчал и, удерживая его руку в своей, прижал её к собственному сердцу, которое, может из-за выпитого алкоголя, билось чуть чаще обычного. Некоторое время спустя, когда Шэнь Вэй уже думал, что тот заснул, Чжао Юньлань тихонько спросил:

– Вэй... Почему именно это имя?

– Сначала оно означало «дух горы», – опустив глаза, Шэнь Вэй отсутствующим взглядом уставился на блестящее напольное покрытие, погрузившись в прошлое. – Однако один человек сказал мне, что хотя «дух горы» и является подходящим именем, оно было слишком незначительным. В этом мире морские недра и земная твердь соприкасаются друг с другом, беспрерывно тянутся вверх бесконечные горные вершины, поэтому можно и несколько черточек добавить в иероглиф и сменить имя на лучшее.

Чжао Юньлань почесал нос – отчего-то ему казалось, что тон речи того человека звучит довольно знакомо:

– Что это за наглец такой, просто открыл рот и тут же самовольно поменял чужое имя?

Шэнь Вэй улыбнулся:

– Просто кое-кто, встреченный на пути.

Вплоть до самого рассвета они больше не проронили ни слова; с улицы раздавались взрывы петард, игравшие в мачжонг шумели, перебивая друг друга, мелкая нечисть разбегалась в панике, скрываясь от первых лучей солнца.

Праздничное оживление постепенно подходило к концу.

Легкий снегопад отодвинул занавес Нового года в городе Лунчэн, мир спокойно просыпался, и разноцветные фонарики постепенно гасли.

Множество людей сделали первый вздох морозного, с легким налетом порохового запаха воздуха: начался новый год, несущий в мир бесконечный объем радости и горечи.

Глава 65. Кисть Гундэ 20 – В тени леса впервые встретил я Владыку Куньлунь, и мимолетный проблеск его милости вверг моё сердце в хаос. Вэй.

Почти в полдень первого дня Нового Года, творившийся в офисе хаос, наконец, утих, и подвыпившая толпа, подхватив верхнюю одежду, выстроилась у порога в ожидании такси.

Дождавшись пока все уедут, старик Ли сполоснул лицо, затем, достав откуда-то метлу, принялся медленно наводить порядок в разгромленном помещении.

Сунувшийся было внутрь Дацин, увидев царивший на полу беспорядок, быстро поджал лапы, отступая назад.

Заметив его, старик Ли тут же достал тряпку и, вытерев стулья, расставил их в ряд, затем, подняв кота, опустил его на стул со словами:

– Ступай поверху, тут чисто.

– Оставили тебя одного, молодежь в эти дни становится все хуже и хуже, – ворчливо пробурчал Дацин, затем, используя стул в качестве трамплина, осторожно запрыгнул на стол.

– Не совсем одного, кое-кто всё ещё тут, – старик Ли ткнул пальцем в угол, и Дацин увидел поднимающегося на ноги Го Чанчена.

– О, то что нужно, мелкий, иди сюда, я как раз тебя искал, – бросив взгляд на Го Чанчена, Дацин раскопал на столе Чжу Хун блюдце и смахнул его лапой, обнажив лежавший под ним красный конверт с несколькими подарочными картами внутри. Схватив конверт зубами, он швырнул его Го Чанчэну и раздраженно выпалил:

– Старина Чжао просил отдать это твоему второму дядюшке и передать на словах, что он не хочет тревожить директора в столь долгожданные выходные и потому не придет лично поздравить, пусть примет этот небольшой подарок и купит невестке и детям обновки... тьфу-тьфу, мерзкий человечишка, этого кота сейчас просто стошнит от омерзения.

Заторможенный Го Чанчэн не сразу понял, что от него требуется: он на некоторое время просто растерянно замер на месте, пока с трудом не вспомнил, где он вообще находится. Неловко улыбнувшись, он подобрал конверт, затем обернулся и, заметив стоявшего с метлой в руках улыбающегося старика Ли, тут же бросился к нему:

– Старший брат Ли! Я помогу, дайте...

И в тот же момент полетел на пол, запнувшись о стул.

Фыркнув, Дацин уселся перед компьютером, включил его и, подцепив мышку когтистой лапой, с трудом открыл веб браузер.

Заметив это, старик Ли тут же шагнул к нему и заботливо спросил:

– Что тебе нужно напечатать? Давай я помогу.

Не подумав, Дацин выпалил:

– Шанха…

Выскользнувший из его пасти звук «ха» в последний момент сменился на «хе», Дацин внезапно захлопнул пасть, некоторое время сидя с каменным лицом уставившись в монитор, затем опустил глаза:

– Эм, хотел сказать, что хочу открыть Вейбо.

Чжао Юньлань сказал, что отлучится ненадолго разобраться с «чем-то крупным», а затем вернётся. Сидя за чужим компьютером, Дацин открыл Вейбо, залогинился в учётную запись, гласившую «Первый в Поднебесной Господин Кот», затем от безделья снял несколько селфи на веб-камеру и принялся загружать на сайт.

Старик Ли и Го Чанчэн потихоньку приводили офис в порядок, и только сейчас до Дацина дошло, что он едва не сказал, что хочет узнать побольше о той беседке в двадцати милях от Шаньхайгуань.

Однако слова старейшины клана Воронов имели смысл. Даже если он увидит это место, что изменится? Мертвый человек – есть мертвый человек, прах к праху, пыль к пыли...

Кликнув на клавишу, Дацин опубликовал фотографию своей плоской, как блин, морды в интернет, добавив в описании «Бесподобно прекрасный Кот», и вскоре многие кошатники принялись оставлять под записью комментарии. Некоторые восторгались его роскошной породистой шерстью, иные дружески советовали: Юзер, твой кот слишком толстый, тебе лучше посадить его на диету и заставить упражняться, чтобы он оставался здоровым.

Со скоростью света удалив этот комментарий, Дацин злобно подумал: глупые людишки!

Колокольчик на его толстой шее покачивался вслед за движениями тела, однако не издавал ни звука, лишь золотистые отблески отражений скользили по белым стенам.

Когда одна из вспышек скользнула по его глазам, старик Ли, не сдержавшись, прикрыл их ладонью. Обернувшись, он хотел сказать что-то нахохлившемуся черному коту, однако в тот момент из стены в зал вдруг стремительно шагнул Чу Шучжи. Только в первый день нового года ему дозволялось посещать библиотеку, однако он не выглядел ни как прочитавший что-то, ни как одолживший книгу: его лицо выглядело странно, он словно насмехался, одновременно неосознанно тоскуя о чем-то.

Заметив его, Го Чанчэн тут же вскочил на ноги, здороваясь:

– Брат Чу!

Чу Шучжи, казалось, его не услышал. Он наклонился подобрать сумку, уголки его губ поднимались все выше и выше, искривляя рот в неком подобии наполненного горечью оскала, затем, выпрямившись, направился к выходу.

Высунувшись из-за монитора, Дацин вдруг спросил:

– Сколько лет прошло?

Замерев на месте, Чу Шучжи едва слышно прошептал:

– Ровно три сотни.

Охнув, Дацин произнес:

– Ну, тогда... поздравляю?

Он тут же замолчал, когда Чу Шучжи вдруг выхватил из-за пазухи черную, как смоль, деревянную дощечку и, не глядя, протянул руку, выставив её перед мордой кота. Го Чанчэн и сам не понял, показалось ли ему, однако на мгновение он вдруг увидел, как на лице Чу Шучжи проступили письмена, прямо на щеках, словно выжигаемые в древности клейма на преступниках.

Настороживший уши Дацин в изумлении распахнул глаза.

Чу Шучжи с такой силой сжимал дощечку, что его пальцы побелели, а выступившие зеленоватые вены опутали предплечья.

Затем, все так же молча, он рванул прочь. Дацин тут же повернулся к Го Чанчэну:

– Малыш Го, быстро вызови такси своему братцу Чу!

Увидев, что тот лишь глупо уставился в ответ, Дацин слегка повысил голос:

– Он перепил, поэтому поезжай с ним домой и убедись, что с ним все в порядке, перед тем как возвратиться сюда, понятно?

Быстро схватив салфетку, Го Чанчэн вытер руки, затем, выскочив на улицу, он потянулся помочь совершенно отрешенному Чу Шучжи нести его сумку. Последний никак не отреагировал, даже когда Го Чанчэн полностью забрал сумку себе.

Со спины Чу Шучжи казался настолько худым, что на какое-то мгновение почти показалось, что на его месте стоит скелет.

***

Шэнь Вэй тащил вдребезги пьяного Чжао Юньланя домой, когда ему ни с того ни с сего вдруг позвонил толстопузый и годный лишь на подхалимаж директор университета и настоятельно потребовал в срочном порядке предоставить копии документов.

Шэнь Вэю его просьба показалась странной, однако не успел он спросить детали, как тот, выпалив приказ, с поспешностью сидящего задницей на раскаленном огне человека, бросил трубку.

Не видя иного выхода, Шэнь Вэй решил доставить почти висящего и отказывающегося отпускать его Чжао Юньланя в свою холодную, крошечную, редко используемую квартиру.

Едва они перешагнули через порог, как по странному стечению обстоятельств приставучий директор позвонил вновь, с указанием доставить документы к западным воротам Лунчэнского университета.

Перекатившись на мягких подушках дивана, Чжао Юньлань с трудом приоткрыв залитые алкоголем глаза произнес:

– Новый год на дворе, ваш толстяк что, рехнулся совсем?

Одной рукой нашаривая что-то, ладонью второй Шэнь Вэй удержал лоб Чжао Юньланя от встречи с журнальным столиком, затем, обнаружив подушку, сунул её под голову последнего:

– Мне нужно отойти, скоро вернусь, а ты пока...

– Я пока немного посплю, – голос Чжао Юньланя постепенно затих, словно следуя за старавшимися сомкнуться веками.

Шэнь Вэй тихо спросил:

– Хочешь воды?

– М-м-м, – слега отвернув голову, Чжао Юньлань мягко отмахнулся. – Не хочу.

Его глаза, влажно блестевшие в свете ламп, ярко-алые губы, длинные изогнутые брови, исчезающие за завесой волос, тонко напряженная челюсть, длинная гибкая шея, видневшаяся в раскрытом вороте рубашки...

Задержав дыхание, Шэнь Вэй протянул руку, бережно поправив волосы, затем накинул на него одеяло и провел большим пальцем по губам Чжао Юньланя, словно не в силах расстаться. После этого он, наклонившись, легонько поцеловал его в лоб и, собрав необходимые директору бумаги и ключи от машины, повернувшись, вышел наружу.

Через мгновение Чжао Юньлань услышал мягкий щелчок двери.

Только что пьяный и едва державшийся на ногах Чжао Юньлань тут же сел на месте, словно оживший труп, достал мобильный телефон и отправил короткое сообщение, в котором говорилось «придержите его там подольше», затем набрал номер компании-перевозчика, с которыми договаривался ранее.

Молодой сотрудник компании, пожалуй, никогда еще не сталкивался с таким странным заказом, поэтому он, поколебавшись, переспросил:

– Тогда... если хозяина нет дома, можем ли мы...

– Еще как можете, я лично разрешаю, – уверенно заверил его Чжао Юньлань. – В любом случае я рано или поздно впишу его в домовую книгу, мне что, два адреса туда вносить? Каждый раз, как вижу кучку его одноразовых вещей, так зло берет. Чтобы через пять минут были тут, ясно?

Повесив трубку, Чжао Юньлань достал из сумки пачку бумаг для заметок и принялся быстро-быстро составлять список вещей, которые следовало забрать с собой, и те, что можно было выбросить и позднее докупить.

Внезапно ручка в пальцах Чжао Юньланя замерла, и необычайно пошлые мысли наводнили его голову – он вдруг задумался, а где именно может храниться нижнее белье Шэнь Вэя? Особенно то, что он уже надевал... Хотя Шэнь Вэй и жил с ним в маленькой квартирке Чжао Юньланя все это время, даже находясь в вынужденной тесноте, он все равно умудрялся сохранять все в лучших традициях «любви, основанной на правилах приличия».

Чжао Юньлань был слеп больше полумесяца, и хотя он и пытался претворить свои подленькие планы в жизнь, но, как говорится, желания в избытке, да сил не хватает. Каждый день жить с любимым человеком под одной крышей, но не видеть и не попробовать, только и оставалось, что предаваться воображению... Он чувствовал, что в уже совершенстве развил моральный характер и целостность, оставалось лишь податься в монахи.

– У меня нет иного выбора, – потирая руки от нетерпения, Чжао Юньлань, пару раз хихикнув, направился на балкон. Скорее всего, Шэнь Вэй действительно долгое время не жил дома – вешалки для одежды были там, однако совершенно пустые. Тем не менее Чжао Юньлань, не собираясь сдаваться, тут же прошел к большому платяному шкафу в гостиной, однако помимо нескольких рубашек, брюк, верхней одежды да пары почти идентичных ботинок в нем не оказалось ничего, даже носков.

Зрение Чжао Юньланя восстановилось не до конца, поэтому, так и не заметив небольшую коробочку, прикрытую длинным пальто, он тут же добавил «одежда» как в списки «вывезти», так и в «купить». Всё ещё не сдавшись, он остановил взгляд на двери в спальню Шэнь Вэя: вечно запертой, словно за ней находилось другое, аномальное измерение.

На двери не было ни ручки, ни замка, поэтому, вытащив небольшой фонарик, Чжао Юньлань попытался просветить зазор между дверью и косяком, однако не обнаружил ни петель, ни скрытого запора.

Все это показалось Чжао Юньланю слишком странным. Положив руки на поверхность двери и воспользовавшись небесным оком, он обнаружил нанесенные на темную поверхность бледные узоры, по которым ровно и непрерывно перетекала энергия. Каждый элемент узора был плотно связан со следующим, составляя крепко пригнанное полотно.

Некоторое время Чжао Юньлань удерживал ладонь на двери, чувствуя что-то знакомое, пока в следующую минуту не вспомнил:

– Замок Куньлуня?

Эти несколько дней втайне от всех он с помощью Сан Цзаня разыскивал в библиотеке информацию о Куньлуне, однако помимо сведений о том, что существует такая древняя и довольно крутая гора, а также ряда техник, названных именем Куньлунь, больше ничего ценного ему отыскать не удалось.

На записи о замке Куньлуня он наткнулся случайно, когда просматривал одну из книг, используя небесное зрение.

По легендам, замок Куньлуня округлый сверху и квадратный по низу, символизируя изречение «небо кругло, а земля квадратна», 14 печатей посередине – восемь направлений и шесть координат*. В те времена форма 64 гексаграмм еще не появилась, потому использовалась система инь и ян, которая в сравнении была намного более запутанна и сложна.

(* Liuhe – великие пространства мира (вверх, вниз, лево, право, перед, зад) и Bahuang – зенит, надир и четыре стороны света, направления компаса, если проще)

Что может скрываться в комнате, запертой замком Куньлуня?

Нет, не так... Что за связь может существовать между Рассекателем душ и Куньлунем? Откуда Шэнь Вэй может знать о столь древней печати?

Некоторое время Чжао Юньлань просто продолжил стоять возле двери в нерешительности, затем, на пробу вытянул руку, наполнил ладонь духовной силой и попытался влить её в замок. Который активизировался в то же мгновение: четырнадцать печатей в непостижимой для глаза скорости задвигались одна за другой, согласно порядку инь и ян. Мысли Чжао Юньланя разбегались – конечно, он обладал живым умом и довольно обширным воображением, однако он не был силен в столь тонких вещах, как, к примеру, Чу Шучжи.

Вот только столкнувшись с замком Куньлуня, он по какой-то причине ощутил что-то знакомое, прослеживая каждое из движений печатей перед глазами, словно совпадающих с ритмом его собственного сердца.

Будто направляемый чьей-то рукой, Чжао Юньлань быстро пробежался пальцами по поверхности двери.

Небесные врата, земной стык, квадрат и круг, вдоль тридцати шести колонн, вплоть до...

С тихим кликом дверь внезапно слегка распахнулась, обнажая лишенное света пространство. Стоя в проходе, Чжао Юньлань внезапно замер в нерешительности.

По какой-то причине он пожалел, что открыл эту дверь.

Тем не менее после минутного колебания он снял со связки ключей небольшой фонарик и осторожно шагнул внутрь.

Стены внутри оказались покрыты чем-то, что заставило старательно прищурившегося в попытках вглядеться Чжао Юньланя замереть на месте.

Изображения людей: взрослые, маленькие, рассерженные, смеющиеся – и все... Рука Чжао Юньланя задрожала, отчего фонарик едва не упал на пол, остатки хмеля тут же выветрились без остатка.

Через мгновение свет фонарика упал на древнюю картину на южной стене комнаты, огромную, почти на всю стену, изготовленную из непонятного материала, тонкого, словно крыло цикады, и ослепительно белого, словно снег.

На которой был изображен лишь один человек.

Тщательно выписанные глаза и брови мужчины, длинные, спускающиеся почти до земли волосы, облаченная в простой сине-зеленый чаншань фигура, слегка склоненная голова, приподнятые словно в легкой улыбке уголки губ... Чжао Юньланю показалось, что он почти что смотрится в зеркало.

Сбоку картины оказалась надпись, выполненная ни в традиционном, ни в упрощенном стиле, ни вообще на каком-либо знакомом ему языке. Вот только даже понимая, что он никогда не видел его раньше, Чжао Юньлань без труда понял смысл написанного:

В тени леса впервые встретил я Владыку Куньлунь

И мимолетный проблеск его милости

Вверг мое сердце в хаос.

Вэй.

Десять минут спустя работник компании-перевозчика постучал в дверь квартиры Шэнь Вэя, однако ответивший ему мужчина оказался совершенно странным.

Он ничего не объяснил. Лишь сказал, что не собирается ничего перевозить, вытащил кошелек и полностью оплатил стоимость услуг, извинившись при этом за пустой вызов.

Глава 66. Кисть Гундэ 21 – Я возьму тебя домой.

На самом деле, как только Шэнь Вэй увидел директора, то сразу понял, что кто-то намеренно выманил его, и его лицо тут же помрачнело. Не успел директор обернуться, как Шэнь Вэй, возникнув позади, положил тяжелую руку ему на плечо и холодным голосом спросил:

– Кто попросил тебя найти меня?

Его голос был полон невообразимого давления, и в мгновение ока душа директора оказалась обездвижена и заперта в собственном теле, отчего тот, словно бездушная оболочка, слепо таращился невидящими глазами перед собой.

Резко сжав руку, Шэнь Вэй развернул директора лицом к себе и зарычал:

– Отвечай!

Никто не в состоянии скрывать правду, столкнувшись с рассекающим душу клинком, что судит добро и зло, однако смятение на лице директора лишь возрастало, и он все так же не мог вымолвить ни слова. Сердце Шэнь Вэя оборвалось – он понял, что кто-то поработал над памятью этого смертного.

Отпустив его, Шэнь Вэй без промедления поспешил удалиться, и оставшийся позади и пришедший в себя директор лишь в непонимании таращился ему в спину. К счастью, не особо умея обращаться с электроникой, Шэнь Вэй и не подумал проверить мобильный телефон директора – ему это просто не пришло в голову, так как обычно все, кто смел так или иначе противостоять ему, попросту не пользовались современными технологиями...

...Более того, принимая во внимание моральные качества Шэнь Вэя, он и представить себе не мог, что кто-то обеспокоится провернуть столь хитроумный план и выманит его из дома лишь для того, чтобы перевезти его вещи и прибрать к рукам пару трусов...

Поспешно вернувшись домой, Шэнь Вэй распахнул дверь. От вида пустой гостиной его душа наполовину застыла от холода.

Он замер в дверях, и его сердце наполнилось необузданным желанием убийства, словно дремлющий несколько столетий дракон внезапно пробудился от проведшей против чешуек руки... Еще с момента, когда его невнимательность привела к повреждению глаз Чжао Юньланя, в сердце Шэнь Вэя словно натянулась невидимая струна, пусть с виду он и не показывал этого.

И пустота гостиной едва не разорвала эту струну... К счастью, в ту же самую минуту Шэнь Вэй услышал чей-то голос с балкона, и, тут же придя в чувство, он на мгновение исчез, материализовавшись на балконе.

Он увидел развалившегося на подоконнике Чжао Юньланя, который курил и одновременно с этим ругался в трубку:

– ...нет, никаких камней, я знаю... белый мрамор? Какого хрена, я же, блядь, не императорский дворец отделывать собрался, старина Ху, не надо мне тут воображать что не надо... Нет, нет, нет, это ты послушай, уважаемый, сделай все как мне надо, и я тебе еще и бонус сверху приплачу. Да, заплачу все как положено, ни копейкой меньше, ладно? Вот только знай, попытаешься меня надуть – и тебе точно крышка...

С облегчением выдохнув, Шэнь Вэй оперся о дверной косяк, он вдруг понял, что весь покрылся потом, даже ладони похолодели.

Услышав движение рядом, Чжао Юньлань повернул голову и понял, что Шэнь Вэй уже вернулся. Тут же заулыбавшись, он бросил в трубку:

– Все нормально, можешь не продолжать, просто используй экологически чистые материалы, ладно? Какой еще Копенгаген, я просто хочу жить в чистеньком доме, просто не пытайся превратить его в развалины био-химического оружия, сто лет потом от запаха не избавиться, ладно, моя женушка уже вернулась, отключаюсь!

Закончив разговор, он ловко повесил трубку, затушил сигарету и, облокотившись о раму распахнутого настежь окна, широко распахнул руки, чуть задирая небрежно накинутую смятую рубашку, и лукаво протянул:

– Детка, иди сюда, твой муженек хочет обняться!

Дразнить Шэнь Вэя уже вошло у него в привычку, вот только сегодня тот вдруг действительно шагнул ближе, обнял его и на мгновение спрятал лицо в ключице. Затем, отстранившись, Шэнь Вэй двумя руками обхватил его за талию и, сняв с подоконника, потянулся закрыть окно, затем, тронув его холодные руки, нахмурился:

– Ты что, глупый ребёнок, что уснул на холодной печке-лежанке и не понявший, что она остыла?

Глупый ребёнок Чжао Юньлань, вытянув руки, положил их на подоконник, запирая Шэнь Вэя внутри, и, лениво потянувшись вперед, положил подбородок на его плечо, зажмурившись и улыбаясь при этом, словно набивший пузо и греющийся на солнышке кот.

Найдя его поведение странным, Шэнь Вэй спросил:

– Что не так?

– Все нормально, – некоторое время спустя ответил тот, открыл глаза, пристально уставился в лицо Шэнь Вэя и, не меняя выражения, продолжил:

– Просто моя прелестница благосклонна ко мне, и я смущен неожиданной милостью – если она мне еще и сблизиться с собой позволит, то я совершенно потеряю голову.

Затем, пользуясь его невнимательностью, он быстро клюнул Шэнь Вэя в губы и, не дав опомниться, тут же отстранился:

– Дай мне умыться и проснуться полностью, найдем Дацина, и поедим ко мне домой.

Он не стал заводить разговор о том, что увидел.

Чжао Юньлань и Дацин собрались пойти в гости с пустыми руками и желудками, однако Шэнь Вэй отверг их бессовестный план и насильно потянул зевающего Чжао Юньланя за покупками.

Чем ближе они подъезжали, тем больше Шэнь Вэй нервничал – если бы не обещание, он давно уже сбежал бы.

Двери в родительском доме оказались не заперты и, даже не став стучать, Чжао Юньлань распахнул их и направился внутрь, словно зная, что внутри его обязательно ждут.

Дом оказался довольно большим, отчего выглядел слегка пустоватым. Перешагнув через порог, они услышали доносящийся со стороны кухни легкий звон посуды, а на полу в прихожей их поджидали две пары новых тапочек.

Спрыгнув с плеча Чжао Юньланя, Дацин легонько скользнул к двери на кухню и мило мяукнул.

Натягивающий тапочки Чжао Юньлань буркнул под нос:

– Вообще стыд потерял, притворяется миленьким, ты же старый как хрен знает кто.

Повернув голову, Дацин тут же уставился на него убийственным взглядом.

– Ох, разве это не Дацин? – мягким голосом произнесла вышедшая с кухни женщина. Отряхнув муку с рук, она нежно подняла толстого кота, чуть не вывихнув запястья от его веса и, не сдержавшись, вздохнула:

– Только посмотрите на этого мягкого малыша, отчего же ты становишься все толще и толще?

Эти безжалостные слова прямиком пронзили уязвимое место Дацина и, зная что не может ничего им противопоставить, он лишь оперся двумя жирными лапками о руки хозяйки дома, прикидываясь миленьким, отчего его длинная тушка стала походить на жирную волосатую черную гусеницу.

Чжао Юньлань расхохотался.

Шэнь Вэй тоже попытался приподнять уголки губ, однако так и не смог заставить себя улыбнуться на самом деле.

Мама Чжао хорошо ухаживала за собой, её длинные волосы были стянуты позади, обнажая изящную шею. Она и Чжао Юньлань казались непохожими друг на друга, лишь приглядевшись можно было заметить едва уловимое сходство в глазах и бровях, однако в общем черты её лица были мягкими и очаровательными, и даже без явной улыбки на лице казалось, что она смеется. На переносице женщины располагалась пара очков без оправы.

С первого взгляда было очевидно, что она представляет собой тот самый сорт мягких, прекрасных воспитанных девушек из высшего общества, окруженных аурой одухотворенности... Пожалуй, вкусы отца и сына в смысле выбора супругов оказались довольно похожи.

Вот только кто бы мог подумать, что лицо этой самой «девушки из высшего общества», когда она заслышит смех и заметит стоявшего в дверях Чжао Юньланя, тут же примет свирепое выражение, преобразив её в демоницу:

– Чего ты там смеешься, не боишься, что рот порвется? А ну, живо подошел сюда!

Повинуясь её словам, тот сдвинулся с места, и мама Чжао тут же увидела стоявшего позади него Шэнь Вэя.

Застыв на мгновение, она тут же повернулась, сполоснула покрытые мукой руки, вытерла их и, поправив очки, мягко и приветливо воскликнула:

– Ах, это и есть малыш Шэнь?

Бесцеремонно приобняв Шэнь Вэя за плечи, Чжао Юньлань подтолкнул его поближе к матери:

– Это твоя будущая невестка, правда, прелесть?

От стыда Шэнь Вэй на некоторое время почти лишился дара речи, никогда еще он не ненавидел Чжао Юньланя, как в тот самый момент!

К счастью, мама Чжао не восприняла слова сына всерьез. Мельком взглянув на сына, она перевела взгляд на Шэнь Вэя и тут же заметила сумки в его руках:

– Милый, ты пришел в гости к тетушке, разве надо было что-то приносить, зачем все эти церемонии?

Чжао Юньлань тут же ткнул пальцем в себя:

– Это я, это я все купил!

Подхватив скалку, мама Чжао мгновенно огрела сына по спине:

– Ты опять несешь чушь? Ты купил? Будь ты таким сознательным, я давно уже смогла бы сомкнуть очи навек! Иди, налей гостю воды и помоги мне раскатать тесто!

С покрытой мучными следами от скалки спиной, Чжао Юньлань не посмел возразить:

– ...да.

Шэнь Вэй скованно примостился на самом краю дивана. Когда ему предложили фрукты, он без особого желания съел маленький кусочек яблока, получив воду, он выпрямился словно палка и принялся медленно, маленькими глотками отпивать из чашки. Узнав, что он преподает китайский язык в университете, мама Чжао, буквально засветившись от счастья, воскликнула:

– Ох, это так здорово, Как бы я хотела, чтобы ты был моим сыном, эти двое мужчин в нашей семье... ладно, не хочу об этом даже говорить. Подожди еще немного, сейчас тетушка приготовит пельмешек, и мы сможем поболтать.

Натужно улыбнувшись, Шэнь Вэй сел еще прямее, словно натянутая тетива лука.

Спустя пять минут Чжао Юньлань продемонстрировал свою абсолютную неэффективность – раскатанные им кружки для пельменей оказались совершенно разными по величине, поэтому скалка для теста вновь оказалась на его спине. Расслабив плечи, Чжао Юньлань принялся делать вид, что уклоняется от ударов, тем не менее позволяя паре прийтись по нему, и вполголоса зашептал:

– Дай мне сохранить лицо перед чужими!

Мама Чжао ответила:

– Только и можешь, что есть да бездельничать, дома совершенно не появляешься, зачем только я тебя растила? Сохранить лицо, разве у тебя есть, что сохранять?!

Широко улыбаясь, Чжао Юньлань шагнул в сторону, оставаясь тем не менее на кухне. Опершись рукой о стену, он с улыбкой принялся наблюдать за занятой за работой матерью, затем, преувеличенно закатив глаза, с деланным недовольством спросил:

– Где тетушка? И мой отец? Почему моя суперкрасотка одна дома?

– Сестра вернулась в родительский дом, отметить Новый год, твой отец вечером встречается с друзьями и не вернется сегодня.

– Отлично! – облегченно произнес Чжао Юньлань и, наблюдая за спиной занятой матери, чуть тише продолжил: – Если бы отец об этом узнал... точно прибил бы.

Повернув голову, мама Чжао пристально посмотрела на сына:

– Что ещё ты натворил?

– Ничего, просто... – Чжао Юньлань перевел взгляд на коробку с палочками. Его зрение всё ещё не восстановилось полностью, отчего он неосознанно прищурился, затем, бросив быстрый взгляд на мать, он продолжил:

– Просто... мам, что ты думаешь насчет гомосексуализма?

Не понимая к чему тот клонит, та ответила:

– Ничего особенного, нормальное социальное явление, даже среди животных это встречается. Рано или поздно общественность законодательно признает его; почему ты спрашиваешь? Я вообще-то интересовалась твоими проблемами.

– Это и есть моя проблема, – пробормотал Чжао Юньлань, почесывая нос. – Не вникая в научные дебри, я просто хочу узнать, как ты поступишь, если твой сын однажды совершит каминг-аут?

– Не меняй тему, я...

– Ма, – вдруг перебил Чжао Юньлань, наконец, переведя блуждавший до этого взгляд прямо на неё, мгновенно меняя выражение лица с «виноватого» на «непоколебимое» и наполнив взгляд решительностью:

– Я вполне серьезен и совершенно не шучу.

Скалка с глухим стуком выпала из руки мамы Чжао.

Вздохнув, Чжао Юньлань нагнулся, чтобы поднять скалку с пола, при этом мускулы на его пояснице напряглись, натягивая рубашку.

– Я боялся, что отец не сможет этого принять, поэтому решил признаться тебе первой. Я долго об этом думал и больше не хочу ничего скрывать, ты моя единственная мама...

Всё ещё пребывая в ступоре, мама Чжао неосознанно взяла скалку из его рук и некоторое время спустя, запинаясь, произнесла:

– Это... тот, кого ты привел сегодня...

Чжао Юньлань кивнул, затем, встав в дверном проеме, он двумя руками и телом перекрыл выход и с некоторой опаской продолжил:

– Только я должен тебе сразу сказать: я, твой сын, больше полугода трудился изо всех сил, окружил город сёлами*, мобилизовал массы, применил всевозможные тактические приемы, честные и нечестные, трудился больше чем революционеры в старину и еле-еле заполучил его. Если хочешь кого-то наказать – побей меня, пожалуйста, не губи плоды моей тяжелых усилий, мне будет до смерти больно!

(* буквально: обложил со всех сторон)

Маму Чжао словно молнией пронзило, отчего она довольно долго просто стояла на месте, затем, словно робот, без всякого выражения на лице повернулась к разделочному столу, принялась начинять раскатанные кругляши начинкой, формируя пельмешки.

Чжао Юньлань, подозревая, что его метод решения проблем оказался слишком уж прямым и, скорее всего, напугал бедную женщину, неуверенно произнес:

– Мам?

Казалось, та его попросту не слышала и минуты две просто находилась в ступоре, не осознавая и не слыша ничего и просто механически продолжая лепить.

И только после того как Чжао Юньлань позвал её несколько раз, она словно очнулась и, не дав ему ни слова сказать, забросала вопросами:

– А что с твоей работой? И... что скажут люди вокруг? Твое будущее затронуто, что же делать? Да... кажется, я слышала твой отец говорил, что ты пару дней назад приобрел дом, у тебя остались деньги?

Чжао Юньлань ошеломленно застыл, никак не понимая, как именно тема разговора перешла к вопросу денег. Он ощущал, что в её голове сейчас все смешалось, и она попросту выхватывала слова и, выстраивая предложения, бессмысленно выпаливала их.

Его мама была образованной женщиной, никогда не озадачивавшейся житейскими проблемами. Благодаря всячески баловавшему её мужу, она почти никогда не горячилась и сама по себе была довольно великодушной. План Чжао Юньланя был прост и прямолинеен: решив вопрос с матерью, с его отцом точно проблем не возникнет. К счастью, его мама являлась крайне легким на сближение человеком, обладала обширными познаниями, довольно мягкого характера, не упрямой, всегда действовала рационально и не считала себя правой во всем.

Он мог предположить большую часть её реакций: к примеру, она могла не принять поначалу и разозлиться; или же спокойно предложить обсудить этот вопрос; или же, как другие матери, воплощая полицейского, проверяющего домашнюю регистрацию, допросить Шэнь Вэя о его предках на восемь поколений назад... вот только не ожидал такой суматошной и необоснованной реакции.

Скорее всего, от того, что он никогда не был родителем.

Открыв рот, Чжао Юньлань вдруг понял, что даже и не знает, как ответить.

Выпалив все на одном дыхании, мама Чжао слегка успокоилась. Взяв палочки для еды в руки, через несколько мгновений она замерла и слегка нерешительно спросила:

– Ты правду говоришь или это опять твои шуточки?

– Разве я могу шутить о таком? Если ты хоть чуточку разгневаешься, папаша меня точно в сотейнике потушит!

Отклонившись в сторону, мама Чжао через, казалось, целую вечность, глубоко вздохнула и шепотом произнесла:

– Пока... пока ничего не говори отцу и напомни мне, что он за человек? Чем занимается?

До того, как Чжао Юньлань смог ответить, она нахмурила брови:

– Ах, точно, ты же говорил, что он преподает в Лунчэнском Университете.

Слегка взбодрившись, мама Чжао тут же засыпала его вопросами:

– Где его семья? Они одобряют? Как он по натуре? Какой у него характер? Он к тебе хорошо относится? Я помню, ты раньше встречался с девушками, отчего же вдруг...

Чжао Юньлань тут же ловко ввернул:

– Нужно лишь, чтобы ты была согласна, и никто в мире не сможет быть против, даже отец не сможет тебе отказать, не так ли? А насчет того, какой он...

Он улыбнулся:

– Для меня он самый драгоценный и единственный во всем мире, ты обязательно поймешь, когда поговоришь с ним. И можешь даже ударить меня, но помимо девушек, я раньше и с парой мальчиков встречался, однако только для него я согласен навсегда «согнуться».

Глядя на выражение его лица, мама Чжао ощутила некоторую тяжесть на сердце – нельзя назвать это эгоизмом, вот только родителю, наблюдать за тем, как кто-то влюбляется в твое дитя – это трогательно, радует слух и услаждает зрение, однако наоборот – весьма неприятно.

Поэтому, из-за подобного неприятия она слегка раздраженно выпалила:

– Я совсем тебе не верю.

Чжао Юньлань не подал и виду, однако его сердце скакнуло от волнения.

А его мама продолжила:

– Если он такой хороший, как ты говоришь, то как случилось, что ты ему приглянулся? У него что, диоптрий в очках не хватает?

Пошатнувшись, Чжао Юньлань чуть не опустился перед ней на колени.

Глава 67. Кисть Гундэ 22 – Окинув Го Чанчэна зловещим взглядом, он легонько облизнул губы: – Я зомби.

Сев в машину, Чу Шучжи назвал адрес, затем откинулся на сидении и закрыл глаза в молчании.

Не понимая произошедшего, Го Чанчэн всю дорогу потихоньку поглядывал в его сторону – ему казалось, что лицо Чу Шучжи было покрыто слоем пепла, с закрытыми глазами он походил на сформированную годами скалу, холодную и бессердечную.

Заплатив за проезд, Го Чанчэн вспомнил просьбу Дацина и, подхватив забытую Чу Шучжи сумку, поспешил вслед за ним.

Дом Чу Шучжи находился в глубине проулка, и оба, ступив в его узкую часть, оказались открыты сильному северо-западному ветру. Один из порывов растрепал воротник на Чу Шучжи, заполнив слишком большой для его фигуры ветровик, казалось, еще немного и того просто унесет ветром.

Не сдержавшись, Го Чанчэн позвал его:

– Брат Чу...

Чу Шучжи внезапно остановился, повернул голову и бросил свирепый взгляд на следующего за ним Го Чанчэна, затем мягким, но оттого не менее зловещим голосом, произнес:

– Почему ты всё ещё идешь за мной? Разве ты не знаешь, что я не человек?

Остановившись в трех шагах позади него, Го Чанчэн в недоумении уставился в ответ:

– Тогда... кто ты?

В мгновение ока, скользнув почти неразличимым человеческому глазу движением, Чу Шучжи оказался перед ним и выхватил сумку из рук Го Чанчэна. Его руки были слишком холодными, тело излучало тусклый влажный блеск, внутри угольно-черных радужки, казалось, горели странным светом:

– Ты когда-нибудь видел зомби? Они едят людей; хочешь, расскажу, какие люди на вкус? Когда кусаешь, человеческая плоть скользкая и мясистая, хрящи упругие и так вкусно похрустывают на зубах, внутренности пахнут сырой рыбой, когда их вытягиваешь из живота, они такие горячие, словно только что из кипящего котелка...

Окинув Го Чанчэна зловещим взглядом, он легонько облизнул губы:

– Я зомби.

Го Чанчэн мелко задрожал, однако эта дрожь была вызвана лишь ледяными прикосновениями Чу Шучжи. Он понимал, что бояться в такой ситуации было бы совершенно естественным, вот только никак не мог заставить себя ощутить этот страх. Скорее всего, следуя за Чу Шучжи столь длительное время, Го Чанчэн попросту был готов принять Чу Шучжи любым, кем бы он там ни оказался.

Более того, странная мысль пронеслась у него в мозгу: неудивительно, что братец Чу не ест горох...

Полагая, что он испугался, Чу Шучжи, ощущая невысказанное гадостное удовлетворение, отпустил руки и, отвернувшись, зашагал прочь. Однако через пару шагов он вдруг услышал нерешительный шорох за спиной и, повернув голову, увидел, что Го Чанчэн вновь следует за ним!

Чу Шучжи вопросительно задрал бровь:

– Что, собираешься последовать за зомби в его гроб?

Го Чанчэн замер на месте:

– Я... я...

Фыркнув, Чу Шучжи вновь зашагал вперед. Го Чанчэн, словно только что вошедшая в дом невестка, вновь засеменил позади.

Наконец, выйдя из себя, Чу Шучжи низко зарычал:

– Пока я полностью не вышел из себя, свали!

– Дацин... Дацин попросил меня убедиться, что братец Чу точно окажется дома, мы еще не...

Он не успел закончить, как оказался вдавленным в стену сильным ударом. Скелетоподобные руки Чу Шучжи казались стальными на ощупь, он легко приподнял Го Чанчэна и сдавил его горло. Лишившись опоры под ногами, с вдавленной в стену спиной, единственным источником, поддерживавшим его тело, оказалась сдавливавшая горло рука – Го Чанчэн вскоре начал задыхаться, его лицо побагровело от натуги.

Подняв голову, Чу Шучжи холодно уставился ему в лицо. Только на столь близком расстоянии Го Чанчэн разглядел его зрачки, слегка сероватые обычно, на солнце стала очевидна мертвенная безжизненность внутри них.

Безуспешно замолотив ногами в воздухе, Го Чанчэн вцепился в удерживавшую его руку, однако как бы он ни старался, сдвинуть её не удавалось.

– Я признал наказание Неба и Земли, триста лет я нес расплату за этот грех. Что бы я ни совершил, я считаю, что давно уже все оплатил. Кем они себя считают, что дает им право решать умереть мне или жить дальше? – нахмурив брови сквозь зубы процедил Чу Шучжи. – Быть может, стоим дать им полюбоваться на то, в чем меня обвиняют?!

Глаза Го Чанчэна наполнились влагой. Плакса, готовый удариться в слезы от любой чепухи, бесхребетный и мягкий – даже и не понятно, как именно он умудрился дожить до этого времени, не обладающий даже крохами мужества... В его взгляде, когда он уставился на Чу Шучжи, можно было увидеть мольбу и печаль, однако ни капли злобы.

С трудом открыв рот, Го Чанчэн, однако, не мог выдавить ни звука, и лишь по очертаниям губ можно было понять, что он старается позвать Чу Шучжи по имени.

Разжав руку, Чу Шучжи позволил Го Чанчэну упасть на землю и, отойдя чуть в сторону, принялся холодно наблюдать, как тот с трудом пытается откашляться.

В некотором недоумении он наблюдал за этим ребёнком, постоянно следующим за ним с записной книжкой в руках и без устали записывающим все, что ни придется – очень забавные записки, чуть кривоватым детским почерком, не несущие почти никакой условной ценности, так как в основном он попросту старался записать все, что слышал вокруг, включая даже излюбленные словечки. Чу Шучжи лично видел, как тот несколько раз подряд вносил в книжку «презренные людишки» Дацина, добросовестно, строчку за строчкой, будто он не работать пытался научиться, а вел записи жизнедеятельности «прародителей».

Он смотрел на него, наблюдая, как тело Го Чанчэна, всё ещё кашляющего так, словно пытался выкашлять собственные легкие, все так же излучало мягкий белый свет добродетели, и вдруг осознал, что этот свет слегка обжигает глаза.

Только что сжимавшая горло рука вдруг мягко легла на голову Го Чанчэна, отчего последний инстинктивно сжался.

Чу Шучжи провел ладонью его по голове, затем мягко пригладил волосы, как будто приласкал мелкого зверька, и низким голосом произнес:

– Ты, скорее всего, плохо учился, когда был мелким. Читал «Обида Доу Э»? Там ведь четко и понятно сказано «добродетельные страдают от бедности и живут не долго, творящие зло же живут в богатстве и чести долгие года», не слышал?

Может, и слышал, вот только, к сожалению, чтение никогда не входило в сильные стороны Го Чанчэна – стоило ему попытаться запомнить хоть что-то из прочитанной книги, как все данные словно стирались из его памяти... Со всё ещё красным, как у рака, лицом и шеей Го Чанчэн подтянул ноги под себя и, задрав голову, в недоумении уставился на Чу Шучжи.

Тот нагнулся, поддел Го Чанчэна за подбородок и, слегка приподняв, вгляделся, затем покачал головой:

– Верхняя часть черепа не слишком большая, лоб узкий, значит у родителей неудачная судьба; ушные раковины маленькие и тонкие, детство носителя полно невзгод и препятствий; небольшой выступ на переносице означает, что в середине жизни ты лишишься покровительства старшего поколения и, по всей вероятности, всю свою оставшуюся жизнь проведешь в неудачах. При такой тяжкой участи от рождения ты набрал так много добродетели, для чего, если все эти деяния лишь делают тебя беднее и несчастнее? В будущем не будь таким глупым, пользуйся благами «богатенького сына» и живи в свое удовольствие, быть может, удастся прожить несколько хороших лет.

Го Чанчэн лишь непонимающе уставился в ответ.

После некоторого времени переглядываний Чу Шучжи вдруг горько усмехнулся:

– На самом деле ты просто наивный ребёнок, не так ли?

Закончив говорить, он протянул руку и, подтянув Го Чанчэна вверх словно цыпленка, поставил его на ноги и махнул рукой:

– Возвращайся назад и передай коту, что не стоит беспокоиться. Что я могу совершить? Я ничтожный человечишка, ни храбрости, ни таланта, просто марионетка. Я не собираюсь ни на конфликт нарываться, ни кончать самоубийством, раз на Праздник весны нет никаких дел, то возьму несколько дней отпуска, слегка развеюсь и вернусь после пятнадцатого.

Договорив, он словно облачко пара просто испарился на глазах Го Чанчэна и в мгновение ока исчез.

Узкая длинная улочка наполнилась отголосками серного дыма от хлопушек, в первые дни Нового года улицы города почти опустели, лишь порыв холодного ветра приподнял прядь волос на голове Го Чанчэна. С залитым слезами лицом он лишь шмыгнул носом, некоторое время постоял на месте, затем, повернувшись, тяжело зашагал домой.

Он не понимал, произнес ли Чу Шучжи те слова для его пользы или же просто высказал вслух свое недовольство, однако Го Чанчэн чувствовал, что все сказанное имело мало смысла.

Мало удачи от рождения, что уж, раз родился таким, что тут поделать. Однако какое это отношение имеет к его жизни?

На самом деле Го Чанчэн всегда ощущал себя бесполезным мусором, присвоившим себе то, что не полагается таким как он. Что же до прочего – некоторые называют это «благотворительностью» или же «добрым сердцем» – он фактически делал это исключительно потому, что думал хоть так принести немного толку своим существованием.

Го Чанчэн никогда и не думал получить что-то в ответ.

Вот только... слышать, как кто-то подтвердил его «несчастливую судьбу», – это заставило его сердце сжаться.

***

Когда он покинул родительский дом Чжао Юньланя, Шэнь Вэю показалось, что он попросту упадет от бессилия. Он очень старательно пытался скрыть любые «бреши» перед лицом матери Чжао Юньланя, дабы не причинить затруднений для последнего, однако глаза женщины словно рентгеновские сканеры снова и снова проходились по нему, почти изучающе, так что ему даже показалось, что на теле появилась пара новых дыр.

По дороге домой он сжал переносицу пальцами:

– Почему твоя мама так странно на меня смотрела? Я что-то ненароком выдал?

Не дав Чжао Юньланю ответить, сидящий на заднем сидении Дацин, удерживающий в лапах наполненный сушеными рыбешками контейнер для еды, тут же выпалил:

– Просто старина Чжао раньше вел довольно беспутную жизнь, вот у его матушки паранойя и развилась.

Услышав его слова, Шэнь Вэй, хоть и не желая казаться нерациональным, тем не менее все же непроизвольно нахмурился.

– Дохлый толстяк, продолжишь нести чушь, и я тебя из машины выкину, веришь? – без всякого выражения процедил Чжао Юньлань.

Усевшись на задние лапы и покачивая хвостом словно маятником, Дацин невинно мяукнул.

Бросив на него свирепый взгляд в зеркало заднего вида, Чжао Юньлань повернулся к Шэнь Вэю:

– Насчет этого не переживай слишком сильно, хотя раньше я... кхм, я никогда к старой госпоже никого не приводил. Кроме того, сейчас, когда я полностью раскаялся и встал на праведный путь, даже заключенным дают право на новую жизнь... не, не так, кроме того что меня вечно бросали, я ничего плохого раньше не делал, дохлый толстяк, пытался меня с толку сбить... На самом деле она сейчас так подозрительно себя вела не из-за тебя, а потому что я случайно «вышел из шкафа» перед ней, когда мы пельмени лепили...

Шэнь Вэй так и застыл на месте, к счастью, за рулем сейчас был не он.

– Э? – на пару секунд замерев, Дацин монотонно произнес: – Боец новой эры Чжао Юньлань, я верю в тебя.

– Ты... ты сказал матери.... – пробормотал Шэнь Вэй.

– Я сказал матери, что моя любовь к тебе вздымает песок и двигает камни, и если она согласится, то в придачу к родному, получит еще одного сына, а если не согласится, то потеряет единственного и никого у нее больше не останется, – быстро затараторил Чжао Юньлань. – Моя мама не глупая, она умеет считать, не беспокойся.

Услышав его, Дацин, не теряя и минуты, тут же разрушил атмосферу:

– Бросай уже, ты попросту не посмеешь так с матушкой-императрицей разговаривать. Профессор Шэнь, вы же видели на нем следы от скалки, он точно на кухне на колени повалился перед матерью, да еще и пару дней назад специально убедился, что отца дома не окажется, потом только посмел домой вернуться, только посмотрите на него!

Чжао Юньлань: «...»

Твою... мать...

Некоторое время не зная что и ответить, Шэнь Вэй кашлянул и шепотом произнес:

– Ты, на самом деле...

Что именно на самом деле он так и не договорил, лишь мягко вздохнул в конце.

В конечном счете потерявший терпение и не желающий наблюдать за докучливыми любовными объяснениями Дацин разорвал тишину:

– О, кстати, старина Чжао, я тебе говорил или нет? Ты помнишь, что срок оков добродетелей на теле старины Чу сегодня истекает?

– Э? – на мгновение остолбенев, Чжао Юньлань переспросил: – Триста лет уже прошли? И что он сказал? Он останется в ССО? В любом случае, это отличная...

Не успел он произнести слово «новость», как Дацин тут же перебил его:

– Да хрен там, Преисподняя не стала их снимать.

Чжао Юньлань нахмурился:

– Почему?

– Понятия не имею, какая-то чушь типа «не хватает добродетелей». И не то чтобы у них какие-то критерии были, кто там знает, сколько именно «добродетелей» нужно по их стандартам. В любом случае главное решение за ними, – ответил Дацин.

– Что? Чу Шучжи носит «оковы добродетели»? – спросил Шэнь Вэй.

– Ага, – объяснил Дацин. – Иногда у Декрета Усмирителей душ не хватает рабочих рук, поэтому Глава может забирать из Преисподней заключенного грешника, можно сказать, для трудового перевоспитания.

Кивнув, с легким выражением досады на лице Шэнь Вэй принялся объяснять:

– Это неизбежно, большая часть пленников в Преисподней – души умерших и мелкие духи, они мало подходят. Тех же, что могут быть использованы, редко удается поймать, только если они сами сдаются. Похоже, увеличивать срок ношения «оков добродетелей» вошло в практику, обычно, кажется, прибавляют сотню или две лет.

Чжао Юньлань хранил молчание, лишь сильнее нахмурив брови.

После ряда произошедших событий он уже не день или два таил злобу на действия Преисподней, однако время прекратить отношения с ними пока не наступило.

Для каждой стороны является нормальным строить планы и строить козни, Чжао Юньлань давно уже не юнец, который не понимает тонкости ведения дел, и все эти запутанные методы и уловки были хорошо ему знакомы, и пока цель являлась общей для всех, сохраняя согласие, можно было тайком вести закулисные действия, тут даже и говорить нечего.

Однако в последнее время другая сторона слишком часто оказывалась замешанной в паре-тройке вещей, и хотя Чжао Юньлань пока молчал, в глубине души он ощущал недовольство.

В этот момент Шэнь Вэй спросил:

– Отчего на Чу Шучжи «оковы добродетели», ты можешь рассказать?

– Мне известная лишь общая суть, детали я не знаю, – ответил Чжао Юньлань. – Спроси у Дацина.

Сидя на заднем сидении машины, Дацин уставился на Шэнь Вэя чуть поблескивающими в темноте глазами – он понимал, что тот на самом деле знаток, вот только никак не мог разобраться в его положении. Даже Чжао Юньлань не до конца разбирался в негласных и запутанных правилах Преисподней, так отчего же Шэнь Вэй настолько прекрасно ориентировался в них?

Размышляя об этом, Дацин некоторое время молчал, затем медленно произнес:

– Чу Шучжи совершенствовал «путь мертвых». Профессор Шэнь, вероятно, уже понял это?

Глава 68. Кисть Гундэ 23 – Чжао Юньлань небрежно произнес: Шэнь Вэй – Рассекатель Душ, и я немного беспокоюсь за него.

– Изначально на этот путь его наставил достойный мастер, можно даже назвать это удачным стечением обстоятельств или судьбой, вот только он не принял его в качестве учителя. Это не редкость, последователи «пути мертвых» по большей части довольно странные и эксцентричные, и Чу Шучжи отлично вписывается в их число. Такие люди обычно трудно сходятся с другими, оттого-то остальные и считают их нечистыми еретиками. Чу Шучжи в то время получил лишь основы и большая часть запретов и правил была ему не известна.

– Учитель Шэнь, как скрытый знаток, скорее всего, знает, что основа совершенствования следующих «пути мертвых» – их гробница. Если уровень совершенствования не слишком высок, разрушение гробницы может привести к повреждению изначального духа. Совершенствование всего сущего основывается на причинах и следствии и беспричинный вред чужому самосовершенствованию воздастся местью, и небесные законы при этом не будут нарушены, и никто не вправе вмешиваться, – цапнув лапой сушеную рыбешку, Дацин, неторопливо покачивая хвостом, продолжил: – Однажды кое кто пытался поймать сверчка и в погоне за ним добрался до кладбища, где заставил сопровождавших его людей разрыть могильный холм Чу Шучжи. А когда поймать насекомое все же не удалось, в порыве гнева приказал поджечь окружавший мавзолей лес. По счастливому стечению обстоятельств, Чу Шучжи тогда уже прошел Подземные Врата и был на пути к Небесным Вратам, то есть мог спокойно покидать могилу в дневное время. Так что за исключением старой одежды, внутри ничего не было, поэтому ущерб основной сущности не был нанесен.

– Понятно тогда отчего характер Чу Шучжи настолько дурной, еще хуже моего, – Чжао Юньлань впервые слышал эту историю. – Я-то думал, что все дело в «пути мертвых», которому он следует, целыми днями с мертвецами возиться. Если его не провоцировать, то и он более-менее сговорчивый, а вот в ярости и родных не признает... Так как он поступил с тем человеком? Распотрошил или целиком сожрал?

– Подвесил, спустил кровь и, завялив, съел, – ответил Дацин. – Изначально считалось, что тот человек понес заслуженную кару, и это никого не должно было касаться, однако проблема в том, что этим вандалом оказался разбалованный ребёнок из богатого рода, и когда все произошло, ему оставалось всего полтора дня до семи лет.

Чжао Юньлань непонимающе спросил:

– И какая разница в том, что ему не было семь?

Шэнь Вэй мягким голосом пояснил:

– Мелкие демоны, не научившиеся пути трансформации или не окончившие самосовершенствование, больше всего опасаются столкнуться с детьми, не достигшими семилетнего возраста. Если взрослый нанесет вред, ему можно отомстить, однако дети молоды и наивны, как говорится – «небеса не наказывают детей – отмечают заслуги, но не отмечают проступки». Случись им пострадать от рук ребёнка, то остается лишь смириться, а любая попытка нанести вред является смертельным преступлением. Случай Чу Шучжи произошел 300 лет назад, и приговор по нему уже был вынесен и не подлежит пересмотру, иначе я бы...

Иначе, возможно полномочий Рассекателя душ хватило бы на обжалование.

– Старик Чу на самом деле... – Чжао Юньлань не закончил предложение, попросту не зная что и сказать.

Самосовершенствование само по себе идет наперекор Небесам, успех зависит от наличия таланта, упорства и удачи, в особенности – удачи.

Если бы это произошло с Чжао Юньланем, то даже посчитай он мелкого паршивца выродком, самое большее – он наслал бы на него кошмар во сне, чтобы запугать, в конце концов, особого вреда не случилось бы. Он бы уж точно не стал опускаться до уровня шести-семилетки. «Небеса не наказывают детей» – в этом есть смысл, что могут понимать наивные крохи? Совершенствующиеся мелкие демоны могут избежать столкновения, притворившись мертвыми или спрятавшись, ничего сложного в этом нет. Те же, кому это не удалось – что ж, скорее всего дело в законе причины-следствия, заслуженное наказание или же кто подставил. Недаром в старину говорили: все предопределено Небесами.

Как назло, Чу Шучжи относится к особо злопамятному виду людей, которые уж точно ни перед чем ни остановятся.

Очевидно, что временами с судьбой сложно поспорить, ведь она безмолвна.

Чжао Юньлань холодно прищурился – хорошо, волю небес не оспоришь, а когда это правило стало касаться Преисподней?

Вытащив телефон из кармана, он бросил его на заднее сидение и сказал Дацину:

– Звони Чу Шучжи.

После первого набора Чу Шучжи сбросил звонок.

– Набери снова, – без всякого выражения на лице произнес Чжао Юньлань.

После третьей попытки Чу Шучжи отключи телефон.

Затормозив, Чжао Юньлань припарковался на обочине, вытащил из бумажника Декрет Усмирителей и, быстро набросав «До полуночи чтоб появился в офисе», сложил из него бумажный журавлик.

Он не успел выпустить его, как в боковое окошко постучал сотрудник дорожной полиции:

– Что-то случилось? Почему вы остановились здесь?

Резко согнувшись, Чжао Юньлань опустил окошко и, скривившись в притворной боли, ответил:

– Прости приятель, у меня ногу свело, мне нужна минута, всего одна минута.

Разговаривая, он свесил руку наружу и легонько провел по двери – зажатый в ладони сложенный в журавлика Декрет, обернувшись клочком темного дыма, растаял в мгновение ока.

После этого, Чжао Юньлань не поехал домой а, воспользовавшись наступающими сумерками, направил машину в сторону нового дома возле университета Лунчэн.

Здание располагалось через улицу от заднего двора университета и представляло собой виллу, построенную в уникальном стиле. Вытащив связку ключей из бардачка, Чжао Юньлань отделил одну часть и положил на ладонь Шэнь Вэя:

– Хотя я и понимаю, что тебе ключи не особо нужны, однако считай это своего рода церемонией.

Замерев на месте, Шэнь Вэй неосознанно крепко сжал ладонь с ключами.

Подхватив его под руку, Чжао Юньлань направился в сторону дома, по пути объясняя:

– Стены и потолок в нашем доме почти закончены, полы начали делать еще до нового года, поэтому там сейчас беспорядок, думаю, еще неделя и будет готово. Потом сможешь перевезти вещи, то чем пользуешься чаще – оставь у меня, после января сможем въехать вместе... в эту сторону, лифт тут.

Сжимавшая его руку ладонь была теплой и сухой, самому же Шэнь Вэю казалось, будто его окунули в воду и теперь он словно набухал, его распирало мучительно и тянуще.

В четырехэтажном здании на каждом этаже располагалось по квартире, подземная парковка была оборудована ведущим на этаж лифтом, в котором всё ещё валялись остатки строительного мусора.

Однако внутри квартира оказалась наполненной светом: даже на закате последние лучи солнца заливали разбросанный на полу мусор, накрывая все вокруг золотистым сиянием. Из окна с одной стороны можно было увидеть часть здания Лунчэнского университета, скрытого вековыми деревьями, с другой – открывался вид на проходящий через жилой комплекс искусственный канал. Вода в зимнее время была осушена, однако можно было заметить её следы на размытых временем каменных статуях.

– Вообще-то, «жена достойна роскошных чертогов», только у меня столько денег пока нет, да и как бы мне потом «двойное указание»* не пришло. Так что пока придется тебе довольствоваться тем, что есть, а как скоплю побольше, обязательно поменяю на что получше.

(* вызов для дачи разъяснений в дисциплинарную комиссию партийного комитета)

Повернув голову, он с улыбкой продолжил:

– Хозяйская спальня та, что с балконом на южную сторону, выбери одну из оставшихся комнат, оборудуем там кабинет.

Взгляд Шэнь Вэя потемнел, мучительно сдерживаемые тысячелетиями мысли и эмоции, застигнутые врасплох небрежно брошенными словами, тут же взметнулись в нем настолько сильно, что Шэнь Вэй почти захлебнулся от убийственного желания схватить Чжао Юньланя, сжать в руках, круша каждую кость и мускул в его теле, пока он не превратится в прах в его ладонях.

Однако Шэнь Вэй знал, что не посмеет коснуться и волоса на его голове.

И конечно же, в этот момент третий лишний в их компании дал о себе знать в виде решившего напомнить о своем присутствии кота, успешно заблокировав всякую возможность им двоим «покататься» по заваленному мусором полу.

Едва Шэнь Вэй собрался ответить, Дацин, вспрыгнув на подоконник, громко завопил:

– Я тоже хочу гостевую комнату! Хочу подвесную кошачью кроватку! Как гамак!

– Свали, – без всякой жалости прервал его Чжао Юньлань. – Подвесную, с твоей-то тушей ты точно туда допрыгнешь? Дай соседям снизу спокойно жить... и вообще, я тебя спрашивал? Не видишь, этот господин тут романтику создает, какого хрена ты, собачий сын, тут свою пасть разеваешь, не помнишь, что ты кот?!

– Нет у меня с прыгучестью никаких проблем! Да я получше тебя буду! И это ты тут тупой собачий сын, слепец!

Чжао Юньлань и глазом не повел:

– Толстяк.

Разъяренный продолжающимися нападками на его вес Дацин перепрыгнул на плечо Чжао Юньланя и не мешкая запустил обе лапы в его волосы:

– Я тебе сейчас покажу, что могут толстяки!

– Черт, посмеешь мою прическу испортить, и я тебя прибью, дохлый толстяк!

Человек и кот тут же сплелись в воюющий клубок.

Медленно выдохнув, Шэнь Вэй прислонился к окну. Лучи затухающего солнца слегка согрели, даже его круглогодичная бледность на лице слегка отступила. Он тихо наблюдал за продолжавшейся в гостиной борьбой, невольно улыбаясь.

В этот момент что-то темное мелькнуло в его рукаве, отчего приподнятые в улыбке уголки губ тут же внезапно опустились. Нахмурившись, Шэнь Вэй повел рукой, щелкнул пальцами, и темное облачко обернулось письмом. Раскрыв его, он скользнул глазами по выведенным на бумаге строчкам: «На северо-западе Тридцать третьих небес появилось черное облако, чрезвычайно неблагоприятный знак. Просим Вашу Светлость поскорее вернуться».

Протянув руку, Шэнь Вэй скомкал письмо, сжав его в ладони.

– Юньлань, – позвал он вдруг. Оба, Чжао Юньлань и Дацин, одновременно развернулись в его сторону. – Появилось кое-что срочное, и мне необходимо отлучиться. Если ты свободен, возвращайся домой к родителям, проведи время с ними. Дозволь им позаботиться о тебе, так я буду спокоен.

Чжао Юньлань тут же нахмурился:

– Что случилось?

– Пока не знаю, моя марионетка прислала письмо из Преисподней, на Тридцать третьих небесах появилось черное облако, боюсь, это что-то важное. Как бы то ни было, мне нужно вернуться.

Шэнь Вэй потянулся и пальцем разгладил складку между бровей Чжао Юньланя.

– Черное облако? – замер тот.

Подумав, что тот просто не совсем понял, Шэнь Вэй постарался кратко объяснить:

– Обычные облака не достигают Тридцать третьего неба, обычно это возможно только для двух видов: либо пришедшее с востока благоприятное сияние, либо несущие дурные вести черные тучи.

Дацин облизнул лапу:

– Черные облака не показывались довольно давно. Насколько я помню, последний раз черные облака покрывали Тридцать третьи небеса 800 лет назад.

Чжао Юньлань тут же уцепился за его слова:

– В чем была причина в тот раз?

– Мне-то откуда знать? – озадаченно вытаращился на него Дацин.

Шэнь Вэй задержал дыхание, невольно избегая взгляда Чжао Юньланя.

Навыки Чжао Юньланя в чтении лиц давно уже почти достигли пика совершенства, особенно если это касалось не умеющего скрывать мысли перед ним Шэнь Вэя. Поэтому, ощутив как что-то словно мелькнуло у него в памяти, Чжао Юньлань внезапно выпалил:

– Это как-то связано с Призраком в маске? В прошлый раз это тоже было связано с ним? Что он за штучка на самом деле и почему он обладает такими способностями?

– Призрак в маске? Что еще за Призрак в маске? – озадаченно спросил Дацин.

Легкий румянец, принесенный лучами закатного солнца, тут же стек с лица Шэнь Вэя.

Чжао Юньлань ненавидел видеть его в таком состоянии, поэтому, бросив предупреждающий взгляд в сторону Дацина, он решил оставить вопросы:

– Тогда отправляйся и будь осторожен. Я буду ждать тебя дома, возвращайся поскорее.

В присутствии Дацина Шэнь Вэю ничего не оставалось, кроме как промолчать и, в последний раз взглянув на Чжао Юньланя, он в три шага обернулся темным облаком и исчез.

Выйдя на балкон, Чжао Юньлань поднял голову к сереющим небесам и закурил.

Дацин запрыгнул на перила и чуть тревожно спросил:

– Ты точно знаешь кто такой профессор Шэнь?

Чжао Юньлань молча кивнул.

– Что тебя тревожит? – Дацин склонил голову набок.

– Многое, – выдохнув колечко дыма, Чжао Юньлань слегка поморщился. – Эй, Дацин, хочу спросить, почему в бесконечном разнообразии историй о богах я ни строчки не могу найти об одном конкретном?

– О ком? – спросил Дацин.

Чжао Юньлань на мгновение замолчал:

– Владыка Куньлунь.

Дацин открыл пасть, чуть помедлил, вновь закрыл, затем, вздохнув, перескочил на подоконник чуть ближе к Чжао Юньланю:

– Растения и животные отличаются от людей, мы не обладаем разумом с рождения, требуется необъятные способности для совершенствования, и лишь пройдя по этому пути, удается научиться немного понимать человеческие взаимоотношения. Владыка Куньлунь существовал во времена трех властителей и пяти императоров*, еще до разрушения горы Бучжоу он уже был бессмертным. А затем бесследно исчез, по меньшей мере на пять тысячелетий. Да, я тоже был там тогда, однако всего лишь безмозглым младенцем. Вот ты помнишь, что было, когда ты еще носил штанишки с разрезами?** В действительности, пока ты не появился, я был всего лишь котенком, который только и делает что ест да спит, ты слишком высокого мнения о моем опыте.

(* легендарные правители древнейшего периода истории Китая, относящегося к третьему тысячелетию до нашей эры)

(**  вот такие, да J )

Чжао Юньлань нервно подкурил сигарету.

Опустив голову, Дацин тихо произнес:

– Если бы я знал, то не стал бы лгать тебе. Мы отличаемся от людей, мы глупые и даже спустя тысячелетия редко когда достигаем полного прозрения, только хозяина и признаем. Мой хозяин – ты, и этого мне достаточно.

Стряхнув пепел, Чжао Юньлань вдруг заговорил:

– Вообще-то, я кое-где видел портрет Владыки Куньлуня.

Дацин поднял голову.

Чжао Юньлань не стал продолжать, однако по выражению его лица Дацин все понял.

– Котенок... – замолчав, Чжао Юньлань выпустил дымовое колечко. – Сколько лет ты был котенком... где именно на земле может приостановиться взросление кота?

Гора Куньлунь являлась местом происхождения бессмертных и так же местом погребения бесчисленного количества древнейших богов и демонов. Белоснежная шапка её снегов никогда не тает, там растет Древо, бутоны которого цветут раз в тысячелетие. С древних времен и до сегодняшнего дня, оно представляет собой толстые, перевитые меж собой ветви, однако годичные кольца на срезе способны поведать множество необычных историй.

Все это время тревога внутри Дацина продолжила нарастать – это началось, стоило Чжао Юньланю произнести два слова «Владыка Куньлунь», и ему никак не удавалось избавиться от чувства, словно невидимые руки подталкивают всё в давно установленном направлении.

Как тогда, когда Паньгу* разделил хаос, когда Гунгун** повредил гору Бучжоу, когда человек из царства Ци беспокоился о небе (что оно обрушится)***, когда Куа-фу**** гнался за заходящим солнцем, а дух Хоу-ту***** рассеялся в Преисподней...

(* в древнекитайской мифологии мифический первопредок)

(**  воды, бог разрушитель)

(*** китайская притча)

(**** «отец цветущего» – великан, который хотел догнать и захватить )

(***** в китайской мифологии божество земли)

Дацину внезапно стало жутко страшно, шерсть на его теле встала дыбом.

В мире все меняется, связь между древностью и настоящим теряется, оглянувшись, невозможно увидеть прошлое. За всего лишь ничтожные пять тысяч лет появилось и исчезло несметное количество божеств, что не так уж и отличаются от ничтожных людей. Изначально, в мире не существовало ничего, что может стоять выше всего.

На самом ли деле Паньгу разделил хаос? Или же хаос просто принял другое обличие?

Зеленые глаза Дацина на мгновение наполнились невообразимым ужасом, память его младенческих лет почти исчезла без остатка, однако даже спустя безостановочный цикл перерождений он всё ещё мог унюхать запах первого человека, державшего его на руках, запах, въевшийся в его кровь.

Владыка Куньлунь, великое Божество гор, не уступающий в благородстве трем властителям и пяти императорам, отчего он бесследно исчез на тысячелетия?

В памяти Дацина возник смутный образ зеленого ханьфу цвета окружавших их гор, легкий аромат свежевыпавшего снега и бамбука, исходящий от одежд, игривый и безудержный смех, теплые ладони, мягко поддерживавшие его тельце – неужели он действительно...

В этот момент откуда-то неподалеку раздался резкий птичий крик, отчего Дацин и Чжао Юньлань одновременно взглянули в том направлении. Университетский городок являлся самым озелененным участком в Лунчэне, и даже зимой большое количество птиц находило здесь пристанище. Не успел резкий звук стихнуть, как множество ворон внезапно взметнулось вверх над городом, почти скрывая небеса за черными крыльями.

Вороны предсказывают несчастья.

В шуме поднявшегося ветра и криках ворон, внезапно раздался серьезный голос Чжао Юньланя:

– Я кое-что хочу тебе рассказать, сможешь держать язык за зубами?

Осторожно обернувшись в его сторону, Дацин, подняв голову, ответил:

– Никому ничего не скажу, рассказывай.

Чжао Юньлань небрежно произнес:

– Шэнь Вэй – Рассекатель душ, и я немного беспокоюсь за него.

Шарахнувшись назад, словно от апоплексического удара, Дацин оступился и попросту свалился с подоконника.

Глава 69. Кисть Гундэ 24 – Первым же делом вскочив на лапы, он заорал: Поверить не могу, что у тебя мужества хватило!

Вывернувшись не хуже кунг-фу мастера*, жирненькое тельце Дацина, в конце концов, отпружинило от пола. Первым же делом, вскочив на лапы, он заорал:

– Поверить не могу, что у тебя мужества хватило!**

(* 18 поворотов: )

(** ориг: сожрать желчный пузырь леопарда)

Чжао Юньлань рассеяно угукнул.

– Ты... ты... ты...

Дацин почти потерял дар речи, он частенько бесчинствовал, считал себя повидавшим множество всевозможных странностей, однако впервые по настоящему понял, что означает «воспылать похотью»...

Зачем государь Инь Чао-ван вырывал сердца во имя Да Цзи, Чжоу Юван «играл в войну» с васальными князьями, Тан Сюань-цзун после брачной ночи поздно объявил утреннюю аудиенцию – все эти тупейшие необъяснимые загадки обрели, наконец, рациональное объяснение: эта толпа идиотов на всё пойдет, лишь бы завоевать сердце красавицы!

Ощутив, как все внутри него словно перевернулось, Дацин тонким, едва слышным голосом спросил:

– Тогда... вы, вы... как далеко вы уже зашли?

Чжао Юньлань почесал нос:

– Недалеко, мы уже спали вместе, но просто спали, он застенчивый, даже не дал мне к нему прикоснуться!

Дацин: «...»

Спали вместе... застенчивый... зас... не дал прикоснуться...

Эти слова действовали не хуже последовательного бомбометания: снаряды попадали в уши Дацина, а эхо от их разрывов разносилось вокруг, отчего душа несчастного кота почти испарилась – даже кара Девяти небес не сравнилась бы с этим!

Внезапно все взаимодействия Чжао Юньланя и учителя Шэнь буквально пронеслись перед глазами Дацина, каждый момент оставлял в мозгу провал глубиной в десять тысяч чжанов, отчего несчастный кот словно невольно погрузился в глубины фантастических галлюцинаций и, преисполнившись философским духом, посетовал: твою мать, есть ли в этом мире хозяин мерзостнее, чем Чжао Юньлань?!

С трудом вытянув шею из окружавших её складок жира, Дацин задрал голову и долгое время c почти благоговейным, наполненным восхищением и преклонением взглядом смотрел на Чжао Юньланя. Затем от всей души выпалил:

– Натуральный извращенец!

После этого, чуть присев, чёрный кот вновь запрыгнул на подоконник:

– Ты хоть понимаешь, кто такой Рассекатель душ?

Чжао Юньлань стряхнул пепел:

– Как раз хотел у тебя спросить.

– Я не знаю, – серьезно ответил Дацин. – С самого начала появления самопровозглашенных богов, небесных духов и мелких демонов, я, старый кот, пожалуй могу рассказать, как обстояли дела, однако даже мне не известен источник происхождения Рассекателя душ, ты ведь понимаешь, насколько это все серьезно?

Чжао Юньлань совершенно не удивился этому. Он уж видел картину, написанную самим Шэнь Вэем – тот, кто видел Владыку Куньлуня, само собой, существовал еще тогда, когда Дацин всё ещё не обрел самосознание, поэтому неудивительно, что кот не имел о нем ни малейшего понятия.

– Расскажи что тебе известно.

– Ты знаешь Хоу-ту? – немного подумав, задал вопрос Дацин.

На секунду замерев, Чжао Юньлань ответил:

– В «Книге гор и морей»* сказано, что Гунгун породил Хоу-ту, так что она считается одним из потомков Шэньнуна**, еще в «Призыве Душ» сказано, что Хоу-ту божество, руководящее Преисподней. Однако в более поздних народных преданиях «Хоу-ту» представляют «Хуан тянь», что носит более высокий статус... Есть еще легенды, где Хоу-ту на самом деле – это Нюйва.

(* древнекитайский трактат, описывающий реальную и мифическую географию Китая и соседних земель и обитающих там созданий)

(** божественный земледелец, покровитель земледелия и медицины)

– Всё так, – произнес Дацин. – В те времена, когда Гунгун повредил гору, богиня Нюйва починила Небеса, установила небесные столпы, обернулась глиноземом и отделила инь от ян – само собой, отсюда и берет начало существования Преисподней. Некоторые говорят, что Рассекатель душ был рожден из энергии тьмы, смрада и страданий земли и небес, другие – что он был рожден в самых глубинах Преисподней, однако пустота и холод Преисподней существует лишь в представлении смертных. На самом деле то, что они называют энергией тьмы, вообще не имеет к этому никакого отношения. Более того, когда Рассекатель душ был рожден, Преисподней еще не существовало, как он мог оттуда появиться?

– По-твоему, Рассекатель дш не был рожден в Преисподней? – спросил Чжао Юньлань.

– Может, где-то поблизости, однако я чувствую, что его отношения с ними построены на совместном сотрудничестве и особой связи там нет, – ответил Дацин. – О чём-то столь давнем мне неизвестно, так что я могу только догадываться. В поздних легендах Хоу-ту называют землей, однако земля возникла тогда, когда Паньгу разделил Хаос своим топором. Сам подумай, Нюйва починила небеса и уже достигла великолепного результата проделанной работы, так отчего же она пожелала превратиться в Хоу-ту, рассеяв тело и душу? Зачем ей так важно было покрыть настоящую землю? Что бы там не произошло на самом деле, однозначно, это имеет отношение к Рассекателю душ.

Сигарета в руке Чжао Юньланя почти догорела, однако он даже не заметил этого.

Дацин вздохнул:

– Это всё, что пришло мне в голову. Всё случилось слишком давно и воды слишком глубоки. Ты... как ты вообще связался с ним? Не можешь удержать брюки на месте? Хоть понимаешь, кого именно тронул?

Самое трагичное, что брюки-то всё ещё оставались на нём...

– Поздно, – затушив окурок, Чжао Юньлань бросил его в кучу строительного мусора. – Ты уже опоздал с предупреждением.

– Это потому что ты сразу не сказал кто он, когда только связался с ним! Иначе я бы разбил котёл и продал обломки*, но остановил тебя! – раздраженно упрекнул Дацин.

(* ни перед чем бы ни остановился)

– Я сказал, что ты опоздал, – вдруг перебил его Чжао Юньлань. – И опоздал не на год-полтора, а на несколько тысячелетий.

Чёрный кот ошеломленно уставился на него. На мгновение, ему показалось, что Чжао Юньлань что-то вспомнил, однако тот лишь подкурил новую сигарету и молчаливо уставился в окно – лишь отбрасываемая заходящими лучами тень за его спиной продолжила удлиняться.

Дацин просидел с ним, пока пачка сигарет полностью не опустела. Окурки усеяли пол и карманы Чжао Юньланя, наконец, опустели. Только тогда он протянул руку, жестом указав Дацину запрыгнуть, после чего вышел наружу.

– Куда отправимся? – спросил Дацин.

– В офис, – холодно ответил Чжао Юньлань. – Сначала встретимся с Чу Шучжи, потом вызовем посланца тьмы – он мой человек, а находящихся под моим руководством никому другому не позволено третировать.

Дневная смена в офисе как раз закончилась, Чу Шучжи еще не было, поэтому Чжао Юньлань насыпал сушеных рыбок и, налив молока Дацину, отправился в библиотеку.

Взяв пару защитных очков, он неторопливо надел их и тут же заметил в углу Ван Чжэн, стремительно отпрянувшую от обнимавшего её Сан Цзаня. Чжао Юньлань невозмутимо произнес:

– Продолжайте, не обращайте на меня никакого внимания.

Презрительно фыркнув, Ван Чжэн, развернувшись, быстро исчезла из виду.

Сан Цзань почесал голову – толстокожий по натуре, он совершенно не ощутил неловкости, поэтому лишь подплыл к Чжао Юньланю и спросил:

– Ты нужен Куньлунь?

Скрытый стеклами очков взгляд Чжао Юньланя выглядел исключительно холодным, за последние несколько дней он по непонятным причинам немало потерял в весе, оттого его высокая переносица выглядела еще тоньше. Он чуть приподнял голову, обнажив резкую линию челюсти, заострившиеся черты придавали его лицу нечеловечески безучастное выражение.

– Бесполезно, все нужные данные давно уже стерты, – Чжао Юньлань провел пальцем по корешкам книг на полке.– Мне нужно кое-что... касательно Нюйвы.

Сан Цзань замер.

– Как Нюйва создала людей и починила небеса, сражение между Чи Ю и Хуанди, битва Гунгуна и Чжужуна, мне нужно это все. Не верю, что они, скрыв информацию по одной персоне, смогут скрыть все причинно-следственные связи, – поправив чуть сползшую оправу очков, Чжао Юньлань подтянул стремянку и полез наверх.

Усевшись на самом верху железной лестницы, он закинул ногу на ногу и принялся пролистывать книги, скидывая одну за другой после прочтения. Оставшийся внизу Сан Цзань молчаливо складывал их на место, не осмеливаясь мешать.

Если говорить о Чжао Юньлане, то считается, что его поколение предпочитает в качестве прикроватной литературы держать «Плейбой» или же рассматривать на планшете что-то типа «Учительница ЛанЛан»*, однако его познания древних письмен, как и скорость прочтения, оказались на удивление высоки: быстро скользя пальцем по листу, он буквально проглатывал написанное, отчего библиотека вскорости наполнилась шорохом перелистываемых страниц.

(* порно-картинки и тому подобное))))

Время от времени Чжао Юньлань останавливался, откладывал книгу, потирая уставшие глаза, и неспешно перебрасывался парой слов с Сан Цзанем.

– Гора Бучжоу служит путем в небеса, – помогая себе жестами, хриплым голосом проговорил Чжао Юньлань, устало свесив голову и глядя на Сан Цзаня. – Истории гласят, что Гунгун боролся за власть с Чжужуном, проиграл и в ярости от поражения, оседлав Святого дракона, со всей силы врезался в гору Бучжоу, разрушив ее.

Усиленно поразмыслив, Сан Цзань медленно кивнул.

– Я в это не верю, – взгляд Чжао Юньланя заблестел. – Хуанди и Чи Ю сражались многие века, небеса и земля содрогались, пески вздымались и камни двигались, однако гора Бучжоу осталась нетронутой. Паньгу рассек хаос топором, раздели небеса и землю – с Бучжоу по-прежнему все было в порядке. Даже если допустить, что Святой дракон обладал сверхъестественной силой, тогда что, птица Пэн величиной в десятки тысяч ли и могущая взмахом крыла вознести вверх воды огромного озера и живущая в северном океане неведомая исполинская рыба Кунь – это пустяк, что ли?

Уже научившийся избегать ненужных прилагательных и существительных в речи Сан Цзань со слегка чудным акцентом заметил:

– Если это невозможно, разве что кто-то сделал это возможным.

– Разрушить небесный путь, – Чжао Юньлань ткнул пальцев в древнюю книгу: – Хуан тянь, Хоу-ту.... если исключить уже почивших и тех, чье местонахождение неизвестно, тогда остается...

Подняв голову, Сан Цзань внимательно уставился на него.

– После разрушения горы Бучжоу, Нюйва укрепила небосвод огромными камнями и перевоплотилась в Хоу-ту, рассеяв душу в Преисподней, – нахмурившись, Чжао Юньлань продолжил: – Гора Бучжоу была соединена с Небесами, но не касалась земли... Преисподней тогда еще не существовало, Нюйва двумя руками починила небеса и землю, в то время небеса были полны дыр, через которые лились дожди. Откуда появились дыры в земле? В земле... в земле... глина...

Голос Чжао Юньланя звучал все тише и тише, почти превратившись в шепот, кода он вдруг воскликнул:

– Стоп, покажи-ка мне ту часть, где Нюйва создает людей!

Едва Сан Цзань протянул ему нужную книгу, в библиотеке появился Дацин:

– Старик Чу здесь.

Тут же захлопнув книгу, Чжао Юньлань спустился со стремянки, снял очки и, отдав их Сан Цзаню, хлопнул его по плечу.

Он собрался было выти, когда оставшийся позади Сан Цзань вдруг заговорил:

– Когда тянуть, тогда порядок не быть, так? Все хотели еще больше кла... власти. Гора... ты сказал, она достигала неба, если дороги нет, есть человек, хотеть закончить...

Он никак не мог подобрать нужных слов, поэтому отчаянно пытался помочь себе жестами, и Чжао Юньлань тут же понял, что именно он пытался произнести – слово «бесконечное сражение». Кивнув, Чжао Юньлань повернулся и вышел наружу, по пути обдумывая новую идею.

С момента сотворения мира божественные сущности беспрестанно боролись между собой, Хуанди нанес сокрушительное поражение Чи Ю и установил новый порядок бытия, людей становилось все больше и больше, среди сотворенных Нюйвой глиняных фигурок возникло то, что называется властью. Кто бы там ни разрушил гору Бучжоу, возможно ли, что это была попытка нарушить порядок и создать новый, вернуться к... первичному началу, периоду процветания?

Чжао Юньлань вспомнил свой сон – кто именно говорил с ним? И что он имел в виду?

Чу Шучжи появился не один, притащив за собой маленький хвостик в лице Го Чанчэна, похожего на клубок пряжи – два шарфа на шее, один закрывает как минимум половину лица, второй плотно обернут вокруг тела (причем один из них явно не его) – одним словом, Черепашка-нинзя 21-го века.

Как оказалось, после исчезновения Чу Шучжи, Го Чанчэн целых пять минут намеревался отправиться домой, однако изменил решение, даже не успев вызвать такси. Чувствуя, что он не оправдал доверия Дацина в первый же день нового года, он ощутил угрызения совести, потому, развернувшись, вновь вернулся в переулок и, с трудом подбирая слова перед случайными прохожими, принялся разыскивать вокруг.

Со своим словно сведенным судорогой от запора лицом и бессвязностью речи он прямо-таки представлял собой портрет иностранца, пытающегося практиковаться в разговорном китайском...

После получаса поисков на студеном ветру Го Чанчэна, нос которого совершенно раскраснелся, наконец, подобрала деловитая тетушка-соцработник и доброхотно довела до дома Чу Шучжи.

Тетушка ушла, но Го Чанчэн так и не решился постучать в дверь. Он несколько раз обошел вокруг дома, однако не услышал ни звука изнутри. Он подумал было уйти и вновь поднес руку к двери, однако, вспомнив раздражение на лице Чу Шучжи чуть ранее, вновь не решился...

Таким образом, после того как Чу Шучжи, получив приказ прибыть в офис через Декрет Усмирителей, вышел из дому, он нашел на пороге совершенно окоченевшего от холода несмышленыша и, не имея другого выхода, приволок его с собой.

Атмосфера в офисе стояла удушающая. Сидевший на стуле Чу Шучжи, засунув одну руку в карман брюк, второй поигрывал с зажигалкой Чжао Юньланя с мрачным выражением на лице уставившись на стол перед собой, Дацин сновал взад и вперед не издавая ни звука, так что прочищавший нос Го Чанчэн служил единственным источником шума во всем Специальном секретном отделе.

Увидев вышедшего из стены с книгой в руках Чжао Юньланя, Чу Шучжи чуть приподнял голову:

– Зачем ты меня звал?

Чжао Юньлань сел напротив него, внимательно посмотрел в лицо и прямо спросил:

– Давай без лишних слов, я спрошу только одно – ты собираешься уйти из ССО?

Опустив взгляд, Чу Шучжи ничего не ответил.

Чжао Юньлань холодно произнес:

– Вытащи руку из кармана, думаешь, я вони этой штуки не почувствовал?!

Ухмыльнувшись, Чу Шучжи неторопливо вытащил руку и раскрыл ладонь, на которой оказалась небольшая полая косточка с четырьмя отверстиями, один конец которой тускло светился голубоватым светом – так называемая костяная свирель, используемая для управления зомби и иной нежитью. Учитывая, что унижение останков считается дурной практикой, костяные свирели с древних времен относят к нечистым искусствам.

Стоявший сбоку Го Чанчэн громко чихнул. Покосившись на него, Чу Шучжи неторопливо заговорил:

– Мне кажется, для начала тебе надо попросить кого-нибудь отправить этого несчастного ребёнка...

Не обращая на него никакого внимания, Чжао Юньлань повернулся к Го Чанчэну:

– Малыш Го, сядь, Дацин, попроси на кухне приготовить ему чашку отвара из корня Вайды.

– А ты говори, что собираешься делать? – вновь переведя взгляд на Чу Шучжи, с нажимом произнес Чжао Юньлань. – Возьмешь эту вонючую дрянь и снова в грязь, продолжишь быть королем мертвецов? С твоими оковами добродетели будешь все оставшееся время прятаться от Преисподней, света белого не видя?

Лицо Чу Шучжи снова застыло:

– Три сотни лет назад я был слишком легкомысленным и не знал правил, раз уж совершил преступление, то и ответственность за это принял. Три сотни лет я провел молча, без возражений – иначе что, кучка призраков смогла бы меня сдержать? Так они теперь решили мне на шею забраться?!

– Увеличение срока ношения оков добродетелей обычная практика, раз другие люди терпят, почему ты, Чу Шучжи, не можешь?

Низким голосом Чу Шучжи, цедя слово за словом, ответил:

– Я. Не. Другие. Люди. Чжао Юньлань, дай-ка я тебе напомню, я сам позволил надеть на себя оковы добродетели, только чтобы сохранить им лицо, а не потому что, пресмыкаясь, признал свою вину...

Перебив его, Чжао Юньлань резко ответил:

– Ты сам совершил глупость, а сейчас пытаешься меня в чём-то упрекнуть?

Чу Шучжи ударил рукой по столу:

– Да, пытаюсь, и что? Я ни о чем не сожалею, вернись я назад в то время, я бы заживо с того щенка кожу содрал и на худой конец снова на триста лет сел! Какая разница между заслугами и провинностями взрослого и ребёнка? Для меня есть только два вида людей: кого я могу убить и кого не могу. А еще, вот что я тебе скажу, шеф Чжао, это не я себе искал занятие, а кое-кто заставил присоединиться к коллективу. Раз уж я такой чудовищный преступник, что триста лет не может искупить вину, тогда, чем больше блох, тем сильнее зудит, нет нужды беспокоиться о долгах – возьмусь за все по-настоящему. Так что все, у кого есть детишки, берегитесь, эта свирель развеет тройственное духовное начало и семь злых душ в каждом, да превратит их в мелких духов, вот здорово будет!

Едва он замолчал, как Чжао Юньлань, взмахнув рукой, ударил его по лицу, удар был быстрым и сильным, так что голова Чу Шучжи мотнулась набок.

Чу Шучжи никак не отреагировал, а вот нервно откинувшийся на спинку стула Го Чанчэн тут же свалился на пол.

Оба человека уставились друг на друга, Дацин низко зарычал, казалось, еще немного и начнется драка.

В этот момент облачко серого дыма влетело через окно, коснулось плеча Чжао Юньланя и, скользнув по предплечью вниз, обернулось письмом в его руках.

Опустив голову, Чжао Юньлань увидел торопливо написанную рукой Шэнь Вэя записку: «Посланец Тьмы уже в пути, что бы они от тебя ни хотели, ни в коем случае не соглашайся, дождись меня дома. Вэй».

Глава 70. Кисть Гундэ 25 – Значит, Судья намекает, что господин Рассекатель душ связан с грязными демонами?

Чжао Юньлань спокойно прочитал записку, суровое выражение его лица смягчилось, он бережно сложил её и убрал в бумажник, словно это было признание в любви. Чу Шучжи посмотрел на него и собирался уйти, но тут же с ладони Чжао Юньланя сорвались три подавляющих душу талисмана, заискрившись в воздухе. Го Чанчэн еще не успел подняться на ноги, как они уже обратились в пепел, сковав Чу Шучжи.

Непреодолимая сила заставила Чу Шучжи вернуться на стул, не позволяя пошевелить и пальцем. Его контракт с Орденом Усмирителей ещё не был расторгнут, а значит, несмотря на его могущество, он всё ещё был ограничен чужими правилами. Чжао Юньлань вытащил из ящика стола диктофон и нажал на кнопку для воспроизведения последней сказанной фразы:

«Так что все, у кого есть детишки, берегитесь! Моя свирель развеет тройственное духовное начало и семь злых душ в каждом, и превратит их в мелких духов, вот здорово будет!».

Раздававшийся из динамика голос поражал своим механическим равнодушием, в нем слышалась неприятная царапающая уши хрипотца.

– Как ты думаешь, человек мог бы такое сказать? – безучастно спросил Чжао Юньлань.

Глаза Чу Шучжи сверкнули яростью, он отвернулся и сказал:

– Я не человек.

– Бра... Братец Чу, – пробормотал Го Чанчэн. – Не сердись.

Чу Шучжи молча одарил его ледяным взглядом. Го Чанчэн, поколебавшись, осторожно приблизился к нему, теребя край своей куртки, и пробормотал, жужжа, как комар:

– Я... Я думаю... Ты можешь не верить, но я думаю, ты хороший человек, брат Чу. И не станешь творить зло без причины.

Чжао Юньлань хмыкнул и откинулся на спинку кресла. Постучав зажигалкой об стол, он поджёг сигарету и сердито произнес:

– Видишь, Чу Шучжи, даже этот ребёнок понимает, что нельзя иметь несправедливо обиженных должников. А ты только злишься на весь гребаный мир. Ты неразумнее, чем малыш Го. Мне за тебя стыдно.

Чу Шучжи, не мигая, смотрел на него своими чёрными глазами.

– На что смотришь? Тебе самому не стыдно? У меня нет времени разбираться с тобой. Малыш Го, запрись с ним в моём кабинете и следи, чтобы не сбежал. К кабинету примыкает спальня, там есть кровать. Если устанешь, то можешь поспать.

– А что насчёт брата Чу? – тут же спросил Го Чанчэн.

– А что? Пусть посидит, помедитирует, ему есть о чем поразмыслить, – он хмыкнул, подняв со стола кружку, поболтал остатки остывшего чая и обманчиво спокойно продолжил: – Вот только мне хочется плеснуть ему в лицо.

Го Чанчэн подтолкнул стул на колесиках с Чу Шучжи к кабинету шефа и беспомощно обернулся, но Чжао Юньлань только махнул рукой. Го Чанчэн послушно затолкал их пленника в кабинет и аккуратно прикрыл за собой дверь. Чжао Юньлань закинул длинные ноги на стол, положил на колени книгу и, хмурясь, принялся читать.

Информация о Нюйве была скудной и разрозненной. Книга в его руках называлась «Тайны древних времен». Именно здесь Чжао Юньлань обнаружил главу под названием «Госпожа Фэн Нюйва». Оригинал, написанный каким-то неизвестным даосом, жившим во времена династии Сун, был давно утерян, но в библиотеке нашлось современное иллюстрированное издание.

(п/п Фэн – древнейшая китайская фамилия, по легенде принадлежала Нюйве и её брату Фуси)

Сначала автор цитировал часть «Тайпин Юйлань» о сотворении человечества: «Когда мир был создан, людей ещё не существовало. Нюйва сама вылепила их тела из глины, но в итоге устала, поэтому обваляла веревку в грязи, стряхнула её, и каждый кусочек грязи стал человеком, населившим землю».

(п/п Тайпин Юйлань – «Высочайше одобренное обозрение [эпохи] Тайпин» – энциклопедия, составленная несколькими офицерами под руководством Ли Фана с 977 по 983 год. Она была заказана императорским двором династии Сун в течение первой эры правления императора Тайцзуна. Энциклопедия разделена на 1000 томов и 55 разделов, и состоит из около 4,7 миллиона китайских иероглифов. Она включает цитаты из примерно 2579 различных видов документов, включая книги, стихи, оды, притчи. После её завершения Император Тайцзун закончил читать её в течение года, просматривая по 3 тома в день)

Затем автор добавил небольшое примечание: «Все люди были сотворены по образу и подобию Нюйвы и наделены пятью органами чувств. Ветер небес раздул три огня души внутри каждого из них, а земля питала три вечных зла внутри каждого из них. Люди обладали разумом, но были нечисты. Их жизнь была быстротечной, словно миг от рассвета до заката. Поэтому Нюйва сжалилась над людьми и помогла им обрести пару, таким образом их вид долгие века процветал под её покровительством»

Чжао Юньлань вытащил из ящика стола черную ручку и подчеркнул предложение про три огня души и три вечных зла, а затем перевернул страницу и продолжил читать о том, как Нюйва починила небосвод.

«Сказано в «Хуайнань-цзы»: в древности четыре столпа, поддерживающие небо, рухнули и девять континентов пошли трещинами. Земля отказалась держать ношу, а небо – возвышаться над головой. Из небесных дыр на землю хлынул жар, а потом наступил великий потоп. Звери пожирали лучших из людей, а хищные птицы – старых и слабых. И тогда Нюйва собрала множество разноцветных камней, расплавила их на огне и залепила небесные дыры. Чтобы укрепить небосвод, Нюйва отрубила ноги гигантской черепахи и поставила их по четырем сторонам света. Она убила черного дракона и остановила потоп, освободила людей, а в мире воцарились гармония и порядок»

(п/п Хуайнань-цзы древнекитайский философский трактат, созданный во времена дин Ранней Хань. Чёрный дракон – символ дождей)

«Старая черепаха сама пожертвовала ей свои ноги, и Нюйва была безмерно благодарна, даровав той свою парчовую одежду, поэтому её панцирь такой красивый. Четыре столпа надёжно удерживали небосвод, только к горизонту небо немного наклонялось. И тогда Куньлунь провозгласил: камень, ещё не стар, но опустошён; вода, ещё не холодна, но уже скована льдом; тело, ещё не жившее, но уже мертво; душа, ещё не сгоревшая, но рассеянная... Таковы четыре реликвии, спрятанные там, куда нельзя добраться. Они не явятся в мир, пока небо не обрушится, а земля не осыплется. А до тех пор в мире будет покой»

Погладив Дацина по шерсти, Чжао Юньлань медленно произнёс:

– Тут сказано, что всё зло человечества происходит из-за их грязного земного происхождения, и что Нюйва использовала отрубленные ноги старой черепахи, чтобы поддержать небосвод. Куньлунь и Четыре Святыни... Так как горы не могут говорить, значит тут написано о владыке Куньлуне. А ещё мне знакомы эти строки.

– Откуда?

– У подножия конуса Шанхэ, – сказал Чжао Юньлань. – Если это те самые четыре реликвии... Значит ли это, что собрав их вместе, можно добраться до четырёх столпов, на которых лежит небосвод?

Дацин помотал головой:

– Чушь какая-то, у меня из-за тебя голова кругом.

Чжао Юньлань не обратил на него внимания и продолжил рассуждать вслух, как будто разговаривал сам с собой:

– Понадобились разноцветные камни, чтобы заделать дыры в небесах. Если я прав, значит, четыре столпа были необходимы, чтобы стабилизировать землю... Тогда всё встаёт на свои места. Призрак в маске хочет собрать Четыре Святыни, чтобы добраться до столпов и разрушить их.

Пальцы Чжао Юньланя всё ещё пахли рыбой, Дацин не хотел выглядеть обжорой, но не мог противостоять инстинктам, поэтому потихоньку принюхался к его ладоням, просто следуя за манящим запахом, и спросил:

– Кто такой этот Призрак в маске?

Чжао Юньлань вкратце пересказал ему случившееся у конуса Шанхэ, в конце истории его лицо выглядело очень серьезным.

– Призрак носит маску, но я догадываюсь, как он выглядит.

– И как же...? – сощурился Дацин.

– Боюсь, он очень похож на Шэнь Вэя, – со вздохом сказал Чжао Юньлань. – Он хранит все в себе. При этом добр ко всем, кроме себя самого. И я не могу понять, отчего он так к себе строг. Я беспокоюсь за него.

– Почему? – Дацин поднял на него взгляд.

Чжао Юньлань посмотрел на кота, вдруг убрал ноги со стола и торжественно произнес:

– Здесь кто-то есть.

Послышался тихий, медленно приближающийся звук шагов. Воздух стремительно похолодел, северо-западный ветер бился в створки окон. Чжао Юньлань спокойно вытащил из ящика палочки благовоний, поджёг и воткнул в фарфоровую чашу, стоявшую на столе, затем поджег немного фальшивых похоронных денег и бросил туда же. Пока дым поднимался к потолку, он убрал книгу и налил себе горячего чая.

Вспомнив о том, что произошло в прошлый раз, посланник почтительно остановился у двери и, повысив голос, произнёс:

– Прошу прощения, Хранитель. Я явился прямиком из Преисподней без приглашения. Есть ли у вас время, чтобы уделить его мне?

– Прошу, – пригласил его Чжао Юньлань, смягчая выражение лица.

Дверь в кабинет ССО открылась, и посетитель учуял аромат ладана и горящих похоронных денег... даже призраки заботятся о благосостоянии. Лицо посланника просветлело, и он поспешно поклонился:

– Хранитель слишком добр.

Чжао Юньлань наконец-то разглядел посетителя и удивился.

– Ваша честь, что привело вас сюда? – спросил он, поднимаясь со стула.

