Глава 1. Адри Гримальди

Глава 1. Адри Гримальди

Магнолия зацвела.

Адрина Гримальди неподвижно смотрела на дерево. Ветви клонились к земле, не выдержав тяжести пушистого снега, и белые цветы поникли. Магнолия служила вестницей того, что зима на исходе, но вовсе не означала наступления весны.

Снег пошел не вовремя. Сильный ветер кружил снежные хлопья, и вместе с ними, в медленном танце, опадали лепестки — словно оплакивая его смерть.

Белые лепестки и ковром раскинувшийся снег быстро превратились в грязь под каблуками приходящих людей. Они склонялись над телом юноши — уже не мальчика, но еще не мужа — и кричали, что этого не может быть. Рыдания разносились по всему особняку. Кто-то был безутешен, кто-то отказывался верить, кто-то искал виноватого.

— Это ты виновата, проклятая! — обращались они к Адрине.  — Адриан умер из-за тебя! Из-за того, что ты появилась на свет!

Люди тыкали в нее пальцем. Граф же, неизвестно о чем думая, заперся в своем кабинете и не выходил.

«Они верны себе», — Адрина невольно усмехнулась постоянству этой семьи. Этот тихий звук накрыл все вокруг мертвой тишиной, и тут же на нее обрушился поток криков и проклятий. Но новые проклятия уже не могли ранить ту, что и так была проклята.

— Верни мне моего Адриана!

«Да, конечно. Во всем виновата я».

Смерть Адриана Гримальди пришла безо всякого предзнаменования. Словно проклятие.

Сколько бы они ни кричали, что он не мог умереть, сколько бы ни отрицали случившееся, вернуть к жизни остывающее тело было невозможно. По бледной коже расползалась синеватая мертвенная бледность. Все казалось нереальным.

Во время прощания по особняку разлилась тяжелая, давящая скорбь тех, кто так и не смог принять его кончину. Она была плотной и влажной, как туман, и сдавливала грудь. Адрина не понимала своих чувств. Была ли это печаль, боль, чувство утраты — или ей было все равно? Она не могла разобраться в себе.

Похороны Адриана Гримальди состоялись три дня спустя. В открытом гробу лежал юноша, похожий на Адрину как две капли воды. На белоснежной ткани покоилось посиневшее тело, и эта синь казалась пугающе неестественной. Большой букет магнолий в его руках выглядел неуместно. Слезы лились рекой, скорбные причитания множились. И тут кто-то произнес: «Лучше бы ты…» Голос был тихим, но его оказалось достаточно, чтобы на нее вновь посыпались обвинения. «Да, лучше бы ты умерла. Ты — проклятие Адриана».

Шепот постепенно нарастал. Нематериальные слова опутывали людей, и казалось, что сама злоба обретает физическую форму. Ненависть смешалась с белой пеленой тумана и устремилась к Адрине. Но девушка никак не реагировала. Она лишь стояла неподвижно и смотрела на посиневшее лицо. Свою точную копию.

— Лучше бы ты умерла! — раздался вопль.

«Бедный брат». Говорят, если одного ребенка постоянно выделяют и балуют, несчастными становятся оба — и тот, кого любят, и тот, кого обделяют. Наверное, Адриан был так же несчастен, как и Адрина. «Но теперь он вырвался из этих оков, и ему станет легче», — думала она.

Адрина по-прежнему молчала. Люди поднимали с земли камни и кричали: «Лучше бы ты умерла!» — а она просто смотрела на них, не меняясь в лице. Девушка не знала, как ей следует отвечать в такой ситуации.

Один камень глухо стукнулся о землю прямо перед ней. Графиня, не скрывая ярости, снова нагнулась и подняла еще один булыжник. Брошенный камень даже не долетел до Адрины.

Слабые руки, тепличный цветок особняка. Лицо некогда прекрасной графини увяло вместе со смертью Адриана. Увядший цветок осыпал ее проклятиями.

