Поле боя без погибших.

Поле боя без погибших.

Глава 1. Поле боя без погибших

На поле боя нет мертвецов.

— А теперь перейдём к последним новостям с фронта. Вторгшиеся на территорию 17 района военных действий имперские беспилотники «Легион» понесли катастрофические потери в результате перехвата силами Республики Сан-Магнолия — автономными беспилотными боевыми аппаратами (дронами) «Джаггернаут» — и были вынуждены отступить. Потери с нашей стороны незначительные, пострадавших по-прежнему нет…

Столица Республики Сан-Магнолия — город, носивший название Либерте-эт-Эгалите[1], находился в первом районе. В течение всех 9 лет, прошедших с начала войны, главная улица столицы оставалась на удивление спокойной и прекрасной.

Белоснежные фасады роскошных каменных зданий были украшены скульптурами. Зелёные деревья и антикварные уличные фонари, сделанные из чёрного чугуна, создавали живописный контраст с весенним голубым небом, наполненным солнечным светом. Из кафе на углу доносился громкий смех школьников и влюблённых парочек. Серебристые от природы волосы посетителей искрились на солнце.

Над голубой крышей городской администрации торжественно развевались портрет Магнолии, Святой покровительницы революции, и пятицветный флаг Республики. Цвета символизировали пять благодетелей: свободу, равенство, гуманизм, справедливость и благородство. Каждый элемент города был продуман до мелочей, а в центре пролегала широкая и прямая главная улица, вымощенная булыжником.

Маленький мальчик с сияющими глазами цвета луны прогуливался под руку со своими родителями и звонко смеялся.

«Что ж, пора собираться и уходить».

Лена улыбнулась проходящей мимо парочке с ребёнком и вновь посмотрела на голографический экран уличного телевизора. Бело-серебристые глаза приобрели серьёзное выражение.

На ней была республиканская офицерская форма цвета берлинской лазури[2] со стоячим воротничком. Лене было 16, и её белоснежное, по-девичьи прекрасное лицо было настолько изящным, что казалось сделанным из стекла, а утончённые манеры выдавали благородное происхождение. Распущенные волосы, похожие на бело-серебристый переливающийся сатин, и глаза того же цвета, прячущиеся под длинными ресницами, свидетельствовали о том, что в девушке течёт кровь бывших аристократов, одной из подгрупп белой расы Альба[3], носившей название Селена. Альбы проживали на территории Республики задолго до её возникновения.

— Наши передовые боевые технологии позволяют защищать границы Республики при помощи высокоэффективных дронов, которые находятся под контролем талантливых кураторов. Польза и гуманность такого подхода не вызывает никаких сомнений. День, когда остатки бывшей империи зла падут перед справедливым строем Республики, уже близок. Доживающий последние два года «Легион» будет разбит прежде, чем его техника окончательно выйдет из строя. Республика Сан-Магнолия — банзай! Во славу пятицветного флага!

Девушка-диктор из Алебастров с белоснежными волосами и глазами закончила речь торжествующей улыбкой. Лицо Лены тут же помрачнело.

С самого начала войны сводки новостей о ситуации на фронте были настолько оптимистичными, что отрицали реальное положение дел, о чём большинство горожан и не подозревало. Меньше чем за полмесяца с начала военных действий Империи удалось захватить более половины земель Республики, и даже сейчас, спустя 9 лет, линию фронта так и не удалось отодвинуть.

Кроме того…

Лена обернулась и посмотрела на залитую весенним солнцем улицу, которая будто бы только что сошла с картины.

Девушка-диктор. Влюблённые парочки и школьники в кафе. Толпы прохожих. Прошедшие мимо родители с ребёнком, и даже сама Лена.

Республика Сан-Магнолия, будучи первым в мире государством с современной демократией, активно поощряла приток эмигрантов и таким образом расширяла свои владения. Если первоначально страну населяли только Альбы, то теперь в ней проживало множество других рас: тёмные как ночь Аквилы, солнечно-золотые Аураты, красные и экспрессивные Руберы, спокойные и голубоглазые Каэрулусы[4]. Все разноцветные расы (носящие общее название Колората) проживали в Республике на равных.

Вот только сейчас среди прогуливающихся по главной улице людей, да и вообще среди всех жителей столицы и 85 районов Республики, не осталось тех, у кого не было бы серебристых глаз и волос белой расы Альба.

Именно так. Цветных рас не существовало, как не было и тех, кого можно было официально признать солдатами или погибшими на поле боя.

И всё же.

— ...Это не значит, что погибших не было.

Лена отправилась в военный штаб — роскошное здание, которое относилось к поздней имперской эпохе и располагалось на территории замка Блан-Нэж[5], служившего для проведения судов во времена Империи. Этот замок, а также крепостные укрепления Гран-Мюр[6], построенные по периметру всех административных районов, стали местом дислокации республиканских войск.

За пределами Гран-Мюра, от стен крепостных укреплений и вплоть до линии фронта, которая находилась на расстоянии более 100 км, совсем не было военных. На поле боя сражались только джаггернауты, управление которыми осуществлялось из штаба. Более 100 000 дронов охраняли оборонительную линию, на которой находились автономные ракеты класса «земля-земля», а также противотанковое и противопехотное минное поле. Противнику ещё ни разу не удавалось прорваться через эту линию, и, соответственно, все располагавшиеся в Гран-Мюр войска ни разу не участвовали в боях. Все обязанности персонала в крепости сводились к логистике, подготовке операций и прочей бумажной работе, так что по сути среди республиканских военных не было бойцов как таковых.

От проходивших мимо офицеров доносился явственный запах перегара. Лена нахмурилась и подумала, что они наверняка снова устраивали просмотр спортивного матча, воспользовавшись большим экраном на командном посту. Она не сдержалась и бросила на проходивших осуждающий взгляд, который был встречен презрительными усмешками.

— Гляньте, принцесса-любительница кукол на нас смотрит.

— Ооо, как страшно. Это же та, что вечно запирается в комнатке и присматривает за ценными дронами.

Лена резко обернулась.

— Вы…

— Доброе утро, Лена.

Сбоку раздался голос... Повернувшись, Лена увидела, что это её бывшая одноклассница Аннет.

Аннет тоже было 16, но она имела звание капитана и работала в отделе исследований. Они были знакомы ещё со средней школы, где вместе перепрыгнули несколько классов, сдав экзамены экстерном. Лена считала её своей единственной подругой.

— ...Привет, Аннет. Что-то ты слишком рано, обычно просыпаешь.

— Я возвращаюсь. С ночного дежурства… Только не думай, что я развлекалась вместе с этими придурками, у меня была работа. Появилась проблема, решить которую было под силу только гениальной Анриетте Пенроуз, капитану по работе с технологиями.

Аннет зевнула — широко, как кошка. Характерные для Селена бело-серебристые волосы были коротко подстрижены, большие и миндалевидные глаза того же цвета отличались чуть приподнятыми уголками.

Взглянув на компанию, от которой несло перегаром — во время обмена приветствиями они уже успели удалиться — Аннет пожала плечами и смерила подругу выразительным взглядом, ясно говорившим, что воспитание дураков — это пустая трата времени.

Лена покраснела.

— Да, кстати, на твоём информационном терминале горел сигнал о вторжении. Я бы могла взять управление…

— Нельзя. Прости. Спасибо, Аннет.