Судья всё ещё пребывал в дружелюбном настроении, и выглядел не как адский посланник, а как старый добряк-сват. Поболтав о неважных вещах и припомнив общих знакомых, оба сели напротив друг друга. Дацин запрыгнул на колени Чжао Юньланя, гибкий хвост обвился вокруг запястья мужчины. Он глядел на Судью изумрудными глазами, словно только что занял место телохранителя.

– Извините, что беспокою поздно ночью. У меня есть просьба, надеюсь, что Хранитель сможет помочь ради общего блага, – Судья, наконец, стал серьезным.

– О, пожалуйста, – Чжао Юньлань махнул рукой, – не нужно надевать на меня высокий колпак. Я обычный человек, который немного разбирается в магии. Для меня большая честь, что вы увидели мои лепестки, хотя на самом деле я не смею назвать себя цветком. Такая похвала сильно смущает. Чем я могу помочь в меру моих скромных возможностей? Я сделаю все, что смогу.

Судья сидел неподвижно и вздыхал, ему хотелось дождаться вопросов со стороны Чжао Юньланя, но тот, кажется, совершенно ничего не замечал и продолжал пить чай. Через некоторое время Судья не смог сдержаться и спросил:

– Заметил ли Хранитель этим вечером предупреждение клана ворон?

– Нет. Я смотрел трансляцию Праздника весны по телевизору вместе с мамой, поэтому ничего не увидел, – Чжао Юньлань сделал удивленное лицо, а когда Судья не нашелся с ответом, с предельной невинностью спросил, – а что случилось с кланом ворон?

Судья знал, что тот прикидывается дураком. Ему совершенно не хотелось общаться с этим Хранителем. Судья прекрасно знал, каков Чжао Юньлань, и он предпочел бы не злить этого бессовестного демона коварства. Мало того, Хранитель обладал тремя божественными навыками: быть бесстыдным, тянуть время и отклоняться от темы... все это снилось Судье в кошмарах.

– Вороны – всегда плохой знак. Черные тучи идут с северо-запада. Кто-то не боится гнева богов и поставил алтарь на вершине горы Куньлунь, пытаясь украсть по одной душе у каждого живого человека.

– У каждого человека? На земле живут миллиарды людей, достаточно ли он силен, чтобы украсть у каждого? – ошеломленно переспросил Чжао Юньлань. Судья снова впал в ступор, и мужчина продолжил, – Я в замешательстве, объясните мне. Кто сейчас находится на заснеженной горе, что они задумали и для чего?

Судья достал объявление о розыске, и Чжао Юньлань подался вперед и увидел знакомое лицо... лицо Призрака в маске.

– Он повелитель самых отвратительных существ из самого грязного места в мире. Это долгая история. Все началось в стародавние времена, когда боги сражались с демонами. Нюйва лично запечатала его в глубинах ада, но постепенно печать ослабла, и ему удалось сбежать. Хранитель и сам понимает, я не буду вдаваться в лишние подробности... Я предполагаю, что большая часть его силы всё ещё сдержана печатью богини Нюйвы. Если мы вместе выступим против него, у нас будет шанс победить, но если он сломает все печати полностью...

Чжао Юньлань с серьезным видом выслушал эту чушь. Уголки его рта нервно дернулись, словно он не понял опасений Судьи.

– О, это ужасно. Грязное чудовище, запечатанное Нюйвой. То есть он отличается от других злых существ? Кто же из них сильнее? – спросил он с энтузиазмом, а когда Судья снова не нашелся с ответом, то продолжил, – Тогда зачем ему столько душ?

– Он охотится за Чернильной кистью Гундэ. Каждый человек несет в себе душу и на ней записаны хорошие и плохие дела, из прошлых жизней и настоящих. Хорошие дела записаны красными буквами, плохие – черными. Если он соберет нужное количество душ на вершине горы Куньлунь, то получит Чернильную кисть Гундэ. Мы не можем этого допустить, иначе... – переводя дух, сказал Судья.

– Недавно маленький демон-ворон заманил меня в ловушку поддельной Чернильной кистью Гундэ и повредил мне глаза. Мое зрение всё ещё не восстановилось, и я продолжаю видеть тени, и когда смотрю на вас, то кажется, что вы как будто бы прибавили в весе. Теперь, поразмыслив об этом, я понял, что этот «кто-то» сделал это намеренно? – внезапно прервал его Чжао Юньлань.

Сердце Судьи учащенно забилось, но он продолжил молчать. Чжао Юньлань насмешливо смотрел на него. Клан Воронов питался падалью разложившихся трупов, Преисподняя имела на них большое влияние. Не вызывало сомнений, что их послал кто-то из Ада, и даже Судья не мог не задаться вопросом, что за тупица придумал эту идею. Пока посланник пытался на ходу придумать объяснение, с его лба капал пот.

– Четыре священные реликвии так долго были разбросаны по Вселенной, но Преисподняя никогда не вспоминал о них, и не пытался искать или взять под защиту. Сейчас случилось что-то серьезное, и вы предлагаете мне разобраться с этим хаосом в последний момент... это не очень разумно, не так ли?

– Действительно... это упущение с нашей стороны... – выдавил улыбку Судья.

– Упущение? – Чжао Юньлань вскинул брови. – Почему мне кажется, что это преуменьшение?

Судья сидел как на иголках. Чжао Юньлань постучал по столу, и его лицо потемнело:

– Ваша честь, мы работаем вместе уже много лет, скажите прямо, какой помощи вы от меня ждете?

– Я прошу Хранителя отвести меня на гору Куньлунь, чтобы положить конец его гнусному замыслу, – Судья умоляюще сложил ладони перед собой.

– Почему я? Я сижу дома весь день, я не турист. Я даже никогда не бывал у подножия горы Сишань, не говоря уже о том, чтобы знать, как пройти на гору Куньлунь. И вы хотите, чтобы я стал вашим провожатым? – равнодушно ответил Чжао Юньлань.

(п/п Сяньшань – Благоухающая гора; парк у подножия гор Сишань на северо-западе Пекина)

Судья предвидел такой ответ, заранее подготовил контраргумент и уверенно высказался:

– Хранитель может не знать, но Декрет Хранителей на самом деле сделан из куска Священного Древа на вершине горы Куньлунь. Это дерево посадил сам создатель Паньгу, и ему столько же лет, сколько и этому миру. Вершина горы Куньлунь – запретное место, даже боги не могут попасть туда, и только подобная вещь может служить пропуском.

– Тогда этот... повелитель демонов, как он туда попал? Через тайный запасной вход? Только не говорите мне, что он зять Паньгу, – Чжао Юньлань щелкнул пальцами по фотографии в розыскном ордере.

– Не нужно богохульствовать, – с трепетом произнес Судья, – по правде, господин, это злое существо родилось в Преисподней, рядом с Древним Древом Добродетели, сросшимся корнями со Священным Древом горы Куньлунь. Изначально два дерева были близнецами. У повелителя демонов есть свои связи со святым местом.

– Значит вы хотите подняться на гору Куньлунь и установить печать для призыва. Это тоже связано с этим деревом? – с полуулыбкой продолжил Чжао Юньлань. Судья не был уверен, что тот имеет в виду, поэтому не осмелился ответить небрежно, и мужчина продолжил, – Вы сказали, второе дерево растет под Преисподней... разве это не владения Рассекателя душ?

– Можно и так сказать, – нерешительно и неоднозначно произнес Судья.

– О, – улыбка Чжао Юньланя стала еще шире, но в глазах блеснул холод, – значит, Судья намекает, что господин Рассекатель душ связан с грязными демонами?

Судья всё ещё не был уверен, действительно Чжао Юньлань тупой или только притворяется. Он нерешительно изучал мужчину напротив, но не мог найти никаких подтверждений своим догадкам. Они уже дали ему черную книгу, разве он не знает, что Шэнь Вэй – Рассекатель душ? В прошлый раз адский страж принес плохие новости. Слепота Хранителя позволила ему покувыркаться в постели со своим любовником, тогда... может быть, он всё ещё не знает? Иначе как можно было это терпеть...

– Разве я посмел бы говорить такое о достойных господах за их спинами? Хранитель, должно быть, шутит, – поглаживая бороду и спрятав улыбку, ответил Судья.

– Хотите Декрет Хранителя? Подождите, я сейчас найду его для вас, – посмотрев на него, Чжао Юньлань начал рыться в карманах.

– Нет, нет, мы не можем дотрагиваться до Священного Древа. Хранителю придется отправиться с нами к горе Куньлунь, – торопливо замахал рукой Судья.

Чжао Юньлань закончил искать Декрет Хранителей. Он снова посмотрел на Судью нечитаемым взглядом. Радужки его глаз стали черные и яркие, а взгляд пронизывал насквозь. Судья почувствовал, что приложил много усилий, но все они оказались без толку. Задача оказалась очень трудной.

Глава 71. Кисть Гундэ 26 – Рассекатель душ резко обернулся и увидел Чжао Юньланя, одетого по походному и с альпинистским снаряжением, за ним следовал большой чёрный кот.

Через некоторое время Чжао Юньлань отвел свой чрезвычайно тяжелый взгляд, опустил веки и нахмурился с наигранной честностью.

– Мне кажется странным, что вы даже не смеете прикасаться к Декрету Хранителей, и все же признаете Хранителя в обычном человеке вроде меня. Почему так? Я хорош в хвастовстве и глупостях, но у меня нет настоящих талантов, а голова плохо соображает. Я ощущаю себя так, словно вы хотите задурить мне мозги, – небрежно спросил он.

Судья почувствовал, как будто у него в животе вырос некий новый орган, который запульсировал от боли, но выдавил натянутую улыбку:

– Это неправда.

– Только не говорите мне, что мои предки тоже связаны с Куньлунем. Это слишком невероятно, – сказал Чжао Юньлань, внезапно наклоняясь вперед.

Судья тайно взвыл в своем сердце. Однако Чжао Юньлань не собирался отпускать его и продолжал размышлять вслух:

– Последние полгода были такими изматывающими: сначала Часы бессмертия, затем конус Шанхэ, а теперь Чернильная кисть Гундэ, если появится что-то еще, то мы соберем все Четыре Святыни. Скажите, а откуда они вообще взялись? Кажется, Чернильная кисть Гундэ связана с Куньлунем. Что касается Часов бессмертия, легенда гласит, что они были созданы из Камня трех существований. Я читал, что когда Нюйва создавала людей, то отряхивала каждого слепленного человека и с него падала песчинка. Вскоре песчинки собрались в огромный воронкообразный столб, пронзающий небо и угрожающий Трем царствам. Богиня Нюйва поспешила собрать эти песчинки, соединив их в Камень трех существований, в котором заключались безграничные прошлые, настоящие и будущие жизни всего человечества. Значит, Часы бессмертия связаны с Нюйвой. Что касается конуса Шанхэ, Сюань-У* управляет водой, так что, возможно, он связан с Фуси? Здесь есть глубокие водоемы, не так ли? Подумав об этом, я трепещу от страха.

(* Сюань-У – чёрный воин, дух-покровитель севера, изображался в виде черепахи со змеей вместо хвоста)

– Мои знания ограничены, это действительно... – Судья вытирал пот.

– Кроме того, бедствие, затрагивающее Тридцать три неба, определенно привлечет большое количество грозных фигур. Спасение всех живых душ – чрезвычайно добродетельное дело. Должно быть, много желающих воспользоваться такой возможностью. Нам тоже следует поспешить на передовую. С кем еще может объединиться Ад? Демоны? Секта заклинателей? Бессмертные? Долг Рассекателя душ тоже поучаствовать в решении проблемы, которая образовалась так близко от его владений, не так ли? – Чжао Юньлань на секунду остановился и взглянул на Судью, – Что может сделать такая мелкая рыбешка, как я? Единственный, с кем я общался по долгу службы – это Рассекатель душ. Не говорите мне...

Сердце Судьи замерло, когда Чжао Юньлань тихо рассмеялся и медленно произнес:

– Я должен просто пойти и поболтать с Его Светлостью?

Судья в ужасе резко поднял голову, глядя в то же непроницаемое и неумолимое лицо. Ему стало казаться, что человек, сидевший напротив, мог видеть его насквозь, но предпочитал это скрывать. Мех Дацина встал дыбом и из горла вырвалось недружелюбное мяуканье, похожее не на мурчание обычной кошки, а скорее на рык леопарда. Он поднялся, опираясь на колени Чжао Юньланя, и обнажил свои острые, как бритва, когти, колокольчик на его шее задрожал. Судья, кажется, испугался этого и вжался сильнее в спинку стула.

– Хранитель пытается сказать... – он с вымученной улыбкой посмотрел на Чжао Юньланя.

Чжао Юньлань же удобно устроился на стуле, принимая самую расслабленную из поз:

– Вот, что я пытаюсь сказать. Я всего лишь обычный человек, вовлеченный в опасные испытания. Если что-то пойдет не так, то, вероятно, я не увижу весну следующего года, что мне делать?

– Мы клянемся обеспечить безопасность Хранителя.

– Вы даже не можете забраться самостоятельно на гору, но обеспечите мне безопасность? – усмехнулся Чжао Юньлань.

– Но... – промямлил Судья.

– Я возьму своих людей, это не должно стать проблемой, верно? – перебил его тот.

Судья вздрогнул. Затем великое бедствие Чжао Юньлань сделал вид, будто у него заболел зуб, и Судья почувствовал, как у него заболела вся челюсть, поскольку его собеседник издал долгий тяжелый вздох:

– Но моих ресурсов недостаточно. Почти все мои сотрудники ведут ночной образ жизни и могут выполнять простые поручения. Днем я могу рассчитывать только на маленькую змею, которая до сих пор не может полностью трансформироваться, кота меньше чи в длину, бесполезного стажера и подростка, помешанного на селфи и компьютерах...

Судья смутно понимал, куда тот клонит.

– У нас есть Король Зомби, который довольно силен, но... о, какая жалость!

Судья хорошо обдумал вопрос. Дело о Чернильной кисти Гундэ было куда важнее, чем дело Чу Шучжи. Хотя Преисподняя могла назначить наказание, сейчас не нужно было обижать Чжао Юньланя из-за такого пустяка.

– Срок контракта господина Чу Шучжи окончен, нам осталось завершить кое-какие мелкие процедуры. Раз Хранитель упомянул об этом, то я немедленно отдам приказ, чтобы освободить его, – пошел на компромисс Судья.

– Ого, – Чжао Юньлань услышал его ласковый тон и ухватился за возможность глубже вонзить нож в рану, поэтому сурово произнес, – вы отпускаете его с такой легкостью, словно он вам и не нужен. Может быть, он сделал что-то ужасное за моей спиной? Я даже запер его в кабинете ... посмотрите на этот бардак, ваши люди, кажется, не слишком расторопны и также бесполезны, как и мои. Вот незадача, те, кто не в курсе всех подробностей, могут даже подумать, что Преисподняя намеренно медлит.

Судья не нашелся, что ответить и просто хотел упасть замертво прямо перед Чжао Юньланем. Он даже задумался, что такого совершил, чтобы рассердить этого беспокойного Хранителя, который всю встречу играл с ним. Игра состояла в том, чтобы ударить его палкой по голове, потом угостить сладким, а когда Судья немного переведет дух – ударить снова. Чжао Юньлань махнул рукой, изображая беспомощность, достал из стола листок бумаги и начал писать:

– Забудьте об этом, мы со стариком Чу сейчас в напряженных отношениях, поэтому мне действительно не хватает людей. Но это важное дело, я, конечно, не хочу быть помехой, иначе совершу великое преступление...

Судья, кажется, начал привыкать к пыткам. Он задержал напряженное дыхание, как в фильме ужасов: небо казалось чистым и ярким, но было чувство, что надвигалось что-то угрожающее. Судья смотрел на Чжао Юньланя с растущим беспокойством.

– Я не смогу пойти, но и вы не можете взять Декрет Хранителей, поэтому я придумал идеальный план: найти того, кто сможет его взять... – продолжил Чжао Юньлань. У Судьи сразу возникло плохое предчувствие. Он посмотрел на письмо, едва понимая почерк, который был не многим лучше, чем в медицинских картах: «Рассекателю душ лично в руки»

Судья чуть не упал со стула. Никто в Преисподней, конечно, не боялся коснуться Декрета хранителей. Это была интрига Десяти Владык Преисподней. Предполагалось, что три из Четырех Святынь проявились в этом мире. Часы бессмертия, скорее всего, попали в руки Призрака в маске, было неизвестно, что стало с конусом Шанхэ, но, возможно, им завладел Рассекатель душ и, естественно, не собирался отдавать его по доброй воле. Кто мог с полной уверенностью сказать, что Рассекатель душ никогда не захочет повторить то, что сейчас творит Призрак в маске? Если Рассекатель душ отвернется от Преисподней, что тогда делать?

Прямо сейчас Преисподняя не могла никого противопоставить этим двум могущественным существам, поэтому они решили использовать Чжао Юньланя, чтобы сдержать Рассекателя душ. Но этот Хранитель оказался вовсе не простаком и ловко докопался до сути их плана. Стало ясно, что попытка использовать его практически провалилась. Судье стало казаться, что Чжао Юньлань бессовестно читает его мысли и попросту дурачит его. Он не знал точно, сколько выяснил Хранитель, есть ли у него план и состоит ли он в сговоре с Рассекателем душ, но у него не осталось сил спорить с этим человеком.

– Что означает это письмо, господин Хранитель? – нахмурился он.

– На самом деле ничего особенно, Судья считает это неуместным? – невинно спросил Чжао Юньлань.

Судья холодно посмотрел на него.

– Почему же? Разве Рассекатель душ всегда выступал не на стороне Преисподней? – изображая удивление, продолжил Чжао Юньлань.

Судья продолжал молчать. Еще один вопрос, на который он не мог ответить. После мучительной паузы он, наконец, понял, что имеется в виду под выражением «чтобы скрыть одну ложь, нужна еще тысячи слов вранья». Особенно для этого человека, который отчаянно бил по слабым местам.

– Мерзкий Повелитель демонов родилось в Преисподней рядом с Древом Добродетели и, возможно, как-то связан с Рассекателем душ, так что сейчас мы подозреваем всех, – смущенно, но прямо ответил Судья.

– Вот как, – ухмылка исчезла с лица Чжао Юньланя и он кивнул, – я думал, что судья не собирается «обсуждать бессмертных за их спинами». Какое лицемерие! Если вы не доверяете господину Рассекателю душ, то просто скажите об этом прямо... В таком случае мой вариант решения проблемы не слишком подходит. Это моя ошибка, – скомкав письмо, он отбросил его. – Хорошо, я пойду с вами.

Судья чуть не потерял сознание от этого куска пирога, вдруг свалившегося с неба. В следующий момент Чжао Юньлань достал свой телефон и уже звонил в отдел кадров:

– Привет, Ван Чжэн, это я, ты получила сообщение? Ну, хорошо, распечатай копию и принеси в мой кабинет.

Ван Чжэн была исполнительным сотрудником. Не прошло и трех минут, как она появилась с длинным списком имен. Когда дверь открылась, Судья смог увидеть больших и маленьких призраков, заглядывающих в дверь. От их вида у Судьи заболела голова. Чжао Юньлань подпер рукой подбородок, а другой подвинул к Судье свиток со списком имен:

– За несколько лет через мои руки прошло множество несправедливых случаев. Некоторые постоянно откладывались из-за процессуальных формальностей, другим вынесли слишком суровые приговоры. Поскольку Судья уже здесь, как насчет того, чтобы уладить эти вопросы раз и навсегда... Ах да, что касается инцидента с Чу Шучжи, когда вы надевали на него «оковы добродетели» разве у вас не остались кое-какие другие его «артефакты»?

Судья сидел молча. Чжао Юньлань переспросил, поторапливая его.

– Они будут возвращены, – с большим трудом выдавил Судья.

– Нам нужно время, чтобы собраться. Боюсь, ваша Честь, вам пора идти, – всё ещё недовольным тоном произнес Чжао Юньлань.

Судья уже и сам не желал больше его видеть, он сообщил, что уладит все «до восхода солнца» и удалился со списком имен. Чжао Юньлань ухмыльнулся вслед его ускользающей фигуре, закурил сигарету от горящих похоронных денег, затушил огонь в чаше и открыл окно, чтобы глотнуть свежего воздуха.

– Разве Рассекатель душ не велел тебе никуда не ввязываться? – Дацин запрыгнул на подоконник.

– Почему ты такой любопытный? – Чжао Юньлань быстро взглянул на него, а потом его лицо стало серьезным, – Это не обсуждается, я должен пойти.

Хотя Шэнь Вэй казался мягким и вежливым, на самом деле был упрямым и жестким. Он знал о своем статусе в Преисподней и никогда бы не позволил подозревать себя, если бы у него не было скрытых мотивов. Чжао Юньланю показалось, что тот придерживается какого-то тайного плана, который заранее предопределяет его не слишком светлое будущее. У него было плохое предчувствие по этому поводу. Он погладил Дацина по голове и ловко увернулся от кошачьей лапы, усмехнувшись:

– Я хочу добыть Чернильную кисть Гундэ, это будет мой свадебный подарок...

– Не будь смешным! – в ярости зашипел Дацин.

– Чтобы победить злодея, нужно использовать злодейские методы, – лицо Чжао Юньланя потемнело. – Владыки Преисподней меняются каждые сто лет, эти правят от силы двадцать, но их правление уже никуда не годится. Я никогда не провоцировал их, но они первые начали докучать мне... Так что нам всем придется отправиться на гору Куньлунь, в конце концов, эта гора – запретное и священное место, а не задний двор для их шоу уродов.

– Что насчет Чу Шучжи? – Дацин запрыгнул ему на плечо.

– Оставь его. Как он посмел так разговаривать со своим боссом?

И все же Чжао Юньлань решил проверить подчиненных, толкнул дверь в свой кабинет и заглянул внутрь. Го Чанчэн уже крепко спал, но не на кровати, а сложив голову на стол. Чу Шучжи, всё ещё подавленный силой Хранителя, по-прежнему не мог пошевелиться, поэтому сидел на стуле. На него накинули одеяло, и Го Чанчэн, вероятно, боялся, что Король Зомби заскучает, поэтому надел на него наушники, а затем включил плейлист с десятком фильмов. Чу Шучжи с холодной небрежностью посмотрел на Чжао Юньланя, а потом, словно не увидев ничего стоящего внимания, снова повернулся к монитору.

– Присматривает за пленником, словно прислуживает вдовствующей императрице! Го Чанчэн, этот гребаный идиот, как мне жаль его дядю, – Чжао Юньлань запер дверь и ушел.

На следующий день Го Чанчэн проснулся от телефонного звонка Чжао Юньланя. Он протер глаза и потрясенно замер, обнаружив, что Чу Шучжи уже поднялся со стула. Одеяла на нем больше не было, им оказался накрыт сам Го Чанчэн. Чу Шучжи стоял у окна, сурово нахмурив брови и глядя в небо... в кромешную тьму, уличные фонари не горели. Но это был не дневной свет.

– Малыш Го, ты проснулся?

Го Чанчэн снова протер глаза и ответил.

– Позже на Гуанмин 4 придет гость, это кто-то с «той стороны», приготовь ему подношение. Следи за своим братом Чу Шучжи и передай ему, чтобы он сохранял спокойствие, сейчас не время начинать драку. С гостем веди себя вежливо, не болтай слишком много, но и не бойся, понятно? – сказал Чжао Юньлань с редкой для него мягкостью в голосе.

– Шеф Чжао, где вы? – вяло кивнул Го Чанчэн.

– У меня есть кое-какие дела, – Чжао Юньлань, похоже, начал терять связь, стали слышны звуки помех, наконец он сказал: – Позвони своей семье, скажи им, что ты в безопасности и слушайся Чу Шучжи.

Как только Го Чанчэн нажал на отбой, тут же раздался леденящий душу звук деревянных колотушек. Он обернулся и услышал стук в дверь кабинета Чжао Юньланя.

– Входи, – спокойно произнес Чу Шучжи.

Запертая дверь открылась сама собой, и вошел бумажный человечек в высокой шляпе и с гигантским мешком. Он с благоговением положил его перед Чу Шучжи. Человек сложил руки, что-то пробормотал, и тело Короля Зомби стало меняться: на лице проявились странные татуировки, на шее, запястьях и ступнях стали видны кандалы, но потом все это упало на пол, свернувшись в маленький шар, который подобрал бумажный человек.

Рот Го Чанчэна удивленно приоткрылся. Бумажный человек поклонился, и тот ответил на поклон так ретиво, что случайно ударился головой о монитор на столе Чжао Юньланя. Чу Шучжи высокомерно посмотрел на призрака, а затем открыл мешок... В нем лежали предметы, сделанные из костей, от которых исходил холодный фиолетовый свет. Все они были ему знакомы... прошло триста лет. Чу Шучжи нахмурился, а затем недружелюбно спросил:

– Где Хранитель?

Судья, должно быть, проинструктировал призрака... Тот покачал головой, показывая, что не может говорить, поклонился еще раз и ушел.

В это время Рассекатель душ находился у подножия горы Куньлунь. Он сделал глубокий вдох разреженного и морозного воздуха, которое несло в себе ощущение первозданного одиночества и ясности. Рассвет едва занялся, вершина была темной, как чернила, а небо казалось низким. Порывы ветра смутно походили на плач и причитания, словно разбуженную душу что-то потревожило под землей во тьме и холоде. Он положил руку на свой клинок. И тут Рассекатель душ услышал шаги позади себя.

– Нам пора идти, – не оборачиваясь, торжественно произнес он.

– Подожди, – сказал знакомый голос, – нашего провожатого еще нет. Я боялся, что самолет задержат, поэтому пришел пораньше.

Рассекатель душ резко обернулся и увидел Чжао Юньланя, одетого по-походному и с альпинистским снаряжением, за ним следовал большой чёрный кот. В одной руке Хранитель держал кружку с кофе, а в другой наполовину съеденный гамбургер. Он помахал ему и спросил с легкомысленной улыбкой:

– Ты поел? У меня еще остался хашбраун.

Глава 72. Кисть Гундэ 27 – С колоссальной высоты открывался вид на обширные равнины и моря за их пределами, отсюда брали свое начало великое множество рек, само мироздание и все сущее в нем.

Рассекатель душ – Шэнь Вэй был на грани отчаяния, руку прошила неконтролируемая дрожь. Чжао Юньлань, кажется, не понял, что своим появлением едва не довел человека до белого каления... или, возможно, он притворялся. Хранитель сел на камень, где было меньше снега, допил свой кофе, подцепив кусок сыра из гамбургера и отшвырнув его прочь. Шэнь Вэй молча подождал, пока тот закончит завтракать, и тихо, очень сдержанно поинтересовался:

– О чем я тебя просил?

– О чем бы ни попросили из Преисподней, не соглашаться на это и ждать твоего возвращения, – вытер рот Чжао Юньлань.

– Тогда что ты здесь делаешь? – проникновенно спросил Шэнь Вэй, выделяя каждое слово в вопросе.

Чжао Юньлань оглянулся по сторонам и, убедившись, что здесь никого нет, кроме черного кота, подошел ближе и обнял Рассекателя душ, превратившегося в ледяную статую. Встав на цыпочки, он легонько поцеловал его под большим капюшоном.

– Ты злишься?

Дацин отвернулся, не желая смотреть на эту мерзость.

– Тебе действительно нравится злить меня? Я... я не могу ждать... – Шэнь Вэй не двигался, словно был сделан из камня.

Чжао Юньлань отпустил его, глядя на укутанную в черное фигуру. Он вдруг понял, что не может разглядеть глаза мужчины за черным туманом, и все же чувствовал чужой взгляд. Чжао Юньлань вздохнул, взяв Шэнь Вэя за руку, но потом отпустил и горячо зашептал:

– Когда вернемся, можешь наказать меня, как сочтешь нужным, хорошо? В следующий раз я послушаюсь, обещаю... Кроме того, это не совсем моя вина, ты можешь спросить Дацина. Это все из-за этого сопляка Чу Шучжи, больше Преисподней нечего было мне предложить...

На самом деле Чжао Юньлань всегда мог найти что-то, что мог стребовать с Преисподней, и даже сумел выторговать освобождение Чу Шучжи... чёрный кот проигнорировал его и начал умывать морду лапкой... если этот лжец когда-нибудь скажет что-то правдивое, то свиньи начнут лазать по деревьям.

– К тому же, мне уже поздно возвращаться, – Чжао Юньлань беспомощно развел руками. – Эй... не сердись, я не могу видеть тебя сердитым... Шэнь Вэй? Ах, Шэнь Вэй, Сяо Вэй, детка.... не игнорируй меня, скажи что-нибудь.

Шэнь Вэй продолжал молчать, его кулаки под рукавами были сжаты до боли. Прозвище «детка» заставило Дацина содрогнуться всем телом от кончика до хвоста. Он молча отошел подальше, не желая ничего слышать. Кокетливый Чжао Юньлань собирался снова наклониться к Рассекателю душ, но в следующий момент снова стал серьезным и отступил назад...

Вскоре подошли несколько существ: за Судьей следовала вереница демонов с головой быка, мордой лошади, черные и белые призраки и многие другие, кого он не мог сразу разглядеть. Некоторые создания были прекрасны. Чжао Юньлань продолжил внимательно их рассматривать... вряд ли среди этих существ был хоть кто-то посредственный. Рассекатель душ стоял рядом, по-прежнему не выдавая никаких эмоций, а спокойный Чжао Юньлань, возможно из-за холода или нехватки кислорода, побледнел так, что губы стали бесцветными,

– Доброе утро, – он слегка нахмурился, обернувшись, но затем вежливо кивнул.

Судья не смог определить, как долго Чжао Юньлань уже находился здесь и что происходило между этими двумя. Однако пока что все шло по плану Преисподней: Чжао Юньлань и Рассекатель душ должны были встретиться наедине... У подножия горы Куньлунь Рассекатель душ не позволил бы Хранителю бродить в одиночку, поэтому у него не будет другого выбора, кроме как взять его с собой. Даже если он задумает совершить что-то злокозненное, то не осмелиться привести план в действие перед лицом своего возлюбленного.

Однако этот изощренный план возымел и обратный эффект.... Рассекатель душ совершенно точно был в ярости. Судья еще раз оглядел мрачную фигуру Рассекателя душ, тьма вокруг которой стала совсем густой и непрозрачной, и его сердце сильнее забилось от страха. Несмотря на звание Судьи, он полностью подчинялся Десяти Владыкам Преисподней и не имел реальной власти. Временами ему казалось, что его работа – выполнять утомительные поручения и быть козлом отпущения, если что пойдет не так... Теперь власть над Преисподней перешла молодежи, которые ничего не знали о предшественниках. Судья считал всех десятерых просто идиотами, заполучившими огромную силу.

Можно не брать в расчет Чжао Юньланя, но злить Рассекателя душ... вместо дипломатии и переговоров они нападают на него. Разве они не слышали, что «злая собака никогда не показывает клыки, перед тем как укусить»? Если серьезно разозлить Рассекателя душ, и тот возьмется за свой клинок, то пострадает не только Преисподняя, но и все тридцать три неба.

– Хранитель прибыл довольно рано, – Судья сухо рассмеялся, хотя его сердце чуть не выпрыгнуло из груди, а затем повернулся к Рассекателю душ, кланяясь почти до земли, и благоговейно произнес: – Этот ничтожный человек приветствует его Светлость...

Но прежде чем он успел закончить, Рассекатель душ молча развернулся и начал восхождение на гору... это было очень невежливо, особенно перед лицом свиты Судьи, значит, он действительно был в ярости. Судья только криво усмехнулся, не собираясь возмущаться, он понимал, что Рассекатель душ сдерживает свой гнев только потому, что здесь Чжао Юньлань.

Небо становилось все темнее и темнее. Девять небес сотрясала буря, как будто чёрный дракон кружился и танцевал между туч. Вечно заснеженный, бесконечно высокий, величественный пик Куньлунь пронзал небеса. На бесчисленных крутых холмах не было видно ни одной пролетающей птицы, на многочисленных тропах не отпечаталось ни одного следа живого существа.

Пока они преодолевали горный хребет, Дацин внезапно беспокойно зашевелился на плече Чжао Юньланя, как будто увидел что-то знакомое. Однако когда Чжао Юньлань увидел гору Куньлунь вблизи, его подозрения и сомнения развеялись. Он никогда прежде здесь не был. Ему и в голову не могло прийти, что это снежное место может иметь к нему какое-либо отношение. И все же, вступая в это зимнее царство вечного покоя, он сразу же почувствовал, что их связывают глубокие кровные узы.

Словно его душа и гора обменивались данными на одной частоте, объединяясь в единую сложную сеть. Это заставило его забыть обо всех хитроумных планах, странных существах, идущих позади него и даже разъяренного Шэнь Вэя, который теперь отказывался смотреть в его сторону. Он шел вперед, ведомый инстинктом, а Декрет Хранителей наливался жаром, спрятанный на его груди.

– Хранитель... Хранитель?

Чжао Юньлань вздрогнул и вышел из транса. Он обернулся к Судье, но колдовской туман в его глазах не рассеялся. Незаметно для него группа достигла равнины, покрытой нехоженым снегом. Сбоку гигантские валуны, каждый выше среднего человека, были расставлены рядами в соответствии с 64 гексаграммами. Между ними время от времени проносились ледяные вихри, атмосфера была спокойной и торжественной.

– Здесь находится вход на гору Куньлунь, не мог бы Хранитель указать путь, – осторожно продолжил Судья.

Хотя Чжао Юньлань не мог видеть лица Шэнь Вэя, но все равно почувствовал его взгляд. А когда он оглянулся на черную фигуру, тот отвернулся, как будто ему все равно. Чжао Юньлань горько улыбнулся и хлопнул Дацина по заднице, чтобы он спрыгнул с его плеча. Сняв с груди Декрет Хранителей, он пошел сквозь ряды гексаграмм. С каждым его шагом толпа задерживала дыхание, и ветер переставал дуть, пока он двигался к центру валунов. Чжао Юньлань оставил после себя длинную вереницу следов, навевавшую мысль о пути одиночества и покоя.

Он закрыл глаза, его лицо стало спокойным, как бесконечная равнина, над которой разносится эхо с гор Шивань и, достигнув его слуха, резонирует в нем. К северу от Алой реки великий столп соединял небо и землю, пик необъятности, место рождения легендарных людей и богов. С колоссальной высоты открывался вид на обширные равнины и моря за их пределами, отсюда брали свое начало великое множество рек, само мироздание и все сущее в нем. И имя этому месту было Куньлунь.

Никто не говорил ему, что делать, а он никого не спрашивал. И все же Чжао Юньлань просто знал это, как будто неслышный никому голос направлял каждое его движение. Он открыл глаза и посмотрел мимо валунов, которые, казалось, стали вращаться вокруг него, забирая в плен его метущуюся душу, непредсказуемо, словно звездный галактический вихрь.

Наконец все присутствующие начали обсуждать происходящее, только Шэнь Вэй, игнорируя окружающих, смотрел на одинокую фигуру меж каменных столбов. Хотя на Хранителе была немодная куртка и походные ботинки, а короткие волосы теперь напоминали бесформенное птичье гнездо, в глазах Шэнь Вэя его фигура чудесным образом сливалась с той, что в далеком прошлом была одета в длинное зеленое одеяние. На мгновение он потерял над собой контроль, темный туман вытек из рукавов, окутывая Чжао Юньланя и скрывая ото всех остальных, как будто в мире остались только они вдвоем.

Вдруг Шэнь Вэй безрадостно рассмеялся. Несмотря на десять тысяч лет, он всё ещё желал, чтобы этот человек взглянул на него. Он бы умер за него, и все же боялся, что Чжао Юньлань сочтет его недостойным или слишком грязным. Но теперь его жадность достигла высшего предела, ему хотелось заполучить этого мужчину для себя целиком так, чтобы другие даже не смели взглянуть на него. Много веков назад семя его страсти было посеяно, а потом незаметно для него самого проросло в демоническом сердце в виде несокрушимой одержимости. Будь то черта характера или его инстинкт, но Шэнь Вэй боролся с ним с самого рождения, и все же одна незапланированная судьбоносная встреча поставила крест на его дальнейшем существовании.

Земля задрожала, с перевалов горы Куньлунь донесся далёкий гул. Молния ударила меж тяжелых туч, словно желала расколоть землю. В этом свете на едва заметной вершине горы среди туч мелькнуло жуткое призрачное лицо, это Призрак в маске смотрел на них сверху. С ужасным грохотом гигантские столпы в форме гексаграммы погрузились в землю, и в одно мгновение все они оказались на вершине горы Куньлунь, запретной земле богов.

Большинство существ пытались удержать равновесие, а чёрный кот, который успел снова забраться на руки Чжао Юньланя, вдруг пронзительно мяукнул. Все проследили за его взглядом: величественное Священное Древо, чей срок жизни вел отсчет от рождения Земли и Неба, почти совсем засохло. Корявый ствол дерева истлел, не осталось ни листьев, ни цветов, только ощущение смерти.

Чёрный кот вырывался из рук Чжао Юньланя. Когда лапы коснулись земли, его тело резко удлинилось и он превратился в человека. Чжао Юньлань даже не подозревал, что Дацин может трансформироваться. Он удивленно разглядывал его: у человека были длинные черные волосы, ниспадающие сзади, пара кошачьих глаз, сверкающих, как драгоценные камни, сияющих ослепительным и леденящим светом. Человек говорил всё ещё знакомым голосом Дацина.

– Кто смеет осквернить гору Куньлунь? – в гневе закричал он.

Он смотрел на увядшее дерево и его глаза покраснели от слез. Вдруг бесчисленные души зверей появились из-под земли и начали поглощать энергию корней Священного Древа, а потом эта орда прыгнула на них, визжа и воя. Порывы ветра набирали силу, а среди облаков вдруг проступило лицо Призрака в маске, такое огромное, что закрывало собой солнце и небо, а его губы искривляла демоническая ухмылка. Затем сквозь туман проступили его руки и тело, а за спиной висел огромный котел, высотой с многоэтажный дом. От него поднимались резкие порывы ветра, бьющие по ушам.

– Котел очищения душ! Это котел очищения душ! – испуганно закричали в толпе.

Тут же рука Призрака в маске внезапно высунулась и без предупреждения обрушила огромный топор. Чжао Юньланя с силой оттолкнули, так что ему едва удалось сохранить равновесие, а когда он встал прямо, перед ним закручивался пахнущий кровью вихрь, мешающий смотреть перед собой. Большой топор был подобен горному хребту, но его остановил тонкий клинок длиной всего в три цуня.

Рассекатель душ был похож на муравья, который удерживает на себе гигантский валун. Яростный порыв ветра порвал рукав на его одеянии, обнажая белые изящные руки. Затем, легко двинув запястьем, Рассекатель душ оставил глубокую трещину в огромном топоре.

Еще один взмах, и с противным лязгом гигантский топор отбросило прочь, а тонкая трещина пошла по всему лезвию. Топор упал на землю, оставляя на вершине заснеженного холма длинную пропасть. Многочисленные души зверей погибли в бездне от топора своего хозяина.

– Котел очищения души, – после первой ужасной схватки Рассекатель душ тихо произнес: – Ты сошел с ума.

Глава 73. Кисть Гундэ 28 – Пожалуйста, простите мою подлость, Владыка Куньлунь, я маленький человек, и мне пришлось это скрыть.

– Я не безумец. Ты забрал Конус Шанхэ, пусть так. В конце концов ты отдашь его мне. Но мне нужна Чернильная кисть Гундэ. Если два из четырех столпов, поддерживающих небо, рухнут, то больше ничто меня не остановит, – наконец сказал Призрак в маске. Затем его темный взгляд скользнул по толпе. – Я вижу, ты привел компанию... они боятся твоего предательства?

Его слова прозвучали как пощечина для всех присутствующих. Призрак в маске оглянулся, увидев Чжао Юньланя его улыбка стала еще более жуткой.

– О, Хранитель тоже здесь, неудивительно.

Лицо Дацина посуровело, он собирался броситься вперед, но Чжао Юньлань схватил его за длинные волосы и потянул назад. С едва заметной улыбкой он удерживал человека-кота на месте, чтобы тот не сделал что-то опрометчивое, а другой рукой нащупал в кармане сигарету. В человеческом обличье Дацин следовал животным инстинктам и попытался поцарапать Чжао Юньланя, но без кошачьих когтей получилось не очень эффективно, и на коже мужчины осталась только белая полоса. Но Дацин обнаружил, что руки Чжао Юньланя были ледяные, и на мгновение растерялся.

– Не мешайся, толстяк, – пробормотал тот, нисколько не впечатленный новым изящным обликом своего кота.

– Что с тобой? – спросил Дацин.

С бледных и обескровленных губ Чжао Юньланя сорвалось кольцо дыма, а глаза сверкали ясным светом.

– Я немного нервничаю, – прошептал он, теребя сигарету. Глаза Дацина широко распахнулись, а Чжао Юньлань посмотрел по сторонам и продолжил: – Клан Воронов поддерживает Преисподню, другие демоны заняты поддержанием себя самих, остаются архаты*, поддерживающие Небеса, а кто еще... даосы?

(*архат – (по концепции Хинаяны) буддист, достигший высшего совершенства и свободный от дальнейших перевоплощений)

После того как сокрушительный топор Призрака в маске разрушился и расколол землю, толпа естественным образом поделилась на две группы.

– Некоторые из них святые, некоторые вознеслись и теперь служат на Небесах, – ответил Дацин. – Но никто из них не осмелится вмешаться в дела этих двоих, без тебя они даже не смогли бы сюда подняться. Кроме этих двоих, единственный, кто посмел бы начать здесь драку, должен обладать телом змеи.

Человек с телом змеи – это древняя богиня и всемогущая императрица Нюйва. Снежинки летели по хмурому небу. Ужасные души зверей, Святые и демоны со всех мест на земле стояли друг напротив друга в ожидании битвы. Дацин, избегая смотреть на Священное Древо, пытался сохранять спокойствие.

– Тебе лучше отойти, – сказал он Чжао Юньланю.

Мужчина осторожно потушил сигарету в снегу, достал салфетку, завернул в нее сигарету и экологично убрал в карман, а затем покинул поле боя, как и предложил Дацин. Он подошел к Священному Древу и положил руку на увядающий ствол. Трудно сказать, какой высоты было Священное Древо, но его корни торчали из земли, доходя Чжао Юньланю до груди. Дерево восседало на горе словно божество.

– Хоть я ничего и не помню, – сказал Чжао Юньлань про себя, – но ты узнаешь меня, не так ли?

Пока он обращался к дереву, из ствола появился маленький нежно-зеленый росток, медленно вьющийся, словно прядь волос, и ласково обвился вокруг пальца. Чжао Юньлань потянулся к своему рюкзаку.

– Тогда я попробую, – улыбнулся он.

В этот момент Призрак в маске потянулся, чтобы взять в ладони гигантский Котел очищения душ, закрывающий половину неба. На его бледных пальцах кипела темная субстанция из котла.

– Древнее Древо Добродетели ... тело, ещё не жившее, но уже мертво, – Чжао Юньлань услышал, как Призрак в маске пробормотал:

– Знает ли Хранитель, что такое Чернильная кисть Гундэ?

Чжао Юньлань повернулся спиной к Священному Древу и издалека посмотрел на него:

– Давайте послушаем.

– До того, как Яньди и Хуанди сразились с Чи Ю, разные многочисленные конфликты между божествами были обычным делом. Фуси и Нюйва хотели навести порядок, поэтому они поднялись на гору Куньлунь и попросили ветку Священного Древа. Нюйва сожалела о трех вечных пороках из земли, когда создавала людей, и поэтому взяла на себя смелость посадить ветку в почву великого богохульства...

(п/п Яньди (Шэньнун – Божественный земледелец) и Хуанди (Желтый император) – легендарные предки китайского народа, являющиеся символом нации. Чи Ю – великан-колдун, вступивший в схватку с Хуанди; бог оружия и металлургии)

– Заткнись! – прорычал Рассекатель душ.

Его окружала бездонная пустота тьмы, а клинок Рассекателя душ уходил бесконечно вверх, как легендарный Динхайшэньчжэнь, волшебная игла Сунь Укуна, повелевающая морем. Только рукоять всё ещё не превышала пару цуней, чтобы кто-то мог схватиться за нее и удержать вес в тысячи цзиней. Этот клинок почти коснулся неба и разбудил сильную грозу, которая, кажется, пробила дыру в небе, вызывая гром и молнию... гроза ударила Призрака в маске по голове.

(п/п 定海神针 – dìnghǎi shénzhēn – волшебная игла, повелевающая морем (одно из названий волшебного посоха Сунь Укуна из романа «Путешествие на Запад»)

Призрак в маске оглушительно рассмеялся, глядя вверх, открыл рот и проглотил божественную молнию. Клинок Рассекателя душ тут же упал вниз, целясь в Котел очищения душ, который противник всё ещё удерживал рукой в районе груди. Лезвие атаковало сильными порывами, выбивая ледяные осколки размером с кулак. Целая орда душ зверей бросилось вперед, среди летящего песка, камней и темного неба на вершине горы Куньлунь продолжалась битва между божествами и призраками.

Чжао Юньлань попытался сохранить равновесие и сел на корни Священного Древа. Ему было нечего делать в этом хаосе, поэтому он закурил еще одну сигарету. Он, наконец, понял дилемму Рассекателя душ... Призрак в маске не относился к нему как к врагу, другие не считали его союзником... Здесь они, наконец, показали свои истинные силы. В прошлый раз перед конусом Шанхэ, если бы не сдержанность Призрака в маске, это противостояние не закончилось бы так легко. Призрак в маске, похоже, не хотел настоящего боя с Рассекателем душ.

– Земля великого богохульства? – тихо повторил Чжао Юньлань. Призрак в маске очень кратко ответил на вопросы, которые у него имелись... Легенда гласила, что люди рождаются с тремя пороками: «алчностью», «гневом» и «невежеством». В той книге говорилось, что три вечных зла исходят из почвы, поэтому «алчность, гнев и невежество», вероятно, зародилась где-то в глубинах Преисподней.

Призрак в маске парил в воздухе, уворачиваясь от клинка Рассекателя душ. От его приземления, по всей горе Куньлунь прошла дрожь.

– Священное Древо проявило милость, а потом засохло и умерло. Но затем его корни проросли, и оно стало Древним Древом Добродетели в более поздних легендах. А после битвы Чи Ю с двумя императорами... – продолжил он.

– Замолчи! Замолчи! – клинок Рассекателя душ ударил его по горизонтали. Чжао Юньлань не видел, где стоит Шэнь Вэй, и не мог представить, как можно с такой легкостью управлять стометровым оружием.

Лезвие рассекло фигуру Призрака в маске в районе талии, его рассказ снова оборвался, а тело уменьшилось в размере почти вдвое. Огромный клинок Рассекателя душ едва не угодил ему в голову. С громким стуком Котел очищения душ упал на землю, оттуда раздались бесчисленные голоса, выкрикивающие свои имена и появились полчища душ. Чжао Юньлань смотрел на все происходящее, и его лицо не отражало ни негодования, ни с волнения, даже когда он почувствовал, что кто-то подкрадывается к нему сзади. Отступать было некуда.

Дацин не был так спокоен. Вдруг он спрыгнул с дерева, сжимая в ладони кинжал, словно выпустив из лап кошачий коготь, и помчался к Призраку в маске. Противник заблокировал кинжал закованной в броню рукой, и с легким лязгом кинжал Дацина отлетел прочь. Потом он потянулся, чтобы схватить Дацина за горло, но, даже сменив облик, тот остался быстрым и ловким, как кот. Он сделал сальто назад, дважды перевернувшись в воздухе, приземлился на Священное Древо и впился взглядом в Призрака в маске.

– Прежде чем ударить кота, подумай о том, кто его хозяин, – сказал, наконец, Чжао Юньлань. Он медленно повернулся к Призраку в маске и перестал улыбаться, только издал мрачный смешок. – Ты добрался сюда только благодаря огню моей души, ты действительно считаешь, что это место принадлежит тебе?

Эти слова оказались эффективнее, чем град атак. Высокомерный Призрак в маске остановился неподалеку от Чжао Юньланя, не осмеливаясь приблизиться. Шэнь Вэй тоже услышал это и застыл пораженный.

– Закончив великую битву, Чи Ю, Яньди и Хуанди не смогли видеть мир в таком состоянии и решили положить конец междоусобицам. Поэтому они создали Чернильную кисть Гундэ из Древнего Древа Добродетели. Все в мире имеет душу, поэтому Чернильная кисть Гундэ записывает все добрые и злые дела, – Чжао Юньлань покосился на Призрака в маске, выпустил колечко дыма и не спеша продолжил, – Позже её спрятали и запечатали, когда Нюйва починила Небеса и поставила их на четыре ноги большой черепахи, образовавших четыре небесных столпа. Солнечные Часы бессмертия остались на земле, конус Шанхэ был погребён под землей, а Чернильная кисть Гундэ...

Уголки губ Чжао Юньланя слегка искривились, когда он посмотрел в другую сторону:

– Чернильная кисть Гундэ разлетелась на бесчисленные осколки и стала частью души каждого в мире живого существа... верно, ваша Честь?

Фигура, спрятавшаяся за Священным Древом, вышла вперед и встала на колени, распростершись на земле и дрожа:

– Пожалуйста, простите мою подлость, Владыка Куньлунь, я маленький человек, и мне пришлось это скрыть.

– Вы плохой лжец... Знаете, как сделать ложь правдоподобной? Нужно правильно описать детали. В той чепухе, которую вы пытались скормить мне прошлой ночью, было полно нестыковок, любой раскусил бы вас... Нюйва наделила человека тремя душами, как осколки кисти могли бы занять место человеческой души? Нужно забрать по душе у каждого человека, чтобы собрать Чернильную кисть Гундэ заново. Я бы не смог этого сделать, никто из присутствующих не смог бы этого сделать, не так ли? Боюсь, не только я, но и все, кто пришел сюда сегодня, были обмануты вашими байками? – не глядя на Судью, сказал Чжао Юньлань со вздохом.

Судья задрожал еще сильнее. Вдруг огромный Котел очищения душ затрясся вместе со всей горой Куньлунь. Священное Древо позади Чжао Юньланя стала обрастать бесчисленными побегами, а на мертвых ветвях, покрытых снегом, начали распускаться маленькие цветы. Мужчина лениво прислонился к стволу дерева, казалось бы, совершенно не впечатленный этими событиями, а когда землетрясение стихло, добавил:

– Чернильная кисть Гундэ принадлежит Куньлуню, то есть мне, так почему бы тебе не вернуть её законному владельцу?

Маска на лице призрака пошла недовольной рябью, Чжао Юньлань сощурился и согнулся, чтобы подобрать что-то мокрое от снега, очистил от земли и негромко добавил:

– Не играй со мной, я знаю, как ты выглядишь, – он почувствовал, что Шэнь Вэй внезапно напрягся, и добавил, понизив голос и как бы объясняя сказанное: – Внешность – это всего лишь иллюзия, ты правда думаешь, что я не смогу вас отличить?

Прежде чем Рассекатель душ успел что-то ответить, на вершине Куньлунь разыгралась буря, сравнимая с недавним сражением. Дацин чуть не слетел с дерева, превратился в кота и вцепился когтями в ветку. Кроме Призрака в маске, Рассекателя душ, которые не особо замечали резких порывов, и Чжао Юньланя, укрывшегося за Священным Древом, все остальные повалились с ног. Судья покатился по земле, упав лицом в грязь. Те, кто сражался в воздухе, упали вниз, те, кто был на земле, поднялись высоко в небо. Вихрь подхватил призраков, закружил, рискуя проглотить остальных.

В центре урагана сверкнула колеблющимся светом гигантская чернильная кисть: это была Чернильная кисть Гундэ! Котел очищения душ тут же раскололся, а третья священная реликвия проявилась в мире. Однако Чжао Юньлань, Шэнь Вэй и Призрак в маске не пошевелились, как будто эта самая чернильная кисть, за которую они только что сражались, теперь совсем не имела значения.

– Если Хранитель... Владыка Куньлунь велел кисти явиться, то почему бы ему не взять ее? – внезапно спросил Призрак в маске.

Чжао Юньлань сумел сохранить невозмутимое выражение лица при сокрушительных порывах ветра и ответил многозначительно:

– Боюсь, кто-то может попытаться воспользоваться этим.

Судья опустил голову, придерживая огромную шишку на лбу и не смея высказаться.

– Я в долгу перед тобой за огонь души, мне не хотелось бы сражаться, – вздохнул Призрак в маске.

Он резко свистнул, поднимая из-под земли новую армию призраков, которые мгновенно окружили их, сужая круг. Рассекатель душ встал рядом с Чжао Юньланем, положив руку на свой меч.

– О, – холодно произнес Чжао Юньлань, – похоже, в моем дереве есть паразиты.

Вдруг он опустил руку, и с его ладони сорвалось что-то похожее на концентрированную серную кислоту. Призраки пронзительно завыли, разбегаясь в ужасе, Судья побледнел от страха, быстро отступая в сторону:

– Ухэйский суп, это... это Ухэйский суп...

(п/п 五黑汤 – wuhei tang – букв. Пять черных отваров)

Ухэйский суп готовили из крови черной собаки, черной кошки, черного осла, черной свиньи и черного петуха. Все они должны родиться в самый темный час самого темного месяца, когда на небе нет луны, и иметь полностью чёрный мех, чёрный желудок и черное сердце. Такие животные не особенно ценные, но редкие, а конкретно этот рецепт использовали для усмирения обитателей Преисподней. Излишне говорить, что кое-кто подготовился заранее.

Прежде чем кто-либо успел сделать шаг, Чернильная кисть Гундэ за долю секунды сжалась до обычных размеров и погрузилась в ствол Священного Древа. Такого поворота событий никто не ожидал. Призрак в маске шлепнул Судью, отправляя в полет, и направился к Священному Древу. Чжао Юньлань схватил его руку. Рука Призрака в маске была закована в железо, так что Чжао Юньлань почувствовал боль в запястье, пытаясь его удержать. Но он не подал вида, что ему больно, а Призрак в маске, кажется, не хотел сражаться с ним лоб в лоб. Он выскользнул из его захвата, подобрался к Священному Древу с другой стороны и дотронулся до него.

С пронзительным скрежетом, от которого у всех заболели зубы, рука Призрака в маске отскочила от дерева с такой силой, что тот сорвал два ногтя, а с ладони закапала черная кровь. Чжао Юньлань засунул руки в карманы, выглядя так, как будто ожидал что-то подобное, и заметил с улыбкой:

– Не хотел, чтобы ты поранил руку, но ты не захотел послушать доброго совета, не так ли?

Призрак в маске сжал челюсти, а затем быстро исчез в облаке черного дыма. Тем не менее, он оставил армию голодных призраков, но его приспешники были быстро обезглавлены клинком Рассекателя душ. Чжао Юньлань облегченно вздохнул и лукаво усмехнулся. Затем он коснулся ствола Священного Древа и почувствовал притягивающую его силу. «Какое прекрасное дерево», – подумал про себя Чжао Юньлань.

– Ты... – капюшон Шэнь Вэя отбросило ветром с головы назад, когда появилась Чернильная кисть Гундэ, и даже темный туман, который обычно окутывал его фигуру, немного рассеялся. Знакомое ему лицо отражало сложные эмоции: надежду, тоску, напряжение... – Ты все вспомнил?

– Конечно, нет, все это чушь собачья, эти идиоты, такие доверчивые, – Чжао Юньлань подмигнул ему и хрустнул запястьями. – О, черт возьми, как больно, этот Призрак в маске такой же твердый, как алмазная тыква.

Шэнь Вэй не знал, что сказать. Ему показалось, что сердце поднялось до самого горла, а затем рухнуло в желудок. В груди болело.

– Помоги мне остановить их. Священное Древо зовет меня, я должен пойти к нему. Будет здорово если я смогу получить Чернильную кисть Гундэ, – сказал Чжао Юньлань и прыгнул на Священное Древо. Половина его тела погрузилась внутрь дерева, когда он вдруг что-то вспомнил и повернулся к Шэнь Вэю, – Если вернешься домой первым, оставь свет включенным и не запирай дверь. Люблю тебя!

Затем он исчез в Священном Древе.

Глава 74. Кисть Гундэ 29 – Не получив ответа, взволнованный Шэнь Вэй не удержался и толкнул дверь в ванную.

Когда Призрак в маске исчез, Шэнь Вэй методично зачистил вершину горы Куньлунь от призраков. От существ, которых привел с собой Судья, почти никого не осталось, все исчезли в мгновение ока. Только два демона с головой быка и мордой лошади поднимали Судью, поддерживая с двух сторон. Тот будто хотел что-то сказать, но не решался подойти. Шэнь Вэй протянул руку Дацину и коротко произнес:

– Спускайся, я заберу тебя домой.

Дацин забрался ему на плечи. На самом деле Шэнь Вэй был сложен примерно так же, как и Чжао Юньлань. Его плечи были не шире и не уже, но ему все равно было неловко обременять Рассекателя душ, поэтому он сжался в чёрный шерстяной клубок, отчаянно цепляясь когтями за его одежду.

– Ваше Сиятельство... – Судья, казалось, набрался смелости и остановил их.

– Уходи. Не заставляй меня обращаться с тобой грубо, – спокойно ответил Шэнь Вэй, легко убирая свой клинок и не сбавляя шага.

Наконец-то рассвело, и день разгорелся поздним зимним светом. Когда Шэнь Вэй вернулся в маленькую квартирку Чжао Юньланя, было уже далеко за полдень. Все телеканалы транслировали утренние новости, а крупные СМИ, которым нечего было обозревать, показали шоу талантов, пригласив специалистов со всех концов страны. Бред какой-то.

Шэнь Вэю оставалось только одно – ждать у двери. Он передвинул небольшой диван так, чтобы был виден вход, сел и застыл в полной неподвижности. Дацин молча лежал на подоконнике, замерев, словно декоративная статуэтка, и делал вид, что его не существует. Через четыре часа, когда солнце клонилось к закату, лежавший на столе телефон Шэнь Вэя завибрировал.

Шэнь Вэй сначала никак не отреагировал на это, только через несколько мгновений взглянув на телефон, но потом его реакции стали быстрыми. В чате горели три текстовых сообщения, присланных подряд.

Первое: «Наконец-то поймал сигнал, ничего, я скоро буду дома».

Затем второе: «Вот черт, позвонил начальник. Я должен сопровождать его на рабочем ужине. Не жди меня».

Потом пришло третье: «Отправляйся спать пораньше, дорогой».

Дацин спрыгнул с подоконника, ловко приземлившись на пол, обошел вокруг дивана и, наконец, словно набравшись храбрости, откашлялся и произнес с уважением:

– Ваше Сиятельство, это пишет Хранитель?

– Да, – кивнул Шэнь Вэй, – он сказал, что ему нужно кое-что доделать и он вернется позже.

Дацин вздохнул с облегчением, немного поколебался и сказал:

– Тогда... тогда я прощаюсь с вами. Я вернусь на улицу Гуанмин, 4.

Шэнь Вэй посмотрел на него сверху вниз, и Дацин опустил голову... он, кажется, уже и не помнил кота, который все время называл его «профессор Шэнь».

– Береги себя, – сказал он на прощание.

С большим облегчением Дацин открыл дверь и удрал. Ему было слишком страшно сидеть в одной комнате с Рассекателем душ. Если бы он не беспокоился об этом слабаке Чжао Юньлане, то ни за что не оставил бы не съеденной вяленую рубку в холодильнике и не остался бы страдать в его квартире.

***

Чжао Юньлань не собирался ни на какие рабочие ужины. У него не было никаких дел на этот вечер. Отправив сообщения, он бесцельно бродил по улицам города Лунчэн. Зима здесь обычной была сухой, но в этом году почему-то было много снега и туманов. Дороги покрылись слоем тонкого льда, редкие машины проезжали осторожно на малой скорости. Большинство магазинов уже закрылись, а пешеходов было мало. Город казался довольно заброшенным.

Растерянно оглядевшись по сторонам, кажется, он не знал, куда пойти. Его глаза покраснели от напряжения, он выглядел изможденным. Вдруг у него зазвонил телефон.

– Привет, пап, – хрипло ответил Чжао Юньлань.

– Хм, – ответил голос из динамика, – почему я не мог дозвониться до тебя раньше?

Чжао Юньлань остановился на обочине дороги, где дуло особенно сильно. От сухого и холодного порыва ветра его глаза покраснели еще сильнее. Помолчав пару секунд, он тихо ответил:

– Возможно, я был вне зоны доступа.

– Где ты сейчас? – спросил его отец.

Чжао Юньлань этого тоже не знал. Отыскав указатель, он примерно объяснил, где находится.

– Дождись меня. Я скоро приеду.

Чжао Юньлань присел на корточки на обочине дороги и стал ждать. Примерно через двадцать минут рядом с ним останавилась машина. Водитель выглянул из отрытого окна и пренебрежительно взглянул на него:

– Почему ты выглядишь как нищий? Забирайся в машину.

Чжао Юньлань бросил на него хмурый взгляд, потопал замерзшими ногами и сел рядом на пассажирское сиденье. Глядя на него, словно умирающая собака, он скрестил руки на груди и ссутулился, источая ауру «я не хочу с тобой разговаривать или что-то объяснять».

– Куда ты шел и почему ты так одет, – спросил отец, нажав на педаль газа.

– Я был на Тибетском нагорье, – ответил Чжао Юньлань без выражения.

– Что ты там делал?

– Выслеживал гнусных браконьеров в заповеднике Кэкэсили.

– Чушь, – произнес его отец. Чжао Юньлань ничего не ответил, и после минутного молчания его отец продолжил, – твоя мама все рассказала мне два дня назад. Я не знал, что тебе сказать, поэтому позвонил только сейчас.

Чжао Юньлань посмотрел на него в изнеможении.

– В детстве, как раз в то время, когда моя карьера пошла вверх, и я был слишком занят, именно твоя мать заботилась о тебе. Я был в этом не слишком хорош, и не чувствовал, что способен на это. Позже, когда ты пошел в школу, твоя мать потащила меня на родительское собрание и, поболтав с учителями и прочими родители, я вдруг осознал, что ты отличаешься от других детей.

– Не просто отличаюсь, ты породил извращенца... Ладно, пап, давай поболтаем в другой раз. Я не очень готов обсуждать это сегодня, – горько усмехнулся Чжао Юньлань.

– Я избаловал тебя... Разве я был против, когда тебе пришла в голову возмутительная идея создать Специальный секретный отдел? Наоборот, я даже помог тебе через свои связи. Так что прекрати демонстрировать свой мерзкий характер, – спокойно ответил его отец.

– Хорошо, что ты хочешь спросить? – помолчав, спросил Чжао Юньлань.

– Я неизбежно должен задать тебе вопрос, можешь ли ты расстаться с этим профессором?

– Не могу, – категорически отрезал Чжао Юньлань.

– Я с тобой не ссорюсь, давай спокойно это обсудим, – нахмурился отец, – расскажи мне, что тебе в нем нравится? Чем он лучше остальных? Это обязательно должен быть именно он? Ты готов связать с ним свою жизнь, невзирая на социальное клеймо, и то, что вы не сможете законно оформить отношения?

– Мама не так красива, как поп-звезда, так почему ты променял весь лес на это дерево? – нетерпеливо прервал его Чжао Юньлань, а потом злобно фыркнул: – Какое мне дело до общественного мнения? И что является законным? Если я захочу, то могу сделать свое собственное свидетельство о браке. На улице Дасюэ можно купить любую печать, вырезанную на редьке, за пять юаней, что в этом сложного?

– Я просто хочу спокойно поговорить, что за отношение такое?

– Извини... – Чжао Юньлань некоторое время сидел молча, сильно нахмурившись и опустив голову.

– Возможно, однажды, когда твоя похоть пройдет, ты пожалеешь об этом решении, – отец продолжал говорить с ним спокойно и величаво, совершенно без агрессии. Он часто убеждал людей с помощью этого приема, когда они в достаточной степени расслаблялись рядом с ним. – Страсть – замечательная вещь. Когда-то я тоже был молод и понимаю это чувство. Но я не одобряю слишком тягостное чувство, знаешь почему?

Чжао Юньлань не ответил.

– Ты читал «Анну Каренину»? – отец медленно вел машину по пустынным улицам на скорости двадцать миль в час. – Почему Анна в конце концов умерла? Конечно, можно сказать, что её любовная интрижка аморальна, но ваши отношения – нет. И я даже соглашусь. И все же ваши ситуации похожи... любовь сильна, но хрупка. Может быть, перед лицом опасностей она превращается в великую силу и расцветает с особенной силой. Именно поэтому её воспевают с древних времен. Однако ты должен помнить поговорку: «При подъеме на гору человека может подкосить не путь, но камешек в ботинке».

Чжао Юньлань не издал ни звука.

– Трудности любви можно преодолеть, проявляя упорство и мужество. Но со временем любовь угасает, ты думал об этом? Когда страсть уйдет, ты посмотришь на человека, которого раньше любил, и не вспомнишь ничего хорошего, только боль и упреки. Ты всё ещё хочешь с ним встречаться? Ты думал о том, как он в будущем посмотрит на тебя, когда ваша любовь закончится? У людей все происходит одинаково, не считай себя исключением. Ты помнишь магазин мороженого, который тебе очень нравился в детстве? – вздохнул отец.

Чжао Юньлань медленно покачал головой.

– Твоя мама боялась за твое здоровье, поэтому не разрешала тебе есть всякую дрянь. Ты был одержим идеей поесть мороженного и даже объявил голодовку. Позже я вернулся из командировки и придумал способ избавить тебя от навязчивого желания... Я водил тебя туда три раза в день и позволял выбрать все, что ты захочешь. А ты съедал, как минимум, две большие порции каждый раз. Даже когда у тебя началось расстройство желудка, я все равно вел тебя туда. Это продолжалось около месяца, а потом, когда я снова упомянул магазин мороженого, ты начал плакать и отказывался идти, цепляясь за дверной косяк.

Губы Чжао Юньланя очень неохотно изогнулись, отец спокойно продолжил:

– Подумай еще раз. Ты действительно хочешь продолжать свои отношения с этим профессором?

Было сложно противостоять такой рассудительности. Чжао Юньлань немного помолчал, его голос оставался хриплым, и он выпил половину бутылки воды, а затем медленно ответил:

– Я знаю Шэнь Вэя уже несколько лет, с самого начала своей работы. Пап, я понимаю, что ты хочешь сказать, но иногда в жизни появляется кто-то, с кем ты хочешь быть не из-за красоты партнера, очарования, одержимости или просто похоти. Просто ты понимаешь, что если подведешь его или причинишь боль, то будешь чувствовать себя бесполезным ничтожеством.

Отец повернулся, чтобы внимательно взглянуть на него. Чжао Юньлань откинулся на сиденье, чуть прикрыв глаза. Возможно из-за бессонницы, но его веки, казалось, отбрасывали на лицо дополнительные тени, он выглядел очень усталым. Отец через некоторое время с трудом произнес:

– Ты уже взрослый, а в таких вещах не мне решать. Если ты действительно хочешь этого, то мне нечего сказать... когда я буду дома, можешь привести его на обед.

– Спасибо, – Чжао Юньлань не выглядел ни повеселевшим, ни испытавшим облегчение, продолжая хмуриться, а потом с трудом выдавил: – Пап, выпьешь со мной?

Отец взглянул на него еще раз и развернул машину, направляясь в небольшой местный ресторан, где было относительно тихо.

– Заказывай, что хочешь, я плачу, – он подтолкнул меню к сыну, а затем обратился к официанту: – Принесите мне чайник чая «Те Гуаньинь»*.

(*Те Гуаньинь – чай «Железная Богиня», разновидность китайского чая улун)

Отец и сын сидели друг напротив друга, и со стороны было видно, насколько они похожи по темпераменту и манерам. Один пил чай, другой заказал алкоголь. Оба молчали, не мешая другим. Опьянение никак не отражалось на лице Чжао Юньланя, он только становился все бледнее с каждым глотком. Спустя два часа после опустевшей бутылки отец снова подозвал официанта:

– Принесите ему немного медовой воды... ты можешь выпить немного, когда тебе плохо, но я твой отец и должен следить за тобой, чтобы ты не перебрал или не случилось чего похуже.

– Я еще не ел, можно мне жареного риса? – спросил Чжао Юньлань.

– Так что с тобой происходит? Поссорился со своим профессором?

– Как это возможно? – Чжао Юньлань смущенно улыбнулся. – Я уже не в том возрасте, чтобы устраивать глупые ссоры.

– Тогда в чем дело?

Некоторое время Чжао Юньлань молчал, глядя на стол, словно в поисках ответа среди совершенно случайных мраморных разводов. Пока не принесли медовую воду и жареный рис, его глаза беспокойно двигались под веками, и он прошептал:

– Многое... я не могу понять, прав я или нет. Что мне делать?

– Я могу только поделиться своим опытом. Все эти годы заставили меня осознать, что в жизни есть четыре вещи, над которыми не следует много думать: первое – вечность, второе – правда и ложь, третье – мораль и нравственность, и четвёртое – жизнь и смерть, – отец закурил сигарету, а Чжао Юньлань молча смотрел на него. – Упорство иногда является добродетелью. Но если ты будешь слишком желать, чтобы так было «вечно», твой страх потерять важные вещи затуманит зрение. Если слишком долго размышлять о вопросах «добра и зла», это станет навязчивой идеей и не даст результата, потому что в мире нет абсолютного добра и зла. Размышляя слишком много о вопросах «морали и нравственности», ты рано или поздно возгордишься и попытаешься подогнать правила под свою личную мораль. Размышляя о «жизни и смерти», ты станешь зацикливаться на незначительном и не сможешь жить полной жизнью.

Чжао Юньлань слушал, не перебивая, и его отец продолжил:

– Размышления о некоторых вещах подобны пыткам, не стоит застревать в невыносимых размышлениях и мучиться от бессмысленных сомнений. Что сделано, то сделано, и не имеет значения, правильно это или нет. Почему бы тебе не подумать о будущем?

Чжао Юньлань выслушал его, не церемонясь, выпил всю чашку медовой воды, а затем спокойно сказал:

– Я больше не могу есть. Кажется, меня сейчас вырвет. Отвези меня домой.

Отец подбросил его до квартиры и оставил внизу, не собираясь подниматься:

– Там тебя ждет твой профессор? Я не буду мешать вам. Мы увидимся в другое время.

Повернувшись спиной к отцу, он помахал рукой и в изнеможении поднялся наверх, унося ночь на плечах. Шэнь Вэй ждал его на прежнем месте, услышав звон ключей, он распахнул дверь. Чжао Юньлань выглядел вполне трезвым, если бы от него не несло алкоголем. Он споткнулся о порог, но Шэнь Вэй подхватил его и удержал на месте.

– Сколько ты выпил?

– Я в порядке, – голова Чжао Юньланя лежала на плече Шэнь Вэя, он улыбался. – Я хочу принять душ... у нас есть что-нибудь поесть?

Не говоря уже о том, что Чжао Юньлань самовольно отправился на гору Куньлунь, Шэнь Вэю было, что ему предъявить. И все же, глядя на его несчастное лицо, пока тот жалко держался за живот, Шэнь Вэй так и не смог ничего сказать.

– Я подогрею немного димсамов, – вздохнул профессор.

Чжао Юньлань быстро клюнул его в шею, достал длинную и тонкую деревянную коробку и передал её Шэнь Вэю, пробормотав что-то про подарок, а после направился в ванную. Шэнь Вэй открыл коробку и нашел внутри тонкую кисть для чернил: ручка из гладкого дерева и волос неведомого животного, отливающая золотом. Кисть была поразительно тяжелой и блестела изысканно, но деликатно. Несомненно, это была легендарная Чернильная кисть Гундэ. Шэнь Вэй застыл пораженный. Вдруг кроме шума воды из ванной раздался звук удара. Вздрогнув, Шэнь Вэй быстро убрал великую реликвию и постучал в дверь.

– Юньлань, ты в порядке?

Квартира Чжао Юньланя располагала полноценной ванной с душем. В неторопливый день он мог полежать в ванне, а когда спешил, то просто принимал быстрый душ. Сейчас он просто случайно включил слишком горячую воду, и его пьяный мозг развезло еще сильнее. Дно ванны было очень скользким, поэтому он поскользнулся и упал, чуть не получив сотрясение мозга. Все, что он видел, это мерцающие звезды, и совершенно не расслышал голоса Шэнь Вэя. Не получив ответа, взволнованный Шэнь Вэй не удержался и толкнул дверь в ванную.

Глава 75. Кисть Гундэ 30 – Я так виноват перед тобой...

Разумеется, никто не принимает душ в одежде. Дезориентированный Чжао Юньлань обнаружил, что обессилено лежит в ванне, а горячая вода хлещет ему в лицо. Он ухватился обеими руками за края ванны и попытался встать. Его спина выгнулась, ясно обрисовывая острые лопатки, проступившие линии его гладких мышц стремились от плеч и соединялись на узкой талии, и уходили ниже... Туда Шэнь Вэй не посмел смотреть. Ему хватило вида синяков на запястьях, которые налились краснотой от горячей воды.

Шэнь Вэю стало в ванной нестерпимо жарко, так что он готов был воспламениться. Торопливо схватив большое полотенце, он собирался поспешно набросить его на мужчину, но сообразив, что вода продолжает течь, поспешно закрыл кран, отвел взгляд и только потом завернул Чжао Юньланя в полотенце. Затем, покраснев до ушей, он осторожно взял его на руки и вынес из ванной комнаты. К счастью, Чжао Юньлань не усугублял ситуацию своими бесстыдными комментариями и молчал, так как его мозг превратился в лужу из спирта и горячей воды.

Полотенце, быстро нагревающееся от жара тела, всё ещё укрывало большую часть тела, за исключением двух длинных обнаженных ног. Шэнь Вэй прислушался к бьющемуся в висках пульсу и аккуратно положил Чжао Юньланя на кровать, и тот свернулся в клубок, обхватив голову руками. Шэнь Вэй быстро отдернул руки, словно до этого касался раскаленной сковородки, и беспомощно замер рядом, сцепив пальцы в замок.

Заметив разрастающееся пятно на подушке от воды, он пришел в себя и натянул одеяло на Чжао Юньланя, а затем попытался аккуратно вытащить уголок полотенца. Но в этот момент вдруг его схватили за руку. Рука Чжао Юньланя была теплой и влажной с неконтролируемой силой пьяного человека. Он прищурился, явно пытаясь сфокусировать взгляд, но его глаза блуждали еще более рассеяно, чем когда он ослеп. Щеки его заливала лихорадочная краснота. В груди Шэнь Вэя вспыхнул огонь, и он с усилием проглотил комок в горле. Чжао Юньлань что-то невнятно произнес, и ему пришлось наклониться к самым губам другого человека:

– Что ты сказал?

Пальцы Чжао Юньланя сжались сильнее, и на этот раз Шэнь Вэй ясно его расслышал.

– Я так виноват перед тобой... Я так виноват... – пробормотал он, тяжело дыша.

Шэнь Вэй вздрогнул. Чжао Юньлань снова сжал его пальцы, так что ему стало больно. Шэнь Вэй смущенно присел на край кровати, затем осторожно обнял всё ещё накрытого одеялом мужчину и слегка похлопал по спине:

– О чем ты сожалеешь?

Чжао Юньлань перевернулся и обнял его за пояс, обнажая свой голый торс. Рука Шэнь Вэя неловко замерла в воздухе, жесткая, как камень, под кожей выступили напряженные голубые вены. Через некоторое время он понял, что Чжао Юньлань весь дрожит. Он попытался мягко отстраниться, но объятия сжались еще крепче. А потом Шэнь Вэй с удивлением обнаружил, что его собственная рубашка намокла. Он осторожно приподнял подбородок мужчины и увидел, что его глаза покраснели от слез:

– Ты...

Если бы Чжао Юньлань был чуть менее пьян, то его можно было бы заподозрить в притворстве. Но в текущем полубредовом состоянии, все, на что он был способен, это повторять одну и ту же фразу с извинениями. В сердце Шэнь Вэя снова полыхнул огонь, и даже вся вода из трех тысяч рек не смогла бы потушить этот костер. Его ладонь, наконец, медленно, но неуклонно опустилась на обнаженную спину Чжао Юньланя. Каждый сантиметр его кожи подвергал соблазну. Голос Шэнь Вэя охрип, а радужка глаз сильно потемнела.

– Ты единственный человек в мире, который не виноват передо мной, – мягко прошептал он, касаясь губами уха мужчины.

Чжао Юньлань покачал головой. Он крепко зажмурился, и на его ресницах появилась слезинка. Ему очень хотелось плакать, чтобы выплеснуть свою печаль, но почему-то вдруг не осталось на это сил. У него не осталось сил даже на то, чтобы что-то сказать. За тридцать лет своей жизни он никогда не испытывал такого глубокого страдания... а Шэнь Вэй никогда не видел его в слезах. И хотя он искал возможности поддержать возлюбленного все эти годы и сблизиться с ним, сейчас ему было больно от его страданий. Шэнь Вэй наклонился и очень осторожно поцеловал глаза мужчины, почувствовав солоноватый вкус на губах.

– Ты подарил мне жизнь, ты дал мне мои глаза, ты отдал мне все... так в чем твоя вина? – прошептал он.

– Если бы я знал... – едва слышно пробормотал Чжао Юньлань, – если бы я знал, то лучше бы сам убил тебя тогда...

Он замолчал. Шэнь Вэй крепко обнял его, откидывая одеяло, а потом толкнул на спину.

Он навис над мужчиной, выставив руки по обе стороны, его грудь сильно вздымалась, как будто он не мог отдышаться.

– Куньлунь, это ты? – через некоторое время напряженно спросил он.

Чжао Юньлань лежал на кровати, глядя вверх. Слеза из угла его глаз стекла тонкой дорожкой вниз. Он закрыл глаза, испытывая бесконечную печаль, так что кожа вокруг глаз покраснела. Его губы долго дрожали, пока не выдавили то же самое слово, будто ему было больше нечего сказать:

– Прости.

– Прошло десять тысяч лет на земле и под землей. Это все, что ты хочешь мне сказать? – тихо спросил Шэнь Вэй, а потом снова вздохнул. – Помнишь, что я сказал Ли Цянь, когда мы занимались делом о Часах бессмертия? Есть только две вещи, ради которых стоит умереть: во-первых, за свою страну ради других людей, во-вторых, пожертвовать собой для любимого ради самого себя. С самого начала времен люди находили любовь, за которую не страшно умереть. Если я могу умереть за тебя, тогда могу и жить ради тебя. Я ни о чем не жалею. Ты никогда раньше не плакал. Не плачь обо мне.

Шэнь Вэй нежно погладил лицо Чжао Юньланя тыльной стороной ладони.

– О некоторых секретах лучше молчать, чем говорить вслух. Но если что-то держать в себе слишком долго, то это может убить тебя. Оба мира сейчас хотят, чтобы Владыка Куньлунь вернулся, и на самом деле я тоже этого хочу. Ты умен, поэтому я не буду пытаться обвести тебя вокруг пальца и скажу прямо: каждый, кто идет на жертвы ради другого, охотно он это делает или осторожно, всегда тайно надеется, что другой человек сможет увидеть это и понять. И я ничем не отличаюсь.

Шэнь Вэй пристально смотрел в глаза Чжао Юньланя, пытаясь заглянуть в душу

– Иногда представляю тот день, как однажды ты все вспомнишь. И тогда я смогу сказать тебе: смотри, вот были мои обещания, и я все выполнил, не отклонился ни на волосок от своего слова, не отошел ни на шаг от своих клятв. Каким бы тогда стало твое лицо? Никто не может быть полностью бескорыстным, А Лань, это касается и меня... но иногда оставаться в стороне просто невыносимо. Так было предначертано Небом, даже Три Властителя и Пять Императоров следовали по установленному пути, Паньгу пал, душа Нюйвы рассеялась. Ты был Великим Владыкой гор, но и тебе была уготована та же участь ... С этим ничего не поделать. Владыка Куньлунь нес на своих плечах груз ответственности за весь мир, а я не мог смотреть, как ты страдаешь. Быть простым смертным гораздо лучше. Когда все они обернулись против тебя на вершине Куньлунь, я действительно... действительно хотел уничтожить их всех до единого.

(п/п три властителя и пять императоров – легендарные правители древнейшего периода истории Китая, относящегося к третьему тысячелетию до нашей эры)

– Так значит, это ты заблокировал мои прошлые воспоминания о Дацине? И ты обрезал мою связь с Декретом Хранителей? Я... счастливый смертный человек? И я оставил весь свой груз на тебя? Кто дал тебе такое право? – глухо спросил Чжао Юньлань, а потом его голос становился все тише и тише, теряясь в пространстве, но он продолжал выталкивать слова из себя: – Пообещав это, ты предполагал, что жизнь человека продлится в лучшем случае лет восемьдесят? Она пролетит в мгновение ока, я пройду естественный цикл и снова забуду тебя. А ты планируешь остаться со мной на этом последнем отрезке пути, а потом рассеяться подобно Нюйве?

Шэнь Вэй ничего не ответил. Чжао Юньлань судорожно вцепился пальцами в его воротник, стуча зубами от напряжения:

– Я никогда не соглашусь на это, только через мой труп! Даже если мое тело разрежут на тысячу кусков! Даже под угрозой, что моя душа рассеется! – с неудержимой силой Чжао Юньлань обнял его за шею и потянул на себя, впиваясь лихорадочными поцелуями. Расстегнув пару пуговиц на его рубашке, он обнажил бледную кожу на груди Шэнь Вэя, – Я никогда... не соглашусь на это!

От прикосновения кожи к коже страсть разгоралась неукротимо, словно лесной пожар. Шэнь Вэю казалось, что он видит одну из порочных грез, после которых обычно просыпался в смятении. Было сложно поверить, что его мечта наконец сбылась, потому что это ставило мир с ног на голову.

Никто не знал, когда закончится сон. Небо может рухнуть и земля расколоться, а новый день никогда не наступит. Такие желания не смели проявить себя при свете белого дня... и не могли прозвучать ни в жизни, ни в смерти. Но забыть их тоже было нельзя. Наконец Шэнь Вэй сдался и жадно развернул Чжао Юньланя лицом в мягкую подушку. Любовь к этому мужчине переполнила его сердце и вырвалась мощным потоком наружу.

На следующее утро Чжао Юньлань проснулся от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь занавески. Его разум оставался пустым и оцепенелым. Вся вторая половина ночи прошла как в тумане, весь этот жар вкупе с алкоголем, он не мог понять, приснился ли ему этот сон или на самом деле...

Он попытался открыть глаза, но его веки отяжелели. Когда он попытался встать, голова закружилась. Чжао Юньлань поглядел, как вертится потолок и рухнул обратно в кровать. Если бы он сейчас посмотрел в зеркало, то увидел, что выглядит не просто усталым. Его лицо посерело, он выглядел даже не изможденным, а почти при смерти... Затем чьи-то руки осторожно приподняли его и поднесли ко рту чашу, наполненную неизвестным лекарством, пахнущим кровью и ужасным на вкус.

– Что... – бессознательно увернулся Чжао Юньлань.

– Это травяной настой. Я причинил тебе боль прошлой ночью.

Голос Шэнь Вэя был удивительно нежным, но его руки нет. Он уверенно повернул голову Чжао Юньланя на себя, заставляя проглотить лекарство. У страдающего мужчины внезапно нашлись силы, чтобы оттолкнуть чужие руки, а потом он долго и сильно кашлял, думая, что его вот-вот вырвет от этого отвратительного вкуса. Когда ему подали стакан воды, он окончательно пришел в сознание, посмотрел на спокойного Шэнь Вэя и сделал глоток.

Он сел на кровати, прислоняясь к изголовью и уперев локти в колени, уныло посмотрел на Шэнь Вэя. Поразмышляв над чем-то с крайне задумчивым видом, он бросил на мужчину еще один более расстроенный взгляд.

– Я всегда был чёртовым топом, ты... ты... ты что не мог быть нежнее со мной?

Щеки Шэнь Вэя покрылись густым румянцем, он отвернулся и смущенно кашлянул:

– Прости.

– Я... – боль ниже спины парализовала Чжао Юньланя, отражаясь на лице лёгкой гримасой. Он сделал глубокий вдох, но когда снова взглянул на Шэнь Вэя, то именно тот выглядел так, как будто им воспользовались.

Хоть он и мечтал умереть на ложе любви, но не таким же образом... Он будет проклят. Но кому теперь жаловаться? На лице Чжао Юньланя снова отразилась сложная гамма чувств, потом он снова посмотрел на чашу с неизвестным травяным настоем и, вспомнив вкус, вздрогнул от отвращения.

– Дай мне ещё стакан воды. Можно было обойтись обычными противовоспалительными таблетками.

– Отвар эффективен, я не причиню тебе вреда, – Шэнь Вэй забрал стакан.

– Ты не причинишь мне вред, ты просто замучаешь меня до смерти, – бесстрастно произнес Чжао Юньлань.

Благородный профессор Шэнь Вэй не нашёлся с ответом и замер посреди комнаты с очень виноватым лицом пристыженного святого, словно хорошенькая жёнушка, разбившая чашку. Чжао Юньлань прикусил язык.

– Тебе следует... поспать ещё немного. Что ты хочешь съесть? – Шэнь Вэй осторожно помог ему лечь.

– Ложись рядом и дай мне поразвлечься с тобой. Я буду сверху, – упрямо пробормотал Чжао Юньлань.

– Средь бела дня? Что за ерунда, – Шэнь Вэй смущенно отвел взгляд и поджал губы, а его уши покраснели.

Чжао Юньлань про себя обозвал его ублюдком. Что бы ни было в чаше, кажется, оно помогало уснуть. Он быстро погружался в сон, но продолжал упорно цепляться за руку Шэнь Вэя.

– Видишь, я потерял с тобой девственность, не доставляй мне ещё хлопот, слышишь... выход всегда есть... небеса не могут справиться с волей человека. Я найду способ... я найду...

Шэнь Вэй сел рядом и нежно положил ладонь ему на лоб. Поняв, что дыхание мужчины выровнялось под действием «травяного лекарства», а его лицо вернуло здоровый цвет, Шэнь Вэй с облегчением вздохнул, тихо поднялся и на цыпочках вышел в кухню, чтобы помыть посуду. На этот раз Чжао Юньлань проспал до ночи глубоким сном, наполненным обрывками размытых грез.

Глава 76. Предыстория: Когда Чжао Юньлань вошел внутрь Священного Древа, он забрал с собой не только Чернильную кисть Гундэ. Часть 1.

Когда Чжао Юньлань вошел внутрь Священного Древа, он забрал с собой не только Чернильную кисть Гундэ. Священное Древо всегда было связано с горой Куньлунь, наблюдающей за историей создания этого мира. Чжао Юньлань двигался все глубже и как будто бы попал в совершенно новое измерение. Он попытался схватиться за что-нибудь позади себя, но там не было даже коры дерева, а впереди он ничего не мог разглядеть. Там не было ни света, ни движения воздуха, одна сплошная тьма.

Он прищурился сильнее, пытаясь разглядеть хоть что-то вдали. Наконец он заметил слабое мерцание в темноте, очень похожее на сияние светлячка, и, подойдя поближе, понял, что это была Чернильная кисть Гундэ, теперь такая же маленькая, как обычная кисть. Чжао Юньлань попытался схватить её и, к его удивлению, ему это удалось без особых усилий. Он выгнул брови, обнаружив, что получил сокровище слишком легко, чтобы это было правдой.

Вскоре Чернильная кисть под воздействием неизвестной силы потянула его за собой. Рациональной частью своего сознания Чжао Юньлань понимал, что ему следовало забрать Святыню и вернуться, однако сила влекла его вперед, так что он не имел возможности остановиться. Когда кисть угомонилась, он уже оказался пойманным в странную ловушку. Здесь не было никакого света, он сел на землю, беспомощный, посреди бесконечной тьмы.

Он был решительным человеком, его не пугали темнота, одиночество или клаустрофобия, так что это место сначала не сильно беспокоило его. Но потом бесконечное черное пространство все же начало его угнетать. Тьма, однако, была здесь очень странной: он совершенно не боялся оказаться в ловушке, но подумал, что еще чуть-чуть и погрузится в глубокий сон. Сидя на земле, он широко зевнул, борясь с дремотой.

Вдруг по ушам ударил оглушительный шум, темное пространство раскололось и в нем вспыхнул яркий свет. Чжао Юньлань вскочил на ноги и отступил на несколько шагов. Подняв взгляд, он прищурился от мерцающего света. Гигантский топор разрубил тьму на части, из глубин земли доносился оглушительный ропот, когда прорубаемая пропасть становилась все шире. Среди хаоса возвышался колоссальный мужчина, размахивающий огромным орудием. Его голова доставала до неба, ноги попирали землю, а пышная борода и волосы развевались на ветру. Когда он яростно выдохнул, пустынное пространство вздрогнуло.

Он был тем, кто превзошел небо и землю. Опасаясь, что они снова сольются воедино, он уперся макушкой и ногами в две тверди. День за днем небо поднималось ввысь, земля твердела, а Паньгу рос. Так происходило в течение восемнадцати тысяч лет, пока небосвод не стал полукруглым, земля не загустела, как камень, а Паньгу не вырос до предела. Так появилась вера, что небо и земля отдалены друг от друга на девяноста тысяч миль. А потом явились три Властителя. Но творец Паньгу был первым.

Чжао Юньлань снова открыл глаза и увидел, как Паньгу в изнеможении пал на землю, а его огромный топор раскололся надвое: рукоять стала горой Бучжоу, а острие – горой Куньлунь. Гигант упал, его конечности и голова превратились в пять священных пиков, устремленные в небеса. Реки потекли с вершин гор, засияли солнце и луна, образовались долины и леса.

(П/П пять священных пиков – в даосской традиции в Китае существует 5 священных гор сотворенных из тела Паньгу, Восточная — Тайшань (泰山) в провинции Шаньдун, Западная – Хуашань (华山) в провинции Шэньси, Южная – Хэншань (衡山) в провинции Хунань, Северная – Хэншань (恒山) в провинции Шаньси, Центральная – Суншань (嵩山) в провинции Хэнань)

В небе сверкал и переливался океан звезд, необъяснимая печаль пронзила сердце Чжао Юньланя. Он пошел вперед, чтобы поближе рассмотреть гиганта, который его создал, но только увидел, как тело того рассеивается в тишине. Чжао Юньлань резко обернулся, теперь очутившись в бескрайней пустыне, а мимо него за одни миг пронеслись десятки тысяч лет. Он слышал величественный свист ветра на склонах Бучжоу и беспокойный гул из недр земли. Но время текло быстро, не оставляя на нем свой след.

Где-то в глубине земли затаились самые дикие и жестокие, самые ужасные и свирепые, самые мятежные существа... все они были рождены из хаоса и связаны кровью с Куньлунем. Священный пик родился от связи между небом и землей, а через сто миллионов и три тысячи у горы появилась душа. Это родился Владыка Куньлунь.

В то время Три Властителя были молоды, а Пяти Императорам еще только предстояло родиться. В мире шумели лишь звери и птицы, а людей не было. Чжао Юньлань застыл в этом видении: с одной стороны, он знал, откуда пришел и крепко держал Чернильную кисть Гундэ, с другой – снова стал озорным непослушным божеством.

Он помочился на хвост всемогущего Фуси, затем спугнул феникса, гнездящегося на Священном Древе. С тех пор великая птица селилась только на дереве утун. В конце концов Нюйва где-то нашла черного котенка и вручила ему, что в итоге заставило его прекратить безобразничать. Котёнок был очень слабым, и вечно заснеженные склоны Куньлуня плохо подходили ему для жизни. Он выглядел так, как будто вот-вот умрёт.

Владыка Куньлунь впервые увидел такое жалкое существо. Он выплавил из золотого песка колокольчик, укрепляющий душу и даровавший мудрость, и повесил его на шею кота. После долгих хлопот ему удалось сохранить эту жизнь, и пока он этим занимался, у него не нашлось времени доставлять проблемы другим. Маленький бог спустился с горы только тогда, когда котенок подрос и начал самостоятельно изучать мир, он повел его вниз по склону и увидел, как Нюйва делает людей из глины.

Она сделала из лозы веревку, обмазала глиной и небрежно раскрутила её в воздухе, после чего из земли появились многочисленные «люди», очень похожие на богов и демонов. Владыка Куньлунь заворожено смотрел на все это, да так и прирос к месту, не в силах отвести взгляд.

– Куньлунь, как ты вырос, – обернувшись, улыбнулась ему Нюйва.

Владыка Куньлунь взял кота на руки и осторожно шагнул вперед. Он напряженно смотрел на глиняного человечка, наблюдая, как тот быстро превратился из ребёнка в подростка, а потом в юношу. Теперь он встал на колени и поклонялся ему со страхом и благоговением, затем, прежде чем подняться, он стал взрослым, затем его густые волосы начали редеть и белеть, а потом он снова неподвижно лежал на земле и превращался в глину. Владыка Куньлунь почувствовал необъяснимую зависть, хотя и не мог сказать почему: возможно, для него время шло слишком медленно, поэтому он возжелал жизни, яркой и короткой, как падающая звезда.

– Как любопытно, – Владыка Куньлунь держал глину в ладони. – Как это называется?

– Люди, – ответила Нюйва.

– Люди такие добрые, такие невинные, но они несут в себе то, что я слышал из-под земли еще до своего рождения, – не задумываясь, сказал Владыка Куньлунь.

Услышав это, Нюйва переменилась в лице, на котором отразились ужас и паника. Владыка Куньлунь был еще слишком юным и мог только дурачиться со своим котом под защитой Священного Древа. Глядя на Нюйву, он не понял, что за одно мгновение она уже предвидела грядущее великое бедствие.

Люди были рождены из земли и взяли от нее три великих зла, исходящих из глубин ада. Но все же они сумели жить своей счастливой жизнью, как обезьяны, и поделились на мужчин и женщин по правилам Нюйвы, создавали семьи и начали плодить потомство. Зачем делать людей из глины? Небеса даровали Нюйве великое благословение для создания людей. Она посмотрела в небо, полное звезд, и почувствовала что-то... что-то холодное и вездесущее, некую невидимую руку, схватившую её и всех людей и богов, которой никто не мог сопротивляться. Однако теперь с этим никак нельзя было бороться, разве только убить всех людей, сделанных из глины.

Сорок девять дней Нюйва работала день и ночь. Глиняные человечки уже поднимались на горы и пересекли реки и моря. Прошли бесчисленные дни и месяцы, сменилось несколько поколений. Нюйва взглянула на них и увидела, что люди уже начали собираться в племена. Мужчины и женщины носили шкуры зверей, а дети играли, бегая вместе: все они были так похожи на богов. Она вдруг закрыла лицо и заплакала... Куньлунь и чёрный кот беспомощно стояли рядом, не понимая её печали. Только теперь он осознал чувства матери, для которой было естественно сопереживать своим детям и трудно их отпускать.

Нюйва обратилась за помощью к Фуси и позаимствовала у Млечного Пути три тысячи звезд. Они работали вместе в течение тридцати трех дней и соткали Великую Печать, которая покрыла землю подобно гигантской сети. Владыка Куньлунь держал кота на руках и сидел рядом, он даже не подозревал, что под землей скрыто так много пламени. Огонь свирепо ревел там внизу, но никто не знал об этом. Все свидетели этого совершенно не обращали внимания на тот факт, что там происходит битва более страшная, чем все битвы богов, которые только должны были случиться.

Наконец, Фуси создал Восемь Триграмм и наложил Великую Печать на глубины Преисподней, навсегда отрезав от остального мира. Нюйва попросила у владыки Куньлуня ветку от Священного Древа, которое посадила перед Великой Печатью, назвав это место «Землей Великого Богохульства».

С тех пор Владыка Куньлунь больше никогда не видел Фуси. Когда наложили Великую Печать, Владыка Куньлунь вдруг почувствовал пустоту в сердце. Зло из глубин Преисподней горело, как лесной пожар и могло привести к большим бедствиям, если с ним не обращаться осторожно. Тем не менее, в нем были свобода и страсть, и Куньлуню не хватало этих чувств. Молодой бог не мог выразить полноту того, что испытывал, единственная слеза упала из его глаза и стала источником реки Янцзы.

Фуси исчез, оставив Нюйву блуждать в одиночестве по землям первобытных времен. Она наблюдала за восходом и заходом солнца, наблюдала за тем, как люди борются за жизнь, и её тревога только росла. Затем исчезла и богиня-прародительница, а Владыка Куньлунь вернулся на свою гору. За сто лет он несколько раз проезжал мимо земли Великого Богохульства и видел увядшую ветвь от Священного Древа. Теперь он вырос и начал понимать, что было заперто под Великой Печатью, и осознал причину этого. Хотя ему хотелось заглянуть за нее, он этого не делал.

Куньлунь не мог забыть, чем пожертвовал Фуси, чтобы сделать эту работу и не допустил бы, чтобы все эти усилия пропали даром. Тем не менее, семена трех зол были посеяны. Люди выросли, явились Три властителя, пал Шэньнун, за которым последовало восхождение Желтого Императора Хуанди, который сразился с богом войны и оружия Чи Ю. Все боги, демоны и живые существа были неизбежно втянуты в этот водоворот бедствий.

Потом исчезли и Три властителя, и исконные земли больше не видели ни дня спокойствия. Люди жили благочестиво и стойко, с теплом и радостью, и все же неизбежно устраивали кровопролитные войны, как и любые другие животные. Они были как боги, и они были как демоны, они испытывали самые разные эмоции: зависть, отвращение, упрямство, подавление... ни с чем не сравнимую любовь и ненависть. Однако тех, кто первыми появился на этой земле, нигде не было. Владыка Куньлунь, наконец, понял, почему Нюйва так боялась своего творения, несмотря на великий дар, дарованный ей Небесами.

Когда хаос уничтожил Паньгу, тот просто рассеялся во вселенной. Хаос остался, иногда приобретая формы великого добра или великого зла, великой мудрости, великой доблести: все придет в этот мир в гордыне, но смиренно уйдет обратно в пустоту.

Пламя военных костров взметнулось в небо, когда на Девяти Небесах сгустились тучи; Куньпэн вознесся на Запад, чтобы никогда не вернуться. Куньлунь отстраненно наблюдал за первой великой войной богов и демонов, случайно предопределив свою собственную судьбу. Его чистое сердце, скрытое в уединении от мира на миллионы лет, вдруг затопило волной печали и невыносимого одиночества.