В отличие от тех, кто находился под покровом скорби, Адрина чувствовала себя одинокой наблюдательницей, существующей где-то на отшибе. Ей казалось, что и брат при жизни чувствовал то же самое.

И тут появился тот, кого она не ожидала увидеть, — граф Гримальди. В лице мужчины, сошедшего с кареты, не было ничего от человека, потерявшего сына.

Он медленно направлялся к гробу. Графиня приблизилась к нему и бросила взгляд на Адрину. Взгляд, красноречиво говоривший: «Что ты собираешься делать с этим бессердечным, бесчувственным созданием?». Но граф лишь коротко взглянул на жену и остановился перед дочерью.

— Пока меня не было, волосы у тебя заметно отросли, Адри, — прозвучали странные слова. — И из-за смерти какой-то девчонки вы подняли такой шум? Не так ли, Адриан?

Все как по команде обернулись. Адрина перевела взгляд на тело в гробу и снова опустила глаза.

Все здесь знали, что Адриан Гримальди мертв. Но граф Гримальди назвал ее Адрианом. Девушка приоткрыла рот, глядя на отца, который, положив руку ей на плечо, назвал ее «Адри».

Отец ни разу в жизни не называл ее так. «Адри» — уменьшительное от Адриана и Адрины, но им всегда окликали только брата, поэтому девушка засомневалась, относится ли это обращение к ней.

Только покойный Адриан называл ее так. Лицо ее едва не дрогнуло при звуке имени, которое больше никогда не прозвучит, но следующие слова графа снова заставили Адрину застыть.

— Разве это не к лучшему? Проклятие нашего рода исчезло.

Ее имя тенью следовало за именем брата. Имени, предназначенного для нее, не должно было существовать. Адрина была лишь придатком Адриана: ее имя значилось в бумагах, но его никто не произносил. Все называли ее «ты», «это», «сгусток проклятия».

— Не так ли?

Девушка без труда поняла намерения графа. Адрина — проклятие Адриана. В этой стране все близнецы считаются проклятыми ведьмой. Поэтому, родившуюся вслед за братом девочку, должны были бросить или убить.

Она чувствовала смысл, заключенный во взглядах, устремленных на нее. Умереть должна была она, а не Адриан. Но Спенсер Гримальди не сказал ей «ты должна была умереть». Он сказал — «ты уже умерла».

— Твоя младшая сестра была слаба здоровьем, а мужчина не должен выставлять свою скорбь напоказ.

Эти слова дали ей понять ее положение и место. «Я должна была умереть. Нет. Я умерла».

Граф взял прядь длинных волос Адрины. Взглянув на них с неудовольствием, он вынул кинжал и одним движением отрезал их. Длинные пряди мягко соскользнули. Те, что не поместились в руке, опустились на снег, а остатки, зажатые в ладони, он с отвращением бросил в гроб.

Люди поморщились при виде волос, накрывших покойного, но никто не осмелился их убрать. Адрина же смотрела на брата, покрытого ее прядями. Она собрала волосы, разбросанные по телу, и пригладила их. Они легли на него покрывалом.

Когда она отступила, люди разрыдались, глядя на лицо Адриана. Даже ее волосы, рассыпанные по его телу, казались им трагичным напоминанием о проклятии.

— На этом прощание окончено, — по слову графа крышку гроба закрыли. Слуги начали забивать гвозди. — Сколько можно носиться с какой-то девчонкой?

«Знаешь, Адри? На самом деле я хотела все, что принадлежало тебе».

— Не бездельничайте, ступайте на свои места, — велел собравшимся граф.

«Видимо, в этом и была проблема».

— Ты тоже.

«Потому что на самом деле я хотела стать тобой».

— Адриан.

«Но не таким способом».

— Пора занять свое место, — сказал Спенсер Гримальди.

Адрина подняла голову. Во взглядах, устремленных на них с отцом, читалось замешательство. Графиня, не в силах проронить ни слезинки, смотрела на них двоих с красным от злости укором.