— Да пустяки. Меня никогда не привлекало пилотирование дронами.

Лена обернулась назад, задумавшись, затем отрицательно помотала головой и отправилась на пост управления.

Её рабочее пространство представляло собой маленькую комнатку, половину которой занимала консоль, сделанная из какого-то неорганического материала. Внутри помещения царили полумрак и холод. Серый пол и стены тускло мерцали в слабом свете главного голографического экрана, который находился в режиме ожидания.

Сев в кресло, Лена вытянула ноги, приподняла свои длинные волосы и надела на шею рейд-устройство — изящное серебряное кольцо, напоминающее чокер. Закончив приготовления, она сурово посмотрела на экран.

Линия фронта проходила очень далеко от Гран-Мюр, и теперь эта крохотная комнатка стала единственным полем боя на территории всех 85 районов Республики.

— Начало процедуры аутентификации. Майор Владилена Миризе. Восточный фронт, девятый район военных действий, третий оборонительный эскадрон, куратор.

Программа аутентификации проверила отпечатки пальцев, голос, узор радужной оболочки и запустила систему управления.

Перед глазами возникло сразу несколько голографических экранов, и замелькали данные, полученные с различных приборов наблюдения на линии фронта, после чего на главном экране появилась цифровая карта, на которой точками были отмечены единицы боевой техники Республики и врага.

70 голубых точек обозначали джаггернаутов. В третьем эскадроне под командованием Лены — 24 единицы, во втором и четвёртом — по 23. Красных точек Легиона — бессчётное количество.

— Активация системы синхронизации восприятия «парарейд». Объект синхронизации — центральный процессор «Плеяды».

Голубое кристаллическое вещество, располагавшееся в затылочной части рейд-устройства, немного нагрелось. Однако это тепло было просто фантомным ощущением, вызванным активизацией работы нервной системы под влиянием парарейда.

Возбуждённые кристаллы запускают процесс считывания информации. Они формируют виртуальную нервную систему, которая активирует функции отдельных участков мозга — некоторые из этих участков активно использовались в ходе эволюции человеческого вида, а другие с незапамятных времён остаются спрятанными глубоко в неиспользуемых зонах мозга.

Индивидуальное сознание и подсознание Лены прячутся ещё глубже. Парарейд прокладывает «путь» через коллективное бессознательное или «общечеловеческий подсознательный уровень», который объединяет всех людей, и доступ к которому без специальных устройств невозможен. Этот «путь» соединяет сознание Лены с сознанием процессора главной боевой машины третьего эскадрона, позывной — «Плеяды».

Теперь Лена может воспринимать то же, что и Плеяды.

— Синхронизация завершена. Куратор Один — Плеяды. Рада снова работать с вами.

Лена старалась говорить как можно вежливее. Спустя некоторое время ей ответил «голос» юноши, примерно на один или два года старше неё.

— Плеяды — Куратору Один. Синхронизация в норме.

В «голосе» чувствовался сарказм. Лена была одна, так что это был именно голос процессора, и ничей иной. Парарейд позволял услышать его так же, как если бы они беседовали вживую.

Голос.

Джаггернауты были наспех сконструированны уже во время войны, и функции голосового диалога в них не было. Не обладали они и высокими когнитивными способностями, которые можно было бы сравнить с «чувствами» или «сознанием».

Парарейд — это система, которая прокладывает путь через море коллективного бессознательного людей.

На линии обороны, которая должна защищать Республику от вражеских бронированных машин, есть противопехотное минное поле.

Где-то там, на линии фронта, среди сражающихся в жестоких схватках «с нулевыми жертвами» дронов, скрывается истина.

— Стараешься сохранить вежливость даже в общении с недолюдьми «восемьдесят шесть», да, Альба?

Восемьдесят шесть.

Это свиньи в облике людей, которые жили на ныне захваченных Легионом территориях за пределами 85 районов — последнего райского оплота Республики.

Это унизительное прозвище для всех цветных рас, которые живут на линии фронта и в концентрационных лагерях за стенами Гран-Мюр. Все жители Республики с рождения знают, что представители этих рас — низшие существа, недостойные звания человека.

†

358 год по республиканскому летоисчислению. 2139 год по звёздному летоисчислению. 9 лет назад.

Империя Гиаде[7], занимающая северную часть материка и являющаяся восточным соседом Республики, объявляет войну всем соседствующим странам. Вторжение происходит силами автономных боевых беспилотников «Легион» — первый в мире случай применения машин такого рода.

Регулярные войска Республики были полностью уничтожены примерно за полмесяца, после чего милитаристская Гиаде перешла в необратимое наступление.

Пока военные стягивали оставшиеся силы и совершали отчаянные броски, пытаясь затянуть наступление и выиграть время, правительство Республики вынесло два решения. Во-первых, полная эвакуация населения на территорию 85 административных районов. Во-вторых, Указ Президента №6609. Закон об особых мерах поддержания общественного порядка в военное время.

Все проживавшие в стране цветные расы были признаны врагами Республики и пособниками Империи. Они были лишены гражданства и отправлены в концентрационные лагеря за пределами 85 районов, где над ними осуществлялся постоянный надзор.

Разумеется, данный закон напрямую противоречил главной гордости Республики — её Конституции — и духу пятицветного флага. Он подразумевал открытую дискриминацию по расовому признаку: представители расы Альба, родившиеся в Империи, гонениям не подвергались, в то время как все цветные расы, вне зависимости от места рождения, отправлялись в лагеря.

Безусловно, среди Колората начались волнения, однако они были подавлены правительством при помощи военных.

Несогласные были и среди Альба, однако большая часть белых с законом согласилась. 85 районов не могли принять всё население Республики, людям не хватало еды, жилья и работы.

Жителям Республики было легче принять ложь о том, что именно шпионы Колората стали причиной поражения, чем посмотреть проблеме в лицо и признать, что вся вина лежит на их собственном правительстве.

Помимо всего прочего, в условиях полной блокады со стороны Легиона стране был нужен козёл отпущения.

Вскоре в Республике распространилась евгенистическая идеология, которая оправдывала происходящее. Высшей расой были признаны Альбы, которые создали самую продвинутую и гуманную форму правления — современную демократию — в то время как все Колората ассоциировались с варварской и жестокой имперской формой правления и становились низшей расой. Новая идеология гласила, что все цветные — это дикие и глупые недолюди, остановившиеся в развитии свиньи, принявшие человеческий облик.

Таким образом, все Колората были отправлены в лагеря, на войну или на строительство Гран-Мюр. Средства на содержание лагерей, боевые операции и строительство выделялись из изъятых у Колората денег. Граждане Республики смогли избежать призыва в армию, тяжёлой работы и повышения налогов, и потому рьяно поддерживали своё гуманное правительство.

Дискриминационная идеология Альб, превратившая Колората в нелюдей, «восемьдесят шесть», приняла новый оборот два года спустя, когда вместо живых солдат (разумеется, все они были «восемьдесят шесть») в бой начали отправлять дроны.

Даже всех технологий Республики не хватило на то, чтобы создать боеспоспобную беспилотную машину.

Сама мысль о том, что высшей расе Альба не удалось воссоздать механизм, изобретённый в варварской Империи, была недопустимой.

Поскольку «восемьдесят шесть» — это не люди, управляемые ими машины могут считаться беспилотниками.

Автономная беспилотная боевая машина (дрон) «Джаггернаут» производства Республики.