Чи Ю, казалось, предвидел свое поражение и пришел на гору Куньлунь. Владыка Куньлунь отказался его принять, плотно закрыв горные врата, поэтому трехголовый и шестирукий бог войны и оружия стал шаг за шагом взбираться на заснеженную гору. Кровь заливала проделанный путь, когда великан поднялся к вратам в рваной одежде. В конце концов она превратилась в цветок гэсан, каждый день сражающийся за жизнь и растущий в вечной мерзлоте. Чи Ю надеялся, что Владыка Куньлунь вспомнит, что демоны и великаны родились из его горы и защитит их.

Чи Ю неоднократно поклонился Куньлуню, но это не тронуло Великого Владыку гор. Куньлунь родился на вершине ледяной горы, и его сердце было таким же холодным и твердым, как эти замерзшие камни родного пика. Но чёрный кот родился из хаоса и от горы, поэтому его потянуло к предку. Кот выскользнул за ворота и лизнул Чи Ю в окровавленный лоб. Когда Владыка Куньлунь узнал об этом, уже все было сделано. Великий Владыка гор, как и Нюйва, свернул на тропу того будущего, которого хотел избежать, и неудержимая сила тащила его вперед.

Глава 77. Предыстория: Великая пустошь. Часть 2.

Разве в этом мире только слабым и глупым позволено жить невежественной и короткой жизнью?

Чи Ю погиб в бою и превратился в кроваво-красный кленовый лес. Император Сюаньюань был впечатлен его храбростью и посмертно увековечил как Бога Войны. С тех пор первозданные существа, жившие под горой, поклонялись владыке Куньлуню как своему правителю и жили под его защитой. Однако после великой войны люди не успокоились и продолжали враждовать племенами и расами внутри племен, поэтому союзы распадались и продолжались междоусобицы. Владыка Куньлунь продолжал жить в уединении, не спускаясь с горы. Он ждал.

Он был свидетелем падения Фуси и одиночества Нюйвы, он видел, как Шэньнун потерял свои силы и исчез. Все это время он ждал. Он пережил время, когда Желтый Император Сюаньюань молча поднял голову Чи Ю. Он тихо ждал, не считая кого-то правым в этих битвах, но ему нужен был кто-то, кто принесет мир в эти земли. Он думал, что Желтый Император завоюет Землю Богов и завершит все конфликты. Но тот боролся всю свою жизнь и скончался, добившись лишь незначительных улучшений.

Хуанди и Яньди оставили потомков, боровшихся за власть вдоль реки Хуанхэ. На Востоке тоже не было спокойствия, потому что потомок Чи Ю, Хоу И, заполучил большой лук, оставленный Фуси, короновал себя под именем императора Ди Цзюня и пошел войной на варваров, которых победил, объединив восточные шаманские племена вместе с землями, населенными первобытными существами хаоса.

В тот год все вороны замертво попадали на землю. Потомок Шэньнуна, Гунгун, Бог Воды, и потомок Желтого Императора, Чжуань-сюй, начали новую великую войну. Гунгун обладал властью над водой и был потомком Яньди. Он сделал из океанских вод армию драконов и призвал духов под свое знамя. Хотя Хоу И, правивший на Востоке, еще не был вовлечен в войну у Реки Забвения, кланы существ, оберегаемые Куньлунем, начали покидать гору, чтобы вступить в битву.

В той войне погибло много существ, наделенных магией. Мир погрузился в великий хаос, души, пойманные в ловушку среди живых, выли от великого отчаяния день и ночь среди обугленных полей сражений. После своей смерти Чи Ю получил огромное уважение своего соперника, но его потомки сожгли храм Бога Войны дотла. Казалось, уже никто не помнил своего предка, который стал символом дикости и отваги. В людской памяти Чи Ю постепенно превратился в отвратительное и злое божество. Владыка Куньлунь окончательно разочаровался.

Наконец он понял, почему Нюйва была так напугана в дни начала творения. Должно быть, она предвидела трагедию, которая постигнет мир, как только она создаст человечество, но не могла противостоять рукам судьбы и не могла смотреть, как рушится мир.

Владыка Куньлунь был хозяином всех гор земли и всегда покровительствовал духам холмов и рек, вверенных ему в ответственность. Чи Ю удалось заманить черного котенка, который слизал его кровь, и у Великого Владыки гор не осталось другого выбора, кроме как сдержать свое слово, даже если он в будущем и пострадает от последствий. Тем не менее, он пообещал Чи Ю, что будет защищать всех духов и горных демонов этих земель. Он был свидетелем того, как они растут, совершенствуются и находят свое место в мире. А потом ему пришлось наблюдать, как они один за другим гибнут на войне.

Если это было предопределено, если судьба означает бесконечные войны и кровопролития, если судьба обещает только темные неспокойные времена в нарастающем и неугасающем отчаянии... Гунгун проиграл войну и оседлал божественного дракона, чтобы отступить. Драконы всегда были любимым кланом владыки Куньлуня, и все же, когда Гунгун достиг великой северо-западной бездны, Великий Владыка гор пронзил глаза божественного дракона мечом, ослепив его, и он вместе с Гунгуном рухнул на гору Бучжоу, пробив дыру в Великой Печати Фуси, располагавшейся под горой.

Призраки Земли великого богохульства ужасающе завыли, посылая в небеса волну ярости, и заполонили всю гору Бучжоу. Теперь им больше нечего было бояться, они сами были божествами. Владыка Куньлунь снял с левого плеча пламя души и пробудил всю Преисподнюю от её глубокого сна, а потом разрушил небесные столпы, и небо рухнуло.

Где сходятся Небо и Земля?

Где заканчивается граница Небес?

Где находятся небесные столпы?

Почему Юго-восток накренился?

(п/п стих из классической поэмы «Вопросы к небесам»)

Великий Владыка гор, стоявший на вершине Куньлунь, наконец, возмужал и пошел по пути, который совершенно отличался от пути бессмертных. Пропавшая много лет назад Нюйва наконец-то объявилась. Она едва узнала ребёнка, которого много лет назад отвлекала котенком... Его зеленые одежды развевались под сильными порывами ветра, взгляд был остер, как огромный топор Паньгу в стародавние времена. Владыка Куньлунь уже отправил кота с горы на равнины и, обернувшись на грохот обрушившейся небесного столпа, увидел Нюйву.

– Я сделал то, что ты не осмелилась сделать в самом начале. Я взял на себя ответственность, – не дрогнув и не удивившись, просто ответил он.

Паньгу провел свою жизнь, отделяя Небеса от Земли и разрушая тьму. В результате он умер от истощения и усталости. Почему божества необитаемых земель, которые обрели здесь свое могущество, в итоге склонились перед чем-то настолько тривиальным? Почему все они должны были следовать на встречу своему предопределенному трагическому концу?

– Я хочу, чтобы жертва сыновей Чжуань-сюя принесла земле мир. Я хочу, чтобы Небо и Земля больше не сходились, чтобы боги больше не вмешивались в наши дела. Я отрежу путь на Небеса, чтобы жизнь на Земле рождалась из Инь и Ян, как предсказано в восьми триграммах Фуси. Они будут самостоятельными личностями и возьмут судьбу в свои руки. Никто никогда не будет осуждать кого-либо напрасно, я сделаю Кисть из умирающей ветви Священного Древа: каждая живая душа запишет ею свои грехи и добродетели. Я очищу этот мир от страданий.

Нюйва безмолвно смотрела на него.

– Что бы ни случилось, пусть это останется на мне... Паньгу и Фуси ушли, есть только ты и я. Ты можешь покинуть этот мир, но у меня свои желания, – Владыка Куньлунь тихо усмехнулся и его голос быстро поглотил воющий ветер. – Я не остановлюсь, только если ты способна расколоть гору Куньлунь ударом молнии и поразить меня насмерть.

Именно это и произошло. Грянул небесный гром, расплавляя лед и снег на вершине горы Куньлунь. Глаза Нюйвы ослепли и заслезились от яркого света. Она только слышала дикий хохот Великого Владыки гор.

Небесный гром бушевал целую ночь. Дождь едва не затопил землю, повсюду свирепствовали призраки. Когда взошло солнце, одежда владыки Куньлуня исчезла, он сидел совершенно голый на земле, а все его тело почернело. Но потом он поднялся с земли, его кожа наросла вновь и стала белой, как у новорожденной цикады. Великий Владыка гор поднял руку, и со Священного Древа упал единственный лист, обернувший его тело в кокон нового зеленого одеяния. Владыка Куньлунь откинул волосы назад, выпрямился и выплюнул полный рот крови.

– Посмотри, что Небеса могут сделать со мной? – с окровавленной улыбкой он повернулся к Нюйве.

Его улыбка выглядела так же, как всегда, и искрилась беззаботной невинностью.

– Куньлунь, пойдем со мной за камнями, чтобы восстановить небо, не упрямься, – наконец сказала Нюйва.

– Но я хочу попробовать. Несмотря ни на что, я хочу попробовать... даже если и умру, то хочу умереть как гора Куньлунь, а не стать просто безымянной насыпью в глуши, – сказал он, а потом спустился с горы, не оглядываясь.

Паньгу умер от усталости, а затем Нюйва создала людей, которые сами по себе были дурным предзнаменованием. Фуси исчез, хотя предсказывал судьбу по символам Восьми Триграмм, однако не смог избежать своей печальной участи. Шэньнун предвидел свое падение, постепенно утратил божественные силы и стал обычным человеком. Осталась только Нюйва.

Великие божества пали один за другим и теперь настала очередь владыки Куньлуня. Разве в этом мире только слабым и глупым позволено жить невежественной и короткой жизнью? Мотыльки-однодневки не знают месяцев, а зимние цикады не видят других времен года. В мифах и легендах, рассказанных спустя столетия, гора Куньлунь изображалась как земля богов. Никто не знал, что изначально Великий Владыка гор, Владыка Куньлунь, был первым, кто взбунтовался против порядка.

Владыка Куньлунь спустился с горы и увидел, как разбегаются бесчисленные демоны Преисподней. Это было племя призраков. Они произошли не от живых душ, а от злой энергии, веками запечатанной в земле Великого Богохульства. Они сошли с ума, охотились на людей и пили их кровь. И все же у таких существ была своего рода иерархия. Низшим классом были те, у кого не было различимой формы. Они были словно грязь, которая стелилась по земле и питалась разлагающимися трупами. Чуть выше рангом были те, кто достиг человекообразной формы, покрытые гнойными пустулами, их лица были искажены, а разум объят дикой жаждой крови... это были одичавшие души.

По мере того, как существа поднимались в иерархии, они все больше и больше походили на людей. Повелитель призраков выглядел как небожитель, как будто чем грязнее существо, тем красивее его внешний вид. Легенда гласила, что в глубинах Преисподней жили только два Повелителя призраков. Когда Владыка Куньлунь спускался с холма и пришел туда, где Куа-фу оставил после себя цветущий Персиковый лес, то столкнулся с одним из них.

(п/п Куа-фу – великан в древнекитайской мифологии, который хотел догнать и захватить солнце. Перед смертью он уронил свой посох на землю, и тот пророс лесом персиковых деревьев)

Это был юноша с темными глазами и черными волосами. Он сидел на гигантском валуне, босой, в одежде из грубой ткани, его длинные волосы лежали на плечах. Увидев владыку Куньлуня, который внезапно появился из леса, он, кажется, испугался и случайно упал с валуна в небольшой протекавший под ним ручей.

Именно в этот момент из-под земли появился одичавший призрак и напал на юношу, целясь в шею, выглядевшую нежной и слабой, как будто её можно было сломать одним движением. Но вдруг рука юноши вышла из-под воды под жутким углом, задушив одичавшего духа, разинувшего пасть. Он столкнул зверя в воду, раскроив его череп пополам. Кровь брызнула на лицо юноши, как будто распустились красные цветы сливы на белом снежном поле.

Юноша беспомощно смотрел на алые пятна, покрывающие его с ног до головы. Он осторожно присел и омыл руки и лицо в ручье, затем привычно поднял труп и вгрызся в нежную плоть шеи одичавшего призрака своими острыми тигриными клыками.

Владыка Куньлунь был уверен, что это Повелитель призраков. Он никогда не встречал никого более похожего на него, чем мальчишка перед ним. Красивый юноша бесстрастно сидел в окровавленной речной воде, поедая мертвого одичавшего призрака. Эта сцена была ужаснее, чем все когда-либо виденное им на земле. Подросток понял, что Владыка Куньлунь наблюдает за ним, и движение челюстей замедлилось. Он тайком взглянул на Куньлуня, потом посмотрел на труп и откусил еще один кусок очень осторожно, стараясь не дать крови пролиться изо рта. Казалось, он хотел вытереть губы, чтобы выглядеть чище.

Хотя Владыка Куньлунь пожертвовал огнём души для того, чтобы открыть Преисподнюю, но сделал это только для того, чтобы расколоть гору Бучжоу, которая соединяла Землю с Небесами. Он забыл страхи Нюйвы, вынудившие запечатать землю Великого Богохульства, но никогда не проявлял никакого интереса узнать поближе этих кровожадных созданий. Но в этот момент он неосознанно шагнул вперед и спросил:

– Эй, малыш, ты Повелитель призраков, верно? Разве ты не можешь контролировать одичавших призраков, почему эта тварь пыталась тебя укусить?

Рука юноши задрожала, и труп упал в воду, обрызгав водой его лицо. Он испуганно следил своими черными глазами за приближением владыки Куньлуня, открыв рот, но так ничего и не сказал.

– Разве ты не умеешь разговаривать? Этого не может быть, – Владыка Куньлунь бесцеремонно прислонился к валуну, выгнув брови, – Как тебя зовут? У тебя есть имя?

– ... горный.

(п/п 嵬 – wei, высокая гора)

– Горный...?

– ...Горный призрак.

( п/п 山鬼 Шэнь Вэй – дословно «горный призрак»)

– Горный призрак? – Владыка Куньлунь прилег на валун, все также удивленно выгнув брови. – Уместно, но не очень впечатляюще. Посмотри на все бескрайние горные хребты мира и моря, простирающиеся за горизонт. На холмы, возвышающиеся над землей. Как насчет того, чтобы добавить еще несколько штрихов к твоему имени и стать чем-то большим?

( п/п Он предлагает изменить иероглиф wei 嵬 на wei 巍 –теперь имя Шэнь Вэй можно перевести как «величественный подобно горе»)

Глава 78. Предыстория: Великая пустошь. Мне это не нравится. Лучше было вообще не рождаться. Часть 3

– Юный Повелитель призраков, почему ты не со своим народом? – спросил Владыка Куньлунь.

– Они порочные, – тихо сказал юноша, быстро опустив голову.

Владыка Куньлунь некоторое время колебался, а затем с интересом спросил:

– Как это порочные?

Юноша не осмелился посмотреть на него прямо, вместо этого разглядывая отражение мужчины в воде.

– Все, что они делают, это убивают и едят. Есть ли у них еще какие-то таланты? Я не хочу оставаться рядом с ними, – серьезно сказал он.

– Таково призрачное племя, – торжественно заметил Владыка Куньлунь.

Юный Повелитель призраков мрачно смотрел вниз, но подняв взгляд на мужчину, он поборол яростный порыв, как будто это вошло в привычку. Потом, понизив голос, он тихо спросил:

– Раз я родился в Призрачном племени, должен ли я быть таким же, как они?

Владыка Куньлунь не ответил. Юноша стоял посреди ручья, вероятно, потеряв аппетит. Он вытащил труп одичавшего призрака из воды и отшвырнул в сторону, затем умылся на отмели, которая теперь очистилась от крови, и, наклонившись, выжал одежду. Он закатал штаны, вышел из воды и посмотрел на владыку Куньлуня. Его глаза цветом напоминали вороньи перья, упавшие на снежном поле.

– Мне это не нравится. Лучше было вообще не рождаться, – равнодушно закончил он.

Он не стал садиться рядом с валуном, который теперь занял мужчина, вместо этого он сел у воды, поджав мокрые босые ноги на земле, глядя на густые леса и горные хребты за кронами деревьев, на туман и снег, окутывающий вершины пиков и сумрачные тучи, несущие вечный дождь в грохочущих небесах.

– Куда ты смотришь? – полюбопытствовал Владыка Куньлунь.

– На то, что радует взгляд, – юный Повелитель призраков указал на пейзаж, которым любовался.

– Что хорошего в дожде? – спросил мужчина, усаживаясь рядом с юношей и прислонившись спиной к валуну. – В ясные дни гора Куньлунь действительно прекрасна. Золотые солнечные лучи солнца падают вниз, заставляя снег переливаться, как будто на нем распускаются цветы. А когда наступит лето, на твердых скалах появляется тонкий слой зелени. Цветы тоже есть... это маленькие священные цветы гэсан.

Юноша был очарован его рассказом, пристально уставившись в лицо мужчины.

– Ах, больше такого не увидеть, – внезапно добавил Владыка Куньлунь.

– Почему?

– Я проделал дыру в небе, чтобы освободить вас, – Владыка Куньлунь мягко погладил его по голове.

Волосы юного Повелителя призраков выглядели такими мягкими и на ощупь оказались такими же. Его плечи напряглись, но он покорно позволял касаться своей головы. Это было невероятно: всего мгновение назад он вгрызался в одичавшего духа, можно было даже заметить, что он так и не смог вытереть начисто рот. Но теперь мужчина вспоминал своего любимого черного кота, которого вырастил.

– Зачем пробивать дыру в небе? – спросил Повелитель призраков.

– Я просто выполнил обещание, – Владыка Куньлунь слегка надавил ему на затылок. – Ты не поймешь, малыш.

– Я понимаю. Я никогда не видел мира снаружи. Если бы я раньше знал, как прекрасен мир за Великой Печатью, то сам бы проделал дыру в небе, – юноша посмотрел на него с предельной серьезностью. Владыка Куньлунь покачал головой и рассмеялся, но Повелитель призраков продолжал, не моргая, смотреть на него.

– Если у человека нет права выбора, как жить, то лучше вообще не жить. Похоже, я встретил родственную душу, – помолчав, мягко произнес мужчина.

Он встал и уже собирался уходить, как вдруг в воздухе возникла фигура Нюйвы. Поспешно бегая по холмам, она, должно быть, отчаянно искала камень, чтобы восстановить Небеса. Горы и реки погрузились во тьму, мужчина издал низкий смешок, а его сердце наполнилось темным удовольствием.

Поколебавшись, Повелитель призраков последовал за владыкой Куньлунем. Тот не остановил его. По мановению его руки из земли с грохотом поднялась огромная гора Пэнлай. Существа хаоса, которым покровительствовал Владыка Куньлунь, устремились к ней, чтобы спрятаться от бури. Сильный дождь перешел в наводнение, которое стремительным могучим потоком устремилось на восток. Потоп унес бесчисленное количество жизней на Земле. Чжуань-сюй трижды преклонил колени и умолял Небеса, но те не вняли его мольбам.

Повелитель призраков последовал за Куньлунем к вершине горы Пэнлай. Сто тысяч горных хребтов гудели от подземного гула, и от этого звука дрожала Земля вплоть до новоявленного пика. Достигнув его, духи были потрясены, Хоу И, потомок Чи Ю, привел за собой свой народ и, подобно своему предку, стал взбираться на гору Пэнлай с поклоном на каждом шагу. В толпе был слышен плач младенцев, и, опасаясь побеспокоить богов и навлечь бедствие на свой народ, им затолкали в рот платки, едва не задушив насмерть. Чудовищный потоп настиг их на середине пути и волна высотой с человеческий рост унесла большую часть тех, кто поднимался наверх. Горный бог, сидящий на вершине пика, закрыл глаза, как Нюйва, и замер, словно статуя. Но вот с запада пришли еще люди во главе со стариком, несшим корзину с лекарствами. За ним благоговейно следовал Чжуань-сюй.

– Шэньнун, – наконец открыл глаза Владыка Куньлунь.

Шэньнун, казалось, услышал его в этой неразберихе и посмотрел на него из толпы, в его мутных глазах отражались вспышки молний в небе. Куньлунь пообещал уничтожить всех сторонников Чжуань-сюя и все человечество, но не сделал этого. Он попросту не желал уступать судьбе, да и зачем было пачкать руки, добивая тех, кто чудом остался в живых. Он наблюдал, как Шэньнун привел людей на гору Пэнлай, где Чжуань-сюй снова преклонил колени и поклонился владыке Куньлуню, поблагодарив его за создание убежища. Шэньнун не сказал ни слова.

Когда люди отступили в сторону, Куньлунь встал, но, прежде чем успел поприветствовать Шэньнуна, иссохший старик ударил его по лицу. Повелитель призраков, взревев, выставил руки с довольно острыми когтями вперед и собирался броситься на старика, но Владыка Куньлунь остановил его.

– Ты больше не бог. Ты уже одной ногой в могиле, – тихо сказал он, посмотрев на дряхлое божество.

– И я готов к ней, поскольку выполнил все, что должен был. Ты родился в горе на этой земле, ты помнишь первозданный хаос, в тебе живут три души топора Паньгу. Я всегда знал, что ты отмечен дурным знамением и однажды станешь причиной катастрофы, и нескончаемый снег на вершине горы Куньлунь был одним из таких предзнаменований. Но вот ты зашел так далеко. Вот к чему мы пришли, – Шэньнун посмотрел на него тусклыми глазами. Куньлунь слушал его молча, и старик продолжил, медленно, слово за словом, – Ты не можешь заглянуть за пределы вечности, не можешь отличить добро от зла, жизнь от смерти. Как ты посмел бросить вызов Небесам? Ты дерзкий наглец, ты обязательно поплатишься за свой поступок! Ты... ох!

То, что предвидел Шэньнун, к сожалению, сбылось. На третий день звезды в небе поглотил хаос, а призраки захватили землю. На четвертый день наводнение усилилось, и люди начали забираться на гору. Древние духи и демоны снова начали враждовать. На седьмой день началась битва, в которой погибла половина каждого клана. Потомки Пламенного и Желтого императоров объединились с потомками Чи Ю, пытаясь выжить. На десятый день Шэньнун молился и утешал оставшихся в живых словами мудрости, начиная с рассвета вселенной. На двенадцатый день Нюйва, наконец, починила небеса, забрав у черепахи Ао четыре ноги для новых небесных столпов, и устала до крайности. На тринадцатый день Небеса окончательно отделились. Племя призраков наводнило земли. Четыре столпа задрожали, небо наклонилось вниз на северо-западе, горы рушились, а земля пошла трещинами. Дерзкие и глупые божества навлекли на себя беды, раз за разом бросая вызов воле Небес. Небеса и Земля снова начали сливаться, а призрачное племя было готово поглотить весь мир, бесчинствуя на земле.

Владыка Куньлунь сидел на вершине горы Пэнлай, словно статуя, не двигаясь и храня молчание. Нюйва отправила послание, что она запечатала четыре столпа, чтобы укрепить их. Она планирует пожертвовать собой, чтобы стабилизировать Великую Печать Фуси.

– Ты прав, Куньлунь. Паньгу тоже прав. Все мы не сделали ничего плохого. Но в мире бесчисленное множество страданий и все они предопределены. Можно умереть тихо, как Фуси, или мятежно, не желая умирать, как ты, однако смерть неизбежна. Я скоро умру, как обычный человек, и это тоже судьба. Никто не может сопротивляться этому. Однако тебе известно слишком многое, – сказал Шэньнун.

– Чи Ю доверил мне защиту духов и демонов горы, и теперь судьба велит мне решить, кого спасти, иначе все они погибнут, не так ли? – спокойно спросил Куньлунь, открывая глаза. Шэньнун молча смотрел на него, и тогда Великий Владыка гор добавил: – Спаси духов.

Шэньнун глубоко вздохнул, понимая, что сейчас произошло. Великий потоп, наконец, отступил. Нюйва сильно ранила злого Повелителя призраков, который овладел огромным топором, как Паньгу. Она превратилась в Хоу-ту и закрыла дыру в Великой печати, заставив призрачное племя вернуться под четыре столпа. Однако Нюйва потратила слишком много энергии, восстанавливая небо, и была ранена в грудь топором Повелителя призраков. Великую Печать Фуси едва восстановили, но она всё ещё была нестабильной. Шэньнун молчаливо сидел рядом с Куньлунем.

– Я думал, что погибну от небесной кары, – внезапно заговорил Куньлунь. – Кто бы мог подумать, что моя смерть была предопределена, когда я ослепил дракона и разрушил гору Бучжоу.

Шэньнун поднял на него свой тусклый взгляд и молча уставился на последнего оставшегося из четырех великих богов исконных земель... возможно, Владыка Куньлунь мог скрыться, запечатав врата горы Куньлунь, закрыться своей первозданной магией. Даже если бы мир обратился в хаос, он смог бы выжить. Тем не менее, Владыка Куньлунь родился от великого топора Паньгу, и был единственным, кто никогда не пошел против заветов своего прародителя. Владыка Куньлунь был хранителем его последней воли.

– Я хочу... еще раз увидеть своего кота.

Шэньнун взвалил на спину свой короб с лекарствами и ушел в горы. Нюйву он больше не встречал. Казалось, все потеряно. Владыка Куньлунь возвратился в свой пустой храм и нашел там только темноволосого, черноглазого, стройного и слабого на вид юношу.

– Ты отправишь меня обратно под Великую Печать? – тихо спросил Повелитель призраков.

– Нет. Я ничего не могу сделать, кроме... Я могу, по крайней мере, защитить тебя, – Владыка Куньлунь усмехнулся, а его голос слегка дрогнул. – Ты не хочешь быть одним из Призрачного племени, я исполню твое желание.

Юноша потрясенно на него уставился, положил руку мужчине на плечо и развернул к себе, обнаружив, что лицо Великого Владыки гор стало почти прозрачным и белым, как снег. Владыка Куньлунь поднял руку, так что длинные рукава заметались на ветру, на его ладони словно звезда, ярко сиял огненный шар, который юноша принял обеими руками:

– Возьми, это пламя души с моего левого плеча, – у владыки Куньлуня выступил пот на лбу, но он сохранил свою мягкую улыбку, – и я... я дам тебе еще одну вещь.

Его тело сильно дрожало, когда он вытягивал из своего тела длинное серебряное сухожилие... хотя не было боли мучительней. Глаза юного Повелителя призраков покраснели от слез, но Владыка Куньлунь выглядел отрешенным:

– С этим ты сможешь... сбежать из земель Великого Богохульства и стать богом...Ты... ты должен помочь мне защитить четыре столпа. С Солнечными Часами бессмертия Нюйвы, Конусом Шанхэ и... Чернильной кистью Гундэ с Древнего Древа Добродетели. И еще добавлю к этому напоследок..., – мягко улыбнулся мужчина.

– Куньлунь!

– Камень, ещё не стар, но опустошён; вода, ещё не холодна, но уже скована льдом; тело, ещё не жившее, но уже мертво... Если Шэньнун был готов отказаться от своей божественности и стать человеком, я дам тебе последнюю вещь, чтобы исполнить его предсмертное желание... – тихо сказал Владыка Куньлунь, большим пальцем приподнимая лицо мальчика.

Из его рта хлынула кровь, превращаясь в свечу из красного воска. Великий Владыка гор  перед Повелителем призраков становился все более и более прозрачным, все сильнее слабел. Когда он окончательно исчез, осталась белоснежная керосиновая лампа, на которой было выгравировано всего одно слово: «Хранитель».

Душа, еще не сгоревшая, но уже рассеянная. Лампа Хранителя. С тех пор четыре великие Святыни были завершены, и четыре столпа были спасены, а четвертый великий бог исчез. Три властителя тоже растаяли в воздухе, а на молодого Повелителя призраков, который был вынужден стать божеством, случайным образом была возложена огромная ответственность по защите столпов, поддерживающих Небеса... Это стало последней насмешкой владыки Куньлуня над волей Небес. Повелитель призраков нес свое бремя пять тысяч лет.

***

Чжао Юньлань почувствовал, как что-то взорвалось в его мозгу. Он только что испытал боль, как будто с него содрали кожу, как будто его раздавили все горы земли или как будто он снова подчинился воле Небес. Годы промелькнули перед его глазами, а из глубины Священного Древа донесся глубокий вздох...

– Почему ты должен был... – прошептал голос.

– Пань... гу...

Чжао Юньлань открыл глаза и увидел яркий белый свет. Он чувствовал тяжесть в голове и слабость в ногах. Снова открыв глаза, он оказался в городе Лунчэн в Новый год. Дом 4 на улице Гуанмин погасил свет, пышные кроны деревьев укрывали двор даже в холода. Мужчина почувствовал влагу на лице и вытер ладонью скатившиеся из глаз слезы.

Глава 79. Лампа Хранителя 1 – Я бы никогда не смог ослепить божественные драконьи глаза и не разрушил бы гору Бучжоу.

Вернувшись домой, Го Чанчэн главным образом спал. Только выспавшись, он стал больше походить на человека, привел в порядок свое жилище и отправился навестить родственников, не забывая прихватить подарки. Во-первых, он навестил своего второго дядю... он должен был передать ему красный конверт по указанию шефа. У Го Чанчэна была проблема: его приводило в бешенство держать при себе «чужие вещи»... несмотря на то, что он знал, что дядя, скорее всего, вернет ему красный конверт. Войдя в дом своего дяди и поприветствовав его, он достал то, что должен был передать:

– Дядя, наш начальник сказал, раз сейчас Новый год, прими это, чтобы побаловать новой одеждой тетю и сестру, – он дословно передал слова Чжао Юньланя, словно рапортовал по службе.

Сестра Го Чанчэна была избалованной девчонкой, которая тратила деньги, как воду, и ничего не зарабатывала. Его дядя впервые получил красный конверт от одного из своих племянников. Польщенный и сильно удивленный, он медленно забрал конверт и с недоверием заглянул внутрь:

– Ого, здесь довольно много, ты можешь потратить это на себя... Странно, разве Лао Ян не известный скряга, с чего это он вдруг решил раздавать красные конверты? – спросил он, возвращая его племяннику.

– Кто такой Лао Ян? – в замешательстве переспросил Го Чанчэн.

– Разве глава отдела не Лао Ян? Его имя состоит из трех иероглифов, еще раз, как там оно звучит? – сказал дядя, подвигая к себе блюдо с пельменями.

– Наш начальник – шеф Чжао Юньлань, – ответил Го Чанчэн.

Дядя небрежно его выслушал, положил палочки для еды на стол и ответил:

– Как бы там ни было, я слышал, что это самый бережливый человек в мире. Но опять же, у каждого есть семья, которую нужно кормить, так что это понятно. Тебе нужно много работать, особенно если ты нравишься своему начальнику, ты уже не ребёнок, не трать все деньги, оставляй часть на непредвиденные случаи и тому подобное, ты должен научиться заботиться о себе...

– Дядя, но шеф даже не женат, – Го Чанчэн чувствовал себя все сильнее сбитым с толку.

– Как это возможно? Разве его дочь не собирается скоро поступать в университет? Я всем говорил, чтобы его поддерживали, потому что сейчас ему нелегко, – дядя, наконец, осознал, что что-то в их разговоре идет не так. – Подожди, кто дал тебе красный конверт?

– Наш начальник Чжао Юньлань, – ответил юноша.

– Шеф Чжао? Какой еще шеф Чжао?

– Шеф Чжао... глава специального секретного отдела?

– ССО? Тот, что на проспекте Гуанмин, 4? Шеф Чжао? Чжао Юньлань? – дядя засыпал его шквалом вопросов, вперившись пристальным взглядом. Он положил пельмень в рот и начал рассеянно жевать, однако всё ещё находил их разговор слишком невероятным, поэтому продолжил говорить с набитым ртом: – Это не имеет смысла, как я мог бы порекомендовать кого-то в ССО?

– Какие рекомендации? – вторая тетя тоже села за стол. – Разве ты работаешь не в отделе по регистрации места жительства?

– Сейчас я работаю в специальном секретном отделе, – откровенно ответил Го Чанчэн.

– В каком смысле? Расследование преступлений? – тетя слишком хорошо знала этого неуклюжего мальчишку и тут же начала волноваться: – Посмотри, до чего довели рекомендации твоего дяди! Как наш мальчик может работать с преступниками? Это опасно и ненадежно, что, если он подвергнет себя смертельной опасности... скажи, над какими делами ты работаешь?

Го Чанчэн уже разинул рот, но дядя постучал палочками по пиале и сказал:

– Не спрашивай ерунды, все дела ССО засекречены, я не позволю ему нарушать правила... просто ответь своей тете, твоя работа опасна? Ты часто устаешь? Как насчет того, чтобы я замолвил за тебя словечко снова, и ты бы перешел на более безопасную должность, хотя и менее хорошо оплачиваемую?

И в этот момент медленно соображающий Го Чанчэн наконец-то понял... с самого начала его назначение в ССО было ошибкой. Учитывая его сверхнизкий интеллект, он сам понимал, что не подходит для этой высококвалифицированной должности. Конечно, он уже позабыл, как потерял сознание от страха в первый же день, когда увидел свою призрачную коллегу.

Го Чанчэн всегда плохо сходился с другими людьми. Он едва успел освоиться в доме на улице Гуанмин № 4, но уже сильно полюбил это место и людей, особенно Чу Шучжи и других, которые всегда ему помогали. Чжао Юньланя юноша и вовсе считал едва ли не вторым отцом ... хотя второй отец без предупреждения наградил его мачехой-мужчиной. И все же, «мачеха» был добрым, с ним было легко разговаривать, поэтому Го Чанчэн очень категорично сказал своему дяде:

– Я не хочу уходить.

Он всегда был нерешителен и почти всегда соглашался с чужим мнением. Дядя и тетя были ошеломлены его новообретенной решительностью. После паузы тетя спросила:

– Это место... действительно такое хорошее?

Го Чанчэн очень энергично закивал.

– Ты действительно хочешь там работать? – дядя не мог перестать переживать. – Там правда не опасно?

– Совсем не опасно, – решительно соврал Го Чанчэн, чтобы ему позволили остаться.

Ну и ладно, он ведь уже взрослый, а ведь у него никогда не было стремления к успеху или амбиций. Теперь у него появилась страсть к работе, было бы неразумно тушить её, – подумал дядя и нерешительно согласился.

– Тогда дай мне номер своего начальника, я найду время пообедать с ним. Чжао Юньлань ведь ненамного старше тебя, тебе нужно у него учиться.

***

Звонок мобильного телефона разбудил Чжао Юньланя. Он почувствовал острую боль в висках, как будто кто-то пытался пробить дыру в его черепе. Слабость накатывала сильнее, чем во время прошлого пробуждения. Чжао Юньлань не понимал, сколько времени проспал. Хаотичные сны привели его разум в беспорядок, вращаясь вокруг ослепления божественного дракона и катастрофы на горе Бучжоу. Видения никуда не исчезали.

Рука мужчины скользнула по тумбочке, но вскоре другой человек вложил мобильный телефон в его раскрытую ладонь. Его глаза еще не открылись до конца, когда он ответил на вызов, а осознав, кто на другом конце провода, на автомате перешел в рабочее состояние. После долгого обмена любезностями Чжао Юньлань не без труда выбрал несколько объективно сильных сторон Го Чанчэна, так чтобы соблюсти меру между правдоподобностью и лестью его родственнику. И вот они вдвоем уже назначают встречу за обедом в атмосфере невероятного удовольствия от общения друг с другом.

– У меня болит голова, – Чжао Юньлань нажал на отбой и спрятал лицо в подушку.

– Горячий, почему у тебя вдруг поднялась температура? – Шэнь Вэй отложил все дела, подошел к нему, обнял и начал нежно гладить по голове.

Чжао Юньлань положил тяжелую голову ему на плечо и пробормотал сквозь зубы:

– А ты не понимаешь причины? Дай мне нормальное жаропонижающее, шарлатан.

Шэнь Вэй виновато молчал. Чжао Юньлань проглотил сразу несколько маленьких пилюль, закатал рукава пижамы, которую Шэнь Вэй каким-то образом успел надеть, а затем резко толкнул мужчину на кровать и навалился сверху.

– Господин, тебе понравились мои услуги прошлой ночью? – спросил он со свирепым выражением на лице.

Шэнь Вэй заметил, что тот всё ещё слаб, и поспешил подхватить его за талию, поправляя и застегивая пижаму.

– Не сбрасывай одеяло, а то простудишься.

– Не беспокойся об этом, – Чжао Юньлань толкнул его плечо, а потом вцепился в воротник, притягивая его ближе к себе, и мрачно продолжил: – Если господин был доволен, может быть, дадите мне чаевые?

Шэнь Вэй не сопротивлялся, позволяя ему делать все, что душе угодно, и только неотрывно смотрел снизу вверх. Для Чжао Юньланя это было явным приглашением к разврату. От яростного предвкушения его мужество взлетело до небес, и он начал срывать с другого мужчины одежду:

– Если я не сделаю это сегодня, то завтра возьму твою фамилию... ох, блядь!

– Что случилось? – Шэнь Вэй торопливо обнял его за плечи.

– Ох... больно... мышцу свело...

Чжао Юньланю, наверное, не хватало витаминов, и вдобавок прошлой ночью он сильно утомился, что привело к судорогам... Шэнь Вэй выпрямил ноги Чжао Юньланя под аккомпанемент его проклятий и начал разминать мышцы, сначала бедра, потом икры, потом ступни. Боль была невыносимой, так что Чжао Юньлань начал кусать угол одеяла, но затем она стихла. Шэнь Вэй мог увидеть на его теле розово-лиловые отметины, выглядывающие из-под пижамы. В качестве извинений он продолжил массировать все тело мужчины, изгоняя усталость из напряженных мышц. Чжао Юньлань успокоился и лежал смирно, наслаждаясь движениями ладоней по телу. Его взгляд остановился на телефоне, лежащем на ночном столике.

– Второй дядя Го Чанчэна – высокопоставленный чиновник, он вступил в свою нынешнюю должность только в этом году, поэтому я не слишком много о нем знаю. Некоторые говорят, что старик ни на что не годен, зато обладает талантами льстить людям, – вдруг сказал он. – Его племянник работает в моем отделе уже больше полугода, но за все это время тот ни разу не связался со мной. Разве это нормально?

– А что в этом такого? – спросил Шэнь Вэй, не понимая всех негласных правил на рабочем месте.

– Я подозреваю, что старик только что узнал, что Го Чанчэн работает в ССО, и что... – Чжао Юньлань на мгновение умолк, и больше не вернулся к теме, глядя на Шэнь Вэя, а потом задал другой вопрос: – Неужели я действительно разрушил путь на Небеса и гору Бучжоу?

– Легенды гласят, что бог воды Гунгун разрушил гору Бучжоу, – поколебавшись, ответил Шэнь Вэй.

– Хм, – Чжао Юньлань закрыл глаза... если призрачное племя освободилось после того, как гора Бучжоу рухнула, то Шэнь Вэй, скорее всего, не знал, кто именно разрушил печать.

– Итак, что произошло, когда ты попал в Священное Древо... – поколебавшись, спросил Шэнь Вэй.

– Священное Древо показало мне то, что произошло пять тысяч лет назад, – Чжао Юньлань лег на подушку и повернулся к нему: – Я видел нашу первую встречу, когда ты упал с большого валуна в ручей. Должно быть, потому, что я был слишком красив, так красив, что ты ослеп от моего сияния и упал в воду... ах!

Хватка Шэнь Вэя на пояснице мужчины непреднамеренно усилилась.

– Моя... моя старая поясница... ты пытаешься убить своего мужа?

Шэнь Вэй начал снова нежно разминать его тело, храня молчание. Но, возможно, поскольку самый интимный момент близости между ними уже произошел, он неожиданно признался:

– Когда я впервые увидел тебя, то действительно едва не растерял все свои души. Я никогда не забуду этот момент.

– Хе-хе, ах, профессор Шэнь Вэй, снимите ваши очки и покажите мужу свой прежний облик, где у тебя шикарные длинные волосы, – улыбка Чжао Юньланя стала самодовольной и похотливой.

Шэнь Вэй послушно снял очки и принял обличье Повелителя призраков. Иссиня-черные волосы удлинились и рассыпались по кровати. Возможно, мужчину действительно легко покорить длинными волосами. Чжао Юньлань обнаружил, что его сердце забилось чаще, пораженное такой неописуемой красотой. Он долго и пристально разглядывал Шэнь Вэя, а потом начал осторожно гладить его волосы похотливыми жадными ручонками, приговаривая:

– О, да-а-а... класс... ты невероятный красавчик. Эта жизнь определенно стоит того, чтобы её прожить, – Шэнь Вэй продолжал медленно гладить его по плечам, и через какое-то время идиотское одержимое выражение лица Чжао Юньланя сменилось задумчивым и немного хмурым. – Иногда я думаю, что раз я вырос с этим жирным ублюдком Дацином, даже если бы он сделал что-то плохое, например, сбежал с маленькой кошкой, я бы все равно не смог на него сердиться.

Шэнь Вэй в замешательстве моргнул, не совсем понимая, почему речь зашла о кошачьем побеге.

– Если бы я действительно пообещал Чи Ю позаботиться о его потомках и наблюдал, как у меня на глазах из червячков вырастают несколько поколений драконов длинной в несколько ли, я бы никогда не смог ослепить божественные драконьи глаза и не разрушил бы гору Бучжоу. Я бы скорее отрезал себе руку, – непреклонно заявил Чжао Юньлань. – Это определённо сделал не я, и та катастрофа вовсе не моя заслуга. Судья пытался обмануть меня, наговорив кучу чепухи. Как ты думаешь, сколько видений из тех, что я видел в Священном Древе, правдивы? И кто мне это показал? – он нежно накрутил прядь волос Шэнь Вэя на палец, продолжая улыбаться, но в глазах его застыл холод, но потом он мягко позвал его: – Эй, детка, расскажи мне о том, как мы встретились в Персиковой роще.

– Я не помню ничего странного. Я тогда ничего не знал, но ты очень хорошо ко мне относился. Ты взял меня с собой, чтобы показать мир. Но Нюйва тогда еще не починила Небо, и ты говорил, что даже самые красивые пейзажи теряют свое очарование, когда бесконечно идет дождь. Но я не возражал, все равно это был самый красивый пейзаж, который я когда-либо видел, – с тихим смешком ответил Шэнь Вэй.

– Даже самые красивые пейзажи теряют свое очарование, когда бесконечно идет дождь, – возможно, это была всего лишь обычная жалоба. Чжао Юньлань нахмурился и подумал, что если бы он действительно планировал погрузить мир в хаос, то вряд ли бы взял с собой в путешествие незнакомого красавчика. Помолчав, он добавил: – А потом я сделал тебя Богом.

– Не жалей об этом. Я родился в скверне, и ты вытащил меня из земли Великого Богохульства. Я всегда буду благодарен тебе за это, – улыбнулся Шэнь Вэй, а потом наклонился и нежно поцеловал мужчину в висок. – Дни с тобой стоят того, чтобы умереть за них. Я доволен такой судьбой.

– Что за бред! После того как Нюйва починила небеса, я запечатал небесные столпы священными реликвиями, а затем оставил тебя... я умер, не так ли? – прервал его Чжао Юньлань. Ладонь Шэнь Вэя дрогнула, он крепко обнял мужчину, но тот продолжал допытываться, хотя теперь казалось, что он разговаривает сам с собой: – Почему... это из-за Нюйвы?

На лице Шэнь Вэя отразилось удивление, а затем недовольство, и Чжао Юньлань заметил это, тут же забыв о разговоре и ласково удерживая лицо мужчины за подбородок.

– О, не расстраивайся. Я случайно спросил. Ты, конечно, намного красивее, чем Нюйва. Давай, красавчик, расскажи своему мужу, как ты много лет назад соблазнил меня своим очаровательным личиком?

Шэнь Вэй накрыл его одеялом и окинул долгим взглядом, словно всерьез размышляя, стоит ли найти лучшее применение этому бесстыдному рту и заставить мужчину расплатиться за плохое поведение. Но затем его взгляд остановился на ключице Чжао Юньланя, украшенной лиловым следом с момента их ночных забав, и он отвернулся, чувствуя, как краснеют мочки ушей.

– Я спущусь вниз, – наконец выдавил он.

Поднявшись, взял квитанцию из прачечной и ушел. Чжао Юньлань еще немного помассировал поясницу, которую до сих пор прошивала боль. Его переполняли неописуемые чувства. Через некоторое время он нашел в себе силы встать, умыться, одеться и разогреть на обед еду, приготовленную для него Шэнь Вэем и оставленную на тарелке. Потом он позвонил.

– Привет, пап, ты завтра свободен? Я приведу Шэнь Вэя познакомиться с вами.

Когда он говорил это, на лице его не было радости, оно было холодным, словно высеченным изо льда.

Глава 80. Лампа Хранителя 2 – Хочу поделиться воспоминаниями детства с моим возлюбленным. Но старым супружеским парам, вроде вас, за столько лет возненавидевшим друг друга, этого не понять.

Как и ожидалось, отца Чжао Юньланя к назначенному времени не оказалось дома. Его мать долго извинялась и продолжала говорить, что «его вызвали в последнюю минуту очень важным телефонным звонком». Конечно, Шэнь Вэй не был против такого состава. Чжао Юньлань улыбнулся, и на удивление ничего не сказал по этому поводу. Они насладились едой в доме родителей и ушли.

Чжао Юньлань был встревожен увиденным в Священном Древе, и стал излишне подозрительным... но какой отец ушел бы из дома, узнав, что на обед придет любовник его сына. Разве было бы нормальным ответом «я всё ещё не готов, так что мы встретимся позже»? Это не свидание, к чему готовиться? Он просто не хочет встречаться с Шэнь Вэем. Но почему? Он не хочет? Или он не осмеливается? Перед уходом Чжао Юньлань нашел в своей спальне маленькую потертую деревянную шкатулку.

– Разве ты не играл с ней, когда был маленьким? Почему ты не выбросил ее, и зачем она тебе сейчас понадобилась? – спросила мама.

– Хочу поделиться воспоминаниями детства с моим возлюбленным. Но старым супружеским парам, вроде вас, за столько лет возненавидевшим друг друга, этого не понять.

За эти слова мать выгнала его из дома. Сегодня на Западе праздновали день святого Валентина. Пустые улицы внезапно заполнили люди. Торговка цветами незаинтересованно прошла мимо них, но Чжао Юньлань остановил ее:

– Эй, девушка, сколько у вас есть цветов?

– Сколько хотите, я могу вернуться в магазин, если вам не хватит тех, что у меня есть, – посмотрев на них с удивлением, улыбнулась девушка.

– Тогда для начала мне нужно пять тысяч... – ответил Чжао Юньлань.

– Извините, извините, он просто шутит, – Шэнь Вэй закрыл рот Чжао Юньланя ладонью и потащил прочь.

– Я всё ещё хочу купить их, подожди!!! – Чжао Юньлань изо всех сил пытался вырваться из хватки Шэнь Вэя, но тот распахнул дверь машины и молча затолкал его в салон. Чжао Юньлань не переставал жалобно причитать: – Ты вообще в состоянии оценить романтический жест?

– А ты понимаешь, что творишь? – возмущенно переспросил Шэнь Вэй.

– Я хотел купить несколько тысяч цветов, украсить ими машину, а потом жениться на тебе, – дерзко ответил Чжао Юньлань.

Вероятно, он слишком долго издевался над Шэнь Вэем. Раньше тот молчал, вспыхнув от раздражения или смущения, но теперь снял очки и неторопливо вытер стекла от снега, притворяясь небрежным. Сейчас мужчина с трудом сохранял невозмутимость, стараясь придумать пассивно-агрессивный ответ.

– Я думал, ты собрался заняться оптовыми продажами цветов... и разве не я должен жениться на тебе? Вчера ты сказал, что возьмешь мою фамилию.

Чжао Юньлань привык к одностороннему сарказму, за исключением последнего пьяного фиаско, обратные удары к нему не возвращались. Он ошеломленно уставился на мужчину. Конечно, он не знал, что Шэнь Вэю, как и Го Чанчэну, пришлось трижды произнести эту реплику про себя, прежде чем озвучить. Однако этот умудренный годами хитрый бандит очень быстро пришел в себя и начал бессовестно расстегивать одежду:

– Ладно, я возьму твою фамилию. Не хочешь немного потрясти машину, муженек? Тебе ничего не надо делать, просто лежи и наслаждайся, а я сделаю всю работу.

– Чжао Юньлань! – яростно прошипел Шэнь Вэй.

– Ну давай.

– Как... как ты можешь быть таким несдержанным?

– Ты еще не видел меня на пределе бесстыдства, – с улыбкой ответил Чжао Юньлань, упираясь руками по обеим сторонам его кресла.

Смущенный и возмущенный Шэнь Вэй потемнел лицом. Он притянул Чжао Юньланя за рубашку, мрачно и внимательно посмотрел в его глаза, и медленно произнес:

– Ты понимаешь, что мы на улице? Что люди могут нас увидеть? Знаешь, сколько раз я думал, что хочу выколоть глаза тем, кто видел тебя без одежды? Тем, с кем ты встречался раньше?

Чжао Юньлань ничего на это не ответил, а потом вернулся на свое место, тихо пробормотав:

– Эй, я просто пошутил, это несерьезно. Я бы ничего такого не сделал. К тому же у нас остались важные дела.

Шэнь Вэй молча завел двигатель. Чжао Юньлань потер нос, послушно сидя в своем кресле, открыл маленькую деревянную шкатулку и начал перебирать вещи внутри. Наконец он нашел небольшой радиоприемник, затем достал набор отверток из бардачка машины и начал ковыряться в маленьком устройстве. Его пальцы двигались невероятно проворно, было очевидно, что в школе он подолгу возился с проводами... Глядя на него можно было предвидеть жизнь с таким человеком: новые электроприборы им бы не понадобились, если бы только Чжао Юньлань не отличался непредсказуемостью и непостоянством.

Некоторое время они ехали в тишине, гнев Шэнь Вэя утих и он начал сожалеть о своих словах... Большинство людей держат лицо перед незнакомцами, но расслаблены и искренни со своими близкими, однако Шэнь Вэй поступал наоборот. Он слишком привык сдерживать себя с этим мужчиной, опасаясь, что Чжао Юньлань заметит его невыносимый характер. Иногда он не знал, как вообще возможно общение между ними... он всегда считал себя грязным и поэтому недостойным Чжао Юньланя.

А тот уже давно прогрузился в работу с радиоприемником и продолжал молчать. Наконец на светофоре Шэнь Вэй украдкой взглянул в его сторону и очень миролюбиво спросил:

– Что ты делаешь?

К счастью, Чжао Юньлань быстро забывал обиды и вообще не принял близко к сердцу то, что сейчас произошло.

– Это приемопередатчик сигнала, который я сделал в детстве. Сейчас я исправляю плохой контакт... давай заедем в супермаркет, нужно купить две батарейки, – взволнованно объяснил он.

Чжао Юньлань сходил за батарейками и вставил в радиоприемник. Маленький монитор диаметром менее пяти сантиметров засветился и раздалось шипение помех. На экране появилась едва заметная точка, но яркость была очень низкой. Чжао Юньлань наклонился, чтобы рассмотреть её поближе, зажимая обзор ладонями с обеих сторон. Он медленно менял каналы и регулировал размер точки, сравнивая с какой-то шкалой сбоку, которую понимал он один.

– Это недалеко. Кажется, он избегает нас... повернём назад, – сказал он, внимательно все изучив. Шэнь Вэй сделал разворот, а Чжао Юньлань давал инструкции, не отрываясь от экрана: – Поверни налево... это трекер, который я сделал из радиоприемника, когда был ребёнком.

– Что он отслеживает? – Шэнь Вэй казался весьма заинтересованным, хотя вряд ли понимал базовые принципы работы «радио».

– Он отслеживает передвижения моего отца. Источник сигналов установлен на его телефоне, и кто бы мог подумать, что он за столько лет его не сменил, – ответил Чжао Юньлань, – я сделал его, когда ходил в старшую школу, поэтому он не слишком хорош. Его долго настраивать, он нестабильно ловит сигнал и может совсем потерять, если отъехать далеко.

Шэнь Вэй дотронулся до своего кармана, так как подумал о собственном старомодном мобильнике, которым он никогда не пользовался и даже иногда сомневался, тому ли человеку отвечает... Если бы кто-то установил туда подобную программу, он бы даже не узнал.

– Не волнуйся, я не буду ставить на тебя трекер, пока ты не станешь изменять мне с каким-нибудь симпатичным мальчиком, – Чжао Юньлань прекрасно понял, о чем тот подумал, закинул ногу на ногу и неторопливо закурил сигарету. Шэнь Вэй раздраженно на него посмотрел. – Налево, налево. Да, та самая чайная. Я вижу машину моего старика, – Чжао Юньлань говорил беззаботно, но его лицо помрачнело: – Сегодня я узнаю, кто вырастил меня.

Едва машина остановилась, Чжао Юньлань уже отстегнул ремень безопасности и выскочил на улицу, побежав вверх по лестнице на второй этаж. Шэнь Вэй запер машину, аккуратно поправил очки и с максимальным самообладанием медленно последовал за ним. Он даже кивнул официантке, поднимаясь по лестнице. Девушке было всего лет двадцать, вздрогнув без причины, она уронила чайник на пол.

Отец Чжао Юньланя сидел спиной к двери. Услышав шум с лестницы, он обернулся, и его глаза сверкнули из-за линз очков. Его взгляд казался спокойным и отстраненным. Чжао Юньлань сначала остановился, но потом несколькими широкими шагами подошел к столу и дал знак официантке уйти.

– Ты не мой отец, так кто ты? – понизив голос, спросил он и сел напротив.

«Отец» не ответил, глядя на лестницу с суровым выражением лица и наблюдая, как Шэнь Вэй поднимается наверх. Они посмотрели друг другу в глаза, и после некоторого колебания Шэнь Вэй кивнул с задумчивым почтением:

– Дядя.

«Отец» странно посмотрел на него, морщины прорезали его лицо, сильно углубившись из-за улыбки. Через некоторое время он спокойно ответил:

– Рад познакомиться.

Шэнь Вэй едва заметно улыбнулся, но сел не за стол, а в кресло, стоящее сбоку, в нескольких шагах от них обоих. Он взял чашку, ополоснул водой и заварил себе чай. Он сидел, не поднимая век, явно не намереваясь вступать в разговор.

– В тот день я слишком устал, иначе сразу бы понял, что ты фальшивка, только взглянув в твои глаза... Мой папа всегда был честолюбивым, падким на богатство и славу, у него никогда не было такого таинственного выражения лица. Ты обманом заставил меня называть тебя папой, но я забуду об этом, если скажешь, где мой настоящий отец? И как ты связан с Шэньнуном? Или.... ты и есть Шэньнун? – спросил Чжао Юньлань.

«Отец» пошевелил губами, но так ничего и не сказал. Потом он покосился на Шэнь Вэя, сделал глоток чая и опустил голову, по-прежнему не издавая ни звука. Терпение Чжао Юньланя было на исходе.

– Эй, господин, я вежлив с тобой только потому, что ты можешь быть одним из Трех Властителей. Если ты не будешь сотрудничать... я обязан своему отцу, и он для меня важнее соблюдения манер, – сказал он, легонько постучав пальцем по столу.

– Я не Шэньнун, – через некоторое время ответил «отец», – и с твоим отцом все в порядке. Время от времени я одалживаю его тело и взамен оставляю полезные воспоминания. Я никогда не вмешиваюсь в его дела.

– Тогда кто ты? – спросил Чжао Юньлань.

– Я всего лишь каменная чаша для лекарств великого Шэньнуна. Во время войны Богов по счастливой случайности я завершил совершенствование и стал второстепенным божеством. Если я причинил неудобства владыке Куньлуню, мне искренне жаль, – улыбнулся «отец».

– Зачем тебе тело моего отца? И как ты связан с воспоминаниями, которые я видел в Священном Древе? – для Чжао Юньланя не имело значения, было перед ним божество или обычный человек, и тех и других он допрашивал с одинаковым рвением.

– Как господин Куньлунь узнал, что воспоминания внутри Священного Древа ложные? – медленно спросил «отец», поднимая брови.

– Я не один из беспокойных духов, которые служат в моем отделе, и не одна из обезьян из Небесных чертогов, – Чжао Юньлань пил чай, как воду, залпом осушив чашку, – иногда я становлюсь агрессивным, но в основном предпочитаю жить беззаботно. Если и восстану, то в порыве невероятной ярости. Но увидев события того времени, я не почувствовал ничего, кроме печали. Почему?

– Это имеет смысл, – кивнул в знак согласия «отец».

– Я не могу просто взять и поверить, что сделал что-то настолько ужасное, вроде разрушения горы Бучжоу и огромной дыры в Небе в порыве гнева, – продолжил Чжао Юньлань. – В конце концов, Куньлунь был хозяином гор и рек, защитником жизни на Земле. Всю свою прошлую и настоящую жизнь я оставался борцом за права животных. Я бы никогда не ослепил священного дракона.

«Отец» слегка улыбнулся и ничего не сказал.

– Итак, я хочу знать, почему ты ввел меня в заблуждение, используя Священное Древо? – взгляд Чжао Юньланя стал холодным.

– Возможно, владыке Куньлуню понадобится чуть больше времени, чтобы осознать это... – вздохнул «отец».

– Не неси чушь, и хватит делать вид, что ты что-то для меня значишь, – прервал его Чжао Юньлань. – Лучше отвечай по-человечески, иначе у меня может закончиться терпение. Мне всё равно, чья ты каменная чаша, если я разозлюсь, тебе станет очень больно.

«Отец» посмотрел на него, потом покосился на Шэнь Вэя, который листал журнал, сидя в соседнем кресле. Вдруг он вздрогнул всем телом, его взгляд расфокусировался, а затем вновь обрел ясность, но... стал другим. Казалось, изменился весь его облик. Отец помассировал виски, а затем нахмурился, глядя на сына, и смущенно спросил:

– Что ты говорил? Я немного устал за эту неделю и прослушал твои слова.

Чжао Юньлань вздрогнул, сразу же превращаясь из свирепого гангстера в малолетнего преступника, пойманного за руку.

– Папа? – растеряв всю свою дерзость, тихо спросил он.

– Хм? – нахмурился отец.

Это выражение было ему знакомым. Чжао Юньлань ясно понимал, что означает это короткое, но сложное сообщение: «Давай, говори, я дам тебе целую минуту только потому, что ты мой сын, но я устал и не хочу слышать какую-то ерунду, отнимающую у меня время». Поэтому Чжао Юньлань немедленно решил использовать Шэнь Вэя в качестве живого щита:

– Ничего, просто мы договорились встретиться. Тебя не было дома, поэтому я привел его сюда, чтобы познакомить...

– В последнюю минуту у меня возникло очень важное дело, я пришел сюда на встречу с другом, – пробормотал отец, а затем резко повернулся, чтобы рассмотреть Шэнь Вэя. Оглядев его тщательным критическим взглядом, он, наверное, поддался джентльменскому обаянию профессора и не смог найти ничего такого, к чему можно было бы придраться. Наконец отец сухо, но чистосердечно поприветствовал его:

– Я был груб с нашим гостем, надеюсь, профессор Шэнь, вы не примите это близко к сердцу.

Шэнь Вэй очень вежливо приветствовал его в ответ. Чжао Юньлань достал бумажный талисман, который тайно за спиной сложил в треугольник, а потом подтолкнул к отцу:

– А еще я был в храме, чтобы достать тебе талисман на удачу. Не открывай, но держи при себе.

Отец, ничего не подозревая, принял его. И тем не менее ничего не произошло, талисман не сработал. Чжао Юньлань тут же нахмурился... Эта Лекарственная чаша убежала или она настолько сильна, что даже такой сильный талисман на нее не действует?

Глава 81. Лампа Хранителя 3 – Оказывается, есть такая любовь, которая словно нож в сердце.

Наконец, прежде чем они успели поймать Лекарственную чашу, Чжао Юньлань отступил перед дурным настроением своего отца... Кажется, тому было неловко встретиться с Шэнь Вэем, и если он был способен вынести минутный дискомфорт, то затянувшаяся надолго неловкость заставила бы его вести себя еще более несносно, вызывая дискомфорт у других. Чжао Юньланю было очень стыдно за это.

– Обычно людьми овладевают прекрасные оборотни-лисицы. Только такой дерьмовый человек, как мой папаша, мог привлечь старую разбитую посудину... Должно быть, в прошлой жизни он был нищим или жалким монахом, таскавшим повсюду свою пустую миску, – бормотал Чжао Юньлань, пока они садились в машину.

– Все в порядке, не волнуйся. Последователи Шэньнуна известны своей добротой, они никогда не станут вредить человеку. Кроме того, разве ты не поставил на него метку? Я буду присматривать за ним, – ответил Шэнь Вэй.

– Хе-хе, спасибо, детка. Мы еще даже не женаты, а тебя уже беспокоит этот вредный свекор, – сухо хихикнул Чжао Юньлань.

Он и правда уже забыл о возмущении Шэнь Вэя, и теперь снова пытался безрассудно с ним флиртовать. Чжао Юньлань собирался пригласить его посмотреть фильм вместе, ведь сегодня был День святого Валентина. Возможно в машине слишком сильно работал обогрев, но он быстро уснул, за секунду до беспамятства смутно задумавшись, почему он так быстро устает в последнее время? Может быть, это была обычная простуда. Пока он спал, его беспокоили странные видения, накатывающие волнами. Казалось, внутри белого тумана стоял человек, продолжающий повторять: «Ты не сможешь и дальше стоять в стороне. Ты не можешь отличить добро от зла, хорошее от плохого, а жизнь от смерти...»

Слова прокручивались в его голове, и вскоре Чжао Юньлань всерьез задумался, что на самом деле представляют жизнь и смерть? Бесконечное звучание вопроса постепенно становилось похоже на пытку. Чжао Юньлань знал, что это сон, но отчего-то не мог проснуться. Эти мучительные сновидения затягивали его глубже в бездонное болото, и чем сильнее он боролся, тем сильнее задыхался.

Кто-то поднес к его рту чашку, в которой плескалось какое-то вонючее варево, отдающее кровью. Его рот насильно открыли, и лекарство полилось в горло. Чжао Юньлань начал сопротивляться и попытался вытолкнуть языком густую жижу. Но его голову мягко удержали, он почувствовал знакомый запах, к нему прижались мягкие губы, и лекарство стекло в горло. Чжао Юньлань, наконец, вырвался из сна и оказался дома, в постели. Шэнь Вэй отложил пустую миску и принес чашку чая.

– Давай, выпей немного, чтобы перебить вкус, – прижавшись лбом к его лбу, прошептал Шэнь Вэй.

Чжао Юньлань посмотрел на него и взял чашку. Длинные и густые ресницы опустились, а его лоб всё ещё был влажным от пота после кошмара. Он залпом осушил чашку и хрипло выдавил:

– Не знаю почему, но я так сильно устаю в последнее время.

– Должно быть, это после путешествия внутрь Священного Древа, – поколебавшись, ответил Шэнь Вэй.

– О, – Чжао Юньлань вдруг поднял голову и многозначительно посмотрел на него, напряженно пробормотав, – Я подумал, что... – от этого тона по спине Шэнь Вэя побежали мурашки, а этот ублюдок простонал с фальшивой драмой, – у меня будет ребёнок.

У Шэнь Вэя задрожали руки, так что он едва не уронил посуду на пол, а затем стремительно вышел из комнаты. Чжао Юньлань достал телефон, чтобы проверить, который час, и увидел короткое сообщение от Ван Чжэн: в пригороде одной префектуры, в трехстах километрах от города Лунчэн находился оздоровительный коттеджный комплекс. Один из постояльцев вышел рано утром, чтобы сделать зарядку, и нашел за пределами курорта посиневший труп с искажённым от ужаса лицом. К груди человек прижимал такую же испуганную мертвую черную собаку. Когда их нашли, оба тела уже окоченели. «Уже почти седьмой день», – профессионально напоминала ему Ван Чжэн.

Легенда гласит, что седьмой день нового года по лунному календарю – это день сотворения человека, и есть уловки, чтобы увеличить продолжительность жизни. Кровь черной собаки взаимодействует с Инь и Ян. На листе бумаги нужно написать гороскоп на день рождения заемщика и одалживающего кровью черной собаки, а также указать количество лет, взятых взаймы, а потом расставить по углам листа четыре благовонные палочки. Если дым идет вертикально, значит, адский жнец принял взятку. Затем нужно сжечь бумагу и попросить заемщика проглотить пепел, так ритуал завершится.

В прошлом, когда болели старики, была традиция у сыновей и внуков зажигать благовония и делиться своими годами. Но в наши дни эти ритуалы были утеряны, только эгоистичные трусы пытались украсть чужие жизни. Также если в прошлом добровольные ритуалы не удавались и больные умирали, одалживающий член семьи выполнял другой ритуал, чтобы вернуть продолжительность жизни. Но воровать – это совершенно другое. В случае успешной кражи можно было бы купить за деньги добродетели у даосского монаха. В случае неудачи это могло стоить жизни тому, кто проводил ритуал.

Седьмого числа нового года нередко находили мертвых людей рядом с черными собаками. ССО имел несколько таких случаев каждый год. Чжао Юньлань переслал письмо всему своему подразделению с приказом проверить этот случай. Но едва он закончил печатать, как его веки начали опускаться. Только он успел нажать на кнопку «отправить», как отключился и упал на кровать, даже не успев сосчитать хотя бы одну овцу.

Чжу Хун получила сообщение, пока медитировала, сидя на крыше. Её длинный змеиный хвост купался в лунном свете... Города в северных широтах доставляли немало хлопот, так как зимой редко бывает солнечная погода, даже ясные лунные ночи – редкая и драгоценная возможность помедитировать. Чжу Хун открыла глаза, но не стала смотреть в свой телефон, так как увидела мужчину, сидящего напротив нее:

– Четвёртый дядя? – шокировано спросила она.

– Много лет назад ты потерпела неудачу в своем совершенствовании, и Небеса тебя покарали. Я оставил тебя под присмотром Хранителя в надежде, что его энергия Ян сможет защитить тебя. Кажется, он хорошо о тебе позаботился, – посмотрел на нее дядя Змей.

Он взмахнул рукой и на продуваемой всеми ветрами крыше появляется небольшой павильон. Внутри него стоял большой деревянный чайный поднос, на маленькой горячей плите кипел чайник, а рядом стоял заварочный чайник с приготовленными чайными листьями.

– Пойдем, – четвертый дядя пригласил Чжу Хун войти.

Ее змеиный хвост превратился в ноги, когда она быстро просмотрела сообщение от босса, а потом, поколебавшись, сказала:

– Хранитель просит заняться одним делом...

– Похититель жизни получит по заслугам, такое случается каждый год, – четвертый дядя посмотрел в сторону, а затем продолжил: – Мне нужно кое-что обсудить с тобой прямо сейчас.

Ее четвертый дядя был вождем Змеиного племени. Он казался добряком, но было сложно понять, что он думал на самом деле. Он никогда ни с кем ничего не «обсуждал», так как все было уже решено, «обсуждение» было просто формальностью. Чжу Хун села прямо. Четвертый дядя налил в чайник кипяток и спокойно начал говорить посреди облака поднимающегося пара:

– Город Лунчэн – неподходящее место для совершенствования. Большинство духов и демонов живут в пригородах отдельно от всего мира. За последние двадцать лет ты мало чего добилась, я уверен, что ты сама в курсе.

– Итак, дядя хочет, чтобы я переехала в пригород? – Чжу Хун взяла чашку с чаем и сделала небольшой глоток.

Увидев, что она прикидывается глупой, четвертый дядя не стал ходить вокруг да около, улыбнулся и сказал:

– Я хочу, чтобы ты покинула этот город.

– Но приказ, подавляющий мою душу...

– Я просто оставил тебя на попечение Хранителя, чтобы ты работала на него, но твоя душа не подавлена приказом, поэтому ты можешь уйти в любое время.

Чжу Хун кусала губы.

– Что, теперь ты не хочешь покидать его? – четвёртый дядя говорил любезно, с теплой улыбкой, как статуи Будды в храме. Тем не менее, в его глазах плескалась угроза. – Если ты всё ещё считаешь меня своим дядей, послушай меня и пойдем со мной. Если бы он действительно заботился о тебе, я бы не стал ставить палки в колеса. Но разве ты не знаешь, что он на самом деле думает о тебе?

Чжу Хун продолжала молчать. Дядя Змей легонько постучал по столу:

– Ты всегда была умным ребёнком. Мне не нужно объяснять тебе все, ты и так знаешь, что делать.

Чжу Хун крепче сжала телефон, её пальцы побелели, а вены на тыльной стороне ладони вздулись. Электронное устройство не было рассчитано на такое, и экран покрылся паутиной трещин, а потом с тихим хлопком погас. Четвертый дядя Змей спокойно потягивал чай и не торопил её.

– Я... я помогу ему завершить это дело, а затем я уйду... так подойдет? – после долгой паузы, наконец, тихо произнесла Чжу Хун.

– Никогда не делала ничего наполовину, так и должно быть, – дядя Змей многозначительно покивал и согласился, а затем достал небольшую шкатулку, внутри которой сияла жемчужина. – Это жемчужина водяного Дракона. Она превращает неудачу в удачу, защищает от огня и воды. Отдай это Хранителю перед уходом. Он хорошо заботился о тебе все эти годы, все племя в долгу перед ним. Это всего лишь маленький подарок.

Чжу Хун взяла шкатулку и хотела поблагодарить, но четвертый дядя замерцал и исчез в мгновение ока. Луна ярко сияла, но в сердце поселилась печаль. У неё больше не было настроения медитировать. Она посмотрела на обломки своего телефона, достала SIM-карту и исчезла в ночи.

В полночь Чжао Юньлань получил сообщение от Чжу Хун: «Я еду с Линь Цзином. Не забудь оплатить нам переработки».

Шэнь Вэй всегда спал очень чутко. Иногда Чжао Юньлань подозревал, что тот вообще не спит. Он опасался разбудить его, поэтому ставил телефон на виброрежим и клал на тумбочку рядом с кроватью. Но сегодня он заснул с телефоном в руках, устройство завибрировало в ладони, и мужчина беззвучно проснулся. Чжао Юньлань не стал проверять сообщение, но задержав дыхание, обернулся, чтобы посмотреть, не разбудил ли он Шэнь Вэя. Но другая сторона кровати была холодной и пустой.

Чжао Юньлань сел и протер глаза. Однако на кухне горел свет, и он поискал ступней тапки, но ничего не обнаружив, отправился туда босиком. Шэнь Вэй стоял к нему спиной, рядом стоял глиняный горшок, кажется, он что-то готовил. Слабо пахло лекарственными травами. Может быть, это какой-то целебный отвар, который нужно варить всю ночь?

– Что ты делаешь? Давай, помогу... – Чжао Юньлань моргнул и сонно подошел ближе.

Шэнь Вэй вздрогнул, и на пол упал нож, перепачканный свежей кровью. Капли брызнули на белоснежный кухонный шкаф. Голос Чжао Юньланя стих, и тут он полностью проснулся: только что этот нож... был в груди Шэнь Вэя.

Шэнь Вэй побледнел, как бумага. Несколько секунд на кухне было так тихо, что можно было бы расслышать падение булавки. Сразу же Чжао Юньлань бросился к нему, разрывая одежду на груди мужчины. Рана у сердца уже зажила, но кровь пропитала его рубашку. Чжао Юньлань чувствовал себя так, будто это ему воткнули нож в сердце. Он с предельной осторожностью провел пальцами по бледной коже, где совсем недавно зияла рана и потом едва слышно спросил:

– Что случилось? – Шэнь Вэй молчал и Чжао Юньлань схватил его за край рубашки, – Я спрашиваю, что происходит, отвечай мне!

Он толкнул Шэнь Вэя так сильно, что тот ударился поясницей о столешницу. Чжао Юньлань был вспыльчив с другими, но никогда со своим возлюбленным. Но на этот раз его гнев был искренним. Сейчас Чжао Юньлань хорошо понимал, что чувствовал Шэнь Вэй, когда он совершил Призыв воинства духов в больнице, тогда профессор едва его не ударил. Чжао Юньлань едва мог отдышаться, гнев переполнял его, опустошая разум.

– Чем ты меня поил? Шэнь Вэй! Посмотри на меня! Блядь, отвечай мне прямо сейчас! – через мгновение снова завопил он.

– Тогда... ты потерял пламя души с левого плеча и излил кровь из своего сердца, чтобы сделать Лампу, – наконец ответил Шэнь Вэй. – Три твои души нестабильны. Ты сделал меня Богом, но, тем не менее, я родился в нечестивом месте, я всё ещё Повелитель призраков. Когда ты проводишь со мной много времени, то сначала теряешь силы. Потом постепенно тебе станет гораздо хуже, ци рассеется, и однажды ты умрёшь из-за меня, – Шэнь Вэй закрыл глаза, опустив густые ресницы цвета вороньего крыла и почти неслышно добавил: – Несколько тысяч лет назад Шэньнун сказал, что мне уготован жалкий конец, подобный моему жалкому началу. Я родился Повелителем призраков и всегда им буду, и если ты не покинешь меня, то однажды я утащу тебя за собой в могилу.

Эти слова пронзили Чжао Юньланя острыми иглами. Он отпустил Шэнь Вэя и отступил назад, едва не опрокинув маленький горшок на плите.

– В «лекарстве», которое я выпил... была кровь из твоего сердца, – его губы сильно дрожали, – И это позволяет моей «Лампе» гореть?

– Даже моя душа чёрная. В моем сердце осталось только одно место, которое я оставил для тебя, там кровь всё ещё красная. Я готов использовать её, чтобы защитить тебя, – Шэнь Вэй смотрел на него с безмятежной улыбкой.

Чжао Юньлань долго смотрел в никуда, а потом закрыл глаза руками. Если бы Шэнь Вэй не любил его, то он мог продолжать добиваться его или уйти. Если бы Шэнь Вэй солгал ему, он мог простить его или покинуть. Но Шэнь Вэй подобно пауку, поймал его самым мучительным способом, он не мог ненавидеть его и не мог оставить. Чжао Юньлань молчал очень долго, а потом схватил куртку и выбежал за дверь. Оказывается, есть такая любовь, которая словно нож в сердце*.

(* Последняя фраза- цитата из романа Мо Яня «Устал рождаться и умирать»)

Глава 82. Лампа Хранителя 4 – Она сказала это так, как будто отрекалась от своей прошлой жизни и теперь с тревогой ожидала ответа мужчины.

Поскольку Чжу Хун и Линь Цзин должны были спланировать свою поездку, пока солнце еще не взошло, они договорились о встрече и вернулись на улицу Гуанмин № 4, чтобы найти Ван Чжэн. Но войдя в офис, они увидели своего весь день не отвечавшего на сообщения босса, одетого в пижаму и свернувшегося калачиком на диване. Сверху его укрывало толстое шерстяное пальто, которое явно принадлежало не ему.

Дацин присел перед диваном, положил на тарелку большую кучу вяленой рыбы и удовлетворенно облизнул лапы. Чжу Хун постаралась шагать на цыпочках и тихо спросила:

– Почему он спит здесь? Он замерз? Не боится простудиться?

Чжу Хун увеличила температуру на кондиционере и сняла пуховик, аккуратно накрыв им Чжао Юньланя. Линь Цзин выглядел хорошо отдохнувшим после праздников. Он меланхолично посмотрел на шефа Чжао, постучав пальцами по подбородку.

– Если он не проводит Новый год с семьей... значит, что-то случилось. Или его заставляют жениться или с кем-то порвать! – сказал он.

В этот момент Чжао Юньлань поднял голову. Его волосы растрепались, а под глазами залегли темные круги. Он мрачно посмотрел на Линь Цзина, недовольный внезапным пробуждением.

– Заткнись и вали отсюда!

Линь Цзин оказался тем еще подлецом. Помолчав две секунды, он решил продолжить свою речь:

– Нет, только взгляните на него. Кто сможет вынести такого человека? Если бы твоя жена разбудила тебя вкусным тщательно приготовленным завтраком, ты бы ответил ей также?

Чжао Юньлань потерял терпение, схватил маленький горшок с деревом бонсай и швырнул его в Линь Цзина. Чжу Хун и Дацин молча переглянулись. Линь Цзин заколебался, но увидев, что Чжао Юньлань действительно разозлился, заткнулся, скромно нашел метлу и начал убирать осколки, бормоча: «Амитабха, разбилось на счастье».

Дацин прыгнул на спинку дивана и потрогал Чжао Юньланя лапкой за плечо.

– Эй, ты в порядке?

Мужчина сделал два глубоких вдоха и снова лег, уткнувшись лицом в пальто. Оно принадлежало Шэнь Вэю. Он понял это только выйдя за дверь, потому что почувствовал чистый приятный аромат своего возлюбленного на воротнике.

– Я в порядке. Линь Цзин, оставь это, я уберу позже. Я не хотел обидеть тебя. Сейчас мне не очень хорошо, так что я бы хотел побыть здесь один. Делайте то, что нужно, – через некоторое время ответил Чжао Юньлань. Дацин начал мурчать, и Чжао Юньлань взъерошил его мех рукой, а потом небрежно пошлепал кота по заднице, – Если у тебя будет время, узнай, откуда, черт возьми, взялась «Древняя книга тайн».

– Пытаешься командовать таким старым уважаемым котом? Где мой красный конверт? Где мои оплачиваемые переработки? – фыркнул Дацин.

Чжао Юньлань закрыл глаза и ощупал пальто Шэнь Вэя. В конце концов он нашел немного мелочи, потянул на себя ошейник Дацина, засунув купюры за именную бирку.

– У тебя хватает наглости просить у меня такое, а? Хорошо, что печатный денежный станок может сдержать твое старческое брюзжание. А теперь проваливай!

Дацин зашипел и хотел поточить когти о пальто, но Чжао Юньлань быстро закрыл шерстяную ткань голыми предплечьями. Когти Дацина коснулись теплой человеческой плоти, и хоть он успел втянуть когти, всё равно оставил белоснежный след на коже мужчины. Лишившись права даже просто поточить когти, Дацин гневно спрыгнул на пол. Чжао Юньлань, этот ублюдок, превратил своего почтенного благородного кота в свинью-копилку!

Из-за множества правил и традиций каждого дня на новогодней неделе, а также потому, что большинство сотрудников ССО, не были людьми, все возвращались к работе только через пятнадцать дней. Славный дом № 4 по улице Гуанмин оставался днем пустым. Ситуация с Шэнь Вэем снова заставила Чжао Юньланя почувствовать одновременно тревогу и душевную боль, поэтому он был полон решимости заснуть и спать все пятнадцать дней подряд.

Проснувшись, он не увидел даже кота. Подобрав с пола упавшее пальто и стряхнув с него пыль, он протер глаза и, немного подумав, торопливо сунул босые ноги в случайную пару туфель, чтобы поскорее выбежать на улицу. Только тогда он понял, что это была пара кожаных ботинок, в которых ему, скорее всего, будет холодно.

Оглядевшись более внимательно, он увидел, что его обычная обувь была аккуратно расставлена, из зимних сапог торчала пара толстых шерстяных носков. На подлокотнике дивана лежала выглаженная повседневная одежда. Его нижнее белье было уложено где-то в середине, оставаясь в недосягаемости от посторонних взглядов, а на футболке были разложены его телефон, бумажник и ключи. Не хватало только его куртки, и Чжао Юньлань понял, что, вероятно, именно в ней и приходил Шэнь Вэй.

– Приходил профессор Шэнь. Я хотела разбудить тебя, но он не позволил, – вдруг раздался чей-то голос.

Чжао Юньлань сжал переносицу и обернулся на голос, увидев Чжу Хун, скролящую ленту в интернете, чтобы убить время.

– Где он?

– Он ушёл, – взгляд Чжу Хун сместился с экрана на него.

– Куда? Он что-то ещё сказал? – охрипшим голосом спросил Чжао Юньлань.

– О, он сказал, что на улице холодно. Когда закончишь работу, возвращайся домой и не беспокойся, что увидишь его. Он вернулся к себе, – Чжу Хун повторила слова Шэнь Вэя, словно попугай, и добавила: – После этого он, наверное, ушел домой. Кстати говоря, зачем вы поссорились во время Нового года?

Чжао Юньлань не ответил. Он знал, что означало «к себе» – это определенно была не квартира в кондоминиуме Шэнь Вэя, как, скорее всего, думала Чжу Хун. Его сердце проткнула дюжина ножей, убитый горем, он продолжал пялиться в пустоту, не смея выражать скорбь перед другими. Посидев некоторое время, Чжао Юньлань натянул носки и пошел в ванную, чтобы переодеться в оставленную одежду. Его руки крепко сжимали раковину, наблюдая за девственно чистой водой в ней. Затем он крепко зажмурился и опустил лицо в ледяную воду.

Он не хотел скучать по Шэнь Вэю, не осмеливался. Впервые в жизни он знал, он ощущал, каково это, когда тебе вырвали сердце. Он пробыл в ванной слишком долго, так что Чжу Хун забеспокоилась и постучала в дверь.

– Шеф Чжао, ты в порядке?

Чжао Юньлань уклончиво хмыкнул, вытирая капельки воды с лица. Найдя в ванной набор для бритья, оставленный на случай переработок, он повернулся к зеркалу и побрился. Придав себе человеческий вид, он расправил плечи и вышел. Он знал, что не мог решить проблему разбитого сердца прямо сейчас, поэтому решил сосредоточиться на преступлении и найти ключ к делу. Чжу Хун ждала у двери и хотела что-то сказать, но Чжао Юньлань опередил её.

– Есть что-нибудь поесть? Я умираю с голоду.

– ...В столовой, наверное, что-то есть. Хочешь проверить?

Чжао Юньлань кивнул и направился вверх по лестнице на второй этаж. Чжу Хун удивилась еще сильнее. Чжао Юньлань практически ни разу за всю свою карьеру не посещал столовую. Он садился за стол, складывал на него ноги, и кричал ближайшему человеку, чтобы тот «принес еды этому великому господину». Лишь несколько раз в году мужчина снисходил до самостоятельного посещения столовой.

Чжао Юньлань попросил завтрак в столовой, сел за стол и начал молча есть. Он пребывал в странном меланхоличном настроении. Чжу Хун тихо последовала за ним. Казалось, что даже если небо рухнет, Чжао Юньлань бросит на него единственный бесстрастный взгляд, прежде чем продолжит есть свой завтрак. Она забеспокоилась еще сильнее. Съев завтрак, Чжао Юньлань почувствовал, как его похолодевшие конечности хотя бы немного согрелись, и только тогда бросил отрешенный взгляд на Чжу Хун.

– Почему ты сегодня здесь?

– Я должна была встретиться с Линь Цзином и поехать в пригород, чтобы осмотреть труп и черную собаку, – помолчав, через некоторое время ответила Чжу Хун.

– А? А почему ты не поехала?

– Я беспокоилась за тебя, поэтому отпустила его одного.

Чжао Юньлань вытер рот и встал, возвращая свой поднос, а потом небрежно произнес:

– Не о чем беспокоиться. Если у тебя нет дел, возвращайся домой.

Чжу Хун не ответила, только молча последовала за ним. Чжао Юньлань вернулся в свой кабинет и, как обычно, открыл ноутбук, а потом покосился на Чжу Хун.

– Зачем преследуешь меня?

– Что с тобой?

Чжао Юньлань открыл ящик стола, достал пачку сигарет, пепельницу и зажигалку, закурил и легкомысленно сказал:

– Ничего.

– Если все в порядке, почему ты не остался спать дома, а вместо этого пришел в офис? – Чжу Хун не собиралась уходить и потому задала вопрос прямо.

– О, – Чжао Юньлань затянулся сигаретой, – вчера мы просто немного поругались.

– Чушь, – выплюнула Чжу Хун, нахмурившись. – Думаешь, все слепы? Ты относишься к человеку по имени Шэнь как к возлюбленному. Если бы это действительно была пустяковая ссора, ты бы вернулся домой раньше, чем взошло солнце, и написал бы длинное слезливое письмо, прося о прощении. Тебя бы здесь не было и ты бы не разговаривал со мной.

Чжао Юньлань сжал губы в тонкую линию.

– Он как-то обидел тебя? – в глазах Чжу Хун появился опасный блеск, словно если шеф сейчас отдаст приказ, она съест Шэнь Вэя целиком.

– Не неси чушь, – Чжао Юньлань стряхнул пепел. – Это твои домыслы, ты в курсе, что сплетницам трудно выйти замуж?

– Я все равно не нравлюсь человеку, которого люблю, так какой в этом смысл? Я все равно не собираюсь замуж, – сердито усмехнулась Чжу Хун.

Чжао Юньлань понял, что она имела в виду, но решил не отвечать и сбежать, захватив свой портфель и засунув туда телефон, бумажник и всякую мелочевку. Он даже не удосужился закрыть ноутбук, прежде чем начать свое позорное отступление.

– Куда ты идешь? – Чжу Хун не отставала и погналась за ним.

– У меня встреча с начальником отдела. Какого черта ты всё ещё преследуешь меня? – он посмотрел на неё, уже сидя в машине.

Чжао Юньлань не успел заблокировать дверь, и Чжу Хун скользнула на пассажирское сиденье, бесцеремонно пристегиваясь ремнем безопасности, непоколебимая, как скала.

– Я иду с тобой.

– Почтенная, ты можешь пощадить меня? – тяжело вздохнул Чжао Юньлань.

Чжу Хун равнодушно отвернулась к окну. Чжао Юньлань подавил раздражение и включил зажигание. Они долго молчали, девушка бросила на него взгляд украдкой, но увидела только холодный и равнодушный профиль. Говорить было неловко, но она все же не удержалась и спросила:

– Кто начальник отдела?

– Второй дядя мылыша Го. Кстати, раз уж я взял тебя с собой, помоги мне выяснить, как именно малыш Го попал в ССО и кто за этим стоит.

– Это был обман? Кто-то хотел обмануть малыша Го? Но зачем?

Чжао Юньлань не ответил. Он подозревал Лекарственную чашу, которая сделала это руками его отца, но зачем? Почему Го Чанчэн? Кроме огромного количества добродетели, что хорошего было в этом ребёнке? Во всем ССО только мелкий Го выглядел и был обычным человеком, так откуда же он взялся? Если бы он мог, то хотел бы вернуть истинные воспоминания владыки Куньлуня. Если нет, то хотел разобраться, что таилось в этих мутных водах, что было правдой, а что ложью. Он не мог действовать опрометчиво и рубить с плеча.

Шэнь Вэй... Чжао Юньлань мысленно произносил его имя по кругу, пока его не затошнило, а голова не разболелась, как будто оно сжигало его изнутри. Сколько ему еще это терпеть? Он должен был казаться нормальным, спокойным и здравомыслящим. Но когда Чжао Юньлань замечал, что в течение нескольких минут не отвлекался на людей или работу, между его бровями образовывалась морщинка.

Иногда на него накатывало видение. Место без света, погрязшее в бесконечной унылой серости. Место без жизни. Тело Шэнь Вэя было наполовину скрыто во тьме, он мог только смотреть наверх, в насыщенное синее звездное небо над головой. Однако его взгляд был недостаточно острым, чтобы проникнуть за бескрайнюю тьму. Наконец он разочарованно опускает голову и позволяет тьме поглотить его целиком.

Кто-то толкнул Чжао Юньланя. Он резко проснулся, холодный пот выступил на его лбу. Это была Чжу Хун, которая недовольно сказала:

– Мы приехали.

Чжао Юньлань моргнул. Это был всего лишь кошмар. Он немного выпил с дядей малыша Го, решив, что обратно поведет Чжу Хун, а потом снова в какой-то момент заснул в машине.

– Что тебе снилось? Ты так отчаянно звал Шэнь Вэя, – спросила девушка, но Чжао Юньлань почувствовал, что теряет самообладание, поэтому сделал вид, что не слышал вопроса. Тогда Чжу Хун позвала его снова, – Юньлань.

Он откинулся обратно на сиденье, и Чжу Хун достала из кармана маленькую шкатулку и показала жемчужину водяного дракона, висевшую на красной нитке.

– Мой четвертый дядя хотел, чтобы я отдала это тебе. Это благодарность за многолетнюю заботу обо мне. Я... я скоро уеду с ним.

– Уедешь? Куда? – он слегка нахмурился.

– Не знаю, может быть, обратно в племя, – Чжу Хун мрачно улыбнулась, а когда увидела, что он не взял жемчужину, осторожно надела амулет ему на шею: – Это священная реликвия нашего племени, она защитит тебя. Если ты... если тебе есть что сказать мне, сейчас самое время это сделать. Я почти закончила все дела.

– Город Лунчэн не подходит для совершенствования твоей расы. Тебе следует вернуться в свое племя, пожить вдали от суеты, узнать больше у своего четвертого дяди. У тебя может быть большое будущее, и ты можешь стать следующей главой клана, – помолчав, ответил Чжао Юньлань.

Он разговаривал с ней, как с коллегой, и от этого её сердце мучилось в агонии.

– Шеф Чжао. Одно лишь твое слово, всего одно, и я разорву все связи с моим племенем. Я останусь с тобой, какие бы невзгоды нас не преследовали, – выпалила Чжу Хун.

Она сказала это так, как будто отрекалась от своей прошлой жизни и теперь с тревогой ожидала ответа мужчины. В конце концов Чжао Юньлань ответил с самоуверенной улыбкой, избегая её взгляда.

– Между нами нет вражды. Почему я должен тащить тебя за собой в пекло? Если ты будешь жить в безопасности, я буду только рад.

Свет в глазах Чжу Хун мгновенно померк, а Чжао Юньлань уже выходил из машины.

Глава 83. Лампа Хранителя 5 – Охранять души живых, успокаивать сердца мёртвых, искупать преступления грешников, крутить колесо для уходящих в перерождение.

Дацин почти проделал когтями дыру в полу, когда увидел, как Чжао Юньлань и Чжу Хун по очереди возвращаются в офис ССО. Атмосфера между ними была очень напряжённой, и он решил, что ему, как коту, лучше всего просто проигнорировать человеческие перепады настроения. Схватив в зубы «Книгу древних тайн», он принёс и положил её под ноги Чжао Юньланю, словно мышь.

– У этой книги сильная энергия смерти. Я проверил, и она действительно с улицы Гудун.

(п/п. 古董/ gǔdǒng– антиквариат, редкость)

– С улицы Антикваров? – Чжао Юньлань подобрал её, стирая с обложки кошачью слюну.

На улице, как было очевидно по названию, торговали различным антиквариатом и артефактами. Хотя большинство были подделками, иногда там можно было встретить незаконно продающиеся редкие подлинники. «Книга древних тайн» была современной фотокопией. Ни одному разумному человеку не пришло бы в голову принять её за реликвию. То, что Дацин назвал «энергией смерти», на самом деле означало кое-что еще. Рядом с магазином редкостей на улице Гудун росла большая акация.

Если рассуждать словами Чжао Юньланя: акация была чем-то вроде транспортного узла – станция, откуда можно отправиться куда угодно. Например, попасть из человеческого мира на рынок демонов или в загробный мир. Все дороги вели через этот узел. Раскидистая крона соединялась с миром людей, а узловатые корни вели в Преисподнюю. Акация не принадлежала до конца ни людям, ни призракам.

– Так ты говоришь, эта книга из загробного мира, – сказал Чжао Юньлань, глядя на Дацина. Тот коротко кивнул, и мужчина задал еще вопрос. – Кто же её купил?

– Неизвестно, я не нашел записей о покупке. Может, это был предыдущий Хранитель, – кот облизал лапу.

– Невозможно, – перебил Чжао Юньлань, листая книгу. Ни серийного номера, ни информации об издательстве. – Судя по качеству печати, шрифту и цвету бумаги, книга относительно новая. Её купили уже после того, как я стал Хранителем. Моя прошлая жизнь была слишком давно.

– Ну, значит, книгу положили в подарок к кошачьему корму, – многозначительно заметил Дацин, – то есть, принесли незаметно. И этот неизвестный должен очень хорошо разбираться в древних тайнах, если даже заклинание печати, наложенное на четыре небесных столпа, описано очень точно.

Библиотека ССО была отлично организована: все книги имели разноцветные этикетки и числовые коды, так, что даже не умеющий читать Сан Цзань мог спокойно в них ориентироваться. Почему же тогда «Книгу древних тайн» небрежно впихнули в ту же секцию, что и «Нюйва. Создание людей и восстановление небес»?

– На самом деле это «книга в черном переплете». Такие книги работники ночной смены получают не из мира людей. «Книги в белом переплете», напротив, поступают из нашего мира, – Дацин протянул лапу к книге, но стоило ему коснуться бумаги, как со страниц вырвался тёмный туман. – Её так хорошо спрятали, что мы её даже не пометили. Если хочешь узнать больше, думаю, нам стоит отправиться ночью на улицу Гудун.

После заката Чжао Юньлань не выдержал и набрал Шэнь Вэя. Холодный металлический голос на том конце сообщил, что «набранный вами номер не доступен». Он уставился на потухший экран, остро почувствовав, что означает идиома «один день разлуки равен трем осеням», пока к нему не подошел Дацин, нетерпеливо потрогав лапкой.

– Хватит хандрить, идём.

Подхватив надоедливого кота на руки, Чжао Юньлань вышел на улицу и обнаружил у своей машины Чжу Хун.

– Ты, должно быть, считаешь меня дешёвкой, которая продолжает преследовать даже после всех постыдных разговоров, – встретившись с ним взглядом, горько усмехнулась она.

Чжао Юньлань замялся, но в итоге тихо сказал:

– Я только хотел сказать, чтоб ты не забыла свой пуховик.

Они втроём сели в машину и в неловкой тишине добрались да улицы Гудун. Там, рядом с большой акацией, располагался нужный им магазинчик. Чжао Юньлань увидел два бумажных фонарика, висящих по сторонам от входа, испускавших тусклый свет размером с фасолину. Слова на них порядком истерлись, и едва угадывалась надпись «Усмирение души». Чжао Юньлань внезапно вспомнил о том, что давно вертелось у него в голове. Он погладил сидящего на плече Дацина по макушке и тихо спросил:

– Что на самом деле означает «усмирять души»?

– Охранять души живых, успокаивать сердца мёртвых, искупать преступления грешников, крутить колесо для уходящих в перерождение, – торжественно сказал Дацин и добавил с презрением: – Разве не это записано на обратной стороне Декрета Хранителя? Или ты ослеп?

Чжао Юньлань, который нечасто уступал Дацину в знаниях, пробормотал:

– Но почему Декрет, оставленный владыкой Куньлунем, зовётся Декретом Хранителя?

И что имел в виду Шэньнун, говоря о жизни и смерти? Размышляя об этом, мужчина вошёл в ствол акации, именно там находился спуск в загробный мир. Вряд ли этот путь осилил бы человек, но двое из них не были людьми, а у третьего был Декрет Хранителя, который давал некоторые привилегии. Вокруг шумела вода, но сильный холод почти обращал её в лед. Чжао Юньлань не осмеливался лишний раз вздохнуть, чтобы не потревожить проплывающие мимо обиженные души мёртвых. У тех был застывший взгляд, и призраки погоняли их, будто овчарки овец.

Чжао Юньланю уже доводилось спускаться в загробный мир по делам, и каждый раз он нервничал и старался идти как можно быстрее, не оглядываясь по сторонам. Но сейчас у него было слишком много вопросов, чтобы не обращать внимания на местность. В Преисподнюю вела лишь одна узкая, вымощенная гладкими каменными плитами тропинка, которая напоминала легендарный путь на Небеса. С обеих сторон её окружала вода, поверхность которой то и дело бурлила, словно оттуда готовилось что-то вылезти. Каждые десять чи вдоль дороги располагались небольшие масляные лампы, напоминающие уличные фонари. Они ярко светили, отбрасывая на дорогу длинные тени, а под ними росли яркие красные цветы Бяньхуа.

Внимательно изучив повторяющиеся фонари, Чжао Юньлань внезапно понял, что все они были одной и той же лампой с надписью «Усмирение души». Однажды он читал книгу, где говорилось, что такие фонари направляют души по пути в загробный мир и омывают их своим светом на всем протяжении долгой дороги. Когда лампа полностью очистит душу, человек, наконец, попадает на мост Найхэ. Выпив суп забвения Мэн По, душа сможет пересечь мост и уйти на перерождение. Все воспоминания окончательно поблекнут и смоются, однако появится новая чистая душа.

Поддавшись порыву, Чжао Юньлань наклонился и присмотрелся к одной из этих копий лампы «Усмирение души». На её основании были написаны слова: «Пока существует смерть». В этом и заключался смысл перерождения. Вдруг у него закружилась голова, а сердце пронзила такая боль, будто его попытались вырвать из груди. Он споткнулся, и идущая следом Чжу Хун едва успела подхватить его под руку.

– Что случилось? – тихо спросила она.

Смертельно бледный Чжао Юньлань с трудом сглотнул подкатившую к горлу кровавую тошноту и прижал руку к груди, а потом покачал головой и как ни в чём не бывало продолжил идти. Когда они добрались в город призраков, Чжао Юньлань достал несколько листков с дерева слепоты и протянул остальным. Их пришлось спрятать под язык, чтобы они могли скрыть от духов дыхание живого человека.

Помимо бессмертных и душ, ожидающих своей очереди на перерождение, в городе обитали и одержимые души, неспособные переродиться, отбывающие заключение. Они находились здесь сотни, и даже тысячи лет, и живые не смогли бы осознать в полной мере их одержимости жизнью. Когда Чжао Юньлань был моложе, однажды он пришёл сюда, чтобы вернуть живую душу, заблудившуюся в городе призраков, но не смог выполнить это дело. Он своими глазами видел, как её окружают и заживо поглощают духи. Потребовался целый отряд городских призраков, чтобы подавить возникшие следом беспорядки.

Чжао Юньлань был тогда очень молод, и эта сцена произвела на него огромное впечатление. Любой, кто мог сказать: «Какая радость в жизни, зачем бояться смерти?», – должно быть, просто не знали, что значит быть мертвым. Мёртвые души жаждали быть живыми с отчаянием тонущего человека, неосознанно и неудержимо. Особенно в этом нуждались духи, рождённые в самой глубине загробного мира. Именно поэтому сердце Чжао Юньланя так болело за Шэнь Вэя. По его мнению, порой Шэнь Вэй чересчур сильно и настойчиво подавлял собственную натуру, отрицая свою природу.

Чжу Хун, которая никогда прежде не была в городе призраков, бросила на Чжао Юньланя тревожный взгляд.