О чем думал граф Гримальди, затворившись в кабинете? О том, как вернуть к жизни род, лишившийся единственного сына. Как сохранить суверенитет, как удержать власть. И к какому выводу он пришел?

Что нужно убить Адрину Гримальди.

— Верно, отец. — Но и сама она была не лучше графа. — Нельзя же вечно скорбеть о смерти Адрины. Нужно отпустить ее.

«Адри. Я стала тобой только после собственной смерти».

Люди ахнули, а Спенсер Гримальди довольно улыбнулся.

Шел снег. Пока стучали молотки, на крышке гроба собирался пушистый слой. Гроб опустили глубоко в землю. Сверху вместе с цветами и снегом туда легли людские отчаяние и скорбь.

Адрина Гримальди умерла. Таково было проклятие близнецов. Наверное, люди сочтут это удачей. Ведь умерла она, а не Адриан.

— Адри. — Граф, не глядя на опускающийся гроб, обратился к ней: — Поедем вместе.

Прозвучал приказ, замаскированный под предложение, и у нее не было выбора. Девушка медленно двинулась и впервые села в одну карету с графом.

Экипаж тронулся, и граф заговорил.

— Кому, как думаешь, кому поручить гравировку на надгробии Адрины?

От этого неожиданного вопроса девушка подняла голову. Лицо отца оставалось неподвижным. Почему-то ее пробрал смех.

— Надо будет поискать умелого мастера среди ремесленников поместья, — сказала она с улыбкой в голосе, и граф внимательно оглядел ее с головы до ног.

— Она умерла в день, когда расцвела магнолия. Можно вырезать цветы на камне, — с этими словами Адрина посмотрела в окно экипажа. Графиня упала на колени у свежей могилы. Ее крик не долетал до кареты, но по тому, как шевелились губы, было ясно: она зовет сына.

— Магнолии… Что ж, делай как хочешь.

Девушка перевела взгляд на графа. Она смотрела на него с удивлением — так же, как и он на нее. Граф усмехнулся.

— Хорошо, что Адри больше нет, — сказал он.

Речь шла об Адриане или об Адрине? В любом случае она думала так же.

«Хорошо, что Адри Гримальди больше нет. Очень хорошо».

Адриан Гримальди был рыцарем. Вот только, получив титул, он ни разу не исполнял рыцарских обязанностей. После церемонии его здоровье резко ухудшилось, и Адри Гримальди не то что оруженосцем не обзавелся — даже в рыцарские странствия отправиться не смог. Так и остался в особняке Гримальди.

Адрина тоже никуда не выезжала. В отличие от брата, она вообще никогда не покидала пределов поместья, тихо существуя в тени Адриана. Но это все в прошлом.

Надгробие Адри вырезал лучший мастер этих земель. А обрамляющую его магнолию взялся исполнить знаменитый резчик, специально приглашенный из столицы. Графиня, не осушая глаз, наблюдала за работой и требовала от мастеров полной отдачи.

Адриан Гримальди прожил восемнадцать лет, а похоронили его под именем Адрины. Нигде не осталось и следа Адриана.

Адри часто навещала могилу. Весной она брала любимый напиток брата и устраивала пикник у надгробия. Летом приносила сезонные фрукты. Осенью оставляла на камне раскрытую книгу. А зимой… Каждую зиму, на исходе того самого дня, когда умер Адриан, словно по чьей-то прихоти, начинал идти снег. Адри смахивала рукой пушистый слой с надгробия и подолгу смотрела на собственное имя.

Прошло пять лет. За это время Адри вытянулась и взяла в руки меч, предназначенный для брата. Этому ремеслу она уже училась втайне, на случай, если придется его заменить. Когда же занятия стали регулярными, девушка быстро обогнала сверстников и теперь не уступала большинству рыцарей графского поместья.