Этот передовой и гуманный вид вооружения позволяет свести число человеческих жертв к нулю, а потому его введение в строй вызвало восторг среди населения.

Пилоты, набираемые из числа «восемьдесят шесть», были названы «процессорами» и включены в состав оборудования машин. Беспилотники с людьми на борту.

367 год по республиканскому летоисчислению.

На поле боя, где нет жертв, по-прежнему сражаются солдаты — расходный материал, который никогда не появится в списке погибших. Собрав волю в кулак, они продолжают своё путешествие к смерти.

†

Убедившись в том, что красные точки Легиона отступают на восток, в сторону тыла, Лена немного успокоилась.

Хотя потери третьего эскадрона составили всего семь машин, девушку охватила горечь. Семь джаггернаутов с процессорами внутри были уничтожены взрывом. Выживших не было.

«Джаггернаут». Какой-то претенциозный разработчик-интеллектуал позаимствовал это имя у одного древнего божества из иностранной мифологии.

Говорят, что когда толпы людей собрались в одном месте, чтобы взмолиться о помощи, Джаггернаут переехал их всех на своей колеснице.

— Куратор Один — Плеяды. Подтверждаю отступление войск противника, — сообщила Лена процессору, или, вернее, пилоту из «восемьдесят шесть», который согласился на пятилетнюю военную службу в обмен на восстановление гражданства для себя и своей семьи.

Парарейд стал воистину революционным средством связи, которое позволяло воспринимать звуки и голоса друг друга посредством синхронизации слухового восприятия. Эта технология коммуникации вытеснила радиосвязь, которая слишком часто страдала от помех и зависела от дальности, погоды и рельефа местности.

В теории парарейд позволял синхронизировать все пять органов чувств, однако на практике чаще всего использовался только слух. Связано это было с тем, что в случае зрительной синхронизации информационная нагрузка на пользователей оказывалась чрезмерной. Того минимального количества информации, которое позволял получать слух, было достаточно для верной оценки ситуации. По ощущениям связь через синхронизацию слуха мало чем отличалась от телефонной или радиосвязи, но помех при этом было гораздо меньше.

Вот только причина, по которой кураторы предпочитали ограничиваться синхронизацией слуха, явно заключалась не только в этом.

Многое лучше было не видеть. Врагов, идущих прямо на тебя. Ужас твоих союзников, машины которые подрываются одна за другой. Цвет крови и кишок, вывалившихся из твоего разорванного тела.

— Обязанности по охране перенимает четвёртый эскадрон. Третий эскадрон, возвращайтесь на базу.

— Вас понял. Спасибо, что наблюдали сегодня за свинками в телескоп. Отличная работа, Куратор Один.

Плеяды ответил с сарказмом, как и всегда, и Лена опустила глаза.

Она понимала, что пора бы уже смириться с тем, что её ненавидят — ведь она Альба, одна из притеснителей. Да и то, что её обязанности как куратора включают наблюдение за «восемьдесят шесть» — тоже правда…

— Благодарю за работу, Плеяды. Выражаю благодарность всем бойцам... И выжившим, и семерым погибшим… Мне правда очень жаль.

— ...

Повисло холодное, как лезвие ножа, молчание. Хотя парарейд синхронизировал только слух, он прокладывал связь через сознание двух людей — это позволяло считывать эмоции друг друга примерно с той же точностью, как при личном разговоре.

— ...Вот уж спасибо, спасибо огромное за ваши тёплые слова, Куратор Один.

В словах Плеяды была уже не привычная ярость или ненависть к Альбам — в них сквозило холодное презрение и отвращение. Лена ошарашенно замолчала.

†

Иногда Лене казалось, что утренние новости с неизменными «катастрофическими потерями противника», «незначительными потерями Республики», «отсутствием человеческих жертв», «гуманными и передовыми технологиями» и «приближающимся разгромом вражеских войск» на самом деле были одной и той же записью, которая транслировалась изо дня в день. На логотипе государственной телекомпании был изображён меч и разорванные кандалы — атрибуты Магнолии, Святой покровительницы революции. Они символизировали свержение власти и прекращение притеснений.

— ...Далее, правительство заявило о постепенном сокращении военных расходов в связи с окончанием войны через 2 года. Первым шагом в этом направлении стало упразднение 18 района военных действий, который расположен в южной части фронта. Все размещённые там войска были распущены…

«Видимо, 18 район пал», — подумала Лена и тихо вздохнула.

Это не та новость, которую можно просто скрыть. Более того, потеряв часть территорий, они не только не пытаются их вернуть, но даже сокращают военные расходы.

Изъятые у «восемьдесят шесть» средства уже растрачены, и правительство не может игнорировать голоса граждан, требующих сокращения колоссальных военных расходов, которые ударяют по их благосостоянию и государственному обеспечению. И всё же…

Сидящая напротив женщина с идеально накрашенными красными губами, одетая в старомодное платье, мягко произнесла:

— Что случилось, Лена? Не делай такое кислое выражение лица, лучше поешь.

Это была её мать.

Они завтракали в столовой, и на столе были расставлены блюда — большая часть продуктов была искусственно выращена на заводах.

Республика потеряла больше половины своих территорий, и в оставшихся 85 районах, вынужденных вмещать в себе около 80% всего населения (за исключением «восемьдесят шесть»), не хватало земель для выращивания продуктов. Когда Легион вторгся в соседние с Империей государства, то заблокировал все средства коммуникации, и каждая из стран оказалась в изоляции. Теперь Республика не только не могла вести внешнюю торговлю или переговоры — никто не знал, существуют ли ещё другие страны вообще. Глотнув чёрного чая, вкус которого не имел ничего общего с уже полузабытым вкусом настоящего чая, Лена принялась разрезать пшенично-белковый стейк, имитировавший внешний вид и вкус натурального мяса.

Помимо чая на столе стоял компот из самой настоящей малины — теперь, когда в Республике не хватает места не то что для сада, но даже для цветочного горшка, этот компот стал ни с чем не сравнимым сокровищем.

Мать улыбнулась.

— Лена, пора бы тебе уже бросить службу, найти молодого человека из достойной семьи и выйти замуж.

Лене захотелось вздохнуть. Новости не меняются изо дня в день, и то же самое можно сказать о маме.

Достойная семья. Социальный статус. Происхождение. Голубая кровь.

Шёлковое платье матери очень хорошо подходило к этому стильному и богатому дому, построенному ещё в те времена, когда Миризе считались аристократической семьёй, но стоило только выйти за порог, как оно начинало казаться старомодным и неудобным, волокущимся по земле.

Как будто оно всё ещё жило в давно канувшей счастливой эпохе.

Как будто оно навсегда осталось в маленьком счастливом сне, оторванном от реального мира.

— Все эти «восемьдесят шесть» и «Легион» — это недостойные занятия для молодой леди из благородной семьи Миризе. Даже несмотря на то, что твой покойный отец тоже был военным. В конце концов, война уже подходит к концу.

«Война подходит к концу», в то время как схватка с Легионом в самом разгаре. Давным-давно, с тех пор, как прекратилась отправка людей на фронт, граждане Республики перестали воспринимать эту войну как что-то реальное, происходящее вне выпусков новостей.

— Защита своей страны — это гордая обязанность каждого гражданина Республики, матушка. К тому же, они не «восемьдесят шесть». Они такие же граждане, как мы.

Изящное узкое личико матери внезапно скривилось.