– Что бы ни случилось, не выплёвывай листок, – тихо сказал он ей. – Иначе нас ждут большие неприятности. Стая муравьёв может убить слона, а эти дикие духи куда хитрее, чем ты думаешь, – Чжу Хун кивнула, и Чжао Юньлань, поколебавшись, добавил: – Или можешь подождать меня снаружи.

Чжу Хун решительно покачала головой. Она не знала, чем будет полезна, но ей было куда спокойнее, когда получалось держать шефа в поле зрения. Дацин спрыгнул с плеча Чжао Юньланя и возглавил их маленький отряд, расчищая путь. Чёрные коты и собаки были созданиями великой темной энергии инь. Встречая их, мелкие духи отступали в сторону, так что иметь при себе чёрного кота было всё равно, что ехать с полицейским эскортом, и Чжао Юньлань вместе с Чжу Хун беспрепятственно вошли в город призраков.

Пятнадцатого числа каждого месяца в городе устраивали ярмарку. Сегодня, однако, было другое число, и рыночная площадь казалась малолюдной. На углу улицы прямо на тротуаре сидела похожая на Шоупо старушка, примостив в ногах маленькую корзинку. Её маленькие тусклые глаза пристально наблюдали за снующими мимо мелкими духами.

(п/п Шоупо – женская ипостась бога долголетия Шоусина)

На первый взгляд это была обычная картина: бедной жалкой женщине вечерами приходится приторговывать. Чжу Хун мысленно ей посочувствовала, но стоило старушке заметить её взгляд, та улыбнулась желтозубой улыбкой и предложила:

– Купи жизнь, купи жизнь, – голос у неё был хриплый и скрежетал, словно железо по кости.

От этого звука у Чжу Хун по телу пробежали мурашки, и Чжао Юньлань немедленно утащил её прочь.

– Не смотри, – прошептал он. – У этой старой госпожи плохая репутация. Она продаёт наркотики.

– Что значит наркотики? – спросила Чжу Хун.

– Можно жить, питаясь только праздничными тортами, но это не будет здоровая жизнь. Вроде жизни овоща, прикованного к постели. Понимаешь? – Чжао Юньлань плотнее запахнул куртку и поднял воротник. – Иди вперёд и не смотри по сторонам. Это нейтральная зона. Будешь слишком долго на них глазеть – могут заставить что-то купить. А это будет очень неприятно.

Чжу Хун послушалась, шагая и глядя прямо перед собой и не моргая. Они прошли до конца длинной улицы, пока не упёрлись в небольшой дом. На вывеске над входной дверью чёрными чернилами было написано: «Открыто». Сам домик казался довольно обветшалым, но по обеим сторонам от двери, как и у магазинчика на улице Гудун, висели два белых фонарика с надписью «Усмирение души».

– Восемь к десяти, что книгу продала эта семья, – сказал Дацин. – Они перерождаются каждые шестьдесят лет, Инь и Ян меняются местами. Сверху, в ян, они охраняют вход на дорогу в загробный мир через акацию, а здесь, в инь это место – магазин мелочей города призраков.

Чжао Юньлань толкнул дверь, и та открылась с громким скрипом. Он извлёк из кошелька маленькое зеркальце, прикрепил его на дверь и только потом шагнул за порог.

– Зеркало освещает путь, духи должны держаться подальше. У вас срочное дело, уважаемый гость? – изнутри тут же раздался пронзительный детский голос.

Чжао Юньлань кивком приказал Чжу Хун закрыть дверь. Отодвинулся занавес, закрывающий вход в комнату, и оттуда вышла маленькая девочка с двумя косичками. Ростом она едва доставала взрослому человеку до пояса. У неё было пугающее бледное лицо и кроваво-алые губы. На щеках красной киноварью были нарисованы две точки. Чёрные глаза-горошины казались безжизненными, а лицо абсолютно ничего не выражало. Она была одета в старомодный костюм. Её сложно было назвать милой. Напротив, это лицо в сочетании с детским голоском наводило ужас. Чжао Юньлань не любил ходить вокруг да около. Не говоря ни слова, он достал «Книгу древних тайн», положил сверху Декрет Хранителя и присел на корточки, чтобы оказаться с девочкой лицом к лицу:

– Я бы хотел кое-что узнать и смиренно прошу вашей помощи.

– Так это господин Хранитель одарил нас своим присутствием. Как поживает мой брат? – удивлённо произнесла девочка, увидев Декрет.

– О, давайте без формальностей. Ваш брат поживает отлично, пару дней назад я прислал ему несколько цзиней бекона в качестве новогоднего подарка, – вежливо ответил Чжао Юньлань. – Я хотел спросить, эта книга продавалась в вашем магазине?

Девочка взяла её в руки, и мужчина на миг ощутил холод, исходящий от её тела. Страницы, когда она их касалась, покрывались тонким слоем инея. Наконец, она закрыла книгу и кивнула:

– Да, она отсюда, – девочка снова открыла книгу на последней странице и указала на едва заметную серую печать, в которой, если пристально приглядеться, едва можно было разобрать два символа: «лавка мелочей». – Это печать нашего магазина.

– А вы можете выяснить, кто купил эту книгу и принёс её в мир людей?

Чжао Юньлань достал немного погребальных денег и зажёг их перед девочкой. Та натянуто улыбнулась:

– Хранитель так милостив. Погодите минутку, и выпейте пока чаю.

Они прошли вслед за ней в магазин. Девочка подала им чай, и Чжао Юньлань, взяв чашку в руки, принюхался, сделал вид, что пробует, но на самом деле не выпил ни глотка. Живые не должны ничего есть или пить в мире мертвых. Это старое правило было известно абсолютно всем, кто обладал хоть крупицей здравого смысла. Девочка достала огромную бухгалтерскую книгу, прошитую нитками, и принялась страница за страницей её изучать. Спустя несколько долгих минут она сообщила:

– Нашла. Забыла спросить, как ваше имя, господин?

– Чжао, – ответил тот и нахмурился, чувствуя неладное. – Чжао Юньлань.

– Верно. – Девочка толкнула к нему огромный гроссбух.

Чжао Юньлань заглянул и увидел чёткую запись о покупке: «Чжао Юньлань, достопочтенный Хранитель, 15 июля, год Жэньву».

(п/п Жэньву 19-й год 60-летнего цикла, год черной Лошади (Коня)

Глава 84. Лампа Хранителя 6 – Но потом Чжу Хун вспомнила, почему он так дорожит этим пальто, и ей стало не до смеха.

Чжао Юньлань помолчал, думая, что это невозможно, а потом спросил:

– В каком году я купил книгу?

– В 2002 году, – ответил чёрный кот. – Чем ты занимался в том году?

– Я нелегально работал с Декретом Хранителей. Я плохо справлялся, меня чуть не выгнали из университета, и я почти стал профессиональным шарлатаном. Меня остановил отец, и именно в этом году я предложил основать ССО. Отец согласился и помогал мне во всем, где мог, – вспоминал Чжао Юньлань, а потом нахмурился. – Только теперь я не уверен, это был мой отец или...

Он не договорил, оборвав фразу на полуслове, и Дацин подозрительно покосился на мужчину. Чжао Юньлань погладил кота по голове.

– Когда мы вернемся, я все подробно тебе расскажу, – он повернулся к девочке и осторожно поинтересовался: – Должен спросить, как вы проверяете личность покупателя? Не со слов покупателя, верно?

Девочка подняла голову, на её застывшем лице появилась странная улыбка. Было непонятно, как на лице восьмилетнего ребёнка может появиться выражение, как у бессмертного демона. Это могло бы показаться забавным, но не когда ты находишься в жутком призрачном городе.

– Мы очень ответственно относимся к записям. Какими бы не были данные покупателя, их имена, фамилии или личности будут идентичны тому, что записаны в книгу жизни и смерти. У господина Хранителя еще есть вопросы? – спросила она.

Чжао Юньлань кивнул, взял книгу и собрался уходить, больше не сказав ни слова. Подойдя к двери, он кое-что вспомнил, обернулся и спросил:

– «Я», который приходил купить книгу одиннадцать лет назад... ты помнишь, как «я» тогда выглядел?

– Сначала я не могла вспомнить, но вопросы Хранителя освежили мои воспоминания. Черты лица господина показались мне знакомыми, как будто я встретила старого друга. Если бы Хранитель не сказал, что прошло одиннадцать лет, я бы даже и не обратила на это внимание, – девочка нежно улыбнулась своими ярко-красными губами.

Она намекала, что два Чжао Юньланя мало чем отличались друг от друга.

– Спасибо, – мужчина задумался.

Он уже собирался уходить, уводя за собой Чжу Хун, когда девочка вдогонку окликнула его и на этот раз она понизила голос, отчего её слова прозвучали жутко.

– Я хочу напомнить Хранителю, что в следующие несколько дней могут произойти кровавые бедствия, так что будьте осторожны.

Чжао Юньлань не отреагировал, но Чжу Хун обеспокоенно спросила:

– Что за кровавые действия?

Девочка просто смотрела на них своими пустыми глазами, продолжая молчать, на бледном лице мелькнула тень улыбки. Чжу Хун собиралась выйти вперед, чтобы схватить её за плечо, но Чжао Юньлань оттащил её прочь.

– Но... – запротестовала Чжу Хун.

– Она возвращает услугу, которую я оказал её брату. Как ты думаешь, как много расположения можно получить в обмен на несколько цзиней бекона? – Чжао Юньлань быстро уходил от лавки и говорил с Чжу Хун шепотом: – Даже если бы она осмелилась сказать остальное, я бы не посмел слушать. В призрачном городе нравственность не имеет значения, а логика у здешних обитателей практически отсутствует. Любые представления о живых нельзя использовать в отношении мертвых. Как думаешь, почему в Преисподней игнорируют их? Помни, мертвые не оказывают милостей, а долги им трудно вернуть.

– Почему ты решил мне об этом рассказать? – помолчав, спросила Чжу Хун.

– У меня в подчинении всегда было мало девушек, это редкость. Обычно у меня работают грубые мужики, которые бегают по поручениям и имеют дело со всевозможными уродами, и я никогда не пожелать бы тебе иметь с ними дел, – улыбнулся Чжао Юньлань. – Но у меня тоже иногда случаются непредвиденные ситуации. И я никогда не думал, что ты покинешь наш отдел. Если бы я только знал... помни, даже если ты будешь совершенствоваться и сравнишься по силе с самой Нюйвой, я всё ещё буду нуждаться в твоей помощи и буду ждать тебя в отделе, – увидев, что глаза Чжу Хун покраснели, он продолжил: – Тише, держи листок во рту, не плачь. Давайте подождем, пока все  сотрудники ССО вернутся, и устроим тебе грандиозную прощальную вечеринку. Здесь не место для слез.

Вдруг Чжао Юньлань встал перед Чжу Хун, закрывая её собой. Он увидел какое-то существо, уже продолжительное время сидящее на корточках на мостовой. Руки его... или, может быть, ее, опускались ниже колен, оно сидело на мостовой, словно лысая обезьяна. У существа была гибкая шея, в две ладони взрослого мужчины, неестественно длинные пальцы, а если бы он опустил голову, то подбородок легко бы достиг живота. Существо было абсолютно безволосым.

Оно посмотрело на Чжао Юньланя, его рот расплылся в улыбке до ушей. Оно поднялось, а длинная шея повернулась на 180 градусов, разворачивая голову затылком вперед, и там обнаружилась классическая синяя морда демона. Оскалив влажные клыки, оно прыгнуло в сторону людей. Чжао Юньлань вытащил пистолет, но прежде чем нажал на курок, двуликая тварь упала на землю. Откинув трясущуюся голову назад, оно разразилось смехом, показав желтые зубы, и двинулось боком, оценивающе глядя на Чжао Юньланя. Увидев это, он прицелился снова, приказав Чжу Хун встать с другой стороны, удерживая эту тварь на приличном расстоянии. Понимая, что люди собираются уйти, оно начало бормотать:

– Люди и призраки ходят разными путями, люди и призраки ходят разными путями...

Эти слова задели Чжао Юньланя за живое. Его лицо помрачнело, он резко обернулся, чтобы посмотреть на двуликого, и растянул губы в улыбке проходимца, хотя его взгляд остался ледяным.

– Я стараюсь сохранять лицо и поддерживать хорошие отношения с Преисподней, но вы продолжаете проявлять свое бесстыдство снова и снова.

Демон перестал смеяться, он склонил голову набок. Чжу Хун потянула мужчину за рубашку.

– Шеф Чжао, пошли.

На руке Чжао Юньланя, державшей пистолет, выступили синие вены, но когда они снова собирались уходить, двуликий заговорил еще раз.

– Люди или призраки? Вы должны выбрать одно. Живые или мертвые? Вы должны выбрать одно. Небеса или Преисподняя? Вы должны выбрать одно.

Его голос становился все громче, пока не перешел в пронзительный визг, разрывающий барабанные перепонки. Слова «Вы должны выбрать одно» были подобны волнам, прокатившимся по улицам призрачного города, вновь и вновь отдавались эхом, словно неизбежный вопрос. Бесчисленные призраки вынырнули из разных мест города, из трещин в камне и земле. В их глазах мерцал голодный опасный блеск, когда они, перешептываясь, парили вокруг. Чжао Юньлань держал Чжу Хун, но как только собрался увести за собой, демон дернулся за ним, вращая головой и показывая клыки:

– Здесь живая душа. Здесь живая душа, – с его уст сорвался пронзительный крик, похожий на уханье старой совы.

Этот звук был похож на шипение воды, пролившейся в горящее масло, и Чжао Юньлань, не колеблясь, выхватил пистолет и выстрелил в двуликого. Специальная пуля пронзила его череп, прожигая кожу. Через мгновение все, что было у демона выше плеч, превратилось в пепел. Однако вокруг уже кружило множество голодных, как дикие псы, призраков, жаждущих отведать души живых. Их, обезумевших от времени, не останавливал даже шипящий чёрный кот.

Чжао Юньлань тихо выругался, выхватил пистолет и выстрелил в ближайшего призрака, и его душа рассеялась с безумным воплем. Однако это не произвело ожидаемого эффекта, остальные даже не обратили внимания на гибель собрата. Для них не существовало ни страха, ни логики. Вскоре тихая улица призрачного города оказалась переполненной, вызывая оторопь у всех, кто мог бы им помочь.

Чжао Юньлань, который пришел сюда только на разведку, не планировал драться, без достаточного запаса его пули быстро израсходовались. Чжу Хун перевоплотилась в змеиную форму, и большой питон поднялся среди призраков. Один щелчок её челюстей уничтожил сразу пять противников. Но этого было мало, многие вцепились в змею, кусая чешуйчатое тело. Змея взмахнула хвостом, и они были раздавлены. Но все равно их было слишком много! Была поговорка: можно легко укрыться от Янь-вана, но не от его мелких приспешников. Они были как рой кровососущих насекомых, разозленных и мечтающих выпить тебя досуха.

Призраки снова окружили Чжу Хун. И хотя она сбрасывала их, нападали снова, а один с длинными когтями оторвал чешую, обнажив часть кожи. Воздух рассек брошенный кинжал, разрезая надвое призрака, который цеплялся за чешую змеи. Но даже рассеиваясь, он всё ещё алчно облизывал губы в надежде попробовать кровь.

– Какой кровожадный призрак! – воскликнул Чжао Юньлань, державший в руках кинжал. Он аккуратно потянул Чжу Хун за кончик хвоста. – Уменьшись, быстро!

Он снова взмахнул кинжалом, убивая призраков, осмелившихся приблизиться. Каким-то образом в этой опасной ситуации он нашел время, чтобы снять пальто и прижать к груди, защищая его от крови. Можно было раскалывать черепа и пускать кровь, но пальто должно было остаться в неприкосновенности! Разве это не говорило о его излишней самовлюбленности?

Но потом Чжу Хун вспомнила, почему он так дорожит этим пальто, и ей стало не до смеха. Она превратилась в змейку толщиной в палец и обвилась вокруг его запястья. Чжао Юньлань одной рукой подхватил рассерженного Дацина, превратившегося в яростный меховой шар, а другой поджег талисман ветра. Он не был готов применять зажигалку, воспользовавшись истинным пламенем самадхи... Безумный огненный вихрь вырвался наружу, и призраки завопили со всех концов призрачного города. Чжао Юньлань потер царапины, оставленные на руке свирепым демоном.

– Может быть, они не заслужили такого ужасного конца, но как насчет того, что меня бросил возлюбленный? – сердито пробормотал он.

Потом, не теряя ни секунды, он бросился к воротам призрачного города, прикрываясь рукой от ревущего пламени и света. Когда они добрались до ворот, те оказались закрыты! Чжао Юньлань посмотрел назад и увидел, как голодные демоны поглощают истинное пламя и призраков помельче. Когда брюхо одного из демонов набилось до отказа, он поднялся в воздух и взорвался, но это совершенно не повлияло на аппетит других демонов. Они неслись навстречу истинному огню, как мотыльки к лампе, с неистовством волны Ганга, как будто хотели стать огненным драконом и бросить вызов Небесам.

– Проклятье, что нам теперь делать? – Дацин замяукал и впился когтями в Чжао Юньланя.

– Что еще мы можем сделать? Нужно прорываться, – равнодушно ответил тот. Сказав это, он вытащил свой телефон и сфотографировал пирующих призраков, потом достал кнут Хранителя. – Поставлю себе на аватар.

– Ты что, сошел с ума? Фотографировать в такое время? Хочешь сделать с ними групповое фото, чтобы показать, где ты путешествовал? Ты совсем спятил! – завопил Дацин.

– Почему ты кричишь? – Чжао Юньлань раздраженно толкнул в макушку громко мяукающего кота. – Моя жена сбежала, а я до сих пор ничего не сделал.

Дацин молчал. Он не знал, что произошло между ними, но поступок Шэнь Вэя сильно его потряс. Сейчас, глядя в, казалось бы, спокойное лицо Чжао Юньлань, он заподозрил, что мужчина пытается найти нетривиальный способ самоубийства из-за разбитого сердца. Дацин знал его достаточно давно, чтобы понимать, этот ублюдок действительно мог сделать что-то подобное!

Первый удар кнута рассек огненного дракона на несколько частей, выпуская призраков. Чжао Юньлань почувствовал силу, направляющую его атаки, как будто он всегда владел этим оружием. Как будто в нем что-то пробуждалось. Вдруг что-то проделало дыру в воротах города, достаточную, чтобы в нее можно было пройти. Человек, полностью облаченный в черное, вошел в город и придержал запястье Чжао Юньланя, чтобы тот убрал хлыст. Чжу Хун, обернутая вокруг руки босса, затаилась.

Потом человек в чёрном взмахнул своим длинным мечом, и призрачный город содрогнулся. Камни на земле пошли трещинами, а десятки призраков и свирепых демонов были рассеяны. Мужчина обнял Чжао Юньланя за плечи, почти вытаскивая его из Преисподней. Чжу Хун убедилась, что они в безопасности, и снова превратилась в человека.

– Рассекатель душ, Ваше Сиятельство, – радостно воскликнула она.

Тот не обратил на нее никакого внимания, только холодно произнес, обращаясь к Чжао Юньланю:

– Почему ты здесь?

Бесстрастная маска Чжао Юньланя наконец треснула. Его рука слишком устала, поэтому он отпустил Дацина, и тот ловко упал на землю. Ему было всё равно. Он подошел, при всех обнимая внушающего страх Рассекателя душ, и зашептал:

– Возвращайся со мной.

Чжу Хун пожалела, что превратилась в человека. Увидев это, она споткнулась и упала на землю. Ей казалось, что её снова преследуют сотни голодных призраков.

Глава 85. Лампа Хранителя 7 – Что? – легкомысленно ответил Шэнь Вэй. – Я не могу их убивать?

– Он... он... – Чжу Хун дрожащим пальцем указала на Рассекателя душ.

– Шэнь Вэй, – Дацин лизнул лапку со странным чувством собственного превосходства, терпеливо ожидая, когда девушка вернет самообладание.

Капюшон Шэнь Вэя упал на плечи, открывая нежное изящное лицо профессора, и это почему-то никак не желало вязаться с ситуацией. Рассекатель душ мягко отстранился от Чжао Юньланя, но потом нахмурился и схватил его за руку, оцарапанную призраком. Пальцы сжались на запястье, Шэнь Вэй резко развел ладони и сделал хватательное движение. Из раны показалась тонкая струйка чёрного дыма, а потом растворилась в воздухе. После этого порез быстро затянулся.

– Покиньте это место, – кратко отозвался Шэнь Вэй.

Мимо пронеслась вереница призраков, за которыми, задыхаясь, спешил Судья. Нынешние Десять Владык Преисподней были просто нечто, даже сейчас не спешили заняться своими обязанностями. Вся тяжелая работа, в конце концов, легла на плечи старого Судьи. Задыхаясь, он приказал призракам залатать дверь и подавить разбушевавшиеся одичавшие души. Сбоку стоял секретарь, нервно вытирая пот и проверяя, сколько призраков осталось стоять после взмаха клинка Рассекателя душ. Шэнь Вэй и Чжао Юньлань проигнорировали их и одновременно развернулись, уходя прочь. Чжу Хун и Дацин поспешили следом.

– Ваша светлость! Господин! – отчаянно закричал им вслед Судья. Шэнь Вэй не ответил и только изогнул бровь, оглядываясь назад с совершенно равнодушным выражением лица.

– Это... это Призрачный город... неважно, грешники они или ждут реинкарнации... все они учтены! Ваша Светлость... вы... вы...

– Что? – легкомысленно ответил Шэнь Вэй. – Я не могу их убивать? – Судья молчал. Шэнь Вэй наклонил голову, засунул руки в карманы черного плаща и продолжил благочестивым тоном: – Почтенный судья, хоть я и родился в нечестивом месте и мало чем одарен, я никогда не слышал, что мне нельзя пользоваться моим клинком Рассекателя душ. Если я что-то нарушил, мне очень жаль.

... Он как будто бы искренне извинялся. Когда Судья увидел его улыбку, то по его телу побежали мурашки.

– Да, да, конечно... – поспешно ответил Судья, выдавливая улыбку.

Шэнь Вэй слегка улыбнулся в ответ, прежде чем увести Чжао Юньланя. Мужчина был ошеломлен, потому что улыбка Шэнь Вэя была похожа на улыбку незнакомца. Может быть, потому что он никогда не видел, чтобы тот агрессивно выступал против других. Он развернулся, взглянув на взволнованного Судью еще раз, и спросил:

– Двуликий демон, который напал на меня... Это было преднамеренно? По приказу Преисподней? Какая им от этого выгода?

Чжао Юньлань замолчал, почувствовав, что улыбка Шэнь Вэя стала немного напряженной, а потом он и вовсе опустил голову. Почему? Эти призраки только пытались их напугать, на самом деле озлобленные души могли творить вещи куда страшнее.

– Шэнь Вэй! – Чжао Юньлань подтолкнул его локтем. – Перестань прикидываться немым, я зову тебя домой, так что поговори со мной!

– ...Иди, – тихо сказал Шэнь Вэй, когда они дошли до корней акации, служившей воротами в загробный мир. Враждебность и безразличие исчезли из его голоса, теперь он звучал хрипло, устало и немного беспомощно. – Если живые слишком долго находятся в царстве Инь, это вредно для их здоровья. Не задерживайся, иначе заболеешь.

Чжао Юньлань отпустил его, застыв на месте, как вкопанный, а потом напряженно добавил:

– Я не умру от болезни. Вернись ко мне, – когда Шэнь Вэй остался стоять, его челюсти сжались, и он горько добавил: – Черт возьми, мне действительно нужно было приковать тебя наручниками и запереть в доме.

Шэнь Вэй стоял позади него, там, где Чжао Юньлань уже почти не мог его разглядеть. Вдруг он рассмеялся, как будто услышал самое прекрасное признание в любви, и даже его взгляд, казалось, потеплел, а мрак немного рассеялся.

– Если я пойду с тобой, ты согласишься принять свое лекарство? – спросил Шэнь Вэй.

– Ни за что!

Шэнь Вэй некоторое время смотрел на Чжао Юньланя, а потом со вздохом добавил.

– Я призрак, Юньлань. Чем бы не наделил меня Владыка Куньлунь, во что бы он меня ни превратил... все это сказки. Это не изменит моей природы. Не повезет тому, кто родится в этом клане. Со времен появления первых людей ходили легенды, что тех, кто видит призраков, ждет ужасная судьба. Ни могилы, ни памяти.

Чжао Юньлань смотрел на него, изо всех сил пытаясь обуздать жгучую тревогу. Он глубоко вздохнул и наконец, нашел слова.

– Я в это не верю. Мне всё равно, вернись со мной. Мы сможем не спеша решить эту проблему. Даже если мы не сможем быть вместе, по крайней мере позволь видеть тебя, чтобы я перестал волноваться.

– Позволить видеть меня, – тихо повторил Шэнь Вэй, уголки его губ слегка дернулись, но улыбка вышла кривой. Через некоторое время он тихо добавил: – Юньлань, пожалуйста, не мучай меня больше. Сейчас я больше всего сожалею о том, что намеренно спровоцировал тебя, а затем не смог контролировать то, что произошло. Я делал ошибки снова и снова. Если подумать, я недостаточно укреплял свой дух, мне не хватило решительности, и мое сердце стало слишком мягким.

Чжао Юньлань, казалось, что-то понял и попытался его схватить, но ничего не поймал. Шэнь Вэй, глядя на него, быстро отпрянул назад, его тело почти слилось с тьмой. Ему оставалось наблюдать, как он исчезает, а его голос отдалялся все дальше и дальше.

– Я могу сопроводить тебя только до этого места. Уходи скорее.

Слово «уходи» прозвучало в воздухе, как проклятие. Чжу Хун увидела, что в этот момент в глазах Чжао Юньланя блеснули слезы, но он только яростно заморгал, и они стали казаться просто воспаленными.

– Иди первым, – Чжао Юньлань смотрел туда, где исчез Шэнь Вэй, а потом спокойно обратился к Чжу Хун: – Забери Дацина. Кстати, во сколько ты хочешь сегодня нас покинуть? Скажи заранее, я попрошу Ван Чжэн помочь устроить...

– Шеф Чжао, что происходит? – прервала его Чжу Хун.

– Ничего, просто иди, – Чжао Юньлань махнул рукой, не желая продолжать разговор.

– Идти куда? Я никуда не пойду! – повысила голос Чжу Хун. – Он... Шэнь... Рассекатель душ... ах! Если вы любите друг друга, то почему так поступаете! Почему ты никогда раньше не говорил? И почему вы не можете быть вместе? Какое лекарство он заставил тебя принять? И...

Дацин прыгнул на ноги девушки, цепляясь за неё лапами, и посмотрел вверх на Чжао Юньланя.

– С давних времен существует поговорка, что люди и призраки идут разными путями. Но этот старый кот за многие годы действительно никогда не встречал существа, состоящего только из инь или из ян. Ходят слухи, что если человек и призрак будут вместе, то мертвец высосет энергию из живого. Наверное, так действуют законы природы, энергию жизни легко потерять, но тяжело вернуть. Призраку необходимо добровольно пожертвовать неоскверненной частью своего тела. Повелитель призраков сопоставим по силе бессмертному небожителю, хотя, вероятно, не существует такой вещи, как самосовершенствование в демона. Поэтому, наверное, подойдет... кровь из сердца? – вдруг сказал он.

Чжао Юньлань обладал живым характером, однако, когда хотел, его лицо не отражало ни горя, ни радости. Чжу Хун громко вздохнула, когда Дацин замолчал, а её шеф оставался бесстрастным и неподвижным, тусклый свет Преисподней омывал его лицо, бледное, как снег. Однако на нем не отражалось слабости или печали, только непоколебимая стойкость горы Тяньчжу, выстоявшей перед лицом бесчисленных катастроф.

Чжу Хун не знала, что сказать, но человеческое сердце было предвзятым, а её душа болела за Чжао Юньланя. Она переживала его радости и печали, они тянули её за собой словно на поводке. И чем больше она думала, тем тяжелее ей становилось дышать, и вдруг она не выдержала и закричала:

– Он поймал тебя в свои злые сети!

– Что ты сказала? – нахмурился он, когда его взгляд наконец остановился на ней.

– Я сказала, он намеренно заманил тебя в свою ловушку зла! – кипела Чжу Хун. – Если бы он изначально не делал бы тебе намеки, ты бы стал гоняться за ним после стольких отказов? Если бы он не продолжал набивать себе цену, твой отец по-прежнему имел бы связи в правительстве, а ты продолжал бы заниматься мелким воровством на улицах? Рассекатель душ обладает сверхъестественной великой силой, и ты надеешься, что можешь заставить его подчиниться?

Дацин соскользнул с её ноги. Как быстро эта девушка пришла в себя. Она забыла, что говорила о Рассекателе душ? В то время как совсем недавно боялась открыть послание из Преисподней. Меж тем Чжу Хун распалялась ещё сильнее, пока говорила.

– Он явно соблазняет тебя! Намеренно то привечает, то отсылает прочь, чтобы побудить тебя бегать за ним. Почему ты раньше не сказал, что я не могу быть с тобой из-за него? Он же заставляет тебя, заставляет...

Чжао Юньлань вынул из пачки последнюю сигарету и закурил, легкомысленно выпустив кольцо белого дыма.

– Заставляет меня делать что?

– Заставляет тебя не покидать его, заставляет спуститься в Преисподнюю и снова приходит к тебе, чтобы подразнить, заставляет видеть только себя в твоих глазах, а остальных оставить позади! Я думаю, у него с самого начала были плохие намерения! – похолодев, выпалила Чжу Хун.

– Ладно, теперь, когда ты закончил ныть, ступай, – похлопав её по плечу, тихо рассмеялся Чжао Юньлань и подтолкнул к выходу через акацию.

– Ты вообще меня слушал? – топнула ногой Чжу Хун.

– Глупая девочка, твоя способность к сопереживанию действительно вселяет беспокойство. Это очень плохо, даже не хочу об этом говорить. Ты вообще знаешь, что значит быть рядом? Он мой, у нас есть проблема, и кто из нас прав, это наше личное дело. Услышать оскорбление в его сторону от постороннего, все равно что оскорбить меня. Мне лень обсуждать это с тобой и что-то объяснять, а тебя я взял с собой совершенно по другому делу. Поэтому хватит нести чушь, вернись домой и отоспись. Ты много работала в последние два дня, так что запиши себе сверхурочные, – улыбнулся Чжао Юньлань, стряхивая пепел с сигареты.

– Я посторонняя? – на лице Чжу Хун промелькнуло раздражение.

– Конечно, – Чжао Юньлань искоса посмотрел на нее. – Любой, кроме нас двоих, является посторонним.

– Ублюдок! – закричала Чжу Хун.

– Это почему я ублюдок? – беспомощно развел руками Чжао Юньлань.

– Значит, в твоих глазах я никогда не смогу сравниться с ним? – в конце концов Чжу Хун была вынуждена произнести эту избитую фразу.

Дацин, который наблюдал за этой сценой, закрыв мордочку лапками, пришел к ужасающему выводу, что ему действительно нравилось наблюдать за этой кровавой драмой. Но это слишком выбивалось из его кошачьего стиля.

– Ты нежная, добрая, чистая и прекрасная. И ты девушка. Ты во всем лучше него, – мог только вздохнуть Чжао Юньлань.

– Тогда почему мы не можем...?

Чжао Юньлань ненадолго задумался, а потом нежно улыбнулся, показав две маленькие ямочки в уголках рта, и наклонил голову к плечу.

– Наверное, потому, что у меня дерьмовое зрение, и на самом деле лучше не станет. Видишь ли, я, как курильщик и пьяница, вечный раб дурных привычек, я бедняк со скверным характером, могу только притворяться нежным и заботливым не больше трех дней к ряду. Я очень расточителен. Моя семья считает меня неудачником, даже мать не выдержала, выгнав меня из дома, когда я был мелким. А ты невероятная красавица, что тут непонятного?

– Хватит наговаривать на себя! – в глазах Чжу Хун блестели слезы.

– Правда, ты меня не знаешь, – Чжао Юньлань медленно наслаждался последней сигаретой, – Я даже не могу постирать свои носки. Покупаю семь или восемь пар сразу, а после носки раскладываю в соответствии с ужасным запахом. Затем я случайным образом по одному запихиваю их в мешки для стирки. Когда Шэнь Вэй переехал ко мне, я впервые смог надеть парные постиранные носки, – пока он говорил, на его губах заиграла нежная улыбка. – Иногда я не понимаю, как он меня терпит. Ты, наверняка, тоже этого не поймешь. Возвращайся в свой клан, и если однажды ты захочешь обратно, я приму тебя с распростертыми объятиями. Мое единственное условие, чтобы мы говорили о чем угодно, кроме этого, хорошо? В этом мире много мужчин гораздо лучше меня, наверняка ты кого-то встретишь.

Чжао Юньлань раздавил сигарету ногой, выпрямился и грубовато провел рукой по волосам Чжу Хун.

– Я бесполезный кусок дерьма, зачем тебе быть со мной. Ну же, богиня, я дам тебе способ выплеснуть свой гнев в другой раз, обзывая меня самыми разными оскорблениями. Просто скажи, что презираешь меня, что я тебе не нужен, ладно?

Чжу Хун все же разрыдалась, слезы побежали по её щекам.

– Придурок. Ты придешься по вкусу только призраку, только демон захочет тебя, – выдавила она.

Чжао Юньлань вдруг понял, что её сердитые слова практически благословляли его и Шэнь Вэя.

– Ты права, меня могут хотеть только призраки, – рассмеялся он и потыкал Дацина в бок носком ботинка: – Возвращайтесь и будьте осторожны в дороге.

Попрощавшись, он пошел в сторону моста Найхэ, ловко спрыгнул с него прямо в лодку, напугав призрака-паромщика.

– Эй, брат, не подскажешь, как попасть в землю Великого богохульства? – похлопал он его по плечу.

Призрак побледнел и задрожал. Так и не ответив, он спрыгнул за борт в воду, не издав даже легкого всплеска. Чжао Юньлань понял, что одна единственная фраза о земле Великого богохульства напугала призрака. Он потер нос, сидя на раскачивающейся лодке, и думал. Наблюдая за спокойными волнами, он положил на борт лодки пальто Шэнь Вэя. Любопытный призрак вынырнул из-под воды и хотел дотронуться до одежды, но Чжао Юньлань пробормотал, даже не оборачиваясь.

– Как ты смеешь прикасаться к одежде Рассекателя душ?

Призрак снова испугался и исчез под водой. Чжао Юньлань закатал штаны и рукава рубашки, и сам нырнул в Реку Забвения. Раздавались неясные потусторонние крики, проплывая, он спугнул стаю призраков под водой. Было так холодно, как будто на глубине работал огромный холодильник. Часы Чжао Юньланя мягко светились в темноте. Он довольно долго плыл под водой, прежде чем подняться наверх и вздохнуть, но вдруг подаренная Главой клана Змей жемчужина на его шее засветилась, образуя белый огромный пузырь, охвативший его целиком, и он обнаружил, что может дышать под водой.

– Это слишком круто, – Чжао Юньлань дотронулся до мифической жемчужины водяного дракона, которая защищала от воды и огня, с его губ сорвался благодарный вздох, и он нырнул глубже.

Через некоторое время слабое свечение от лодки исчезло, а над ним не осталось ничего, кроме черной массы воды. Внизу было то же самое. Он видел только мягкий свет часов, но время как будто полностью остановилось. Призраки, плавающие вокруг, постепенно исчезли, и даже течение воды больше не ощущалось. Без света, без звука, без ориентиров, Чжао Юньлань обнаружил, что его сердце стучит очень громко, а если закрыть уши, то становилось похожим на бой барабанов. Через некоторое время померкло даже свечение его часов. Он не знал, как долго тонул во тьме, но ему казалось, что всё здесь лишено света, и он снова ослеп.

Глава 86. Лампа Хранителя 8 – Юный Повелитель призраков был наивный и честный, как лист белой бумаги, поэтому откровенно сказал о своем желании: – Ты красивый, я хочу тебя обнять.

Чу Шучжи не ожидал, что первым человеком, которого он встретит по возвращении в город Лунчэн, будет Го Чанчэн. Освободившись, он забрал вещи, конфискованные в Преисподней, и у него сразу улучшилось настроение. Воспользовавшись Новогодней неделей, он нашел старое заброшенное кладбище и провел там несколько дней, пока не получил электронное письмо от Ван Чжэн, где говорилось об уходе Чжу Хун. Он поспешно заказал билет на поезд и вернулся обратно в город.

На вокзале было людно, Чу Шучжи шел вперед, глядя по сторонам в поисках такси, и увидел знакомую фигуру Го Чанчэна. Молодой человек медленно нёс огромный плетеный мешок, сгибаясь под его тяжестью. Го Чанчэн выглядел так, как будто не занимался спортом, и скорее всего пренебрегал им в школе. Он нёс большой мешок, как улитка медленно несет тяжелую раковину. Проходившие мимо люди оглядывались на него.

Чу Шучжи сначала думал, что обознался, поэтому посмотрел на него несколько раз, а потом заметил, как в прочном мешке появляется прореха. Женщина, торгующая кукурузой на обочине, тоже предупредила его об этом:

– Эй, парень, твоя сумка сейчас порвется!

Го Чанчэн резко обернулся на её голос, но из-за тяжести сделал это не очень ловко и зацепился за колесико чемодана проходящей мимо девушки. Го Чанчэн ещё не успел торопливо извиниться, как его агрессивно толкнул мужчина, сопровождающий девушку:

– Смотри, куда идешь!

Го Чанчэн испугался и пошатнулся, а мешок за его спиной порвался окончательно, и с грохотом, словно обвалилась городская стена, оттуда посыпалась куча невообразимых вещей, в том числе кастрюли и сковородки, тазы, еда и одежда, собранная в небольшие полиэтиленовые пакеты, и самое странное – большая деревянная разделочная доска 60 сантиметров в диаметре. Казалось, он нес за плечами миниатюрный Уолмарт.

Агрессивный молодой человек, вероятно только что с боем пробивался сквозь толпу на переполненном вокзале, где его успели изрядно помять. Он раздраженно нахмурился и с отвращением цыкнул, увидев, что Го Чанчэн одет в пыльную старую одежду, как гастарбайтер, вернувшийся в город, и вдруг почувствовал невероятное чувство превосходства, одной рукой приобняв девушку и продолжая громко ругаться:

– Ты больной? Думаешь, ты можешь позволить себе пинать чужой чемодан?

Го Чанчэн продолжал извиняться. Увидев, что вещи разбросаны по всему полу, он в ужасе замер и быстро присел на корточки, чтобы собрать их. Глядя на дыры с обоих сторон мешка, он оцепенело пригладил волосы, ощущая нарастающее беспокойство. В этот момент чья-то тощая рука схватила мешок, собрала два конца воедино так, чтобы получился тканевый карман. Все вещи были сложены посередине, а потом рука легко подхватила мешок, набитый и квадратный словно Губка Боб.

– Брат Чу! – воскликнул Го Чанчэн.

Если бы у него был хвост, он бы завилял им со скоростью электрического вентилятора. Он вдруг забыл, что перед ним Король Зомби. Го Чанчэн считал Чу Шучжи великим спасителем, сошедшим с небес. Чу Шучжи проигнорировал его и, удерживая в одной руке собранную сумку с пожитками, развернулся к мужчине, который стоял неподалеку с недовольным выражением лица:

– Эй, ты, советую немедленно извиниться.

Чу Шучжи выглядел обычно в спокойном состоянии, но становился очень свирепым и мрачным, когда что-то его раздражало. Раздосадованный парень посмотрел на него сурово и раздраженно спросил:

– А тебе что надо?

– Брат Чу, брат Чу, пошли, я не заметил его и толкнул, – забормотал Го Чанчэн, перехватив Чу Шучжи, когда тот двинулся к парню. Он неловко улыбнулся незнакомцу в стороне, удерживая холодную руку коллеги. – Это моя вина.

Молодая пара, продолжая возмущаться, ушла вперед, совершенно не подозревая, что они только что избежали крупных неприятностей. Чу Шучжи развернулся к Го Чанчэну и одарил его пустым взглядом, думая, что тот не только добродетельный простак, но просто не в своем уме. У него не было ни характера, ни решительности, и это сильно отличало его от других молодых людей такого же возраста.

– Твоя семья полностью обанкротилась, поэтому ты пошел продавать свои пожитки в новогодние каникулы? – Чу Шучжи сердито вырвал руку и кивнул на порванный мешок.

– Нет, просто мешок порвался, – невпопад ответил Го Чанчэн, чувствуя себя довольно смущенным, и потянулся за своими вещами, – я... позволь мне взять его, здесь недалеко...

– Показывай дорогу, – нахмурившись, Чу Шучжи нетерпеливо увернулся от его рук.

Го Чанчэн не осмелился перечить и засеменил вперед, показывая, куда идти. Добравшись до улицы Чжаньцянь, они свернули в небольшой переулок, спрятанный в тени, вдали от огней шумного города. В переулке высился ряд ветхих маленьких бунгало. Подойдя к самому дальнему, они увидели у ворот студентку с волосами, забранными в хвостик. Она подметала пол и очень радостно поприветствовала Го Чанчэна, на её шее висел бейджик волонтера из университета. Го Чанчэн немного смутился, увидев девушку, уставился в пол, опуская голову, и пропищал, как комар:

– Здравствуйте.

Девушка окинула их зорким взглядом и, увидев большую сумку на плече Чу Шучжи, тут же бросила метлу, распахнула перед ними дверь, спрашивая Го Чанчэна на ходу:

– Ты составил список? Распечатал? Нужно будет всех поблагодарить.

Го Чанчэн был медлительным и не самым сообразительным работником ССО, и Чжао Юньлань частенько ругал его за это. Однако его отчеты всегда были серьезны и дотошны, какими бы длинными они не были, какой бы сложный вопрос не освещали, несмотря на потраченную бумагу и время, даже их придирчивому руководителю не к чему было придраться.

Го Чанчэн быстро кивнул и достал из кармана пачку отпечатанных листов, где было подробно описано, кто что пожертвовал, с адресами, номерами телефона, электронной почтой и другими данными. Одни жертвовали юани, кто-то ящик пекинской капусты и другие интересные предметы. Выяснилось, что Го Чанчэн состоял в волонтерской студенческой организации, которую организовали несколько университетов города Лунчэн, которые во время зимних каникул нашли спонсоров и запустили акцию под названием «Уважай стариков и детей». Конкретно их маленькая община отвечала за постоянный уход за пожилыми людьми, которые уже не могли заботиться о себе самостоятельно.

Го Чанчэн плохо умел общаться с людьми, не мог развлекать пожилых людей и собирать пожертвования для волонтеров. К счастью, в их команде было больше девушек, поэтому юноша помогал им физической силой и использовал свои каникулы, чтобы работать носильщиком.

Чу Шучжи помог им сложить вещи, забрал машину Го Чанчэна и повез их на улицу Гуанмин, 4. Ладонь юноши была разодрана нейлоновым мешком. Он сидел на пассажирском сиденье и осторожно вытирал её влажным бумажным полотенцем. У Чу Шучжи редко возникало желание сказать несколько слов, но сейчас он заговорил:

– Почему ты заботишься о других? Хочешь всех спасти? – а когда Го Чанчэн непонимающе на него посмотрел, то задал еще один вопрос: – Твоя семья знает об этом?

Го Чанчэн молча покачал головой. Чу Шучжи едва заметно улыбнулся и продолжил:

– Ты зажег благовония в первый день нового года? Небеса должны даровать тебе всё, что бы ты не пожелал.

Го Чанчэн снова покачал головой, он был чрезвычайно доволен своей нынешней жизнью. Кроме безопасности и здоровья семьи и друзей, ему не о чем было просить. Теперь его семья и друзья кажутся в безопасности и здоровы, а раз это так, то лучше не доставлять неприятности Бодхисаттве.

Пока светофор горел красным, Чу Шучжи повернулся, чтобы взглянуть на него еще раз. Го Чанчэн не был ни высоким, ни сильным, ни красивым, его черты лица были самыми обычными. Он вел себя сдержанно, не одевался в популярные среди молодежи бренды, и таких, как он, никто не замечал в толпе. Ему всегда не хватало уверенности в себе, поэтому темпераментом он тоже не блистал. Но когда он сидел вот так, тихо и безмолвно, в его спокойствии ощущался непостижимый дзен*.

(* дзен – состояние, когда разум и сердце открыты для восприятия истины)

Хотя Го Чанчэн был смертным, который каждый день пил вино и ел мясо, и даже не знал, что такое духовная практика. Он вряд ли прочел хотя бы пару иероглифов в священных писаниях, Бодхисаттвы и Архаты скорее всего были знакомы ему по популярному сериалу «Путешествие на Запад», где Гуаньинь и Татхагата до сих пор едва различимы по полу из-за проблем с актерами. Но Чу Шучжи чувствовал, что юноша, сам того не зная, тихо занимается самосовершенствованием. Ни ради благ этой жизни, ни ради заслуг в следующей.

Чу Шучжи был опытным и знающим заклинателем, но у него складывалось смутное ощущение неправильности, хотя он не мог сказать, почему именно. Хотя Чу Шучжи не понимал, зачем Го Чанчэн делал все это, его посетило какое-то невыразимое неприятное чувство. Если учесть заслуги этого большого ребёнка, разве он не должен жить мирной и счастливой жизнью? Разве он может иметь такой несчастный вид? Хотя всем известно, что можно сколь угодно критиковать закон Книги жизни и смерти, и что это очень глупое занятие, но почему закон Янь-вана настолько несправедлив? Он больше ничего не сказал, а его восхищенному поклоннику Го Чанчэну не хватило смелости проявить инициативу, чтобы сменить тему, и они доехали до улицы Гуанмин 4 в молчании.

Наступила ночь, поэтому здесь были и духи, и люди. Когда Чу Шучжи вошел в офис, то сразу увидел призраков с пустыми глазами, как будто их шарахнула молния. Но прежде чем он успел спросить, что происходит, Ван Чжэн дрожащим голосом спросила:

– Брат Чу, вы знаете господина Шэня... Шэнь Вэя, он действительно Рассекатель душ?

– О, Чжао Юньлань, чертов идиот, его даже такое не остановит? И где он? Наигрался и сбежал, когда это ему надоело? – после продолжительного молчания ответил Чу Шучжи, скрыв свое замешательство.

– Он прыгнул в Реку Забвения, – рядом мяукнул Дацин.

– ... Эта новость стала для него таким шоком, что он решил совершить самоубийство? – спросил Чу Шучжи.

Дацин и Чжу Хун уже пережили первые моменты паники и теперь по большей части были спокойными. Девушка знала, что Чжао Юньлань надел на себя жемчужину Водяного дракона, и теперь никакая вода не могла причинить ему вред. Однако только она надела амулет на шею своего босса, как случилось такое. Чжу Хун настороженно размышляла, мог ли дядя Змей знать что-то заранее.

– Думаю, он отправился искать Рассекателя душ, – ответила Чжу Хун.

Чу Шучжи огляделся и увидел, что, за исключением поехавшего на задание Линь Цзина, который должен был вернуться на полуночном поезде, вся команда была здесь.

– Предлагаю обменяться информацией. Нужно понять, что нам известно, чтобы понять, что делать... – он засунул руки в карманы, прислонившись к стене. Но потом голос Чу Шучжи внезапно смолк, а его лицо внезапно посерело, заставив всех испугаться.

– Брат Чу, что с тобой?

– Подождите... Шэнь Вэй – Рассекатель душ? – так и не придя в себя пробормотал Чу Шучжи. – Вот дерьмо, мне конец, я столько раз дерзил ему раньше!

...Иногда спокойствие императора объясняется более долгой рефлекторной дугой и низкой скорость осознания новостей.

***

Чжао Юньлань давно потерял счет времени, он был заперт в маленькой чёрной комнате, где не было и понятия пространства. Нахождение в стволе Священного Древа и в водах Реки Забвения ощущались совершенно по-разному. В темноте давление нарастало, сжимая его виски с обеих сторон, постепенно в груди поселилось чувство тошноты, как будто в его крови сильно упал сахар, и все это усиливалось, пока он спускался вниз. Он не смел шевелиться, понимая, что может потерять сознание из-за любого лишнего движения. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, а в ушах стал звучать стук пульса в артериях, навязчивый и частый, так что это становилось невыносимо. И тогда Чжао Юньлань увидел немного света.

Свет слабее светлячка все равно был пыткой для глаз, привыкших к темноте. Он закрыл их ладонью, однако поплыл к источнику слабого мерцающего света. Его испускало огромное древнее Древо с длинными ветвями бесконечной длины. Его диаметр был почти сто метров в ширине, но это было мертвое дерево без единого листка, только засохшие и корявые ветки. Сложно было описать словами увиденную им картину упадка. Чжао Юньлань потрясенно подумал, неужели это и было Древо Добродетели?

Он проплыл еще около километра и, наконец, увидел корни древнего дерева. После долгого блуждания Чжао Юньлань нашёл твердую землю. Сначала он обошёл Древо Добродетели и нашел простую каменную табличку. В тусклом свете мертвых ветвей Чжао Юньлань ясно мог увидеть то, что было на ней написано. Он никогда раньше не встречал такого написания, однако с трудом смог разобрать надпись:

«Владыка Неба, Владычица Земля, здесь призрачный город, Земля Великого Богохульства»

– Нюйва... – Чжао Юньлань вдруг выкрикнул её имя.

Его голос плыл по воде, как волна, а шепот был подобен вздоху, вызывающий неясное волнение в непроглядной тьме. Чжао Юньлань проигнорировал это, кончики его пальцев коснулись края каменной таблички, и разум наполнился белым светом, а мир завибрировал. Сначала он ничего не видел, но потом его взор преодолел время и пространство и достиг женщины со змеиным хвостом. Её длинные волосы касались земли, она была прекрасна и дарила ему ощущение потерянной близости, как мать или старшая сестра. В его ушах зазвучал знакомый и одновременно незнакомый женский голос:

– Куньлунь, а что, если Шэньнун был неправ? Что, если мы все были неправы?

Шэньнун ошибается? Что он сделал не так?

– Но мы не можем вернуть всё назад, – продолжила она.

Ему показалось, что в глазах Нюйвы блеснули слезы. Она посмотрела на него с бесконечной нежностью и раскрыла для него объятия. Чжао Юньлань протянул руку вперед, но прежде, чем успел прикоснуться к ней, Нюйва, как будто состоящая из света и теней, растворилась в пустоте. Её образ разлетелся на тысячи осколков прямо перед ним.

– Нет... – закричал Чжао Юньлань, но не издал ни звука.

Время снова двинулось вперед, и Чжао Юньлань оказался где-то в прошлом, не понимая, был ли он еще Владыкой Куньлунем или уже смертным, запутавшись в хаосе времени и пространства. Кажется, он охранял проход за большой Великой Печатью и сидел, прислонившись спиной к большой каменной плите. Делать было особо нечего, поэтому он целый день следил, как колышутся ветки Древа Добродетели.

А потом рядом с ним стал ошиваться красивый мальчишка, преследовавший его словно хвостик, взад и вперед. Сначала Куньлунь игнорировал его, но, в конце концов, спросил:

– Мы уже на твоей территории, почему ты ещё здесь?

– Ты мне нравишься, – заявил мальчик со всей серьезностью.

Куньлунь, которого старшие боги постоянно отчитывали за грубость и любовь к проказам, когда у него, наконец, появилась возможность упрекнуть в этом кого-то еще, тут же ею без всякого смущения воспользовался:

– Грубиян.

Юный Повелитель призраков уставился на него, не понимая, почему это грубо. Куньлунь охранял Печать бесчисленное количество лет, и ему было очень скучно, поэтому он продолжил болтать:

– Что тебе во мне нравится?

Юный Повелитель призраков был наивный и честный, как лист белой бумаги, поэтому откровенно сказал о своем желании:

– Ты красивый, я хочу тебя обнять.

Владыка Куньлунь посмотрел на дерзкого маленького Повелителя призраков внимательнее. Он не обиделся, эти слова его скорее позабавили.

– Значит, ты ухаживаешь за мной? Но ты ещё не заслужил моего уважения, – поддразнил он мальчишку.

Тот снова не понял, как так сложились обстоятельства, но подумал, что слова Владыки Куньлуня были разумными, поэтому смущенно опустил голову.

– Иди сюда и позволь мне преподать тебе урок, дикий мальчишка, – Владыка Куньлунь поманил его к себе.

Глава 87. Лампа Хранителя 9 – Пусть призраки и не были живыми существами, но в тот момент ему казалось, что он слышит собственное сердцебиение.

В начале времён великий мудрец Шэньнун спустился с небес на землю. Испробовав сотни целебных трав для спасения человеческих жизней, он стал целителем и превратился в мудрого старика, обучавшего молодых. Владыка Куньлунь не раз сам слушал его наставления, смешиваясь с толпой.

Сейчас же Куньлунь пересказывал эти знания юному Повелителю призраков. То, что Куньлунь не мог припомнить, то просто выдумывал. Для него это был способ весело провести время, но юноша, который почти ничего не знал о мире людей, жадно впитывал каждое его слово и принимал на веру даже сущую ерунду. Постепенно в этом пустынном месте у границ Великой Печати между ними возникли странные отношения, напоминающие зависимость.

Юный Повелитель призраков был очень увлечён Владыкой Куньлунем, но уже знал, что с рождения обречен на постыдное существование. Из разговоров с мужчиной он понял, что ему неприятны дерзкие откровенные слова, поэтому больше не пытался их повторять. Вместо этого он каждый день старался найти способ порадовать Куньлуня. Его возможности, впрочем, были ограничены. Здесь было мало что интересного. Земля Великого богохульства представляла собой бесплодную пустыню, где было не так уж много развлечений. Считалось нормальным поймать двух одичавших призраков и смотреть, как они рвут друг друга на части, пока один, наконец, не сожрёт другого. Но юноше такое не нравилось, и он справедливо полагал, что это не понравится и Владыке Куньлуню.

Так что в конце концов он решил собрать клыки тридцати шести тварей Преисподней, которые должны были символизировать тридцать шесть великолепных гор и рек горного хребта Куньлунь. Он сплёл из собственных длинных волос шнур и создал оригинальное ожерелье, которое производило впечатление и бросало вызов способности принять его в дар.

Он преподнёс свой подарок Владыке Куньлуню, но тот, увидев столь необычное украшение, одарил его взглядом, еще более странным, чем само ожерелье, а затем скривился, будто от зубной боли, но выдавил из себя улыбку и слова благодарности. Юный Повелитель призраков посчитал, что подарок ему не понравился. Владыка Куньлунь никогда не носил это ожерелье, а когда о нём заходила речь, поспешно менял тему разговора. Но сколько бы юноша ни ломал голову, какой еще сделать подарок, ничего другого придумать не смог. Однажды, сидя на корнях Древа Добродетели, они разговаривали о внешнем мире, и он вспомнил кое о чём:

– Есть один цветок, похожий на колокольчик. Он бывает разных цветов и очень приятно пахнет.

– И? – протянул Владыка Куньлунь.

– Эти цветы правда красивые. Если сплету ожерелье из них, оно тебе понравится? – юное лицо Повелителя призраков подёрнулось тенью тоски.

– Значит, все это время ты искал способ доставить мне удовольствие, чтобы сбежать из этого места? – помолчав, улыбнулся Владыка Куньлунь.

Юноша удивлённо моргнул, а затем покачал головой.

– Тогда зачем? – Куньлунь намеренно дразнил его. – Я охраняю Печать, чтобы никто из вас не мог покинуть это место. Ни единое существо. Зачем?

Юноша решительно заглянул Владыке Куньлуню в лицо. Он хотел ответить, но не знал как. Мысли и чувства пребывали в хаосе, и он не мог с ними совладать. Юному Повелителю призраков казалось, что честное признание будет слишком грубым, а выразить он хотел вовсе не грубость. Он не мог подобрать слов, и эта беспомощность его злила, заставляя выпускать когти.

Согласно легенде, все существа, рождённые в этом мире, обречены на страдания, потому что такова их судьба. Но большая часть страданий происходит из-за того, что мы слишком много думаем и слишком мало читаем. Много книг оставили после себя мудрецы, но и сами эти мудрецы были рождены в хаосе, так что некому было ответить на их вопросы. Им оставалось лишь идти по собственному пути тревог и сомнений. Их страдания были велики, и когда дело доходило до выражения чувств и сокровенных мыслей тем, кого они любили, они так же не могли подобрать нужных слов.

Владыка Куньлунь, наконец, рассмеялся, приподнял подбородок юноши и мягко поцеловал его гладкий красивый лоб, а потом мягко поднялся и скрылся в ветвях Древа. Юный Повелитель призраков посидел некоторое время, и в какой-то момент ядовитое жало перестало отравлять его мысли, и он растерянно замер, покраснев от щек до кончиков ушей. Спустя некоторое время он поднялся, пошатываясь, будто пьяный, его ноги подкосились, и он рухнул с корня Древа, на котором восседал.

Юноша был рождён в племени призраков, и пусть он рос первертом среди них, призрачный народ окружал его всю его жизнь. Он видел единственное проявление влечения среди призраков – грубый половой акт, движимый похотью. Он не знал о существовании поцелуев, но стоило ему почувствовать его, как он ощутил уютное тепло, охватывающее его тело. Даже в водах Реки Забвения он не чувствовал себя столь свободно.

Резко развернувшись, юный Повелитель призраков побежал к Великой Печати, которая не могла его удержать. Вырвавшись из нечестивых земель, он пропал на десятки лет. Снова явившись пред Владыкой Куньлунем, он стал старше и выше, и теперь был почти таким же высоким, как другой мужчина. Мягкие юношеские черты стали резче, но лицо осталось таким же прекрасным, как и всегда. Он осторожно протянул Владыке Куньлуню огненную сферу, которую держал в руках.

– Что это?

– Это огонь души с твоего левого плеча. Его части были разбросаны по миру. Потребовалось пятьдесят лет, чтобы собрать все осколки, – Повелитель призраков осторожно взял в ладони тёплый огонёк, бережно приложил к щеке, а затем протянул Куньлуню: – Я возвращаю его тебе.

Улыбка исчезла с лица Куньлуня. Помолчав, он спросил:

– И чего же ты хочешь от меня?

– Я... – Повелитель призраков какое-то время колебался, не смея заговорить, но потом всё же смущённо указал на свой лоб, – можешь... можешь сделать так ещё раз?

Владыка Куньлунь надолго замолчал, разглядывая его и заставляя нервничать. А затем вдруг приподнял его подбородок и очень нежно поцеловал в губы. Своей ладонью он обхватил ладонь Повелителя призраков, крепче сжимая в ней огонь души. Мужчина казался отрешённым и задумчивым. Спустя некоторое время он вздохнул и тихо сказал:

– Моё богатство – это горы и реки этого мира, но если подумать, то цепляться за них не стоит: всего лишь горка камней и несколько бурных потоков. Только одна моя вещь обладает какой-то ценностью, и которую можно продать за двадцать таэлей – это моя душа. Хочешь её? Забирай.

В тот момент Повелитель призраков вдруг осознал, что нашел то, чего так жаждал всё это время, но не мог выразить. Лишь два слова «моя душа» – и он навеки пропал. Пусть призраки и не были живыми существами, но в тот момент ему казалось, что он слышит собственное сердцебиение.

– И это тоже, – Владыка Куньлунь похлопал его по тыльной стороне руки. – Если тебе нравится этот огонь, можешь оставить его себе. Моё тело создало Лампу Хранителя, а моя кровь стала её фитилем. Остался лишь мой дух, но его достаточно для защиты Великой Печати. Нет смысла возвращать огонь души. У тебя ещё сохранилось сухожилие, которое я дал тебе в прошлый раз?

Юноша быстро кивнул.

– Дай-ка я взгляну.

Повелитель призраков полез в глубины своих безыскусных одежд и извлёк на свет сухожилие.

– Я священный горный хребет Куньлунь, моё существование можно проследить от божественного топора Паньгу, – он погладил кончиками пальцев жилу, вырванную из его собственного тела, так легко, словно уже позабыл о боли, и сухо добавил: – Мои кости и сухожилия связаны с земной веной горы Куньлунь и небесным столпом. Касаясь их, можно заставить Землю и Небеса содрогнуться.

Он сделал сложный жест пальцами, и сухожилие превратилось в золотой луч, устремившийся прямиком в лоб Повелителя призраков. На краткий миг юноше показалось, что он может слышать волнение всего мира: как грохочут и ревут сотни гор. Внезапно он вознёсся на невиданную высоту, откуда мог ясно видеть каждую гору и каждую реку с их бурными течениями. Голос Куньлуня, когда тот заговорил, раздался будто бы внутри него самого.

– Отныне сотни тысяч гор будут подчиняться тебе. Пусть ты и не отринул своё происхождение из племени призраков, но, полагаю, теперь ты наполовину бессмертный. Теперь ты сможешь свободно перемещаться между тремя мирами. Больше ты не под моей стражей

– Я никуда не уйду! – перебил его Повелитель призраков, и, помолчав, нерешительно добавил: – Ты ведь здесь. Я не хочу уходить.

– Я не смогу остаться надолго, – сказал Владыка Куньлунь, обращая свой взор на Реку Забвения, чьи воды простирались далеко вперёд. – Я всего лишь часть души первозданного бога. Я не могу уйти, но и навечно остаться здесь тоже неправильно. И я чувствую, что мой конец уже близок.

– Какой ещё конец? – запаниковал Повелитель призраков. – Куда ты пойдёшь?

– Никуда, – спокойно ответил Куньлунь. – Я умру.

– Это невозможно! Как бог может умереть?

– Боги тоже умирают. Разве Паньгу, Фуси, Нюйва и Шэньнун всё ещё живы? Теперь настал мой черёд.

– Если бы Великая Печать не существовала, если бы ты не помог Нюйве сотворить четыре столпа, если бы не превратил своё тело в Лампу Хранителя, тебе не пришлось бы умирать, верно? Тогда я срублю это дерево и разрушу проклятую Печать! – услышав это, гневно воскликнул юный Повелитель призраков.

Сейчас юноша напоминал маленького пушистого волчонка – погладь по голове, и он подставит беззащитный живот. Однако у него всегда были клыки, и стоило потерять бдительность, как он немедленно оскалился, норовя вцепиться в горло. Владыка Куньлунь давно об этом знал, и его это не заботило, поэтому он протянул руку и потрепал юношу по волосам:

– Стать бессмертным... Жить вечно... Дитя, камень тоже бессмертен, но он всего лишь камень, понимаешь? Шэньнун сказал, что пока мы не умрём и не исчезнем, то и не сможем зваться богами. Я всегда считал, что это бессмыслица, но теперь начинаю понимать его слова.

– Не смей! – Повелитель призраков сбросил его руку, неспособный понять смысл этих слов. Ладонь Владыки Куньлуня внезапно стала прозрачной, и юноша поспешно схватил её, пытаясь убедиться, что он никуда не пропадает, а потом добавил упрямо: – Что если я срублю Древо Добродетели?

– Ты унаследовал мои силы Великого Владыки гор, ты можешь уничтожить даже землю Великого богохульства. Что по сравнению с этим Древо Добродетели? – улыбнулся Владыка Куньлунь.

– Тогда я смогу разбить Печать и даже разрушить небесные каменные столпы?

– Да, – горько рассмеялся Владыка Куньлунь, – но я, вероятно, умру раньше.

– Ещё я могу... – Повелитель призраков поколебался, но всё же яростно продолжил. – Я могу убить всех в этом мире! Уничтожить каждое живое существо, разрушить горы и высушить реки, оставить позади земли, полные трупов, не пощадить никого на многие мили вокруг!

– Какой могущественный, – усмехнулся Владыка Куньлунь, поддразнивая его.

– Ты не можешь умереть. Я готов сделать всё, что угодно, я сделаю, что угодно! – юноша порывисто сжал его руку.

– Шэньнун и насчёт этого был прав, – лицо Куньлуня стало серьёзным, а взгляд холодным. – Нужно было убить тебя раньше, чтобы в будущем не допустить этого.

Юный Повелитель призраков растерянно посмотрел на него, поджав губы. Куньлунь рассмеялся так тепло, словно после долгой зимы наступила оттепель, и вдоль берегов реки распустились нежные весенние бутоны.

– С того самого момента, как Шэньнун позаимствовал огонь души из моего плеча... Нет, со времён войны между богами и призраками, с сотворения Нюйвой человечества, с момента, как Паньгу расколол мир – это было предначертано. Мне было предначертано умереть здесь и сейчас. Даже если ты вновь запечатаешь мир, ты лишь сделаешь мою смерть бессмысленной. Это ничего не изменит, – он продолжил мягким и терпеливым тоном, какой использовал очень редко: – Ты не понимаешь. То, что они называют судьбой, не означает, что все дороги ведут в одну точку, а ты связан по рукам и ногам. На самом деле, каждый миг твоей жизни перед тобой стоит бесчисленное количество выборов. Неважно, выберешь ты землю или небеса, но в момент выбора у тебя останется один путь. Я не понимал этого, когда был молод. Ты тоже поймёшь, когда немного подрастёшь.

Юноша растерял все свои злые слова. Впервые в своей жизни он осознал собственную беспомощность. Он мог лишь убивать и пожирать. Он действительно был способен уничтожить весь мир, всех населявших его живых и неживых существ. Он мог заставить землю дрожать, а призраков и бессмертных в страхе обратиться в бегство. Но зачем это всё? Если он не мог спасти единственное существо, которое любил больше всего на свете.

Владыка Куньлунь видел, как гнев и тоска мешаются во взгляде юноши, который всё ещё не научился контролировать свои эмоции. Тот на мгновение застыл, осознавая услышанное, а затем разрыдался. Владыка Куньлунь смотрел на него с нежностью, сожалея о том, что не сможет увидеть, как этот очаровательный мальчик вырастет в настоящего красавца. В мгновение ока пролетело пять тысяч лет. Наставали и проходили тяжёлые времена; место было всё то же, менялись люди.

***

Чжао Юньлань отшатнулся от Камня так резко, словно его ударило током. Он почувствовал за спиной чужое присутствие, и этот кто-то негромко рассмеялся. Хранитель достал кнут, сделал пару шагов назад, прижался спиной к скале и, наконец, увидел Призрака в маске. Тот смотрел на него, склонив голову на бок, и на его поддельном лице играла улыбка.

– Слышал, здесь хранятся воспоминания Нюйвы. Что ты увидел?

– С чего бы мне тебе рассказывать? – прошипел Чжао Юньлань, всё ещё ошеломлённый увиденным.

Призрак в маске неторопливо подошёл поближе и, следуя примеру Чжао Юньланя, коснулся каменного указателя.

– Пять тысяч лет назад мы с ним были близнецами, Повелителями призраков. Но затем он решил посвятить себя великому Владыке Куньлуню. Пять тысяч лет спустя один из нас внутри, другой – снаружи, один – пленник, другой – тюремщик, – его улыбка медленно угасла. Он повернулся к Чжао Юньланю и вкрадчиво добавил: – Но скоро Великая Печать будет сломана, и я смогу свободно перемещаться по мирам. Всё живое, наконец, умрёт. Владыка Куньлунь, если бы мой глупый брат не сохранил твой дух, не вернул тебя обратно в колесо перерождений и не превратил тебя в смертного, ты бы давно исчез с лица земли, как и другие древние боги. Разве Шэньнун не глупец? Неестественные вещи не могут существовать долго, пройдёт немного времени – и они просто сгинут.

Он коснулся щеки Чжао Юньланя ледяными пальцами и вздохнул:

– Но сама смерть была зажжена огнём твоей души и превратила нас... в существ, которые не являются ни живыми, ни мёртвыми. Разве всё с самого начала не было просто ошибкой?

Чжао Юньлань нахмурился. Он успел услышать уже несколько вариантов истории про огонь души и понятия не имел, какая из них настоящая.

– Разве Шэньнун не забрал мой огонь? Откуда тогда он мог появиться в Нечестивых землях? И каким образом «зажёг» смерть? – спросил он.

Призрак в маске удивлённо на него посмотрел, словно не понял, о чём спрашивает Чжао Юньлань, но затем вдруг запрокинул головой и рассмеялся:

– А я-то думал, он такой чистый и невинный, почти святой... А он!..

Воздух между ними разрезал клинок Рассекателя душ, заставив его замолчать, и они отшатнулись друг от друга.

– Шэнь Вэй? – позвал Чжао Юньлань.

– Ты с ума сошёл, раз явился сюда в одиночку? – прошипел Рассекатель душ.

Шэнь Вэй потянулся, чтобы схватить Чжао Юньланя за руку, но Призрак в маске успел схватить за запястье самого Шэнь Вэя. Его окутал сгусток чёрного тумана, который противник швырнул в Чжао Юньланя. Тот вскинул руку с занесённым кнутом Хранителя. Рассмеявшись, Призрак в маске обратился в облако чёрного тумана и полностью окутал Чжао Юньланя собой. Однако спустя мгновение туман рассеялся, снова принимая обычный вид Призрака в маске, вот только Хранителя рядом с ним не было.

– Ну и кто же его забрал? – удивлённо пробормотал Призрак в маске.

Глава 88. Лампа Хранителя 10 – Что произошло между Шэнь Вэем и Шэньнуном, что превратило их во врагов?

Кто-то словно накинул ему на голову плотный мешок, и когда он, наконец, смог видеть, то обнаружил, что его куда-то телепортировало. Темнота перед его взором стала светом, и Чжао Юньлань совершенно не понимал, где оказался. Это место было ему незнакомо, и это определённо не было дно Реки Забвения. Убрав кнут, он огляделся по сторонам, и в окружающей слепящей белизне вдруг разглядел одинокую фигуру, медленно уходящую прочь.

Чжао Юньлань быстро догнал его и увидел невысокого старика. Даже выпрямившись, тот едва ли достал бы ему до груди. Старость согнула его, словно вареную креветку. На спине он нёс большую корзину, которые обычно используют в Юньнане для переноса больших тяжелых вещей. Внутри корзины ничего не было, однако старик шёл так, словно тащил невероятную ношу, не позволяющую ему даже поднять головы. Поэтому он шёл, уставившись в землю и подставив небесам спину.

Чжао Юньлань поддержал его корзину.

– Тяжело?

Старик остановился, утирая пот со лба. У него было тёмное, испещрённое морщинами лицо, словно у человека на картине «Отец».

– Пойдём, – он устало улыбнулся Чжао Юньланю. – Пойдём со мной.

– Подождите, – нахмурился тот. – Где мы находимся? И кто вы?

Старик не ответил, только опустил голову и двинулся вперёд, словно старый вол, тянущий плуг. Его плечи снова опустились под тяжестью пустой корзины, и в горловине его рубахи показались выпирающие, обтянутые кожей ключицы.

– Это вы меня сюда привели? Но зачем? Я почти поймал свою «жену», но не успел переброситься с ним и парой слов. Вы всегда так вмешиваетесь? В будущем у вас могут быть проблемы из-за этого.

Старик выслушал его жалобы со слабой улыбкой, но ничего не объяснил и не ответил.

– Что вы несёте? И куда мы идем? – снова заговорил Чжао Юньлань. Старик вдруг забормотал себе под нос в ритме собственных шагов:

– Охранять души живых, успокаивать сердца мертвых, искупать преступления грешников, крутить колесо для уходящих в перерождение…

Шагая вперёд, он повторял одно и то же, снова и снова, пока это не стало напоминать заунывную песню с постоянно повторяющимся рефреном. Низкий рокот его голоса и значение этих слов напомнили Чжао Юньланю традиционные похороны, когда распорядители похорон рассыпали бумажные деньги и так же монотонно повторяли слова «эта семья дарит сто двадцать юаней», следуя за гробом.

Поняв, что ответа он не дождётся, Чжао Юньлань замолчал. Кнут в его руке снова обернулся Декретом Хранителя, и он свернул один из своих талисманов в трубочку, сунул в зубы, пытаясь унять жгучее желание покурить. Прислушиваясь к тихому бормотанию, он принялся размышлять над тем, что происходит. Ему вдруг отчётливо показалось, что эта дорога ведёт на Небеса. Но если так, значит они идут по горе Бучжоу? Но разве она не была разрушена? Эта мысль заставила его замереть на месте. Уставившись на старика, он неверяще воскликнул:

– Ты Шэньнун?

Старик тоже остановился и посмотрел ему в глаза. Чжао Юньлань почувствовал, как напрягаются все мышцы в его теле. С тех пор, как он понял, что воспоминания, показанные ему внутри Древа Добродетели, были фальшивыми, его не оставляли разные подозрения. Не каждый мог подняться на гору Куньлунь. Тем более не каждый мог исказить информацию Древа Добродетели. Их можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Чжао Юньлань много думал об этом. Особенно его беспокоила история о том, как он потерял пламя души с левого плеча. С падением горы Бучжоу тоже было не всё ясно. Так кто же решил ему солгать?

С этой точки зрения Шэньнун был самым подозрительным: в поддельных воспоминаниях он вёл себя безупречно от начала и до самого конца. На первый взгляд он казался настоящим праведником, но если задуматься… то можно было увидеть, что это не так.

Любое воспоминание – это история. Убери одного из действующих лиц и концовка непременно изменится. Слова и действия каждого из героев имели основания и последствия. Кроме Шэньнуна. Если бы его не было, ничего бы не изменилось.

Кроме того, Чжао Юньлань уже встречался с Лекарственной чашей, одолжившей тело его отца. И Призрак в маске ненароком обмолвился, что «Шэньнун забрал пламя души Куньлуня». Казалось бы, все подтверждало его подозрения. Даже Нюйва, когда он повстречал её внутри Великой Печати, сказавшая, что «Шэньнун был неправ» только подтверждало, что тот пытался обвести его вокруг пальца.

– Это ты исправил воспоминания внутри Древа Добродетели? – спросил Чжао Юньлань, сжимая кулаки.

Старик ничего не ответил, но его лицо исказило волнение. На миг Чжао Юньланю показалось, что он слышит завывания ветра на горе Бучжоу. Белоснежный мир вокруг пронзила яркая вспышка света. Он прикрыл слезящиеся глаза, а когда осторожно опустил руку, оказалось, что он очутился в мире смертных. Оглянувшись, он замер от удивления: это место было ему знакомо и незнакомо одновременно. Но в чём дело он понял только наткнувшись взглядом на магазинчик мороженого на углу.

Чжао Юньлань уставился на него во все глаза. Именно сюда они часто приходили с отцом, но мороженщик давным-давно разорился, и это помещение уже пять или шесть лет занимал ресторанчик тушеного мяса. Переборов смятение, Чжао Юньлань широкими шагами добрался до прилавка и купил самое дешёвое мороженое, на какое хватило денег, а затем среди кучки маленьких девочек уставился, как дурак, на здоровенный календарь на стене. На нём было написано крупным шрифтом «2002». С хрустом откусывая вафельный рожок, он ел мороженное с горькой ненавистью, хотя его лицо ничего не выражало.

Мороженщик потихоньку начал подозревать, что Чжао Юньлань пришёл к нему, чтобы предложить «крышу» или разгромить магазин. Это было похоже на сон или дурной фильм с нелепым набором сцен, где камеру мотает между небом и землей. Вернуться домой на одиннадцать лет назад…

Проглотив половину мороженого, Чжао Юньлань вдруг заметил на улице кое-что. Выпрямившись, он вытянул шею, словно сурикат, глядя сквозь витрину магазину, и девчонки, наблюдающие за странным красавчиком, мрачно кусающим свое мороженое, тоже невольно посмотрели в окно. Теперь всё выглядело так, словно сурикатов оказалось больше.

Чжао Юньлань увидел, как из двора дома его родителей выехала знакомая машина… Как много детских воспоминаний было связано с ней! Старая машина, которую отец в какой-то момент взял и безжалостно продал. Оставив недоеденное мороженое на столе, он вылетел на улицу и бросился вперед так, словно гнался за преступником. Рядом притормозило такси, Чжао Юньлань взмахнул своим потрёпанным удостоверением и рявкнул, забираясь внутрь:

– Следуйте за той машиной!

Водитель такси никогда не думал, что ему удастся хоть раз в жизни сыграть агента 007, поэтому взволнованно нажал на педаль газа, его старенькая машина взревела, разгоняясь, как болид F1, и Чжао Юньланя от неожиданности вдавило в пассажирское сиденье. Его отец доехал до улицы Гудун и свернул в небольшой переулок, где были одни магазины. Там начиналась пешеходная зона, и он ещё издалека увидел, как отец паркуется у тротуара и выходит из машины, надевая огромные тёмные очки, как будто скрывался от папарацци.

– Остановите здесь, – приказал Чжао Юньлань, не отрывая взгляда от отцовской спины, и потянулся к кошельку, но водитель только покачал головой. – Не трать моё время, бери деньги! Или я упущу его!

Таксист торжественно отдал ему честь и крепко пожал ему руку.

– Идите, господин, – велел он, – я не возьму денег. Тоже хочу помогать людям!

Чжао Юньлань не сумел найти подходящий ответ на эти слова, но мгновение спустя позабыл о вежливости, поспешно выскочил из машины и побежал вперед.

Улица Гудун одиннадцать лет назад была менее презентабельной, в узком переулке ютились временные палатки художников, книготорговцев, ювелиров и каллиграфов. Но все так же можно было сразу определить, настоящая это реликвия или подделка. В любом случае здесь кипела жизнь, дорога становилась все уже, и следить за кем-то было легко. Чжао Юньлань смял и проглотил небольшой жёлтый талисман, нарисованный Чу Шучжи. Тот был настолько беден, что не обладал ничем, кроме уверенности в себе, и убедил шефа, что этого достаточно для расследований даже любовных связей древних богов.

И хотя он не слишком доверял его словам, но возлагал надежду на талисман. И всё же, свернув за угол, он потерял отца из виду. Чжао Юньлань заглянул в каждый из магазинов, но не нашел его, и только увидев большую акацию, соединяющую мир живых с миром мёртвых, он всё понял. Сегодня он преследовал не отца, а Лекарственную чашу, посмевшую воспользоваться чужим телом для своих нехороших целей. При этом чаша должен был знать, что воздействие ада губительно для живого человека, и всё равно отправил его туда.

Чжао Юньлань глубоко вздохнул, собираясь второй раз за день спуститься в Преисподнюю, и больше всего на свете ему хотелось разбить проклятую чашу на мелкие осколочки. Шэнь Вэй не зря предупреждал его об опасности. Живым людям не следует слишком много времени проводить в аду. Даже безответственный мудак вроде Чжао Юньланя, который спокойно разгуливал зимой босиком, на собственном опыте прочувствовал леденящий душу холод этого места.

Его «отец» остановился недалеко от входа и принялся топтаться на месте, нервно потирая ладони и хмурясь. Кого-то ждал? Дорога в Преисподнюю была длинной, узкой тропой, где легко можно было заметить любого случайного прохожего, будь то человек или призрак. Чжао Юньлань не рискнул выйти на тропу и затаился в ветвях акации, застряв где-то между мирами инь и ян.

А когда его почти парализовало, вдалеке вдруг появилась знакомая фигура. Она притягивала взгляд: призраки расступались перед ним, словно Красное море перед Моисеем, и даже самые смелые из них уважительно склоняли головы. Чжао Юньлань прикусил губу, было крайне неловко узнать, что его «жена» уже встречалась с будущим свёкром одиннадцать лет назад.

Шэнь Вэй явился в плаще Рассекателя Душ, и его лицо закрывала тёмная дымка. Остановившись в пяти шагах от «отца», он застыл, сохраняя ледяное гнетущее молчание. Всё вокруг начало покрываться инеем. «Отец» перестал дрожать и поднял голову.

Молчаливая пауза затягивалась. Наконец, «отец» произнёс:

– На газете, которую Чжао Юньлань вчера принёс домой, остались отпечатки вашей сущности, Ваше превосходительство.

Шэнь Вэй даже не подумал объясниться, только холодно усмехнулся. Чжао Юньлань никогда не слышал от него такого пренебрежения. Стряхнув с себя оцепенение, он заподозрил, что под капюшоном плаща скрывается вовсе не Шэнь Вэй, а Призрак в маске. Несмотря на то, что его телом завладела могущественная сущность, отец Чжао Юньланя всё же был человеком: его губы начали синеть от холода и слегка дрожали. Голос, однако, оставался безупречно ровным:

– Неужели вы забыли о своём обещании, данном много лет назад в обмен на согласие моего господина допустить душу Куньлуня в цикл перерождений?

– О чём идёт речь? – медленно произнёс Шэнь Вэй. – Я только взглянул на него. Издалека. А когда он приблизился, я немедленно скрылся. Даже если ты не считаешь нужным доверять моим словам, бессмертный, моему соглашению с Шэньнуном ты доверять обязан.

Он говорил с безупречной вежливостью, но Чжао Юньлань, знавший его, как никто, с лёгкостью услышал в его тоне бесподобное высокомерие и невыразимый сарказм.

– Но что тогда творится с Великой Печатью? – нахмурился «отец». – Почему её силы ослабли?

Какое-то время Шэнь Вэй молчал, а затем тихо произнёс:

– Если ты помнишь, бессмертный, Великая Печать когда-то была разрушена падением небесного столпа. А потом снова восстановлена. Много тысячелетий минуло со дня гибели Нюйвы, а вода точит камень… Великая Печать разрушается прямо на наших глазах, и этого не исправить. Даже я здесь бессилен.

– Великая Печать была восстановлена благодаря жертве Нюйвы и усилиям Куньлуня. Я не смею подозревать Ваше превосходительство, но что будет, когда Великая Печать падёт окончательно? Что вы собираетесь делать?

– Что я собираюсь делать? – хмыкнул Шэнь Вэй. – Только теперь мне, наконец, открылся смысл выражения: «бессмертный не может стать богом». Я не был рожден для такого рода дел.

– Даже не надейтесь, что сможете избежать обещанной Шэньнуном кары. Если мой сын… Он запнулся на середине фразы, словно посреди фильма сломался динамик, да так и стоял, беспомощно открывая и закрывая рот. Лицо Шэнь Вэя было скрыто тёмной завесой, но Чжао Юньлань знал, что тот улыбается.

– Твой сын? – усмехнулся он. – Бессмертный, ты слишком увлёкся человеческой драмой. Если бы Чжао Юньлань знал, что ты всю свою жизнь положил, чтобы использовать тело его отца… Как думаешь, ему бы это понравилось?

«Отец» захрипел и схватился за горло. Его глаза полыхали от злости, но не мог ничего сказать. Шэнь Вэй какое-то время лениво его разглядывал, а затем тихо хмыкнул и махнул рукой. «Отец» отшатнулся, словно его ударили.

– Вы…

Шэнь Вэй спрятал ладони в рукава и вежливо склонил голову:

– Будь осторожен со словами, бессмертный. Некоторым вещам лучше остаться непроизнесёнными. Ты со мной не согласен? Шэньнун был великим человеком, и я, разумеется, глубоко его уважаю. Но на этом всё: будь он ещё жив, мы были бы врагами. Три древних бога по-прежнему ничего не значат для меня… Бессмертный, ты был Лекарственной чашей Шэньнуна. Ты всё ещё не достиг уровня могущества своего создателя, верно?

«Отца» била крупная дрожь.

– Я не желаю тебя унижать, – безразлично продолжил Шэнь Вэй. – Я хотел бы разойтись мирно. Надеюсь, ты сможешь и дальше держать себя в руках и не перегибать палку. И если тебе нечего больше сказать… Выход найдёшь сам.

Не удостоив «отца» взглядом, Шэнь Вэй развернулся и быстрым шагом пошёл в сторону Реки Забвения, в самую пучину Преисподней. Чжао Юньлань тем временем пытался переварить услышанное. Что произошло между Шэнь Вэем и Шэньнуном, что превратило их во врагов? Неудивительно, что чаша Шэньнуна сбежал в тот день, когда они пришли знакомиться. Шэнь Вэй был рядом, и потому чаше было попросту страшно!

Его воспитанный и нежный любовник, которого так легко смутить, превратился в высокомерного террориста, способного манипулировать его фальшивым отцом? И что за соглашение с Шэньнуном? И если Шэньнун забрал пламя души с его левого плеча, и если видение о Куньлуне, охраняющем Великую Печать, было правдой… Как же тогда огнём его души завладело призрачное племя? И что произошло в промежутке между этими событиями? Если Шэньнун подправил воспоминания внутри Древа Добродетели, то что он пытался скрыть?

Увидев, что «отец» собирается вернуться в мир живых, Чжао Юньлань спрятался в ветвях и спустился на землю только после того, как тот ушёл. Стоя посреди дороги в Преисподнюю, он посмотрел вслед Шэнь Вэю. Все было слишком запутанно, он не мог отличить правду от лжи, и его стала одолевать паранойя, что все происходящее – сплошной обман.

И вдруг Чжао Юньлань вспомнил про «Книгу древних тайн», которая лежала у него за пазухой. Вытащив книгу, он с удивлением обнаружил, что все страницы были пустыми, даже обложка, словно кто-то стёр всё до единой буквы. Его лицо потемнело: одиннадцать лет назад… 2002 год был годом Жэньву. Если всё произошедшее было правдой, и если он прямо сейчас спустится в призрачный город и купит там «Книгу древних тайн»… Так она и появятся в библиотеке спецотдела?

Глава 89. Лампа Хранителя 11 – Так ты в порядке? – только сейчас Шэнь Вэй понял, что его провели.

И что случится, если он не купит чёртову книгу? Что если он выбросит эту стопку бумаги прямиком в Реку Забвения? Недолго думая, Чжао Юньлань так и сделал: размахнувшись, со всей силы швырнул книгу в реку. Она плюхнулась в воду с громким плеском и подняла фонтан брызг, а потом медленно ушла на дно. Чжао Юньлань подождал немного, но никто не пришел штрафовать его за разбрасывание мусора в неположенном месте. Он развернулся и пошёл в сторону акации.

Он решил первым делом купить пачку сигарет и покурить, потом снять комнату в отеле, нормально поесть и выспаться, а уже потом начать преследовать Шэнь Вэя. Пусть он найдет способ вернуть его обратно в своё время. Внезапно Чжао Юньлань остановился. Уверен ли он, что Шэнь Вэй, которого он только что видел, на самом деле был Шэнь Вэем?

Может, потому «разум» и «мудрость» имели два разных значения? Выбросить книгу было правильным решением: некоторые действия лучше не анализировать, и если тебе предполагается быть глупцом, то лучше таковым и оставаться. Однако, находясь в прошлом, Чжао Юньлань не мог контролировать собственные мысли. Он обладал несчастными крохами информации, но всё равно пытался собрать их в единую картину, это было его неосознанным, базовым инстинктом.

Чжао Юньлань сам не заметил, как сбавил шаг. Он всерьёз размышлял оставить всё, как есть, и вернуться на одиннадцать лет вперёд… Если кто-то снова играет с его разумом, то нужно было просто отыскать тех, кто наделил его фальшивыми воспоминаниями. Однако, если всё вокруг происходит на самом деле, то если он сейчас не пойдет в магазин, то одиннадцать лет спустя спецотдел не получит «Книгу древних тайн», сам он не узнает, что Нюйва создала людей, а затем восстановила Великую Печать. А без этой информации он никогда не попадет на гору Куньлунь. И не узнает, у кого Кисть Гундэ, никогда не заглянет внутрь Древа Добродетели, и всё остальное тоже не произойдет.

В таком случае Чжао Юньлань никогда не спустится в Преисподнюю. И даже если случайно сюда попадёт, то не узнает, что тело отца занимает Лекарственная чаша Шэньнуна. Он пойдёт навестить мать, не заботясь о том, где носит отца. Конечно, он не сядет в такси, чтобы тайно проследить за ним, и не будет сидеть на корточках посреди дороги в Преисподнюю, размышляя, нужно ли покупать книгу, потому что никакой книги не будет вовсе. Согласно «парадоксу дедушки»* старика Эйнштейна, такое не может произойти, если только он не отправится в параллельную вселенную, то есть, в совершенно иной мир. Если только…

Чжао Юньлань остановился и закрыл глаза. Он слышал только журчание Реки Забвения, в Преисподней было тихо, как в бездне небытия. Внезапно он подумал о том, как услышал слова внутри Великой Печати, сказанные, судя по всему, им самим: «Судьба – всего лишь один момент… Ты можешь отправиться на небеса или в ад, но она выберет для тебя только один путь».

Его дыхание замедлилось. Конечно, он прекрасно себя знал. Он отчаянно хотел понять, действительно ли Шэнь Вэй и Лекарственная чаша Шэньнуна, захватившая тело его отца, сговорились за его спиной, чтобы он услышал те слова одиннадцать лет назад. И действительно ли Шэнь Вэй заключил с Шэньнуном какой-то договор, и есть ли у него другая сторона, кардинально отличающаяся от его джентльменской внешности. И неужели Шэнь Вэй не знает, что Преисподняя его использует? А если знает, то как ему может быть всё равно? Или… у него просто есть план? Полминуты спустя Чжао Юньлань, наконец, молча развернулся и пошёл в призрачный город, держа во рту скрывающий живую душу листок.

Маленькая хозяйка магазина по-прежнему выглядела на восемь лет. Она, казалось, совсем не удивилась, увидев его. И когда Чжао Юньлань попросил «Книгу древних тайн», она просто назвала цену в похоронных деньгах, а затем принесла огромную бухгалтерскую книгу и заставила его вписать туда своё имя. Буквы вспыхнули белым светом, и рядом с именем «Чжао Юньлань» высветился год и титул: «Хранитель».

На этот раз никто в городе призраков не обнаружил, что он жив. Чжао Юньлань беспрепятственно покинул Преисподнюю, спрятав за пазуху «Книгу древних тайн», и направился прямиком к дому своих родителей, то и дело оглядываясь и прячась в тени. В квартиру он влез через окно, взобравшись по стене.

Ни Чжао Юньланя, ни Дацина одиннадцатилетней давности внутри не оказалось. На столе лежал только ноутбук и стопка потрепанных материалов для экзамена по английскому в университет. На них корявым почерком было написано одно слово: «дерьмо». Чжао Юньлань легко коснулся написанного пальцами и хихикнул, как будто снова увидел себя в старшей школе. Подойдя к кровати, он вынул доску из изголовья, открывая потайное хранилище для запрещённых книг, киновари, желтой бумаги и прочих артефактов. Найдя стопку книг, он достал из ящика старый календарь, вырвал из него страницу и завернул в бумагу «Книгу древних тайн», как в обложку. Сверху он написал:

«Как Нюйва создала людей, восстановила небо…»

Сначала он хотел написать более длинную фразу: «Как Нюйва создала людей, восстановила небо, как Фуси создал Великую печать, используя восемь триграмм, как Шэньнун пожертвовал собой, чтобы познать свойства сотни трав, как священный дракон Гунгун в безумии разрушил гору Бучжоу» и прочее, что могло бы пригодиться будущему Чжао Юньланю. Однако его спугнул голос из коридора. В панике он уронил книгу в тайник и торопливо закрыл его доской, едва не прищемив себе руку. У человека в коридоре оказался очень острый слух. Раздался стук в дверь, и он услышал голос своей матери, помолодевшей на одиннадцать лет:

– Эй, мелкий проказник, ты дома? Чем ты там гремишь?

Чжао Юньлань сглотнул, не осмеливаясь ответить. В дверь постучали сильнее.

– Чжао Юньлань.

Ему ничего не оставалось, кроме как звонко мяукнуть.

– Это кошка? – пробормотала мама. – Я думала, она до вечера не вернётся. Надеюсь, она не беременная. Нужно было её стерилизовать.

Чжао Юньлань промолчал, гадая, какой была бы реакция Дацина на эти слова. К счастью, ему удалось провести мать. Но едва он немного расслабился, намереваясь закончить фразу на обложке, как услышал шум подъезжающего автомобиля. Осторожно раздвинув шторы, он выглянул в окно: домой вернулся его отец с раздвоением личности. Это стало последней каплей. Чжао Юньлань выбрался из окна и бесшумно спрыгнул на траву.

Обойдя дом с противоположной от машины стороны, он благополучно убрался прочь, словно только что благополучно провернул ограбление.

Гуляя по окрестностям, он выбрался на главную улицу и задумался, что же делать дальше. Вдруг земля содрогнулась от толчка, так что он решил было, что это землетрясение, однако прохожие вокруг сохраняли спокойствие, продолжая идти вперед, дома стояли в целости и сохранности, в воздухе не летало ни единой пылинки. Мир словно раздвоился, потом взорвался, а земля под ногами исчезла. Снова посмотрев вперед, он увидел, что вновь стоит на белой дороге, а перед ним стоит старик, похожий на Шэньнуна.

– Ответь мне, это… – Чжао Юньлань схватил его за воротник.

– Ты знаешь, что такое смерть? – старик, наконец, заговорил с очень странным акцентом

Чжао Юньлань нахмурился, поглядел на старика, но понял, что не узнает ответов ни обманом, ни принуждением. Тогда он отпустил его и, подумав немного, выдал очевидный ответ:

– Смерть – это когда прекращаются жизненно важные функции организма?

– Тогда что такое три души хунь и семь душ по? – хрипло спросил старик. – Что такое шесть путей колеса жизни?

– Значит, смерть – это конец одной жизни и начало другой, – быстро нашелся Чжао Юньлань.

– Что такое племя призраков? Что такое земля Великого богохульства? – рассмеялся старик.

Чжао Юньланя не смог ответить на эти вопросы, вместо этого спросил:

– Тогда что, по-твоему, смерть?

Глаза старика вспыхнули ярким светом – на мгновение показалось, что он в ужасе. Схватив Чжао Юньланя за руку так, что пальцы с силой вонзились в плоть, он прошептал:

– Разве ты забыл? Куньлунь, смерть – это…

А дальше, как в дрянном телешоу, старик замолчал, будто выдерживая паузу, прежде чем назвать имя убийцы, и умер, так и не сказав главного, прямо на глазах у Чжао Юньланя. Острое лезвие рассекло его на две части, словно арбуз, и с холодным звоном вошло в землю, оставив глубокую борозду.

Земля под ногами задрожала от удара. Рассеченный надвое старик ещё несколько мгновений так и стоял с выражением невыразимого удивления на лице. Шокированный Чжао Юньлань инстинктивно отступил, уворачиваясь от хлынувшей во все стороны крови. Когда он, наконец, сфокусировал взгляд, то увидел перед собой Шэнь Вэя. Горло сдавило, и он не мог выдавить ни слова.

– Ты в порядке? Скорее, пойдём, – Шэнь Вэй протянул руку, но увидев остекленевший взгляд Чжао Юньланя, поспешно её отдёрнул.

Его руки были залиты кровью, словно он зарезал свинью. Он принялся торопливо вытирать их, но сколько бы ни тёр, ему не удавалось вернуть ощущение чистоты. К горлу подкатила тошнота и глубокое отвращение к самому себе. Сейчас Шэнь Вэй не хотел бы прикасаться к Чжао Юньланю, поэтому неловко спрятал ладони в рукавах и глухо сказал:

– Ты так внезапно исчез, что я…

Только сейчас Чжао Юньлань, наконец, пришёл в себя и поспешно схватил Шэнь Вэя за руку. Тот вздрогнул, пытаясь освободиться, но Чжао Юньлань лишь крепче сжал пальцы и небрежно спросил:

– Так, ты из будущего? Тогда ты помнишь, сколько раз мы занимались сексом по пьяни?

Шэнь Вэй лишился дара речи. Решив проигнорировать этот бесстыдный вопрос, он дотронулся до драконьей жемчужины на шее Чжао Юньланя. От его прикосновения она зашипела, будто капля воды на раскалённой сковороде. Её окутал чёрный дым, а когда он рассеялся, жемчужина превратилась в чешуйку. Чжао Юньлань хотел рассмотреть её поближе, но Шэнь Вэй сжал ладонь, и чешуйка исчезла.

– Погоди, что это было? – спросил он. – Не похоже на рыбью чешую, скорее, на… Змеиную?

– Ты не знаешь, что это, но всё равно надел на себя, – раздражённо ответил Шэнь Вэй. – Это… это же частичка чужого тела. Разве это не грязно?

Чжао Юньлань невинно взглянул на него. Какое-то время они играли в гляделки, но Шэнь Вэй отвернулся первым. Быстрым движением руки он открыл чёрный портал, куда он не особенно ласково толкнул Чжао Юньланя. Свет сменился тьмой и обратно, а потом они совершенно неожиданно оказались на глубине, и Чжао Юньлань, позабывший, что больше не может дышать под водой, не успел задержать дыхание. Мысленно выругавшись, он почти наглотался воды, но Шэнь Вэй быстро привлёк его к себе, прижался губами к его губам, мягко приоткрывая их кончиком языка, и поделился воздухом.

Затем он потянул его наверх. Каждый раз, когда Юньланю переставало хватать воздуха, Шэнь Вэй снова передавал ему кислород через поцелуй. Через шесть таких вдохов они, наконец, вынырнули из воды. Чжао Юньлань вспомнил, как мучительно долго погружался на дно, так, что его голова едва не взорвалась от боли, но наверх они поднялись очень быстро. Шэнь Вэй помог ему забраться в лодку, не обращая внимания на паромщика, робко забившегося в угол, и схватил за подбородок.

– Смертным нельзя пить из Реки Забвения. Ты не наглотался воды? Как ты себя чувствуешь?

– Ощущение, будто меня вынесло на поверхность торпедой, – признался он, вытирая мокрое лицо.

Шэнь Вэй отпустил его. Чжао Юньлань почувствовал слабость в ногах и тяжело осел на палубу. Испуганный паромщик не выдержал их присутствия, и с громким плеском выпрыгнул за борт.

– В чём дело? – обеспокоенно спросил Шэнь Вэй, взяв его за руку.

Но Чжао Юньлань не спешил подняться. Его бледные руки ослабели и выскользнули из ладоней Шэнь Вэя. Мужчина с живой душой слишком долго пробыл в Преисподней. Его губы посинели, веки отяжелели, и он с трудом привалился к борту лодки.

– У меня кружится голова.

– Я верну тебя наверх, – Шэнь Вэй снова попытался помочь ему встать, но Чжао Юньлань или не хотел двигаться, или действительно лишился сил, и продолжал сидеть на палубе.

У Шэнь Вэя не осталось выбора, кроме как поднять его на руки. Однако Чжао Юньлань не был маленькой хрупкой девочкой. Шэнь Вэй мог спокойно нести вес и побольше, однако рост мужчины был проблемой. Было бы проще, если бы Чжао Юньлань окончательно отключился… Но ему явно было неловко, он двигался и пытался помочь, с каждым движением Шэнь Вэй уставал всё сильнее и в, конце концов, ему пришлось нести Чжао Юньланя на спине.