Могила Адри содержалась в образцовом порядке. Если бы здесь покоилась настоящая Адрина, за ней бы никто не следил. Дикие заросли давно скрыли бы надгробие, и никто не нашел бы к ней дорогу. Да и существовало ли бы надгробие вообще?

Адри сняла с пояса ножны, опустилась на снег и глубоко вздохнула. Совсем рядом с тем местом, где лежал Адриан. Она повернула голову. На мгновение ей почудилось, что брат рядом. Но в отличие от нее, повзрослевшей, он навсегда остался восемнадцатилетним юношей.

Нет, рядом с ней уже не юноша, а истлевшая плоть, прикрытая ее волосами, как одеялом.

Адри посмотрела в небо. Белые тучи обещали снег. И тут же в воздухе закружилась первая снежинка и упала на щеку. От ледяного прикосновения девушка закрыла глаза.  Снег, падавший медленно, вдруг повалил густыми хлопьями. Холодный, как тело брата, он окутывал ее. Она думала о том, что надо бы встать, пока не замерзла насмерть, но сил подняться не было.

И тут рядом послышались шаги. Даже с закрытыми глазами она поняла — чья-то тень накрыла ее.

— Адриан, — произнес мужчина.

Адри открыла глаза. Из-за света, бьющего со спины, лица было не разглядеть, но голос она узнала сразу.

— Лев.

— Вас зовет граф.

Адри молчала, глядя на него. Решив, что его поняли, Лев развернулся и зашагал прочь, оставляя следы на снегу. Адри села, отряхнулась, пристегнула меч обратно к поясу. Если она опоздает, настроение Спенсера Гримальди будет безнадежно испорчено. Ускорив шаг, она отвязала лошадь, привязанную к дереву. Старая лошадь фыркнула, мотнула головой. Адри погладила белую морду между глаз и вскочила в седло.

Вдалеке показался мрачный, окутанный туманом, особняк. Лошадь пустилась в галоп. Ледяной ветер обжигал ей щеки и глаза, вышибая слезы.

Никто не встретил продрогшую Адри. Она жила под именем и обликом брата, но в этом доме его и ее — различают.

Даже теплого полотенца не дождавшись, она поднялась прямо в кабинет Спенсера Гримальди. Граф встретил ее недовольным взглядом. Адри склонила голову. Спенсер Гримальди, не говоря ни слова, швырнул в нее бумаги. Лист ударил в грудь и упал на пол. Адри подняла его: «Приказ о зачислении».

— Ты отправляешься во дворец Паллеса, — объявил он.

Адри молчала. Ей хотелось спросить, с какой целью, в каком качестве она должна туда ехать, но Спенсер Гримальди не поощрял вопросов.

— Я перевел тебя в рыцари дворца Паллеса. Они согласились. Отныне это твой дом.

Удовлетворенный ее молчанием, граф, помедлив, продолжил:

— Там… — он медленно обвел ее взглядом, — будешь находиться, пока я не свяжусь с тобой. Поняла? — тихо, мягко спросил он, положив руку ей на плечо, и тут же с силой сжал. Это была не просьба.

Граф всегда желал одного.

— Да, я поняла, — покорно ответила она.

Только повиновения.

****

Столицей королевства Далькатир была Ионада, но еще восемьдесят лет назад монархия располагалась в Паллесе. Прадед нынешнего короля считался самым могущественным из всех правителей династии, и одним из главных его решений стал перенос столицы. Он построил дворец на новой земле и перевез туда королевский двор.

Ионада — образцовый город с четкой планировкой, где удобно ездить даже в каретах. Старый же Паллес, хоть и прекрасен, величествен и полон традиций, давно уже погряз в трущобах, разросшихся вокруг бывшей резиденции. Туда стекались всякие проходимцы, а из-за близости к морю через порт беспрестанно прибывали чужаки. Между грубыми моряками и приезжими часто вспыхивали драки. Может, потому король и не вынес этого блистательного, но грязного города?

В Паллесе соседствовали гордость за прежний статус столицы и болезненное чувство, что ее бросили.