— Это грязные цветные-то граждане? Да они просто скот, работающий за еду. Поверить не могу, что правительство позволяет этим зверям возвращаться на наши земли!

Те из «восемьдесят шесть», кто был призван на фронт, а также члены их семей получали право на восстановление гражданства. Они не могли поселиться на территории 85 районов — там царила жёсткая дискриминация, а потому вход туда был закрыт в целях безопасности самих же Колората. Однако, за 9 лет, прошедших с начала войны, многие «восемьдесят шесть» уже наверняка успели вернуться в свои дома.

Гражданство можно считать вполне адекватной наградой за самопожертвование, которое проявляют эти люди, однако те, кому они служат, так не считают, и классический пример такой точки зрения сидит сейчас прямо напротив и удручённо качает головой.

— Отвратительно, просто отвратительно. Подумать только, ещё десять лет назад эти недолюди разгуливали по Либерте-эт-Эгалите как у себя дома! А теперь их призывают возвращаться. Как можно так нарушать принципы равенства и свободы, гарантированные Республикой!

— ...По-моему, принципы равенства и свободы нарушают только твои слова, матушка.

— Это ещё как понимать?

На этот раз, при виде ошеломления на лице матери, Лена не сдержалась и вздохнула.

Не понимает. Она действительно не понимает.

И не только она. Даже сейчас граждане Республики продолжают гордиться своим строем и идеями о свободе, равенстве, гуманности, справедливости и благородстве, которые отражены в пяти цветах государственного флага. Посчитав ошибкой некогда существовавшую на территории Республики деспотическую монархию, люди научились презирать тиранию и неравенство, бороться с эксплуатацией и геноцидом.

При всём этом они никак не могли понять, что сейчас в Республике происходит то же самое.

Любые попытки на это указать сталкиваются с возражениями и даже жалостью к несогласным.

«Да ты просто не понимаешь разницу между свиньёй и человеком».

Лена прикусила губу, тронутую бледно-розовой помадой.

Слова — удобный инструмент.

Одним словом можно легко изменить суть чего угодно. Поменяв один ярлык на другой, можно превратить человека в свинью.

Мать явно растерялась и нахмурилась, но уже через секунду улыбнулась так, словно что-то поняла.

— Ты просто пытаешься подражать своему отцу, он тоже всегда был добр к этим скотам.

— Не в этом дело…

Лена глубоко уважала отца, который выступал против концентрационных лагерей для «восемьдесят шесть» и до последнего требовал их упразднения. Но это было не просто желание быть, как он.

Это воспоминание преследовало её до сих пор.

Силуэт четырёхлапого паука, вырисовывающийся среди языков пламени.

На обшивке нарисован знак с безголовым скелетом рыцаря.

Протянутая рука помощи. Фигура, с рождения раскрашенная в ярко-красный и угольно-чёрный.

Все они. Все они родились и выросли в этой стране. Все они — граждане Республики.

Голос матери резко прервал эту мысль.

— И всё-таки, Лена. К скоту нужно относиться соответствующе. Этим тупым варварам никогда не понять культуру и идеалы человека. Единственное правильное решение — это посадить их в клетку и присматривать за ними.

Лена молча закончила завтракать, вытерла салфеткой рот и встала с места.

— Мне пора, матушка.

— Руководство другим подразделением?..

Офис командира дивизии с давящими обоями в тёмно-красную и тускло-золотую полоску. На антикварном столе лежало распоряжение бригадного командира Каршталя, и Лена моргнула, не в силах отвести от него бело-серебристые глаза.

По правде говоря, смена кураторов при реорганизации войск — это обычное дело. Во время тяжких фронтовых сражений войска зачастую попадают под шквальный огонь врага, и их поддержка становится невозможной. Объединение, реорганизация, упразднение и создание новых подразделений происходит практически каждый день.

С Леной такого ещё не случалось, но потеря куратором целого подконтрольного ему подразделения — тоже не редкость.

Легион был силён.

На его разработку ушла вся технологическая мощь и все человеческие ресурсы, которые только могла позволить такая высокоразвитая военная сверхдержава, как Империя Гиаде. Эти беспилотные машины обладали исключительной боевой мощью, превосходной манёвренностью, невиданной для своего времени автономностью при принятии решений, и не ведали ни усталости, ни колебаний, ни страха. Им не были страшны даже повреждения, поскольку где-то глубоко на имперских территориях действовал полностью автономный комплекс по производству и ремонту Легиона — стоило только разбить одну вражескую волну, как на горизонте, подобно чёрной туче, вновь собиралась огромная армия.

В противоположность бытующему среди граждан мнению, технически проигрывающие Легиону джаггернауты никогда не ограничивались незначительными потерями. Каждая атака сильно прореживала ряды республиканских войск, и всё, что они могли делать — это удерживать линию фронта, постоянно заменяя павших.

Однако в том эскадроне, которым командовала Лена, серьёзных потерь не было.

Лицо Каршталя, изуродованное шрамом на щеке, смягчилось. Борода придавала скромное благородство всему его внешнему виду. Он был высок и широкоплеч.

— Дело не в том, что твоё подразделение реорганизовывают или объединяют с другим. На самом деле, куратор одного из эскадронов ушёл в отставку, и нам приходится в спешке искать ему замену.

— Речь идёт об оборонительном подразделении в одной из ключевых точек фронта?

Другими словами, подразделение, которое нельзя оставлять в бездействии на всё то время, которое необходимо для выбора нового куратора.

— Мм. Восточный фронт, первый район военных действий, первый оборонительный эскадрон, более известный как «Остриё копья». Состоит из ветеранов восточной группы войск… что-то вроде элитного подразделения.

Лена с сомнением вскинула бровь.

Первый район военных действий — это самая важная оборонительная позиция на всём фронте, она постоянно подвергается наиболее яростным атакам Легиона. Действующий на этом участке первый эскадрон — это уникальное подразделение, которое осуществляет военные операции в одиночку. Лежащая на нём ответственность не соизмерима с той, которую несут второй, третий и четвёртый эскадроны — как правило, они только охраняют оборонительные позиции в ночное время, оказывают военную поддержку, и только в случае недееспособности первого эскадрона берут атаку на себя.

— Не думаю, что эта работа по зубам новоиспечённому майору вроде меня…

Каршталь изобразил натянутую улыбку.

— И это говорит наш талант из 91 выпуска, первый человек, получивший звание майора в таком юном возрасте? Твоя чрезмерная скромность начинает раздражать, Лена.

— Прошу прощения, Джером. Сэр.

Лена поклонилась, но это не было жестом подчинённого по отношению к начальнику — Каршталь всегда обращался к ней по имени.

Он был другом её отца и одним из немногих, кому удалось выжить после уничтожения регулярных республиканских войск 9 лет назад. Лена помнила его с самого детства, когда он приходил к ним в дом, и они вместе играли. Каршталь начал заботиться о ней после смерти отца — тогда он помог организовать похороны.

— Если честно, то... других кандидатов на должность куратора «Острия копья» просто нет.

— Нет кандидатов на элитное подразделение? Я думала, что командование подобными войсками — это ни с чем не сравнимая честь для любого члена республиканской армии.