– Есть ещё одежда, – пробормотал Чжао Юньлань ему на ухо.

– Какая ещё одежда?

Тут из воды показался паромщик и аккуратно выложил на палубу пальто Шэнь Вэя. Ошеломлённому Рассекателю душ пришлось забрать его с собой. Он донёс Чжао Юньланя до самого его дома и осторожно опустил на кровать, намереваясь пойти в ванную и набрать воды. Однако стал жертвой жестокого предательства. «Умирающий» Чжао Юньлань воспользовался моментом, чтобы наброситься на Шэнь Вэя сзади, словно голодный тигр, а потом повалил на постель. Сейчас его глаза ярко сияли.

– Что теперь будешь делать? – он наклонился и потёрся носом о нос Шэнь Вэя.

– Так ты в порядке? – только сейчас Шэнь Вэй понял, что его провели.

– У меня серьезная проблема. Моя жена сбежала из дома. Ох, детка, тебе не стоило сбегать, тебя ведь так легко провести. Что, если бы тебя похитили? – тихо рассмеялся Чжао Юньлань.

– Чушь какая, – рассерженный Шэнь Вэй попытался его оттолкнуть.

Чжао Юньлань с ухмылкой схватил пальто Шэнь Вэя и обнял, как подушку. Уткнувшись в него лицом, он принялся кататься по постели, вдыхая родной запах.

– Ой, ты начал браниться! Наверное, где-то родилась еще одна панда. Так приятно слышать! Ругайся ещё.

Он был похож на похотливого маньяка, поэтому Шэнь Вэя попытался отобрать у него пальто:

– Отдай.

– Не отдам. На что мне тогда дрочить? – Чжао Юньлань откатился подальше и крепче прижал пальто к себе.

Шэнь Вэй снова лишился дара речи, чувствуя, что краснеет. Чжао Юньлань поднял на него взгляд и хмыкнул:

– Ты выглядишь так, будто хочешь убить своего бедного мужа.

Шэнь Вэй молча опёрся коленом на кровать и потянулся за пальто, но Чжао Юньлань откатился дальше. Ему удалось ухватить ткань и потянуть на себя, но упрямый Чжао Юньлань упорно продолжал отползать, пока свалился на пол. Наступила тишина, а затем они расхохотались. Чжао Юньлань уселся на полу, прислонившись к кровати, а затем с улыбкой неожиданно спросил:

– Дорогой, позволь у тебя кое-что спросить.

Шэнь Вэй внимательно посмотрел на него, и Чжао Юньлань продолжил легкомысленным тоном:

– Великая печать вот-вот падёт? Что ты собираешься делать? – Шэнь Вэй замер.

– Хочешь, чтобы я был с тобой вечно? – продолжил Чжао Юньлань. – Умер вместе с тобой?

Рука Шэнь Вэя скомкала простыню, и Чжао Юньлань поспешил накрыть её своей ладонью. Он улыбался искренне и ясно, без тени лжи или сомнений.

– Ведь «смерть», о которой говорил Шэньнун… это хаос, верно? – его мягкий голос громом отдавался в ушах Шэнь Вэя. – Ты не дал ему договорить, но я и сам понял.

Он поднялся с пола и обнял напряжённого мужчину.

– Ты никогда меня ни о чём не просил, так что я даже не знаю, как угодить тебе. Но если есть что-то, чего ты хочешь, просто скажи. И я сделаю это… Но почему ты мне лжёшь?

Примечание автора*: Поскольку к системе координат теории относительности добавлена временная шкала, теоретически возможно путешествовать во времени, но предположим, что человек путешествует назад во времени, встречает своего дедушку и убивает его одним выстрелом, до того, как появляется его отец. Без его отца не было бы его самого и он сам не смог бы вернуться назад во времени, чтобы убить своего дедушку – короче говоря, таков общий смысл «парадокса дедушки».

Глава 90. Лампа Хранителя 12 – Шэнь Вэй, я люблю тебя и не хочу сомневаться в тебе. Подозреваю, что твой ответ может меня ранить, но я всё равно хотел бы услышать правду от тебя, а не от других.

Шэнь Вэй ничего не ответил, и Чжао Юньлань медленно опустил голову, упираясь подбородком в ладонь. Улыбка исчезла с его лица, но в глазах не было холода: только беспомощность и грусть. Он бы никогда не смог допрашивать Шэнь Вэя, как обычного подозреваемого.

– Посмотри на меня, – позвал он. – То, что у тебя на уме… Прошу, объясни мне всё от начала до конца. Я не желаю тратить силы на пустые догадки. Шэнь Вэй, я люблю тебя и не хочу сомневаться в тебе. Подозреваю, что твой ответ может меня ранить, но я всё равно хотел бы услышать правду от тебя, а не от других. Ради тебя я нарушил бесчисленное количество правил и столько раз прощал тебе то, что прощать не следовало. Но если это продолжится… – Чжао Юньлань замолчал, а потом спокойно продолжил: – Тогда мы с тобой серьезно поссоримся.

Он выглядел уравновешенным и спокойным, и это разительно отличалось от его вида, когда он выходил из себя. В его словах не было ни капли агрессии, а выразительное лицо приняло понимающее выражение. На мгновение Шэнь Вэю показалось, что сам Владыка Куньлунь явился к нему прямиком из давних воспоминаний или переродился заново. Он почувствовал страх. С самого рождения он презирал этот мир и не знал настоящего ужаса, но сейчас волна страха накрыла его с головой, заставляя дрожать.

Он всё знает, – подумал Шэнь Вэй. – Я столько сделал, но он всё равно всё узнал…

На пике отчаяния древний Повелитель призраков едва не последовал своему инстинкту: решить проблему столь же грубо, как свойственно его племени – просто свернуть этому человеку шею. Он мог бы проглотить чужую плоть и кровь, сделав её своей, и тогда в этом мире не останется никого, кто мог бы ему угрожать. Малейшая возможность проигрыша лишала его рассудка.

Но Шэнь Вэй уже давно не был Повелителем призраков, чьё сердце было пустым и холодным, словно камень. Давным-давно он научился жестоко подавлять свою истинную натуру и в результате превратился в человека, которого Владыка Куньлунь с нежностью описывал как «нежного и достойного». Сдержанность стала его привычкой, высеченной на костях. Шэнь Вэй задержал дыхание, и его лицо побледнело, словно снег. Неописуемый холод окутал его сердце, словно источник силы: без напора он мгновенно проник внутрь и вернул ему присутствие духа. Шэнь Вэй пришел в себя, обнаружив, что его пальцы онемели.

Чжао Юньлань терпеливо ждал – казалось, он был готов терпеливо ждать ответа Шэнь Вэя всю свою жизнь. Бережно поглаживая его по голове, он снова и снова пропускал сквозь пальцы мягкие пряди, не в силах выразить свои чувства словами, и вспомнил вдруг, как эти длинные волосы покрывали их постель в тот день. Изысканность этой картины словно не принадлежала этому миру. Чжао Юньланю казалось, что с тех пор прошла целая вечность. Он задумался над этим сладко-горьким чувством, масштаб которого он мог осознать рационально, но совершенно не мог уместить в душе. Время шло, а они молчали: оба знали, что дело серьёзное, но отчаянно не желали об этом думать.

Иногда люди, встречаясь с дилеммой, просто надеются, что у них получится остановить время: остаться в моменте, где всё ещё хорошо, не оборачиваясь и не заглядывая в будущее, и продолжать лгать самим себе. Но часы неумолимо идут вперёд, и нет никого, чьи мольбы заставили бы их остановиться. Какое-то время Чжао Юньлань сидел с закрытыми глазами, а потом, открыв их, поднялся и подтащил к журнальному столику ещё один стул, поставил его напротив Шэнь Вэя и ушёл на кухню. Там он достал из шкафа, который не открывал много лет, пыльный чайный сервиз.

Обычно Чжао Юньлань покупал на ужин лапшу быстрого приготовления, только чтобы не мыть посуду. Но следующие двадцать минут он потратил на то, чтобы неуклюже перемыть целый набор блюдец и чашек просто чтобы успокоиться. Выставив деревянный поднос на столик, Чжао Юньлань молча поставил чайник с водой кипятиться и вытащил из-под стола банку с чаем.

– Тегуаньинь подойдёт?

Шэнь Вэю было всё рано, что перед ним: Железная Гуаньинь или Глиняный Будда.

(п/п тут такая игра слов, чай Тегуаньинь это сорт улуна названный в честь богини Гуаньинь)

Он продолжал опасливо следить за Чжао Юньланем, как будто стоит ему моргнуть, и тот растворится в воздухе. Чжао Юньлань ополоснул чашку, сливая первую заварку, и поставил вторую перед Шэнь Вэем. Водяной пар подхватил нежный аромат и наполнил комнату. К сожалению, некому было оценить его по достоинству. Шэнь Вэй взял свою чашку в ладони, но они так сильно тряслись, что по поверхности чая побежала рябь, и вода пролилась через край. Обжегшись, Шэнь Вэй остановил дрожь волевым усилием и осторожно сделал глоток и хрипло спросил:

– Откуда ты знаешь?

– Воспоминания Владыки Куньлуня были полны разрозненных событий. Весьма… запутанных, – улыбнулся Чжао Юньлань, прислушиваясь к тому, как закипает вода. – Сложная цепочка, составленная из осколков моих знаний, которую кто-то намеренно выстроил так, чтобы рассказать совершенно другую историю. В тот момент этого оказалось достаточно, чтобы сбить меня с толку, но стоило мне прийти в себя, и в этой истории обнаружилось множество дыр. И я сразу понял: что-то здесь не так.

Лицо Шэнь Вэя не выражало никаких эмоций. Его застывшие черты лица и брови вразлет были восхитительны.

– Мне следовало сразу догадаться, что никто из посторонних не смог бы подменить воспоминания Священного Древа. Ты был со мной, ведь так, и будь у меня сомнения, кого бы я спросил? Правильно. И если бы между твоими словами и воспоминаниями обнаружились различия, кому бы я поверил? – Чжао Юньлань улыбнулся. – Ты сделал выводы о том, что мне известно, из разговора с Призраком в маске на горе Куньлунь, верно?

– Да, – прямо ответил Шэнь Вэй, помедлив мгновение. – Так.

Они уже зашли слишком далеко, чтобы притворяться. Дальнейшая ложь только сильнее запятнала бы его репутацию. Шэнь Вэй принял решение быть честным.

Чжао Юньлань смотрел на него, не моргая:

– Состряпать такую сложную историю в считанные минуты… Ты потрясающий. Призрак в маске назвался твоим близнецом, но вы определённо не родня: кроме облика, я не вижу между вами ничего общего. И уж точно он проигрывает тебе в интеллекте.

Шэнь Вэй ничего не ответил, только расправил плечи, сидя прямо, как будто постигал дзен.

– Все улики указывали на Шэньнуна. В моих воспоминаниях ты дал ему особую роль и даже заставил произнести те слова о жизни и смерти… Потому что догадывался, что его вездесущая Лекарственная чаша обязательно захочет напомнить мне об этом, учуяв неприятности? – Чжао Юньлань горько улыбнулся. – Так и есть. Ты не просто невероятен, но ещё и потрясающе удачлив.

– Верно, – снова признал Шэнь Вэй.

– Ты мне очень нравишься, больше чем кто-либо за всю мою жизнь, – сказал Чжао Юньлань, и его лицо на миг подёрнулось печалью, ускользнувшей столь же быстро, как она появилась, словно и не было ничего. Запнувшись, Чжао Юньлань перевёл дыхание и хрипло продолжил: – Я не хочу в тебе сомневаться. Копаясь в этих воспоминаниях в попытке выяснить, кто же на самом деле обманывает меня, я даже представить не мог, что это ты.

Шэнь Вэй молчал, сохраняя безмятежность и спокойствие просветленного, и только голубоватые жилы на его предплечьях вздулись от сдерживаемых эмоций.

– Во второй раз я почуял неладное, когда оказался у Великой Печати, – мягко продолжил Чжао Юньлань. – Воспоминания внутри неё… Они были про нас с тобой, вместе. Нюйва появилась там только раз и сказала две парадоксальных фразы. Весьма изобретательный ход: оба они подразумевали, что случившееся много лет назад было великой трагедией, а источником этой беды был Шэньнун.

Чжао Юньлань тихо вздохнул.

– Но в этот раз тебе не повезло. Я повстречался с Призраком в маске, и тот случайно обронил, что Великая Печать хранит в себе память Нюйвы… Я тогда ещё удивился: вся её память – это каких-то два предложения? И тогда я спросил Призрака в маске о том, что связывает Шэньнуна с пламенем души из моего левого плеча, и пришла его пора удивляться: он был уверен, что для меня это вовсе не должно быть тайной. Это открытие насмешило его до слёз, и он попытался сказать мне что-то ещё, но ты с особым рвением прервал наши откровения… Если подумать, должно быть, ему известно, что ты подправил память Великой Печати. Ничего нового не изобретал, просто избавился от части воспоминаний, а часть намеренно оставил на месте.

Шэнь Вэй не отвечал. На улице уже почти стемнело, и комната погрузилась в сумерки: в этом полумраке Шэнь Вэй по-прежнему казался божеством, которые по своей природе не могут быть ни печальными, ни счастливыми.

– И даже когда чутьё подсказывало мне, кто во всём виноват, я всё равно намеренно исключил тебя из круга подозреваемых… Неужели я где-то подрастерял всё свое чутье? – вздохнул Чжао Юньлань, – Раньше я думал, что умные люди зовут себя дураками из скромности, но оказывается я и впрямь настоящий идиот. Шэньнун был моим главным подозреваемым, и когда я увидел того старика… Это был он?

– Нет, – покачал головой Шэнь Вэй. – Шэньнун мёртв. Это был просто призрак, похожий на Шэньнуна.

– Тогда неудивительно, что ему удавалось смеяться, даже когда его разрубили пополам, – хмыкнул Чжао Юньлань и протянул Шэнь Вэю раскрытую ладонь. – Жемчужина водяного дракона… Точнее, та чешуйка. Можешь мне её вернуть?

Помедлив, Шэнь Вэй вытащил чешуйку и положил на чайный поднос.

– Она змеиная, – заметил Чжао Юньлань, подняв её двумя пальцами и внимательно осмотрев. – Чья она? Фуси или Нюйвы?

– Нюйвы, – ровно отозвался Шэнь Вэй, словно робот, запрограммированный отвечать на вопросы.

– Она перенесла меня на одиннадцать лет назад, где я последовал за Лекарственной чашей Шэньнуна в теле моего отца в Преисподнюю на встречу с тобой. Дружелюбием ваше общение не отличалось, и должен признать, что ты вёл себя, словно какой-то незнакомец… Мне не хотелось верить в происходящее, а потому я спустился в призрачный город и купил книгу, которую два дня назад отследил до того же самого магазина, где хозяйка сообщила мне, что одиннадцать лет назад эту книгу купил я сам. Её существование напрямую доказывает, что и всё остальное было правдой.

Шэнь Вэй нахмурился.

– Эта книга называется «Книга древних тайн», и я прочёл её перед восхождением на гору Куньлунь. Если бы не она, может, я и не согласился бы туда подняться, – задумчиво протянул Чжао Юньлань и сунул в рот сигарету, ощупывая карманы в поисках зажигалки.

Маленький огонёк живо заставил искру на кончике его сигареты разгореться ярче.

– Книга всё это время была со мной, но после прыжка на одиннадцать лет назад её страницы опустели – потому что в том мире уже существовала её полная копия. А когда ты вернул меня назад… Кстати, каким образом мы вернулись?

– Клинок Рассекателя душ способен разрезать что угодно, – сказал Шэнь Вэй, бережно прикоснувшись к месту между его бровей, и в отражении его глаз Чжао Юньлань увидел золотую вспышку, – Твоя душа несёт мою метку. Я всегда найду тебя, нужно только немного времени. Эта «Книга древних тайн». Что с ней стало?

– Я выбросил её в Реку Забвения.

Глядя на Чжао Юньланя, Шэнь Вэй уже знал, что тот уже догадался, что сделал Шэньнун.

– Шэньнун сказал мне остерегаться тебя, а кроме этого намекнул, что эта жизнь – моё перерождение. И собирался сообщить мне что-то ещё, но жемчужина утащила меня в прошлое.

Шэнь Вэй молчал.

– Видишь ли, я купил эту книгу и обнаружил её в библиотеке несколько лет спустя. Прочитав её и кое-что заподозрив, я отправился туда, откуда она появилась, и обнаружил, что покупателем был я сам. Своеобразный круг перерождений, временная петля: после моего возвращения книга одновременно и исчезла, и навсегда осталась в этом мире. Как Земле никогда не соскочить со своей орбиты, так и этот круг замкнулся насовсем. Жизнь оборачивается смертью, а смерть – жизнью… Если между ними не будет разницы, смерть потеряет смысл. В этом и была идея восьми триграмм Фуси.

– Можешь не объяснять, – усмехнулся Шэнь Вэй, отвесив ему краткий поклон. – Я понял.

Чжао Юньлань выпустил в его сторону колечко дыма.

– Значит, тогда ты уже знал, что фальшивые воспоминания внутри Священного Древа не были делом рук Шэньнуна. Всё-таки первый мудрец знал, что творит, – мягко улыбнулся Шэнь Вэй. – Мне с ним никак не сравниться.

Чжао Юньлань, щурясь сквозь дым, подлил ему ещё чая.

– Вовсе нет, – заявил он, – вы просто разные люди на разных позициях. И если подумать… Когда «я» в воспоминаниях внутри Священного Древа резвился и бунтовал, меня переполняли ярость и боль… На самом деле это были твои чувства?

Шэнь Вэй поднял маленькую чашечку, вдохнул терпкий запах и горько улыбнулся:

– Я сожалею лишь о том, что не был рождён раньше и раньше не повзрослел. И мне не довелось поучаствовать в войне между богами и демонами.

Чжао Юньлань подлил в заварочный чайник ещё немного горячей воды.

– Ты так долго мне лгал… Пришло время правды.

– Ты правда хочешь знать? – тихо спросил Шэнь Вэй.

Чжао Юньлань смерил его нежным взглядом.

– Ты же сам сказал: несмотря ни на что, я никогда тебя не возненавижу.

Глава 91. Лампа Хранителя 13 – Призрачная раса, рожденная в зазоре между светом и тьмой.

Телефон Го Чанчэна всё время вибрировал. На экране высветился странный номер, который не походил ни на мобильный, ни на стационарный. Номер начинался с множества четвёрок. Го Чанчэн мельком взглянул на него и решил, что он похож на номер из телемагазинов. Видимо, кто-то что-то рекламировал. Все вокруг обсуждали важные дела, которые он едва понимал, но старался сделать вид, что вникает, поэтому просто проигнорировал телефонные звонки.

Однако сколько бы они ни обсуждали, толком так ничего и не выяснили. Жемчужина, которую дал Чжу Хун её четвёртый дядя, заставила Чу Шучжи задуматься. Чу Шучжи, который годами жил среди могил и занимался культивацией на пути мёртвых, имел довольно мрачный характер. Иногда он проявлял склонность к конспирологическим теориям.

– Твой четвёртый дядя наверняка что-то знает, – уверенно заявил Чу Шучжи. – Иначе, почему он внезапно решил забрать тебя именно сейчас? И почему так удачно совпало, что именно в это время он попросил передать жемчужину шефу Чжао?

Чжу Хун, скрестив руки на груди, нахмурилась и глубоко вздохнула.

Офис замер в молчании, пока старик Ли, дежуривший в приёмной днём и увлекавшийся резьбой по костям, внезапно не нарушил тишину:

– На самом деле… мне кое-что известно.

Все тут же обернулись к нему. Старик Ли, кажется, почувствовал себя неловко и смущённо улыбнулся:

– Я старый холостяк, после работы делать особо нечего. Обычно хожу на антикварную улицу к старым приятелям, пью чай, играю в шахматы. Пару дней назад один из них упомянул кое-что интересное. Он сказал, что змеи, сторожившие дом его семьи, бесследно исчезли, не прикоснувшись к своим подношениям. В других семьях то же самое. Похоже, что змеиный клан полностью уходит из Лунчэна.

Чжу Хун замерла:

– Об этом… мой четвёртый дядя мне ничего не говорил.

– Уходят не только змеи, – вмешался Дацин. – Вы посмотрите, весна уже почти на носу. Вы видели хоть одну ворону в городе? Эти вороны, как только что-то почувствуют, бегут быстрее крыс, – Дацин, произнося слово «крысы», заметно поморщил нос, явно выражая презрение. Для него, наверное, всё самое презренное в мире можно было описать одним этим словом.

– Мой четвёртый дядя… – Чжу Хун замялась, её лицо стало ещё мрачнее. Её с детства воспитывал четвёртый дядя, и в её глазах он был всемогущ. Она никогда не видела, чтобы он сталкивался с трудностями. Казалось, что пока он был рядом, небо никогда не рухнет.

Чжу Хун поняла, что четвёртый дядя ничего ей не сказал, скорее всего из-за того, что он боялся её слишком сильной привязанности к Чжао Юньланю. Если бы ничего серьёзного не произошло, она, осознав безнадёжность своих чувств, могла бы просто уйти. Но если бы она узнала, что ему грозит опасность, разве смогла бы она просто так покинуть его?

Что же должно произойти, что четвёртый дядя даже не стал искать решения, а просто решил эвакуировать весь змеиный клан?

На самом деле, из них всех только Дацин начал о чем-то смутно догадываться. Паранормальная призрачная активность, загадочная книга, появившаяся одиннадцать лет назад, всё, казалось, указывало на события более чем пяти тысячелетней давности – эпоху, когда небо рушилось, земля разрывалась, а боги умирали. Это точно были не мелочи.

Также его беспокоило поведение Чжао Юньланя.

С малых лет он всегда с радостью хватался только за самые лёгкие из задач, избегая тяжёлых. Он умел объединять вокруг себя людей, но стоило только дойти до выполнения работы, он моментально увиливал, перекладывая задачи на других. Иногда, когда кто-то возвращался с задания, составлял отчёт и приносил его ему, Чжао Юньлань даже не утруждался его читать. Он просто садился в кресло, выставляя напоказ важный вид, и заставлял других переделывать очередной доклад в презентацию и зачитывать ему вслух основные моменты.

Однако с чем он столкнулся сейчас, или, скорее… с чем столкнулся Орден Усмирителя душ, похоже, Чжао Юньлань, решил взять всё на себя, никому не рассказывая ни слова, кроме редких мелких поручений. Вероятно, он предполагал, что любой, кто окажется втянут в это дело, станет пушечным мясом, а потому собирался со всем разбираться один.

Чёрный кот обвёл всех взглядом, его взгляд остановился на Го Чанчэне. Найдя повод прервать их бесполезные догадки, он лениво заметил:

– Малыш Го, у тебя телефон разрывается. Рука не затекла? Давай, бери трубку! – потом кот добавил: – Я думаю так: мы тут всё равно ничего не решим. Те, кто дежурили днём, пусть идут отдыхать, а ночная смена – Сан Цзань и Ван Чжэн – пусть заглянут к шефу домой, проверят, не вернулся ли он. Если до рассвета шеф Чжао не появится, то пойдём искать его в Подземное царство. Ну, в крайнем случае, попросить разок помощи у Преисподней – не стыдно.

Закончив, чёрный кот запрыгнул на стол, изображая главного за отсутствием руководителя, и продолжил раздавать распоряжения:

– Чжу Хун, позвони Линь Цзину, узнай, сел ли он на поезд и когда точно вернётся.

Чжу Хун кивнула, произнесла «хорошо», погладила кота по спине и заодно почесала его под подбородком.

Дацин мгновенно утратил свой внушительный вид, превратившись в обычного ленивого и довольного кота. Он потянулся, упираясь передними лапами в стол, и с удовольствием протянул «мяу».

В офисе раздалось несколько сдержанных смешков.

Дацин резко мотнул головой, быстро смахнув лапой руку Чжу Хун, и с важным видом заявил:

– Это ещё что? Мужчина и женщина должны держаться на расстоянии, относись с уважением ко мне!

Старик Ли, неосознанно потирая белое костяное кольцо на руке, услужливо и чуть заискивающе спросил:

– Дацин, ты целый день был занят, не хочешь рыбки? Я вчера немного поджарил дома...

Несмотря на попытки Дацина изобразить полное равнодушие, его торчащие ушки полностью выдали истинные намерения. Через некоторое время он всё же протянул лапу, принимая изысканную позу «поддержите императрицу», и позволил старику Ли отнести его.

Тем временем Го Чанчэн принял тот самый звонок, который не давал ему покоя весь день. Звук у его дешёвого китайского телефона был настолько громким, что даже с расстояния пары шагов можно было расслышать, как в трубке кто-то тараторил с сильным акцентом. Речь была такой быстрой, что казалось, слова могли вылететь за пределы атмосферы и долетать до Луны. Го Чанчэн вежливо выслушал длинную тираду собеседника, а затем робко произнёс:

– Простите, я не расслышал… можете, пожалуйста, повторить помедленнее?

В трубке на секунду повисло молчание, а затем вдруг раздалось рыдание.

Неизвестно, то ли телефон у Го Чанчэна был настолько плохой, то ли причина была в другом, но это рыдание разлилось, словно волна, по всему офису. Чу Шучжи, уже собиравшийся уходить, внезапно остановился, резко повернулся и выхватил у Го Чанчэна телефон, включил его на громкую связь и положил на стол.

Го Чанчэн растерянно моргнул, а Чу Шучжи поднял палец к губам, призывая к тишине, внимательно прислушался и затем быстро достал из стакана для ручек одну и написал на стикере:

«Это плачет призрак».

У Го Чанчэна по спине пробежал холодок, и его тут же охватила дрожь. Чу Шучжи быстро написал ещё одну записку:

«Скажи ей не плакать и спроси, что случилось».

Го Чанчэн повторил его слова, и только через некоторое время плач на том конце немного утих. Сквозь всхлипы и рыдания раздался женский голос, пытающийся говорить на ломаном стандартном китайском:

– Учитель Го, вы меня помните? Три года назад, когда вы приезжали учить детей, вы приходили к нам домой. Мою дочь зовут Цуй Сююнь, я тогда угощала вас миской тофу с овощами.

Го Чанчэн замер на мгновение:

– А! Да, я помню вас!

Собеседница снова заплакала:

– Сююнь пропала.

Девочке, с которой он познакомился три года назад, сейчас было около 16 лет.

– Такая взрослая девочка, как она могла пропасть? Может, она ушла в горы погулять в одиночестве? – спросил Го Чанчэн.

Чу Шучжи с интересом наблюдал за Го Чанчэном. Он заметил, что тот начал говорить громче и намного увереннее.

Собеседница, волнуясь, начала говорить с плачем, а с этим её слова из-за акцента стало всё сложнее понимать, что серьёзно усложняло общение. Лишь спустя долгое время удалось выяснить, что отец девочки работал в другом городе, заработал немного денег и купил ей телефон, который по местным меркам считался весьма продвинутым. Научившись пользоваться интернетом, она быстро завела несколько друзей, о которых толком ничего не знала. Один из этих «друзей» даже приехал издалека, чтобы встретиться с ней, и убедил девочку, что сможет устроить её на работу в Лунчэне. В итоге парой обманных слов он увёз её с собой.

Когда семья обнаружила исчезновение девочки, они нашли только небольшую записку.

Го Чанчэн мельком взглянул на Чу Шучжи и увидел, что тот написал: «Спроси, может ли она покинуть свою местность и приехать в Лунчэн».

Го Чанчэн передал вопрос, но женщина вдруг начала неуверенно и уклончиво отвечать:

– Я… я не могу покинуть деревню, я… я немного больна…

Чу Шучжи кивнул, призрак определённо был привязан к земле.

Го Чанчэн задал ещё один вопрос:

– Есть ли еще кто-нибудь дома?

– Только старенькая бабушка… В Лунчэне я знаю только вас, учитель Го. Прошу вас, помогите мне, найдите мою девочку. Она ведь такая молоденькая, совсем ничего не понимает…

Такой огромный город, как Лунчэн, где жизнь кипит и на улицах постоянный поток машин, – искать человека тут всё равно, что искать иголку в стоге сена. Тем более что Го Чанчэн видел девочку три года назад, а за это время она могла сильно измениться. Чу Шучжи пожал плечами и написал на бумаге: «Не стоит соглашаться на просьбы духов, это может обернуться проблемами».

Но не успел он дописать слова, как Го Чанчэн уже ответил:

– Хорошо, тётушка, не волнуйтесь, я обещаю, что найду вашу дочь!

Ручка Чу Шучжи сорвалась, оставив на бумаге длинную линию. Он поднял взгляд, полный разочарования, чтобы отчитать Го Чанчэна, но вдруг заметил, как белое сияние, символизирующее добродетель, вокруг Го Чанчэна мигнуло и на мгновение сменилось оранжевым оттенком, словно пламенем.

Чу Шучжи удивился, и резко схватил Го Чанчэна за плечо. Тот уже закончил разговор и растерянно посмотрел на него.

– Ничего… Наверное, мне показалось, – пробормотал Чу Шучжи. Он задумался на мгновение, затем вернул свою сумку на место: – И как ты собираешься её искать? Я помогу тебе.

В это время Ван Чжэн и Сан Цзань, отправленные к дому Чжао Юньланя, уже прибыли на место. Они вежливо постучали в дверь, но им никто не ответил. Тогда Ван Чжэн и Сан Цзань тихонько просочились внутрь. Внутри было темно, однако было заметно, что мебель в комнате двигали: журнальный столик был отодвинут, на стульях и кровати остались следы от сидевших, а на плите выкипал чайник. Вода почти полностью выкипела, но хозяина квартиры нигде не было.

Сан Цзань нагнулся, осмотрел оставленный чайный набор и выключил плиту. Затем он сделал вывод:

– Кто-то был здесь. Они боролись. Перед этим ещё успели поговорить.

Чайный сервиз на столе говорил о долгом разговоре. Но что же они обсуждали?

В тот вечер, когда Чжао Юньлань произнес ту речь, Шэнь Вэй долго смотрел на него, словно утонув в его глазах. Лишь спустя какое-то время он тихо ответил:

– Хорошо.

После этого он молчал ещё дольше, его взгляд, сквозь клубящийся над чайником пар, стал отрешённым и немного растерянным.

Когда он начал вспоминать события тысячелетней давности, то вдруг стал напоминать старика.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем он медленно выдохнул и горько улыбнувшись, взглянул на Чжао Юньланя:

– Я… даже не знаю, с чего начать.

Произнося это, Шэнь Вэй поставил чашку с чаем на стол, выпрямился и протянул руку к Чжао Юньланю:

– Может, ты лучше сам посмотришь?

Чжао Юньлань почувствовал, что, наверное, должен испытывать к Шэнь Вэю обиду. Однако его рука, словно помимо воли, потянулась навстречу прежде, чем разум успел вмешаться.

Шэнь Вэй схватил его за руку и вдруг резко потянул на себя. Чжао Юньлань едва не налетел на него, и рефлекторно попытался упереться рукой в край кровати. Но его пальцы будто прошли сквозь пустоту, погрузившись в нечто, а потом он почувствовал, что падает. Он оступился, но пара заботливых рук тут же подхватила его.

Чжао Юньлань широко раскрыл глаза, но не увидел ровным счётом ничего. Он крепче сжал руки, которые удерживали его, и спросил:

– Шэнь Вэй?

– Я здесь, – ответил мягким голосом Шэнь Вэй.

Хотя перед глазами было темно, вокруг слышался шум, казалось, что ветер свистит, но Чжао Юньлань не чувствовал ни малейшего потока воздуха, он затих и прислушался, ему показалось, что звук похож на крик и немного на рёв, и он становился то громче, то тише, то отдалялся, то звучал совсем рядом.

– Что это? – не удержался и спросил Чжао Юньлань.

Шэнь Вэй невольно сжал руку Чжао Юньланя, а спустя мгновение тихо произнес:

– Подожди немного.

Едва он закончил говорить, как внезапно вокруг всё осветилось. Издалека донесся глухой и болезненный рёв дракона, земля под ногами начала дрожать, а с неба упал огромный огненный шар. Он напоминал солнце, сорвавшееся с небосвода, и его жар обжигал всё вокруг.

Переход от полной темноты к яркому свету ослепил Чжао Юньланя, из глаз хлынули слёзы. Однако, несмотря на жгучую боль, он не смог оторвать взгляда.

Казалось, он увидел сам момент сотворения мира.

Огненный шар, падая с небес, раскололся на множество осколков. Эти золотистые вспышки света напоминали сияние Млечного Пути, настолько потрясающе прекрасного, что захватывало дух. Чжао Юньлань поспешно вытер слёзы, вызванные резким светом, боясь пропустить хоть мгновение происходящего, он не решился даже моргнуть.

Среди хаоса огненных искр из-под земли начали вырастать бесчисленные руки. Они медленно появлялись и изменяли свою форму, пока не стали похожи на человеческие фигуры. Затем, одно за другим, существа, чуть выше человеческого роста, выбрались из земли.

Их никто не «создавал» – они получили жизнь, выбравшись из грязи.

Никто не учил их, как жить или размножаться. Они сами, с трудом и неуклюже, учились ходить и бегать по земле, усеянной сияющими осколками. Затем они инстинктивно научились сражаться друг с другом и пожирать своих сородичей.

Так появилась призрачная раса, рожденная в зазоре между светом и тьмой.

В месте, куда упал огненный шар, возник огромный костёр. И пока пламя разгоралось всё ярче, земля под ним постепенно начала подниматься, превращаясь в огромный цветочный бутон.

Бутон становился всё больше, а пламя на его поверхности всё слабее, пока, наконец, огонь полностью не поглотился землёй, ставшей лепестками этого гигантского цветка. Все призраки, которые до этого бегали, питались или сражались, замерли и повернулись к этому месту. На бутоне появилась трещина. Сначала тонкая, как волосок, затем она становилась всё шире. Наконец раздался громкий треск, и бутон из глины раскололся, словно глиняный сосуд, пережжённый в печи, и рассыпался на куски.

Внутри стояли две фигуры, чёрные, как ночь. Призраки, находившиеся ближе всех, были невольно притянуты к этим фигурам и поглощены, даже не успев оказать сопротивление. Чем больше призраков было поглощено, тем отчетливее становились очертания этих теней. Постепенно они обрели головы, шеи, тела, конечности, черты лица и даже волосы.

Как будто случайные капли глины, сорвавшиеся с руки Нюйвы, эти создания, рожденные из земли, казались ведомыми неведомой силой, которая двигала их развитие в одном направлении – к подобию богов и святых.

Может быть... даже боги и древние святые, рожденные небом и землей, когда-то появились на свет подобным образом.

– Только что упавший огонь души... он был мой? А это... ты и Призрак в маске? – наконец спросил Чжао Юньлань.

– Да, это мы. В то время ты по поручению Чи Ю защищал народ ведьм и демонов, – голос Шэнь Вэя звучал спокойно, и он тихо продолжил объяснять ему на ухо: – Кто бы мог подумать, что спустя всего несколько десятилетий после первой войны богов и демонов, бог воды Гунгун и император Чжуань-сюй развяжут вторую войну богов и демонов. Водяной бог сблизился с драконом и заключил союз с демонами, а затем на востоке Хоу И нашел лук Фуси, собрал остатки армии Чи Ю и вступил в сговор с народом ведьм. Ведьмы, демоны и люди вели непримиримую войну.

– Тогда в мире еще не было порядка. Нюйва создала людей не так давно и могла лишь наблюдать, как они размножаются и умирают целыми поколениями. Нюйва в то время ещё не создала подземный мир, и, конечно, не было так называемой «реинкарнации жизни и смерти», и для племён, умерших в то время, умереть – значит было умереть. Для погибших в те времена смерть означала полное небытие, как говорил Шэньнун – «смерть», это возвращение в хаос, в место, где нет ничего, где нет надежды, ощущений и какого-либо бытия. Никто не хотел умирать. Особенно те, кто умирал с ненавистью. Их души застревали между жизнью и смертью, оставаясь в этом мире.

– В результате двух войн богов и демонов мир утопал в крови, и души, не способные обрести покой, метались повсюду, издавая бесконечные крики. Они не исчезали, днём страдая под палящим солнцем. Одни испарялись под его лучами, возвращаясь в хаос, а другие выдерживали эти муки, немного восстанавливаясь ночью, чтобы на следующий день вновь подвергнуться тому же.

Шэнь Вэй замолчал, глядя в сторону, откуда он появился на свет. После небольшой паузы он продолжил:

– Тогда Нюйва поняла, что сотворила не добродетель, а зло. Она подарила человеческому роду блестящую и короткую, хрупкую, как весенние цветы жизнь, а потом позволила им испытать все земные страдания, страдать от боли человеческого бытия, от жгучих солнечных лучей, от того, что их души не находят пристанища, от осознания неизбежной близости смерти.

Шэнь Вэй повернулся и посмотрел на Чжао Юньланя:

– Говорят, что новорожденные дети плачут так громко, потому что с их рождением они становятся на шаг ближе к своей неизбежной смерти. Поэтому Шэньнун, утративший своё божественное положение, в отчаянии попросил у тебя огонь души. Он хотел использовать его, чтобы успокоить души всех тех, кто погиб в войнах, и даровать им покой. И именно поэтому та часть Священного Древа оставленного тобой получила имя «Усмиритель Душ».

Тем временем трещина над их головами становилась всё шире и, наконец, из неё показалась тонкая полоска неба. Слабый лунный свет проник внутрь, освещая их лица. Казалось, что гора Бучжоу вот-вот окончательно рухнет.

Шэнь Вэй продолжил:

– Шэньнун, держа в руках огонь твоей души, проходил мимо горы Бучжоу, когда Гунгун, управляя драконом, с безрассудством обрушился на её каменный столп. Хвост гигантского дракона задел плечо Шэньнуна, и огонь твоей души выпал из его рук, случайно упав у подножия горы, в запретной земле.

Шэнь Вэй внезапно остановился и, спустя мгновение, холодно усмехнулся:

– Всё это рассказывал мне ты, а я не знаю, правда это или нет. Может, огонь действительно упал случайно, а может, Шэньнун сделал это нарочно. Кто знает?

В этот момент Чжао Юньлань увидел, как двое человек спустились на обнажившуюся перед миром запретную землю. Это были Владыка Куньлунь и Шэньнун.

Владыка Куньлунь с некой растерянностью оглядел окружавших их злых призраков и спросил:

– Кто они такие?

– Они рождены землёй, – ответил Шэньнун.

Глава 92. Лампа Хранителя 14 – Если «смерть» - это хаос, то «жизнь» – это постоянная борьба?

Эти слова заставили замолчать не только Владыку Куньлуня, находившегося в воспоминаниях, но и самого Чжао Юньланя, наблюдавшего за ними.

Внезапно стало ясно, что уже не важно, случайно ли упал тот огонь или Шэньнун сделал это намеренно.

Шэньнун крепко схватил Куньлуня за запястье и, глядя своими старческими, затуманенными глазами на жестоких и неразумных призраков, сделал несколько шагов вперёд. Он был уже очень стар, и Владыка Куньлунь слегка наклонился, чтобы поддержать его. Глядя на него сверху вниз, Куньлунь на мгновение мрачно нахмурился. Старость означала близость смерти.

Владыка Куньлунь никогда прежде не сталкивался ни со старостью, ни со смертью, но от Шэньнуна исходил пугающий запах увядания.

– Ты подслушал мой разговор с Нюйвой в прошлый раз? – спросил Шэньнун.

Владыка Куньлунь нахмурился:

– Кто бы стал слушать ваше  загадочное бормотание? Ты лучше скажи, что теперь делать. Ты ещё и Нюйву сюда приплёл. Если она узнает, что ты, старый, допустил, чтобы пламя прожгло Печать Фуси, и не разозлится, это будет странно… Тем более ты ещё использовал огонь моей души! Это принесёт мне кучу проблем.

Шэньнун бросил на него взгляд и спокойно ответил:

– Она не рассердится.

Владыка Куньлунь издевательски усмехнулся:

– Сомневаюсь.

Шэньнун закашлялся, дряхлое тело едва выдерживало приступ:

– Жизнь и смерть – чрезвычайно важны. Живущие всегда боятся смерти, но если ты сумеешь выйти за пределы этого круга, тебе больше не придётся бояться.

– Я спокойно стою здесь, никуда не выхожу и ничего не боюсь, – прохладно ответил Владыка Куньлунь. – А вот бояться, кажется, должен ты. Кстати, плод на Великом Древе созрел. За последние сто лет их было всего два: один я отдал своему брату коту, а второй оставил для тебя. Он продлит твою жизнь на сто лет.

– Спасибо, – беззаботно рассмеялся Шэньнун. – Вообще-то я не боюсь смерти; малыш Куньлунь, ты не понимаешь, что нельзя стать богом, не умерев, может быть, ты поймешь это, когда мы все умрём.

Владыка Куньлунь закатил глаза, огляделся вокруг, явно ища что-то, чем можно было бы заткнуть его «умудрённый» рот.

– Надежда всё равно есть, – сказал Шэньнун, когда они уже собирались уходить, глядя на землю, полную призраков. – Если жизнь может существовать даже в самых пустынных местах, разве может быть что-то невозможным?

Куньлунь, поддерживая его на неровной земле, услышал это и обернулся. Он посмотрел на двух призраков, которые находились ближе всего к ним. Один из них обгладывал голову другого. И прокомментировал:

– Всё, хватит, старый, это вообще что за дерьмовая «жизнь»? По-моему, ты окончательно впал в маразм. Лучше придумай, как оправдаться перед Нюйвой за всё это, когда у тебя будет время.

Владыка Куньлунь и Шэньнун покинули Запретную землю, а Шэнь Вэй, который был молчаливым сторонним наблюдателем, потянул Чжао Юньланя за руку:

– Пошли.

Они двинулись следом, и только тогда Шэнь Вэй заговорил:

– С твоим умом ты наверняка понял, что хотел сказать Шэньнун. Просто его идеи в то время были для тебя чересчур невероятными.

Чжао Юньлань немного помедлил и спросил:

– То есть… Шэньнун хотел создать цикл перерождений? Чтобы душа не исчезала, а могла переродиться в шести мирах, превращая жизнь в смерть, а смерть в жизнь? Вот что он имел в виду, говоря о «нахождении за пределами жизни и смерти», так?

– Шэньнун хотел использовать Подземный мир, чтобы на краю смерти разделить инь и ян, и запустить цикл перерождений, – тихо рассмеялся Шэнь Вэй.

– Но ему не удалось. Иначе Нюйва не пожертвовала бы собой ради Великой Печати, – сказал Чжао Юньлань.

– А ты знаешь почему? – Шэнь Вэй остановился, на его лице появилась странная улыбка. Не дождавшись ответа, он продолжил: – Потому что у призраков нет души.

Призраки не имеют души...

– Мы всего лишь хаос, вместилище зла. От рождения до смерти мы существуем лишь для того, чтобы пожирать, захватывать и жаждать свежей плоти, – сказал Шэнь Вэй, впервые осознавая, что получает от этих слов странное удовольствие. Это было похоже на чувство, когда давишь на рану или режешь собственную плоть. – Что до меня…ты вырастил из меня божество, и я превратился в урода – не человек и не бог, не демон и не призрак. Монстр. Единственное в этом мире убожество.

Чжао Юньлань не мог найти слов.

Шэнь Вэй слегка усмехнулся. С того момента, как Чжао Юньлань раскрыл его ложь, в сердце Шэнь Вэя будто осела огромная льдина, тяжелая и неподвижная, как бы застрявшая посередине, от чего его знобило, а внутри было невыносимо тягостно. Но когда он произнес все эти слова, то неожиданно ощутил странное облегчение.

– Никто толком не может сказать, что такое призраки. Возможно, мы просто одна из форм хаоса; хаос, который может бегать и двигаться. Даже те слова, что сказал Призрак в маске, на самом деле не лишены смысла:  сама смерть была зажжена огнём твоей души и породила нас – ни живых, ни мертвых «существ». Это, конечно, абсурд, но всё же... – улыбка Шэнь Вэя поблекла. Он повернулся к Чжао Юньланю, его голос стал почти мягким: – Но ты, не боясь смерти, всё равно решил связаться со мной. Ты вообще понимаешь, с чем имеешь дело? Ты знаешь, насколько это опасно?

Чжао Юньлань обнял его сзади:

– Эй, переходи к делу, я не хочу слушать эту чушь.

Тепло его тела через объятия передалось Шэнь Вэю, словно человек, чьё сердце закоченело от холода, и он сделал глоток горячего чая – от этого чувства пробежала лёгкая дрожь.

– Когда гора Бучжоу рухнула, небо и земля погрузились в хаос, война между людьми, демонами и колдунами неожиданно прервалась. В проломе небес начался дождь, который омывал блуждающие души, парившие в воздухе. Он падал на землю, оставляя её бесплодной. А из глубин подземелья начали выбираться миллионы призраков... Всё это ты должен был видеть в Великом Древе. Впервые я встретил тебя в месте, где я родился, но ты стоял слишком далеко и ни на шаг не приблизился, будто я был чем-то грязным. Моё зрение ещё не полностью открылось, и я лишь смутно видел твою фигуру в зелёном.

Шэнь Вэй закрыл глаза, его подбородок слегка коснулся руки Чжао Юньланя. Его голос стал ещё тише:

– Я родился намного более жестоким, чем мои собратья. Я пожирал их в куда большем количестве. Тогда у меня уже был слух, и я мог смутно понимать ваш с Шэньнуном разговор. Поэтому, в отличие от других, я с самого рождения знал, что собой представляю. Я искал тебя повсюду, терпел соблазн плоти и крови живых существ, и ел только тех тварей, которые выползали из-под земли, считая их такими же отвратительными, как я сам.

– Я тогда хотел спросить у тебя: что такое жизнь? – Шэнь Вэй почувствовал, как объятия Чжао Юньланя стали ещё крепче. – Потом я, наконец, встретил тебя на границе Персиковой рощи, когда ты собирался подняться на Пэнлай. Но как только я увидел тебя, все слова, что я хотел спросить, застряли в горле, и я так ничего и не смог сказать.

– Что мне нужно было на Пэнлае? – хрипло уточнил Чжао Юньлань.

– Из трех священных гор во время потопа Бучжоу уже рухнула, Куньлунь стал запретным местом, только для богов, и недоступным для смертных. Оставался только Пэнлай, способный укрыть живых существ на земле. Но их было слишком много, и лишь представители двух рас могли подняться на гору. Остальным оставалось ждать, пока Нюйва закончит восстановление неба из разноцветных камней, и положиться на волю судьбы, – Шэнь Вэй неожиданно замолчал, а затем тихо добавил: – Я ненавижу слово «судьба».

– Что же им ещё оставалось?

– Шэньнун думал, что ты, будучи священным духом гор, предпочтёшь племена колдунов и демонов, а людей оставишь без внимания. Поэтому он хотел лично привести Чжуань-сюя на гору, чтобы встретиться с тобой, но потом узнал, что ты просто установил на подножии Пэнлая магический барьер. Ты устроил у подножия горы алтарь, внутри которого находилась статуя Чи Ю и поставил его прямо на дороге. Демоны всегда почитали Чи Ю как прародителя, поэтому первыми склонились перед ним. Люди, после эпохи Хуан-ди, также уважали Чи Ю как бога войны, поэтому Чжуань-сюй приказал своему народу остановиться позади демонов и склонить головы в знак уважения. Только колдуны полностью проигнорировали это. Они были слишком заняты борьбой за место на горе и, не проявляя ни уважения, ни почтения, равнодушно прошли мимо Чи Ю. Как только колдуны прошли, статуя Чи Ю исчезла и превратилась в дорогу, ведущую на вершину. Однако колдуны, которые уже прошли, оказались пойманы иллюзией и застряли в бездне у подножия горы.

Именно с этого дня демоны обрели свой статус, вытеснив колдунов. Этот момент стал для них началом новой эпохи, которую они восхваляют до сих пор. С тех пор демоны и люди стали делить власть на древнем континенте... хотя это равновесие продлилось недолго.

– Ты вёл меня через разрушенные и опустошённые земли, – тихо сказал Шэнь Вэй. – От Куньлуня до Персиковой рощи, а потом от Персиковой рощи до Пэнлая. Мы медленно двигались через мир людей. Ты спасал их, уничтожал демонических призраков, которые пожирали людей, но также попадал в междоусобицы, не имея к ним никакого отношения. Для призраков, подобных нам, не существует понятия «сородичи» – мы видим друг в друге лишь добычу. Тогда я ничего не понимал, иногда мне казалось, что ты зря убиваешь и не ешь их плоть, – мне казалось это расточительным. А ты становился всё более молчаливым.

– Пойдём, поднимемся в горы, – сказал Шэнь Вэй. Он обнял Чжао Юньланя за талию, и тот почувствовал, как перед глазами потекли свет и тени. Вскоре они оказались у подножия небесной горы. Шэнь Вэй легко подпрыгнул, и через мгновение они уже стояли на вершине Пэнлая.

Здесь не было видно ни вспышек молний, ни раскатов грома – только тяжёлое, низкое небо, будто готовое рухнуть в любую секунду. Дождь бил по земле, поднимая клубы облаков, а в воздухе витал едва уловимый гнилостный запах.

На вершине горы Чжао Юньлань увидел Нюйву. Она была одна, с длинным змеиным хвостом, стоявшая в океане облаков. Владыка Куньлунь с юным Повелителем призраков находились за пределами облаков, наблюдая за ней издалека.

Владыка Куньлунь выглядел совсем иначе, чем в их первую встречу в Запретной земле. Он похудел, его глубокие черты лица приобрели измождённость. Взгляд был чист и твёрд, подчёркивая резкие линии его осунувшихся щёк.

Нюйва внезапно обернулась. На её изящном лице всё ещё сохранялась тревога. Она спросила:

– Куньлунь, а если Шэньнун ошибся? А если мы все ошибаемся?

Куньлунь спрятал руки в длинных рукавах, а ветер трепал его одежды и ленты, развевая их в воздухе. Он спокойно ответил:

– Это ничего не изменит. Тогда мы просто умрём, чтобы искупить свои ошибки, и отдадим свои жизни во имя правды. После нас вновь появится кто-то более сильный и могущественный, подобный Паньгу. Он извлечёт уроки из наших ошибок и завершит то, что мы не смогли.

Нюйва тихо вздохнула, её брови слегка разгладились:

– Ты прав. Шэньнун уже однажды ошибся. Я надеюсь, что он не ошибётся снова. Но даже если он ошибётся, пути назад у нас уже нет, – она посмотрела на него с лёгкой улыбкой. – Ты действительно стал взрослым. Это даёт мне уверенность, что даже если я умру, эту землю можно будет оставить в твоих руках.

Слова святого предка несут огромную силу. Когда она закончила, Куньлунь почувствовал, как тяжесть огромной ответственности обрушилась ему на плечи. Но он остался стоять неподвижно, так, что даже юный Повелитель призраков, находившийся за его спиной, ничего не заметил.

Куньлунь глубоко вдохнул, протянул руку и поймал каплю дождя, упавшую с небес. Он медленно ощутил тяжесть, давящую на него, – тяжесть, равную самому небу и земле.

– Знаешь, за последние дни я понял одну вещь, – заговорил он, глядя на бушующее вдалеке облачное море, за которым лишь едва угадывались очертания пятицветного камня. – Люди так слабы. Они не могут избавиться от своих желаний, страстей и глупости. Они жадны, мелочны и жестоки. И всё же ты, создав их, заслужила величайшую заслугу перед небом. Почему? Почему небо снова и снова выбирает именно людей?

Он прищурил глаза, как будто пытаясь постичь скрытую истину:

– Теперь я понимаю. Люди – это такие же существа, как и мы, и как сама природа.

На губах Нюйвы заиграла лёгкая улыбка.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

– С момента рождения человек знает, что он умрёт. Каждый день он всё ближе к смерти. Герои, трусы, негодяи, великие души – все они, в конце концов, уходят, и их пути сходятся в одной точке. Кажется, что они живут только для того, чтобы умереть.

Куньлунь тихо рассмеялся:

– Но посмотри, каждый день своей жизни они борются – ради куска хлеба, ради власти, ради богатства, ради любви, ради того, чтобы прожить хотя бы ещё один день. Они тысячи раз вырываются из лап смерти, только чтобы в последний раз исчерпать все силы и умереть.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь, – внезапно заговорили одновременно юный Повелитель призраков, стоявший рядом с Владыкой Куньлунем, и Шэнь Вэй, находившийся рядом с Чжао Юньланем. Их голоса – звонкий юношеский и низкий мужской – слились в странный дуэт. Чжао Юньлань ощутил странное чувство присутствия, будто он одновременно находился в теле Куньлуня и в своём собственном.

Внезапно в голове Чжао Юньланя возникли странные слова, которые он не смог сдержать и произнёс вслух. Его голос совпал с голосом Владыки Куньлуня, прозвучавшим тысячи лет назад:

– Запечатать народ призраков – это, безусловно, несправедливо. Но грех уничтожения целого народа уже пал на меня в тот момент, когда я заточил племя колдунов, а затем великая вода унесла их прочь. Я чист перед своей совестью и не боюсь греха. Если колесо перерождений и вечной жизни, о котором говорил Шэньнун, не будет построено, если мы потерпим поражение, если мы ошибёмся и причиним ещё большие беды... это всего лишь будет наша ошибка, очередная попытка и борьба. Если мы погибнем, появятся новые боги. Они, как и мы, будут бороться за вечную жизнь, несмотря на то, что мы все прекрасно понимаем: абсолютно вечного существования не существует, и, так же как и люди, мы рано или поздно умрем.

Владыка Куньлунь внезапно обернулся, глядя на юного Повелителя призраков, стоявшего позади него. Но его взгляд, казалось, проходил сквозь него, словно устремлялся в далёкое будущее – на Чжао Юньланя. И хотя Чжао Юньлань знал, что его невозможно увидеть, он ощутил странное чувство, будто сам смотрит себе в глаза через пропасть времени.

– Если «смерть» – это хаос, то «жизнь» – это непрерывная борьба, –  когда Куньлунь заговорил, он слегка поднял уголки губ, демонстрируя улыбку с ямочками на щеках, как у ребенка, но глазами, как у старика.

– Нюйва, – продолжил он, – иди первой. Пока я здесь, не беспокойся о том, что будет после.

Чжао Юньлань, наконец, услышал весь диалог целиком. И только теперь он понял, как Шэнь Вэй сумел вырвать из диалога, полного сожаления и сочувствия  несколько фраз, чтобы изменить их смысл до неузнаваемости.

Нюйва пристально посмотрела на Владыку Куньлуня. Внезапно пятицветный камень вспыхнул, и серия радужных светящихся камней поднялась в небо. С грохотом они ударились о густые облака, взорвавшись ослепительными молниями и оглушительным громом. Люди и призраки, находившиеся на склонах горы, невольно пали ниц. Гром стих только спустя долгое время. Прошли месяцы, прежде чем облака рассеялись, и в небесах появился новый рассвет. Солнце снова осветило опустошённую землю, покрытую обугленной почвой.

Тело Нюйвы, находящееся среди облаков, внезапно начало разрушаться. Её три души вновь образовали Великую Печать, тело стало частью земли, а семь её духов рассеялись по тысячам гор и рек, давая ростки зелени, которые начали пробиваться даже сквозь каменные трещины.

Старый и дряхлый Шэньнун в какой-то момент взобрался на вершину горы и сказал Куньлуню: «Я тоже ухожу».

С этими словами он упал на землю. Его божественная душа, сдерживаемая телом человека, вырвалась наружу и устремилась в недра земли. Она превратилась в колесо перерождений. Блуждающие день и ночь души, словно ведомые некой силой, последовали следом за ним. Земля слегка дрогнула,  часы перерождений на камне трёх жизней начали вращаться. Над Древом Заслуг высоко поднялось перо, отмечая деяния каждого духа, вынося их заслуги и прегрешения на две записи, когда они проплывали через Реку Забвения.

– Осталось последнее дело, – тихо произнёс Куньлунь. В этот момент небо над его головой, покрытое бескрайними облаками, внезапно заволоклось густыми тёмными тучами. В воздухе раздались раскаты грома, молнии вспыхивали, словно небесный гром готов был обрушиться на землю. – Мой Огонь духа породил расу призраков, а затем я бросил их на произвол судьбы. Решить их судьбу по своей прихоти – это тяжкий грех. Однако я ещё не завершил одно дело.

Чжао Юньлань наблюдал, как он извлек кровь из своего сердца, превратив его в фитиль лампы, а затем своё тело – в её подставку. В этот миг ему показалось, что он уже знал об этом. Причём не только из увиденного в Великом древе и камне Великой Печати, но будто эти события действительно когда-то произошли. Он просто не мог вспомнить их полностью.

На этом цикл колеса реинкарнации окончательно завершился. Жизнь и смерть слились в единое целое, став вечным кругом без начала и конца.

Первозданная душа Куньлуня покинула тело. Могучий горный ветер подхватил юного Повелителя призраков, который плакал так, что срывал голос, и унёс его вместе с собой в Подземный мир, чтобы тот стал стражем Великой Печати.

Чжао Юньлань повернулся к Шэнь Вэю:

– Что было дальше? Почему ты говоришь, что у тебя и Шэньнуна вечная вражда?

Глава 93. Лампа Хранителя 15 - Ты хочешь умереть вместе со мной?

Сначала Шэнь Вэй ничего не ответил. Он смотрел в ту сторону, где исчез юный Повелитель призраков, совершенно убитый горем. На его лице появилась странная улыбка – словно немного ностальгическая, но с лёгким оттенком смущения. Спустя некоторое время он тихо сказал:

– На самом деле я очень уважаю Шэньнуна. Он больше, чем ты или Нюйва, похож на настоящего бога.

– Подожди, подожди, – Чжао Юньлань поднял руку, останавливая его слова, нахмурился и задумался. – Если честно, я во всём этом виню тебя. Почему ты сразу не мог нормально всё мне объяснить? То тут намекнёшь, то там что-то скажешь, и всё. У меня голова уже пухнет.

Шэнь Вэй закрыл рот. Он чувствовал себя так, словно всё это время ждал от Чжао Юньланя приговора: «Я больше никогда не хочу тебя видеть». Но этого не происходило, и он как будто завис над пропастью, цепляясь за тонкий стебелёк травы: не в силах ни жить, ни умереть.

Чжао Юньлань взглянул на него и внезапно сказал:

– Шэнь Вэй, а ты знаешь, какое самое большое страдание в жизни?

Шэнь Вэй повернул голову и посмотрел на него.

– Это жениться на упрямой и бессовестной жене, у которой в голове полно мыслей, а из всего, что он может сказать, за три попытки не вытянешь даже… э-э, одной фразы. Рано или поздно ты сам запутаешься в своих рассказах.

Шэнь Вэй: «...»

– Да-да, я говорю о тебе. Вот прямо сейчас я уже совершенно запутался.

Шэнь Вэй, кажется, уловил некий намёк, но не был в этом уверен. Его взгляд устремился в глаза Чжао Юньланя, и в нём вдруг засияло что-то настолько яркое, что казалось, оно может ослепить.

– Так что?

Чжао Юньлань, уже давно привыкший к Шэнь Вэю, реагировал на его эмоции почти на уровне рефлекса. Если тот был мрачен или расстроен, он изо всех сил старался утешить его. Но как только Шэнь Вэй проявлял хоть немного напористости или силы, к которой Чжао Юньлань не был готов, у него нестерпимо начинал зудеть язык – он просто не мог удержаться от того, чтобы подразнить или подшутить над ним.

Поэтому Чжао Юньлань поднёс руку к подбородку и принял вид глубокомысленного «большого хитрого волка».

– Так что? Как будем решать наши дела? Надо же строить их на основе твоей полной откровенности, господин Шэнь Вэй. Все, кто пытается плутовать перед народом, в конечном итоге утонут в волнах народного сопротивления. Ты понимаешь о чём я?

Губы Шэнь Вэя шевельнулись, но в итоге он ничего не сказал – вероятно, он утратил ту способность прямо выражать свои мысли словами, которая была у него в детстве.

– Подожди, дай мне разобраться с последовательностью событий. Про то, что было до этого, говорить не будем. Начнём с того момента, как великая красавица Нюйва начала лепить людей. Куньлунь – будучи инфантильным и слегка недалеким простаком, что-то вякнул насчёт того, что в глине для создания людей есть какая-то дрянь. Тогда Нюйва обнаружила, что люди принесли из глины три яда – жадность, гнев и невежество. Значит ли это, что она уже тогда предвидела, что эти три качества человечества в итоге приведут к неотвратимой войне богов и демонов? – сказал Чжао Юньлань.

Он сделал паузу и добавил:

– Это означает, что у этой красавицы паранойя.

Шэнь Вэй, не привыкший к такому вольному изложению, помолчал немного, но всё же вынужден был признать, что Чжао Юньлань по-своему прав. Поэтому он с трудом кивнул:

– Да.

– Потом Нюйва позвала Фуси, и они, объединившись, создали Великую печать Фуси, чтобы подавить подземный огонь. Так появилось место, названное Неблагочестивой землёй, – продолжал Чжао Юньлань. Затем он резко сменил тему и спросил:

– Кстати, я давно хотел узнать: это правда, что те двое ещё и парой были?

– ... правда, – ответил с заметным замешательством Шэнь Вэй.

– Вот это да, так значит, в древних сплетнях есть доля правды. Но долго ли длился мир? Конечно же, нет. Первая война богов и демонов всё-таки началась. Если пересказать это более популярно, то это сражение Хуан-ди с Чи Ю. В разгар боя Чи Ю понял, что противник слишком силён, и решил, что не справится. Тогда он отправил свою душу на гору Куньлунь, чтобы попросить помощи у Владыки Куньлуня, то есть у меня.

Чжао Юньлань сделал паузу, словно осмысливая это, и продолжил:

– Владыка Куньлунь был ленив настолько, что даже если б ему, блин, на шею повисли, он не стал бы ничего делать. Конечно, ему не хотелось вмешиваться. Но Чи Ю умудрился трижды встать на колени и девять раз поклониться, чуть ли не как при церемонии венчания, пока карабкался к нему. А ещё он случайно покормил жадного кота своей кровью. После этого Владыка Куньлунь вынужден был вмешаться, чтобы отплатить за долг. Говоря о том коте – это же Дацин, да? Чёрт возьми, я с самого начала знал, что этот жирный засранец – просто ходячая проблема!

Шэнь Вэй отвернулся, явно не желая смотреть на того, кого «подставил» кот.

– Владыка Куньлунь спас два племени – ведьм и демонов, дал им места для жизни и тренировок. Он заботился о них поколениями, но спустя несколько лет началась Вторая война богов и демонов. На этот раз – внутренний конфликт между потомками Яньди и Хуан-ди. В неё вмешались бог воды Гунгун и его противник Чжуань-сюй, а Восточный император Хоу И воспользовался ситуацией, чтобы замутить свои грязные делишки.

Три мира вступили в хаос, а племена ведьм и демонов вновь оказались втянуты в бой. На этот раз их стало гораздо больше, чем прежде, поэтому и жертв оказалось больше. Это дало Шэньнуну больше материала для изучения, и он пришёл к выводу: «Смерть – это хаос, а души, не желающие примириться с хаосом, страдают ещё сильнее».

Чжао Юньлань сделал драматическую паузу:

– Короче говоря, человеческая жизнь, созданная Нюйвой, – это «живут несчастливо, умирают мучительно». Тогда Шэньнун и Нюйва вместе задумались, как можно навсегда избавиться от смерти, и Шэньнун придумал идею реинкарнации.

Шэнь Вэй слегка язвительно улыбнулся:

– Возможно, он просто стал смертным и вынужден был столкнуться с короткой, как жизнь цикады, человеческой судьбой – весной родиться, осенью умереть. Может, он просто сам боялся смерти.

– Хм, этот вопрос пока можно отложить, неважно, – продолжил Чжао Юньлань. – Потом Шэньнун под предлогом «усмирения душ» забрал пламя моей души с левого плеча. А на горе Бучжоу он, к несчастью, попал под удар первой в истории человеческой бомбы, устроенной Гунгуном. Тот атаковал, пожертвовав собой, и в результате пламя упало.

– Мне кажется, он сделал это нарочно, – холодно усмехнулся Шэнь Вэй. – Возможно, он просто боялся, что не сможет объясниться перед Нюйвой, и нашёл для себя предлог. Ещё с самого начала он хотел создать колесо перерождения в мире мёртвых.

– Хватит жаловаться, он уже своё получил, не так ли? Как же, не удалось ему, – Чжао Юньлань достал сигарету, присел на корточки, закурил, облокотившись локтями на колени, и принялся портить свежий воздух на вершине священной горы. – В итоге, даже случайно открыв существование расы призраков, он обнаружил, что им по своей природе чего-то не хватает. У них нет души, поэтому невозможно создать колесо перерождения. Мало того, стоит только ослабить большую печать, как они сразу вырываются на поверхность и начинают пакостить.

– Небеса рухнули, земля провалилась. Тогда боги забрали все живые существа на гору Пэнлай. Племя ведьм, как неблагодарное, было оставлено. А вот люди и демоны спаслись. Нюйва заделала небо, преобразовала землю, тело Шэньнуна состарилось и умерло, его душа превратилась в колесо перерождения. Куньлунь запечатал четыре столпа и ушёл охранять большую печать. – Чжао Юньлань замолчал, затем добавил: – Похоже, я кое-что начинаю понимать.

В этом году Чжао Юньлань был так занят, что у него не было времени даже подстричься. Его волосы отросли так, что почти закрывали уши, а растрёпанные пряди на лбу ветер с гор задувал ему на нос. Шэнь Вэй наклонился, откинул волосы с его лица и тихо спросил:

– Что ты понял?

– В то время ты был совсем маленький. Если я присматривал за Большой Печатью, то, конечно, не позволил бы тебе выйти наружу. Почему же я отдал тебе божественное сухожилие Куньлуня? – Чжао Юньлань схватил его за запястье и поднял взгляд. – Это ведь потому, что Шэньнун хотел убить тебя? А я хотел защитить. И если когда-нибудь меня не стало бы, ты бы смог унаследовать власть над Десятью тысячами гор.

– На этот раз ты ошибся. Он не хотел убить меня, он хотел уничтожить только расу призраков. Шэньнун не мог поверить, что на свете могут существовать существа без души. Как можно считать живым того, у кого нет души? Он был ответственен за их появление, и, конечно, считал, что обязан «исправить» ошибку, – голос Шэнь Вэя задрожал: – Если бы ты не передал мне это, если бы не... ты бы не ушёл от меня так рано.

Чжао Юньлань тихо рассмеялся:

– Рано или поздно, это всё равно бы произошло.

– Если бы у меня было ещё немного времени, возможно...

– Прелестное существо всё-таки выросло в настоящего красавца. И что же было  дальше?

Шэнь Вэй на мгновение замолчал.

– Что случилось потом?

– … Я украл твою душу, запечатал твоё изначальное божество и отправился к колесу перерождения умолять своего врага Шэньнуна, – сказал Шэнь Вэй. – В моей жизни это был единственный раз, когда я кого-то умолял. И я умолял его.

– К тому времени колесо перерождения уже обрело порядок, подземный мир только начал формироваться, и появились основные законы. Я умолял его позволить тебе переродится, как обычному смертному, и  войти в колесо перерождения. И пусть в каждой новой жизни ты бы не помнил обо мне, но ты бы продолжал жить, – продолжил Шэнь Вэй. – Но он отказал. Древние боги не могут войти в колесо перерождения, потому что оно было изначально создано на основе души самого Шэньнуна. И если оно могло принимать души людей, демонов и призраков, то мощи настоящего божества попросту не выдержало бы. Разве что… если бы он использовал свою силу, чтобы подавить все твои божественные силы и полностью превратить твою душу в человеческую. Но для этого ему самому нужно было согласиться на смерть… фактически это была бы жизнь за жизнь, и он обменял бы свою жизнь на твою.

– И что же он попросил взамен?

– Вечно охранять Великую Печать. Существовать, пока существует она. И если когда-нибудь она падёт, я должен умереть вместе со всей расой призраков, – пальцы Шэнь Вэя были холодны. – И ещё… мне запрещено видеться с тобой. Если я не смогу сопротивляться, то вытяну твою сущность досуха, и ты умрёшь.

Шэнь Вэй внезапно вырвался из рук Чжао Юньланя, его ладонь провела по лицу собеседника, а затем сжала его подбородок, заставив поднять голову. Он говорил, чётко произнося каждое слово:

– Я держал эту клятву тысячи лет.  Но теперь Великая Печать разрушается, и это означает, что мой конец близок. Я хотел прийти тихо и так же тихо уйти. Но судьба столкнула нас вместе, и я… С того вечера, когда ты по-настоящему стал моим… нет, с того момента, как ты во второй раз сказал, что отдаёшь мне своё сердце, я больше не смог тебя отпустить.

– Я намеренно подменил воспоминания внутри Священного Древа, чтобы сбить тебя с толку. Потом нарочно позволил тебе увидеть, как я отдаю тебе свою кровь. Специально ушёл от тебя, чтобы ты спустился в Подземный мир и искал меня. Я направил тебя к изменённым воспоминаниям о Великой Печати… Всё это было для того, чтобы ты почувствовал вину, чтобы ты не смог уйти от меня, чтобы в итоге ты добровольно согласился умереть вместе со мной, – пальцы Шэнь Вэя становились всё холоднее, и чем сильнее он волновался, тем крепче сжимал подбородок Чжао Юньланя, причиняя ему боль.

– Даже сейчас, когда ты всё узнал,  я всё ещё пытаюсь заманить тебя на мою сторону, – голос Шэнь Вэя звучал низко, и почти сломался. – Что ты выберешь? Умереть вместе со мной и вернуться к изначальному хаосу? Или позволишь избавить тебя от воспоминаний обо мне в этой жизни, чтобы нас более ничего не связывало? Тогда ты забудешь меня, и между нами больше ничего не будет.

Сорвав пелену обмана, они, наконец, оказались на развилке, и Чжао Юньлань теперь чётко понимал, что ему предстоит.

Они двое находились на вершине горы Пэнлай в воспоминаниях Шэнь Вэя.

После того как Сан Цзань и Ван Чжэн не смогли их найти, они позвонили в офис по ул. Гуанмин, 4. И Ван Чжэн, видимо, подсознательно решив, что если шеф и Рассекатель душ вместе, то ничего страшного не случится, поэтому уверила всех, чтобы они не волновались.

Го Чанчэн, повесил трубку и снова начал беспокоиться:

– Ну как же нам теперь её найти?

Он опустил голову, перелистывая что-то в своём телефоне. После долгих поисков он, наконец, нашёл одну общую фотографию, на которой лица почти невозможно было различить. Провозившись ещё пять минут, Го Чанчэн придумал чрезвычайно простой и грубый способ:

– Может, я увеличу её фотографию, распечатаю и размещу объявления о пропаже в интернете и газетах?

– Мошенник, который её увёз, уже успеет продать её с потрохами на чёрном рынке, прежде чем мы её найдём, – парировал Чу Шучжи. – Может сразу туда и направишься, а? Сэкономишь время.

Го Чанчэн растерянно уставился на него.

– Ладно, ты узнал, где живёт её семья? Как она может добраться до Лунчэна?

Го Чанчэн назвал провинцию и административный округ:

– Их семья живёт не в городе, они из деревни Цуйцзя, которая находится в отдалённой сельской местности подчинённого уезда. Чтобы выбраться из гор, надо ехать восемь часов на автобусе до административного центра, а потом на поезде...

– На поезде вряд ли, – перебил его Чу Шучжи. – Для поездов требуется регистрация по паспорту. Мошенники, возможно, так не поступят. И вообще, у девчонки может даже не быть удостоверения личности, не говоря уже о том, чтобы они взяли с собой документы.

Го Чанчэн замер, переваривая услышанное.

Чу Шучжи открыл компьютер, нашёл расписание междугородних автобусов из названного Го Чанчэном административного центра в Лунчэн и, подумав, проверил маршрут:

– Автобусы оттуда в основном едут по национальной трассе 220. Это больше тридцати часов пути. Если девчонка сбежала из дома вчера, то, возможно, сегодня она уже будет подъезжать к Лунчэну.

Глаза Го Чанчэна засияли:

– Точно! Брат Чу, ты такой умный!  Мы можем подождать её на выезде с автострады. Вдруг нам удастся столкнуться с ней.

Чу Шучжи взглянул на часы: уже почти одиннадцать вечера. Сколько им ещё придется ждать?

В душе он считал, что Го Чанчэн слегка тронулся, но видя, как тот воодушевился, не удержался и вылил на него ушат холодной воды:

– Торговля людьми вообще-то не входит в наши обязанности. Может, просто поедешь домой и нормально выспишься?  Ты сам виноват, что поторопился и наобещал лишнего призраку.

Го Чанчэн сразу же почувствовал нотку раздражения в голосе Чу Шучжи, застыл на мгновение, а потом неуверенно потёр рукав своей куртки:

– Брат Чу, может... может, ты тогда поедешь домой отдыхать? Я сам на машине съезжу. Спасибо тебе, если бы не ты, я бы точно не догадался проверить маршрут.

Чу Шучжи нахмурился. Го Чанчэн инстинктивно подумал, что опять сделал что-то не так, и тут же начал извиняться, чуть ли не кланяясь:

–  Я и так тебя сегодня загрузил… так неловко. Может... когда у тебя будет время, я угощу тебя обедом?

Чу Шучжи фыркнул, схватил своё пальто и направился к выходу.

Го Чанчэн неуверенно стоял на месте, молча наблюдая за ним, пока Чу Шучжи уже не подошёл к двери. Увидев, что тот не идёт за ним, он обернулся и недовольно спросил:

– Чего ты копаешься? Ты же сам сказал, что хочешь найти девчонку! Давай шевелись!

Го Чанчэн мгновенно превратился из увядшего баклажана в только что политый водой подсолнух и поспешил за ним.

Они вдвоём добрались на машине Го Чанчэна до выезда с автострады, где начали дежурить. Они останавливали автобусы с номерами из той же провинции, откуда была пропавшая девушка, и обыскивали их.

Так они прождали всю ночь.

Несмотря на то, что Новый год уже прошёл, температура в Лунчэне оставалась зимней. Утро и вечер были очень холодными, и достаточно было постоять немного на улице, чтобы продрогнуть до костей.

Го Чанчэн, сидя в тёплой машине, начал засыпать. Иногда его голова клонилась вперёд, пока он не ударялся подбородком о грудь. Тогда он резко вскакивал, поспешно протирал лицо, выходил из машины, оглядывался по сторонам, убеждаясь, что не пропустил проезд очередного автобуса. Убедившись, что всё спокойно, он закутывался в куртку и начинал ходить взад-вперёд на ветру, чтобы согреться и не заснуть. Когда он совсем замерзал, возвращался в машину погреться.

Чу Шучжи молча наблюдал за ним, задумавшись.

Король Зомби редко обращал внимание на Го Чанчэна, но сейчас вдруг почувствовал странность. Сколько лет Го Чанчэну? Почему на нём так много заслуг, которые были настолько плотными, что их почти нельзя было разглядеть? Эти заслуги напоминали смог PM2.5. Даже монахи, посвятившие всю жизнь отпущению грехов, не всегда добивались такого. Даже если, как говорил Дацин, Го Чанчэн всё делает втихую и не ждёт благодарности, из-за чего заслуги удваиваются, он всё равно должен был бы трижды в день переводить бабушек через дорогу, чтобы достичь такого уровня.

В это время подъехал ещё один автобус. Увидев номерной знак, Го Чанчэн тут же, словно получив прилив энергии, выскочил из машины. Он схватил свои документы, выбежал на дорогу и, подпрыгивая и размахивая руками, попытался остановить автобус.

– Тьфу, тупица, – пробормотал Чу Шучжи, снова глянув на спину Го Чанчэна. Затем он достал телефон и набрал номер Дацина:

– Эй, ночной кот, ты ещё не спишь? Если не спишь, у меня к тебе дело.

Дацин как раз видел сон, будто он дрейфует в океане и с аппетитом обгладывает огромного кита. Во сне он думал: Этого хватит мне на год, не меньше. Но стоило ему надкусить пару раз, как кит вдруг дёрнулся и облил его ледяной водой.

Дацин мгновенно проснулся. Подняв голову, он увидел, как Сан Цзань держит телефонную трубку, холодную как лёд, прижимая её к его кошачьей морде, и мило улыбается:

– Тебя к т-телефону, закика-кот, – радостно заявил тот.

Сан Цзань, видимо, уже понял, что «закика» – не самое вежливое обращение, но всё равно продолжал использовать его как прозвище для Дацина. Причём говорил это так, что обращение было похоже на неприличное слово.

«Закика-кот» недовольно приподнял голову и приложил ухо к трубке. Услышав голос Чу Шучжи, он раздражённо сказал:

– Катись к чёрту, старый, тебе что, жить надоело?

Чу Шучжи не стал терпеть грубость:

– Жрёшь и спишь, осторожнее, а то к концу года в весе так прибавишь, что можешь забыть о хорошеньких кошечках – на тебя даже последняя собака не посмотрит. Не боишься, что заработаешь три смертных диагноза, старик?

Сан Цзань спокойно наблюдал, как Дацин выпускает когти и проводит ими по столу, оставляя глубокие царапины, а затем уходит, обняв телефон.

– Если есть дело, говори быстро, если нет – закругляйся. Что тебе нужно посреди ночи? – раздражённо спросил Дацин.

– Ты когда-нибудь встречал человека с оранжевой добродетелью?

– Встречал, – буркнул Дацин. – Я видел все семь цветов: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий и фиолетовый. Собери их все, и сможешь призвать божественного дракона станцевать тебе номер из воздушной акробатики.

– Я не шучу, – Чу Шучжи понизил голос, бросив взгляд на автобус за окном. – Он не полностью оранжевый. Обычно он белый, но иногда вспыхивает, словно горит как огонь...

Дацин на мгновение замолчал:

– Где ты это видел?

– У Го Чанчэна.

– Это невозможно, – категорично заявил Дацин. – Я знаю, о чём ты говоришь. Это не обычные заслуги, а великие заслуги. Ты вообще знаешь, что такое великие заслуги?

Чу Шучжи приподнял бровь:

– Ну?

– Сам не видел, но слышал, что когда Нюйва создала людей, её охватило пламя, символизируя ниспосланные небесами великие заслуги. Сейчас у всех живых существ заслуги и проступки фиксируются в Книге жизни и смерти. Даже если речь идёт о чём-то более высоком, максимум – это записи на Древе Заслуг. До такого уровня, как ты говоришь, дотянуться невозможно. Ты что, издеваешься надо мной? Это исключено, – отрезал Дацин.

Чу Шучжи замер, осмысливая сказанное. В этот момент из автобуса вышел Го Чанчэн. Сразу было видно, что он подавлен, скорее всего, никого не найдя.

Чу Шучжи понизил голос и быстро спросил Дацина:

– Мелкий Го точно человек?

– Да, человек, – ответил Дацин. – У Ван Чжэн хранится номер его удостоверения личности.

– Я хочу проверить его свидетельство о рождении. Настоящее, из больницы, с указанием: такого-то числа, такого-то месяца, такого-то года родился мальчик, – сказал Чу Шучжи.

– А? Чёрт, люди такие странные! У них ещё и это есть? – возмутился Дацин.

– Не болтай ерунды, я занят. Проверь мне это. Пока, – бросил Чу Шучжи, отключив связь до того, как Го Чанчэн успел сесть в машину.

Глава 94. Лампа Хранителя 16 - Даже если волк прикинулся овечкой – пусть и смущённой – это не изменит его волчьей сущности.

Го Чанчэн выглядел немного увядшим, как бедолага-бездомный, который провёл ночь в зале ожидания на вокзале. Когда он забрался в салон, у Чу Шучжи в голове всплыла только одна характеристика: «развалина».

– Не нашёл? – задал очевидный вопрос Чу Шучжи.

Го Чанчэн молча кивнул. Чу Шучжи немного помедлил, потом осторожно предложил:

– Может быть, я всё-таки ошибся. Они могли сесть на поезд или задержаться в городе. Давай вернёмся домой?

Го Чанчэн помолчал ещё немного, и, измотанный бессонной ночью, его и без того не слишком острый ум казался совершенно заторможенным. Он провёл руками по лицу и тихо сказал:

– Извини, брат Чу. Может быть… может быть, ты всё-таки поедешь домой? А как только я найду девочку, я вернусь на такси.

– На такси? Ты собираешься тут торчать всю ночь и окоченеть до смерти? – Чу Шучжи немного подумал и добавил: – Не переживай. Даже если ты пообещал что-то призраку, это не страшно. Это всего лишь низкоуровневый дух, привязанный к месту, я с ним справлюсь.

Го Чанчэн всё равно решительно покачал головой. Он собрался открыть дверь машины, чтобы выйти, но в тот момент, когда он повернулся спиной к Чу Шучжи, тот внезапно вытащил из кармана руку, которую все это время держал там, и с громким хлопком прицепил ему на затылок бумажный талисман.

– Кто ты? Почему ты вселился в человеческое тело? – холодным тоном спросил Чу Шучжи.

Го Чанчэн сразу почувствовал, будто его конечности внезапно налились свинцом. Он хотел повернуть голову, чтобы спросить у Чу Шучжи, что происходит, но его шея застыла, и он никак не мог повернуться.

Ему показалось, что его сознание вылетело из тела, и он смотрит на своё нелепо выглядящее тело и сосредоточенное лицо Чу Шучжи.

Чу Шучжи нахмурился и поднял голову, глядя на духа, который парил над телом Го Чанчэна. Это действительно была человеческая душа, и она полностью соответствовала телу, без малейшего признака несоответствия.

Иными словами, душа, выбитая амулетом, действительно принадлежала Го Чанчэну.

– Значит, ты действительно Го Чанчэн? – спросил Чу Шучжи.

Го Чанчэн, паря в воздухе, хотел сказать: «Брат Чу, что ты делаешь?»

Но, открыв рот, он понял, что будто попал в режим беззвучия... Нет, даже хуже – он оказался в вакууме, где звук не может распространяться. Он мог слышать свой голос лишь изнутри, но звуки не доходили до внешнего мира.

В этот момент Чу Шучжи протянул руку и сорвал амулет с тела Го Чанчэна. Тут же Го Чанчэн почувствовал мощное давление: словно сухая, костлявая рука прижала его душу. Это ощущение было настолько странным, что он невольно вздрогнул. Затем парящее чувство исчезло, и его тело стало таким тяжелым, что ему даже понадобилось немного времени, чтобы привыкнуть.

Го Чанчэн осторожно повернулся и встретился с пристальным взглядом Чу Шучжи.

Даже Го Чанчэн, который был немного медлительным, наконец, понял, что только что пережил выход своей души из тела. В его понимании «выход души из тела» был равносилен «смерти», что означало, что Чу Шучжи чуть не убил его своим амулетом.

Го Чанчэн, съёжившись, испуганно прижался спиной к дверце машины. Сердце у него билось где-то в горле, и он слабым голосом спросил:

– Чу... брат Чу... Это... что это значит?

– Ты человек? – спросил Чу Шучжи.

Го Чанчэн в изумлении смотрел на него, не понимая, что это за вопрос. Интуитивно ему показалось, что он, должно быть, совершил что-то чудовищное, что противоречит морали и общественным нормам, настолько, что его даже обозвали «не человеком». Но, тщательно перебрав в голове всё, что могло бы быть, он не нашёл ничего подобного. Неужели он мог тайно совершить что-то ужасное во сне?

– Давай так, у тебя есть какие-нибудь воспоминания о твоих родителях? – спросил Чу Шучжи.

Го Чанчэн кивнул.

– Прости, я знаю, что случилось в твоей семье, соболезную, – абсолютно без тени искренности сказал Чу Шучжи. – Но я всё равно должен это уточнить: ты точно родной ребёнок своих родителей? Как ты можешь это доказать?

Чу Шучжи не отличался высоким уровнем эмоционального интеллекта. Это проявлялось в том, что он прекрасно знал, как говорить «по-человечески», но часто считал себя выше этого и не утруждался.

Если бы такой вопрос он задал, например, Чжао Юньланю, это гарантированно закончилось бы скандалом, а то и затрещиной. Но Го Чанчэн, будучи мягким и уступчивым человеком, только почувствовал лёгкий дискомфорт. Однако он даже не попытался возмутиться, а, наоборот, серьёзно задумался и искренне ответил:

– Я очень похож на дядю и деда в молодости. У моего дедушки было повышенное давление, это передалось отцу, и у меня сейчас тоже появляются признаки гипертонии… Думаю, я всё-таки их родной.

– Может быть, среди твоих предков были те, кто занимался даосскими практиками? – спросил Чу Шучжи.

– Предки? – задумался Го Чанчэн. – Я не знаю, чем занимались мои предки. Мы знаем только три поколения назад, максимум до времён Второй мировой войны. А что было раньше, никто не знает.

Чу Шучжи не стал заострять внимание на этом вопросе. Даже если у Го Чанчэна в роду и были носители особой крови, если три поколения были обычными людьми, то эта особенность уже настолько ослабла, что не имеет значения. Оставался последний вариант – он мог быть чьей-то реинкарнацией.

Но это была душа обычного человека, и даже с опытом Короля Зомби Чу Шучжи не смог разглядеть в ней ничего необычного.

В этот момент свет фар автобуса напротив вырвал их из разговора. Го Чанчэн схватил Чу Шучжи за руку:

– Брат Чу, автобус! Автобус!

Чу Шучжи на секунду замер, затем отложил свои вопросы в сторону.

– Ладно, иди, – сказал он.

Го Чанчэн воспринял это как спасение, и сломя голову выбежал из машины. Как по волшебству, мимо снова проезжал автобус из того же региона, где жила девушка. Го Чанчэн помахал рукой, остановил его, поднялся внутрь, показал водителю своё удостоверение и с серьёзным видом, словно диктор новостей, произнес заученную фразу с требованием проверить пассажиров.

Иногда в праздники или в особых случаях водители автобусов спокойно реагировали на внезапные проверки. Этот раз не стал исключением. Водитель, не теряя самообладания, обернулся и громогласно прокричал пассажирам:

– Все просыпаемся! Просыпаемся! Пожалуйста, достаньте свои удостоверения личности для проверки!

Чу Шучжи, который до этого сидел в машине, вдруг почувствовал что-то странное. У многих практикующих бывает такое чутьё. Он вышел из машины и подошёл поближе. Тут он увидел, как за Го Чанчэном из автобуса выходит худенькая девочка лет пятнадцати-шестнадцати, одетая в старенький, выцветший спортивный костюм. Она так сильно сутулилась, что её голова почти касалась груди.

– Это она? – спросил Чу Шучжи.

Го Чанчэн кивнул и добавил:

– Тот, кто её забрал, всё ещё в автобусе...

Не успел он договорить, как раздался грохот. Мужчина выпрыгнул из автобуса и пустился наутёк. На самом деле прямых доказательств того, что он похитил девочку, не было: она добровольно села в автобус. Однако, вероятно, этот человек был не чист на руку и, услышав слово «проверка», сразу же впал в панику.

Но далеко убежать ему не удалось. Через несколько шагов он споткнулся обо что-то и растянулся на земле. Попытался подняться и продолжить бегство, но через пару шагов снова упал. После третьего падения его, наконец, догнал Чу Шучжи, который неспешно шёл за ним. Подняв мужчину за воротник, он надел на его запястья что-то холодное.

...Разумеется, из-за особенностей своей работы Король Зомби никогда раньше не пользовался наручниками. Непривычный к этому, он едва не перепутал, как их правильно застёгивать.

Обернувшись, Чу Шучжи увидел, как Го Чанчэн мягко разговаривает с девочкой, убеждая её, что не стоит убегать из дома. В это же время он, забыв, что её мать уже давно мертва, снова набрал её прежний номер:

– Алло, тётя, не переживайте, ваша дочь нашлась. Завтра я помогу устроить её возвращение домой.

Сказав это, он протянул телефон девочке:

– Твоя мама из-за тебя уже с ума сходит. Она даже среди ночи звонила мне и умоляла найти тебя. Скажи ей пару слов.

Девочка, находившаяся в переходном возрасте, хоть и узнала Го Чанчэна, но для неё он оставался лишь младшим учителем, который когда-то летом преподавал в её школе. Она не проявляла к нему никакого уважения и была настроена крайне непокорно. Го Чанчэн терпеливо убеждал её, но, скорее всего, она пропустила всё мимо ушей. Лишь когда он упомянул, что её мать беспокоится, девочка застыла на месте.

Девочка резко подняла голову и посмотрела на Го Чанчэна, словно собираясь выкрикнуть: «Ты врёшь!». Однако слова застряли в горле, и она не произнесла ни звука. Будто сама собой, её дрожащая рука протянулась к телефону.

– …Алло? – сказала она.

На другом конце провода наступила короткая пауза. Знакомый голос с родным акцентом, отделённый невидимой преградой между миром живых и мёртвых, снова достиг её ушей. Она действительно услышала в трубке голос своей покойной матери:

– Цуй-эр.

Глаза девочки тут же наполнились слезами, которые потекли ручьём.

– Мама! – воскликнула она.

– Не плачь, Цуй-эр, не плачь. Слушайся учителя Го, завтра возвращайся домой. Ты так далеко уехала, что мама не может быть с тобой. Я волнуюсь, когда не могу тебя видеть…–   ответила её мама.

Девочка в старой школьной форме стояла на въезде в Лунчэн на шоссе. В окружении мрачной ночной тишины, рыдая навзрыд, переполненная горем, которое невозможно было выразить словами.

Чу Шучжи не умел справляться с такими ситуациями. Он хотел просто схватить её и уйти, но, бросив ещё один взгляд на Го Чанчэна, снова заметил то яркое сияние «огня» среди густой ауры заслуг.

«Огонь» стал ещё ярче. На мгновение Чу Шучжи показалось, что что-то на теле Го Чанчэна загорелось. Он сильно потёр глаза, но, взглянув снова, увидел, что сияние исчезло.

Огонь…

Хотя Дацин упоминал, что это сияние связано с великими заслугами, ниспосланными Нюйве при создании людей, Чу Шучжи не мог избавиться от недобрых предчувствий. Он не выдержал и снова достал телефон, чтобы позвонить Чжао Юньланю. Пока Чу Шучжи ждал Го Чанчэна в машине, он уже несколько раз пытался дозвониться, но всё время слышал сообщение: «Абонент находится вне зоны доступа». На этот раз сообщение изменилось на: «Телефон выключен».

Значит, Чжао Юньлань уже вернулся?

Чу Шучжи закурил сигарету, чувствуя себя странно уязвимым. Но эта мысль придала ему немного уверенности.

В ту ночь они прождали на въезде на скоростную трассу до 4:30 утра, практически не спав всю ночь. Тем временем Шэнь Вэй и Чжао Юньлань бродили всю ночь в воспоминаниях Шэнь Вэя.

На вершине горы Пэнлай Шэнь Вэй, закончив свой вопрос, не дал Чжао Юньланю времени на размышления и торопливо сказал:

– Я не разрешаю тебе думать. Ты должен ответить прямо сейчас.

Чжао Юньлань задумался, затем поднял голову и посмотрел прямо в глаза Шэнь Вэя. Некоторое время он молчал, а потом протянул руку и крепко сжал запястье Шэнь Вэя:

– Как долго ещё сможет продержаться Великая Печать? Хватит ли оставшегося времени, чтобы я успел пожить и позаботиться о стареющих родителях?

На мгновение Шэнь Вэй даже не понял, что тот имеет в виду. Его лицо стало белым, губы – тоже, как будто вся кровь собралась только в капиллярах глаз. Его разум опустел, оставаясь наполненным лишь двумя ответами, которые эхом перекатывались в голове.

Чжао Юньлань произнёс эту фразу, не выбрав ни один из двух предложенных вариантов, и это совершенно выбило Шэнь Вэя из колеи. Ему потребовалось время, чтобы осмыслить услышанное.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Шэнь Вэй словно очнулся от сна. Он схватил Чжао Юньланя за плечи и, присев на корточки, почти в отчаянии спросил:

– Что… ты… ты объясни, что ты имеешь в виду?

Чжао Юньлань коснулся его волос и легонько провёл по ним рукой:

– Сердце такое тяжёлое, ум такой хитрый… Эх, трудно будет тебя прокормить. Ладно, пойдём домой.

Шэнь Вэй широко раскрыл глаза, напряжённо смотрел на него мгновение, а потом резко обхватил его и прижал к себе. И тут всё вокруг закружилось. Чжао Юньлань почувствовал под ногами знакомую поверхность, а рядом послышался звонкий удар: кто-то неловко приземлился, и в процессе смахнул с прикроватного столика чашку, разлив немного воды на пол.

Однако никто не обратил на это никакого внимания.

Шэнь Вэй яростно прижал Чжао Юньланя к кровати, почти грубо разрывая его одежду.

– Эй, стой! – Чжао Юньлань перехватил его руку. – Я не собираюсь пить твою кровь.

– Для меня это всё равно, что комариный укус.

– Какая чушь, для меня это совсем не так, – Чжао Юньлань оттолкнул его рукой и потянулся к выключателю на прикроватной тумбочке, но его руки тут же были обездвижены.

Шэнь Вэй провёл языком по его кадыку, отчего Чжао Юньлань тяжело задышал:

– Хватит, не шути так.

– Даже если я вырву своё сердце, я не умру сразу. Я смогу прожить дольше, чем Великая Печать, – тихо сказал Шэнь Вэй, его горячее дыхание касалось ключицы Чжао Юньланя. – На самом деле, я тогда думал: если вырву сердце и отдам его тебе, не будет ли эффект лучше? Но побоялся, что напугаю тебя, поэтому просто показал процесс взятия крови.

Чжао Юньлань некоторое время молчал, а потом сухо сказал:

– Большое спасибо. Всё-таки ты помнишь, что я трус.

Шэнь Вэй приблизился, мягко касаясь губ Чжао Юньланя. Его прямой нос слегка терся о лицо любимого, а пальцы переплетались с пальцами Чжао Юньланя. Их полуобнажённые тела плотно прижались друг к другу.

– Это всё пустяки... Юньлань, у нас осталось всего несколько десятков лет. Давай проживём эту жизнь, как обычные люди, хорошо?

В темноте предрассветного часа их взгляды встретились. Шэнь Вэй, словно очарованный, склонился и нежно поцеловал губы Чжао Юньланя, этот поцелуй был наполнен нежностью и страстью.

Однако Чжао Юньлань совершенно не собирался подыгрывать ему. Придя в себя, он в мгновение ока сменил пассивную роль на активную, его руки скользнули под одежду Шэнь Вэя, обняв его за талию:

– Прожить вместе всю жизнь звучит здорово, но сначала мне нужно утвердить свой статус главы семьи.

Сказав это, он ухватил Шэнь Вэя за талию, пытаясь перевернуть его на спину и оказаться сверху... но ничего не вышло.

Шэнь Вэй будто стал невероятно тяжёлым. Чжао Юньлань вспомнил, что уже поднимал его раньше, и вес того определённо был обычным для человека. Он же мог удерживать его двумя руками!

Ты же сам сказал, что хочешь жить как обычный человек! Так зачем несправедливо обижаешь смертного?!

Этот случай, пожалуй, напоминает нам: что даже если волк прикинулся овечкой – пусть и смущённой – это не изменит его волчьей сущности.

Глава 95. Лампа Хранителя 17 - Она глубоко вдохнула и крикнула изо всех сил: «Ой! Народ, идите сюда! Невероятно! Кот умеет делать покупки!»

На рассвете, когда все обитатели офиса по ул. Гуанмин, 4 только завершили свою ночную смену, Дацин обеспокоенно трусил своим пухлым телом к дому Чжао Юньланя. Сначала он запрыгнул на подоконник в подъезде, а потом рванулся с места, как охотящийся кот, изящно перепрыгнул через пространство и приземлился прямо на дверь Чжао Юньланя. Его передние лапы надавили на дверной звонок.

После этого он превратился в расплющенную кошачью лепёшку и медленно соскользнул вниз с кнопки звонка.

Дверной звонок издал звук.

Чжао Юньлань, оставаясь дома, часто надевал наушники, чтобы поиграть в игры. Поэтому он купил себе дверной звонок, который был невероятно громким. Его можно было услышать даже снаружи дома.

Звонок отзвучал... но никто так и не открыл.

Дацин, в отличие от Чу Шучжи, не стал без конца названивать Чжао Юньланю. В этот момент он всё ещё думал, что Чжао Юньлань не дома.

Чёрный кот тревожно расхаживал перед дверью, непроизвольно гоняясь за своим хвостом, пока не начал кружиться на месте, словно маленький вихрь.

Не сдаваясь, он решил попытаться ещё раз. Когда он подпрыгнул на месте, цепляясь передними лапами за подоконник в подъезде и отчаянно дёргая задними лапами в воздухе, дверь неожиданно тихо щёлкнула и открылась изнутри.

Кот испугался, лапы соскользнули, и он плюхнулся на пол в изящной позе «приземление журавля». После этого он перекатился, вытаращив круглые глаза. Попытавшись встать, он тут же поскользнулся на идеально гладком полу в подъезде, его массивный подбородок трижды тряхнуло от удара.

Придя в себя, Дацин осторожно поджал лапы, уселся строго и величественно, втянул живот, выпрямился и тихо мяукнул:

– Ваше Сиятельство.

Шэнь Вэй щёлкнул пальцами, и громкий дверной звонок, который только что играл, мгновенно смолк. Дацин рефлекторно дёрнул шеей, будто сглатывая, и его взгляд невольно упал на одежду Шэнь Вэя – рубашка, которую он узнал с первого взгляда. Это была рубашка Чжао Юньланя! Тот странный человек любил закатывать рукава и каждый раз просил химчистку выглаживать рубашки с закатанными рукавами, чтобы всё было идеально.

В голове у Дацина невольно пронеслась череда картин: они снимают свою одежду, а потом... потом...

Дацин опустил голову, осознав, что ему срочно нужно привести мысли в порядок.

– Что случилось? – спросил Шэнь Вэй.

– О... Я просто хотел проверить, вернулся ли шеф Чжао. Он же тогда внезапно прыгнул в  Реку Забвения, мы все переживаем, – пробормотал Дацин.

– Вернулся. Но сейчас отдыхает. Если у тебя есть дело, можешь оставить сообщение, я передам, когда он проснётся, – мягко ответил Шэнь Вэй.