Адри Гримальди остановилась перед зданием.

Огромное, высоченное строение венчали две шпилеобразные башни. Окон не было вовсе. Узкие бойницы были слишком малы, чтобы пропускать свет; да и изначально их делали для наблюдения за врагом и стрельбы из лука.

Старая крепость. До боли знакомая, как дом родной.

Стоило ей замереть у ворот, как стража уставилась на нее с подозрением. По росту человека в широком плаще можно было предположить, что это мужчина, — а тот, кто так разглядывает стены, вряд ли имеет добрые намерения.

Стражник, положив руку на меч, приблизился. Адри Гримальди тоже коснулась пояса. Это движение заставило стражника насторожиться еще больше.

— По какому вы делу? — спросил он.

Адри вытащила металлическую пластину и бумаги, висевшие на поясе, и сунула ему под нос.

— Адри Гримальди.

Стражник растерянно захлопал глаза. Фамилию Гримальди сложно было не узнать.

— Получил приказ о переводе. С сегодняшнего дня.

С этими словами Адри откинула капюшон и убрала волосы со лба. При виде открывшегося лица стражник шумно втянул воздух.

— Могу я войти?

Стражник переводил взгляд с лица Адри Гримальди на удостоверение и приказ, которые ему протянули. Адри с недоумением смотрела на него: там же нет портрета, чего он высматривает? Странный взгляд заставил ее нахмуриться.

«Я слышала, что в старой столице своих не любят и чужаков гнобят, но чтоб сразу так…» — подумала Адри, вздернула подбородок и с вызовом уставилась на стражника.

— Проходите, — он вернул ей документы.

Адри, забирая удостоверение, бросила на него косой взгляд.

— Всего доброго, — попрощалась она.

Лица, выражающего приветливую радость, девушка не увидела. Ни у стражника. Ни у этого города. Ни у рыцарей дворца Паллеса.

И так продолжалось годами.

— Адри Гримальди!

«И снова та же песня».

— Стоять!

Она обернулась на оклик. Юнцы, пылающие яростью, тяжело дыша, буравили ее взглядом.

Она окинула равнодушным взглядом окруживших ее людей. Трое, положивших руки на эфесы, — рыцари, и один — оруженосец, вот-вот должен получить титул.

Событие разворачивалось в северном крыле дворца, во внутреннем дворике, где жили рыцари и оруженосцы. Зеваки глазели на них с интересом. Но никто и не думал вмешиваться.

Она и не ждала помощи. Вот только быть посмешищем ей тоже не хотелось. Да что поделать? Адри Гримальди вечно впутывалась в истории, а с ней, как известно, лучше не связываться — себе дороже.

К тому же Адри Гримальди… как бы это сказать. В этом мужском царстве она была идеальной мишенью.

— Это тяжкое нарушение субординации, — процедил оруженосец.

— Плевать мне на звания, ты, пес паршивый! — ответила она.

Может, поначалу дело было в смазливой мордашке да стройной фигуре, но… В конце концов, все эти разборки возникали исключительно из-за характера Адри Гримальди.

— Да ну?

— Да!

Глаз оруженосца украшал желтоватый синяк. По синеватому отливу по краям было ясно, что прошло уже немало времени, кровоподтек рассасывался. «Когда же он на меня набросился? Неделю назад? Вроде поменьше».

— Снимай знаки отличия, пойдем один на один, Адри!

Адри, погруженная в размышления, услышав это, коротко хмыкнула. Медленно приближаясь к парню, она вдруг ускорилась. Рванула так, что тот, пытаясь выхватить меч, не успел и дернуться. Нога Адри впечаталась ему в лицо. Парень рухнул, рыцари едва успели подхватить его.

— Тебе над ты и снимай, ублюдок, — сказала она.

Остальные рыцари тут же бросились на нее. Послышались удары, глухие столкновения тел и металла. Со всех сторон раздавались крики — толпа подзадоривала дерущихся.