Лена прекрасно знала, что среди кураторов много тех, кто не занимается прямым выполнением своих обязанностей и просто смотрит телевизор или играет в видеоигры, периодически покидая пост управления. В самых запущенных случаях кураторы не управляли своими подразделениями и не предоставляли им никакой информации — они просто наблюдали за происходящим, как в кинотеатре, и наслаждались смертями, попутно делая ставки на то, чей эскадрон протянет дольше остальных. Тех, кто действительно занимался командованием, было очень и очень мало. Но даже несмотря на всё это…

— Кхм, по поводу этого подразделения ходят слухи… — Каршталь вдруг замялся. — Командир этого эскадрона, позывной «Могильщик». В общем, на него были жалобы.

Могильщик. Какое странное имя.

— Работавшие с ним кураторы прозвали его «шинигами». Они боятся его… Он ломает своих кураторов.

— Что? — невольно вырвалось у Лены.

Легко представить, когда бывает наоборот. Но чтобы процессор сломал куратора?

Как?

— Может, это просто страшные сказки?

— Думаешь, мне больше нечем заняться, кроме как тратить рабочее время на пересказы глупых сплетен? ...Факты говорят, что от кураторов, которые когда-либо руководили командой Могильщика, поступает огромное количество заявлений об отставке или просьб сменить подконтрольное подразделение. Некоторые просят о переназначении после первой же военной операции, другие подают в отставку и решают покончить с собой по невыясненным причинам.

— ...Покончить с собой?

— Трудно поверить, да? Говорят, что даже после отставки их продолжают преследовать некие «голоса призраков».

— …

Вот это уже точно было похоже на простую страшилку.

Каршталь встревоженно склонил голову, пытаясь понять, что означало это молчание Лены.

— Лена, если не хочешь, то так и скажи. Хочешь остаться со своим нынешним подразделением — пожалуйста. Как я уже говорил, «Остриё копья» состоит из ветеранов. Насколько я знаю, их кураторы предпочитают отключать парарейд на время битвы, так что мы вполне можем оставить руководство полевому командиру и ограничиться наблюдением…

Лена тут же поджала губы.

— Я берусь. Я согласна стать куратором «Острия копья» и принимаю на себя полное командование. Сделаю всё, что смогу.

Защита своей страны — гордая обязанность каждого гражданина Республики. Нет ничего более важного, чем руководство авангардом войск, и отказываться от такого поручения было бы недопустимо.

Каршталь прищурился.

«Подумать только. Эта девочка и впрямь...»

— Минимального командования вполне достаточно. Действовать только в рамках необходимого… Ограничь общение с процессорами настолько, насколько можно.

— Обязанность куратора — знать своих подчинённых. Так что, естественно, я буду с ними общаться. До тех пор, пока они не против.

— И впрямь…

Каршталь изобразил мягкую, но печальную улыбку, и тяжело вздохнул. Достав из ящика стола кипу бумаг, он принялся их листать, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо.

— И раз уж ты здесь, хочу сказать ещё одно. Прекрати писать о жертвах в своих отчётах, это очень неразумно. Официально на фронте нет ни единого человека, и я не могу принять документ, в котором есть несуществующий пункт. ...Да и не осталось уже людей, которых волновали бы подобные протесты.

— Всё равно. Я не могу просто молчать. Нет ни одной причины для того, чтобы концентрационные лагеря Колората продолжали существовать.

Империя Гиаде. Великая держава, создавшая такое мощное оружие, как Легион, и в мгновение ока захватившая целый материк. Неизвестно, как и почему, но ещё четыре года назад она прекратила своё существование.

Именно столько лет прошло с тех пор, как из эфира полностью исчезли переговоры имперского командования — раньше Республике изредка удавалось их перехватывать, пользуясь перерывами в работе мощного генератора помех «Подёнка». Был тому причиной Легион, вышедший из-под контроля, или что-то ещё, ясно было одно — Империи больше нет.

По официальной версии «восемьдесят шесть» жили в резервациях, потому что были «имперскими выродками». С исчезновением Империи такая мера переставала быть хоть сколько-нибудь оправданной.

Несмотря на это, распробовавшая вкус дискриминации Республика уже не хотела останавливаться. Поддавшись иллюзии собственного превосходства, Альбы возомнили себя победителями и продолжали тиранию. Они полностью погрузились в гедонизм — не для того чтобы побороть уныние в условиях блокады имперскими войсками или преодолеть страх поражения, а для того чтобы всех обмануть.

— Замалчивать ошибки — это то же самое, что их одобрять. Такое поведение само по себе непростительно…

— Лена.

Услышав, как мягко Каршталь произнёс её имя, Лена замолкла.

— Ты немного перегибаешь палку в требованиях. И к другим, и к себе. Идеал, к которому ты стремишься, остаётся идеалом как раз потому, что его нельзя достичь.

— ...Неужели?

Бело-серебристые глаза Каршталя смотрели на неё со знакомой теплотой и горечью.

— Ты действительно похожа на Вацлава… Итак, майор Владилена Миризе отныне выполняет обязанности куратора первого оборонительного эскадрона первого района военных действий. Удачи.

— Спасибо.

— ...И ты согласилась? Даа, Лена, ну ты даёшь!

Переназначение влечёт за собой множество изменений, и одно из них — перенастройка рейд-устройства.

Аннет была главой команды разработчиков, а потому именно она занималась всем, что связано с перенастройкой и синхронизацией сознания. Поддавшись на её уговоры по поводу дополнительного медицинского осмотра, Лена теперь переодевалась в военную форму.

Они разговаривали через перегородку из закалённого стекла, отделявшую смотровую от наблюдательного поста. Лена аккуратно повесила на вешалку халат из нетканого материала, выданный ей для осмотра, и застегнула пуговицы на блузке.

Исследовательский отдел располагался в бывшем особняке, фасад которого сохранил изящность имперской архитектуры среднего периода, в то время как его внутреннее убранство было выполнено в немного безвкусном футуристичном стиле — впрочем, небольшая безвкусица была характерна для всех подобных интерьеров, перенасыщенных безжизненными металлическими и стеклянными поверхностями. На перегородку из одностороннего стекла проецировались движущиеся изображения тропических рыб и кораллов.

— Всё это просто выдумки, Аннет. Оправдания для того, чтобы не делать свою работу.

Улыбаясь, Лена занялась пристёгиванием чулок к подвязкам. Она исправно проходила все периодические осмотры, связанные с работой парарейда, но подруга всё равно находила поводы для беспокойства.

— Тот слух, что один покончил с собой — правда.

Аннет сидела за перегородкой с голографическим изображением и вводила в рейд-устройство новые данные. Сделав из кружки глоток кофе — или, вернее, какой-то крепкой грязной воды его напоминающей — она добавила:

— Хотя россказням старика о призраках я не верю. Парень просто вышиб себе мозги из дробовика.

Надев юбку, пиджак и воротничок, Лена обернулась и обеими руками закинула за спину спадавшие на плечи волосы.

— ...Правда?

— Мне поручали расследовать это дело, чтобы выяснить, не может ли это быть каким-нибудь сбоем парарейда. Это было бы вполне логичным объяснением и для ухода со службы, и для самоубийства.

— И?

Аннет неопределённо пожала плечами.

— Ну…

— Что «ну»?

— Так как парень уже мёртв, нет никакой возможности провести исследование или разузнать подробности его смерти. Рейд-устройство в порядке, и на этом всё. Я попыталась копнуть глубже. Как ты там говорила, «Могильщик»? Так вот, я обращалась в транспортный отдел, просила привезти этот процессор сюда. Но эти идиоты ответили только «у нас нет места для свиней».