Дацин сразу понял, что лучше всего проявить благоразумие. Задом наперёд, семеня короткими лапами, он поспешил к выходу:

– А... а тогда я не буду мешать. Ничего срочного. Просто хотел напомнить, чтобы шеф не забыл написать план работы на новый год и поздравления от отдела. Всё, всё, не беспокою, занимайтесь своими делами, я уже ухожу.

– Постой. – Шэнь Вэй слегка смутился, улыбнулся вежливо и сказал: – Можно попросить тебя об одном одолжении...

Дацин сразу же сообразил, что к чему, и, мелко перебирая лапами, побежал обратно, задрав голову:

– Говорите.

Через десять минут жирный до неприличия кот использовал голову, чтобы открыть дверь в небольшую закусочную на первом этаже. Его морда была настолько круглая, что глаза едва не исчезали под слоями жира, из-за чего он выглядел почти угрожающе... Конечно, глупые люди не могли знать, что это было прямое отражение истинных чувств чёрного кота.

Официантка чуть не споткнулась об него и тут же подняла шум:

– Эй, как сюда забрёл кот! Быстро выгоните его!

Чёрный кот поднял голову и посмотрел на неё с презрением, затем уверенно запрыгнул на прилавок. Постучав передними лапами по столешнице, он бросил клочок бумаги, зажатый в зубах. Ошеломлённая кассирша дрожащими руками развернула бумагу, на которой было написано аккуратным почерком: «Один фунт соевого молока, порция баоцзы и три пончика. Пожалуйста, упакуйте всё в прочный пакет. Деньги на шее кота, возьмите сами, а если есть сдача, пожалуйста, положите её туда же, спасибо».

Кассирша подняла взгляд, пытаясь определить, где именно у кота находится шея. Чёрный кот недовольно закатил глаза, поднял голову и продемонстрировал двойной подбородок, под которым был спрятан ошейник. В густой шерсти кассирша обнаружила тридцать юаней.

Она глубоко вдохнула и крикнула изо всех сил:

– Ой! Народ, идите сюда! Невероятно! Кот умеет делать покупки!

Дацин, окружённый любопытными людьми, готов был умереть от стыда – глупые люди!

Тем временем звук открывающейся и закрывающейся двери разбудил Чжао Юньланя. Он приоткрыл глаза:

– Кто там?

– Твой кот, – ответил Шэнь Вэй, закрывая дверь. – Пришёл навестить тебя. Я попросил его купить завтрак. Можешь поспать ещё немного.

Сказав это, он уложил Чжао Юньланя обратно в постель, положил его руку под одеяло, наклонился, поцеловал его в лоб и кончиками пальцев разгладил морщинки, появившиеся от неожиданного пробуждения.

Когда дыхание Чжао Юньланя снова стало ровным, Шэнь Вэй подошёл к подоконнику. На нём стояло почти засохшее растение, которое явно давно не поливали. Шэнь Вэй положил руки на горшок, и молочно-белый свет засиял у него в ладонях. Засохшее растение, словно получившее долгожданный дождь, ожило, подняло стебли, и через несколько мгновений стояло перед ним наполненное жизнью.

Шэнь Вэй осторожно промыл распылитель и бережно сбрызнул листья водой.

Большинство людей уже отправились на работу, за окном царила суета утреннего час пика. Шэнь Вэй приоткрыл занавеску и скользнул взглядом по бурлящему миру. На краю горизонта, далеко за городом, тонкая струйка чёрного дыма поднималась из-под земли, устремляясь в небо.

Однако Шэнь Вэй лишь мельком взглянул на неё, а затем, будто ничего не заметив, опустил глаза и продолжил своё занятие. В его душе  царило странное спокойствие и умиротворение, всё его тело было ленивым, и он почти чувствовал, что даже если умрёт в этот момент, это не будет большой проблемой.

Чжао Юньлань проснулся ближе к полудню, привлечённый ароматом горячего соевого молока, которое Шэнь Вэй оставил на тумбочке у кровати.

Он уставился на молочно-белую жидкость на несколько секунд, а затем резко сел:

– Что ты сказал утром? Что ты попросил сделать Дацина?

Шэнь Вэй, спокойно просматривающий план лекции, поправил очки и невозмутимо ответил:

– Купить завтрак.

Чжао Юньлань замер с выражением, которое трудно было описать, возможно, представляя в голове историю о приключениях «бродячего жирного кота». Потом он резко встряхнул головой, опёрся локтями на колени, помассировал виски и внезапно рассмеялся.

– Ты чего? – спросил Шэнь Вэй.

– Я просто вспомнил, что вся моя жизнь повесы благодаря тебе пошла коту под хвост. Шэнь Вэй, малыш, ты слишком хорош.

В его тоне звучала явная ирония, и было неясно, кого именно он поддразнивал. Однако Шэнь Вэй сделал вид, что ничего не понял, лишь мило улыбнулся с видом добропорядочного домохозяина.

– Ох, малыш, умоляю, хватит притворяться. Даже если уж притворяться, то не так! У меня и так расшатаны нервы, – от вида безупречно добродетельного Шэнь Вэя у Чжао Юньланя заныли зубы. Он с трудом, как старая повозка, потянулся к пояснице, и отправился умываться в ванную, захлопнув за собой дверь с такой силой, что затряслись стены.

Когда Чжао Юньлань угрюмо поглощал завтрак, заедая своё уныние, ему позвонила Чжу Хун.

– Алло, шеф Чжао? Дацин сказал, что ты вернулся. Всё в порядке?

– Угу, – ответил он, откусывая половину пончика. – Что-то случилось?

– Я должна тебе кое-что сказать. Линь Цзин вчера вечером заказал билет на поезд до Лунчэна. Я хотела позвонить ему ранним утром, чтобы уточнить, но он оказался вне зоны доступа. Сначала я подумала, что он в тоннеле, из-за чего связь пропадает. Но он до сих пор не выходит на связь, я только что снова попыталась позвонить – всё так же «вне зоны обслуживания».

Чжао Юньлань замедлил жевание:

– Линь Цзин связывался с офисом?

– Нет.

– Вот как... – нахмурился Чжао Юньлань.

В Особом Отделе существовало правило: в любом деле и на любом его этапе на выезд должны отправляться не менее двух человек. Конечно, Дацин тоже считался за полноценную боевую единицу.

Иногда, при особых обстоятельствах, если сотруднику приходилось действовать в одиночку, он обязан был связываться с офисом по ул. Гуанмин, 4 не реже двух раз в день, сообщая свое местонахождение, ход расследования и возможные опасности.

Линь Цзин, хоть и был несерьезным в мелочах, но в крупных делах редко допускал серьёзные ошибки, и он не стал бы пренебрегать этим правилом,  разыгрывая пропажу без причины.

Чжао Юньлань повесил трубку после разговора с Чжу Хун и попробовал набрать номер Линь Цзина. Как он и предполагал, абонент был вне зоны доступа. Тогда он достал из кармана ордер на подавление души, обмакнул край палочки для еды в соевое молоко и написал на амулете имя «Линь Цзин».

Приказ о подавлении души, словно компас, сначала немного покачался, а затем повернулся в нужном направлении. Из написанного имени вытянулась тончайшая красная нить, которая медленно потянулась в указанном направлении, когда она достигла края стола она превратилась почти в серую.

Затем она оборвалась.

Глава 96. Лампа Хранителя 18 – Пока всё в порядке, нет ни мёртвой энергии, ни запаха крови, он жив.

Шэнь Вэй, до этого сосредоточенный на своих записях, поднял голову и встретился взглядом с Чжао Юньланем. После этого он наклонился и бережно коснулся порванной нити. И она, словно сожженная в пыль, рассыпалась в порошок.

Шэнь Вэй убрал руку, осторожно принюхался к кончикам пальцев и сказал:

– Пока всё в порядке, нет ни мёртвой энергии, ни запаха крови, он жив, просто не выходит на связь. Не волнуйся.

Чжао  Юньлань без аппетита доел последний пончик, и вытащил из-под стола блокнот. Несмотря на свой беспорядочный образ жизни к ведению дел он относился крайне внимательно: каждый лист был разделён на три колонки, а над ними красовались цветные стикеры с надписями – «Срочно», «Важное» и «Выполнено».

Третья колонка была абсолютно пуста: очевидно, шеф Чжао в последнее время оказался на столько завален работой, что все проблемы отдела не могли пройти мимо категории «Важное».

Разобрав его почерк, напоминающий почерк хирурга, спешащего на операцию, Шэнь Вэй с трудом разобрал, что в колонке «Срочно» были только две записи: его имя и фраза «Найти способ изгнать чёртову чашу из тела отца». А в колонке «Важно» был длинный перечень задач, связанных с работой.

Чжао Юньлань поставил галочку напротив имени «Шэнь Вэй», а затем добавил третий пункт в графе «Срочно» – «Как можно быстрее найти Линь Цзина».

– Линь Цзин потомок древнего буддистского клана. Если уж честно, у меня в подчинении нет никого, кто был бы правильнее и надежнее его. Плюс, он выглядит далеко не красавцем, так что его селфи запросто можно использовать как оберег от нечисти. А еще он мастер притворяться слабым, так что никогда не лезет на рожон. К тому же я всего лишь поручил ему расследовать обычное дело о похищении жизненной энергии, что случается каждый месяц седьмого числа. По правде говоря, обычно я больше всего уверен в нём…

Он постучал пальцами по столу:

– Сегодня я должен лично туда съездить. Ты со мной?

Шэнь Вэй, который последнее время был полностью погружен в свои мысли, особо не интересуясь делами ССО, поднял взгляд на Чжао Юньланя. Его мягкий, почти текучий взгляд задержался на его собственном имени в записной книжке, рядом с которым уже стояла галочка. Уголки его губ слегка приподнялись в улыбке – похоже, он совсем не возражал против того, как абстрактно его имя было написано.

– Угу, заимствование жизненной энергии?

Чжао Юньлань вывел на экране телефона письмо, пересланное Ван Чжэн:

– Вот, великий мастер, оцените ситуацию.

Шэнь Вэй, как истинный «древний артефакт», никогда не пользовался смартфонами. Взяв устройство, он быстро пробежался взглядом по тексту, но, пытаясь рассмотреть фотографии с места происшествия, столкнулся с трудностями – он никак не мог разобраться, как увеличить изображение на сенсорном экране.

Тогда он обратился к Чжао Юньланю, который в это время поглощал соевое молоко:

– Отвернись и не смотри.

Шэнь Вэй поднял ладонь над экраном телефона, словно собираясь схватить невидимый предмет, и «вытянул» фотографию из устройства. Она зависла в воздухе, как 3D-голограмма, создавая «потрясающий» эффект. На изображении был показан труп с лицом, посиневшим до цвета баклажана, прямо посреди их обеденного стола.

Чжао Юньлань, естественно, не удержался, и бросил взгляд вверх и сразу же пожалел об этом – соевое молоко попало ему не в то горло, и он чуть не расплескал его прямо на «трупа».

...Его малыш действительно одержал несомненную победу над современными технологиями.

Шэнь Вэй внимательно осмотрел лицо трупа, а затем протянул руку и «приблизил» глаза трупа на голограмме, словно на 3D сенсорном экране, да ещё и с увеличением и уменьшением!

– Этот человек, возможно, умер не из-за того, что у него похитили жизненную энергию, – сказал Шэнь Вэй, указывая на увеличенные до размеров ладони глаза. – Смотри, обрати внимание на его глаза.

–  Я только что поел… – Чжао Юньлань с мучительным выражением прижал руку к животу. Затем он проследил взглядом туда, куда указывал Шэнь Вэй, и увидел, что в увеличенных до предела зрачках трупа, отражалась тень человеческой фигуры.

Чжао Юньлань замер, а потом положил свою руку на руку Шэнь Вэя:

– Можешь увеличить ещё больше?

Шэнь Вэй покачал головой:

– Это всего лишь фотография. Если увеличить ещё, будет совсем нечётко.

– Хм, это не проблема, – Чжао Юньлань вытащил салфетку из-под стола, быстро вытер рот и, оторвав листок бумаги из записной книжки, набросал на нём примерный силуэт фигуры. – Всё равно ты справился лучше дрянного технического специалиста, подрабатывающего у нас на полставки.

Шэнь Вэй небрежно поинтересовался:

–  О ком именно ты говоришь?

– Чжу Хун.

Ножки стола со скрежетом проехались по полу.

Чжао Юньлань почувствовал, как ледяной взгляд уставился ему прямо в затылок. Он сделал вид, что ничего не заметил, и, наклонившись над столом, продолжил сосредоточенно обводить детали изображения в глазах трупа, украдкой ухмыльнувшись.

– Когда-то ходили слухи, что покойника обязательно нужно лишить глаз. Иначе в них останется отражение последнего, кого он видел, и это можно будет использовать для расследования, – сказал Чжао Юньлань, продолжая обводить силуэт. – Но даже любой ребёнок, знает, что это ерунда. Если бы такое было правдой, то криминалисты целыми днями занимались бы только изучением глазных яблок. Но, как говорится, нет дыма без огня... Народные легенды всё же содержат долю истины, да? Что это за тень в глазах покойника?

Шэнь Вэй ничего не ответил, хмурясь и молча глядя перед собой. Чжао Юньлань, с хитрой улыбкой, посмотрел на него через плечо:

– А?

Шэнь Вэй явно недовольно нахмурился. Его выражение лица ясно давало понять, что упоминание Чжу Хун его совершенно не порадовало. Через несколько секунд молчания он, наконец, ответил с некоторой холодностью:

– Отпечаток души. Глаза тех, кого забрали вовремя, пусты и чисты. Но если жизнь человека не закончилась, а его душу насильно вырвали какие-то существа из Преисподней или обитатели нижнего мира, то в глазах мёртвого остаётся отпечаток из мира теней.

– Хм... и что ты думаешь об этом случае? – спросил Чжао Юньлань.

Шэнь Вэй опустил глаза, сдержанно и тихо произнеся:

– Откуда мне знать.

– О, что случилось? Не в настроении? Ревнуешь? – Чжао Юньлань с язвительной ухмылкой выглядел так, будто наслаждается ситуацией. – Я обожаю, когда другие ревнуют. Ну-ка, давай, покажи ещё раз, как ты ревнуешь, а?

Шэнь Вэй: «...»

– Ты раньше вечно держался отстраненно, будто божество, далекое от мирской суеты. А я просто уставал смотреть, как ты притворяешься. Глядя на тебя, самому становилось тяжело, – Чжао Юньлань, небрежно приклеив листок с наброском на черновик одного из учебных планов Шэнь Вэя, сказал: – Ну, давай, божество, рядом с настольным компьютером стоит сканер. Отсканируй это и отправь в офис, чтобы они успели всё проверить до моего приезда.

Шэнь Вэй взял бумагу и с невозмутимым лицом подошёл к компьютеру. Включив его, он остановился перед техникой, явно не понимая, что к чему. На самом деле он умел только включать и выключать компьютер, а также запускать готовые презентации, сделанные ассистентами. Отличить струйный принтер от сканера для него было непосильной задачей.

И тут Чжао Юньлань неожиданно подошёл к нему сзади. Его руки обхватили Шэнь Вэя, направляя его ладони. Он положил бумагу в сканер и шаг за шагом завершил процесс сканирования. Затем, в шуме работающего устройства, он специально склонился к уху Шэнь Вэя и тихо выдохнул:

– Что, не умеешь? Почему бы тогда не попросить мужа научить тебя?

Шэнь Вэй: «...»

Чжао Юньлань с хитрой улыбкой быстро провел рукой по бедру Шэнь Вэя, но прежде чем тот, покраснев до ушей, успел ответить, мгновенно отступил на безопасное расстояние. Указав на календарь на столе, он постучал по напечатанному на нём адресу электронной почты и паролю:

– Ну вот, это ты точно осилишь. Найди в контактах раздел «Коллеги» и отправь им отсканированное изображение.

Как только он закончил говорить, его лицо мгновенно изменилось. Шутливая улыбка исчезла, уступив место серьёзности. Он набрал номер офиса на ул. Гуанмин, 4.

– Ван Чжэн? Ты ещё не спишь? Спасибо за терпение. Закрой шторы поплотней. Да, я знаю, с Линь Цзином что-то случилось. Я только что отправил фото. Пусть все в офисе взглянут на него. Если получится что-то выяснить – отлично. А ещё попроси старика Ли подготовить две машины. Через полчаса выезжаем на место происшествия.

В этот момент люстра в комнате слегка покачнулась – в Лунчэне произошло небольшое землетрясение, почти неощутимое. Однако после того, как эта волна небольшого землетрясения прошла, на телефоне и вне его одновременно прозвучали новые оповещения.

Из телефона послышался голос Ван Чжэн:

– Постойте, шеф Чжао, пришло письмо от Линь Цзина.

Шэнь Вэй тоже обернулся:

– Кажется, тот, кого вы ищете, прислал письмо.

Чжао Юньлань прищурился и сказал Ван Чжэн:

– Не клади трубку.

Линь Цзин отправил видео, снятое на его телефон.

Этот мастер селфи, который всегда умудрялся выглядеть идеально, обычно держал камеру так стабильно, что дрожь рук совершенно была незаметна. Но на этом видео экран постоянно трясся. Линь Цзин тяжело дышал, его дыхание было коротким и прерывистым, хотя он старался выровнять его. Судя по движению камеры, он либо шёл быстрым шагом, либо бежал.

Он явно задыхался, но его губы шевелились без звука. Чжао Юньлань нахмурился, пытаясь расшифровать, что он говорит, по движению губ:

– Я… потерял голос, а ещё… уши… начали хуже слышать… Руки… Нет, пальцы онемели… У меня плохое предчувствие.

В следующую секунду камера дрогнула, и изображение с его лица сместилось, открывая вид на шикарный коттеджный комплекс – место, где произошёл случай с похищением жизненной энергии.

Дома выглядели очень красивыми, но у Чжао Юньланя с первой же секунды возникло ощущение, что с этим местом что-то не так.

Вдруг в видео раздался громкий звук – это Линь Цзин несколько раз постучал пальцем по микрофону телефона. Звук был резким и немного режущим слух, но именно он подчёркивал мёртвую тишину, окутавшую коттеджи.

Затем Линь Цзин поднял палец и медленно, выводя каждую букву, написал перед камерой:

– Пусто. Ни одной души.

Чжао Юньлань заметил, что второй сустав его пальца был полностью неподвижен, словно каменный, а кожа приобрела зловещий синевато-серый оттенок.

После этого Линь Цзин снова направил камеру на своё лицо, указал на ухо и тяжело покачал головой. Затем, с мрачным выражением лица, он вынул чётки, закрыл глаза и, кажется, пытался сохранять спокойствие, читая молитву беззвучно движущимися губами.

Когда он снова открыл глаза, на лице мелькнуло выражение замешательства, а затем он напрягся и сощурился, словно пытаясь что-то разглядеть. Камера резко зашаталась, и на этом видео оборвалось.

– Скорее всего, он понял, что начинает терять зрение, и быстро отправил видео, – предположил Чжао Юньлань. – Возможно, он ошибся и случайно включил отложенную отправку. Поэтому мы получили его только сейчас. Или же…

– Или по какой-то причине видео долго не могло отправиться, – перебил Шэнь Вэй.

Чжао Юньлань обернулся, их взгляды встретились. Несколько секунд спустя они одновременно тихо произнесли:

– Землетрясение.

Как только слова были произнесены, снова почувствовались лёгкие толчки. В коридоре начали раздаваться звуки шагов и голоса. Так как квартира Чжао Юньланя находилась высоко, на верхних этажах толчки ощущались сильнее, и люди в панике начали выбегать наружу.

Чжао Юньлань, который уже переживал землетрясения, остался на месте:

– Тебе не кажется, что это «землетрясение» какое-то странное? Обычно движение земной коры похоже на покачивание, а сейчас больше похоже на дрожь.

Шэнь Вэй опустил взгляд и прислушался, сосредотачиваясь:

– Кажется, это из-за движения в Нижнем мире.

– Нижний мир?

Лицо Шэнь Вэя стало мрачным. Чжао Юньлань задумался, затем присел и зарядил пистолеты специальными патронами, закрепил нож с выгравированными рунами под штаниной, вынул все деньги из кошелька и сунул их в карман. Освободившийся кошелёк он наполнил толстой пачкой бумажных амулетов.

В конце он вытащил из ящика кусочек древесной коры, вырезанный из Древа Благодетели, на котором было выжжено «Орден Усмирителя душ». Когда пальцы Чжао Юньланя коснулись надписи, она вспыхнула ослепительными искрами.

– Пошли, – решительно сказал он, убирая декрет Усмирителя душ в карман.

Через двадцать минут двое мужчин добрались до здания на улице Гуанмин, 4. Немного погодя из двора выехали два внедорожника и направились к месту происшествия, где исчез Линь Цзин.

Расстояние от Лунчэна до места происшествия составляло меньше трёхсот километров. По скоростной дороге туда можно было доехать за четыре с лишним часа. Этот район был небогат на промышленность, зато славился своими горами, реками и горячими источниками. Типичный курортный коттеджный комплекс, в котором ради эстетики окружающей среды снесли все соседние деревушки. Теперь сюда ежедневно наведывались только поставщики и обслуживающий персонал.

Однако на месте всё оказалось слишком тихо, словно это был мёртвый посёлок. На въезде стояла криво припаркованная грузовая фура с овощами, дверца кабины была открыта, но водителя внутри не обнаружилось.

– Каждый день сюда должен приезжать обслуживающий персонал из соседних деревень, – заметил Чжао Юньлань. – Малыш Го, выходи. Возьми другую машину и отправляйся в полицейский участок, узнай, не поступали ли в последние дни жалобы от родственников по поводу пропавших людей.

Го Чанчэн замер, почувствовав неестественную тишину посёлка. Ему стало жутко, и ноги сами начали дрожать. Чжао Юньлань явно отправлял его подальше, чтобы защитить, что с одной стороны принесло облегчение, а с другой – заставило его сердце тревожно сжаться.

– Возьми с собой Чжу Хун, – добавил Чжао Юньлань.

Чжу Хун была далеко не таким покладистым человеком, как Го Чанчэн, и сразу возразила:

– Я никуда не пойду! Даже не собираюсь!

Чжао Юньлань, зажав сигарету в зубах, даже не взглянул на неё:

– Что такое? Ещё не уволилась официально, а мои слова уже на тебя не действуют?

– Я... – запнулась Чжу Хун.

Чжао Юньлань, как всегда, не терпел возражений. Он сел обратно в машину и закрыл дверь:

– Старина Чу, садись в эту машину.

Чжу Хун застыла на месте, злобно сверля его взглядом.

Чу Шучжи, проходя мимо, мягко похлопал её по плечу:

– Иди, распоряжение шефа Чжао вполне логично. Здесь ты всё равно ничем не поможешь. А вот мелкий Го, скорее всего, не справится с общением, поможешь ему.

Чжу Хун не успела ничего сказать, как этот мерзавец Чжао Юньлань уже нажал на газ и укатил.

Глава 97. Лампа Хранителя 19 – Коттеджный комплекс «Курортные виллы у родника», в глазах Чжао Юньланя больше походил на западню.

– Ублюдок! – Чжу Хун наклонилась, подняла камень с земли и запустила его в служебный автомобиль. Будучи представительницей клана змей, она была далека от образа мягкой и хрупкой девушки. Её сила была внушительной, а меткость – безупречной. Камень с глухим звуком ударился об заднюю дверь машины, оставив на кузове заметный скол краски.

Чжао Юньлань не обратил на это внимания, тем более не стал останавливаться.

В этот момент у Чжу Хун зазвонил телефон. Она достала его и увидела сообщение от Чу Шучжи:

«Шеф Чжао попросил передать, что стоимость повреждения служебной машины будет вычтена из твоей премии. Можешь продолжать кидаться, пока всё не вычтут. А потом будут вычитать из зарплаты. Так что поосторожней, а то уволишься с пустыми руками».

Чжу Хун сжала телефон так сильно, что чуть не сломала его, а потом, краснея от ярости, закричала:

– Чжао Юньлань, сукин сын!

Го Чанчэн побледнел, как смерть, наблюдая за этим дерзким вызовом авторитету начальства. Его впечатлительное сердце испытало сильное потрясение.

Чжу Хун, красная от гнева, обернулась и злобно уставилась на него:

– Чего смотришь! Бегом за мной!

Го Чанчэн, едва не упав, поспешил следом за ней. Чжу Хун снова разозлилась:

– Ты вообще мужчина или нет? Если мужчина, то иди, садись за руль! Ты когда-нибудь видел, чтобы мужчина позволял женщине вести машину?!

Го Чанчэн заморгал, осознавая, что на него просто срывают злость. Машина ведь не общественный туалет, чтобы делить её по гендеру. Поскольку Чжу Хун, на его взгляд, не была человеком, он не так уж её боялся. Поэтому честно ответил:

– Сестра Чжу, вообще-то ты же не совсем же…

Чжу Хун злобно посмотрела на него. Её взгляд был как у кобры, готовой нанести смертельный удар языком, который вот-вот выстрелит. Го Чанчэн инстинктивно ощутил опасность и без лишних слов быстро залез в машину.

Однако Чжу Хун не села в машину. Она хлопнула дверью со стороны пассажирского сиденья, махнула рукой Го Чанчэну и сказала:

– Проваливай, а я пойду искать Чжао Юньланя.

Го Чанчэн не успел даже толком прокомментировать ситуацию, как Чжу Хун уже исчезла из поля зрения.

Тем временем в машине Чжао Юньланя, Дацин и Чу Шучжи тоже чувствовали себя весьма некомфортно. Ведь на пассажирском сиденье сидел великий бог, который уже не был тем, кем был раньше. С тех пор, как они узнали, что он на самом деле является Рассекателем душ, оба – и Король Зомби, и старый кот – уже не могли вернуть былое беззаботное настроение.

Поэтому в гнетущей тишине они доехали до главных ворот вилл коттеджного комплекса.

На входе красовалась массивная надпись из мрамора: «Курортные виллы у родника». Она стояла среди клумб, оформленных с явным дизайнерским изыском. Однако, то ли из-за материала, то ли из-за погодных условий надпись выглядела тусклой и безжизненной.

У ворот находились два охранных поста и два въезда, оба перегороженные. Рядом с ними был автоматический считыватель карт для открытия ворот, но он не работал – видимо, электричество отключили.

Чжао Юньлань припарковал машину у входа и достал телефон, чтобы проверить сигнал. Он был настолько слабым, что при малейшем движении совсем исчез.

Окно охранного поста почему-то было открыто, и на подоконнике лежала небольшая экспресс-посылка, рядом с ней лежал блокнот, а на нём – ручка без колпачка.

Все эти вещи, включая подоконник, были покрыты странной сероватой пылью.

Чжао Юньлань надел перчатки и взял записную книжку, чтобы рассмотреть её поближе. Это оказался журнал учёта посылок, который использовали охранники. В нём записывали получение посылки, а потом доставляли их жильцу, который также должен был расписаться.

Последняя запись была датирована вчерашним днём. В ней значилось: «10А, мистер Ли, посы…»

Слово «посылка» было написано лишь наполовину, последняя черта так и не завершилась, будто запись прервали внезапно.

Чжао Юньлань закрыл глаза, и перед ним сразу возникла картина: курьер протягивает посылку через окно, берёт журнал для регистрации и начинает аккуратно вводить информацию о посылке. Написав половину слова «посылка», он почему-то внезапно останавливается.

Что его прервало?

Посылка всё ещё находилась на том же месте, куда же делся человек?

В это время, неизвестно когда успевший выйти из машины, Шэнь Вэй подошёл к окну. Он провёл пальцем по странной на вид сероватой пыли, осевшей на подоконнике.

Потерев пальцы, он внимательно рассмотрел их и буднично сказал Чжао Юньланю:

– Прах. Осел совсем недавно.

Чжао Юньлань был готов поклониться этому «мастеру по анализу следов невооруженным глазом»:

– Прах? Ты даже это смог понять? Как это у тебя получается?

Шэнь Вэй стряхнул пыль с рук и спокойно ответил:

– Другую пыль я бы не смог определить, но это – свежая праховая пыль. Причем, скорее всего, это кости. Я полагаю, осела она не больше двух-трёх дней назад.

Чжао Юньлань: «...»

Интонация Шэнь Вэя была такой, будто он говорит: «Молоко только что надоили, оно совсем свежее».

Чжао Юньлань в оцепенении закрыл записную книжку, тщательно упаковал её в пакет для улик и почувствовал безмерное облегчение, что отправил Го Чанчэна подальше. В противном случае этот паренёк наверняка бы описался от страха, а его душевный шок привел бы к безразборным ударам электрического жезла для изгнания духов.

– Постой, ты сказал, это кости? – всё ещё переваривая услышанное, спросил Чжао Юньлань. – Почему мне кажется, что это не совсем так? – Чжао Юньлань неосознанно подумал о том, что после кремации человека его прах кладут в маленькую коробочку, и поэтому на мгновение его охватило сомнение.

Шэнь Вэй терпеливо пояснил:

– Это не кремированный прах. Ты знаешь, что такое «истолочь кости и развеять прах»? Судя по всему, человек стоял здесь, его тело в одно мгновение распалось на части, а кости превратились в пыль, которая осела на подоконнике.

Чу Шучжи, незаметно подошедший поближе, в замешательстве спросил:

– А куда делась плоть?

– Расплавилась, – ответил Шэнь Вэй, поправляя очки. – Кости выдерживают больше, а кровь и плоть обычно не оставляют следов.

Чу Шучжи осторожно подобрал слова:

– Судя по вашему тону, Ваше Сиятельство знает, что произошло с этими людьми?

Шэнь Вэй вежливо кивнул и скромно ответил:

– Я знаю не всё, но в данном случае кое-что мне известно.

Затем, под взглядами двух человек и одного кота он начал говорить размеренным, почти научным тоном, словно объяснял особенности древних письменных символов:

– Во времена Великой Пустыни, после того как Гунгун разрушил гору Бучжоу, небеса рухнули, а земля раскололась. Тогда подземная раса призраков впервые поднялась на поверхность, и все живые существа в радиусе десяти миль – люди, скот, дикие звери – за одно мгновение превратились в прах. А в радиусе ста миль не осталось ни единого дюйма травы.

Он поднял руку и указал на клумбу под вывеской у ворот жилого комплекса, где даже в разгар зимы всё ещё зеленели кусты.

– Так что цветы вон там наверняка искусственные.

– Но площадь этого посёлка явно не десять миль, – заметил Чжао Юньлань. – У ворот стоят две большие сосны, они уж точно не в ста милях…

– Из-за этого.

Они проследили за направлением его пальца. Перед входом в жилой комплекс располагался небольшой сад, который окружал здания виллы. Оно не было единым строением – вилла состояла из нескольких маленьких корпусов разной высоты, которые окружал сад, словно экран, обеспечивая приватность жильцам.

– В центре комплекса есть водоём в форме цветка, откуда каналы расходятся в стороны, соединяя все корпуса виллы, – Чу Шучжи, обычно надменный, как Король, теперь сдержанно спросил, проявляя уважение: – Простите, Ваше Сиятельство, это форма «пятилистного цветка сливы»?

– Да, господин Чу, вы очень эрудированны, – подтвердил Шэнь Вэй. – Этот узор используется для защиты дома, изгнания злых духов и поддержания спокойствия. Поэтому отрицательная энергия задержалась внутри комплекса, не распространившись наружу, и затронула только небольшой участок у ворот. Но если её смог сдержать такой грубо выполненный узор, я думаю, что Великая Печать тоже в порядке. Возможно, здесь просто образовалась небольшая брешь, которую нужно залатать.

Чу Шучжи и Дацин не знали, что такое Великая Печать, но судя по словам Шэнь Вэя, это звучало как будто речь шла о пришивании оторванной пуговицы.

Чжао Юньлань невольно взглянул на Шэнь Вэя. Этот человек на первый взгляд выглядел уравновешенным и разумным, но на самом деле в нём не было ничего обыденного.

В этот момент Чжао Юньлань практически всё понял. Раз Шэнь Вэй уже получил то, что хотел, его настроение наверняка сейчас было лёгким, как никогда. Он, возможно, вообще не придавал большого значения Великой Печати. Чжао Юньлань подозревал, что Шэнь Вэй даже к своей собственной жизни относится равнодушно.

– Неудивительно, что в подземном мире всё так сильно всколыхнулось. Там сейчас, наверное, полный хаос? – Шэнь Вэй неосознанно усмехнулся. Но в следующую секунду, заметив, что излишне демонстрирует своё злорадство, он счёл это невежливым, сразу убрал улыбку и, слегка откашлявшись, спокойно сказал: – Ничего страшного. Держитесь поближе ко мне.

Чу Шучжи и Дацин тут же оставили своего непосредственного начальника и быстро перешли поближе к «жене начальника».

Чжао Юньлань ничего не сказал, просто молча последовал за ними. Внутри его терзало смутное предчувствие беды. Он вспомнил дело о краже жизненной энергии. Тогда, поручив это Линь Цзину, он сам был слегка в отключке и не придал этому значения. Но теперь, размышляя об этом, он понял, что это напрямую связано с делом о Часах бессмертия.

А проблема была в том, что Часы бессмертия... сейчас в руках Призрака в маске.

Великая Печать ослабела. Она всё ещё способна сдерживать большинство племён призраков, но уже с трудом может удерживать тех, кто просидел в заточении тысячелетия. Теперь, когда три из четырёх священных артефактов обнаружены, и кроме Часов бессмертия остальные находятся у них, всё равно достаточно сломать две из четырёх колонн, чтобы уничтожить всю Печать.

Кто знает, что за штука эта загадочная Лампа Хранителя?

Проходя через пешеходную дорожку рядом с главными воротами, Чжао Юньлань почувствовал плотную, неприятную ауру смерти, словно обволакивающую всё пространство. Несмотря на то, что они шли за Шэнь Вэем, Дацин всё равно весь ощетинился. Кнут Усмирителя душ незаметно обвился вокруг руки Чжао Юньланя, выпустил наконечник у него на запястье. Другой рукой Чжао Юньлань нащупал спрятанный в рукаве нож.

Коттеджный комплекс «Курортные виллы у родника» в глазах Чжао Юньланя больше походил на западню. На видео Линь Цзина не было момента, когда он входил внутрь. Зная осторожность Линь Цзина, Чжао Юньлань был уверен, что при таких неблагоприятных обстоятельствах тот бы никогда не зашёл сюда в одиночку без связи со штаб-квартирой.

Значит, что-то либо дезориентировало, либо… принудило его. Ведь Линь Цзин, ещё не войдя на эту территорию, уже утратил все свои чувства.

И потом, даже если Линь Цзин является потомком древнего буддистского клана, противостоять яростной энергии, исходящей из глубин земли через трещину Печати, он не смог бы. Убить его напрямую было бы куда проще.

Тогда зачем оставлять его в живых? Чтобы привлечь сюда кого-то другого?

Усмирителя душ или всё-таки Шэнь Вэя?

На искусственно выложенной тропинке было пусто. Каждый из домов выглядел странным и неприветливым пустым строением. Ни одного признака жизни, даже теней. На Шэнь Вэе незаметно появилась чёрная мантия, он, видимо, тоже что-то почувствовал, потому что в его руке уже оказался клинок Рассекателя Душ.

Шаги троих людей и кота звучали гулко, их эхо разносилось далеко, нагоняя странную жуть.

Закатное солнце, казалось, плавно уходило за горизонт, но его мягкий оранжевый цвет сменился на неестественный, зловещий кроваво-красный, словно краска на лицах бумажных фигур из магазина ритуальных принадлежностей. Этот мёртвенно-красный цвет отдавал чем-то жутким.

Тени от людей на земле вытягивались невероятно длинными полосами. Внезапно Чжао Юньлань пнул чёрного кота, что шёл рядом с ним, чтобы отбросить его в сторону, а сам сделал шаг вперёд. Не успев обернуться, он поднял кинжал и прижал его к своей спине. Раздался звук столкновения – зубы жуткого существа встретились со сталью его кинжала. От удара у существа вылетели несколько зубов, а кинжал покрылся трещинами.

Чжао Юньлань, поставив одну ногу в качестве опоры, хотел развернуться и нанести существу ещё один удар. Но оно вдруг замерло, на его лице отразился ужас, и всё его уродливое тело в мгновение сжалось, словно спустившийся воздушный шар, и исчезло в ладони Шэнь Вэя.

В то же время вдалеке раздался звон бесчисленных колокольчиков. Чёрная дымка высотой в два фута (китайский фут равен 1/3 метра) поднялась над пустынной улицей. Чёрный кот вскрикнул и запрыгнул на плечо Чжао Юньланя. Из земли начали вылезать руки, покрытые гнойниками!

На крышах в какой-то момент появились существа, похожие на зомби, внезапно возникающие в фильмах ужасов. Одно из них прыгнуло вниз и схватило голову Чу Шучжи своими огромными лапами, открывая рот для укуса. Руки Чу Шучжи в этот момент окаменели. В следующий миг он с силой вонзил их в горло существа. Оно отступило на несколько шагов и упало, но ещё не успело умереть, как на него набросились другие уродливые представители племени призраков, разорвав его тело на части и сожрав всё, даже кости.

Из земли стали вылезать всё новые и новые призраки – уродливые и разномастные.

У Шэнь Вэя сдержанно дёрнулся уголок глаза. Хотя он сам был выходцем из племени призраков, он испытывал глубочайшую ненависть к своим собратьям, особенно когда они осмеливались появляться перед Чжао Юньланем.

Со звоном он вытащил свой клинок Рассекателя душ. Чжао Юньлань заметил это боковым зрением:

– Шэнь Вэй, притормози, это не то…

Но было уже поздно. Клинок стремительно увеличился в длину на несколько метров, и обрушился на призраков, уничтожая их всех мгновенно. Лицо Шэнь Вэя оставалось холодным. Затем он перевернул клинок в руке, и с мощью, сравнимой с тысячей тонн, обрушил его на землю. Клинок разорвал чёрный туман, рассеивая его начисто. Лезвие оставило в земле узкую, но глубокую трещину в десятки метров. Раздались нечеловеческие вопли боли, разрывающие воздух.

Шэнь Вэй холодно и строго посмотрел в эту трещину:

– Выходи.

Он действовал молниеносно, разрушительная сила была поразительной. Только сейчас Чжао Юньлань, находившийся в пяти шагах от Шэнь Вэя, сумел схватить его за руку и закончить свою фразу:

– Это не разрушение Великой Печати. Я думаю, это просто искажённая форма Заклинания Теневых Воинов. Не действуй бездумно!

Вдруг раздался пронзительный смех, эхом разносящийся со всех сторон:

– Верно. Жаль только, что ум и язык Повелителя уступают скорости клинка Рассекателя Душ!

Земля, разрубленная клинком Шэнь Вэя, начала расходиться в стороны. Он резко притянул Чжао Юньланя к себе, а Чу Шучжи и Дацин оказались на другой стороне. Разлом становился всё шире, словно сама земля переворачивалась. В мгновение ока никого не стало видно ни с одной, ни с другой стороны.

Шэнь Вэй вдруг стиснул зубы, издав глухой стон. Его руки, обнимающие Чжао Юньланя, словно что-то начало насильно разжимать. Чёрная дымка, напоминающая липкую паутину, обвилась вокруг его рук.

Глава 98. Лампа Хранителя 20 – Пока не поздно, отруби мне руку!

На телефоне Го Чанчэна оставалось последнее сообщение от Чу Шучжи. В котором говорилось ни в коем случае не приближаться к коттеджному посёлку и обязательно остановить других от попыток туда отправиться.

Когда Го Чанчэн хотел было позвонить, чтобы уточнить, как именно ему выполнять такую расплывчатую инструкцию, и сообщить о побеге Чжу Хун, он обнаружил, что абонент уже вне зоны доступа.

Го Чанчэн вдруг почувствовал себя так, словно весь мир исчез, и он остался один. Он долго сидел в машине на обочине, чтобы, наконец, собраться с духом. Включив навигатор, он поехал в ближайший посёлок, прямиком в местное отделение полиции.

Издалека он заметил, что у входа в участок толпится множество людей, полностью перегородив дорогу. Го Чанчэн посигналил, но никто не обратил на него внимания. Он собирался было выйти из машины, как вдруг увидел пожилую женщину с седыми волосами, которую поддерживали под руки двое мужчин. Она едва держалась на ногах, спотыкалась, несмотря на помощь. За ней следовала девушка в полицейской форме, время от времени пытавшаяся её поддержать. В какой-то момент старушка обо что-то споткнулась и внезапно рухнула прямо на капот машины Го Чанчэна.

Го Чанчэн поспешно выскочил из машины. Родственники пожилой женщины, прохожие и выбежавшие в суматохе полицейские с трудом и общими усилиями помогли ей подняться.

Но старушка внезапно разрыдалась, как будто никого вокруг не было.

Толпа вокруг тут же заволновалась. Го Чанчэн услышал, как кто-то возмущённо шепчет:

– Не понимаю, чем вообще сейчас занимаются полицейские. Ни за что не отвечают, ничего не делают. Государство для чего их держит?

Другой голос подхватил:

– Вот именно! Посмотрите, как бедной старушке тяжело. У неё был один-единственный сын, они жили вдвоём, поддерживая друг друга. Если с ним что-то случится, как ей жить дальше.

Слова про сына тронули старушку за больное,  и она разрыдалась ещё громче, буквально до истерики.

Молодая женщина-полицейский, выглядевшая примерно ровесницей Го Чанчэна, похоже, совсем недавно начала работать. Под взглядами толпы она смутилась, растерялась, покраснела и, заикаясь, начала объяснять:

– У нас тоже есть правила, нужно подождать сорок восемь часов, прежде чем...

Её голос тут же утонул в разрастающемся хоре недовольства.

– Какие сорок восемь часов? Правила – это одно, а люди – другое! Сейчас человек жив, а через два дня – кто знает? Если случилось что-то серьёзное, будет уже поздно! Труп уже остынет, что вы тогда сможете сделать? Девушка, ты сама подумай, чем это отличается от убийства?

Молодая женщина-полицейский, услышав это, уже сама начала понимать, что в словах людей есть смысл. Но, с другой стороны, у них тоже есть чёткие правила, которые она не могла игнорировать. Она нервничала, её глаза покраснели, а в уголках заблестели слёзы, готовые вот-вот пролиться.

Другой человек, также пришедший с заявлением, оказался мужчиной средних лет. Он махнул рукой, пытаясь успокоить толпу:

– Ладно, её слова всё равно ничего не решают, давайте не будем её мучить. Девушка, послушайте меня. Моя сестра тоже вчера должна была вернуться домой после работы, но так и не пришла. Она ведь вашего возраста. Поставьте себя на наше место: молодая девушка, всегда послушная, вдруг без объяснений пропадает, не возвращается на ночь и на звонки не отвечает. Разве семья не должна волноваться? А если бы это случилось с вами, как бы отреагировали ваши родители? Я понимаю, что вам тоже непросто, но, может, вы попробуете поговорить с вашим начальством? Помогите нам, пожалуйста, донести до них нашу проблему.

Го Чанчэн, наблюдая за всем этим, почувствовал, как у него разболелась голова. Он пытался набраться храбрости, чтобы заговорить в столь людном месте, и одновременно прислушивался к разговорам вокруг. Люди говорили кто что: пересказывали свои истории бессвязно и сумбурно, а некоторые просто кричали, не вдаваясь в детали:

– Мой сын вчера не вернулся домой!

Не зная всего, можно было бы подумать, что они специально устроили беспорядок.

В этот момент рыдавшая старушка, уткнувшись в капот его машины, внезапно закатила глаза и потеряла сознание. Го Чанчэн мгновенно нашёл в себе смелость, растолкал стоящих перед ним людей и громко заговорил:

– Разойдитесь, пожалуйста! Извините, дайте пройти!

Он вытащил из кармана своё удостоверение и ключи, в спешке протянул удостоверение родственникам, поддерживающим пожилую женщину:

– Садитесь в мою машину, срочно отвезите её в больницу!

Родственники, глядя на удостоверение, растерянно переспросили:

– А?

Го Чанчэн заметил ошибку и смутился:

– Ой, извините, перепутал. Вот ключи.

Он поспешно заменил удостоверение на ключи и затем передал своё удостоверение молодой женщине-полицейскому рядом:

– Извините, не могли бы вы отвести меня к вашему начальнику? У меня срочное дело.

Женщина-полицейский удивлённо взглянула на документ, а затем её глаза широко распахнулись:

– Вы… Вы из руководства Лунчэн?

– Нет-нет, я не начальник, – быстро ответил Го Чанчэн. – Несколько дней назад мы направили сотрудника сюда по поручению для расследования одного дела об убийстве. Все документы были переданы вам, но вчера этот сотрудник пропал. Сейчас наш руководитель находится на месте преступления, а меня отправили сюда, чтобы сообщить вам об этом.

Сказав это, он вытер пот со лба, не по сезону выступивший в холодный зимний день. Затем, преодолев своё обычное стеснение, добавил:

– Все собрались здесь, чтобы сообщить о каком-то деле? Это все случаи об исчезновении?

Многие закивали.

– А... а, когда эти люди пропали? – уточнил Го Чанчэн.

Эти слова словно ударили по осиному гнезду. Толпа мгновенно начала наперебой выкрикивать свои истории, превратившись в нестройный хор из множества голосов. Это напоминало какофонию, будто пять тысяч уток одновременно начали кричать. Го Чанчэн почувствовал, что от шума у него вот-вот начнётся головокружение. Он глубоко вдохнул, нащупал в кармане электрошокер, опасаясь, что от нервов активирует его случайно и навредит кому-нибудь.

Однако неожиданно для себя он обнаружил, что вовсе не так боится, как ожидал.

Обычно, когда ему приходилось просить кого-то о помощи или задавать вопросы, он чувствовал себя неудобно, словно он был источником проблем, и паниковал. Ему становилось страшно от мысли о любом контакте с другим человеком – будь то взгляд или слова. Но как только он понимал, что перед ним люди, которым нужна его помощь, слова начинали сами собой слетать с его губ.

Кажется, он был рождён для этого.

Го Чанчэн мгновенно сообразил и поднял руку, жестом призывая к тишине:

– Я ничего не слышу из-за шума. Давайте сделаем так: я задам вопрос, а вы поднимете руку, если ваш ответ положительный. Ваши пропавшие родные работали в районе вилл Цюаньшуйвань? Если да, поднимите руку.

Толпа мгновенно вскинула руки. Молодая женщина-полицейский рядом с Го Чанчэном изумлённо распахнула глаза. Она до этого была так поглощена мыслями о правилах заведения дел о пропаже людей, что не заметила, насколько широкомасштабной могла быть эта ситуация.

Го Чанчэн почувствовал, что его мысли стали яснее. Он задал следующий вопрос:

– Если вы уверены, что ваши близкие пропали именно в районе вилл, продолжайте держать руки поднятыми. А если не уверены, опустите руки. Хорошо?

Несколько человек поколебались, и опустили руки, но спустя некоторое время снова подняли их с явной нерешительностью.

Средних лет мужчина, говоривший ранее, снова поднял руку:

– Начальник, можно мне сказать?

Го Чанчэн поправил его, хотя и неуверенно:

– Я не начальник… ладно, говорите.

– Моя сестра работает официанткой в ресторане на территории вилл. Вчера вечером она не вернулась домой. Это впервые, и вся семья сильно переживает. Ночью мой отец, младший брат и жених сестры пошли искать её, но потом и они пропали. Связи с ними нет, телефоны не отвечают. Вот я и пришёл сюда с утра, чтобы подать заявление, – мужчина говорил спокойно, хотя глаза его были красными от усталости и тревоги. – Начальник, скажите, ну разве трое взрослых мужчин могут просто так исчезнуть? Это точно что-то серьёзное.

Его слова были на удивление точными и сразу ударили в цель. Го Чанчэн, хотя и сам не понимал всего происходящего, не мог не согласиться с этим логичным выводом.

Слушая это, люди в толпе стали ещё больше беспокоиться. Каждый из потерявших близкого человека метался, как муравей в кипящем котле, стремясь подойти ближе к Го Чанчэну, чтобы рассказать свою историю. Казалось, все ожидали, что этот молодой парень, выглядящий не слишком уверенно, станет их спасителем.

Началась настоящая суматоха. Кто-то толкнул женщину с ребёнком на руках, она упала, а двухлетний малыш закричал во всё горло. Раздались возгласы:

– Не толкайтесь! Все переживают!

– Смотрите за ребёнком! Ребёнка не раздавите!

Ситуация становилась всё хаотичнее.

Го Чанчэн почувствовал, что у него начинает кружиться голова. Он тяжело вздохнул, подумав: Вот бы здесь была старшая сестра Чжу… или шеф Чжао.

Он крепче сжал телефон, вспоминая наставления Чу Шучжи: самому не возвращаться и ни в коем случае не позволять этим людям идти туда. Но как удержать их? Они потеряли своих близких – кто мог бы в такой ситуации сохранять спокойствие?

В голове Го Чанчэна было пусто.

Что делать? Они так верят в меня. Доверили мне это дело. Это первый раз за полгода  работы, когда я должен справиться самостоятельно. Как я могу подвести их и всё испортить?

Он задумался: А что сделал бы шеф Чжао? Что сделал бы старший брат Чу?

Опасность была очевидна – нельзя позволить им туда идти. Го Чанчэн вдруг сделал несколько быстрых шагов вперёд и забрался на бордюр:

– Граждане! Пожалуйста, послушайте меня!

Толпа затихла.

Он поднял своё служебное удостоверение:

– Я из специального отдела по расследованию тяжких преступлений города Лунчэн. Мы занимаемся особыми делами. Наши руководители и лучшие специалисты уже находятся на месте происшествия. Меня отправили сюда, чтобы сообщить вам о текущей ситуации. Пока нам не удалось найти ваших близких, но и плохих новостей тоже нет. Мы продолжаем поиски. Сейчас вы можете помочь нам больше всего, если будете сотрудничать с местным полицейским участком: зарегистрируйте всю информацию и, главное, не приближайтесь к месту происшествия. Ваше присутствие там только создаст сложности для спасательной операции и помешает поискам.

Он никогда прежде не говорил так много за один раз. В этот момент Го Чанчэн почувствовал, что не один борется с этой задачей.

В груди горел огонь. Сложив руки вместе, он обернулся ко всем с поклоном:

– Благодарю вас всех. И обещаю от имени нашей команды: мы сделаем всё возможное. Сейчас прошу вас выстроиться в очередь и пройти внутрь для регистрации.

Люди переглянулись, замерли на мгновение, а затем действительно начали строиться в очередь. Через пару минут, под руководством молодой женщины-полицейского, они организованно вошли внутрь участка.

Го Чанчэн, напротив, остался стоять на месте, немного ошеломлённый, не в силах поверить в то, что он только что сделал это.

Тем временем у других всё было гораздо сложнее. Шэнь Вэй, опутанный чёрной тенью, как будто упрямо решил, что никогда не отпустит Чжао Юньланя. Он сжал рукоять клинка Рассекателя душ зубами. Ледяной свет от клинка делал его бледные губы ещё более бескровными. Он повернул голову, направив лезвие на обволакивающую его тень.

Чжао Юньлань выхватил клинок из его зубов:

– Дай мне.

Он сжал в руке этот единственный в мире клинок и с силой ударил по чёрной дымке, обвивающей руку Шэнь Вэя. Но под лезвием ощущалось что-то вязкое, словно болото, – чёрный туман лишь слегка отступал под натиском острия, но прорубить его было невозможно.

Шэнь Вэй обхватил Чжао Юньланя ещё крепче, быстро взглянул на него и сказал:

– Я знаю, это Великая Нечестивая Земля. Это единственное, что не может разрубить клинок Рассекателя душ. Так не выйдет. Руби мою руку, скорее!

Как человек, Чжао Юньлань никак не мог понять готовность этого великого бога легко расставаться с руками, ногами или даже головой, поэтому совершенно проигнорировал слова Шэнь Вэя. Он развернул клинок Рассекателя душ и вложил его обратно в ножны. Затем вынул Приказ о подавлении души, щелкнул пальцами, и из него вырвался маленький язычок пламени, и Приказ подавления души вместе с огнём устремился прямо в чёрный туман…

И тот испарился, не оставив даже следа.

Шэнь Вэй, который обычно говорил с ним мягко, в этот раз повысил голос:

– Пока не поздно, отруби мне руку!

Чжао Юньлань пропустил это мимо ушей и достал из-за пазухи настоящий Декрет Усмирителя душ, вырезанный из Священного Древа. Шэнь Вэй в ужасе попытался остановить его:

– Нельзя...

Но Чжао Юньлань дал ему понять, что значит «руки быстрее слов». Не успел Шэнь Вэй договорить, как Декрет из Священного Древа вспыхнул ярким пламенем, поднявшимся на целый фут. Цвет огня был слишком насыщенным, слишком алым, чтобы казаться естественным. Чёрный туман, опутавший руку Шэнь Вэя, наконец, отступил с испугом.

Шэнь Вэй освободил руку и первым делом поспешно схватил наполовину сгоревший Декрет, вытащил Чжао Юньланя из опасной зоны и, прижав его к себе, укрыл от вязкого чёрного тумана. В ладони у Шэнь Вэя каким-то образом появилась вода, которой он тут же погасил оставшийся огонь на Декрете.

На обратной стороне половина слов «Усмиритель душ» сгорела, и на первый взгляд осталось только «Истинный призрак».

А надпись на обороте «Охранять души живых, успокаивать сердца мёртвых» исчезла совсем.

Они быстро покинули это место, убегая и ускользая от опасности. При этом Шэнь Вэй всё равно умудрился нахмуриться и бережно смахнуть сгоревшую чёрную сажу с Декрета. Повернувшись к Чжао Юньланю, он нахмурил лицо и строго сказал:

– Ты вообще понимаешь, что сам по себе не должен был попасть в цикл реинкарнаций? Декрет Усмирителя душ был твоим билетом на жизнь. Он был вырезан из Священного Древа Благодетели! В критический момент он может спасти тебе жизнь, а ты...

Хотя сдержанная и благородная манера поведения Шэнь Вэя часто была показной, оказалось, что это его качество – настоящее. Он действительно не умел долго ругаться. Когда слова закончились, он выбрал самый близкий аналог и выпалил:

– Ты… ты просто транжира!

Позади их неумолимо преследовала чёрная тень, густая, словно неразбавленные чернила. Это не были призванные Тенью Войска, а была настоящая опасность. Всё, через что проходила тень, исчезало без следа, словно того не существовало вовсе. Даже пустота, казалось, могла быть поглощена этим хаосом. Два существа, привыкшие к своей силе и власти, теперь оказались в настолько жалком положении, что их бегство больше напоминало гонку на выживание.

В этом бешеном ритме, убегая от смерти, Чжао Юньлань умудрился выкроить момент, чтобы закатить глаза и огрызнуться:

– А сам, то руку тебе отрезать, то сердце вырезать. Ты себя за ящерицу, что ли, принимаешь? Вот кто из нас транжира, так это ты!

Шэнь Вэй тут же осознал, что, общаясь с Чжао Юньланем, сам начал заражаться его манерой разговора. Даже в такой момент у него нашлось время для препирательств. Поняв, насколько это нелепо, он мгновенно замолчал. Обняв Чжао Юньланя крепче, он одним движением расправил свою огромную чёрную мантию, которая в воздухе стала похожа на тёмное облако. Его ноги оторвались от земли, и он, прижимая Чжао Юньланя, молниеносно пролетел несколько десятков метров в воздухе. Его ноги слегка касались поверхности, и он, словно ласточка, нырнул в трещину, избегая падающих от землетрясения обломков.

В этот момент земля снова слегка задрожала.

Из глубин земли неожиданно выскочила целая толпа запоздавших призрачных стражей. К сожалению, эти несчастные, не разобравшись в ситуации, тут же попали под удар чёрной тени, которая уничтожила половину из них.

Судья издал вопль, тут же свернувшись в шар, и собрался вновь спрятаться под землю. Но двое его помощников выдернули его наружу, словно, морковку:

– Господин, бесполезно, там не спрячешься!

И вот к отряду беглецов присоединилась толпа причудливых духов, которые, похоже, были созданы только для того, чтобы нелепо дополнять общую картину.

В этот момент Шэнь Вэй и Чжао Юньлань, наконец, оторвались от чёрной тени на значительное расстояние. Шэнь Вэй резко вынырнул из земной трещины и оттолкнул Чжао Юньланя вперед. Тот мгновенно понял, что нужно делать: использовав импульс, он сделал кувырок, упершись руками в землю, и легко приземлился.

Тем временем Шэнь Вэй оказался в воздухе. Сложив пальцы в магический знак, он начал беззвучно произносить древнее заклинание. Чёрная тень постепенно подбиралась всё ближе, дотягиваясь до подола его мантии.

Но в тот момент, когда тень почти коснулась его, из его рук внезапно вырвался ослепительный белый свет.

Всё было рассчитано до мельчайшей доли секунды.

Чёрная тень остановилась как вкопанная прямо перед Шэнь Вэем, а затем начала дрожать и медленно втягиваться в белый свет, исходивший из его рук.

Все замерли, затаив дыхание.

Через четыре-пять минут густая, как непроглядная ночь, тень полностью растворилась в ярком свете. Только тогда холодный пот градом скатился по лицу Шэнь Вэя. Судья с шумом плюхнулся на землю, Чжао Юньлань облегчённо выдохнул и разжал кулак, который сжал до боли в пальцах.

Ослепительный белый свет начал уменьшаться, постепенно сжимаясь в руках Шэнь Вэя. Казалось, что всё, наконец, завершилось.

Но именно в этот момент случилось неожиданное.

Воздух разорвал чуждый всему этому миру силуэт. Тихо, без предупреждения, он возник за спиной Шэнь Вэя. Это был Призрак в маске, затаившийся здесь уже давно. В мгновение ока он всадил трёхфутовую льдину в сердце Шэнь Вэя со спины.

Глава 99. Лампа Хранителя 21 – Ему было трудно понять этот порыв, когда жизнь ставится на кон без оглядки. Ещё труднее представить себе готовность пожертвовать всем ради идеалов, словно мотылёк, летящий в пламя.

Удар был настолько внезапным, что даже искушённые призрачные стражи не сразу осознали, что произошло. Но тут же длинный кнут, подобно ядовитой змее, устремился к Призраку в маске.

Кнут с поразительной точностью обвился вокруг шеи нападающего. Раздался свистящий звук, и кнут рассёк воздух с такой силой, что казалось, лица стоящих поблизости стражей обожгло ветром. Ощущение было такое, словно им всем разом влепили пощёчину. Они инстинктивно отвернулись и попятились назад.

Судья, который всегда старался сохранять самообладание, на этот раз почувствовал себя на грани. Хаос, связанный с Великой Печатью, становился всё более угрожающим. Однако силы, которые могли бы помочь в её сдерживании, исчезли, словно сговорившись.

Те, кто знал о тайнах Великой Печати, были либо древними демонами и старейшинами своих кланов, либо достигли бессмертия, пережив бесчисленные испытания.

Пятьсот лет назад, когда Печать впервые начала слабеть, Подземный Мир созвал всех сильных мира сего, чтобы обсудить проблему. Тогда все откликнулись, гордо заявляя о своей готовности отдать жизнь ради спасения мира.

Но после битвы на вершине горы Куньлунь эти самые герои, словно сговорившись, бесследно исчезли.

Они все были людьми, практикующими путь совершенствования, и прекрасно понимали, что это вовсе не какая-то почётная или перспективная затея. Этот путь невероятно долог, полон опасностей, которые простому человеку даже трудно представить, и одиночества, которого никто не поймёт. Чтобы достичь успеха, нужно было обладать выдающимися врождёнными способностями, что уже само по себе – один на миллион. А те, кто имели к тому же твёрдый характер, способны были идти в одиночестве, не стремясь к быстрым результатам, не сдаваясь на полпути, – это ещё более редкий случай, один на миллион из миллионов. Но даже при наличии таланта и усердия, если судьба не улыбнётся, всё может закончиться ничем.

После всех этих лишений, трудностей и потерь, достигнув просветления, кто станет рисковать тем, чего добился?

Если бы не разрушение Великой Печати, из-за чего Подземный мир оказался в центре всех бедствий, то, как честно признался себе Судья, он бы держался от всего этого как можно дальше. Да что уж говорить, даже среди Десяти Владык Преисподней нашлось бы немало тех, кто предпочёл избегать конфронтации, если бы не уверенность, что Рассекатель душ не станет опускаться до того, чтобы разбираться с ними напрямую.

Тем более никто не хотел связываться с эксцентричным и непредсказуемым Призраком в маске.

Судья со сложным выражением лица посмотрел на Чжао Юньланя. Возможно, только древние боги и демоны, существовавшие до великого потопа, обладали такой решимостью и таким бесстрашием.

… И даже сейчас, когда он всего лишь смертный человек, он всё равно осмелился захлестнуть кнутом шею Повелителя Призраков, будто это было самое обычное дело.

Судья ощутил странное беспокойство. Ему было трудно понять этот порыв, когда жизнь ставится на кон без оглядки. Ещё труднее представить себе готовность пожертвовать всем ради идеалов, словно мотылёк, летящий в пламя. А уж смелость и бесстрашие, которыми обладали первобытные герои, казались ему чем-то совершенно недостижимым.

Исчезнувший в круге перерождения Владыка Куньлунь был отдельным случаем. Но вот этот человек перед ним – просто хитроумный смертный с острым языком. Что даёт ему такую уверенность и бесстрашие? Неужели одной лишь душевной сущности, прошедшей бесчисленные перерождения, достаточно, чтобы обладать таким духом?

Шэнь Вэй в последний момент сжал пальцы, и белый свет в его руках внезапно угас, окончательно поглотив оставшийся Хаос. Но его тело резко дёрнулось, и изо льда, вонзённого в его грудь, начали вытягиваться тонкие чёрные нити, похожие на паутину. За мгновение они окутали его тело, словно гигантский кокон.

Призрак в маске одной рукой держал ледяной кинжал, а другой успел просунуть ладонь между шеей и кнутом Усмирителя душ, который обвился вокруг.

Затем, встретившись глазами с Чжао Юньланем, он заметил в его взгляде огонь. Тот самый огонь, который когда-то охватил всю Нечестивую землю, но теперь он горел ещё ярче.

– Если бы Великая Печать не была бы повреждена, – голос Призрака в маске был хриплым и прерывистым под натиском кнута Чжао Юньланя, который пытался задушить его, – то ты бы уже наверняка оторвал мне шею, ц-ц-ц, как жаль... ...

Чжао Юньлань выдавил слова сквозь зубы:

– От-пус-ти-е-го.

Призрак в маске безразлично посмотрел в ответ:

– Он, как и я – Повелитель призраков. Пусть нас разделяют обстоятельства и характеры, но я всё же не хотел бы его ранить. Это он шаг за шагом загнал меня в тупик. Хочешь его вернуть? Тогда принеси мне Лампу Хранителя в обмен.

Чжао Юньлань, проигнорировав это предложение, похожее на шантаж с заложником, нахмурился так, что на его лице проступила глубокая, мрачная решимость. Его голос стал холодным и зловещим:

– Тогда позволь мне посоветовать тебе: если ты умён, то лучше уж вонзи кинжал в меня. Иначе я опущу тебя в Преисподнюю на веки вечные.

Призрак в маске на мгновение замолчал, а затем громко расхохотался:

– Если бы ты был Владыкой Куньлунь, я бы сегодня, не жалея жизни, не позволил бы тебе уйти. Но ты…

Внезапно его тело дёрнулось, и кнут Усмирителя душ, лишённый защиты Святого Древа Добродетели, рассыпался на множество фрагментов. В ладони Чжао Юньланя осталась глубокая кровавая рана, почти до кости, и он невольно выронил его.

– Мой Повелитель, эх… я признателен тебе за огонь, и, к несчастью, из-за его влияния я даже немного… привязался к тебе.  У меня нет другого выбора, кроме как... Ты мне действительно немного нравишься. Так и быть, поживи ещё немного.

С этими словами он разразился резким смехом, и поднявшийся чёрный туман поглотил его вместе с окутанным в кокон Шэнь Вэем. Они оба исчезли без следа.

Чжао Юньлань долго стоял на месте, его ладонь покрылась кровью. Наконец Судья, не выдержав, кашлянул:

– Владыка, вы…

Чжао Юньлань, будто пробуждённый его голосом, медленно поднял голову. Его взгляд был странно глубоким, а уголки глаз поднялись вверх, отчего в них проступила угрожающая алая тень. Его чёрные зрачки казались пугающе глубокими. Он поднял раненую руку и медленно лизнул рану, прищурив глаза, так что густые ресницы отбросили мрачную тень на лицо.

Судья инстинктивно вздрогнул.

– Мне нужно будет вас побеспокоить, уважаемый Судья, –  Чжао Юньлань заговорил голосом настолько спокойным, что стало жутко: – Отведите меня к истинному Колесу Перерождения.

Судья на мгновение почувствовал, что перед ним совсем другой человек. Спустя долгое молчание он неловко пробормотал:

– Я… я думал, вы захотите спросить про Лампу Хранителя…

– Лампу Хранителя? – левая бровь Чжао Юньланя слегка дрогнула, будто от еле заметного движения. Его левая рука бездумно касалась раны на правой, пальцы быстро окрасились кроваво-красным. Судья на мгновение испугался, что он вот-вот скажет что-то ужасающее, но Чжао Юньлань, сохраняя странное спокойствие, лишь опустил взгляд, не выдав ни единой эмоции, и просто сказал:

– Пожалуйста, идите вперед и покажите путь.

– Шеф Чжао! – вдруг раздался женский голос позади. Чжао Юньлань даже не обернулся, прекрасно зная, что это Чжу Хун.

– Да, – он ответил нейтрально, без раздражения или удивления, словно уже забыл, что сам отправил её с поручением. Очевидно, она вернулась, нарушив приказ. Сделав паузу, он добавил:

– Если встретишь Чу Шучжи и Дацина, скажи им продолжать поиски Линь Цзина. У меня есть дела, я ненадолго отлучусь.

– Я пойду с тобой! – ответила Чжу Хун.

Чжао Юньлань бросил на неё безразличный взгляд:

– Не нужно. С тобой неудобно. Вернись, потренируйся ещё пару лет, маленькая змея.

Чжу Хун вспыхнула от злости:

– Маленькая змея? Я – маленькая змея? Тогда ты кто? В нашем роду такие, как ты, в твоём возрасте ещё оболочку яйца грызут! Ты, смертный!

Чжао Юньлань не обернулся, только уголки его губ приподнялись в холодной, едва заметной улыбке. Едва слышно, словно шёпотом, он произнёс:

– Не переживай, это ненадолго.

Тем временем Линь Цзин, которого все искали, безуспешно пытался сосредоточиться в медитации. Он не понимал, где находится. Как только его чувства начали возвращаться, он осознал, что связан и прикован к странного вида камню. Рядом росло гигантское дерево, чья крона терялась где-то в небесах. Всё вокруг было покрыто водой, но Линь Цзин находился в прозрачном коконе и вода не могла до него добраться.

Вокруг него были причудливые существа, напоминающие призраков. Некоторые из них выглядели как классические образы нежити, другие – как люди, а третьи напоминали лишь отвратительные куски гниющей плоти. Эти «призраки» окружили его плотным кольцом. Их вид мгновенно вызвал у Линь Цзина приступ клаустрофобии.

Невольно зажмурившись, он начал читать мантру.

Но, к несчастью, едва успев произнести пару фраз, он понял, что это ещё больше разозлило его «соседей». Существа пришли в движение, начали издавать низкое рычание и громкие вопли, которые разносились вокруг.

Линь Цзин с трудом сглотнул и выдавил натянутую улыбку:

– Э... я, честно, не знал, что у нас тут дисциплина, не позволяющая распевать священные писания. Простите, я человек необразованный, обещаю исправиться.

Ближайший к нему призрак, напоминающий зверя, жадно прищурился и сделал шаг вперёд, втягивая носом запах свежей человеческой плоти.

Линь Цзин чуть не плача закричал:

– Я уже три дня не мылся! Товарищ, соблюдайте дистанцию, не трогайте, будьте воспитаны!

Призрак резко раскрыл пасть и бросился, чтобы укусить его, но в последний момент другой призрак, больше похожий на человека, протянул руку и схватил первого за шею. Его сморщенные пальцы сжались, и тот превратился в нечто, напоминающее звенящий колокольчик, а затем безжизненно застыл.

Тот, кто внезапно бросился убивать своих собратьев по клану, закричал, одной рукой оторвал у трупа целое ухо и, не заморачиваясь с соусами, тут же отправил его в рот.

Потом он равнодушно отбросил тело в сторону, и тут же целая толпа призраков набросилась на него с жадностью, словно услышав звон новогодних колоколов. Менее чем через полминуты от бывшего призрака не осталось ничего – ни кожи, ни костей.

Линь Цзин смотрел на это с отвисшей челюстью:

– Ами... то есть, эм... Будда милосерден. Господа, соблюдайте хотя бы манеры за столом!

Но «господа» в ответ на него только зарычали, явно намереваясь использовать его самого, чтобы поупражняться в хороших манерах за столом.

– Ладно, ладно, как хотите! Не хотите соблюдать – не надо, я не против!

В этот момент вдали раздался резкий свист. Все призраки, словно по команде, замерли, а затем разбежались во все стороны, будто их сдул ветер.

Линь Цзин почувствовал порыв ветра рядом с собой, а затем кто-то громко рухнул с высоты и был пригвождён к странному дереву неподалёку.

Четыре чёрные цепи выросли из ствола дерева, намертво сковав фигуру. У человека в груди торчал трёхфутовый ледяной кинжал, буквально «прибивший» его к дереву. На мгновение Линь Цзин затаил дыхание, решив, что этот человек мёртв.

Но тут пригвождённый неожиданно открыл глаза.

Его дыхание прерывалось, но на лице не отражалось ни малейшего признака слабости. Именно в этот момент Линь Цзин с удивлением воскликнул:

– Профессор Шэнь!

Шэнь Вэй опустил взгляд на него, ничего не сказав, но Линь Цзин заметил, что его лицо было покрыто холодным потом, а губы были бледны, словно бумага. Если присмотреться, можно было увидеть, как всё его тело едва заметно дрожало. Однако, кроме этого, он не проявлял ни малейшего признака боли.

В следующее мгновение вниз спустился Призрак в маске, встал напротив Шэнь Вэя и, с улыбкой глядя на него, медленно снял маску.

Линь Цзин судорожно втянул воздух:

– О, Будда милосердный, пошли мне очки! У меня что, двоится в глазах? Почему я вижу двух профессоров Шэнь?

Однако если внимательно присмотреться, можно было заметить, что кожа «профессора Шэнь» в маске была ещё бледнее, почти с синеватым оттенком, словно он только что выбрался из формалина. В его облике ощущалось нечто невыразимо жуткое.

Тяжёлая аура ненависти и тьмы делала его изящные черты пугающе красивыми, превращая лицо в нечто похожее на натянутую на череп картину: чем прекраснее, тем страшнее.

Глаза Линь Цзина округлились до предела. В его голове мелькнула мысль, что этот второй – явный самозванец, грубо скопировавший «жену шефа».

Голос самозванца был медленным и холодным:

– Я призрак, дорожащий прошлым, но ты загнал меня в угол, брат. Не остаётся выбора, придётся убить тебя.

Говоря это, он смотрел на Шэнь Вэя с выражением одновременно сожаления и жадности. Ведь Шэнь Вэй, как и он сам, был одним из Повелителей призраков, да ещё и с божественной сущностью, полученной благодаря поддержке Владыки Куньлуня.

– Как думаешь, если я поглощу тебя, смогу ли я тогда разрушить Великую Печать? – произнёс Призрак в маске.

Шэнь Вэй, пригвождённый к Древу Заслуг, с трудом держался, пот заливал его лицо, но он лишь усмехнулся:

– Что, не получилось пойти путём Четырёх Святынь? Что-то случилось с Колесом Перерождения? Оно превратилось в обычный камень?

– Это всё ты!

Глаза Призрака в маске дёрнулись, и он с яростью ударил Шэнь Вэя по лицу. От удара голова Шэнь Вэя откинулась вбок, а из-за того, что он сильно сжал зубы, кожа на губах лопнула. Но он, казалось, даже не заметил этого, лишь сплюнул кровь и рассмеялся:

– Колесо Перерождения создано из Камня трех существований, а тот связан с Древом Заслуг. Оба они привязаны к одной из частей души и духа через общее поле. Только конус Шанхэ, инь и ян, слитые воедино, могут удержать что угодно.

Шэнь Вэй продолжил с насмешкой:

– Ты думаешь, я случайно заманил тебя сюда, оставив на тебе след Души? Ты же сам принёс сюда Большой Котёл очищения душ, а потом, как и следовало ожидать, сжёг его перед всеми и высвободил Кисть Гундэ. Думаешь, я не знал, что самым важным элементом Котла была основа из Камня Трёх Жизней? Когда появилась Кисть Гундэ, это и был момент, когда я нашёл Колесо Перерождения и пригвоздил его к конусу Шанхэ. А ты правда думал, что Большой Котёл очищения душ случайно оказался у тебя в руках? Серьёзно? Думал, что тебе просто невероятно повезло?

– Конус Шанхэ... Конус Шанхэ с самого начала был у тебя?

– Разве не ясно? Конус Шанхэ и Куньлунь – начало тридцати шести гор и рек. Я наследник Святой Горы, изначально связанный с десятью тысячами гор. Зачем мне было пересекать тысячи ли, чтобы бороться с тобой за то, что всё время принадлежало мне? – холодный пот стекал к губам Шэнь Вэя, и он, не обращая внимания, машинально слизал его. – А теперь, возможно, тебе будет интересно узнать ещё кое-что. Пожирающая души тьма, которую ты использовал, чтобы заманить меня в ловушку, ты вырвал этот клочок хаоса из собственного тела.... Как думаешь, куда я её дел?

Лицо Призрака в маске сменило несколько оттенков – от синего до красного. Его черты исказились до ужасающей гримасы. Вдруг он резко схватил ледяной кинжал, пронзивший грудь Шэнь Вэя. Кровь пропитала длинные одежды, намертво слипнувшись с телом, делая его вид исключительно жалким.

Призрак в маске со злостью повернул кинжал в ране, намереваясь услышать крик боли. Но Шэнь Вэй молчал. Ему не хватало сил даже чтобы говорить, поэтому и кричать он не собирался.

– Мне совершенно неинтересно, – прорычал Призрак в маске, тяжело дыша. Он наклонился ближе к лицу Шэнь Вэя и глухо продолжил: – Можешь не говорить. Я просто выжму из тебя всю кровь, пока ты не сможешь поддерживать человеческую форму. После этого я вытяну жилы Куньлуня из твоей сущности и съем тебя по кусочкам. Тогда в этом мире останется только один Повелитель призраков. Настоящий, неподражаемый властитель.

Шэнь Вэй, дрожа от боли, не мог произнести ни слова, но в уголках его рта всё ещё играла усмешка, как бы говоря: «Можешь попробовать».

Призрак в маске выдернул ледяной кинжал наполовину из его груди, а затем безжалостно вонзил его обратно. Тело Шэнь Вэя содрогнулось в конвульсии, и он потерял сознание, свесив голову и не двигаясь.

Призрак в маске  даже не взглянул на охваченного ужасом Линь Цзиня. Развернувшись, он широкими шагами ушёл, растворяясь в бескрайней тьме.

Примечание автора (Прист): Прошу вас не волноваться о профессоре Шэне. Не забывайте, что за его мирным обликом прячется могущественное потустороннее существо, которое боятся даже призраки, и не стоит обманываться его умением трогательно краснеть.

Глава 100. Лампа Хранителя 22 – «Всё же будет в порядке?» - Когда вокруг уже никого не осталось, Линь Цзину не с кем было поговорить, поэтому…

– Всё же будет в порядке? – когда вокруг уже никого не осталось, Линь Цзину не с кем было поговорить, поэтому он начал говорить сам с собой.

Призрак в маске с начала до конца даже не посмотрел в его сторону, словно вовсе не считал его крошечные способности достойными внимания. Линь Цзин начал утешать себя, бормоча:

– Наверняка ничего страшного не произойдет. Амитабха, ничего страшного не случится.

Линь Цзин сидел как на иголках, и если бы его не связали, словно рисовый рулет, то, вероятно, он бы уже точно нашёл способ выскочить из этой западни.

Линь Цзин вытянул шею в сторону Шэнь Вэя, пытаясь разглядеть его. Но всё было безуспешно. Вот если бы я был черепахой, – подумал он, – то сумел бы вытянуть шею посильнее – и вообще, уплыл бы отсюда.

Осторожно осмотревшись, Линь Цзин решился и неуверенно позвал:

– Эй, господин Шэнь! Профессор Шэнь?

Ответа не последовало.

– Профес…

В этот момент из ниоткуда появилось призрачное животное и оскалило на Линь Цзина кривые и уродливые зубы.

Линь Цзин тут же замолчал, боясь, что противник позавидует его аккуратным белым зубам, и решит сделать из него закуску.

Призрачный зверь облизнулся. По всей видимости, получив приказ охранять пленников, он, немного подумав, всё же не осмелился нарушить его, хотя и выглядел так, словно страдал от острого морального конфликта. После нескольких кругов вокруг Линь Цзина он отошёл подальше и продолжил наблюдать, внимательно следя за каждым его движением.

Линь Цзин сделал глубокий вдох, закрыл глаза и попытался успокоиться, мысленно повторяя мантры. Но как назло, вместо успокаивающего "Праджняпарамита" в голове крутились мысли, будто кто-то невидимый теребил его нервы. Он неожиданно представил, как Чжао Юньлань отреагирует на то, что случилось: Если этот бессовестный парень узнает, что я просто закрыл глаза и стал читать мантры, когда его любимого так мучили, он точно сделает из меня кошачий корм для Дацина.

Эта мысль заставила Линь Цзина открыть глаза. Он снова встретился взглядом с призрачным зверем, который всё ещё пристально за ним наблюдал. Неожиданно Линь Цзин заговорил:

– Эй, ты умеешь говорить по-человечески?

Высшие призраки, разумеется, умели говорить на человеческом языке. Одним настороженным взглядом окинув эту хитрую добычу, призрачное животное хриплым и странным голосом произнесло:

– Заткнись.

Линь Цзин лишь тяжело вздохнул:

– Эх, ты видишь, что они все разбежались. Здесь остались только мы вдвоём. Если я замолчу, разве тебе не будет одиноко? Посмотри на Рассекателя душ, прибитого высоко к дереву, тебе разве не страшно и не больно? Хотя, у тебя ведь, кажется, даже есть яйца, так ведь... Ой, ой, не надо так! Попрошу веди себя культурно!

Призрак обнажил зубы, похожие на зубы большой белой акулы, чтобы припугнуть его. Линь Цзин поспешно поднял руки в примирительном жесте:

– Молчу, молчу, уже замолкаю. Правда, честное слово, монахи не лгут!

Призрак спрятал свои когти и зубы, и медленно отступил в сторону. Линь Цзин снова поднял голову, чтобы взглянуть на бессознательного Шэнь Вэя.

Но это его небольшое беспокойство было вскоре прервано. Пока он с тревогой смотрел на израненного красавца, перед его глазами внезапно возникла огромная морда призрака с кучей шишек на голове. В этот момент Линь Цзин почувствовал, будто его меланхоличная история о весне и осени мгновенно превратилась в кровавый хоррор наподобие «Обители зла». Он чуть не поперхнулся от неожиданности.

Он молча отвел взгляд и подумал: Ну что такого, просто хотел посмотреть. Проклятие.

В конце концов, Линь Цзин принял суровую реальность: даже если его самого Чжао Юньлань порубит на куски, он всё равно ничего не может поделать с текущей ситуацией. Смирившись с этим, он неожиданно успокоился и начал про себя читать «Сутру Великого Сострадания».

Призрак, увидев, что Линь Цзин закрыл глаза, подумал, что тот, наконец, успокоился, и больше не обращал на него внимания. Молча подняв голову, он взглянул на Шэнь Вэя, прибитого к древнему Древу, и с явным страхом отошёл подальше. Внизу, в глубинах Реки Забвения, вновь воцарилась тишина.

И вдруг призрак почувствовал что-то неладное. Встревожившись, он резко поднял голову – Линь Цзин всё так же сидел с закрытыми глазами, словно превратился в статую Будды. А позади него Камень Великой Печати начал светиться мягким белым светом, словно отзываясь на нечто невидимое.

Призрак вскочил и попытался обойти камень, чтобы схватить Линь Цзина за плечо. Однако стоило его руке войти в область света, как она мгновенно обуглилась, будто её поджарили на костре. Призрак издал истошный крик, похожий на вой, прервав мантру, звучавшую в мыслях Линь Цзина.

Фальшивый монах был сообразительным человеком, и сразу понял, что происходит, как только открыл глаза. Он глубоко вдохнул, набрал в грудь воздуха и принялся громко читать мантры. Белый свет, исходящий от Камня Великой Печати за его спиной, становился всё ярче, а их вынужденный охранник метался вокруг, но так и не мог приблизиться к нему.

Ореол белого света постепенно расширялся, часть его уже достигла Шэнь Вэя. Мужчина, который казался полностью обессиленным, вдруг едва заметно нахмурил брови, будто что-то почувствовал.

Призрачное животное, не понимая, как это работает, становилось всё более раздраженным. В конце концов он решил рискнуть всем: нельзя позволить Линь Цзину всё испортить. Испустив яростный рёв, он бросился вперёд, готовый сгореть до углей, но разорвать рот этого монаха, который обещал молчать, а сам продолжал отчаянно читать мантры.

Послышался характерный звук обугливания плоти, но призрак всё ещё был полон решимости открыть рот, обожженный до того, что от него остались только острые зубы, и попытался вцепиться в шею Линь Цзина.

Линь Цзин вынужденно прекратил свои мантры, зажмурил глаза и, завопив, начал звать на помощь:

– Будда, твой ученик готов пожертвовать собой, чтобы стать святым! Старший брат, ты где?! Помогите! Профессор Шэнь! Начальник! Старший брат!

Однако ответа не последовало. Через мгновение всё стихло. Наконец, Линь Цзин, весь сжавшись, осторожно приоткрыл глаза и увидел, как призрак, только что готовый умереть, внезапно бросился в панике и сбежал прочь, словно чем-то сильно испуганный.

Линь Цзин был потрясён. Некоторое время спустя он почувствовал, что что-то изменилось, он медленно поднял голову и встретился взглядом с Шэнь Вэем, чьи глаза, холодные, как горное озеро, смотрели прямо на него. Мужчина, неизвестно когда, уже очнулся.

– Профессор Шэнь? – осторожно позвал Линь Цзин.

Взгляд Шэнь Вэя сфокусировался на нём, после чего он вежливо кивнул ему.

– Вы…вы…вы в порядке? – заикаясь, спросил Линь Цзин.

Шэнь Вэй чуть заметно пошевелился, и замки, удерживавшие его руки и ноги, громко зазвенели. Даже этот небольшой жест заставил вены на его висках вздуться от напряжения. Он некоторое время тяжело дышал, а затем хриплым голосом еле слышно ответил:

– Не очень.

Он потерял так много крови, что его бледные губы дрожали.

Линь Цзин продолжил:

– Как вы здесь оказались? Как попали в руки этого... э-э... ну, человека, который выглядит так же, как вы?

Шэнь Вэй закрыл глаза, откинул голову назад и обессиленно оперся на Древо Добродетели, тихо произнеся:

– Он напал сзади. Я мог бы уклониться, но не хотел упустить момент, поэтому позволил ему вонзить ледяной клинок. Это неважно на данный момент, всё в порядке.

Линь Цзин несколько секунд молчал, затем неуверенно спросил:

– Неужели…

Шэнь Вэй выглядел ещё слабее, будто намеренно экономил силы. Его голос звучал тихо и медленно:

– Но клинок, который он вонзил в меня, сделан из воды Желтой реки. Он заморожен и сейчас воткнут в моё сердце, из-за чего я не могу двигаться.

Линь Цзин почувствовал, что это совсем не похоже на «всё в порядке», и с трудом сглотнул.

– И что же мне делать? У вас есть идеи, как снять меня с этой проклятой каменной глыбы, чтобы я смог освободить вас?

Шэнь Вэй помолчал немного, а затем ответил:

– Эта «проклятая каменная глыба» за твоей спиной – на самом деле Камень Великой Печати Хоу-ту, установленный лично Нюйвой.

Линь Цзин оторопел, а затем нервно пробормотал:

– Ссс-страшно до ужаса.

Шэнь Вэй тихо рассмеялся:

– Не переживай. Призрак в маске сейчас занят своими проблемами. У него нет времени на нас, и он не осмелится сделать что-либо со мной, пока сухожилие Куньлуня остается во мне. Здесь пока безопасно.

– Нет-нет, – поспешно добавил Линь Цзин, – я всё равно попробую что-нибудь сделать. Если шеф Чжао узнает, что я просто смотрел, как вы истекаете кровью, и ничего не предпринял, он точно сделает из меня новогоднее угощение!

Шэнь Вэй беззвучно рассмеялся, его взгляд смягчился. Спустя некоторое время он задумался и добавил:

– Если хочешь попробовать, ты можешь попробовать помолиться. Великая Печать была создана из сострадания Нюйвы. Если твоё сердце искренне, возможно, она поможет.

Шэнь Вэй не рассчитывал на какой-либо результат, просто хотел отвлечь Линь Цзина и занять его делом.

Неожиданно Линь Цзин воспринял слова всерьёз. Он сел прямо, вдохнул глубоко и как диктор новостей начал четко и громко читать мантры, словно ведя программу о буддизме. Сначала Шэнь Вэй находил это смешным, но постепенно начал вслушиваться. Даже его залитое кровью лицо стало мягче. Он опустил взгляд на ледяной клинок в своей груди, и было неясно, о чём он думал.

Белый свет на Великой Печати становился всё ярче, почти ослепительным. Линь Цзин, как истинный последователь школы Дхармы, погрузился в состояние медитации.

Неизвестно, сколько прошло времени, но веревки на теле Линь Цзина начали растворяться в этом белом сиянии. Сам он, казалось, ничего не замечал. Шэнь Вэй с удивлением наблюдал за этим, но не стал его прерывать.

Он внезапно задумался, словно почувствовав что-то важное. Возможно, это была своего рода закономерность: все люди, окружающие Чжао Юньланя, так или иначе, были чем-то на него похожи – например, своей одержимостью, доведённой до крайней степени.

Например, вот этот человек, или тот мальчишка, который нервничает всякий раз, когда начинает говорить...

Шэнь Вэй прищурился. В его сердце уже начали складываться смутные догадки насчёт Лампы Хранителя, но сейчас он решил, что лучше бы ей не появляться на свет.

Тем временем «мальчишка» Го Чанчэн успешно уговорил родственников пропавших людей остаться в городке, но так и не дождался хороших новостей.

К полуночи в тот же день Чу Шучжи вместе с Дацином вернулись, явно измотанные. Собрать все улики оказалось невозможным: удалось найти только несколько разбросанных удостоверений личности, ключей, мобильных телефонов и других мелочей... Казалось, исчезали только живые существа, тогда как вещи оставались целыми.

В местном полицейском участке горели яркие лампы. Вдруг раздался первый плач, который вскоре захватил всю выделенную для родственников комнату. Там начался настоящий хаос. Чу Шучжи, держа Дацина на руках, устало потёр переносицу и поманил Го Чанчэна. Они ушли в небольшой кабинет, где Чу Шучжи запер за ними дверь.

Го Чанчэн сразу почувствовал неладное. Он оглядел Чу Шучжи и затем перевёл взгляд на Дацина.

– Брат Чу, а где шеф Чжао? Линь Цзина нашли? А старшую сестру Чжу видели? Те пропавшие люди... всё ещё никаких известий?

Чу Шучжи вытащил из кармана пакет с уликами и протянул его. Внутри была небольшая горсть серого порошка.

Го Чанчэн замер, и его сердце пронзило нехорошее предчувствие.

– Это...

– Прах.

Пакет с глухим звуком упал на пол.

– Да, это человеческие останки, превращённые в пепел.

Чу Шучжи коротко объяснил, что произошло в городке, а затем сказал:

– Сейчас же позвони в штаб и передай Ван Чжэн. Пусть она и Сан Цзань займутся этим делом. Пока эти люди должны считаться пропавшими без вести, но факт в том, что они мертвы. Скрывать правду долго не получится, пусть Ван Чжэн подумает, как официально представить это дело.

Го Чанчэн непонимающе переспросил:

– Официально... представить?

На самом деле речь шла о том, чтобы Ван Чжэн придумала, как скрыть правду.

Чу Шучжи бросил на него взгляд. Это был негласный принцип работы ССО, но почему-то ему не хотелось говорить об этом прямо. После недолгого молчания Король Зомби сказал:

– Ты должен понимать: обычно для определения ДНК необходимы останки. Плоть, подвергшаяся воздействию высоких температур, уже не подлежит анализу, тем более такая разрушенная, как эта. Мы мало что можем сделать. Даже если ты соберёшь весь прах в этом городке, мы не сможем сказать родственникам, кому он принадлежит.

– Но ведь должен быть преступник…

Чу Шучжи беспомощно усмехнулся:

– Го Чанчэн, человек, который смог напасть на Рассекателя Душ, пусть даже используя грязные уловки, по своей силе как минимум равен ему. Ты, наверное, ещё не до конца понял, кто такой Рассекатель Душ, да?

Го Чанчэн ошеломлённо посмотрел на него.

– Не побоюсь сказать правду. Я тысячу лет практиковался и теперь уже могу ходить под палящим солнцем. Сейчас я считаюсь Королем Зомби, способным повелевать всеми зомби. Следующий этап для меня – стать Демоном Засухи, то есть Бессмертным Зомби. Если бы не шеф Чжао, то при появлении Рассекателя душ я бы не подходил к нему ближе, чем на пять ли, понимаешь? – Чу Шучжи сделал паузу. – Так что лучше не влезать в это дело. Оно не в нашей компетенции.

Го Чанчэн явно не мог сразу принять этого. Но поскольку он никогда не вступал в споры и не был безрассудным горячеголовым юношей, его словно что-то душило внутри, но он совершенно не знал, что сказать. Его лицо побледнело.

Прошло какое-то время, и Го Чанчэн наконец спросил:

– Но что насчёт душ? Пусть тела и исчезли, но души ведь остались? Ведь когда человек умирает, его душа не может просто так исчезнуть бесследно?

Чу Шучжи замер, удивлённый вопросом. Но тут Дацин выпрыгнул из его рук, запрыгнул на стол и неожиданно сказал:

– Души есть.

Оба тут же повернули головы к чёрному коту. Но Дацин вдруг задумался и замолчал. Через некоторое время Чу Шучжи не выдержал и обратился к нему:

– Дацин?

Он ещё не закончил говорить, как внезапно с котом начали происходить странные изменения. Его тело стало вытягиваться, шерсть медленно исчезла, и на глазах у Чу Шучжи и Го Чанчэна чёрный кот превратился в юношу с волосами, доходившими до самых лодыжек!

Юноша был одет в странную, старомодную одежду, словно просто обмотал себя куском ткани. На его ногах не было обуви... Но самое удивительное – он не был ни чёрным, ни толстым!

– Да... Дацин?! – ошарашенно выдавил Чу Шучжи.

На лице юноши появилось характерное для кошек ленивое выражение. Он слегка прищурил свои огромные, круглые глаза и взглянул на них:

– Хм.

С этими словами он спрыгнул со стола, бесшумно приземлившись на пол. Его движения всё ещё были как у кошки, а походка – настоящей «кошачьей», плавная и прямая. Чу Шучжи и Го Чанчэн невольно расступились, освобождая ему дорогу. Проходя мимо, Дацин сказал:

– Кто-то запечатал мои воспоминания, слишком многое я уже не помню. В последний раз, когда я оказался на вершине горы Куньлунь, мне помогло Великое Священное Древо, и благодаря этому я смог принять человеческий облик. Хотя без шерсти я выгляжу ужасно, но сейчас кое-какие смутные воспоминания стали более ясными.

У Чу Шучжи и Го Чанчэна, которые были «без шерсти», и при этом ещё менее симпатичны, лица одновременно приобрели странный вид.

Дацин, с его необычным взглядом на эстетику, даже не заметил их реакции и продолжил:

– Сегодня мы столкнулись с существами, которые официально называются «призрачными зверьми», а изначально в древности их называли расой призраков.

Бывший кот бросил на них взгляд, и его глаза изменили цвет.

– Я не знаю, откуда появились эти существа, но знаю, что их появление связано со смертью двух великих богов клана Ветра – Фуси и Нюйвы.

– Вы слышали, что сказал Шэнь Вэй на входе в курортный городок: когда народ призраков вышел на свет, вся земля стала выжжена до основания.

Глаза юноши на мгновение блеснули.

– Но насколько я знаю, народ призраков питается костями и плотью живых людей, а также поглощает сущность практикующих. Однако человеческие души – три духовных и семь физических – они не трогают, потому что те для них бесполезны. Полагаю, эти люди не должны были умереть. Их тела исчезли слишком неожиданно, оставив души, и даже подземный мир не смог забрать их вовремя. Напуганные души, вероятно, разбрелись куда-то.

Го Чанчэн соображал немного медленнее, чем остальные, ему потребовалось время, чтобы переварить смысл слов Дацина, и он вдруг сказал:

– Тогда я должен найти их.

Дацин и Чу Шучжи, которые уже обсуждали возможное местонахождение Чжао Юньланя и Чжу Хун, одновременно подняли головы. Дацин недоумённо спросил:

– Зачем их искать? Потерянные души – это забота подземного мира, хотя сейчас им явно не до этого.

Го Чанчэн на мгновение замялся, а затем тихо сказал:

– Но я обещал… Я обещал родственникам пропавших людей, что дам им ответ…

– Ты не сможешь дать им ответ, – ответил прямо Дацин. – Да и никто не поверит в твоё объяснение.

– Поэтому я и хочу найти души умерших. Каждый человек, рождённый на свет, должен существовать. Как можно просто так исчезнуть? – упрямо стоял на своём Го Чанчэн. – Это… это неправильно.

Чу Шучжи холодно рассмеялся:

– Есть много вещей, которых не должно быть. Как ты собираешься их найти?

Го Чанчэн оказался ошеломлён этим вопросом и, помедлив немного, смущённо опустил голову.

Однако Чу Шучжи, помолчав, внезапно достал из кармана флакон с каплями для глаз и бросил его Го Чанчэну:

– Слёзы быка, используются для открытия небесного глаза. С их помощью можно увидеть души.

Го Чанчэн в изумлении поднял голову, с воодушевлением глядя на Чу Шучжи.

– Сначала займись основным делом: позвони Ван Чжэн, пусть она уладит внешние вопросы, а затем пришлёт подкрепление, – Чу Шучжи неловко отвёл глаза от его слишком восторженного взгляда. – Я всё равно собирался найти Линь Цзина, так что заодно разберёмся и с этим. Но только не создавай мне проблем.

– Вы идите вместе, а я найду Чжао Юньланя, – сказал Дацин. – Не могу оставить его одного.

В человеческом облике походка Дацина была несколько неуклюжей. Подойдя к окну, он оглянулся и предостерёг:

– Если мальчишка будет неосмотрительным, позаботься о нём, Король Зомби. И будьте осторожны – в конце концов, нас ждёт новый офис, мы ещё даже не успели начать ремонт.

С этими словами Дацин выпрыгнул из окна и растворился в ночи.

Чжао Юньлань шёл молча. Привидения, явно всё ещё напуганные, не решались заговорить с ним. Только Чжу Хун следовала за ним неотступно, не обращая внимания на его резкие замечания.

Пройдя через Призрачные врата и добравшись до храма Десяти Владык Преисподней, Судья уже собирался провести Чжао Юньланя внутрь, как вдруг им преградил путь маленький выскочивший призрак.

Судья нахмурился. Маленький призрак с низко опущенной головой мрачно усмехнулся и произнёс:

– Господин Повелитель, Десять Владык Преисподней приглашают вас.

Чжао Юньлань не успел ответить, как Судья уже раздражённо сказал:

– Что это значит? На Рассекателя душ совершено нападение Призраком в маске, хаос вот-вот прорвётся наружу, Великая Печать уже трещит по швам. Ты хочешь взять на себя ответственность за задержку? Прочь с дороги!

Маленький призрак низко поклонился:

– Да, господин Судья, но я просто выполняю приказ.

– Ты... – начал было Судья.

Чжао Юньлань внезапно перебил его:

– Веди меня к ним. Я никогда ещё не встречал Владык Преисподней, будет интересно посмотреть.

Глава 101. Лампа Хранителя 23 – Не буду скрывать от Владыки, это – последняя из Четырех Святынь, Лампа Хранителя.

Зал Преисподней.

Десять тронов были высоко подвешены в воздухе.

Зал казался бескрайним, как небо. Над головой простиралась бесконечная река звёзд, никогда не проясняющаяся, а под ногами бурлили восемнадцать уровней ада с котлами кипящего масла и наказаниями для грешников. Вокруг неспешно струилась вода из легендарной реки трёх тысяч наказаний.

Когда человек шёл по залу, казалось, что он ступал по прозрачному стеклу. Всё происходящее внизу – содранная кожа, выдернутые жилы, карабканье на гору мечей, погружение в кипящее масло – было видно в мельчайших деталях. Возникало ощущение, будто и сам можешь упасть туда в любой момент.

Внизу раздавались низкие голоса Судей-призраков, произносящих приговоры, смешанные с истошными криками больших и маленьких призраков. Этот хаос создавал неповторимо мрачную атмосферу.

Судья на мгновение замер, понимая, что здесь активировано «Око земли». Он тревожно взглянул на Чжао Юньланя, а затем безмолвно отошёл в сторону вместе с остальными стражниками. Обычно «Око земли» не включали. Даже в зале Преисподней никто не видел того, что происходит внизу, в восемнадцати уровнях ада. Его активировали лишь для устрашения особо упорных душ, отказывающихся повиноваться.

Это совершенно… не способствовало тёплому приёму гостей.

Чжу Хун схватила Чжао Юньланя за руку. Если бы не плотная одежда, её острые ногти, казалось, вот-вот впились бы ему в кожу. С десяти тронов высоко на стенах на них смотрели  Десять Владык Преисподней, их лица были ужасными, выражения – суровыми. Они взирали вниз, внушая ощущение, будто перед тобой находятся злобные демоны с синими лицами и клыками.