Адри Гримальди улыбалась — казалось, ей было весело. Уворачиваясь от мечей, она молотила оруженосца ножнами. Когда их прибежали разнимать, лишь прибавила прыти, методично пиная парня ногами.

Несколько человек вырвали у нее ножны, схватили за руки и оттащили назад. Адри вырывалась, изо всех сил тянулась вперед, чтобы еще раз наступить на упавшего. Брызнувшая кровь попала ей на скулу. Но, кажется, происходящее доставляло ей дикое удовольствие: она даже напевала что-то себе под нос, губы изогнулись в хищной усмешке.

— Сукин сын.

Так говорили про Адри Гримальди, бешеного пса дворца Паллеса.

Раннее утро. Сквозь тонкие атласные гардины сочился тусклый синеватый свет. Адри, чуткая настолько, что просыпалась даже от такой слабой перемены, прикрыла глаза рукой. Ресницы были влажными. Ей что-то снилось. Судя по всему, не слишком приятное.

— Черт бы побрал…

Кажется, это был кошмар про одну из тех жутких зим. Впрочем, толком она уже ничего не помнила.

Поднявшись с постели, Адри бросила муслиновую ночную рубашку прямо на кровать и прошлепала в ванную. Открыла воду. Теплые струи обрушились на тело. Светлые волосы намокли, прилипли к шее и щекам.

Адри опустила взгляд. Круглая грудь выдавала в ней женщину. Нахмурившись, она тут же отвернулась, сделав вид, что ничего не заметила. Простояв под водой еще несколько минут, она выбралась наружу, кое-как обтерлась и накинула сорочку.

Поверх — кожаный нагрудник, стянула шнуровку на плечах и боках. Рыцари с их развитой мускулатурой порой обладали грудью не менее пышной, чем женская, так что особых подозрений ее бинтование не вызывало.

С мокрых волос капало, пропитывая сорочку. Там, куда попадала вода, тонкая ткань становилась прозрачной, обнажая кожу.

Адри зачесала волосы назад, закрепила, натянула чулки и зафиксировала их поясом. Поверх надела носки, затем штаны. Обулась в сапоги, накинула поверх сорочки жилет и оглядела себя.

«Наверное, именно так выглядел бы Адриан Гримальди, если бы вырос. Наверняка линии лица были бы грубее. Все же он мужчина. Но мне уже перевалило за двадцать пять, а лицо все еще кажется мальчишеским. Может, после тридцати изменится?»

Адри провела ладонью по щеке, на которой не было и намека на щетину, и вздохнула. После тридцати разница, скорее всего, станет еще заметнее.

«Вот бы тот день наступил поскорее. Я могла бы закончить все дела и вернуться в поместье Гримальди», — подумала она. Но граф так и не давал о себе знать.

Адри поправила воротник сорочки, повязала белоснежный галстук, закрепила его камеей с эмблемой рыцарского ордена, еще раз пригладила влажные волосы, уложив их назад, и снова взглянула в зеркало.

Иногда ей казалось, что, будь на лице хоть пара шрамов, выглядело бы угрожающе. Но тело у нее обладало удивительной способностью к восстановлению — любые раны заживали, стоило им хоть немного намокнуть. Регенерация была просто чудовищной. «Сколько ни хмурься, угрозы это не добавляет».

Вздохнув, Адри сняла со стены парадный мундир, надела его, присела на край кровати и взяла ножны, лежавшие рядом. Вытащила клинок — раздался тонкий звон.

Ежевечерний уход за мечом был долгом каждого рыцаря, и Адри, закончив все дела, допоздна смазывала и чистила оружие. За одну ночь с ним, конечно, ничего не могло случиться, но она по привычке проверила, нет ли где повреждений. Убедившись, что все в порядке, убрала меч обратно в ножны, поднялась и пристегнула их к поясу.

Девушка замерла, глядя на прикроватную тумбу. Там стояли две маленькие рамки — портреты маленьких Адрины и Адриана.