Аннет сложила руки на груди, откинулась на спинку кресла и сердито фыркнула. Она обладала своеобразной мальчишеской красотой и в поведении часто копировала мужчин.

— И даже когда его привели, мы испробовали всё, но так ничего и не узнали. Вообще ничего!

Лена нахмурилась. Конечно, эти яростные самообвинения были напускными, но слушать их всё же было неприятно.

— ...Так значит того процессора допросили…

— Не я, один парень из военной полиции. Мне, правда, потом прислали отчёт, но он был чисто формальным. Процессор заявил, что ничего не знает, конец отчёта. Правду он сказал или нет, я не знаю.

Уголки губ Аннет приподнялись в саркастической ухмылке.

— Когда ему сказали, что куратор погиб, он ответил только: «Вот как?». Таким спокойным и невинным тоном. Ну, он же всё-таки «восемьдесят шесть». Ему говорят, что его командир погиб, а у него такая реакция.

— …

Лена промолчала, и Аннет перестала улыбаться.

— ...Слушай. Может, подумаешь о том, чтобы перейти к нам в исследовательский отдел?

Лена моргнула с озадаченным выражением лица. Миндалевидные, как у кошки, глаза подруги с белыми зрачками смотрели на неё неожиданно серьёзно.

— Армия — это уже не просто средство для борьбы с безработицей. А по сравнению с другими отделами, где страдают от безделья одни придурки из больших номеров, наш ещё очень даже ничего.

Территория Республики представляла собой прямоугольник, в центре которого располагался первый район. Чем больше был номер района, тем ниже был уровень жилищных условий, медицинского обслуживания, грамотности, и тем выше была безработица.

— Через два года Легиона не станет, и что тогда? В мирное время бывшие военные никому не нужны.

Лена иронично улыбнулась.

Легион полностью остановится через два года.

Этот факт удалось выяснить, изучив несколько захваченных вражеских машин. Срок действия текущей версии их центральной системы обработки данных ограничен и составляет 50 000 часов, или примерно 6 лет. Судя по всему, это своего рода страховка на случай если машины выйдут из-под контроля.

Империя пала четыре года назад, а ещё через два года разрушится центральная система обработки данных Легиона. В настоящее время количество наблюдаемых на фронте вражеских машин постепенно уменьшается. Те из них, которые не получили последнего обновления, уже начинают выходить из строя.

— Спасибо. Но война ещё не закончилась.

— Это не значит, что тебе обязательно нужно браться за это дело!

Аннет продолжала стоять на своём. Закончив ввод данных, она махнула рукой, чтобы выключить голографический экран, наклонилась вперёд и резко выпалила с явной досадой в голосе:

— Обманывал он или нет, но ты собираешься работать с процессором, у которого нет ни малейшего понятия о порядочности! ...Кроме того, я даже в парарейде уже не уверена, не знаю, насколько он безопасен.

Лена округлила глаза.

— ...Абсолютная безопасность парарейда была подтверждена…

Судя по всему, она сказала что-то не то. Лицо Аннет приобрело виноватое выражение, и она понизила голос:

— И что, Лена. Ты забыла, где мы живём? Официально всё так, но это только пока.

Провозгласившая собственное превосходство Республика не прощала никаких сомнений в безупречности своих технологий. Даже если случались оплошности, никто и никогда их не признавал. Это касалось и парарейда, и джаггернаутов.

— Мы изучали людей с так называемыми… сверхспособностями, отслеживали, какую зону мозга они используют, и выяснили, что активация этой зоны позволяет использовать парарейд. Это всё, что я знаю. ...Но и это уже…

Она легко постучала по рейд-устройству рукой. Голубое кристаллическое вещество и изящный серебряный корпус. К кристаллам тянулся код из информационного терминала — данные внутри устройства переписывались.

— Благодаря тому, что эти «люди со способностями» могли синхронизироваться со своими родителями, братьями и сёстрами, мы сумели создать устройства, которые объединяют информацию в псевдогенах двоюродных и более дальних родственников, только и всего. Почему это позволяет синхронизироваться, я не до конца понимаю до сих пор.

— Но ведь… раньше этим исследованием занимался твой отец?

— Это было совместное исследование. Базовую теорию или, вернее сказать, гипотезу выдвинула целая группа учёных, а мой отец занимался подготовкой испытательных условий, а также повторными испытаниями объектов.

— Тогда можно было бы связаться с его коллегами и узнать…

Аннет смерила её ледяным взглядом.

— Невозможно. ...Это были «восемьдесят шесть».

Поскольку «восемьдесят шесть» не считались людьми, при переселении в лагеря им присваивали номера, а имена нигде не записывались. Узнать, где именно содержатся учёные, было уже невозможно.

— В современных рейд-устройствах есть предохранители, так что такого не произойдёт, но, если ты, к примеру, попытаешься синхронизировать зрение с несколькими объектами одновременно, то твои мозги расплавятся от перегрузки. А если проведёшь в синхронизации слишком много времени, то лишишься своей личности. Чрезмерная нервная активность приведёт к тому, что само понятие «возвращения» утратит для тебя смысл… Ты же знаешь, что случилось с моим отцом.

— …

Отец Аннет, доктор Йозеф фон Пенроуз, лишился рассудка и погиб в ходе эксперимента сразу после завершения работы над парарейдом.

Установленная на его рейд-устройстве величина активизации нервной системы превышала все допустимые пределы. Судя по всему, он погрузился на самое дно коллективного бессознательного, до уровня базовых понятий о «где», «я» (как человеческом индивиде) и «целом».

— Я не могу сказать, есть ли у парарейда побочные эффекты при постоянном использовании… Плевать, если они проявятся у «восемьдесят шесть», им всё равно осталось недолго, но мне бы не хотелось, чтобы что-то случилось с тобой.

Лена рефлекторно нахмурилась, хоть и понимала, что Аннет всего лишь искренне за неё волнуется.

— Это… высокомерно.

Аннет небрежно всплеснула руками, показывая, что уже устала от таких разговоров.

— Да-да. А ты и впрямь та ещё штучка.

На мгновение по обе стороны стеклянной перегородки повисло неловкое молчание.

Аннет вдруг улыбнулась.

— Кстати, Лена. Как насчёт шифонового бисквита? Совсем свежий. Из настоящих яиц.

— Э?

Лена сразу же навострила уши, словно почуявшая еду кошка, и Аннет подавила улыбку.

Лена, как и любая девочка, питала необъяснимую страсть ко всяким сладостям, а шифоновый бисквит, сделанный из яичного белка, можно было считать настоящим деликатесом — особенно сейчас, когда в Республике не хватало территорий для выращивания птицы. Такое удовольствие могло быть доступно только членам бывших аристократических семей вроде семьи Пенроуз, на вилле которой было достаточно места для разведения цыплят.

И всё же.

— Мм… Надеюсь, что он не отдаёт сыром, которого даже нет в составе, и не выглядит так, словно сейчас из него попрёт дым… а, и по форме не напоминает ту… лягушку.

Всё это были воспоминания об экспериментах Аннет с профитролями — Лена выступала в качестве дегустатора.

Если быть более точным, последнее блюдо получило название «Перееханный труп жирной жабы». Сходство было очевидно даже по цвету, не говоря уже о форме.