Прямо под ними Чжу Хун увидела, как сгорбленного мужчину привязали к столбу. Два маленьких призрака держали его с обеих сторон, а третий разжимал ему рот сухой, зеленоватой рукой влезая внутрь. Звонкий, резкий смех призрака слился с воплем несчастного, отчего у Чжу Хун побежали мурашки, а ладони покрылись холодным потом.

– Не надо, не ходи туда, – проговорила она.

Чжао Юньлань опустил взгляд на её руку, цепляющуюся за его одежду. Терпеливо, один за другим, он разжал её пальцы.

– Подожди меня снаружи.

Затем с бесстрастным выражением лица он шагнул вперёд. В ужасе наблюдая за ним, Чжу Хун почувствовала, будто каждый его шаг давил на головы бесчисленных призраков внизу. Наконец он остановился прямо в центре зала, над кипящим котлом масла. У неё возникло ощущение, что брызги горячего масла вот-вот долетят до него.

Она сжала зубы, намереваясь пойти за ним, но её взгляд невольно скользнул вниз. Там она увидела, как вырывали язык изо рта живого человека. Ей казалось, что кровь вот-вот брызнет ей в лицо.

Её желудок перевернулся. Не в силах больше смотреть, Чжу Хун отвернулась.

Чжао Юньлань совершенно не обращал внимания на женщину-призрака внизу, чьё лицо покрывали вздувшиеся волдыри, а тело было покрыто ожогами, и она отчаянно пыталась подняться наверх. Его холодный взгляд обвёл Десять Владык Преисподней, сидящих на своих тронах, после чего он повернулся к стоявшему в стороне и выглядевшему как перепуганный перепел судье-призраков. Лёгкий приподнятый изгиб брови придал его лицу выражение надменности.

– Вы расчитываете, что я буду говорить стоя? – произнёс он низким, холодным голосом, каждое слово которого пробивалось через вопли из восемнадцати уровней ада, не вызывая ни малейшей эмоции.

Судья подал знак и два стражника-призрака мгновенно выбежали из зала. Один принёс стул, другой – чашку с чаем. Чжао Юньлань без всякого смущения сел на стул, закинул ногу на ногу и, когда ему протянули чай, лениво остановил его рукой. Взглянув на призрака, лицо которого напоминало бледный лист бумаги, он изобразил нечто среднее между улыбкой и насмешкой.

– Чай не надо, от местных угощений у меня может разболеться живот, – сказал он, даже не подняв головы. – Ваши угрозы и демонстрация силы уже впечатлили. Вижу, у всех дел по горло, так что не будем терять время. Говорите прямо.

Десять голосов сверху слились в единую зловещую гармонию, разразившись гневным:

– Нахальный смертный!

С того момента, как Шэнь Вэй был похищен Призраком в маске у него на глазах, сердце Чжао Юньланя будто покрылось льдом, заморозив всё внутри. Слова и действия окружающих доходили до него приглушённо, словно через толстую стену, теряя свою значимость.

И лишь только что увиденное потрясло его настолько, что заставило разум проясниться. Внешне он оставался спокойным, но в груди поднималась волна гнева, которую он больше не мог игнорировать.

Скрестив руки на груди, Чжао Юньлань скрыл своё учащённое дыхание, пытаясь обуздать мысли, которые медленно, словно ржавый механизм, начали приходить в движение. Если у десяти Владык Преисподней всё ещё остался здравый смысл, то они должны понимать, что похищение Шэнь Вэя Призраком в маске крайне опасно для загробного мира. Если Шэнь Вэй будет ранен или перейдёт на сторону Призрака в маске, это угрожало их интересам, особенно учитывая, что Великая Печать оказалась на грани разрушения.

Однако вместо того, чтобы наладить диалог, Владыки Преисподней начали встречу с показательной угрозы. Это выглядело не просто недружелюбно, но и неуместно. Основываясь на тридцатилетнем опыте работы с загробным миром, Чжао Юньлань заключил, что эти «тупицы» чего-то добиваются, но слишком горды, чтобы просить прямо, или просто не воспринимают его всерьёз.

В таком случае… церемониться с ними не было необходимости.

Он без колебаний поднял голову, на красивом лице мужчины читалась полная расслабленность и пренебрежение, а в его взгляде сквозила дерзость, настолько явная, что она была почти осязаемой. Чжао Юньлань холодно усмехнулся:

– Ой, мне правда так неудобно перед вами. Родители плохо воспитали, вот и вырос такой невоспитанный. Что же вы теперь со мной делать будете?

В этот момент все стражники-призраки в зале затаили дыхание. Некоторые из них, не понимая происходящего, подумали, что этот человек явно пришёл сюда, чтобы устроить скандал или драку. Ведь Зал Владык Преисподней – это место суда над грехами жизни и смерти, откуда каждый, будь то князь или генерал, выходил не так, как входил. Они видели множество людей, плачущих и умоляющих о пощаде, но чтобы кто-то вёл себя настолько вызывающе…

Казалось, этот человек и вовсе не собирался перерождаться!

Десять Владык Преисподней разразились многоголосным гневным возгласом:

– Чжао Юньлань!

Чжао Юньлань, обладавший толстокожестью и полным равнодушием к подобным угрозам, спокойно ответил:

– Глава Ордена Усмирителя Душ.

Его слова прозвучали как пощёчина. Спрятав руку в карман плаща, он легонько погладил приклад пистолета, ощущая внутри себя пылающий гнев. Ему хотелось перестрелять этих десятерых притворщиков одного за другим, как домашних воробьев, но он понимал, что в данной ситуации не может позволить себе окончательно испортить отношения с этими «союзниками». Поэтому приходилось терпеть.

Именно в этот момент пол внезапно затрясся. Сначала лёгкая дрожь, затем всё сильнее и сильнее, пока зал буквально не заполнился пылью и камнями.

Чжао Юньлань посмотрел вниз и увидел, что в адском масляном котле под его ногами масло забурлило, превращая всё пространство в подобие «встряхнутой газировки» перед питьём. Горячее масло выплёскивалось огромными потоками, устрашающие демоны и призраки в панике разбегались в разные стороны. Медные столбы в адской камере для распятия начали трескаться, а гора из мечей, составлявшая другой уровень ада, теперь напоминала марионеток, дёргающихся туда-сюда, словно играла в «крота».

Вдруг двери зала распахнулись, и внутрь ворвался стражник-призрак. Он упал на колени и, задыхаясь, закричал:

– Беда! Великая Печать… Великая Печать разрушена!

Все мгновенно повернули головы к распахнутым дверям, взглянув наружу. Вода реки Забвения вскипела, и все паромщики побросав свои лодки, в страхе собрались на раскачивающемся мосту. Узкая и извилистая дорога была затоплена кипящей водой. Прямо под поверхностью воды медленно поднималась огромная тёмная тень. Когда она поравнялась с поверхностью, её движение внезапно остановилось.

По обе стороны затопленной дороги зажглись слабые, подобно свету светлячков, огоньки. Эти крохотные светящиеся лампы выстроились в линию. Чжао Юньлань вспомнил, что это были масляные лампы, известные как «Лампы Усмирения Душ».

Слабый свет и огромная чёрная тень находились в напряжённом противостоянии, поддерживая хрупкое равновесие. Однако чем это закончится, было очевидно для любого, кто ещё способен был думать. Пока присутствующие призраки пытались осознать происходящее, ещё один стражник-призрак, спотыкаясь и падая, вбежал в зал и закричал:

– Призрачный город! Ворота Призрачного города треснули, начался хаос, они собираются вырваться наружу!

Единство позиций, которое до этого демонстрировали Десять Владык Преисподней, рухнуло: они начали перекрикивать друг друга, как десять огромных уток, неистово гогоча.

Чжао Юньлань спокойно сидел в кресле, не двигаясь. Он потер подбородок и тихо пробормотал себе под нос:

– Ну вот, теперь они окончательно влипли.

После этих слов он встал, схватил толстого судью за воротник, вытащил из кармана плаща пистолет и, воспользовавшись общим хаосом среди призраков, прижал дуло к его рту.

– Мне некогда тут разводить пустую болтовню. Сейчас же веди меня к колесу перерождений. Иначе я снесу тебе голову одним выстрелом!

Чжу Хун, не веря своим глазам, громко вскрикнула:

– Шеф Чжао!

В этот момент один из Владык Преисподней резко заговорил:

– Усмиритель душ, что вы делаете?!

Без привычного многоголосья его голос звучал значительно слабее.

– Что я делаю? Да пошел ты! – хладнокровно ответил Чжао Юньлань.

Сказав это, он резко толкнул судью.

– Вперёд!

– Владыка, остановитесь! – на этот раз десять голосов снова слились воедино.

Позади раздался грохот. Чжао Юньлань обернулся и увидел, что обзор на нижние уровни неизвестно в какой момент закрылся. Зал, который до этого был окутан мраком, внезапно озарился ярким светом. Фигуры десяти Владык стали ясно видны, и оказалось, что за исключением их необычных одеяний, внешне они были довольно обычными.

Тут стены большого зала начали двигаться, раздались звуки механизмов, и в стене появилась каменная дверь. За ней открылась ещё одна дверь.

Десять Владык, спустились с возвышений, каждый достал по ключу и они по очереди отперли десять замков. За дверью находилась огромная каменная чаша, над которой витали клубы тумана. Это место больше походило на небесный пруд, чем на подземный мир.

Чжао Юньлань пристально всмотрелся и увидел, что над чашей возвышалась гигантская лампа, высотой в несколько десятков метров. Она выглядела точно так же, как маленькие масляные лампы с надписью «Усмирение душ», стоявшие вдоль дороги, ведущей в Преисподнюю.

Последним, кто открыл дверь, был Владыка Циньгуан-ван, он обернулся, вздохнул и сказал Чжао Юньланю:

– Не буду скрывать от Владыки, это – последняя из Четырёх Святынь, Лампа Хранителя.

Когда вся Река Забвения пришла в движение, снаружи это выглядело жутко, но в глубине Преисподней, у гигантской печати, всё оставалось на удивление спокойно. Лишь изредка доносились звуки, похожие на далёкий гром. Услышав их, Шэнь Вэй вдруг улыбнулся.

Линь Цзин, мельком взглянув наверх, не придал этому значения. Он заметался вокруг Шэнь Вэя, несколько раз обошёл его кругом, затем взобрался на Древо заслуг:

– Подождите, я поищу, у меня должна быть проволока, чтобы взломать замок.

– Не нужно, – спокойно ответил Шэнь Вэй, – просто вытащи ледяной клинок у меня из груди, и всё.

Линь Цзин вздрогнул:

– Вы уверены? Вы точно не пострадаете?

– Да, – кивнул Шэнь Вэй, – всё будет хорошо. Спасибо.

Этот ответ прозвучал так буднично, будто он просил обыкновенную порцию еды в столовой.

Линь Цзин, в отличие от него, был далёк от спокойствия, его ладони покрылись потом.

– Вы сами сказали, профессор Шэнь. Жаль, что нельзя взять у Вас расписку.

Затем он обеими руками ухватился за ледяной клинок, торчащий из груди Шэнь Вэя, и, следуя принципу «лучше сразу, чем мучительно долго», с громким криком резко дёрнул его наружу. Линь Цзин услышал звук разрывающихся тканей, верхняя часть тела Шэнь Вэя чуть поднялась, поддавшись за клинком, но его руки и ноги оставались крепко прикованными цепями.

Линь Цзин так за него переживал, что весь покрылся холодным потом, но Шэнь Вэй даже не издал ни звука.

Пятифутовый ледяной клинок полностью вышел из его груди, и кровь брызнула во все стороны.

Линь Цзин, залитый кровью, поспешно склонился над Шэнь Вэем, чтобы проверить его состояние.

В момент, когда клинок вышел из его тела, Шэнь Вэй, казалось, достиг предела терпения. Его волосы на лбу были мокры от холодного пота, а взгляд на мгновение помутнел.

Линь Цзин испугался, что он снова потеряет сознание. Он протянул руку, чтобы похлопать Шэнь Вэя по щеке, но, вспомнив, что перед ним сам Рассекатель душ, так и не решился дотронуться. Вместо этого он осторожно потянул за его одежду:

– Профессор Шэнь? Вы меня слышите? Потерпите ещё немного, я освобожу вас как можно быстрее.

Из-за потери крови губы Шэнь Вэя выглядели очень бледными. В состоянии крайнего помутнения он едва заметно шевельнул губами и тихо пробормотал:

– Куньлунь…

Линь Цзин нахмурился:

– Что? Куньлунь? Какой Куньлунь?

Своими словами он неожиданно прервал тишину, тем самым вернув почти утраченное сознание Шэнь Вэя. Его взгляд на мгновение стал ясным, он молча скользнул глазами по Линь Цзиню, но ничего не сказал. Вскоре Линь Цзин заметил, что страшная рана на его груди начала медленно затягиваться. Если бы не дырка на одежде, никто бы и не догадался, что рана вообще существовала. Шэнь Вэй тихо произнёс:

– Подай мне ледяной клинок, который ты только что вытащил.

Линь Цзин поспешно двумя руками поднял массивный клинок. Шэнь Вэй упоминал, что он был сделан из замёрзшей воды Реки Забвения. Возможно, из-за этого он казался более ледяным и пронизывающим, чем обычный лёд.

Прямо на глазах у Линь Цзина ледяной клинок стал таять, превращаясь в густой чёрный пар с оттенком крови. Через мгновение этот пар втянулся в рот Шэнь Вэя. После этого трещины на его губах заметно затянулись, а в глазах вновь появилась энергия.

Раздались несколько громких звуков, и оковы, сковывавшие конечности Шэнь Вэя, упали. На его коже остались лишь небольшие надрезы, будто сделанные острым лезвием. Его ноги беззвучно опустились на землю.

Линь Цзин тут же спустился следом и спросил:

– Вы в порядке? Тогда что нам теперь делать? А что насчёт тех чудовищ и Призрака в маске?

Шэнь Вэй мягко улыбнулся:

– Он? Пошёл искать ту частицу Хаоса, которую я у него забрал... надеюсь, Десять Владык Преисподней хорошенько его удивят.

Линь Цзин подумал немного и честно признался:

– Амитабха, благодетель, я ничего не понял.

Шэнь Вэй, с полуулыбкой взглянув на него, повернулся и растворился в воздухе.

Линь Цзин остолбенел и выругался:

– Чёрт возьми! Я упустил жену шефа! Ну всё, прощай премия в этом году!

Вдруг невидимая рука легла ему на плечо, и Линь Цзин услышал рядом голос Шэнь Вэя:

– Наверху Река Забвения. Тебе придётся придумать, как всплыть. Как только окажешься в Преисподней, скорее всего, там будет Юньлань. Мы пойдём к нему, но ты не должен выдавать моё присутствие.

– Почему? – удивился Линь Цзинь.

Шэнь Вэй, казалось, издал негромкий смешок:

– Будучи на виду, разве мне  удастся разыграть свои карты в этой игре?

Линь Цзин содрогнулся, мысленно произнёс молитву и почувствовал, что его начальник, похоже, сильно просчитался.

В это время на Земле была глубокая ночь. Чу Шучжи и Го Чанчэн снова обыскивали посёлок с виллами, шаг за шагом пробираясь через местность с фонариками в руках. На шее Чу Шучжи висел маленький свисток, который сам издавал звуки с разной тональностью в такт их движениям. Этот свисток был предназначен для привлечения душ усопших.

Чу Шучжи чувствовал, что, работая с Го Чанчэном, он буквально стал пацифистом. Всё, что он делал, напоминало действия по принципу «делай добро»: то ловил сбежавшую из дома девушку на выезде с автомагистрали, теперь ночью разыскивает заблудшие души.

Внезапно звук свистка, висевшего у него на шее, изменился, став выше, и зазвучал, как пение дрозда. Чу Шучжи поднял руку, останавливая Го Чанчэна, и оба замерли посреди заброшенной дороги, прислушиваясь к тому, как свисток всё громче тянет свою мелодию с длинным эхом, похожим на сигнал маяка.

Го Чанчэн широко открыл глаза, закапанные каплями бычьих слёз, и в конце дороги увидел молодого человека в рабочей форме курьерской службы. Тот, казалось, был совершенно растерян и медленно шёл в их сторону, привлечённый звуком свистка.

Го Чанчэн слегка дёрнул Чу Шучжи за рукав и шёпотом спросил:

– Это человек или…

– Призрак, – коротко ответил Чу Шучжи.

Го Чанчэн вздрогнул, но через мгновение заметил на лице молодого человека потерянное выражение. Почему-то страх мгновенно исчез, уступив место лёгкой грусти.

Молодой человек, следуя за звуком, дошёл до них, странно посмотрел на Чу Шучжи и Го Чанчэна и, почесав затылок сказал:

– Господа, что вы так поздно делаете на улице? Холодно ведь, лучше идите домой.

Чу Шучжи кивнул и спокойно ответил:

– А ты? Тебе тоже надо возвращаться.

Молодой человек с улыбкой сказал:

– Да, посылки уже доставлены, охранник всё подписал. Сегодня больше не нужно ничего забирать, так что я могу пораньше вернуться домой.

Чу Шучжи достал из кармана небольшой флакон, открыл крышку и поднёс его к молодому человеку:

– Тогда заходи. Я провожу тебя.

Молодой человек замер, улыбка медленно сползла с его лица, и, кажется, в одно мгновение он всё понял.

Внезапно  Го Чанчэн спросил:

– Как вас зовут?

Молодой человек медленно поднял голову, задумчиво посмотрел на него и растерянно ответил:

– Кажется… я не помню.

– Я помню, – тихо сказал Го Чанчэн. – Я видел ваше удостоверение личности. Вас зовут Фэн Давэй, вы родились в 1989 году. У вас есть старший брат?

–Я всё записал, – добавил он, доставая из своей сумки блокнот. Раскрыв его, он показал молодому человеку страницы, где были подробно записаны данные всех пропавших людей. – Ваш брат сказал, что если вас не станет, он позаботится о родителях. Сейчас им очень тяжело, но со временем всё наладится.

Глаза молодого человека внезапно наполнились слезами. Чу Шучжи молчал, ожидая, что скажет Го Чанчэн.

– Заходите. Мы поможем вам уйти. Если будете продолжать бродить, скоро рассветёт, – мягко произнёс Го Чанчэн. – Солнечный свет вам вреден.

Фэн Давэй опустил голову и смахнул слезу с глаз:

– Значит, я умер?

Го Чанчэн немного заколебался, но всё же кивнул.

– Как я умер? Меня убили? Если убийцу поймают, его накажут? – спросил Фэн Давэй.

Го Чанчэн не знал, что ответить, и тогда Чу Шучжи низким голосом произнёс:

– Небо справедливо и всевидяще. Не беспокойся, виновный понесёт наказание.

Фэн Давэй долго смотрел на горлышко бутылки, потом снова вытер слёзы:

– Но как же так? Я ещё не успел пожить как следует...

– Заходи, пусть в следующей жизни у тебя будет хорошее будущее, – Чу Шучжи начал проявлять нетерпение.

Фэн Давэй горько усмехнулся:

– Следующая жизнь... об этом потом. Вы можете передать кое-что моим родителям и брату?

Чу Шучжи недовольно нахмурился, собираясь ответить, но Го Чанчэн уже достал свой блокнот. На странице с именем Фэн Давэя он аккуратным детским почерком написал «Передать сообщение».

– Говорите.

Фэн Давэй шмыгнул носом и начал перечислять всё, что хотел сказать родным. Его слова были простыми, порой бессвязными, но искренними. Го Чанчэн записал каждое слово, ни одного не пропустив. Закончив, он показал запись Фэн Давэю, и тот, держась за его руку, прочитал её вслух по слогам. Лишь после этого он с трудом улыбнулся:

– Ну, ладно. Теперь я спокоен... Хотя выбора всё равно нет. Брат, ты хороший человек. Спасибо тебе.

Сказав это, он глубоко вдохнул и резко нырнул в бутылку, которую держал Чу Шучжи.

Глава 102. Лампа Хранителя 24 – Шэнь Вэй! Немедленно покажись!

Чу Шучжи закрыл бутылку, убрал её в карман и оглянулся на Го Чанчэна:

– Пошли. Надо найти остальных.

Го Чанчэн радостно поспешил догнать его, а спустя несколько шагов Чу Шучжи вдруг, не оборачиваясь, сказал:

– Ты справился неплохо.

Го Чанчэн, который и так был из тех, кто расцветает от любой похвалы, внезапно застигнутый неожиданным комплиментом тут же засиял как весеннее солнце. Он так растерялся, что даже «спасибо» сказать забыл.

В это время неподалёку послышались несколько пронзительных воплей: несколько низших призраков, застрявших в мире людей, заметив «свежую плоть», сразу же сорвались с места и ринулись в атаку.

Чу Шучжи резко схватил Го Чанчэна и оттолкнул его назад, прикрывая собой. Затем он поднял ногу и мощным ударом отшвырнул ближайшего нападавшего. Прозвучал глухой удар, и это существо, отлетев назад, село на землю с громким хлопком. Остальные три или четыре призрака сначала остановились, а затем ринулись вперёд все разом.

Чу Шучжи положил руку на грудь Го Чанчэна и толкнул его назад:

– Держись подальше.

После этого он достал свой пистолет и амулеты, готовясь к бою.

Но прежде чем Король Зомби успел хоть немного размяться и показать своё могущество, перед ним вдруг приземлился человек. Это был молодой мужчина с заурядной внешностью, но с искренней улыбкой. Он держал в руке острый клинок и за считанные мгновения, словно нанизывая фрукты на шпажку, превратил призраков в отвратительный мясной шампур.

Парень вытащил клинок, аккуратно вытер его, и подошёл к Чу Шучжи с улыбкой спросив:

– Эй, приятель, ты в порядке?

Чу Шучжи, страдающий хроническим синдромом героя, всегда держал оборону против незнакомцев. Увидев, что мужчина приблизился, он тут же нахмурился.

К счастью, парень оказался довольно сообразительным и, заметив недружелюбный взгляд, остановился на месте, не приближаясь ближе. Он дружелюбно улыбнулся:

– Я просто странствующий монах. Увидел, что здесь что-то неладно и решил проверить. Брат, не пойми неправильно.

Чу Шучжи слегка кивнул, сохраняя холодную и высокомерную отстранённость. Он ничего не ответил, лишь повернулся и позвал:

– Малыш Го, пошли.

Го Чанчэн поспешно подбежал. Но парень не собирался оставаться в стороне и, не дожидаясь приглашения, пошёл следом. Видя, что Чу Шучжи, по всей видимости, не собирается заводить разговор, он быстро переключился на более приветливого Го Чанчэна:

– Что это были за монстры? Почему здесь никого нет? Что здесь произошло?

Го Чанчэн не привык, чтобы его заваливали вопросами. Он легко путался в порядке их следования, а от переполненного разума напрочь переставал соображать. Почувствовав себя беспомощным, он лишь бросил на собеседника невинный взгляд и сказал:

– Я тоже не в курсе.

Молодой человек тут же спросил:

– Эй, брат, а чем вы занимаетесь?

– Мы полицейские, – тихо ответил Го Чанчэн.

– Ого, правда? – воскликнул незнакомец с искренним удивлением и тут же легко продолжил с ним разговор.

Чу Шучжи слушал их беседу, но не вмешивался, хотя всё время сохранял настороженность. Молодой человек, казалось, прекрасно умел ладить с людьми. Он быстро подметил, что Го Чанчэн плохо справляется с длинными диалогами, и тут же сменил тактику: вместо множества вопросов он начал легко и непринуждённо рассказывать о жизни в городке, время от времени аккуратно спрашивая об их работе.

Пока они шли дальше, удалось собрать ещё около семи заблудших душ, которые были помещены в специальные бутылочки. Два флакона быстро заполнились, сверкая в ночи причудливым светом. Чу Шучжи убрал их в свою сумку и достал новый пустой флакон.

Будучи Королём Зомби, Чу Шучжи отличался холодной и резкой натурой. Некромантия, которой он занимался, всегда была отвергаема обществом, и он сам гордо считал себя выше всех этих мирских правил. Его не интересовали ни заслуги, ни добродетель.

Он всегда считал, что так называемая «моральная праведность» – это лишь красивая ширма, за которой скрываются грязные тайны. Чем больше что-то казалось правильным и прекрасным, тем больше там, вероятно, было лжи.

И всё же, несмотря на своё скептическое отношение к людям, Чу Шучжи терпел Го Чанчэна. Он сам не мог объяснить, почему: то ли это стало привычкой, то ли было что-то ещё.

Так или иначе, он продолжал молча сопровождать Го Чанчэна в ночных поисках заблудших душ, ворча про себя, что тот «занимается ерундой», но всё равно собирал души.

В городке бродило много призраков. Незнакомец постоянно помогал им справляться с нападениями, часто опережая самого Чу Шучжи.

Молодой человек действовал быстро и беспощадно, что заставляло Короля Зомби относиться к нему с ещё большей настороженностью. Когда незнакомец задал вопрос о Приказе Подавления Душ, Чу Шучжи не удержался и холодно напомнил:

– Парень, есть вещи, о которых лучше не спрашивать. Зачем просто так навлекать на себя неприятности?

Го Чанчэн, напротив, смущённо улыбнулся и извинился:

– Извините, мой брат Чу на самом деле очень хороший человек. Он не это имел в виду, просто у нас есть определённые правила…

Молодой человек на мгновение застыл, а затем, оставаясь добродушным, закивал:

– Ах, ха-ха, ничего страшного, это я слишком разговорился. Прости, брат, у меня такой характер – что на уме, то и на языке. Иногда это, возможно, раздражает... Ты ведь не злишься на меня, брат?

Го Чанчэн тут же отозвался:

– Что вы, старший брат! Вы нам так помогли. Когда вернёмся в город, мы обязательно угостим вас обедом. Вы добрый человек.

Молодой человек сразу же согласился, в этот момент, они проходили мимо витрины небольшого магазина, и он оказался боком к стеклу. Всё так же улыбаясь, он разговаривал с Го Чанчэном, а тот случайно бросил взгляд на отражение.

И тут он замер. В отражении витрины вместо добродушного старшего брата он увидел чёрное существо, всё тело которого словно было соткано из клубящейся тьмы. Время от времени из тёмной массы появлялась уродливая голова с огромной пастью, полной острых, как орудие пыток, зубов.

Го Чанчэн ещё не успел закричать, как электрошокер в его кармане среагировал на его страх. Сноп искр метнулся в сторону, направляясь прямо на улыбчивого молодого человека. Чу Шучжи обернулся, озадаченно глядя на то, как Го Чанчэн растерянно стоит на месте, а тот самый молодой человек, с невероятной скоростью отпрянув назад, одним прыжком оказался на крыше соседнего особняка.

Чу Шучжи знал, что электрошокер не подчиняется Го Чанчэну, а срабатывает на его инстинктивный страх. Убрав стеклянный флакон в сумку, он прищурил глаза, поднял голову и спросил у человека на крыше:

– Что это значит?

Молодой человек теперь больше не улыбался. Сверху вниз он холодно смотрел на Го Чанчэна и произнёс:

– Да, друг, что это значит?

– Его... его... его отражение... – попытался объяснить Го Чанчэн.

Чу Шучжи направил на молодого человека луч фонаря, выискивая что-то в его отражении. На первый взгляд он казался совершенно обычным, и человек, безразлично сидя на крыше, позволил рассматривать себя.

– Что с моим отражением? – лениво спросил он.

Чу Шучжи с сомнением глянул на Го Чанчэна, но тот ничего больше не мог сказать.

Молодой человек покачал головой и вздохнул:

– Ну и дела. Я вам тут помогаю изо всех сил, а в итоге? Не только благодарности не дождался, но ещё и чуть не погиб от рук этого на вид добродушного младшего брата.

Чу Шучжи нахмурился, засунув руки в карманы. В этот момент его свисток, висевший на шее, вдруг перестал звучать, и тишину нарушили странные звуки шагов издалека. Они становились всё громче, их сопровождающее зловещее шуршание заставляло волосы на затылке вставать дыбом. Го Чанчэн ощутил, как его шею покрыла мурашками холодная дрожь. Вскоре послышалось тяжёлое дыхание, и из земли внезапно вынырнула огромная голова тёмного существа. Оно оказалось прямо между Чу Шучжи и Го Чанчэном, глядя на последнего своими жуткими глазами.

Великая Печать словно становилась всё слабее, силы покидали её. Блуждающие по миру призрачные существа, учуявшие запах свежей плоти, подбирались всё ближе. А в уездном городе, расположенном менее чем в пятидесяти километрах, люди жили в полном неведении, освещая ночь яркими огнями.

Владыка Циньгуан-ван провёл рукой над зеркалом Инь-Ян, стирая видение с его поверхности. Он с серьёзным выражением лица обратился к разбойнику Чжао Юньланю, который, угрожая пистолетом, удерживал Судью:

– Повелитель, вы ещё не осознали? Великая Печать уже разрушена. Все эти годы её защищал Рассекатель душ. А теперь он пропал без вести, неизвестно даже, жив он или мёртв. Маленькие лампады на дороге к Реке Забвения лишь немного сдерживают бедствие. Первым пострадает Подземный мир, а за ним – мир человеческий. Я прошу вас успокоиться. Если бы не исключительные обстоятельства, мы бы никогда не позволили себе подобных испытаний в ваш адрес. Сейчас мы должны объединиться и вместе преодолеть эту катастрофу.

Ну вот, – подумал Чжао Юньлань, – это классический приём: сначала ударить, а потом предложить сладкую приманку. Сначала угрозы, потом любезности.

Он опустил глаза, сохраняя невозмутимость, отпустил Судью, но не убрал оружие. Затем снова обернулся к магическому фонарю – таинственной Лампе Хранителя.

– Тогда что имеет в виду Владыка Циньгуан-ван?

Везде царит хаос, но Владыка Циньгуан-ван остается совершенно невозмутимым. Если бы существовала номинация «самая тяжёлая задница» в книге рекордов Гиннесса, он, без сомнения, занял бы первое место, –  подумал Чжао Юньлань.

На его вопрос Владыка тяжело вздохнул, а затем начал говорить тоном старого актёра трагедии:

– Лампа Хранителя была создана из тела святого Владыки Куньлуня.  Она успокаивает души и изгоняет зло, она последняя и сильнейшая из четырёх столпов защиты. Однако…

Он осёкся и, помедлив, продолжил:

– Владыка, взгляните сами.

Он хотел подвести Чжао Юньланя к чаше, над которой находилась лампа, но тот не сдвинулся с места, холодно глядя на него. Циньгуан-ван слегка смутился и сделал жест рукой. Лампа начала медленно опускаться, слегка наклоняясь, чтобы её можно было лучше рассмотреть – у Лампы Хранителя не было фитиля.

– Мы уже дошли до этого состояния, так что будем откровенны. Я, ничтожный бог, действительно был не слишком почтителен к Владыке Куньлуню. Но я прошу святого гор проявить милосердие и принять во внимание мою низкую должность и усилия ради безопасности трёх миров.

Чжу Хун вздрогнула от неожиданности и повернулась к Чжао Юньланю, но на лице того не произошло ни малейших изменений. Казалось, он знал, что происходит.

Чжао Юньлань спокойно посмотрел на Циньгуан-ван:

– У меня относительно низкий IQ, поэтому я не понял. Что именно вы хотели выяснить, испытывая меня?

Владыка Циньгуан-ван на мгновение поперхнулся.

Чжао Юньлань внезапно рассмеялся. Его улыбка была крайне странной: в ней читалась насмешка, но больше всего – смесь горькой иронии и недоумения.

– Почему ты не позволил Судье отвести меня к Колесу Перерождения? Раз уж Владыка знает столько тайн, разве он не в курсе, что моя память и сила были запечатаны Шэньнуном? Шэньнун сам стал Колесом Перерождения. Я хочу найти способ вернуть свою силу и, возможно, смогу снова помочь вам расправиться с одним заигравшимся Повелителем призраков. Почему ты меня останавливаешь? И к тому же… Что даёт такому ничтожному Владыке Ада дерзость обращаться ко мне подобным образом?

Циньгуан-ван явно не ожидал, что одна неверная фраза вызовет такие проблемы, и поспешно ответил:

– Малый бог неправильно выразился…

– Я думаю, дело не в плохой формулировке, – перебил его Чжао Юньлань. – Ты ведь прекрасно знаешь, что, когда Шэньнун запечатал меня, по каким-то причинам моя память и сила больше никогда не смогут вернуться, верно?

Глаза Циньгуан-вана заметно забегали.

– Это… это действительно так. Мы не хотели, чтобы Великий Владыка гор зря тратил время в столь критический момент…

– Ты так и не сказал, что именно хотел проверить, – снова оборвал его Чжао Юньлань.

Чжу Хун, заметив смену его тона, молча встала за его спиной, её холодный взгляд устремился на Циньгуан-вана. Не дожидаясь ответа, Чжао Юньлань усмехнулся:

– Раз уж ты не можешь сказать, я скажу за тебя. Ты хотел проверить, правда ли, что силы Владыки Куньлуня никогда не смогут восстановиться. Ведь обвинение в «некорректности» куда менее серьёзно, чем то, что вы на самом деле задумали, верно?

– Владыка, вы неправильно поняли… – попытался оправдаться Циньгуан-ван.

– Сначала я тоже был в замешательстве, пока не увидел Лампу Хранителя, которую вы всё это время прятали здесь, – спокойно продолжил Чжао Юньлань, приподняв бровь. – Особенно после того как ты, Циньгуан-ван, всё время старался напомнить мне, что Лампа Хранителя была создана из «моего» тела. И ты, вероятно, собирался добавить, что её фитилём когда-то была капля крови из сердца Владыки Куньлуня, верно?

Эти слова окончательно сорвали маску, и Циньгуан-ван замолчал, понимая, что скрывать уже нечего.

– Ты привёл меня сюда, чтобы выкачать из моего сердца кровь? – Чжао Юньлань прищурился, внимательно рассматривая Циньгуан-вана. – Я всю жизнь был мастером циничных трюков и считал себя неуязвимым старым ловкачом. И всё-таки, как оказалось, нашёлся кто-то, кто сумел перехитрить даже меня.

Десять Владык один за другим подошли ближе. Их яркие одежды развевались, словно у стаи потерявших крылья попугаев. Все они дружно использовали технику коллективной мольбы:

– Владыка, вы так благородны. Просим вас не терять великодушия ради общего блага.

Чжао Юньлань с лёгкой усмешкой смотрел на них, но первой взорвалась Чжу Хун. Её нижняя часть тела превратилась в хвост гигантской змеи, обвивший Чжао Юньланя. Грациозные глаза удлинили свои уголки, обнажая вертикальные зрачки, принадлежащие хладнокровному существу:

– Вы вообще понимаете, что он просто человек?

Чжао Юньлань с ленивым видом ответил за них:

– Глаза-то у них не слепые, конечно, понимают.

Чешуя на теле Чжу Хун побагровела, словно покрытая кровью. Она яростно высунула ярко-красный раздвоенный язык:

– Почему бы вам просто не сказать, что хотите убить его?!

Чжао Юньлань насмешливо фыркнул:

– Так ведь звучало бы совсем некрасиво, правда?

Десять Владык Преисподней вновь заговорили в унисон, словно единый хор:

– Все смертные подвержены рождению, старению, болезням и смерти – таков естественный круг перерождения.

Чжао Юньлань громко рассмеялся.

Из-под земли снова донёсся мощный гул. Все взгляды обратились к дверям, где маленькие демоны в городе-призраке беспорядочно метались в панике. Тень, клубящаяся в Реке Забвения, начала двигаться всё сильнее, угрожая вырваться. Масляные лампы вдоль дороги в Преисподнюю едва удерживали свой свет. Внезапно один из взбешённых демонов потерял контроль и бросился прямо в зал Владык Преисподней.

Быкоголовый и Лошадиноголовый стражи, стоявшие по обе стороны входа, насмерть держали оборону. Один из них, Лошадиноголовый, обернулся и крикнул:

– Господин, мы больше не справимся!

– Заключённый договор между Рассекателем душ и Шэньнуном предусматривал защиту Великой Печати, реинкарнацию Куньлуня и минимизацию жертв. Это было возможно потому, что он решил сдерживаться. Сейчас вы решили, что перед ним тоже можно вести себя безнаказанно? – тяжело вздохнул Чжао Юньлань и тихо продолжил: – Друзья мои, позвольте дать вам совет: оставьте себе хоть небольшую лазейку, я действительно хочу увидеть вас в будущем.

Чжу Хун полностью превратилась в гигантского алого питона. Её чешуя приподнялась, демонстрируя грозный вид. Она яростно бросилась на Циньгуан-вана, стоявшего впереди, но несколько помощников тут же кинулись на защиту, выставив перед Владыкой железные вилы и мечи.

Циньгуан-ван поднял руку и указал на Чжао Юньланя:

– Схватить его!

Вдруг раздался голос, холодно спросивший:

– Кого именно?

В зал вошли представители разных племён, и каждый из них был либо старейшиной, либо вождём своего рода. Среди них оказался и четвёртый дядя из рода Змей, который внимательно посмотрел на Чжу Хун. Несмотря на своё первоначальное намерение увести её силой, он ничего ей не сказал.

Дядя, чья семья в этом году отмечала свой год по китайскому календарю, выступил вперёд, почтительно поклонился Чжао Юньланю и произнёс:

– Великий Владыка гор, прошу прощения, что не узнал вас.

Даже в клане Воронов знали, чьей реинкарнацией был Юньлань. А вот действительно ли глава змей «не узнал гору Тайшань» или просто притворялся, оставалось неясным. Чжао Юньлань не стал его разоблачать. Вместо этого он кивнул с лёгкой улыбкой, словно с интересом наблюдая за спектаклем.

Четвёртый дядя из рода змей с серьёзным видом произнёс:

– Подземный мир, держащий в руках колесо перерождений, всегда высокомерен и груб с другими. Обычно мы закрываем на это глаза. Но Владыка Куньлунь оказал нашему роду неоценимую защиту, даровав её на тысячу лет. И даже если мы, представители рода змей, ничтожны, мы не можем позволить вам проявлять неуважение к перерождению великого святого!

Циньгуан-ван первым подал голос:

– Чем именно недовольны кланы?

Старейшина из клана Ворон, которая по непонятной причине присоединилась к шествию в последний момент, хрипло заявила:

– Если на ком-то и лежит вина, то это Десять Владык Преисподней. Ваш поступок был слишком подлым.

Четвёртый дядя недовольно нахмурил брови. Изначально он не хотел говорить всё прямо, поэтому эти слова поставили его в неловкое положение.

Однако тут снова вмешался голос:

– Владыки, мы пошли за вами на гору Куньлунь, чтобы вместе подавить угрозу, исходившую от Повелителя призраков. А вы вонзил нам нож в спину. Что это значит?

На этот раз отозвались представители школы Дао Саньцин.

– Преисподняя становится всё наглее и наглее. Когда мы все собрались на горе Куньлунь, чтобы сразиться с призрачной расой, вы позаботились, чтобы ужас Нечистых земель распространился повсюду, отметив каждого из присутствующих меткой тьмы. Если у Преисподней осталась хоть капля совести, разве вы не должны были удерживать это зло глубоко под землёй?

Вскоре бессмертные со всех концов земли и другие представители кланов наводнили зал десяти королей.

– Разрушение Великой Печати – это бедствие для трёх миров, – с гневом воскликнул Циньгуан-ван. –  Почему это только Подземный мир должен брать на себя всю ответственность?

Эти слова разворошили осиное гнездо, и зал Десяти Владык превратился в место бурных споров. Все присутствующие начали перебивать друг друга, и на Чжао Юньланя никто больше не обращал внимания. Он, наблюдая за этим хаосом, склонился к Чжу Хун, которая при виде четвёртого дяди послушно приняла свою истинную форму, и тихо спросил:

– Почему я не взял с собой попкорн и колу?

Именно в этот момент из Реки Забвения взметнулась чёрная тень высотой в десятки метров. Все маленькие масляные лампы погасли одновременно. Кто-то закричал:

– Призраки!

И действительно, из источника хаоса начали появляться представители расы призраков. Их было немного, но их появление вызвало у всех собравшихся крайнюю напряжённость.

И как будто специально было подгадано, именно в этот момент Призрак в маске появился на берегу Реки Забвения.

Великая Печать, хотя и трещала по швам, всё же ещё не была полностью разрушена. Об этом знали только двое: Шэнь Вэй и Призрак в маске. Последний, чтобы создать ловушку и заточить Шэнь Вэя, долгие годы вытягивал хаос через трещину Печати, создавая видимость её разрушения. Однако Шэнь Вэй умудрился запечатать этот клочок хаоса и спрятать его в неизвестном месте.

Призрак в маске, будучи подозрительным и нервозным, сначала ничего особенного не заметил. Но под Древом Заслуг он услышал странные и двусмысленные слова Шэнь Вэя, которые сразу лишили его покоя.

Он не ожидал, что тот клочок хаоса устроит такой переполох в Подземном мире. Идя по его следам, Призрак в маске добрался до этого места. Однако, вынырнув на поверхность воды и увидев устроенную на берегу засаду, он мгновенно понял, что попался в ловушку. Попытка отступить оказалась запоздалой.

В суматохе кто-то закричал:

– Повелитель призраков!

Циньгуан-ван сразу ухватился за момент, чтобы уйти от обвинений:

– Повелитель призраков появился! Как можно в такое время спорить о правоте и виновности?

Хор из Десяти Владык тут же подхватил его слова:

– Если вам известно, что значит общее благо, то сейчас же отбросьте междоусобные обиды и объединитесь против расы призраков!

Призрак в маске мгновенно оказался окружён. Он разозлился на Шэнь Вэя за эту ловушку. Однако, несмотря ни на что, он считал, что их конфликт – это дело только их двоих и не касается этих жалких существ, которых он презрительно считал «муравьями».

Призрак в маске резко вынырнул из воды, поднявшись на несколько метров, и издал протяжный свист. Из Реки Забвения тут же вынырнуло бесчисленное количество призраков. Позади них Хаос образовал огромную стену, способную поглощать всё на своём пути.

И внутри, и снаружи дворец Десяти Владык превратился в поле битвы.

Чжу Хун беспокоясь за своего четвёртого дядю, рванулась было вперед, чтобы присоединиться к роду змей, но её отдернул Чжао Юньлань:

– Посмотри внимательнее, какого уровня кланы там находятся, не добавляй хаоса, девочка.

В этот момент один из высших призраков, ослеплённый жаждой крови, каким-то образом оказался перед Чжао Юньланем. Тот поднял пистолет и выстрелил, но призрак уклонился. Чжао Юньлань уже готовился сделать второй выстрел, как вдруг позади послышался знакомый звук колокольчика. Пропавший на несколько дней Линь Цзин появился из ниоткуда, и бросил в призрака несколько талисманов с символами «卍».

Призрак мгновенно рассеялся чёрным дымом.

Линь Цзин потащил Чжао Юньланя к тайной комнате, где хранилась Лампа Хранителя:

– Почему бы вам не спрятаться, как вы двое тут оказались?

Чжао Юньлань мрачно посмотрел на него:

– Так это ты сейчас кричал?

– ... Я специально говорил другим голосом, – попытался оправдаться Линь Цзинь.

– Другим голосом? Даже если бы ты кричал до хрипоты, я всё равно бы  узнал тебя, – Чжао Юньлань нахмурился, его лицо стало таким мрачным, будто вот-вот разразится буря. Он громко выкрикнул:

– Шэнь Вэй! Немедленно покажись!

Глава 103. Лампа Хранителя 25 – Шэнь Вэй: «Я пойду за ним».

Шэнь Вэй наконец появился из-за массивной каменной двери тайной комнаты, медленно выходя из тени. Когда он только что подбивал Линь Цзина на проделки, на его лице не было такого беспокойства, как сейчас.

Взгляд Чжао Юньланя упал на кровавые пятна на груди Шэнь Вэя и остановился там. Его сжатый кулак напрягся, вены вздулись на тыльной стороне руки, казалось, будто он сейчас ударит Шэнь Вэя.

Но в итоге Чжао Юньлань даже пальцем не пошевелил. Он молчал, чтобы не выдать свои эмоции. Внутри он начал считать до десяти, но сбился дважды. Этот человек, который всегда с самоиронией называл себя «не самым умным», в этот раз оправдал своё собственное пророчество – ему понадобилось почти две минуты, чтобы медленно и с запинками досчитать до десяти.

Линь Цзин, уловив напряжённый момент, быстро среагировал. Как только Шэнь Вэй появился, он мгновенно закрыл рот Чжу Хун и оттащил её в сторону, не давая ей вмешаться.

Чем дольше Чжао Юньлань молчал, тем беспокойнее становился Шэнь Вэй, и наконец, Чжао Юньлань заговорил:

– Шэнь Вэй, – его тон вернул Шэнь Вэя к моменту, когда Чжао Юньлань раскрыл обман с воспоминаниями внутри Древа Добродетели, и с лёгкой усталостью в голосе он продолжил: – Если ты продолжишь так, мы действительно с тобой поругаемся.

Шэнь Вэй вмиг запаниковал. Он рванулся вперёд, но стоило ему сделать шаг, как Чжао Юньлань поднял руку, останавливая его:

– Не подходи, – Чжао Юньлань опустил голову и понизил голос: – Сейчас не время тебе показываться.

Шэнь Вэй замер на месте, не решаясь двигаться.

Чжу Хун, не понимая происходящего, уставилась на Линь Цзина и прямо спросила:

– Что это значит? Почему нельзя показываться?

Линь Цзин, не меняя выражения лица, ответил:

– Амитабха, это не твоё дело.

Чжу Хун: «...»

Чжао Юньлань снова посмотрел на разорванную одежду и пятна крови на груди Шэнь Вэя. Спустя долгое время он, наконец, спросил:

– Больно?

Шэнь Вэй сначала инстинктивно кивнул, но тут же опустил голову, застыв в этом положении, а затем быстро покачал ею в знак отрицания.

Линь Цзин, который совершенно не преуспел в серьёзных делах, но был мастером в сводничестве и прочих сомнительных занятиях, сразу же вставил своё слово. Он, как верный друг бабушек-сплетниц, с хитрой ухмылкой произнёс:

– Как же не больно, дважды в обморок падали от боли!

Чжао Юньлань резко втянул воздух, его лицо стало мрачным, как грозовая туча. Он даже не взглянул на Линь Цзина, но холодно бросил в его сторону:

– Линь Цзин, если ты хотя бы раз в жизни закроешь рот, это тебя не убьёт.

Линь Цзин притворился, будто его внезапно заинтересовало происходящее снаружи, и, повернувшись к Чжу Хун, он указал на место схватки:

– Эй, благородная леди, посмотрите-ка, какая там драка!

Чжу Хун, казалось, внезапно нашла чрезвычайно важным изучить свои покрытые пылью ботинки. Сосредоточившись на этом занятии, она незаметно отошла от Линь Цзина.

Чжао Юньлань слегка повернул голову, глядя на хаотичную битву снаружи, а затем расслабился и опёрся на стену. Спустя некоторое время он, наконец, сказал:

– Значит, ты каким-то образом заставил Призрака в маске впасть в отчаяние…

Шэнь Вэй поспешил честно признаться:

– Я подстроил всё так, чтобы он использовал Камень Трёх Существований в качестве основания для Котла очищения душ на вершине горы Куньлунь. Затем соединил его с Кистью Гундэ и Колесом Реинкарнации, используя конус Шанхэ для закрепления механизма перерождения.

Чжао Юньлань не смотрел на него. Говоря медленно, он словно обдумывал каждое слово:

– Вершина Куньлунь… Если бы ты не сказал, я бы и не вспомнил. Именно тогда ты оставил метки на всех присутствующих, верно? Если подумать, то сделать это мог только ты. Преисподняя ведь не способна так тихо и незаметно провернуть подобное, иначе они бы не попали в такую ситуацию.

Шэнь Вэй раскрыл ладонь, на которой лежал длинный чёрный волос. Сжав руку, он сделал так, что волос исчез, а спустя мгновение он появился перед Чжао Юньланем. Эти когда-то любимые Чжао Юньланем густые чёрные волосы медленно начали испускать зловещую чёрную дымку, точно такую же, как хаос, собранный Призраком в маске.

Шэнь Вэй сжал волосок, превратив его в пыль, и спокойно признался:

– Это и было меткой.

– Понятно. Нужно было догадаться ещё в коттеджном городке, когда ты разрубил землю пополам под нашими ногами, – кивнул Юньлань. – Ты же хранитель Великой Печати… Если даже я понял, что происходящее было всего лишь атакой Теневой Армии, то ты и подавно должен был об этом знать.

– Призрак в маске был не в своей полной силе, – ответил Шэнь Вэй. – Часть его мощи была скована Великой Печатью Хоу-ту, поэтому его восприятие уступало моему. Я тогда почувствовал, что под нами находятся фрагменты хаоса.

– Тогда зачем ты позволил ему ударить себя? Ты что, больной?

Шэнь Вэй: «...»

– Не прикидывайся мёртвым, отвечай!

Шэнь Вэй хрипловато начал говорить:

– Тогда... всё это не входило в мои планы. Я не собирался действовать так поспешно, несмотря на то, что подготовительные шаги уже были сделаны. У нас ещё было время. Всё началось с того, что Призрак в маске, оказавшись в отчаянии, использовал фрагменты хаоса, чтобы заманить меня в ловушку. В тот момент мне внезапно пришло в голову воспользоваться ситуацией и перенаправить опасность. Когда я забрал фрагменты хаоса, мне не хотелось потерять всё на полпути, поэтому...

Чжао Юньлань, прислонившись головой к каменной стене, горько усмехнулся:

– Ну конечно, ты у нас такой находчивый. Услышал на горе Куньлунь две мои фразы и тут же придумал целую наполовину вымышленную, наполовину реальную картину доисторического мира. Значит, ты решил попробовать «отрезать руку», чтобы проверить меня? Убедился, что я не умею играть в твои игры, и, не раздумывая, втянул меня в них?

Голос Шэнь Вэя стал тише:

– Ты бы не согласился...

Губы Шэнь Вэя слегка дрожали. Линь Цзин, наблюдая со стороны, никак не мог понять, притворяется ли этот человек или говорит искренне. В любом случае Линь Цзин чувствовал, что Шэнь Вэй дрожит как преступник, который знает, что совершил большую ошибку, и стоит в зале суда, ожидая приговора после того, как его поймали.

Чжао Юньлань снова промолчал.

Внезапно Шэнь Вэй исчез с места. Чжао Юньлань остро почувствовал, как кто-то подошёл вплотную, аккуратно опёрся руками о каменную стену с обеих сторон от него. Затем холодная рука сжала его кулак.

Шэнь Вэй тихо прошептал ему на ухо:

– Если ты злишься, просто ударь меня. Я не стану уклоняться.

Чжао Юньлань вырвал руку, отстранившись.

Шэнь Вэй тут же крепко обнял его, прижав к стене.

Чжао Юньлань нахмурился:

– Отпусти. Не выводи меня из себя, предупреждаю.

Шэнь Вэй промолчал.

Чжао Юньлань поднял руку, пытаясь оттолкнуть его. Шэнь Вэй тихо застонал от боли, и Чжао Юньлань почувствовал, как его тело слегка дрогнуло. Он тут же ослабил напор и осторожно дотронулся до груди Шэнь Вэя, наткнувшись на засохшие пятна крови на его одежде.

Через некоторое время Чжао Юньлань убрал руку и равнодушным тоном спросил:

– Что ты собираешься делать дальше?

Шэнь Вэй помолчал, затем с заметной грустью ответил:

– Ничего особенного. Просто сидеть на горе и смотреть, как дерутся тигры*. Видимо, я от природы настолько подл... Я не хочу мириться с тем, что эти люди целыми днями вертятся в своей мелочной суете, прячась и ожидая, что их кто-то защитит.

(* обр. в знач.: занимать выжидательную позицию, наблюдать со стороны, смотреть, чья возьмет)

Шэнь Вэй почувствовал, что Чжао Юньлань его отталкивает, поэтому отступил на полшага и наконец, отпустил его.

– Призрак в маске всегда считал меня своим врагом, но для меня он врагом не является. Я лишь принял просьбу Шэньнуна присмотреть за Великой Печатью.

Хотя слова Шэнь Вэя звучали завуалировано, из них явно следовало, что он совершенно не воспринимает Призрака в маске всерьёз, несмотря на постоянные попытки того сразиться с ним.

Наступила неловкая тишина. Чжао Юньлань обернулся и бросил взгляд на угрожающе висящую над водой Лампу Хранителя. Затем он залез в карман, достал сигарету и, зажав её в зубах, зажёг, всё ещё хмуря брови.

Он сказал Линь Цзиню и Чжу Хун:

– Всё, нам тут больше делать нечего. Это не наше дело. Давайте вернёмся и поработаем сверхурочно, чтобы составить отчёт.

Линь Цзин, почесав нос, почувствовал себя крайне неловко, услышав, как начальник и его спутник ссорятся. Чтобы разрядить обстановку, он решил вставить шуточку:

– Сразу после начала смены уже переработки? Разве нам не полагается что-нибудь сверху за потраченные усилия?

– Разумеется, – хмыкнул Юньлань, не открывая глаз. – Каждому выдам по двадцать килограмм свежей монашеской плоти.

Линь Цзин: «...»

После этого Линь Цзин ударил себя по лицу, сложил ладони и пробормотал:

– Амитабха, вот тебе за то, что слишком много болтаешь.

Чжу Хун внезапно заговорила:

– Шеф Чжао, я пока останусь тут.

Чжао Юньлань обернулся и бросил на неё взгляд.

– Мой четвёртый дядя всё ещё там. Если я уйду с вами, это будет неправильно... – пояснила она.

Чжао Юньлань подумал, что это действительно так, и кивнул:

– Хорошо, держись подальше и будь осторожна.

С этими словами он направился к выходу вместе с Линь Цзином. Если какой-нибудь незадачливый призрак пытался на них напасть, оба беззвучно и без лишнего шума с ним расправлялись.

Чжу Хун провожала их взглядом. Увидев, как слаженно они действуют вместе, незаметно продвигаясь вдоль края, она немного успокоилась и осторожно позвала:

– Господин Рассекатель душ?

Из пустоты раздался мужской голос:

– Что?

Чжу Хун: «...»

Потом она внезапно вскочила:

– Чёрт возьми, почему вы ещё здесь?

Шэнь Вэй на мгновение замолчал, затем тихо спросил:

– А где мне быть?

Чжу Хун, потрясённая, спросила:

– Почему вы не пошли с ними?

На этот раз Шэнь Вэй молчал ещё дольше. Чжу Хун снова попыталась обратиться к нему:

– Рассекатель душ? Профессор Шэнь? Эй, эй-эй, вы слышите меня? Вы ещё тут?

Из-под Лампы Хранителя раздался его голос:

– Наверное, он... не хочет, чтобы я следовал за ним.

Шэнь Вэй говорил настолько тихо, что Чжу Хун невольно подошла ближе, чтобы расслышать.

– Он сказал, что если я снова его обману, он порвёт со мной.

Чжу Хун застыла, ошеломлённая:

– Вы его обманули? – она тут же, не дожидаясь ответа, продолжила: – Нет, это не главное. Главное – вы ему поверили, когда он это сказал?

Шэнь Вэй, спрятанный за Лампой Хранителя, выглядел как неясная тень, и смотрел на Чжу Хун с выражением полной растерянности. Чжу Хун, не церемонясь, опёрлась рукой на каменную стену и тяжело вздохнула:

– Скажу словами шефа Чжао: у меня интеллект так себе, и я не понимаю, что именно вы здесь устроили, но ваши интриги выглядят впечатляюще. Только вот вы серьёзно думаете, что с вашей прямолинейностью вы сможете его обмануть? Да он, похоже, правда вас любит.

Шэнь Вэй: «...»

– Шеф Чжао обещал сварить Дацина сто раз, если не больше, а этот глупый кот до сих пор живёт себе припеваючи, и жиреет день ото дня! – Чжу Хун даже не могла представить, что когда-нибудь осмелится читать нотации самому Рассекателю душ. Да ещё Рассекателю, который был её главным соперником в любви. От этой мысли у неё на душе было одновременно кисло и радостно, чувства переполняли её настолько, что их было не выразить словами.

– Когда я добралась туда, как раз увидела, как Призрак в маске схватил вас. Шеф Чжао в тот момент был готов разорвать его на куски. Я столько лет с ним работаю и сразу вижу, притворяется он или по-настоящему в ярости. Вы думаете, мне легко было на это смотреть? – Чжу Хун сама не понимала, зачем говорит всё это вслух, но останавливаться не собиралась.

– Почему он на вас злится? Потому что вы его обманули? Шэнь Вэй, я так хочу... хотя нет, не хочу, потому что не осмелюсь. Представьте, что вы ушли из дома, заставив вашу мать сходить с ума от волнения, а когда она вас нашла, влепила пару звонких пощёчин. Вы бы стали обижаться на неё?

Шэнь Вэй посмотрел на неё непонимающим взглядом.

Чжу Хун на мгновение встретилась с ним глазами, а затем вдруг отвернулась и сказала:

– Простите, я забыла, что у вас нет матери.

– … Ничего страшного.

Чжу Хун не знала, как на это ответить, и между ними повисло неловкое молчание. Спустя какое-то время Шэнь Вэй неожиданно спросил:

– Ты… правда его очень любишь?

Этот вопрос словно комом встал у Чжу Хун в горле. Она угрюмо ответила:

– Да.

Шэнь Вэй подумал и спросил:

– Тогда почему ты говоришь мне всё это?

Чжу Хун закатила глаза:

– Не хочу, чтобы он расстраивался из-за вас.

На лице Шэнь Вэя промелькнуло мимолётное замешательство. Казалось, он задумался, его брови слегка нахмурились, а в глазах отражалась рябь воды под Лампой Хранителя. Чжу Хун уже начала думать, что его душа покинула тело, когда Шэнь Вэй внезапно отвёл взгляд и кивнул ей.

– Ты права, – искренне сказал он. – Спасибо.

После этих слов Шэнь Вэй встал и скрыл свою фигуру, а Чжу Хун услышала его шаги, направляющиеся в её сторону:

– Госпожа Чжу, протяните руку.

Чжу Хун, ничего не понимая, протянула руку, и Шэнь Вэй положил ей на ладонь веточку длиной меньше её ладони. На ветке было два крошечных, нежно-зелёных ростка. Веточка почти ничего не весила, но Чжу Хун почувствовала, что эта, на вид незначительная ветка, обладает странной тяжестью.

– Это…

– Это ветвь с Великого Дерева Куньлуня, – сказал Шэнь Вэй. – С момента сотворения мира только Нюйва смогла срезать ветку с этого дерева. Она посадила её на глубине в тысячу футов под Рекой Забвения, и из неё выросло Древо Добродетели. Это вторая ветвь. Береги её.

Чжу Хун от неожиданности пошатнулась и едва не выронила веточку. Она поспешно взяла её обеими руками, держа с таким видом, будто собиралась поставить её на алтарь.

– Ветви Великого Дерева становятся мёртвой древесиной, стоит им пересечь вход в Нечистые земли, наверное, потому что наша природа с ним несовместима, – продолжил Шэнь Вэй. – Все эти годы я приглядывал за горой Куньлунь и немало сил потратил, чтобы позаботиться о Дереве, но даже спустя несколько тысячелетий всё, чего я сумел добиться – пара почек. Это моя вина.

Он сделал паузу, а затем добавил:

– Твой дядя может не успеть тебе на помощь. Держись подальше от тех, кто может представлять угрозу. Если столкнёшься с опасностью, эти два ростка могут спасти тебе жизнь дважды.

Шэнь Вэй на мгновение замолчал, а затем добавил:

– Если они тебе не понадобятся, то когда всё уляжется, пожалуйста, найди для этой ветви место с красивыми горами и чистыми водами и посади её там.

Чжу Хун внезапно почувствовала, что его слова звучат как завещание, и не удержалась от вопроса:

– А вы куда?

– Пойду за ним.

– Думаете его нужно догонять? – Чжу Хун тут же забыла о своих сомнениях, скривив губы в усмешке: – Не смотрите на то, как решительно этот негодяй ушёл. Сейчас, когда злость утихла, он наверняка уже жалеет и ждёт вас. Не переживайте.

Но Шэнь Вэй, которого не было видно, ничего не ответил. Возможно, он уже ушёл.

Чжу Хун оказалась права. Чжао Юньлань действительно не ушёл далеко. Он нашёл укромное место на обочине Реки Забвения и начал нервно расхаживать взад-вперёд, оставляя за собой гору окурков.

Этот явный симптом «кризиса среднего возраста» заставил Линь Цзина, всегда умевшего избегать неприятностей, держаться от него подальше. Линь Цзин тихонько присел неподалёку, вооружившись невесть откуда взявшимся биноклем, и наблюдал за разгаром битвы.

Когда Чжао Юньлань прикурил уже двенадцатую сигарету за день, внезапно из ниоткуда появилась рука, одним движением затушила тлеющий огонёк и забрала окурок прямо у Юньланя из пальцев.

Чжао Юньлань опешил, повернул голову и увидел Шэнь Вэя, который нерешительно стоял перед ним. Казалось, тот хотел что-то сказать, но не знал, с чего начать. Через мгновение Шэнь Вэй отвёл взгляд и медленно опустил голову. Он был весь в крови, выглядел ужасно, очки давно куда-то исчезли, а чуть удлинённые волосы спадали на лоб, почти закрывая глаза. Он выглядел невероятно жалким и растерянным.

Чжао Юньлань долго молчал, а затем устало вздохнул и протянул ему руку:

– Иди сюда.

Шэнь Вэй резко обнял его, прижав к себе.

«Глаза собаки слепы», – подумал Линь Цзин, которого никто не замечал.

Издали он увидел, что, похоже, все стороны закончили совещаться и единодушно выбрали Стражей Преисподней в качестве пушечного мяса. Их выдвинули на передние позиции навстречу Призраку в маске и его приспешникам. На этом этапе потери среди них составляли уже почти половину.

Линь Цзин наблюдал за происходящим и отметил, что яркие театральные костюмы Десяти Владык Преисподней сыграли важнейшую роль в провоцировании врагов.

Фрагменты Хаоса принесенные Призраком в маске оставались невероятно могущественным. Независимо от того, был ли это бессмертный или призрак, все старались избежать столкновения с его силой. Те, кто не успевал уклониться, исчезали без следа, словно их никогда не существовало – Хаос буквально стирал всё из реальности.

Линь Цзин с ужасом наблюдал, как Циньгуан-ван оказался загнан в угол осколком Хаоса и с громким «плюх!» свалился в воды Реки Забвения. Огромные рукава его халата с трудом всплыли, сделав его похожим на раздутый яркий кусок мармелада.

В этот момент из Реки Забвения внезапно поднялась гигантская сеть, напоминающая рыболовную. Она подхватила Циньгуан-вана и вытащила его из воды. Мокрый и растерянный, он с трудом дополз до берега. Линь Цзин заметил, что представители различных рас каким-то образом заняли позиции, соответствующие восьми триграммам Фуси, и, пользуясь тем, что внимание призраков подземного мира было отвлечено, установили эту ловушку.

– Амитабха, что это за штука? – ошеломлённо пробормотал Линь Цзин.

Позади него внезапно раздался голос Шэнь Вэя:

– Это сеть восьми триграмм Фуси.

Линь Цзин вздрогнул от неожиданности, едва не выронив бинокль. Обернувшись, он натянуто усмехнулся:

– Э-э, вы уже закончили свои дела?

Чжао Юньлань «случайно» наступил ему на ногу, Шэнь Вэй же не обратил внимания на его подшучивания и продолжил:

– Скорее всего, её принесли оборотни. По легендам Фуси появился на Востоке. После того как он был провозглашён святым, появились Чи Ю и два рода – ведьм и оборотней. После смерти Фуси остались его лук и восемь триграмм. Лук впоследствии достался Хоу И, а затем перешёл к людям. Судя по всему, сеть восьми триграмм теперь секретное оружие оборотней, передаваемое из поколения в поколение. Я так и думал, у всех народов есть свои спрятанные козыри.

Пока он говорил, сеть восьми триграмм принялась излучать сияние, и осколки Хаоса, казалось, начали отступать. Это было впервые, когда они показали слабость. Тем временем Призрак в маске, парящий в воздухе, заскрипел зубами, а изображение на его маске начало искажаться.

Неожиданно сеть восьми триграмм взорвалась ярким золотым светом. Линь Цзин испуганно прошептал:

– Это же золотая печать Будды, которую на Западе почитают как последнее оружие для подавления призраков в эпоху упадка учений.

Золотое сияние распространилось по всему подземному миру. Маленькие фонари, давно погасшие на дороге в Преисподнюю, внезапно зажглись вновь, но теперь их свет был намного ярче, напоминая огненного дракона, извивающегося вдоль реки и образующего кольцо.

В одно мгновение осколки Хаоса, а также множество призраков оказались затянуты в гигантскую сеть. Однако сеть не смогла повредить Повелителю призраков, который каким-то образом оказался на вершине дворца Преисподней.

Несмотря на свою невероятную мощь, Повелитель призраков остался в гордом одиночестве, как одинокий воин без армии.

– Время пришло, – облегченно вздохнул Шэнь Вэй. – Нам пора.

Следить за битвой было бессмысленно.

Линь Цзин уже собирался следовать за ними, но его не покидало странное чувство беспокойства, словно вот-вот должно случиться что-то нехорошее. Почувствовав это, он инстинктивно поднял бинокль и оглянулся. В его поле зрения попало лицо Призрака в маске, на котором застыло выражение, будто он одновременно хотел заплакать и рассмеяться.

Внезапно маска Повелителя призраков раскололась пополам и с глухим звуком упала, обнажив лицо, до странности напоминающее лицо Шэнь Вэя, но гораздо мрачнее и зловещее. Его одежда поднялась без ветра, трепеща, словно боевое знамя.

– Отлично, – хриплым голосом сказал Повелитель призраков. – Ты победил. Я не смог одолеть тебя. А ты даже не счёл нужным сражаться со мной. Прекрасно.

Шэнь Вэй остановился.

– Мы с тобой похожи как две капли воды. Я так и не понял, в чём я уступаю тебе. Ты – благородный и возвышенный Рассекатель душ, а я – Повелитель призраков, которого все хотят уничтожить. Но это ничего. Конечно, это ничего. Я – Повелитель призраков, олицетворяющий сердце земли, я могу убивать и людей, и богов. Только ненавижу твою подлость. Ты даже не нашёл в себе смелости честно сразиться со мной, вместо этого натравил на меня этих жалких букашек, чтобы унизить.

Он тихо рассмеялся, при этом его голос становился всё более угрожающим:

– Думаешь, одержал победу, не пролив крови? Ты пожалеешь об этом, мой дорогой брат.

Внезапно его тело стало стремительно расти, увеличиваясь до десятков метров, наподобие огромной горы. В тот же момент из глубин земли, далеко за горизонтом, раздался протяжный и глухой рёв, эхом прокатившийся по поверхности, словно громовой раскат.

Лицо Шэнь Вэя резко изменилось.

Повелитель призраков разразился громким, зловещим смехом. Его тело вдруг распалось на тысячи осколков. Земля затряслась с такой силой, что казалось, будто всё вокруг вот-вот рухнет. Сеть восьми триграмм Фуси, удерживающая осколки Хаоса, оказалась разорвана.

Глава 104. Лампа Хранителя 26 – Великая печать полностью разрушена?

Го Чанчэн крепко сжимал в руке маленький электрошокер, который дал ему Чжао Юньлань. Он всё ещё не мог оправиться от ужаса, заставившего его руки и ноги похолодеть. Только что он едва избежал столкновения с призраком, почти приблизившимся к его лицу, и успел превратить его в уголёк ударом электрического разряда.

А тот парень, который всего мгновение назад смеялся и шутил с ними, вдруг превратился в монстра. Его рот мог раскрываться на 180 градусов, голова едва держалась на одном месте, словно разрубленная пополам, обнажая алый язык и острые, как бритва, клыки.

Собирать души умерших в безлюдном городке уже само по себе казалось пугающим занятием, но кто бы мог подумать, что это было лишь началом. Всё самое жуткое ждало их впереди.

Чу Шучжи ловко уклонился от случайного электрического заряда, который чуть было не поразил его самого, и передал свою сумку Го Чанчэну:

– Мы потратили слишком много сил, не урони и не разбей ничего!

Руки Го Чанчэна задрожали, как при болезни Паркинсона. В итоге он решил просто крепко обнять её.

– Ты боишься? – серьезно спросил Чу Шучжи.

Го Чанчэн честно кивнул.

– Боишься до смерти? – уточнил Чу Шучжи.

Го Чанчэн, чуть не заплакав, снова кивнул.

– Отлично, – сказал Чу Шучжи: – Продолжай в том же духе.

Го Чанчэн: «...»

На мгновение его внимание отвлеклось, и интенсивность электрических разрядов заметно снизилась. Чу Шучжи заметил это краем глаза, резко хлопнул Го Чанчэна по плечу и зловещим голосом сказал:

– Что это там у тебя за спиной?

Там были несколько призраков, которые всё ещё находились далеко от них. Если раньше страх Го Чанчэна был умеренным, то после внезапной выходки Чу Шучжи он мгновенно достиг предела. Го Чанчэн в панике оглянулся и чуть не потерял сознание от ужаса, издав душераздирающий нечеловеческий крик:

– А-а-а-а-а!

Одновременно с этим он ударил их электорошокером, поражая нескольких призраков, которые уже мчались к ним, рассчитывая начать трапезу.

Так страх превратился в силу. Если подумать, то их начальник, хоть и казался наполовину сумасшедшим, но всё же знал, что делает. Он точно умел использовать каждого по максимуму.

Чу Шучжи показал Го Чанчэну большой палец в знак одобрения, а затем с невероятной скоростью взмыл на ближайшую крышу коттеджа. Сдернув с себя тёплую куртку, он бросил её вниз. Из-под закатанных рукавов рубашки показались руки, которые приобрели зловещий синеватый оттенок.

Размял пальцы, его суставы издали резкий хруст. После этого Чу Шучжи достал короткую флейту, вырезанную из кости, и, приподняв уголки губ в мрачной, зловещей улыбке, начал извлекать из неё странные, неестественные звуки. Земля, до этого неподвижная, начала волноваться. Покрывающая её «пыль» медленно поднялась в воздух, быстро сливаясь воедино, пока в воздухе не стали собираться белые скелеты.

Часть скелетов оказалась рядом с Го Чанчэном, а другая часть бросилась на загадочного «юношу».

В этот момент глаза «юноши» полностью налились красным, он прищурился, глядя на Чу Шучжи:

– Король Зомби.

Чу Шучжи не ответил, но его мелодия стала ещё более пронзительной. Скелеты начали атаку. Один из них резко выставил вперёд острые костяные пальцы, намереваясь пронзить грудь юноши. Тот с молниеносной скоростью исчез с места, и костяная рука пробила в земле пять маленьких дырочек.

Вскоре юноша нанёс ответный удар, одним мощным ударом разметав скелет на множество частей, которые упали на землю, рассыпавшись на куски.

Однако под влиянием мелодии обломки костей вновь собрались, соединяясь в прежние формы, и снова атаковали, мешая парню вырваться.

Он двигался быстро и мощно, разбрасывая скелеты одним ударом. Но скелеты, сотканные из пепла жителей города, легко восстанавливались после каждого удара. Они не обладали значительной силой, но были превосходны в том, чтобы отвлекать внимание. Одного неверного движения противника было бы достаточно, чтобы острые костяные пальцы скелета могли пронзить его насквозь.

Юноша внезапно хмыкнул и холодно усмехнулся:

– Ладно другие, но ты? Король Зомби, обременённый тяжкими грехами, насквозь пропитанный смертной энергией. Разве не смешно, что ты тоже вступил в Орден Усмирителей? Когда ты убивал людей, истекших кровью, пожирал их плоть, ты ведь не пытался притворяться праведником.

– Я уже искупил свои грехи, – спокойно ответил Чу Шучжи, мельком взглянув на Го Чанчэна. Убедившись, что тот всё ещё занят борьбой с бесконечными призраками и явно не слышит разговора, он незаметно выдохнул с облегчением. – А ты кто такой?

Юноша усмехнулся, сорвал с одного из скелетов череп, с хрустом раздавил его зубами и начал жевать, издавая пугающие звуки.

– Я? Мой род появился на свет по воле небес.

– Охранять души живых, успокаивать сердца мёртвых, искупать преступления грешников, крутить колесо для уходящих в перерождение, – юноша вдруг начал произносить слова написанные на обратной стороне Декрета Усмирителей, произнося их чётко, по одному слову. Затем он схватил скелет за конечности, как будто срывая кукурузу, с силой отломал их, а потом сжал в руках и раздробил. Усмехнувшись, он холодно бросил: – Тот, кто оставил эту надпись, был настоящим идиотом!

Из-за «особого» статуса Го Чанчэна, при приёме на работу он подписал лишь трудовой договор и не вникал в Орден Усмирителей. Поэтому он знал о существовании самого Декрета только в общих чертах, но никогда не видел его вблизи. Услышав эти слова впервые – и то от неизвестного монстра – Го Чанчэн оказался настолько потрясён, что замер.

Из-за его ступора электрошокер в его руках тоже перестал работать.

В этот момент один из призраков, прятавшийся в углу, внезапно воспользовался случаем и бросился на не реагирующего Го Чанчэна.

Но неожиданно один из скелетов, созданный Чу Шучжи, повел себя как живой человек. Он резко шагнул вперёд, раскинул руки и заслонил Го Чанчэна всего двумя оставшимися от его тела ребрами.

Призрак с размаху врезался в скелет, разнеся его на куски. Го Чанчэн отпрянул на пару шагов, но споткнулся о трещину в земле и упал, тяжело приземлившись. Закрыв глаза, он поднял электрический жезл над головой. В тот момент, когда когти призрака почти коснулись его, жезл вспыхнул.

...Призрак прожарился до состояния средней готовности.

Го Чанчэн остался сидеть на земле, тяжело дыша. А скелет, который разлетелся на части от удара, начал дрожать, собирая свои кости обратно. Когда он, наконец, восстановился, то медленно подошёл к Го Чанчэну.

Хотя Го Чанчэн знал, что скелет был создан Чу Шучжи, он не смог сдержать страха, когда тот протянул к нему свою белую костлявую руку. Но вопреки ожиданиям, скелет мягко положил руку ему на голову, словно пытаясь утешить, и легонько погладил по волосам.

Если бы на месте был судебный медэксперт или криминалист, они могли бы сказать, что этот скелет принадлежал молодому мужчине, которому было не больше двадцати лет.

Душа живого и сердце мёртвого – возможно, в каждой кости, готовой рассыпаться в прах, остаётся частица воспоминаний, подобная отблеску света.

Го Чанчэн не знал почему, но вдруг почувствовал, как его глаза увлажнились.

После этого скелет повернулся к нему спиной и встал на страже, защищая его.

В этот момент вдруг раздался звук, напоминающий гром. Сначала он был едва различим, но вскоре стал громче. Го Чанчэн непроизвольно поднял голову и посмотрел на небо. Звёзды и луна, что были видны ранее, исчезли, словно всё внезапно покрылось тучами. Однако молний видно не было. Только тогда он понял, что «гром» идёт из-под земли.

Все скелеты, включая те, что упорно сражались с тем странным юношей, внезапно затихли. Их зубы стали стучать, издавая некое странное гармоничное звучание, словно они испытывали страх и дрожали.

Даже призраки, находившиеся рядом, прекратили движение, прилегли к земле в различных позах и прижали уши к её поверхности, будто пытались услышать что-то.

Чу Шучжи совершенно не понимал, что происходит, но интуитивно чувствовал неладное. Если он сражался быстро и решительно, то и убегал без лишних слов. Он мгновенно спрыгнул со стены, схватил Го Чанчэна за воротник и, пока тот даже не осознал, что происходит, потащил его, почти волоча по земле.

Внезапно Чу Шучжи резко прыгнул вверх, несколько раз оттолкнувшись, и оказался на крыше. Го Чанчэн глянул вниз и тут же понял, почему Чу Шучжи забрался на крышу. Земля словно превратилась в огромный газовый котёл, чёрную бездонную яму. Из трещин в земле вырывались густые клубы чёрного дыма.

Тут юноша неожиданно сорвал с себя человеческую кожу, и изнутри выбралось огромное чудовище. Под его предводительством призраки дружно взметнулись в небо.

Чу Шучжи, не оглядываясь, понёсся к выходу из городка, таща за собой Го Чанчэна. Добравшись до стоянки, он открыл дверь машины и впихнул Го Чанчэна внутрь. Едва закрыв дверь, он вдавил педаль газа, и машина сорвалась с места с такой скоростью, словно это был не автомобиль, а самолёт.

– Что... что это было?! – заикаясь, спросил Го Чанчэн.

– Не знаю, – ответил Чу Шучжи хрипло.

Го Чанчэн, всё ещё в замешательстве, продолжил:

– Тогда зачем мы бежим?

Чу Шучжи, явно превышая скорость, гнал машину так, что Го Чанчэну казалось, будто колёса уже не касаются земли. Холодно усмехнувшись, он бросил:

– Если бы мы не убежали, ты бы не дожил до рассвета, идиот.

Го Чанчэн широко распахнул глаза:

– А как же тогда шеф Чжао и остальные?!

Чу Шучжи нахмурился:

– Позвони кому-нибудь.

Го Чанчэн в панике вытащил телефон из кармана и взглянул на экран:

– Нет сигнала.

Чу Шучжи нахмурил брови ещё сильнее.

– Куда мы собираемся бежать? В какое место?

Чу Шучжи резко повернул руль, раздался визг шин, и он сказал:

– В гору, чем выше, тем лучше.

Коттеджный комплекс был построен у подножия горы, за которым возвышалась гора высотой около тысячи футов. К счастью, это было популярное туристическое место с дорогами, предназначенными для автомобилей, чтобы подняться в горы. Однако ночью из-за опасности они обычно были закрыты.

Чу Шучжи без раздумий надавил на газ и сбил с дороги ограждения безопасности, направляясь в гору. Побег в горы, казалось, был его инстинктом. Спустя несколько секунд, немного успокоившись, он вспомнил, что когда разрушилась гора Бучжоу, все кланы также искали убежище на святой горе.

Древние мифы, всплывающие в его памяти, казались незримыми указателями для действий.

Го Чанчэн выглянул в окно и увидел, что внизу, в курортном городке, не светится ни одна лампочка, словно это была открытая пасть, готовая поглотить всё вокруг. Вдруг вид стал размытым – пошёл дождь.

В шуме дождя Го Чанчэн не мог понять, не показалась ли ему это, но он услышал какой-то неописуемый рёв, полный злобы и холода, словно пронизывающий до костей. Он не смог удержаться и вздрогнул.

Чу Шучжи за полчаса довёз их почти до самой вершины горы. Сама вершина была недоступна для проезда на машине: там начиналась узкая каменная тропа, вырубленная вручную, за которой шёл маленький висячий мост. Несмотря на ограждения, дождь придавал этому месту опасности, на самой вершине находились сталактитовые пещеры, где всегда было много туристов.

Ночью на вершине горы никто не дежурил.

– Возьми свой электрошокер. В багажнике есть вода и еда, возьми сколько сможешь унести. В машине должен быть фонарик шефа Чжао, найди его и тоже возьми с собой. Мы уходим! – сказал Чу Шучжи.

Они сняли верхнюю одежду, накинули её на головы и с вещами побежали по каменной тропе, направляясь к пещере. Только там, в укрытии, Го Чанчэн смог немного передохнуть. Он взглянул вниз и увидел, что прямо под ними, за грубыми ограждениями, простирается тысячеметровый обрыв. Вспомнив, как они прошли через шаткий висячий мост, Го Чанчэн почувствовал, как его ноги чуть не подкосились.

Чу Шучжи вытащил свой телефон и обнаружил, что у него тоже нет сигнала. Казалось, что весь мир изолирован чем-то, как будто связь с ним была разорвана. Он снял промокшую рубашку и, оставшись с голым торсом, сел в сторонке, отказываясь от еды и воды, которую протянул ему Го Чанчэн. Его лицо было мрачным, он выглянул наружу и сказал:

– Похоже, случилось что-то серьёзное.

Они решили спать по очереди, и к полуночи Го Чанчэн встал, настояв на том, чтобы сменить Чу Шучжи. Чу Шучжи не возражал, он бросил взгляд на его электрошокер и молча прислонился к холодной каменной стене пещеры, чтобы немного отдохнуть.

Го Чанчэн пытался собраться с силами, сидя напротив входа в пещеру, и крепко держа в руках электрический жезл.

Прошло некоторое время, и он подумал, что уже скоро начнет светать, но вокруг было темно. В это время свисток на шее Чу Шучжи, молчавший до сих пор, вдруг издал несколько звуков. Го Чанчэн капнул слёзы быка, включил фонарик, и присмотрелся. Через дождь и ветер он увидел фигуру – это была молодая девушка, которая сидела на шатком ограждении маленького висячего моста!

Чу Шучжи проснулся, как только свисток издал первый звук, и выглянул наружу.

– Ну вот, женская душа.

Го Чанчэн подошёл ближе и прищурился, пытаясь разглядеть девушку:

– Я знаю её, я видел её фотографию и удостоверение личности. Она не вернулась домой после работы.

– Дай мне бутылку и подожди здесь, – сказал Чу Шучжи.

Сказав это, он взял пустую бутылку для собирания душ и вышел наружу. Но, вероятно, из-за того что Чу Шучжи сам по себе выглядел не особо дружелюбно, девушка, заметив его приближение, испугалась и резко закричала:

– Не подходи! Не подходи!

Ограждение, на котором она сидела, затряслось от её крика, скрипя под порывами ветра и дождя, и казалось, что она вот-вот упадёт.

Чу Шучжи был вынужден остановиться. Он не знал, что именно испугало девушку перед смертью, но судя по её виду, это явно было что-то не хорошее. Даже став призраком, она всё равно выглядела как напуганная птица.

Чу Шучжи обернулся к Го Чанчэну и подал ему знак глазами. Го Чанчэн осторожно ступил на висячий мост. Он был таким скользким от дождя, что только один человек мог пройти по нему. Хотя оба они не были крупными, Чу Шучжи почувствовал, как мост под ногами Го Чанчэна начал дрожать и шататься.

Го Чанчэн с трудом прошёл через мост и добрался до Чу Шучжи, взял из его рук маленькую бутылку и, пытаясь быть как можно мягче, подошёл к девушке. Он вытер дождь с лица и осторожно сказал:

– Девушка, не бойтесь. Мы полицейские. Спуститесь, подойдите ко мне. Мы проводим вас домой, хорошо?

Го Чанчэн мягко и спокойно разговаривал с напуганной девушкой под дождём и ветром, целый час, пока не промок до костей. Наконец девушка немного успокоилась, приняла факт своей смерти, осторожно посмотрела на бутылку в руках Го Чанчэна, и спустилась.

В этот момент с другой стороны моста раздался оглушительный рык, и девушка тут же испуганно закричала, вцепившись в холодные железные перила. У Го Чанчэна волосы встали дыбом и, инстинктивно обернувшись, он увидел Чу Шучжи издалека – тот поднял руку с жестом успокойся, затем он согнул пальцы, и в воздухе появился маленький лук сотканный из дождя. Чу Шучжи медленно вытянул амулет для изгнания злых духов, свернул его в форму стрелы и натянул лук, целясь.

Когда его стрела была уже на прицеле, мост вдруг под ними неестественно задрожал. Чу Шучжи замер, а затем увидел, что Го Чанчэн с паническим лицом смотрит ему за спину. Ветер принес с собой запах, который трудно описать, но это был запах тлена из подземного мира.

Короля Зомби прошиб холодный пот.

Тем временем в подземном мире тело Повелителя призраков распалось на тысячи осколков. Выражение лица Шэнь Вэя в тот момент было совершенно шокированным, а затем он поднял руку, чтобы схватить Чжао Юньланя и крикнул:

– Ложись!

Чжао Юньлань почувствовал сильную боль в груди, как будто его проткнули иглой, и его конечности онемели.

Затем раздался оглушительный взрыв, и вода из Реки Забвения взметнулась на несколько сотен метров, образуя стену, которая замерла на мгновение, а затем с грохотом обрушилась, образуя огромный водоворот. Некоторые успели подняться на крышу дворца Владык Преисподней, а те, кто не успел, были унесены в тёмные воды Реки Забвения с оглушительными воплями.

А затем всего за мгновение дорога в Преисподнюю, Мост и сам зал Десяти Владык рассыпались в прах.

Шэнь Вэй и его спутники быстро отступали, а Чжао Юньлань, держась за грудь, замедлился и нерешительно спросил:

– Чжу Хун...

Шэнь Вэй толкнул его вперед:

– Не переживай, она не умрет, я дал ей веточку Священного Древа.

Они втроём вышли за пределы города призраков и прошли через большое дерево акации, которое соединяло мир живых и мёртвых на Антикварной улице города Лунчэн, когда услышали «мяу», и чёрная тень прыгнула прямо в объятия Чжао Юньланя.

– Дохлый толстяк, ты почему здесь?

– Я искал тебя по всему миру! Ты, бессердечный негодяй! Я чуть не перевернул весь Ад вверх дном! Что, чёрт возьми, произошло, где взорвался газ? Напугал меня до смерти!

Чжао Юньлань не успел ещё ответить, как Шэнь Вэй поднял руку, схватил и его, и кота, и подтолкнул их на акацию:

– Не время для разговоров, быстро наверх!

Последние два слова были обращены к Линь Цзину, который бежал следом.

Шэнь Вэй прикрывал их сзади, сложив руки в древний и сложный жест, он выпустил три мощных печати, и тёмные тени, что преследовали их, словно наткнулись на невидимую стену и остановились на месте, не в силах двигаться. Шэнь Вэй отступил на несколько шагов, тяжело прислонившись к большой акации. Запыхавшись, он был весь в холодном поту.

Кто-то окликнул его сверху:

– Шэнь Вэй!

Только тогда Шэнь Вэй с трудом оглянулся и стал подниматься наверх.

Тем временем тени, блокированные внизу, пытались пробиться, словно бурная река, заблокированная песком, каждая их попытка звучала как громовой удар.

Когда Шэнь Вэй показался из-за дерева, Чжао Юньлань сразу схватил его за руку, почти затащив наверх.

Шэнь Вэй, чувствуя слабость, на миг опёрся на него, но спустя некоторое время, отдышавшись, открыл глаза и увидел, что под деревом стало довольно оживленно. Помимо Дацина, здесь находились Ван Чжэн и Сан Цзань из Специального секретного отдела, а также люди с ночных смен, включая старшего по охране ночной смены, старика У, и старшего по дневной смене, старика Ли.

Старик Ли всё ещё держал в руках большой костяной нож, возможно, используя его в качестве оружия.

Даже старик, охранявший большое дерево акации, вышел из маленького магазинчика и переступил порог, чтобы понаблюдать за ними.

Вдруг раздался пронзительный визг тормозов, и отец Чжао Юньланя въехал на своём автомобиле прямо на пешеходную улицу, припарковал машину у обочины и вышел. Нет, на самом деле этот человек не являлся его отцом, пожалуй, это была Лекарственная чаша Шэньнуна.

Первая фраза, сказанная Лекарственной чашей, вызвала огромный переполох:

– Великая печать полностью разрушена?

Глава 105. Лампа Хранителя 27 – Предпоследняя глава.

Чжао Юньлань, который раньше слегка поддерживал Шэнь Вэя, вдруг крепко сжал его руку.

Все вокруг с удивленным или напряженным выражением на лицах смотрели на Шэнь Вэя. Тот наконец кивнул.

– Повелитель призраков использовал себя в качестве проводника и выпустил Хаос. Я использовал три старых печати Хоу-ту, чтобы запечатать этот Хаос под землей, – сказал Шэнь Вэй. – Кроме того, в коттеджном посёлке есть небольшой проход, и сейчас может произойти небольшая утечка, но это не должно быть слишком серьёзно.

– Нюйва исчезла уже несколько тысяч лет назад, сила Великой Печати, должно быть, невелика. Как долго ты сможешь её удерживать?

– Не больше чем до полудня, – ответил Шэнь Вэй.

Воцарилась гробовая тишина, и Ван Чжэн негромко спросила:

– Что именно представляет собой Великая Печать?

Сан Цзань легонько потянул её за рукав, прикоснувшись пальцем к губам, показывая, что ей следует помолчать. Он понимал разговор на 70-80%, поскольку помогал Чжао Юньланю расследовать древние тайны, и, услышав отрывки информации, он уже догадался, о чём идет речь.

Лекарственная чаша Шэньнуна внимательно посмотрел на Шэнь Вэя и настойчиво спросил:

– Что ты собираешься делать, бессмертный?

Шэнь Вэй спокойно встретил его взгляд, крепче взял руку Чжао Юньланя и тихо сказал:

– Буду действовать так, как и обещал много лет назад.

Его спокойствие и уверенность поразили Лекарственную чашу Шэньнуна. Он некоторое время молчал, его взгляд упал на их соединенные руки, лицо несколько раз поменяло выражение, но он ничего не сказал, с усилием отведя взгляд и с некоторым напряжением он произнес:

– Что я могу для вас сделать.

Шэнь Вэй окинул взглядом всех присутствующих, людей и духов, и спокойно произнес:

– В своё время Владыка Куньлунь использовал Четыре Святыни, чтобы восстановить четыре столпа, когда Великая Печать ослабла, Четыре Святыни снова явились, и теперь все они в моих руках. Мне нужно вновь запечатать четыре столпа, поддерживающие Небо и Землю, и я надеюсь, что вы поможете мне удержать их.

Стоило ему договорить, и прямо посреди Антикварной улицы появилась огромная сеть, сложившаяся в восемь триграмм. Четыре угла этой сети указывали соответственно на запад, юг, восток и север.

Затем длинный и тонкий Конус Шанхэ вырвался из руки Шэнь Вэя, вытянулся и стал напоминать величественные горы, стоящие в снежных вершинах, и приземлился на северо-запад. Из него громко раздался звук, и отделились Часы бессмертия, вращаясь и перемещаясь к юго-западному углу. Острие Кисти Гундэ, сделанное из Древа Добродетели, направилось к восточному углу, а затем, наконец, на юго-востоке появилась Лампа Хранителя, без фитиля, по-прежнему мрачно тёмная.

Чжао Юньлань в удивлении спросил:

– Подожди, а разве Лампа Хранителя осталась не у Владык Преисподней?

– Я немного задержался, и забрал её. В зале Владык я оставил подделку.

После этих слов Шэнь Вэй, похоже, почувствовал некоторое смущение из-за своих действий, и слегка опустил голову:

– Воровство, конечно же, неприемлемо. Но обстоятельства сейчас чрезвычайные.

Чжао Юньлань: «...»

Шэнь Вэй взял руку Чжао Юньланя и тихо сказал:

– Будет немного больно.

Кончик пальца кольнуло, и на подушечке выступила маленькая капля крови, она взмыла в воздух и влетела в Лампу Хранителя, вытянувшись в тонкий фитиль.

Затем Шэнь Вэй снял с шеи тот медальон, который всегда носил, это оказался крохотный флакон, и аккуратно вылил немного жидкости. Из его пальцев вылетели маленькие искры, которые точно как по волшебству упали на тонкую нить крови, образуя слабое мерцание, напоминающее светлячков.

Шэнь Вэй прижался губами к пораненному пальцу Юньланя.

– Подожди, это всё? Но ведь Владыка Преисподней говорил, что надо взять кровь из моего сердца, – удивленно спросил Чжао Юньлань.

– Сердце связано с пальцами, – ответил Шэнь Вэй. – Лампа Хранителя не имеет фитиля уже тысячи лет. Преисподняя рассчитывала заполучить оружие, способное одним своим присутствием восстановить мир, и чтобы этот светильник горел веками. У меня есть только полдня, чтобы снова восстановить четыре столпа. Поэтому одной твоей капли крови будет более чем достаточно.

После этих слов Шэнь Вэй поднял голову и сказал всем присутствующим:

– Владыка Куньлунь использовал силу Великого Владыки гор для запечатывания четырёх столпов. Хотя я и унаследовал от него тридцать шесть гор и рек, я родился в нечистом теле, из-за моей сущности я не могу установить связь с Четырьмя Святынями. Прошу вас помочь мне, я буду вам крайне признателен.

Он явил свой первоначальный облик, его длинные волосы спадали, сочетая в себе магическую ауру и поразительное благородство, что придавало ему исключительную привлекательность, которую невозможно было передать словами.

Никто не сумел бы ему отказать.

Ван Чжэн и Сан Цзань переглянулись и шагнули к Конусу Шанхэ. Дацин с золотым колокольчиком на шеи, повернулся и направился к Кисти Гундэ, а старик Ли, держа большой костяной посох, сначала осмотрелся, и, наконец, повесив на посох жареную рыбку, молча последовал за Дацином. Линь Цзин достал чётки из 108 бусинок и остановился под Часами бессмертия.

Лекарственная чаша Шэньнуна уже собирался подойти, как вдруг Чжао Юньлань окликнул его:

– Эй, ты!

Лекарственная чаша Шэньнуна в теле отца Чжао Юньланя обернулся:

– Что это ещё за «ты»?

– «...» – Чжао Юньлань бросил на него выразительный взгляд: – Ты что, действительно решил, что стал моим отцом? Давай отойдём, нужно поговорить.

Лекарственная чаша Шэньнуна с легкой усмешкой кивнул и последовал за Чжао Юньланем в сторону:

– Говорите, Владыка Куньлунь.

Чжао Юньлань прислонился к огромному дереву акации, бросив взгляд вниз. Казалось, что под деревом царила полнейшая тишина, никак не выдавая, что там скрывается нечто невероятно опасное... Но времени оставалось всего полдня.

Он полез в карман «отца», вытащил новую пачку сигарет и, не стесняясь, закурил.

Немного помолчав, он тихо сказал:

– На самом деле я хотел тебя кое о чём попросить.

– Слушаю, – сдержанно ответил Лекарственная чаша.

– В общем, – продолжил Чжао Юньлань, – у моих родителей только один сын – я. Я собирался оказывать им должную поддержку до глубокой старости, но не успел. И даже если уже поздно, я не хочу, чтобы они похоронили своего ребёнка. Придумай что-нибудь.

Лекарственная чаша задумался:

– Я... не совсем понимаю, что вы имеете в виду, Владыка Куньлунь.

– Не строй из себя невинного, – усмехнулся Чжао Юньлань, – ты прекрасно всё понял.

Чаша внимательно посмотрел ему в глаза:

– Значит, в конечном итоге всё из-за того, что ты дал обещание жить и умереть вместе с ним, поэтому Рассекатель душ и исполняет свою роль безоговорочно?

– Чушь, – Чжао Юньлань бросил на него ленивый взгляд, выпуская кольцо дыма. – Не путай одно с другим. Думаешь, я себя продал?

Чаша понял, что перегнул палку, и склонил голову в молчаливом извинении. Немного помолчав, он произнес:

– Я понял.

Чжао Юньлань пристально смотрел на него, а чаша, выдержав паузу, добавил:

– Если Владыка Куньлунь исчезнет из этого мира, я покину тело твоего отца и буду жить под именем «Чжао Юньлань», чтобы заменить тебя. Ты можешь быть спокоен.

– Живи хорошо, живи как настоящий «Чжао Юньлань», – Чжао Юньлань дерзко хлопнул его по плечу. – Наслаждайся, когда это нужно, выполняй свои обязанности как положено. Спасибо.

Сказав это, он пару раз глубоко затянулся, затушил недокуренную сигарету и прошёл мимо Чаши Шэньнуна.

Чаша Шэньнуна направился к Часам бессмертия и Линь Цзину, а Чжао Юньлань остался один под Лампой Хранителя.

Чжао Юньлань легонько коснулся Лампы Хранителя. Её поверхность была покрыта неровными выгравированными надписями, идентичными тем, что были на обратной стороне декрета Хранителя. Это вызвало у него странное чувство, будто эта лампа действительно связана с ним кровью и плотью. Пламя, пульсирующее внутри лампы, чудесным образом совпадало с ритмом его сердца. Казалось, будто здесь стояли два человека – он сам из прошлого, и он же в настоящем, ничуть не изменившиеся.

У Чжао Юньланя на мгновение возникло необъяснимое чувство. Мир давно сменил своё лицо, белые облака и синий океан превратились в нечто иное, но он сам остался неизменным, как тысячелетняя черепаха или десятитысячелетний змей. Такая неизменность казалась ему одновременно удивительной и абсурдной.

Шэнь Вэй повернулся к владельцу лавки у границы Инь и Ян, который присоединился к ночным сотрудникам спецотдела с улицы Гуанмин 4, окружившим восемь триграмм. Старик с морщинистым лицом слегка поднял руки, сложив их, как это делали древние, и поклонился Шэнь Вэю:

– Этот ничтожный старик постарается оказать бессмертному всю возможную помощь.

Шэнь Вэй кивнул и поднял руку, начертив в воздухе древние символы, принадлежащие богам и демонам. Они сами по себе излучали силу, колебались в воздухе, словно водяные волны, и с каждым мазком рождался отголосок из далекой древности. Закончив, он соединил пальцы и с силой ударил по этому тексту. Символы разлетелись во все стороны, устремившись к четырём углам, где их приняли на себя присутствующие, каждый из которых ощутил на своём лбу прикосновение древнего знака.

На мгновение в головах всех раздалось эхо заклинания, передаваемое от начала Потопа, тяжелое и торжественное, вызывающее в душе желание преклониться перед этой силой.

Шэнь Вэй, наконец, посмотрел на юг, и его взгляд встретился с Чжао Юньланем. Шэнь Вэй вдруг улыбнулся как внезапно зацветшая в одно мгновение весна.

Тем временем в зале Владык царил непроглядный мрак. Чжу Хун ничего не видела, блуждая в растерянности. Единственное, что освещало её путь – это веточка Священного Древа, которую ей дал Шэнь Вэй. Она излучала слабый белый свет, создавая вокруг девушки невидимый защитный барьер, отсекая ужасных призраков и всепожирающий Хаос. Крошечный зеленый росток на веточке, казалось, становился всё ярче и живее.

Внезапно Чжу Хун услышала, как кто-то окликнул её. Она обернулась и увидела своего четвёртого дядю, который выглядел изможденным. Он прятался в трещине зала Преисподней, укрываясь под огромной чешуей Фуси, одной из святынь змеиного рода. Чжу Хун сразу узнала её.