Близнецов никогда не рисовали вместе. Для Адриана находилось место на семейных портретах, а ей не досталось даже такой малости.

И все же выжила именно она.

Взгляд Адри скользнул обратно к кровати. Под ней лежали еще два меча. Но она не прикасалась к ним уже очень давно. Медленно развернувшись, она направилась к двери.

— Я скоро вернусь, — тихо произнесла она, прощаясь.

С Адриной. А может, и с Адрианом.

***

Чиновник смотрел на Адри Гримальди с видом человека, у которого большие неприятности. Со дня его зачисления в Паллес никто уже и не упомнит, сколько раз ему меняли подразделение. Изначально он был приписан к одиннадцатому отделению первой роты третьего рыцарского ордена.

— Говорят, ты опять устроил скандал, — без особой надежды начал чиновник.

Адри с самым скучающим видом поковыряла в ухе.

Чиновник покачал головой. Внешность парня совершенно не вязалась с его поведением. Адри Гримальди, с виду и меча-то нормально не удержит, обладал злобным, эгоцентричным характером, жестокими замашками, был ко всем безразличен и никогда не уклонялся от драки, если к нему лезли.

Рост — ровно средний для взрослого мужчины, телосложение — худощавое. С такой-то смазливой мордашкой, умей он улыбаться, как надо, его бы все носили на руках. Но он выбрал нелегкий путь. «И как он может быть Гримальди», — подумал чиновник.

— Но даже так… как можно было раздавить человеку яйца? Он же единственный наследник в семье.

— Мне-то что.

— А в прошлый раз в поножовщине чуть глаз не выбил!

— Это был перелом глазницы, — поправил Адри.

— Знаешь, сколько раз мне пришлось переписывать твое рыцарское удостоверение? А эмблема ордена? Сколько можно перешивать мундиры?

— Орден-то не меняется. Только батальон.

— Нет, на этот раз эмблему ордена тоже придется менять.

Адри на мгновение замерла.

В дворце Паллеса существовало три рыцарских ордена. Если не было особых причин, большинство рыцарей состояли в Третьем ордене. В Первый и Второй просто так было не попасть — требовалось соответствие определенным критериям.

«Смена эмблемы ордена означает… что меня выгоняют из дворца? И что тогда? Стать вольным рыцарем и убраться отсюда к чертям? У меня все-таки есть способ сбежать из этой треклятой страны».

Адри не любила Паллес. Она ненавидела его. И если Адрина его ненавидела, то и Адриан, скорее всего, чувствовал бы то же самое.

Сердце забилось чаще. «Может быть, я смогу вырваться из этой клетки. Больше не буду привязанной к нему, не зависеть… Смогу ли?»

— Значит, меня выгоняют? — вырвалось у нее. «А что тогда сказать графу?»

— Выгоняют? — удивился чиновник. — Тебя переводят во Второй орден.

Такого поворота Адри не ожидала.

Молодой человек удивленно распахнул глаза, и чиновник снова цокнул языком. «Покажи он такой вид своим сослуживцам — и жизнь бы медом показалась. Правда, юнца бы начали донимать уже по иному поводу, но все же».

Чиновник не собирался читать нотации Адри Гримальди, который упорно выбирал тернистый путь, хотя легкая дорога была прямо перед носом. «Ему виднее, как выживать, раз он сам не ищет простых путей».

Лицо ее исказилось в странной гримасе.

— Бля-а-адь… — простонала она.

Чиновник понимал, что приятных слов в ответ на эту новость ждать не стоит, но чтобы сразу мат? Этот парень никогда не обманывал ожиданий.

— Вы с ума сошли? — только и смогла вымолвить Адри Гримальди.

— Вини свою утонченную внешность, — заявил чиновник.

— Высокородные господа готовы терпеть базарную речь, потому что я рожей хорош?

— Терпеть придется тебе. Если не хочешь лишиться головы, — парировал чиновник.