— Неет, на этот раз всё получилось нормально. Вчера заходил мой парень и уже его опробовал.

А ведь от попытки №5 у него пошла пена изо рта и случилось несварение желудка.

— Это хорошо… Теперь ты просто обязана выслать ему приличный кусок своего нового шедевра, понравилось ему или нет.

— Безусловно. Для этого я даже специально купила миленькую розовую обёрточную бумагу, перевязала её ленточкой, приложила открытку с надписью «Любимому Теобальду» и оставила на ней свой поцелуй. Передала через его соседа по комнате.

— …

«Бедняга», — подумала Лена. Хотя, по правде говоря, не так уж ей было и жаль.

Пока подруги наслаждались беседой за чаем с бисквитом, в рейд-устройстве закончилось перезаписывание информации. Вернувшись домой в свою комнату, Лена тут же надела его на шею.

Излюбленный Альбами изящный узор, стильный серебряный корпус, россыпь голубых кристаллов искусственной нервной системы, сверкающих на солнце — рейд-устройство совсем не было похоже на прибор для связи, способный заменить наушники и микрофон.

Она вдруг вспомнила сегодняшний разговор.

Шинигами. Самоубийство. Безразличный к гибели «восемьдесят шесть».

Что он за человек?

Очевидно, он нас ненавидит.

Встряхнув головой, она сделала короткий выдох.

Хорошо.

— Активировать.

Парарейд запустился. Революционное средство коммуникации, не зависящее от погоды, расстояния и рельефа, не требующее специального места для активации и включаещееся мгновенно.

Связь установлена. Сбоев не обнаружено. Комнату заполнил едва различимый шелест помех.

— Куратор Один — всем членам эскадрона «Остриё копья». Рада с вами познакомиться. С сегодняшнего дня я выполняю обязанности вашего куратора.

Недоумённая пауза.

Лена почувствовала холод.

Судя по всему, эскадрон был в растерянности от нового назначения и такого приветствия.

А ведь они такие же люди, как она, и взаимные приветствия должны быть для них обычным делом.

После неловкой паузы ей наконец ответил тихий и очень молодой голос:

— Рад познакомиться, Куратор Один. На связи командир «Острия копья», позывной «Могильщик».

В противовес всем слухам и печально известному прозвищу, голос его был чётким, приятным и обволакивающим, как воды озера, затерянного глубоко в лесу. Это был голос юноши примерно одного с ней возраста, выходца из среднего класса или даже выше.

— Уведомление о смене куратора получено. Буду рад поработать с вами.

Равнодушный тон его голоса звучал так, словно парень пытался перебороть свою замкнутость и говорить как можно более непринуждённо. Лена улыбнулась.

Что ж, прямой диалог расставил всё на свои места. Она не могла ошибаться.

Эти ребята — люди, а не «восемьдесят шесть» или нечто, недостойное называться человеком.

— Взаимно. Я тоже рада, Могильщик.

Примечания

1. ↑ От фр. Liberté et Égalité — Свобода и равенство.

2. ↑ В торговле её обычно называют "милори".

3. ↑ От лат. albus, «белый»

4. ↑ От лат.: aquila, «орёл»; auratus, «золотой»; rubellus, «алый», «красный»; caeruleus, «лазурный», «синий».

5. ↑ От фр. blanc, neige: «белый» и «снег»

6. ↑ От фр. grand mur, «великая стена»

7. ↑ От итал. giada, «нефрит»

Всадник без головы.

Всадник без головы.

Глава 4. Всадник без головы

После того как весь его эскадрон был уничтожен, он скрылся от погони в руинах города. Уже темнело, и на улице повалил снег.

Выбрав для укрытия заброшенную библиотеку, Шин дал себе немного вздремнуть, прислонившись к испещрённому мелкими царапинами корпусу джаггернаута — они появились за год его службы. Нужно было дождаться рассвета.

Маленькому 12-летнему мальчику холодная зимняя ночь нипочём. Стены библиотеки оказались толстыми и совершенно невредимыми, и Шин забрался в самое дальнее, лишённое окон помещение архива, где теперь кутался в толстое одеяло. Машины Легиона какое-то время прочёсывали руины, но вскоре начали отступать, чтобы не оказаться в снежной ловушке без энергии. На рассвете можно будет безопасно добраться до базы. Правда, Шину казалось, что до этого его должен найти падальщик, которому он дал имя — Файд. Тот следовал за ним ещё со времен прошлого эскадрона — чем объяснялась эта странная привязанность, Шин сказать не мог.

Ему вдруг послышался звук собственного имени, и он резко открыл глаза.

Это не было похоже на голоса призраков, которые начинали звучать после смерти. Это был даже не столько звук, сколько чувство. Он не испытывал его уже довольно давно.

Шин вышел наружу словно под гипнозом.

На улице стояла снежная завеса, и чугунные и пепельно-каменные руины стали практически белыми. Бесчисленные снежинки беззвучно кружились в воздухе и всё падали и падали, превращаясь в сугробы и перекрашивая в свой цвет всё кругом: город, руины и даже саму ночную тьму. Это тихое снежное буйство было настолько прекрасным, что, казалось, могло очистить даже душу.

Он двинулся по утопающей в снегу и обломках городской улице, ведущей к центральной площади.

На дальней стороне площади показалась беспощадно разрушенная церковь с двумя колокольнями. Перед ней в снежной дымке чернели останки чего-то огромного.

Это был джаггернаут, похожий на развалившийся на ходу скелет.

Фонарь кабины был оторван. На помятом корпусе ещё можно было различить выцветшее изображение безголового всадника-скелета.

Шин подошёл к джаггернауту, то и дело проваливаясь в снег, и заглянул в кабину.

— ...Брат…

Если бы у него спросили, как он узнал, что это джаггернаут его брата, он бы не смог ответить. Просто знал, без какой-либо причины. Это был свершившийся факт.

В кабине, как в заваленной снегом темнице, лежал его брат. Он уже ничего не мог сказать Шину: у обнажившегося до костей тела не хватало головы.

Во славу ёбаного «Острия копья»!

Во славу ёбаного «Острия копья»!

Глава 7. Во славу ёбаного «Острия копья»!

В тот день в бою снова было много чёрных овец, и Лена смогла выдохнуть лишь тогда, когда всё закончилось.

Парарейд был ещё включен, когда она вдруг услышала голос Крены. После сражения все процессоры обычно обрывали связь с куратором, но девушка зачем-то задержалась.

— Если тебе настолько тяжело, то лучше прекратить.

Крена говорила совершенно равнодушно, без тени беспокойства в голосе.

— Мы можем прекрасно обойтись и без твоего руководства, ничего страшного не случится. Если тебя не видно, то это не значит, что мы не чувствуем твой страх. Это сильно мешает и отвлекает в бою.

Крена была права, так что Лена не разозлилась и даже наоборот, немного обрадовалась, что кто-то решил с ней об этом поговорить.

— А вам и всем остальным… разве не страшно?

Процессоры не могли позволить себе отключить парарейд. Из всех них только Шин умел безошибочно распознавать число и местоположение врагов, где бы они ни были, и от этой информации в бою зависело очень многое.

Крена пожала плечами.

— Да не особо. Мы уже привыкли, да и никакого процессора предсмертными криками не удивишь, с Шином или без него.

Лена чувствовала, что скрывается за этим напускным равнодушием. Не страх, а тёмная и тяжёлая смесь ярости, сожаления и горечи.