Четвёртый дядя был серьёзно ранен, он даже не мог удерживать человеческий облик – нижняя часть его тела уже превратилась в ярко-зелёный змеиный хвост.

Увидев племянницу, он сперва застыл от изумления, а затем сурово воскликнул:

– Ты что здесь делаешь?! Почему не ушла с Владыкой?! Тебе надоела твоя жизнь?!

Оглядевшись, он мгновенно выскользнул из трещины в камне, длинным хвостом обвил Чжу Хун и резко втянул её обратно. Мужчина, с запёкшейся кровью у уголков губ, выглядел так сердито, что его лицо стало совсем бледным:

– Во всём роду не найти такого безрассудного существа, как ты! Ты, глупая девчонка, разве не понимаешь, что это опасно? Разве не понимаешь, что нужно бежать?

Чжу Хун тихо ответила:

– Я беспокоилась за вас, дядя...

Старший змеиного рода резко перебил её:

– Тебе, глупому дитя, которое даже толком не может держать человеческую форму, не нужно обо мне заботиться!

С этими словами он внимательно осмотрел её с головы до хвоста. Убедившись, что она невредима и даже не поцарапана, он наконец расслабился и холодно фыркнул:

– Везучая, надо же.

Чжу Хун подняла веточку Священного Древа:

– Это мне дал господин Рассекатель душ.

Старший прищурил глаза:

– Священное Древо? Как он мог так запросто это подарить? Что он тебе сказал?

– Он сказал, если эти два ростка выживут, мне нужно будет найти хорошее место, чтобы посадить их.

Выслушав это, четвёртый дядя нахмурился, его мысли закрутились с невероятной скоростью. Затем он тяжело привалился к каменной стене дворца Преисподней, плотно сжав брови:

– Значит, печать действительно вот-вот рухнет… Он передал последнее распоряжение. Неужели Великая Печать уже разрушена?

Чжу Хун ничего не понимала, но боялась прерывать его размышления, поэтому молча стояла в стороне. Прошло некоторое время, прежде чем он, наконец, тихо сказал:

– Ладно, глупая девчонка, тебе просто повезло. Береги это как следует.

Чжу Хун тут же кивнула, соглашаясь. В этот момент она вдруг воскликнула:

– Ой, смотрите!

Она подняла веточку Священного Древа и поднесла её к дяде. На грубой, высохшей ветке, каким-то образом пробилась светло-бирюзовая почка, изначально на ветке было всего две почки, и внезапно их стало три!

– Что это такое? – удивлённо произнесла Чжу Хун. – Господин Шэнь Вэй сказал, что за тысячи лет эта ветка дала только два ростка.

– «Шэнь Вэй» – это не то имя, которым ты можешь его называть, – укоризненно взглянул на неё четвёртый дядя, а затем добавил: – Священное Древо Куньлунь живет столько же, сколько небо и земля, и является началом жизни для всего сущего. Когда-то Нюйва попыталась посадить его ветвь у врат Нечестивой Земли, но из-за собравшейся там злой энергии дерево оказалось мёртвым ещё до того, как выросло. А теперь ветка вдруг начала давать новые ростки. Возможно, это связано с тем, что что-то кардинально переменилось.

Они двое находились в относительной безопасности в самом опасном месте, а вот Го Чанчэн и Чу Шучжи, зависшие на подвесном мосту, буквально балансировали на грани жизни и смерти.

Чу Шучжи действовал решительно: не обращая внимания на происходящее позади, он мгновенно отпустил тетиву. Выпущенное заклинание вызвало ослепительную молнию, которая, казалось, разорвала небо, и обрушилось на призрачных зверей, приближающихся со стороны Го Чанчэна. Развернувшись, Чу Шучжи вновь активировал свои силы: его ставшая серо-синей рука, махнув, заставила дождевые капли превратиться в гигантский скелет, который с рёвом обрушился на землю.

Но, повернувшись, он обнаружил, что позади него не было призрачного зверя. Вместо этого перед ним стоял человекоподобный монстр с красными глазами.

Этот монстр был высокоранговым представителем призрачной расы. Поглотив Хаос, вырвавшийся из глубин запретного места, он значительно окреп. Теперь, после гибели одного из врождённых Повелителей призраков и пленения второго, все высшие призраки стремились захватить вакантное место и стать новым Повелителем призраков.

Монстр, который в прежние времена не смог бы справиться с атакой Чу Шучжи, на этот раз просто поднял руку и остановил скелет, созданный из дождя. Лёгким движением пальцев он разломал его, и скелет снова рассыпался каплями воды, которые разлетелись повсюду.

Следующий удар пришёлся Чу Шучжи прямо в грудь, и его худое тело с силой выбросило за пределы подвесного моста. Под ним зияла пропасть в тысячу метров.

Го Чанчэн, не раздумывая откуда взялось столько смелости, перескочил через ограждение моста и прыгнул вслед за Чу Шучжи. Это было почти самоубийство. Его сумка, которая была прижата к груди, упала на мост, и из неё высыпались сосуды для душ.

Снизу снова раздался гулкий, похожий на гром, звук.

Четыре Святыни, связанные древними непонятными символами, ощущали, как их связь с остальными укрепляется через центр, где находился Шэнь Вэй. Потоки энергии текли всё свободнее, и каждый из участников не мог не заметить, как символы в их сердцах будто оживают. Их невозможно было понять, но эти древние слова заставляли автоматически повторять их про себя.

Держась за свою огромную костяную палку, старик Ли, казалось, был потрясён этими символами. Он взглянул на смешного, но по-своему внушительного толстого кота рядом, прислушался к звону маленького колокольчика на его шее и вдруг низким голосом сказал:

– Триста лет назад один человек заболел болезнью, от которой невыносимо болели кости. В то время о ней не знали, а теперь назвали бы раком костей. Боль была такая, что жить было невозможно, а умереть не получалось. Родственники без его ведома зажгли благовония, пытаясь вызвать богов...

Дацин вздрогнул и в изумлении поднял голову, не веря своим ушам.

Седой старик Ли с дрожью протянул руку, чтобы ещё раз потрепать по голове чёрного кота, которого он гладил бесчисленное множество раз. Однако на этот раз чёрный кот увернулся. Старик Ли, который всегда казался тихим и незаметным на ул. Гуанмин, 4, вдруг словно постарел ещё на десяток лет. Его губы дрожали, и он еле слышно заговорил:

– Тогда богов призвать не удалось, но вместо этого пришёл чёрный кот, который любил жареную рыбку. Человек был уже при смерти, едва мог передвигаться, и от скуки каждый день ждал кого-то живого. Когда он увидел кота, то был настолько растроган, что стал считать его небесным даром. Даже не выходя за ворота своего дома, он держался за этого кота, словно за последнюю надежду.

Глаза старика Ли слегка увлажнились, как будто он вот-вот расплачется, но они были слишком мутны, чтобы пролить слезу.

– Позже он узнал, что чёрный кот – не обычное животное, а божественный кот, способный связывать мир живых и мёртвых. Однажды кот случайно залез в винный погреб, напился и рассказал секрет золотого колокольчика на своей шее. Его подарил коту прошлый хозяин, и в нём хранилась половина его древнего духа, и он мог оживлять мёртвых, восстанавливать плоть и кости, поворачивать время вспять… Человек, стоящий на пороге смерти, обезумел от страха перед концом.

Дацин холодно произнес:

– И тогда ты обманул меня, выманил у меня мой колокольчик. Спасибо, конечно, за урок. Только тогда я, наивный кот, узнал, что значит «не доверяй людям». Говорят, ты прожил долгую жизнь и умер естественной смертью, похороненный за пределами Шаньхайгуаня. Прожить лишние десятки лет – это того стоило?

– Это было ужасно, – тихо сказал старик Ли. – Невыразимо. Словно за каждой дверью меня поджидала расплата, а я никак не мог дождаться её.

Дацин покачал головой:

– Как жаль. Так зачем ты пробрался в Особый отдел? Притворялся обычным сторожем десятки лет? Тогдашний чиновник стал обычным сторожем и выполнял мелкие поручения. Колокольчик свой я вернул совсем недавно, а значит, тебе нечего было у меня украсть, верно? Тогда зачем?

Неожиданно старик Ли опустился на колени. Прошло триста лет, он пережил перерождения, но яд совершённого преступления оставался при нём и в новых жизнях. Он сторожил вход, притворяясь незаметным сторожем, каждый день в надежде закончить смену и покормить упитанного чёрного кота несколькими жареными рыбками. Старик Ли думал, что так пройдет вся его жизнь, а потом и следующая, но Кисть Гундэ, висевшая над ним, внезапно пробудилась. Прошлое, со всеми ошибками и грехами, неожиданно нахлынуло на него лавиной, не оставив выбора, кроме как признаться.

Мутные глаза старика Ли, наконец, пролили слезы. А Кисть Гундэ, казавшаяся неподвижной, вдруг зашевелилась. Она медленно повернулась, открывая красно-чёрный наконечник пера.

И тут же откликнулись четыре стихии:

Древо породило огонь, и Лампа Хранителя вспыхнула ярким пламенем.

Огонь породил металл, и на циферблате Часов бессмертия, даже без солнца, тень начала медленно двигаться сама собой.

Металл породил воду, и узоры на Конусе Шанхэ заструились, словно ожившие.

Земля дрожала с такой силой, что Великая Печать Хоу-ту, наконец, разрушилась. Тысячеликая тьма, запечатанная под ней, начала вырываться наружу, грозя затопить весь мир. Во всех городах и деревнях погасли огни, свет в мире живых стал подобен хрупкому миражу, который был унесён первым же порывом северного ветра, исчезая без следа.

Наконец, раздался спокойный голос, произносящий слова запечатывания:

– Камнем Трех Жизней запечатываю западные Белые Горы.

Камень, ещё не стар, но опустошён.

Линь Цзин и чаша Шэньнуна одновременно ощутили пустоту в сердце. Только что появившаяся надпись, несущая в себе уникальную ауру буддийской золотой печати Дхармы и потомков Шэньнуна, погрузилась в Часы бессмертия и, быстро прокрутившись три раза, исчезла в воздухе.

С запада донесся грохот, словно гигантский гвоздь был вбит в землю на тысячи ли глубины, разрывая тьму над землей и оставляя глубокую трещину. Часть бушующего мрака рассеялась, словно чудом.

– Конусом Шанхэ запечатываю северные Черные Воды.

Вода, ещё не холодна, но уже скована льдом.

– Источником добра и зла запечатаю восточные Зеленые Поля.

Тело, ещё не жившее, но уже мертво.

Один за другим, три Святыни исчезли со своих мест на углах восьми триграмм, и только Лампа Хранителя осталась парить в воздухе.

– Душой божества запечатываю южный Великий Огонь.

На четырех углах восьми триграмм вдруг поднялась буря. Все четыре колонны активировались, а Лампа Хранителя переместилась в центр. Чжао Юньлань не успел среагировать, как потоки надписей устремились наружу, и связь между ним и Лампой Хранителя внезапно оборвалась.

Внезапно его сзади обняли. Чжао Юньлань резко обернулся и увидел Шэнь Вэя, который, неизвестно когда оказался у него за спиной. В тот момент, когда их взгляды встретились, Шэнь Вэй наклонился и глубоко поцеловал его.

Это был нежнейший и чувственный поцелуй, пока Чжао Юньлань не почувствовал, как из его сердца начинает что-то стремительно ускользать. Он начал яростно вырываться, но железная хватка рук Шэнь Вэя на его затылке не позволяла освободиться. Сердце Чжао Юньланя замерзло, словно покрытое льдом, а воспоминания о том, как они познакомились, сблизились и дошли до этого момента, вспыхивали перед его глазами, как обрывки. Он ясно ощутил, как чья-то рука безжалостно стирает их одно за другим.

Вокруг Шэнь Вэя вспыхнул огонь. Его длинные волосы и одеяние сгорели в пламени. Он, наконец, отпустил уже потерявшего сознание Чжао Юньланя, мягко толкнув его, и тот взмыв в воздух, упал прямо в объятия изумленного Чаши Шэньнуна, который наблюдал за происходящим издалека.

Шэнь Вэй напоследок бросил последний взгляд на Чжао Юньланя, а затем его тело полностью исчезло в огне, больше не оставив ни следа.

Оказалось, что в самом конце он сам решил отказаться от человека, которого так старался заполучить.

Оказалось, обещание жить и умереть вместе, которое он так стремился получить, в итоге он разрушил сам.

«Бессмертный не может стать богом» – Шэнь Вэй действительно оказался наивен. Только в этот последний момент, в миг, когда жизнь и смерть оказались так близки, он вдруг понял это с удивительной ясностью.

Шэнь Вэй неожиданно ощутил странное облегчение, будто только теперь стал достойным Чжао Юньланя. Однако…

Как жаль, что они больше никогда не встретятся.

Глава 106. Лампа Хранителя 28 – Завершение.

Земля сотрясалась, а в Подземном мире Река Забвения бурлила, словно перевернутый океан.

Четвёртый дядя всё ещё защищал Чжу Хун, словно она всё ещё была той маленькой змейкой, обвивавшей его запястье и выпрашивавшей ласку. Его твердая, как железо, чешуя пробивалась из-под кожи, защищая её от падающих вокруг камней и песка.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем подземные толчки утихли. Густой мрак, заставлявший теряться в пространстве, начал понемногу рассеиваться. Выжившие осторожно выглядывали из своих укрытий, боясь сделать лишний шаг.

– Дядя, что происходит? – тихо спросила Чжу Хун.

Четвёртый дядя шикнул на неё, закрыл глаза и прислушался.

В этот момент Чжу Хун внезапно тихо вскрикнула. Четвёртый дядя Змей обернулся и увидел, как ветвь Священного Древа, неожиданно пустившая третий росток, плавно выскользнула из её рук. Чжу Хун мгновенно попыталась броситься за ней, но дядя Змей резко схватил её за руку:

– Подожди, что ты делаешь?

Чжу Хун встревожено сказала:

– Шэнь Вэй спас мне жизнь, и я обещала ему, что найду для этой ветви подходящее место, чтобы посадить её. Как я могу потерять ветвь Священного Древа?

С этими словами она вырвала свою руку из хватки дяди Змея и, несмотря на опасность, бросилась вдогонку. Чжу Хун, которой было всего несколько сотен лет, совсем не знала, что такое страх или осторожность. Она даже понятия не имела, что такое Великая Печать Хоу-ту, но всё равно смело побежала вперёд.

Дядя Змей поколебался, но в конце концов, обеспокоенный, преобразился в человеческую форму и поспешил за ней.

Ветвь Священного Древа направилась прямо к водам Реки Забвения. Черный туман над водой уже полностью рассеялся, обнажив темные и ледяные глубины реки. Ветвь некоторое время парила в воздухе, а затем стремительно погрузилась в воду.

Чжу Хун сначала инстинктивно испугалась воды, но тут же вспомнила своё обещание. Сделав паузу, она решительно преодолела свой страх, приняла форму огромного питона и с громким всплеском бросилась в реку. Четвертый дядя Змей тут же последовал за ней.

С точки зрения окружающих, эти двое словно лишились разума. Хотя вокруг внезапно стало тихо, но никто не мог быть уверенным, что Великая Печать не разразится новой волной потрясений. Прыгать в Реку Забвения сейчас казалось самоубийством.

Чжу Хун и дядя Змей погружались глубже, следуя за ветвью. Вдруг глаза дяди Змея блеснули – он, повидавший многое, понял, что происходит. Направление, куда двигалась ветвь Священного Древа, совпадало с местоположением легендарного Древа Добродетели.

И действительно, вскоре они увидели высохшее, но величественное Древо Добродетели. Это Древо, остававшееся неподвижным миллионы лет, вдруг расправило свои иссохшие ветви, мягко колыхаясь в водах Реки Забвения, как будто приветствуя что-то важное.

Ветвь Священного Древа опустилась рядом с Древом Добродетели и проникла в самый глубокий слой земли.

Затем на глазах у Чжу Хун и дяди Змея ветвь начала стремительно укореняться, выпускать ростки и листья. Всего за несколько мгновений она выросла и раскинулась, как купол, величественно соседствуя с Древом Добродетели.

Мягкие, длинные побеги Священного Древа протянулись и нежно обвили засохшее за миллионы лет Древо Добродетели. Чжу Хун вдруг ошеломленно прикрыла рот рукой – на высохшем Древе стали появляться крошечные, но живые молодые побеги!

Два гигантских дерева продолжали утолщаться и расти, пока не достигли высоты в тысячу футов. Их верхушки прорвались из беспорядочных вод Реки Забвения и взметнулись вверх, покрыв зеленью весь разрушенный дворец Преисподней. Они продолжали стремительно разрастаться, и издалека казалось, что их кроны, словно гневные зелёные волны, колыхаются и простираются до горизонта, конца которого не было видно.

Раны на теле четвёртого дяди чудесным образом зажили под кроной этих деревьев. Его взгляд, наконец, задержался на месте, где раньше стоял камень Великой Печати Хоу-ту, но теперь он исчез.

Великая Печать Хоу-ту разрушилась, но на земле, ещё недавно окутанной чёрным туманом и наполненной зловещими звуками, вдруг вспыхнуло яркое пламя. Четыре столпа вновь встали на свои места. Возможно, вскоре новая печать будет завершена. А возможно...

На поверхности Ван Чжэн вдруг пробормотала:

– Что это… за звук?

Чаша Шэньнуна прислушался на мгновение и тихо ответил:

– Это горы. Кажется, они плачут.

Ван Чжэн широко раскрыла глаза:

– Горы могут плакать?

Чаша на мгновение замолчал, а затем произнёс:

– Могут. Говорят, что в день, когда пал Паньгу, все горы мира заплакали. Даже когда Владыка Куньлунь превратился в Лампу Хранителя, такого плача не было. Потому что он не был полностью уничтожен – ни телом, ни духом.

Ван Чжэн стояла в оцепенении несколько долгих мгновений, пока, наконец, не поняла смысл сказанного. Она не имела близких отношений ни с Шэнь Вэем, ни с Рассекателем душ, но в тот момент вдруг обнаружила, что её лицо залито слезами. Призраки редко плачут, она это знала, но не могла сдержать себя.

Сан Цзань тяжело вздохнул, протянул руку и обнял её. Внезапно раздался знакомый голос, тихо спросивший:

– Глупая девчонка, чего плачешь?

Ван Чжэн вздрогнула, опустила взгляд и увидела, как Чжао Юньлань, неведомо когда открывший глаза, медленно поднялся на ноги.

Когда их взгляды встретились, Ван Чжэн вдруг ощутила что-то странное. Перед ней был тот же самый Чжао Юньлань, с которым она работала дни и ночи, но в нём появилось что-то неуловимо иное.

Сердце её сжалось: Неужели Шэнь Вэй действительно стёр все его воспоминания?

Чаша Шэньнуна, который в этот момент внимательно рассматривал Чжао Юньланя с выражением замешательства, внезапно отступил на три шага назад и медленно опустился на колени. С крайней почтительностью он совершил глубокий поклон:

– Приветствую Великий Владыка гор.

Чжао Юньлань… а точнее, Владыка Куньлунь, заложив руки за спину, небрежно махнул ему в ответ.

Ван Чжэн почувствовала, как перед глазами мелькнуло что-то неуловимое. Мужчина в потрёпанном длинном плаще внезапно преобразился, облачившись в старинную одежду – голубую рубашку с широкими рукавами и длинными лентами. Он был похож на того, кто тысячи лет назад мимолётной тенью появлялся в легендах о древних временах.

Чаша тихо произнёс:

– Когда ваш дух был запечатан Господином и отправлен в Колесо Перерождений, он заключил договор с бессмертным Рассекателем душ. Согласно этому договору, тот должен был разделять судьбу Великой Печати во всех своих жизнях. Теперь, когда Великая Печать Хоу-ту разрушена, а Рассекатель душ пал, отдав жизнь за Печать, все причинно-следственные связи завершились.

Пылающее пламя стало мягким, приобретя тёплый оранжевый оттенок. Его отблески играли в глазах Владыки Куньлуня. Он долго молчал, прежде чем тихо ответить:

– Я знаю.

Чаша продолжил:

– Рассекатель душ, став Святым в облике Повелителя Призраков, окончил своё предназначение и был призван уйти, но в конце... он стёр ваши...

– Хватит, не продолжай, – Владыка Куньлунь не обернулся. Его красивое лицо хранило мрачное выражение. – Я знаю.

Чаша с уважением склонил голову и молчал некоторое время, прежде чем снова заговорить:

– Когда Господин покидал этот мир, он поручил мне следить за его договором с Рассекателем душ. Теперь, когда всё завершено, я могу с чистой совестью уйти.

Владыка Куньлунь проигнорировал его слова. Он разжал руки, в которых оказалась чешуйка, оставленная Нюйвой. В этой чешуйке когда-то был запечатан одиннадцатилетний цикл перерождений. Куньлунь прошептал себе под нос:

– Шэньнун, что именно ты пытаешься мне сказать?

В этот момент снизу донёсся слабый шорох. Все мгновенно насторожились, словно натянутые тетивы, земля внезапно разрыхлилась и из неё пробилась верхушка гигантского дерева. Его крона, полная густой зелени, была влажной, словно принесённой из иного мира. Капли воды, падая с листьев, увлажнили землю, заставив трещины, оставшиеся после разрушения Печати, постепенно сойтись.

Что же является вечным?

Почему существует различие между добром и злом?

Что такое жизнь? А что такое смерть?

Владыка Куньлунь, наконец, расслабил нахмуренные брови. Он протянул руку и поймал лист, сорвавшийся с ветки дерева.

– Это ты привел Го Чанчэна в Специальный секретный отдел? – вдруг спросил он.

– Да, – с глубоким почтением ответил Чаша. –  Когда Господин был жив, он велел мне найти человека не владеющего третьим глазом, но способного видеть истину. Того, кто незаметен, но обладает великой благодатью небес.

– Вот оно как... – Владыка Куньлунь тихо вздохнул, словно говоря сам с собой. – Я понял. Спасибо тебе.

Чешуйка Нюйвы в его ладони в тот же миг превратилась в мелкий порошок.

Дацин, не выдержав, наконец, спросил:

– Что всё это значит?

Владыка Куньлунь сел в позу лотоса под светом Лампы Хранителя, мягко погладил чёрного кота по голове:

– Не волнуйся. Лампа Хранителя ещё горит.

Сказав это, он словно погрузился в медитацию, закрыв глаза. Он напоминал древнюю статую божества, хранящую молчание на протяжении веков. Позади него возвышалась лампа с крошечным пламенем, похожим на горящую горошину.

Электрошокер на поясе Го Чанчэна не издавал ни звука. Он перестал бояться, его мысли были пусты, а перед глазами стоял лишь падающий вниз Чу Шучжи.

Го Чанчэн изо всех сил протянул руки и схватил Чу Шучжи за руку, крепко зажмурив глаза, пока свистящий горный ветер бушевал вокруг.

И вдруг он понял, что их падение остановилось.

С удивлением Го Чанчэн открыл глаза и увидел, что, падая, случайно задел сумку, которую передал ему Чу Шучжи. Все сосуды с душами высыпались наружу, крышки разбились о перила моста, и собранные внутри души вырвались наружу.

Они не имели человеческого облика, а были яркими светящимися сферами, словно переливающимися радужным сиянием. Вместе с душой девушки с моста и ещё семью-восьмью другими они образовали большую сеть, которая устремилась вниз и поймала их двоих посередине.

Чу Шучжи замер от неожиданности, но быстро осознал в чём дело. Поблагодарив вполголоса, он мгновенно подхватил Го Чанчэна, опираясь на светящуюся сеть, подпрыгнул вверх, а затем, оттолкнувшись ногой от перил подвесного моста, стремительно приземлился на противоположную сторону. Чу Шучжи отбросил Го Чанчэна в сторону входа в пещеру, после чего, размахнувшись, запустил двенадцать талисманов прямо в красноглазых призраков, окружавших их.

Раздался раскат грома, и подвесной мост превратился в высоковольтную электрическую сеть, а души позади них, образовавшие сеть, начали распадаться на светящиеся точки, окружив Го Чанчэна.

Неказистый молодой человек внезапно засиял мягким оранжевым светом, напоминающим тёплое пламя. Души, окружившие его, словно почувствовали что-то, и начали неосознанно приближаться.

Где-то в глубине сознания Го Чанчэна раздался голос. Не успев сдержаться, он произнёс вслух:

– Охранять… души живых и успокаивать… сердца мёртвых…

Издалека появился луч света, разрывая тьму, окутавшую мир на тысячи миль. Сначала луч был едва заметным, но вскоре он начал стремительно разгораться, охватывая всё более обширные пространства, пока, наконец, не покрыл всю землю, простираясь до горизонта.

Красноглазые призраки, почти загнавшие Чу Шучжи обратно на подвесной мост, вдруг пронзительно закричали, закрыли руками глаза и отступили на несколько шагов, некоторые, пошатнувшись, плюхнулись прямо на мост. Их тела начали искажаться и съёживаться, пока их не сожгло этим светом дотла.

Чу Шучжи был поражён. Он оглянулся на Го Чанчэна и вдруг ощутил странное чувство – как будто Го Чанчэн сам стал пылающим пламенем, и частота его мерцания каким-то образом совпала с танцующими огнями, охватившими всю землю.

Король Зомби слегка обеспокоился и решительно подошёл к Го Чанчэну, протянув руку к огням, пляшущим вокруг его тела. Однако пламя оказалось тёплым и совсем не обжигающим.

Го Чанчэн, не замечая пламени, горящего на нём, всё так же растерянно произнёс продолжение того, что, казалось, диктовал ему голос изнутри:

– …искупать преступления грешников, крутить колесо для уходящих в перерождение.

Его голос слился с чем-то древним, резонируя с бескрайними просторами земли. Чу Шучжи почувствовал нечто необъяснимое и поднял голову. Перед его глазами предстала необычная картина: те души, которых они не смогли отыскать за всю ночь, души погибших в коттеджном комплексе, начали одна за другой подниматься с горных склонов и устремляться к Го Чанчэну.

Блокнот, который Го Чанчэн всегда носил с собой, содержал подробные записи о пропавших: их имена, возраст, приметы, слова близких. Души по очереди подходили к этим страницам – кто-то дописывал послания своим родным, кто-то, увидев детской рукой написанное своё имя, будто отпускал все земные привязанности.

В конце концов, одна за другой, они растворялись в воздухе, превращаясь в светящиеся точки, которые уносились в небо.

На горизонте раздался звук, напоминающий весенний гром. Сквозь завесу туч начали пробиваться первые проблески света, а затем на юге два огромных дерева вдруг пробились сквозь землю. Они вырастали всё выше, превосходя высоту домов, многоэтажек и даже гор.

Оставшиеся вокруг Го Чанчэна души почти все исчезли, осталась только одна. Она приняла облик курьера Фэн Давэя.

– Брат, – с радостью позвал он Чу Шучжи и Го Чанчэна. – Спасибо вам. В следующей жизни, теперь я верю, что она будет; когда я снова стану человеком, я хочу снова быть сыном своих родителей, снова быть братом своему брату. Я буду жить достойно, делать добрые дела и наверстаю всё, что упустил в этой жизни.

Фэн Давэй говорил, а его душа становилась всё прозрачнее, пока, наконец, не рассыпалась на мельчайшие светящиеся точки, которые исчезли в бесконечном круговороте перерождений.

Свет, окружавший Го Чанчэна, достиг своего пика, а затем внезапно отделился от него, подобно метеоритному шару, и устремился вдаль.

Сидящий под Лампой Хранителя Великий Владыка гор внезапно раскрыл глаза. Ярчайший огненный шар, сияющий, как утреннее солнце, угодил прямо в лампу. Пламя, едва мерцавшее подобно свечному огоньку, мгновенно взлетело на сто метров в высоту.

Владыка Куньлунь поднялся, его ладони, прижатые к лампе, отражали оранжево-красный свет пламени. Он, отвернувшись от остальных, смотрел на лампу с выражением, в котором смешивались тревога и надежда.

В огне постепенно стал вырисовываться человеческий силуэт. Он отделился от пламени и плавно опустился прямо в объятия Владыки Куньлуня. Этот человек был лёгким, но Куньлунь, словно из последних сил, ухватился за него, пошатнулся и вместе с ним упал на землю.

– Профессор Шэнь! – негромко вскрикнул Линь Цзин.

С трудом удерживаемое спокойствие Владыки Куньлуня окончательно треснуло. Его пальцы, сжимающие Шэнь Вэя, побелели от напряжения.

Шэнь Вэй, будто подавившись чем-то, слабо закашлял. Его голова бессильно склонилась набок, опираясь на плечо Владыки Куньлуня. Лёгкое дыхание Шэнь Вэя коснулось его шеи.

На лбу и плечах Шэнь Вэя мелькнули крошечные языки пламени, которые тут же исчезли, погрузившись в его тело.

– Это... это огонь души? – в замешательстве пробормотал Чаша. – У того, кто изначально был лишён души, появились три души и семь духов? Неужели у призрачной расы тоже может быть душа? Тогда почему Великая Печать… всё ещё существует?

– Великой Печати больше нет. Ты разве этого не чувствуешь? – Владыка Куньлунь мягко коснулся губами лба Шэнь Вэя. – Повелитель призраков стал Святым. У него появились три души и семь духов. Шэньнун, наконец, осуществил свою мечту. Спустя тысячи лет после его смерти в этом мире теперь существует настоящее Колесо Реинкарнации – такое, каким он его себе и представлял.

– Невозможно! – недоверчиво отмахнулся Чаша. – Три вечных человеческих зла родом из Нечистых земель! Что будет с великим злом, таящимся там? Если позволить ему наводнить землю, мы обречены на повторение ошибок древности!

Правая рука Шэнь Вэя была крепко сжата, словно он держал что-то в ладони. Владыка Куньлунь осторожно поднял его руку. Казалось, он почувствовал знакомую энергию. Пальцы Шэнь Вэя начали медленно разжиматься, и из его ладони выпорхнул золотой талисман успокоения души, который теперь парил перед глазами Куньлуня.

Куньлунь вдруг рассмеялся – это был именно тот талисман, который он нарисовал на тыльной стороне руки Шэнь Вэя во время их первой встречи.

Талисман успокоения души устремился в Лампу Хранителя. Лампа внезапно медленно поднялась с земли и, наконец, погрузилась в южные земли.

Новые Четыре Столпа были завершены, но больше не для подавления чего-либо.

– Это ты всё время напоминал мне слова Шэньнуна. Это ты нашёл настоящий фитиль Лампы Хранителя, – осторожно подняв Шэнь Вэя, сказал Куньлунь. – Почему теперь ты делаешь вид, будто ничего не понимаешь?

– Успокаивая души живых, усмиряя сердца мёртвых, – продолжил он. – Пока Лампа Хранителя горит, хаос, хоть и существует, но никогда не вырвется наружу.

Как только он замолчал, крона дерева, возвышавшаяся над горами, вдруг превратилась в тысячи крошечных капель воды, которые разлетелись по всем уголкам земли. Изуродованная Великой Печатью и хаосом земля вновь обрела свою прежнюю форму. На ней появились нежные зелёные побеги ранней весны, которые легко можно было и не заметить. Обычные люди даже не вспомнили о тёмной катастрофе, только что потрясшей их мир.

Первый луч света разорвал облака. Оказалось, что наступило утро.

Конец.

Экстра 1.

Послеобеденное солнце косо падало в комнату. Из увлажнителя воздуха струился густой белый пар. На диване для приёма гостей небрежно валялось пальто, примяв обивку, но хозяина это, похоже, совсем не беспокоило. В комнате стояла полная тишина, нарушаемая лишь щелканьем клавиш. Чжао Юньлань в антибликовых очках сосредоточенно правил какой-то документ.

Чем дальше он читал, тем больше хмурил брови. Наконец, он поднял трубку внутреннего телефона и недовольным голосом позвонил в соседний отдел:

– Линь Цзин, немедленно катись сюда!

Спустя тридцать секунд Линь Цзин вкатился в кабинет:

– Эй, шеф, вызывал?

Чжао Юньлань обрушился на него с упрёками:

– Ты считал, сколько у тебя опечаток? Даже не знаю, чем вы там занимаетесь весь день. Даже отчёт умудрились написать… Эй, что ты делаешь?

Линь Цзин не слушал. Он подходил всё ближе, вытянув руку с телефоном, чтобы настроить кадр:

– Давай, шеф, улыбочку! Скажи «Чиииз!»

Чжао Юньлань с каменным лицом сказал:

– …Чиииз твою сестру.

Линь Цзин щёлкнул камерой, сделав снимок их двоих. С энтузиазмом он повернул экран телефона к Чжао Юньланю, чтобы показать результат. На фото, из-за выбранного ракурса и близости к камере, лицо Линь Цзина выглядело как плоская лепёшка, а позади него был Чжао Юньлань с мрачным выражением, напоминая призрачное привидение.

– Получилось! – радостно воскликнул Линь Цзин. – Я думал, что Святых древности невозможно запечатлеть на человеческих приборах. Хотя, наверное, ты же, как профессор Шэнь, сейчас всего лишь воплощение на земле, да? Ты ведь можешь в любой момент вернуться к своему истинному облику? Слушай, а можно договориться? Давай твой настоящий облик запечатлеем для истории?

Чжао Юньлань: «…»

– Ну хоть одну фотку!

– Убирайся.

Линь Цзин снова круто развернулся и «убрался» из кабинета.

В офисе не прошло и пяти минут спокойствия, как снова раздался стук в дверь. На этот раз вошла Чжу Хун.

– Шеф, я хочу отозвать своё заявление об увольнении.

Чжао Юньлань кивнул подбородком в сторону уничтожителя бумаг:

– Всё уже улажено.

– Понятно, – ответила Чжу Хун, немного помолчала, а потом, добавила: – Завтра пятнадцатое число, мне нужно взять выходной.

– Хорошо, понял, – безразлично отозвался Чжао Юньлань, не поднимая головы.

Прошло ещё немного времени, но Чжу Хун всё ещё стояла на месте. Чжао Юньлань наконец поднял взгляд:

– Что-то ещё?

Чжу Хун слегка наклонилась вперёд и, понизив голос, спросила:

– У меня есть один вопрос. Почему на той ветке Священного Древа, которую мне дал Шэнь Вэй, появился третий росток? Как вообще выросли первые два?

Судя по выражению лица Чжао Юньланя, он явно не хотел отвечать на этот вопрос. Однако, учитывая, что перед ним была девушка, которая когда-то его любила, но получила от ворот поворот, он всё же решил быть немного вежливее.

– Первый росток появился, когда он заключил договор с Шэньнуном. Второй – когда он сдержал своё обещание. А третий… – Чжао Юньлань на мгновение замолчал, его лицо заметно потемнело. Затем, сдерживая раздражение, он всё же ответил: – В Нечестивой земле нельзя было создать Колесо Перерождения, потому что у расы призраков не было душ. Когда на Священном Древе вырос третий росток, это стало символом того, что у Повелителя призраков появились три души. Его душа соединила Колесо Перерождения с Нечестивой землёй, и с этого момента понятие «раса призраков» перестало существовать. Поняла?

Чжу Хун задумалась:

– Кажется… вроде бы немного поняла. Но куда же делись все призраки?

Чжао Юньлань приподнял бровь:

– Исчезли, но в то же время они повсюду.

Чжу Хун удивлённо спросила:

– Как Лампа Хранителя, которая горит всегда и есть везде?

– Хм, – ответил Чжао Юньлань.

– А ты? – продолжила Чжи Хун. – Ты вернёшься в Куньлунь? Декрет Хранителя ещё существует?

Её голос неожиданно обрёл нотки неуверенности, словно она только что по-настоящему осознала, кто находится перед ней.

– Не вернусь, – спокойно ответил Чжао Юньлань, одновременно копируя на флешку файл. Бросив флешку Чжу Хун, он добавил: – Распечатай с красной шапкой и поставь печать. Что мне делать в Куньлуне? Там нельзя ни деревья сажать, ни ферму открыть. Каждый день принимать каких-то идиотов, которые будут поклоняться? Развлечение сомнительное. Я лучше останусь здесь.

Чжу Хун поймала флешку:

– Всё равно звучит как сказка.

Чжао Юньлань:

– Что именно?

– Я же когда-то была влюблена в самого Владыку Куньлуня. Вот это да, я просто невероятная!

Чжао Юньлань: «...»

– О, кстати! – Чжу Хун вытащила из кармана небольшой кардхолдер, порылась в нём среди толстой пачки банковских карт и дисконтных купонов, нашла золотую скидочную карту одного отеля и положила её на стол перед Чжао Юньланем. – Я слышала, что тебе некуда идти. Вот, возьми. Сорок процентов скидки. Чтобы ты хотя бы зарплату сэкономил и не тратил всё на гостиницы. Больше ничем помочь не могу.

Чжао Юньлань: «...»

Он молча забрал карту, хотя на лице его было заметно недовольство. И, глядя на Чжу Хун, которая ещё и напомнила ему о его проблемах, сухо бросил:

– Убирайся.

Чжу Хун тоже ушла. Через некоторое время в кабинет вошёл Чу Шучжи с документами, которые Чжу Хун успела распечатать. Но на этом он не остановился. Вместо того, чтобы сразу уйти, он сел напротив Чжао Юньланя.

– Вам что, делать нечего? – раздраженно бросил мышку Чжао Юньлань

– У меня есть вопрос.

– Нет, я его не любил! И да, малыш Го действительно является воплощением фитиля Лампы Хранителя. Всё, вопрос закрыт, можешь идти, – перебил его Чжао Юньлань.

– То есть на него снизошла огромная божественная заслуга, как на Нюйву?

Чжао Юньлань яростно сканировал минное поле на экране компьютера, одновременно язвительно отвечая:

– Сто жизней подряд быть одним и тем же человеком, делать одну и ту же работу, поддерживать горение Лампы Хранителя – разве это заслуга меньше, чем создание людей? Если твой синдром второгодки не даёт понять этого, то хотя бы молчи и не позорься.

– Слишком странно звучит, – нахмурился Чу Шучжи. – Значит, он представляет ту часть твоего характера, которой тебе не хватает?

– Повторю еще раз, проваливай, – не меняя выражение лица, проговорил Чжао Юньлань.

Чу Шучжи посмотрел на него, приподнял бровь и решил добавить издёвки:

– Ну да, стареющий мужик, который не может вернуться домой, живёт по отелям и страдает от неудовлетворённости. Не удивительно, что ты так злишься.

Чжао Юньлань поднял голову и угрожающе уставился на Чу Шучжи. Тот лишь пожал плечами и, насвистывая, неспешно вышел из кабинета.

Тем временем на экране Чжао Юньланя всё-таки прогремел взрыв в игре. Он раздражённо перевёл взгляд на монитор:

– Вот дерьмо!

Рабочий день близился к концу, и Чжао Юньлань уже полдня без особой цели занимался игрой, когда дверь кабинета снова открылась. В дверях появилась тёмная кошачья морда Дацина:

– Эй, к тебе пришли.

Чжао Юньлань удивлённо поднял голову, поправив свои очки антиблик:

– Но у меня не было назначено никаких встреч…

Дацин проигнорировал его слова, крутанулся на месте, открыл дверь кабинета задницей и сказал человеку за спиной:

– Заходите, профессор Шэнь.

Чжао Юньлань увидел вошедшего и его лицо мгновенно потемнело. Опустив глаза, он холодно сказал:

– Гражданин, если вы хотите подать заявление, обратитесь в местное отделение полиции. Мы не принимаем обращения напрямую.

Шэнь Вэй, похоже, только что вернулся из университета, в руках у него был ворох методичек. Улыбнувшись с легкой грустью, он произнёс:

– Юньлань…

Чжао Юньлань резко его перебил:

– Кто вы такой? Не надо называть меня так ласково, я вас не знаю. Извините, гражданин, я тут недавно ударился головой и потерял память. Голова не работает, так что в ближайшее время я не готов принимать заявления. Уходя, закройте за собой дверь. Спасибо.

На самом деле это был первый рабочий день Чжао Юньланя после случившегося. Шэнь Вэй пролежал без сознания больше недели, а Чжао Юньлань всё это время тихо сидел рядом. Но когда Шэнь Вэй очнулся, Чжао Юньлань, убедившись, что с ним всё в порядке, резко изменил своё поведение. Он отвернулся и, не сказав ни слова, ушёл, решив жить отдельно.

Шэнь Вэй только собрался что-то сказать, когда на столе Чжао Юньланя зазвенел будильник, оповещающий о конце рабочего дня. С невероятной скоростью, которую было трудно отследить, он выключил компьютер, собрал свои вещи и направился к выходу, на ходу накидывая пальто и забрасывая сумку на плечо.

– Эй, господин, посторонитесь. У нас рабочий день закончился, – сказал он на бегу.

Шэнь Вэй схватил его за запястье и тихо проговорил:

– …Прости.

Чжао Юньлань удивлённо моргнул, затем лукаво прищурился, понизив голос:

– Прости? А за что ты просишь у меня прощения? Подумай хорошенько, прежде чем ответить. Маленькая подсказка: я больше всего в жизни ненавижу предательство.

Шэнь Вэй был настолько сбит с толку его словами, что не нашёлся, что ответить.

Рядом лениво устроившийся Дацин, облизывая лапу, язвительно протянул:

– Ох, трагичная и страстная история.

Чжао Юньлань попытался выдернуть свою руку, но не смог, нахмурившись он сказал:

– Ну, давай быстрее, выкладывай, что хотел. Я тороплюсь, у меня встреча в отеле.

Пальцы Шэнь Вэя сжались ещё крепче, но он, не будучи человеком красноречивым, смог только снова тихо повторить:

– Прости.

Чжао Юньлань коротко рассмеялся, отмахиваясь:

– Ладно, прощаю, доволен? Ну что, будешь ещё кланяться или руку пожимать для полного комплекта?

Дацин лениво потянулся, продолжая насмехаться:

– Ох, спешит на свидание в отель.

Шэнь Вэй бросил на него мимолётный взгляд, а чёрный кот продолжил, не спеша, добавляя едкую ремарку:

– Да у него и смелости не хватит, сделать это.

Чжао Юньлань: «...»

Ах, ты ж, мелкий предатель!

В это время сотрудники из отдела криминалистики, наконец, закончившие рабочий день, начали медленно выходить из своих кабинетов. Линь Цзин вышел первым, остановился, увидев сцену, и удивлённо воскликнул:

– О, здравствуйте, профессор Шэнь! Вы решили подкараулить нашего начальника? Метко подловили!

Чу Шучжи, следовавший за ним, начал аплодировать:

– Да уж, точное попадание. Неплохая тактика.

Чжу Хун, погружённая в чтение романа на своём телефоне, не поднимая  глаз, сообщила название отеля и номер комнаты, монотонно добавив:

– По-моему, ночной визит – это хорошая идея. Духовные разногласия отлично решаются через физическую гармонию.

Эта девушка, похоже, за прошедшие дни успела пересмотреть все свои взгляды на жизнь и через какие-то странные обстоятельства пришла к философии: «Любишь – смирись, что он будет снизу».

Последним из отдела вышел Го Чанчэн, заперев за собой дверь. Вежливо кивнув, он поприветствовал:

– Здравствуйте, профессор Шэнь.

После этих слов Го Чанчэн, хоть и не понимал всей ситуации, внезапно осмелился сказать:

– Шеф Чжао, не злитесь. Ведь совсем недавно, когда профессор Шэнь был ранен, вы же сильно переживали? Постоянно дежурили у его постели и даже не отдыхали.

Старшие коллеги, услышав это, дружно повернулись и, увидев растерянное выражение лица Го Чанчэна, все как один показали ему одобрительно большой палец вверх. Их взгляды ясно говорили: «Молодец, парень! Прямо в точку!».

Го Чанчэн выглядел совершенно озадаченным, не подозревая, что своей невинной репликой он раскрыл тайны начальника, за что, возможно, его ждёт целый год испытаний и «особого» отношения.

– «...» – Чжао Юньлань молчал, с каменным лицом осматривая эту толпу «предателей».

Что за шайка неблагодарных!

Толпа быстро разошлась, оставив за собой тишину. Только Дацин, с неподобающей для ситуации смелостью, остался на месте, наблюдая за происходящим, надеясь увидеть, чем всё это закончится. Но внезапно из коридора появился старший сотрудник Ли с контейнером еды в руках. Аромат жареной рыбки тут же распространился по всему этажу. Дацин встрепенулся и взволнованно воскликнул:

– Чёрт! Прошу, господин, приютите меня!

Шэнь Вэй спокойно достал из кармана ключи от квартиры Чжао Юньланя и повесил их на шею коту. Дацин тут же, как пушечное ядро, пулей вылетел в окно, растворяясь в вечернем воздухе.

Старик Ли, конечно же, заметил это, но лишь безмятежно кивнул в знак приветствия и, поставив контейнер у двери, сказал Чжао Юньланю:

– Пусть Дацин разогреет это завтра, прежде чем съесть.

Чжао Юньлань не зная, как реагировать на человека, предавшего его кота, который теперь стал пользоваться добротой Шэнь Вэя, лишь равнодушно кивнул. Старик Ли вздохнул:

– Правда, не будет уже таким хрустящим.

С этими словами он с грустью удалился.

Наконец в коридоре, залитом тёплым светом закатного солнца, остались только они двое.

Шэнь Вэй помолчал немного и тихо сказал:

– Всё ещё отказываешься простить меня?

Чжао Юньлань отвернулся, вдруг заинтересовавшись погодой за окном.

Шэнь Вэй опустил голову и медленно отпустил его запястье:

– Куньлунь, я... я готов на всё, что ты захочешь.

На самом деле, Чжао Юньлань ничего и не хотел. Ему просто было слишком тяжело ударить или обидеть его словами, но и простить сразу он не мог, поэтому решил упрямо держаться обиды. Он нарочито равнодушно ответил:

– О чём вы говорите, господин? Я ведь уже говорил, что у меня… амнезия. Да, так «внезапно» и «неожиданно» потерял память. До сих пор не могу понять, как это случилось. Не пользуйтесь моей «наивностью», чтобы обмануть меня. Люди должны быть честными, ведь правда?

Губы Шэнь Вэя побелели. Чжао Юньлань, ожесточив сердце, отвернулся и собрался уйти, но не успел сделать и шага, как внезапно за его спиной раздался глухой стук. Он резко обернулся и увидел, что Шэнь Вэй встал перед ним на колени.

Чжао Юньлань: «...»

– Ты что делаешь?! – он тут же наклонился, пытаясь его поднять. – Ты больной, что ли? Вставай!

Шэнь Вэй молчал.

– Вставай, я сказал!

Шэнь Вэй по-прежнему молчал. Чжао Юньланю ничего не оставалось, кроме как сесть на пол рядом с ним.

Через некоторое время он протянул палец и ткнул его в плечо:

– Эй, скоро солнце сядет, ночная смена вот-вот выйдет. Тебе не стыдно, уважаемый господин Рассекатель душ?

– Ты ведь сказал, что не помнишь меня, – негромко произнес Шэнь Вэй.

– ... – Чжао Юньлань раздражённо фыркнул: – Да, а кто вы вообще такой?

Шэнь Вэй схватил его за руку. Чжао Юньлань помолчал, а потом заговорил медленно, ровным тоном:

– Если бы не расчёт Шэньнуна… Если бы в тот момент, когда ты решил лишить меня памяти, он не высвободил настоящего Владыку Куньлуня… Что бы тогда произошло? Я проснулся бы, ничего не помня, как и все остальные? Я бы даже не знал, что в этом мире существовал ты? Всё, что с тобой связано, тоже исчезло бы? И тогда я просто недоумевал бы, кто, чёрт возьми, переделал мою кухню, да?

Шэнь Вэй немного поколебался, но кивнул. Чжао Юньлань холодно усмехнулся:

– Я только одно хочу спросить. Насколько жестокое у тебя сердце?

Шэнь Вэй нерешительно протянул руку. Увидев, что Чжао Юньлань не отстранился, он осторожно придвинулся ближе и, наконец, обнял его. У него, казалось, была тысяча оправданий, но он не назвал ни одного. Не то, что объяснять, он даже вспоминать их не хотел. Вместо этого он просто в третий раз прошептал ему на ухо:

– Прости. Я был неправ.

Казалось, что независимо от того, какую боль он испытывал, он мог внутри отмахнуться от неё и признать свою ошибку.

Огонь, который ещё тлел в сердце Чжао Юньланя, вдруг потух, не оставив даже пепла. В груди неприятно заныло.

Не разрывая объятий, он поднял Шэнь Вэя с колен и, следуя за закатным светом, направился к выходу.

Шэнь Вэй послушно пошёл за ним, и с затаённой надеждой тихо спросил:

– Домой?

– В отель.

Шэнь Вэй вдруг застыл на месте, его взгляд мгновенно  потускнел.

Чжао Юньлань тяжело вздохнул и с некоторой раздражённостью бросил:

– Я уже заплатил за номер, что мне, день впустую терять?

Шэнь Вэй моргнул и растерянно уставился на него.

– К тому же, я же не сказал, что ты не можешь пойти со мной.

Экстра 2.

В одном из южных городов вспыхнул крупный скандал, связанный с воскрешением призраков. Дело приобрело широкий общественный резонанс, и разбираться с ним отправили Чу Шучжи вместе с Го Чанчэном. Им потребовался целый месяц, чтобы окончательно уладить ситуацию и вернуться на Гуанмин, 4.

Го Чанчэн, как всегда, не проявлял особых талантов, и всё больше казалось, что он с недавним новичком отдела, Сяо Ми, похожи как две капли воды.

Ах да, Сяо Ми – это пес. Полуторагодовалый самоед, обладатель неограниченного аппетита и предельно ограниченного ума. Однажды он потерялся, его нашли и сдали в местное отделение полиции на улице Гуанмин. Там он провёл месяц, так и не дождавшись хозяина, зато полностью разорил участок на пропитание. В итоге он после долгих скитаний оказался в 4-м отделе у Чжао Юньланя, который взял его, чтобы хоть как-то отвлекать Дацина от мрачных мыслей, а именно – от встреч со стариком Ли.

Сяо Ми жил без забот: ел, пил, веселился и не грузился никакими проблемами. Перед отъездом Чу Шучжи целый месяц пытался научить его хотя бы базовым командам – в результате с горем пополам смог добиться, что тот запомнил две: «сидеть» и «дай лапу». Но когда Чу Шучжи вернулся из командировки, он обнаружил, что Сяо Ми, не теряя времени даром, благополучно забыл всё, чему его учили. Теперь он умел только одно: таращить невинные глазёнки и кидаться встречать каждого.

Судя по его неспособности хоть чему-то научиться… Го Чанчэн и Сяо Ми, кажется, восемьсот лет назад были родственниками.

Но зато у него было божественное оружие.

Во время той великой катастрофы, когда Хаос прорвал границы, Подземный мир был практически полностью уничтожен. Новый порядок после этого почти полностью создал Шэнь Вэй. Хотя он и делал вид, что не вмешивается в дела и держится в тени, возрождённый мир Преисподней не мог позволить себе игнорировать его существование. Теперь Рассекатель душ, которого и раньше обходили стороной, внушал ещё больше страха. Собирать осколки одиноких и потерянных душ стало чем-то само собой разумеющимся. Этим теперь в основном занимался Го Чанчэн со своим маленьким электрошокером.

Эта вечно дрожащая, ощипанная курица умудрялась превращать страх в силу в самый нужный момент – довольно удивительное явление. Чу Шучжи, вернувшись в офис, сразу же принялся за дело: с серьёзным видом он анализировал фондовые отчёты и изучал графики котировок, став по сути праздным барином. А Го Чанчэн, в свою очередь, терпеливо приклеивал чеки и заполнял отчёты о расходах. Когда он решил отнести их Чжао Юньланю на подпись, то обнаружил, что дверь его кабинета заперта – начальник снова отсутствовал.

Го Чанчэн, растерянно почесав голову, вернулся и невинно спросил:

– Начальника нет?

Чжу Хун, не отрываясь от экрана, лениво ответила:

– Официальная версия: сегодня нам передают новый офис, он поехал принимать помещение и заодно переезжает сам, – она раздражённо постучала по клавиатуре. – Чёрт, опять зависло. Искренне надеюсь, что после переезда интернет будет быстрее.

Дацин в это время занимался издевательствами над Сяо Ми. Бедный пёс метался по всей комнате, пытаясь спрятаться от чёрного кота. Услышав разговор, Дацин резко остановился, поднял голову и спросил:

– А неофициальная?

Чжу Хун ответила тоскливым и слегка едким тоном:

– Его муж так отымел, что он с кровати встать не может.

Го Чанчэн от этих слов так перепугался, что неловко дёрнулся, и его кресло покатилось в сторону. Итог: он благополучно шлёпнулся на пол.

Чжу Хун презрительно скользнула по нему взглядом:

– Тьфу! Ну и что тут удивительного? Начальник – гей, ничего шокирующего… Эй, у тебя тоже интернет тормозит? Сегодня просто нервов не хватает!

– Ужасно тормозит, – ответил Чу Шучжи.

Линь Цзин, в этот момент активно использующий весь доступный интернет-канал для онлайн-игры, старательно делал вид, что его не существует. Но притворяться у него получилось недолго. Чжу Хун довольно быстро заметила, кто виноват, и принялась его бить.

В наказание Линь Цзину выдернули сетевой кабель. Оставшись без интернета, он, не найдя другого занятия, запустил «Растения против зомби».

… После чего он получил ещё раз – в этот раз от Чу Шучжи.

Линь Цзин, обняв голову, рухнул на стол и жалобно всхлипнул:

– Да жить так невозможно!

Чу Шучжи огрызнулся:

– По-моему, тебе просто нечем заняться. Малыш Го, не пиши этот отчёт, раз у нас тут есть бездельник – отдай ему.

Го Чанчэн поднял голову и посмотрел на Линь Цзина, который, обливаясь «грустными слезами», умудрялся ещё и селфи делать. Затем он просто добродушно улыбнулся:

– Ничего страшного, я сам допишу.

Линь Цзин, упершись в стол, взглянул на него раз, потом ещё раз.

Го Чанчэн спокойно печатал, работал он медленно, но аккуратно, ни на шаг не отступая от порядка. Линь Цзин в конце концов не выдержал, встал, быстро протянул руку через стол и выдернул у него с головы волосок.

– Ай! – вскрикнул Го Чанчэн, подняв на него растерянный взгляд.

Линь Цзин ухмыльнулся:

– Эм, я тут… исследование провожу.

– Если поджечь, будет пахнуть жжёным белком, – Чу Шучжи, не отрываясь от своих дел, презрительно хмыкнул. – Волосы – не более чем кожа, меняющая одну жизнь на другую, что в них такого особенного?  Поверхностно.

Линь Цзин недоверчиво прищурился:

– …А ты откуда знаешь, как они пахнут? Неужели уже пробовал?

Чу Шучжи: «...»

Линь Цзин снова посмотрел на волосок в руках, убавил шутливый тон и задумчиво сказал:

– Знаешь, я всё-таки не понимаю… Как так получилось, что обычный парень… стал… – он вдруг замолчал.

Все, словно по негласному соглашению, избегали упоминания о Лампе Хранителя в присутствии Го Чанчэна. Тот на секунду задумался, не понимая, о чём речь, потом смущённо покачал головой:

– Ну… может, я просто глупее других?

– Но… – Линь Цзин хотел сказать что-то ещё, но неожиданно замер.

Го Чанчэн был фитилем Лампы Хранителя, сам Куньлунь подтвердил это. Он прошёл через сотни жизней и сотни испытаний, но его сердце осталось неизменным. Его заслуги сравнимы с заслугами самой Нюйвы, сотворившей людей, но при этом он лишён возможностей, удачи, благословений. Он живёт тихо, безмолвно, в неведении… Линь Цзин вдруг понял, что совершенно не хочет раскрывать ему эту правду. Этот парень зажёг Лампу Хранителя, завершив многовековую битву с Хаосом.

Без дара видеть духов, но видящий истину.

Одарённый высшей заслугой, но оставшийся никем.

– Но что? – с недоумением спросил Го Чанчэн.

– Не… я просто думаю… почему Декрет, оставленный Владыкой Куньлунем, называется Орден Усмирителя душ? – пробормотал Линь Цзин, но, не дожидаясь, пока Го Чанчэн ответит, тут же сменил тему: – Кстати, ты куда после работы?

Го Чанчэн ответил без задней мысли:

– О, сначала к бабушке Ли занесу пару вещей, потом у группы волонтёров, которые ездят преподавать в Южный Тибет, начинается летний проект. Я вечером помогу им сделать постеры и буклеты.

– В Хинаяне говорится о самосовершенствовании, а в Махаяне – о спасении всех живых существ… Малыш Го, я давно хотел спросить, а зачем ты всё это делаешь? Бегаешь, суетишься, помогаешь… Ради чего?

– Нет… никаких причин, мне всё равно больше нечем заняться.

– А как ты решаешь, что делать, а что нет? – вдруг вмешалась Чжу Хун.

Го Чанчэн вытянул шею, как вытащенный из воды гусь, и с растерянностью посмотрел на всех. Он не понимал, почему его внезапно начали расспрашивать. Из-за слишком большого количества просмотренных сериалов ему почему-то показалось, будто он болен смертельной болезнью, а все только что узнали об этом и теперь с печалью прощаются.

От этого чувства он невольно начал заикаться.

– Ну, ну… просто не делаю плохих вещей… а если встречаю кого-то, кому могу помочь, то… помогаю… хотя я вообще ничего не умею…, – чем дольше он говорил, тем тише становился его голос, пока совсем не затих.

Внезапно заговорил, всё это время молчавший, Чу Шучжи:

– Я вспомнил одну фразу. Видел её на настенной росписи в древней гробнице, какого периода – уже не выяснишь… Там было написано: «Человеческое сердце полно грязи, поэтому вечно тревожится и страдает, гневается и порождает ненависть, и, казалось бы, нет ничего невозможного для него. Но лишь три слова: «Не совершай зла» – есть наибольшее благо в мире. Только так можно спасти души и принести покой».

– Только так можно спасти души и принести покой… – будто из другого пространства донёсся голос, принадлежавший тому, кто был в теле отца шефа Чжао… Да, это была чаша Шэньнуна.

Чжао Юньлань лениво полулежал у окна, закинув ногу на ногу. Он смотрел наружу, туда, где находился главный корпус Лунчэнского университета. Видимо, приближалась сессия, потому что Шэнь Вэй только что вышел с пары и тут же был окружён студентами, задающими вопросы. Чжао Юньлань прищурился, уголки его губ слегка приподнялись.

– Хм? О чём ты задумался? – рассеянно спросил он.

– В тот год, когда Великий Владыка гор оставил божественную деревянную табличку… Почему он назвал её Орден Усмирителя душ?

Чжао Юньлань скользнул по нему взглядом.

– А ты как думаешь?

Лекарственная чаша на мгновение замолчал, затем, осторожно подбирая слова, сказал:

– Я слышал, что в этом мире есть два типа людей, которые не боятся смерти. Одни – это те, у кого в сердце есть великая одержимость, и они не жалеют ни о чём. Другие – это те, кто знают, что находится по ту сторону смерти. За эти пять тысяч лет Лампа Хранителя горела непрерывно. Теперь же малый круг перерождения разрушен, а большой круг был создан благодаря душе Повелителя призраков, используя великое преимущество Лампы Хранителя в качестве посредника. Разве это не великая авантюра мудрецов прошлого?

Чжао Юньлань улыбнулся, на его щеке появилась ямочка:

– Если бы мы были настолько могущественны, то почему же тогда один за другим умирали? Шэньнун велел тебе следить за Рассекателем душ, и за пять тысяч лет ты превратился в конспиролога?

Чаша выглядел ещё более озадаченным:

– Тогда почему Великий Владыка гор оставил Лампу Хранителя и Орден Усмирителя душ? И почему мой Господин в тот момент беспристрастно высвободил вашу память и силу?

– В тот момент, когда Шэнь Вэй решил стереть мне память, он уже исполнил все условия договора, – налил себе чашку чая Чжао Юньлань. – Как только контракт был завершён, сила договора, наложенная на нас двоих, полностью рассеялась, и только поэтому я смог «пробудиться».

Чаша нахмурился:

– То есть… это просто совпадение?

– Не совсем, – задумался Чжао Юньлань.

Чаша был ещё больше сбит с толку.

Чжао Юньлань взглянул на него – в этом взгляде не было отношения сына к отцу, он словно проник сквозь оболочку его тела и достиг самой сущности Лекарственной чаши.

В этот момент Чжао Юньлань вдруг стал похож на старшего наставника.

– Подожди ещё, – сказал он. – Может быть, через тысячу-другую лет ты сам всё поймёшь. Такие вещи бесполезно объяснять, их можно только прочувствовать. Когда ты сам решишь принести себя в жертву ради великого дела, ты неизбежно соприкоснёшься с тем, что недоступно пониманию других. Лампа Хранителя, договор с Шэньнуном… В то время мы могли лишь приблизительно ощутить их влияние на будущее. Возможно, всё могло пойти в лучшую сторону, а возможно…

– А если не в лучшую? – спросил чаша.

– Если не в лучшую, значит, мы бы умерли, а мир нашел бы себе новых Богов и Святых. И наша гибель послужила бы предостережением, только тогда она не была бы напрасной, – Чжао Юньлань услышал знакомые шаги. Он знал, что Шэнь Вэй поднимается по лестнице. Он поднялся, снял со спинки стула пальто, перекинул его через руку и взглянул на Чашу Шэньнуна.

– Разве ты сам не один из этих «Новых Святых»?

Чаша Шэньнуна замер на мгновение. В это время Шэнь Вэй уже поднялся наверх, холодно, но вежливо он кивнул ему, а затем перевёл взгляд на Чжао Юньланя, и в тот же миг его взгляд стал мягким:

– Уходим сейчас? Вы всё обсудили?

– Да, – отозвался Чжао Юньлань, а затем добавил, обращаясь к Чаше: – Езжай осторожно, не дай отцу ничего заподозрить. Позаботься о его здоровье.

Чаша поднялся и с почтением сказал:

– Благодарю Великий Владыка гор за наставление. На самом деле я пришёл сегодня ещё и для того, чтобы попрощаться. Я выполнил свою миссию, и теперь уже негоже оставаться в теле смертного.

Чжао Юньлань удивился:

– Когда ты уходишь?

– Сегодня, – ответил Лекарственная чаша. – После того, как доставлю господина Чжао домой.

– Что ж, так даже лучше, – Чжао Юньлань задумался, а затем махнул ему рукой. – Береги себя. Если что-то случится, ты всегда можешь обратиться ко мне.

Они вместе спустились вниз. Чаша молча стоял у окна и смотрел, как они неспешно идут в сторону жилого комплекса с домами напротив университета Лунчэн, словно просто прогуливались после обеда. Он вспомнил, как Чжао Юньлань упоминал, что собирается переехать вместе с Шэнь Вэем.

Посмотрев вдаль, он заметил, как в зелёных насаждениях жилого комплекса и на просторных террасах домов в местах, где они проходили, беззвучно распускались пышные цветы. Только тогда Лекарственная чаша осознал, что весна уже в самом разгаре.

Экстра 3.

Позже Специальный секретный отдел переехал с улицы Гуанмин, 4 на Университетскую улицу, 9. Теперь через один светофор от них находился университет Лунчэна.

Перед переездом Линь Цзин таскал с собой  модернизированный фотоаппарат с длиннофокусным объективом. Он сфотографировал каждый уголок здания на Гуанмин, 4, не забыв даже о паутине. Затем он выбрал несколько снимков, которые его удовлетворили, и отправил их в редакцию журнала, предложив опубликовать их под названием «Старые места».

В результате... у главного редактора журнала, обладающего тонкой нервной организацией, случился настоящий шок.

Главный редактор из-за этого попал в больницу и подал в полицию заявление по поводу инцидента с «умышленным созданием сверхъестественных фотографий для запугивания». Так как семейные проблемы не должны выходить за рамки дома, Чжао Юньлань был вынужден сам вмешаться и уладить всё это. Когда он вернулся, он крепко отделал фальшивого монаха за его проделки.

Еда, сон и побои Линь Цзина стали привычной частью жизни коллектива на Университетской улице, 9.

Условия в новом офисе были ужасно неудобными: на верхнем этаже был солнечный мансардный этаж, и двухъярусный подвал внизу. Второй этаж был библиотекой, а на первом – вокруг стола для игры в маджонг располагались мемориальные доски работников-призраков. Днём они тут отдыхали, а некоторые, кто не мог уснуть, поднимались поиграть в маджонг.

Поэтому в дневное время часто можно было услышать звуки перетасовки плиток, доносящиеся из подвального этажа, который всегда был таинственно заперт.

На верхнем мансардном этаже, где много солнечного света, была хорошая звукоизоляция. Уставшие могли подняться туда для дневного отдыха, открыть окно и наслаждаться видом на двор – жаль, что в этом дворе не было ничего красивого.

Из-за разногласий между всеми членами коллектива сад не был оформлен единой композицией. После того как каждый из них взялся за свою часть, он стал абсолютно странным и смешанным по стилю – там было всё.

Чжао Юньлань занял весь задний двор. Этот молодой человек, который всю жизнь не имел ничего общего с искусством, имел свои странные вкусы. Он отверг розы, которые любила Чжу Хун, виноградные лозы, которые предлагал Чу Шучжи, и липу, которую просил посадить Линь Цзин... В итоге он решил засадить весь двор овощами.

Там росли мелкий рапс, помидоры, тыквы, горох и чёртова куча других овощей, а среди них особенно выделялся один кокетливый баклажан, который будто бы окружали все остальные растения.

Чжао Юньлань сказал, что когда наступит зима, он также посадит на заднем дворе много китайской капусты.

С тех пор никто и никогда не ходил играть на задний двор, превратившийся в огород.

Когда Шэнь Вэй выходил с занятий, солнце начинало немного клониться к западу, но всё ещё было тепло. Он шёл через университет и, даже если считать время на переход через дорогу и ожидание светофора, добирался он до офиса за 5-6 минут.

Все сотрудники ССО имели в своём распоряжении расписание профессора Шэнь Вэя, и с нетерпением ждали его прихода. С того момента, как их шеф Чжао прекратил уходить в загулы и ушёл в самозатворничество, офис стал местом их постоянного обитания, и с тех пор им не удавалось повторить былые шалости, когда начальство и сотрудники вместе прогуливали работу.

Поэтому, несмотря на переезд в новый офис, у всех оставалось лёгкое недовольство.

Однако как только приходил Шэнь Вэй, он немедленно вытаскивал их шефа, а это означало, что все могли уйти с работы пораньше.

Как только Шэнь Вэй входил, он тут же слышал множество приветствий: «Здравствуйте, профессор Шэнь», «Профессор Шэнь, вы так устали». Взгляды окружающих были полны уважения и тепла, словно у жителей оккупированной территории, наконец дождавшихся освободительной армии. Сначала Шэнь Вэй чувствовал себя неловко, но со временем привык и сохранял спокойствие.

Го Чанчэн задумчиво смотрел в пустоту, Чжу Хун занималась онлайн-шопингом, Чу Шучжи изучал графики котировок, а Линь Цзин возился с новым видом подслушивающего устройства. Оно было размером с ноготок на мизинце, напоминало чешуйку и, как только прикреплялось к чему-либо, становилось невидимым и начинало запись.

Чёрный кот Дацин свернулся калачиком на перилах лестницы и лениво махнул хвостом в сторону Шэнь Вэя:

– Он на чердаке.

– Понял, спасибо, – кивнул Шэнь Вэй. Но проходя мимо, он всё же слегка приподнял бровь и взглянул на Дацина. – Будь осторожен, не свались.

… Учитывая, что перила были вдвое уже его живота, поза, в которой лежал Дацин, выглядела весьма странно.

Кот замер на секунду, а затем с возмущенным воплем вздыбил шерсть:

– Я занимаюсь йогой! Что плохого в занятиях йогой? Есть какие-нибудь проблемы?

Шэнь Вэй протянул руку, погладил его по голове и, сохраняя мягкую улыбку, поднялся наверх.

Дацин сердито вернулся в прежнее положение на перилах. Линь Цзин же с ехидной улыбкой поинтересовался:

– Йо, господин Дацин, какой стиль йоги вы практикуете?

Дацин ответил с паузой:

– ... Поза кошки.

Линь Цзин, следуя принципу «монах не должен лгать», объективно оценил ситуацию:

– ХА–ХА–ХА–ХА–ХА!

… Вскоре на его лице появились две царапины, а подслушивающее устройство вылетело из рук и неизвестно куда приклеилось, исчезнув из виду.

Откуда-то неожиданно появился вездесущий старик Ли, молча протянул ватные палочки и пластырь, напоминая хозяина, вынужденного убирать последствия проказ своего кота. Только вот сам «кот» никак этого не оценил – ни звука благодарности, ни взгляда. Просто молча спрыгнул со стола, потянулся и ушёл.

Иногда чувства похожи на хрупкое стекло. Любые – будь то дружба, любовь или привязанность. Разбитое стекло уже не склеить, даже если давно не придаешь этому значения… даже если уже простил.

Поэтому человеку лучше всего с самого начала и до конца либо быть  эгоистичным, разбивая чужие сердца и ни о чём не жалеть. Либо беречь чужие чувства – даже если это выглядит глупо.

Шэнь Вэй тихонько открыл дверь чердака. Там стоял раскладной диван-кровать, на котором можно было круглосуточно наслаждаться солнечным светом. Чжао Юньлань спал, накрывшись пледом до пояса, держа в руках книгу, а его пальцы все еще были зажаты между страницами.

Шэнь Вэй тихо подошел, наклонился и мягко коснулся его губ. Чжао Юньлань даже не открыл глаза, лениво пробормотав:

– Мм… занятия закончились?

Шэнь Вэй, поддерживая его за спину, приподнял, и сел на диван:

– Просыпайся, уже поздно. Если продолжишь спать, ночью снова не уснешь.

Чжао Юньлань удобно устроился, улегшись головой на его колени, зевнул и пробормотал:

– Вообще-то я не собирался спать ночью.

Он приоткрыл глаза и поднял книгу «Технология выращивания овощей», пожаловавшись:

– Эта книга проклята! Каждый раз даже до первой главы не могу дойти – предисловие само по себе валит с ног. Вот сейчас добрался до восьмой страницы, всё ещё топчась на введении.

Шэнь Вэй взял книгу, полистал – типичный учебник сельскохозяйственного университета: ни миллиметра площади не потрачено зря, даже иллюстрации чёрно-белые, серьёзные, без намека на развлекательность. Он не придал этому значения, отложил книгу в сторону и небрежно заметил:

– Зачем тебе это? Ты же сам сажал эти семена. Если им повезёт, может, они даже обретут дух благодаря твоей заботе. Они точно не пропадут.

Чжао Юньлань фыркнул:

– Нет, научно-технический прогресс – вот что является первой производительной силой!

– Тогда бери и изучай свою науку, – усмехнулся Шэнь Вэй.

Чжао Юньлань закатил глаза и с тоской сказал:

– У меня с первой производительной силой несовместимость – стоит взглянуть, и меня сразу клонит в сон.

Шэнь Вэй опустил глаза и заметил, что в его темных глазах уже не осталось ни следа сонливости – только лукавый блеск.

Чжао Юньлань обнял его за талию:

– Если я не смогу это дочитать, то потеряю аппетит, стану грустить, а если так долго продлится, то впаду в депрессию!

Шэнь Вэй: «...»

Чжао Юньлань продолжил нести чушь:

– Посмотри на северян – у них высокий уровень самоубийств, это доказывает, что холодный климат вызывает депрессию. А на вершинах Куньлунь вечный снег, отопления нет, значит, у меня в крови точно есть предрасположенность к депрессии!

Шэнь Вэй на мгновение задумался, а потом сдержанно ответил:

– Прости, но у меня зрение не настолько острое, чтобы это разглядеть.

Чжао Юньлань вздохнул с преувеличенной трагичностью:

– Всё, ты меня больше не любишь! Ты – бездушный, ветреный мужчина!

Шэнь Вэй устало потер виски:

– Перестань капризничать. Чего ты хочешь?

Чжао Юньлань улыбнулся, сверкнув ровными белыми зубами.

– Ладно, вечером дома почитаю тебе вслух, – вздохнул с мягким, но обреченным тоном Шэнь Вэй, а затем неловко отвёл взгляд. – Но если будешь слушать, то слушай. Заснёшь – хорошо, но никаких проделок.

Кончики его ушей слегка покраснели, будто он только что стал жертвой хулигана, который его обольщает, и теперь вынужден смиренно уступать, как покорная маленькая жена.

Чжао Юньлань сердито схватил его за воротник, рывком притянул к себе и возмущенно произнёс:

– Может хватит притворяться белым лотосом, а? Малыш, ну вот серьёзно, хоть раз в жизни мне удавалось тебя реально домогаться?! Ладно, я признаю, у меня всегда были преступные намерения, но я же ни разу не перешел к активным действиям!

Шэнь Вэй поспешил его успокоить:

– Хорошо-хорошо, хватит, вставай, нам пора домой.

– Не могу встать, – с абсолютно безэмоциональным лицом заявил Чжао Юньлань и отвернулся. – У меня болит поясница.

Шэнь Вэй слегка смущенно, но очень заботливо предложил:

– …Тогда мне тебя на руках отнести?

Чжао Юньлань молча посмотрел на него, затем так же молча встал самостоятельно. Внезапно он понял, что у него вовсе не болит спина… но зато начинает побаливать желудок.

Как только они ушли, остальные разбежались, словно испуганные птицы. Чжу Хун сбежала первой, Линь Цзин – следом за ней, а Чу Шучжи допил чай и, верный своему долгу, остался на месте до закрытия биржи. Только потом он лениво начал собираться и вдруг заметил, что Го Чанчэн всё ещё сидит на месте.

В офисе больше никого не осталось. Го Чанчэн сидел неподвижно, как театральная декорация, уставившись в пространство с выражением абсолютного опустошения. Чу Шучжи бросил на него небрежный взгляд и спросил:

– Эй, ты чего не уходишь?

Го Чанчэн будто очнулся ото сна, вздрогнул так резко, что опрокинул аквариумное растение на столе, и в мгновение ока залил весь стол водой.

Чу Шучжи на всякий случай потрогал своё лицо, гадая, не случился ли регресс в его культивации, и не проступили ли на лице трупные пятна – иначе с чего бы этот бедолага так испугался?

– Я-я-я уже ухожу! – Го Чанчэн в панике начал убирать беспорядок, заикаясь от волнения.

Чу Шучжи внимательно посмотрел на него и спросил:

– Ты что, собираешься штурмовать вражеский бункер? С чего у тебя такая трагическая мина?

Если бы у Го Чанчэна были собачьи уши, они бы уже поникли.

Через двадцать минут они вдвоем вышли из здания на Университетской улице, 9. Чу Шучжи, нахмурившись, спросил:

– То есть твой дядя отправляет тебя на свидание вслепую?

Из кармана Го Чанчэна вылетела маленькая искра. Чу Шучжи тут же отступил в сторону:

– Полегче, а? Ты чего так нервничаешь? Тебя что, с тигрицей сватают?

Го Чанчэн, боясь прожечь себе штаны, поспешно достал свой мини-электрошокер и зажал его в руках. Это тут же привлекло массу любопытных взглядов. Не успел он дойти до парковки, как с перекрестка раздался резкий окрик от дорожного инспектора:

– Эй, что за дела?! В черте города запрещено запускать фейерверки! Где твоя гражданская сознательность?!

Чу Шучжи молча прикрыл лицо рукой, делая вид, что изучает облака.

Король Зомби был холоден и нелюдим. За исключением того, что он может переброситься парой шуток со знакомыми, для всех остальных от него вечно веяло аурой «не приближайся». От этого он частенько страдал от скуки и одиночества. Единственное его хобби было совершенствовать свою силу, потому что больше заняться было нечем. Глубоко внутри он, конечно, жаждал сплетен, но его любопытство всегда оставалось неудовлетворенным. Так что сейчас он внезапно задался вопросом: а как люди ходят на свидания вслепую?

– Ладно, хватит фейерверков, а то штраф выпишут, – предложил он. – Давай так: я сяду рядом, притворюсь случайным прохожим и буду сопровождать тебя на свидании. Как тебе?

Го Чанчэн посмотрел на него с мрачной обреченностью. Он почти физически ощущал, как за маской холодного безразличия у Чу Шучжи в глазах сверкает азартный блеск главной сплетницы района.

Они пришли на место на полчаса раньше. Чу Шучжи от скуки успел прочитать старый журнал от корки до корки, прежде чем наконец пришла девушка.

И тут он воочию увидел, как Го Чанчэн превратился в деревянный истукан. Ничего себе… – мысленно присвистнул Чу Шучжи. – Давно не видел такого перспективного кандидата в зомби.

Он перевел взгляд вниз и заметил, как штанины Го Чанчэна явно дрожали. Парень сидел там, сжавшись, словно перепуганный перепел, который ненароком приземлился прямо на кучу битого стекла.

Чу Шучжи мысленно похвалил себя за предусмотрительность: если бы он не конфисковал у него мини-электрошокер, бедная девушка напротив уже ходила бы с прической в стиле «электрошок 220V».

Тьфу, позорище… – с презрением подумал Чу Шучжи.

К счастью, девушка оказалась с хорошим характером. Она не запостила в соцсети «Худшее свидание в моей жизни», а, напротив, открыто пыталась поддержать беседу. А вот Го Чанчэн выглядел как арестант на допросе: прежде чем ответить на любой вопрос, он трижды вздрагивал. Время от времени он даже косился на Чу Шучжи, словно умоляя о помощи. К его сожалению, Чу Шучжи притворился, будто его чрезвычайно увлекло меню… и игнорировал все мольбы.

Го Чанчэн трясся так минут десять, пока девушка, наконец, не выдержала и осторожно спросила:

– Ты... ты, кажется, немного нервничаешь?

Го Чанчэн покраснел и кивнул. Девушка улыбнулась:

– Не переживай, мы просто поболтаем.

Го Чанчэн снова покраснел, снова закивал, осторожно взглянул на неё и тут же смущенно отвел глаза.

По идее, любая нормальная девушка уже должна была швырнуть тарелку и уйти, но эта оказалась с довольно специфичными предпочтениями. Вид у Го Чанчэна вызвал у неё неожиданное чувство заботы и умиления.

– Ты так похож на того парня из «Теории большого взрыва», – радостно сказала она. – Такой милый! Кстати, моя тётя сказала, что ты полицейский. Это правда?

Го Чанчэн еле слышно прошептал:

– Угу...

– Да ладно! – восхитилась девушка. – Вообще не скажешь! А что ты делаешь, когда сталкиваешься с преступниками?

Го Чанчэн задумался и честно воссоздал сцену из своей работы. Он сделал движение, будто что-то хватает, затем взял в руки воображаемые секретное оружие, напряженно вытянул руку и пробормотал:

– Я... э-э... вот так... и-и-и говорю: «Ты-ты-ты-ты-ты не подходи!» – а потом ловлю его!

Девушка сначала удивленно моргнула, но потом поняла, что это, вероятно, «шутка»... и разразилась хохотом:

– Ха-ха-ха-ха! Боже, ты такой милый!

Го Чанчэн таращился на неё полным недоумения взглядом.

Чу Шучжи, наблюдая за всем этим, лениво подпер щеку рукой. Вспомнив несколько эпизодов с работы, он внезапно осознал, что во всей этой нелепости действительно есть некая «очаровательная наивность». Но, глядя на радостную девушку и всё ещё потерянного Го Чанчэна, он перевел взгляд на часы и понял, что сидеть тут в качестве безмолвного наблюдателя стало совсем скучно.

Тем временем эти двое уже вовсю болтали, явно не собираясь останавливаться. Чу Шучжи, стараясь сохранить терпение, вытащил телефон и завис в игре. Он играл, играл... пока глаза не начали слезиться от напряжения. В конце концов, его терпение лопнуло. Он поднял руку и подозвал официанта:

– Официант.

Официант тут же подскочил, но, подойдя, услышал, как Чу Шучжи зловещим, мягким, почти шепчущим голосом произнес:

–  Мне цыпленка гунбао (блюдо сычуаньской кухни из мяса цыпленка с арахисом и перцем чили), мясо должно быть средней прожарки с кровью.

Официант: «...»

Го Чанчэн издалека услышал это и тут же бросил взгляд на Чу Шучжи. Увидев его мертвенно-непроницаемое выражение лица, он мгновенно осознал, что немного погорячился.

Но пока он лихорадочно пытался придумать способ закончить разговор, девушка вдруг серьезно спросила:

– Кстати, на самом деле я хотела узнать ещё одну вещь…

Она сделала паузу, словно подбирая слова.

–  Какую?

Девушка опустила глаза, обдумала что-то и, наконец, решилась:

– Это, конечно, не очень уместно говорить при первом знакомстве, но… ты мне правда очень понравился…

Го Чанчэн моментально покраснел как спелый сорго и застыл с выпученными глазами.

Девушка продолжила:

– Поэтому я сразу хочу кое-что прояснить. Честно говоря, я вообще не особо хотела идти на это свидание. Когда моя тетя сказала, что ты полицейский, я подумала: жить с таким человеком… совсем не спокойно. Правда, это же сплошной стресс! Постоянно волноваться, чего ждать дальше… Это ведь тяжело в долгосрочной перспективе… Эх. Ты точно хочешь и дальше работать в этой сфере?

Го Чанчэн завис, не успев ничего ответить, когда внезапно откуда-то появилась рука, схватила его за плечо и просто выдернула из-за стола.

– Брат Чу?

Девушка сидела с полным непониманием на лице, глядя на Чу Шучжи.

Тот медленно повернул к ней голову с вежливой, но совершенно неискренней улыбкой, затем переключил взгляд на Го Чанчэна и произнес неопределенно-угрожающим тоном:

– Значит, ты за моей спиной ходишь на свидания? Ты действительно повзрослел!

Го Чанчэн: «...»

Ч-что вообще происходит?!

Девушка вытаращила глаза, полностью подавленная царственной аурой Короля Зомби и этим внезапным абсурдным поворотом. Чу Шучжи, не теряя времени, засунул руку в карман Го Чанчэна, вытащил оттуда несколько банкнот и небрежно положил их под стакан, а затем, не дав Го Чанчэну даже пикнуть, закинул его себе плечо и унёс.

Го Чанчэн полностью завис. Он так и не пришёл в себя, пока Чу Шучжи не запихнул его в машину, не вытянул лениво ноги и, потягиваясь, не распорядился:

– Поехали. Сначала заедем туда, куда мне надо.

Го Чанчэн в сильнейших моральных терзаниях посмотрел на него…

– Чего смотришь? Это для её же блага. Посягать на людей Владыки Куньлуня… ну и фантазия у неё, конечно… просто…

Он на секунду замолчал, а затем, как будто озарённый внезапной догадкой, выпалил:

– Глупые человечишки.

...Глупый человечишка Го Чанчэн ничего не сказал, лишь покраснел и молча завёл машину.

В его ранце, в незаметном месте, крошечный прибор тихо передавал сигнал.

На следующий день распространился слух, что у «брата Чу и Сяо Го роман, а Университетская улица № 9  – рассадник геев».

А что стало с Линь Цзином, который случайно услышал то, чего не должен был слышать, а потом ещё и растрепал об этом всем?

О, Амитабха, этот несчастный теперь похож на монаха, который неудачно пересёк дорогу.

Переводчики:

Dies_irrae

So-tchan

T0kyo Babylon

TaNiKa

Редакторы:

Марина Мун

Елена Тян

Страница книги Усмиритель душ в интернете

Table of Contents

Глава 1. Дом номер 4 по ул. Гуанмин.

Глава 2. Часы бессмертия 1 – Почти пять часов, уже скоро рассвет, телефон на прикроватной тумбочке зазвенел так, что смог бы поднять и мёртвого.

Глава 3. Часы бессмертия 2 – Я Шэнь, Шэнь Вэй, профессор университета.

Глава 4. Часы бессмертия 3 – Благодаря своему характеру и манерам, Шэнь Вэй производил впечатление благородного и честного человека...

Глава 5. Часы бессмертия 4 – У Го Чанчэна было странное чувство, что Шэнь Вэй стоит там уже много тысяч лет.

Глава 6. Часы бессмертия 5 – Казалось, будто на крыше находилась толпа народа, злорадно насмехающегося и одобрительно наблюдающего за двумя, находившимися на краю смерти, людьми...

Глава 7. Часы бессмертия 6 – ... в неуклюжем движении профессора он с легкостью распознал смущение.

Глава 8. Часы бессмертия 7 – Намеренно умолчал об этом, но лгать было очень больно.

Глава 9. Часы бессмертия 8 – Письмо от «него».

Глава 10. Часы бессмертия 9 – Он был похож на распетушившегося павлина, демонстративно раскрывшего прекрасный хвост.

Глава 11. Часы бессмертия 10 – Вскоре наступила ночь.

Глава 12. Часы бессмертия 11 – Часы бессмертия, часы бессмертия, три раза прокручу Камень Трёх Существований, моя половина жизни к твоей половине жизни, родившись не вместе, но вместе умрем...

Глава 13. Часы бессмертия 12 – Чёрт, сейчас же уходите оттуда!

Глава 14. Часы бессмертия 13 – Профессор Шэнь, а у Вас есть заветное желание?

Глава 15. Часы бессмертия 14 – У него в подчинении или нелюди, или пустоголовые идиоты!

Глава 16. Часы бессмертия 15 – Успешно поддерживая невозмутимый образ, он, рисуясь, уставился в глаза Шэнь Вэя и, нарочно снизив тембр, спросил: Профессор Шэнь, Вы в порядке?

Глава 17. Часы бессмертия 16 – Хмыкнув, Чжао Юньлань ласково поцеловал руку, несколько мгновений наслаждаясь шелковистостью похожей на нежный тофу кожи...

Глава 18. Часы бессмертия 17 – Рассекатель душ в черном одеянии опустил голову, пригубив горячий напиток: Чай очень хорош, спасибо.

Глава 19. Часы бессмертия 18 – Он услышал хриплый голос девушки, разрывающий тишину. Она сказала: Всё верно, это сделала я.

Глава 20. Часы бессмертия 19 – Всё легко меняется, кроме сердца, но и сердце возможно изменить.

Глава 21. Конус Шанхэ 1. Этот мужчина – словно бесценная ваза из бело-синего фарфора.

Глава 22. Конус Шанхэ 2 – Глядя на мерцающий огонек, он чувствовал, как у него в груди разливается необъяснимое чувство безграничной теплоты и узнавания.

Глава 23. Конус Шанхэ 3 – Скукожившись на диване, Чжао Юньлань, одновременно испытывающий и боль, и блаженство, беззвучно сглотнул, глядя на длинные ноги Шэнь Вэя.

Глава 24. Конус Шанхэ 4 – Что это за ситуация-то? Может, ему сегодня вообще рот раскрывать не надо было?!

Глава 25. Конус Шанхэ 5 – В борьбе разума и инстинкта он обрекает себя на смерть.

Глава 26. Конус Шанхэ 6 – Го Чанчэн безмолвно уставился в экран компьютера... ощущая как поджимаются его яйца...

Глава 27. Конус Шанхэ 7 – Ох, мать моя, вот уж бестолковый сукин сын!

Глава 28. Конус Шанхэ 8 – Не хмурься, – сказал Чжао Юньлань. – Всё хорошо.

Глава 29. Конус Шанхэ 9 – Лицо Чжао Юньланя было почти синим и застывшим от холода, однако, несмотря ни на что, он тепло улыбался: – Ты искал меня?

Глава 30. Конус Шанхэ 10 – Разве, несмотря на благоговейный трепет и почитание, его не избегают?

Глава 31. Конус Шанхэ 11 – Шэнь Вэй ощущал, как сбилось его дыхание, прямо сейчас он был похож на замерзающего в стужу, мечтающего о чашке горячего супа...

Глава 32. Конус Шанхэ 12 – Либо «Шэнь Вэй» на самом деле прикрытие и он вовсе не обычный человек...

Глава 33. Конус Шанхэ 13 – Дурной нрав Чжао Юньланя показал себя во всей красе, поэтому никто не решался провоцировать его ещё больше...

Глава 34. Конус Шанхэ 14 – Рычание сумрачных скотов неожиданно прекратилось, и в ту же секунду, их головы почти одновременно слетели с плеч...

Глава 35. Конус Шанхэ 15 – Может, мне кажется, – произнес он вслух, словно разговаривая сам с собой или объясняя скелетику на плече, – однако у меня такое чувство, будто меня погребли заживо...

Глава 36. Конус Шанхэ 16 – Сквозь резкую вонь крови он внезапно учуял очень знакомый запах – промерзлый холод Преисподней, смешанный с легким ароматом цветов...

Глава 37. Конус Шанхэ 17 – Словно у него на руках лежало хрупкое и бесценное сокровище, а не хамоватый Усмиритель душ...

Глава 38. Конус Шанхэ 18 – Тысячелетиями угнетаемый народ, только что вдохнувший первый глоток долгожданной свободы... От избытка чувств он чуть не расплакался...

Глава 39. Конус Шанхэ 19 – Глава отдела очень благородный человек, интересно, кому же посчастливится занять его сердце...

Глава 40. Конус Шанхэ 20 – Осознав свой промах, Рассекатель душ тут же замолчал...

Глава 41. Конус Шанхэ 21 – Рассекатель душ угрожающе низким голосом вмешался: – Посмей только тронуть хоть один волос на его голове, и я заставлю тебя пожалеть, что выбрался «оттуда»...

Глава 42. Конус Шанхэ 22 – Всё ещё пошатываясь, Шэнь Вэй ничего не ответил, однако потянулся и, обняв его за талию, изо всех сил прижал к себе.

Глава 43. Конус Шанхэ 23 – Я намеревался пощадить тебя, однако ты сам бросился мне в объятья...

Глава 44. Конус Шанхэ 24 – Нет. Это исключительно мое эгоистичное желание, только... ради одного человека.

Глава 45. Конус Шанхэ 25 – Чжао Юньлань озорно улыбнулся, однако на его сердце стало невыносимо тяжело.

Глава 46. Кисть Гундэ* 1 – С момента возвращения с гор Дасюэшань прошло уже полмесяца...

Глава 47. Кисть Гундэ 2 – Даже не смотря на то, что Чу Шучжи почти не разговаривал, его действия оставили неизгладимое впечатление...

Глава 48. Кисть Гундэ 3 – У меня в любви неудача случилась, что, нельзя мне горе вином залить?

Глава 49. Кисть Гундэ 4 – Живые могу умереть, мертвые могут переродиться, те живые, что боятся смерти, и мертвые, что не могут переродиться, не познали достаточной любви.

Глава 50. Кисть Гундэ 5 – Совсем как раньше, воспоминание отчетливо возникло перед глазами.

Глава 51. Кисть Гундэ 6 – ...окажись тот сейчас в своем одеянии, точно бы поддернул рукава, опустил голову и изрек что-то вроде: «Негоже двум мужчинам стоять так близко друг к другу посреди бела дня»

Глава 52. Кисть Гундэ 7 – ...Слушай жену, следуй заветам партии...

Глава 53. Кисть Гундэ 8 – Чего уставились? Никогда красивых геев не видели?

Глава 54. Кисть Гундэ 9 – ... люди и боги, позволяю убить всех...

Глава 55. Кисть Гундэ 10 – Услышав его ответ, Шэнь Вэй, не говоря ни слова, подняв руку, размахнулся.

Глава 56 . Кисть Гундэ 11 – Не ехать? – усмехнулся он. – И не оправдать ожиданий того, кто так старательно увел тебя от меня?

Глава 57. Кисть Гундэ 12 – «В земле, куда не проникает свет, находится нечестивая темница».

Глава 58. Кисть Гундэ 13 – Шэнь Вэй с трудом выдавил сквозь стиснутые зубы: – Отпусти его и не смей трогать своими грязными руками.

Глава 59. Кисть Гундэ 14 – Этот свет показался ему знакомым... Он чувствовал, что где-то уже видел его.

Глава 60. Кисть Гундэ 15 – Если это говоришь ты, тогда я поверю.

Глава 61. Кисть Гундэ 16 – На самом деле было чувство, что Чжао Юньлань уже что-то знает.

Глава 62. Кисть Гундэ 17 – Просто любовь переполняла его, и он жаждал прикосновения в поцелуе, и только.

Глава 63. Кисть Гундэ 18 – Всё сущее, рождённое горой Бучжоу.

Глава 64. Кисть Гундэ 19 – Однако он по прежнему крепко придерживался давно забытого другой стороной обещания, словно он всю свою жизнь проживал лишь ради тех слов.

Глава 65. Кисть Гундэ 20 – В тени леса впервые встретил я Владыку Куньлунь, и мимолетный проблеск его милости вверг моё сердце в хаос. Вэй.

Глава 66. Кисть Гундэ 21 – Я возьму тебя домой.

Глава 67. Кисть Гундэ 22 – Окинув Го Чанчэна зловещим взглядом, он легонько облизнул губы: – Я зомби.

Глава 68. Кисть Гундэ 23 – Чжао Юньлань небрежно произнес: Шэнь Вэй – Рассекатель Душ, и я немного беспокоюсь за него.

Глава 69. Кисть Гундэ 24 – Первым же делом вскочив на лапы, он заорал: Поверить не могу, что у тебя мужества хватило!

Глава 70. Кисть Гундэ 25 – Значит, Судья намекает, что господин Рассекатель душ связан с грязными демонами?

Глава 71. Кисть Гундэ 26 – Рассекатель душ резко обернулся и увидел Чжао Юньланя, одетого по походному и с альпинистским снаряжением, за ним следовал большой чёрный кот.

Глава 72. Кисть Гундэ 27 – С колоссальной высоты открывался вид на обширные равнины и моря за их пределами, отсюда брали свое начало великое множество рек, само мироздание и все сущее в нем.

Глава 73. Кисть Гундэ 28 – Пожалуйста, простите мою подлость, Владыка Куньлунь, я маленький человек, и мне пришлось это скрыть.

Глава 74. Кисть Гундэ 29 – Не получив ответа, взволнованный Шэнь Вэй не удержался и толкнул дверь в ванную.

Глава 75. Кисть Гундэ 30 – Я так виноват перед тобой...

Глава 76. Предыстория: Когда Чжао Юньлань вошел внутрь Священного Древа, он забрал с собой не только Чернильную кисть Гундэ. Часть 1.

Глава 77. Предыстория: Великая пустошь. Часть 2.

Глава 78. Предыстория: Великая пустошь. Мне это не нравится. Лучше было вообще не рождаться. Часть 3

Глава 79. Лампа Хранителя 1 – Я бы никогда не смог ослепить божественные драконьи глаза и не разрушил бы гору Бучжоу.

Глава 80. Лампа Хранителя 2 – Хочу поделиться воспоминаниями детства с моим возлюбленным. Но старым супружеским парам, вроде вас, за столько лет возненавидевшим друг друга, этого не понять.

Глава 81. Лампа Хранителя 3 – Оказывается, есть такая любовь, которая словно нож в сердце.

Глава 82. Лампа Хранителя 4 – Она сказала это так, как будто отрекалась от своей прошлой жизни и теперь с тревогой ожидала ответа мужчины.

Глава 83. Лампа Хранителя 5 – Охранять души живых, успокаивать сердца мёртвых, искупать преступления грешников, крутить колесо для уходящих в перерождение.

Глава 84. Лампа Хранителя 6 – Но потом Чжу Хун вспомнила, почему он так дорожит этим пальто, и ей стало не до смеха.

Глава 85. Лампа Хранителя 7 – Что? – легкомысленно ответил Шэнь Вэй. – Я не могу их убивать?

Глава 86. Лампа Хранителя 8 – Юный Повелитель призраков был наивный и честный, как лист белой бумаги, поэтому откровенно сказал о своем желании: – Ты красивый, я хочу тебя обнять.

Глава 87. Лампа Хранителя 9 – Пусть призраки и не были живыми существами, но в тот момент ему казалось, что он слышит собственное сердцебиение.

Глава 88. Лампа Хранителя 10 – Что произошло между Шэнь Вэем и Шэньнуном, что превратило их во врагов?

Глава 89. Лампа Хранителя 11 – Так ты в порядке? – только сейчас Шэнь Вэй понял, что его провели.

Глава 90. Лампа Хранителя 12 – Шэнь Вэй, я люблю тебя и не хочу сомневаться в тебе. Подозреваю, что твой ответ может меня ранить, но я всё равно хотел бы услышать правду от тебя, а не от других.

Глава 91. Лампа Хранителя 13 – Призрачная раса, рожденная в зазоре между светом и тьмой.

Глава 92. Лампа Хранителя 14 – Если «смерть» - это хаос, то «жизнь» – это постоянная борьба?

Глава 93. Лампа Хранителя 15 - Ты хочешь умереть вместе со мной?

Глава 94. Лампа Хранителя 16 - Даже если волк прикинулся овечкой – пусть и смущённой – это не изменит его волчьей сущности.

Глава 95. Лампа Хранителя 17 - Она глубоко вдохнула и крикнула изо всех сил: «Ой! Народ, идите сюда! Невероятно! Кот умеет делать покупки!»

Глава 96. Лампа Хранителя 18 – Пока всё в порядке, нет ни мёртвой энергии, ни запаха крови, он жив.

Глава 97. Лампа Хранителя 19 – Коттеджный комплекс «Курортные виллы у родника», в глазах Чжао Юньланя больше походил на западню.

Глава 98. Лампа Хранителя 20 – Пока не поздно, отруби мне руку!

Глава 99. Лампа Хранителя 21 – Ему было трудно понять этот порыв, когда жизнь ставится на кон без оглядки. Ещё труднее представить себе готовность пожертвовать всем ради идеалов, словно мотылёк, летящий в пламя.

Глава 100. Лампа Хранителя 22 – «Всё же будет в порядке?» - Когда вокруг уже никого не осталось, Линь Цзину не с кем было поговорить, поэтому…

Глава 101. Лампа Хранителя 23 – Не буду скрывать от Владыки, это – последняя из Четырех Святынь, Лампа Хранителя.

Глава 102. Лампа Хранителя 24 – Шэнь Вэй! Немедленно покажись!

Глава 103. Лампа Хранителя 25 – Шэнь Вэй: «Я пойду за ним».

Глава 104. Лампа Хранителя 26 – Великая печать полностью разрушена?

Глава 105. Лампа Хранителя 27 – Предпоследняя глава.

Глава 106. Лампа Хранителя 28 – Завершение.

Экстра 1.

Экстра 2.

Экстра 3.

О книге