— Туда же только умелых берут, — буркнула Адри.

— Ты тоже умелый.

— В таком случае меня бы определили туда с самого начала.

— Тогда никто не знал, что ты умелый.

Слухи об Адри Гримальди ходили скверные. Говорили, что рыцарский титул он получил от кронпринца, но на самом деле они даже не встречались. Все бумаги оформили заочно, и целиком и полностью это было заслугой Спенсера Гримальди. Поэтому, когда Адри перевели в Паллес, все решили, что папенькина протекция дотянулась и сюда.

А когда они увидели Адри вживую — такого утонченного, хрупкого красавчика, — то были уверены: он тут же разревется и сбежит. Заключали пари, ставили серебряные и золотые монеты.

Где же слухи свернули не туда?

Адри Гримальди не нуждался в протекции дома Гримальди. Он был чертовски умелым бойцом, обожал драки, и если к нему приставали — не просто давал сдачи, а втаптывал в грязь с особой жестокостью и изворотливостью.

— Может, все-таки проще меня выгнать? — с надеждой спросила Адри.

— Если хочешь уйти, можешь дезертировать, господин рыцарь, — любезно предложил чиновник.

Адри сплюнула прямо на пол. Чиновник сдавленно охнул, глядя на ковер в своем кабинете, и в конце концов покачал головой.

— Если я дезертирую, они только обрадуются. Стража и рыцари с радостью бросятся меня ловить. А среди них есть несколько десятков человек, которые мечтают меня прикончить, — мрачно заметила Адри.

— Так зачем же ты нажил столько врагов?

— Эти ублюдки первыми начали, блядь!

— Следи за языком. Там, куда ты переходишь, за такие выражения и вправду головы слетают.

— Ну и пусть слетают, — буркнула Адри и снова сплюнула.

Чиновник мысленно прикинул, что ковер придется менять, и задумался: что же сделало Адри Гримальди таким? «Тонкие черты лица он явно унаследовал от матери, но характер… Спенсера Гримальди называли жестоким, но безрассудным — никогда».

— Пиздец какой-то, — резюмировала Адри.

— Выражайся приличнее.

— Мало того, что лицо красивое, еще и слова должны быть красивые? — огрызнулась она.

— Да. Соответствуйте своей внешности, рыцарь, — не стал спорить чиновник. Да и спорить было бессмысленно. — Ты зачислен в первое отделение первой роты Второго ордена. Держи новое удостоверение.

Условий отбора во Второй орден дворца Паллеса, куда перевели Адри Гримальди, было всего два.

— Повезло тебе. Попадешь в компанию таких же физиономистов.

Первое — внешность.

Второй орден состоял из рыцарей, отвечавших за личную охрану высокопоставленных аристократов, прибывавших в Паллес. Выдающиеся навыки и внешность. Без одного из двух во Второй орден было не попасть. Именно поэтому перевод из другого ордена был событием из ряда вон выходящим.

А Первое отделение было самым элитным, с самыми строгими требованиями.

— Вот приказ о переводе, — с невозмутимым видом чиновник протянул бумагу.

Адри уставилась на документ.

— Смотри там, не вляпайся в историю.

Даже если бы она отказалась, приказ уже был подписан, и изменить ничего нельзя.

— Впрочем, там тебе и не удастся что-нибудь устроить, — добавил чиновник.

Адри ничего не ответила, выхватила бумагу и поднялась с места. Когда она направилась к двери, чиновник окликнул ее.

— Гримальди.

Она замерла на пороге и обернулась.

— Говорят, приезжает герцог Вудпекер.

Чиновник указал пальцем на себя, и Адри, приоткрыв рот, тут же закрыла его и, развернувшись, вышла.  Дверь с грохотом захлопнулась, и чиновник коротко усмехнулся.

Страница книги Плохой пример идеального проклятия в интернете

Table of Contents

Глава 1. Адри Гримальди

1 - 2

1 - 3

О книге