— Взорваться вместе со своим джаггернаутом — это самая лучшая смерть. Мы уже много раз видели, как наши товарищи корчатся в муках с оторванными руками и ногами, содранным лицом, обгоревшим до мяса туловищем и вывалившимися наружу внутренностями. По сравнению с этим крики погибших когда-то давно людей ничего не значат.

Она будто бы пыталась подавить боль, ноющую глубоко внутри. И слёзы.

Лена почувствовала, как крепко Крена сжала губы. Услышала, как скрипнули её зубы.

— Все, кто служат в первом районе, относятся к этому одинаково… Кто бы ни погиб, нас это не удивит.

— Понятно…

С самого начала их было 24, но вчера погиб ещё один, и сейчас осталось лишь 13.

Райден бросил безнадёжно сломавшийся радиоприёмник в регенеративную печь с автономного завода.

Они собрались своим обычным составом, и в привычное время Лена снова вышла на связь. «Добрый вечер», — раздалось в парарейде, и Райден ответил:

— Слышу отлично, майор… Сразу прошу прощения за бардак и придурков, которые тут присутствуют.

Лена замерла от неожиданности.

Первым ей обычно отвечал Шин, а не Райден.

— ...А где капитан Ноузен, с ним всё в порядке?

Сидевший за своим скетч-буком Сео фыркнул:

— Как же ты достала, майор Миризе. Все эти наши звания — просто красивые слова, и ты прекрасно об этом знаешь.

Главой отряда считался капитан, за ним шёл заместитель, а затем уорент-офицеры. Однако эта структура командования существовала только для вида: на деле «офицеры» не обладали никакими особыми полномочиями, не получали жалованья, и обращались с ними так же, как со всеми остальными. «Остриё копья» сплошь состояло из опытных процессоров, которые по рангу были никак не ниже капитанов или старших лейтенантов; после перевода в отряд большую их часть «понизили» до младших лейтенатов или уорент-офицеров.

Как бы то ни было, Лена ответила на эту колкость совершенно спокойно.

Райден с интересом для себя отметил, что в последнее время она как будто стала смелее.

— Старший лейтенант Шуга и младший лейтенант Рикка тоже постоянно называют меня майором. Какие-то проблемы?

— ...Ага, — только и вымолвил Сео и ухмыльнулся.

Лена говорила, что к ней можно обращаться просто по имени, но никто её так не называл. Она явно понимала, что за этим скрывается, а потому и сама старалась вести себя с процессорами отстранённо и пользовалась обращениями, которые подчёркивали их подчинённое положение.

Куратор регулярно беседовала с ними, но их отношения были не настолько близкими, чтобы они могли называть друг друга по имени. В каждом разговоре неявно читалось, что дружелюбие процессоров было напускным, и они относятся к ней только как к представителю угнетающего класса.

— ...Так что с капитаном Ноузеном? Может, в сегодняшнем бою что-то…

— Да нет.

Райден взглянул на перегородку, отделявшую их от соседней комнаты.

Сегодня присутствовали все, кроме Крены и Анжу, и каждый как обычно занимался своими делами, вот только местом сбора стала комната Райдена, а не Шина.

Из-за тонкой перегородки не доносилось ни звука.

— Он просто спит. Устал.

Шин начал клевать носом ещё во время ужина, и когда Райден, выполнив свои дежурные обязанности по мытью посуды, заглянул в комнату командира, тот уже лежал на кровати пластом. Райден забрал недовольно мяукавшего котёнка и задёрнул полог над кроватью, так что Шина теперь ничего не должно было разбудить до самого утра.

За те три года, что они были знакомы, такое случалось довольно часто. Хоть Шин и говорил, что ко всему привык, постоянно слышать Легион даже на огромном расстоянии — тяжёлое бремя.

Самый низкий уровень синхронизации парарейда не позволял услышать точно то же, что слышал Шин, так что Райдену и другим оставалось только догадываться, в каком мире живёт их командир. Шин настроил парарейд на максимальную синхронизацию лишь однажды, и находившийся в тот момент на связи куратор вскоре после этого покончил жизнь самоубийством. Это был ублюдок, который любил изводить их бессмыссленными приказами, намеренно давал ложную информацию и путал новичков, от чего те гибли. В конце концов Шину это надоело, и во время очередного боя он отключился от всех процессоров, оставив на связи его одного. Сразу после этого куратор исчез, а на следующий день военная полиция сообщила, что он покончил с собой.

Мало того, что Шин жил в мире, полном ужасающих криков, так в последнее время к этому добавились ещё и несчастья в отряде. Куратор с горечью произнесла:

— ...Капитану, как и вам всем, наверняка приходится всё тяжелее… Если смерти продолжатся, то…

— ...Да, — коротко ответил Райден. Это касается не только Шина. Все члены отряда измучены, и это начинает сказываться на сражениях.

С момента создания «Острия копья» погибло уже 11 человек. Любое хорошее подразделение способно нормально функционировать в случае потери около половины постоянного состава — при условии реорганизации. Так как количество атак и боевых единиц Легиона остаётся прежним, нагрузка на каждого члена отряда в таком случае возрастает. Как только количество врагов на одного процессора выходит за допустимые рамки, истощённый отряд начинает чаще допускать ошибки, и его численность сокращается ещё быстрее.

Несмотря на всё это, замену до сих пор не прислали даже для тех трёх процессоров, которые погибли первыми, ещё в феврале — Куджо был одним из них. Лена прикусила губу и участливо произнесла:

— Я постараюсь ускорить отправку пополнения. Сделаю всё возможное, чтобы сюда отправляли в первую очередь.

Харт быстро взглянул на Райдена. Тот хмыкнул:

— Мм… по правде говоря…

— Ваш отряд действует на ключевом участке фронта. Вы имеете право получать пополнение первыми. А пока что я попрошу помощи у других подразделений… Постарайтесь как-нибудь потерпеть ещё чуть-чуть.

— ...Ага, — рассеянно кивнул Райден. Боковым зрением он заметил, как Харт и Сео пожали плечами.

— ...Слушай, Анжу… Я тут подумала…

В душевой комнате не было никого, кроме двоих.

Анжу тщательно мылила свои длинные серебристые волосы, пока Крена стояла под едва тёплыми струями воды.

— Что?

— Нам лучше прервать с ней общение.

В глазах Анжу почему-то заискрился смех:

— Беспокоишься?

— Ч-что…

Крена в растерянности помотала головой. Да что она несёт!

— Что за чушь! С чего бы я, да ещё об этой девке!.. Просто… она не испугалась Шина, и уж это можно было бы для неё сделать, — облизнув губы, тихо закончила она.

Крена ненавидела куратора. Её тошнило от того, как эта Альба постоянно корчила из себя святую. Однако при всём этом она ценила в Лене одно-единственное качество: куратор не считала дорогого Крене человека чудовищем.

— Ни Шин, ни Райден ничего не говорят… Если бы она обо всём узнала, то сама перестала бы выходить на связь. И от этого было бы лучше всем.

— Да, наверное… Когда-то то же самое говорила Кайе-тян…

«Это не потому, что ты плохой человек. Просто от нас лучше держаться подальше».

— И я думаю, что Шин-кун и Райден-кун молчат по той же причине, что и Кайе-тян. Они наверняка боятся её ранить.

Кайе больше нет. Раньше ни один поход в душ не обходился без её жалоб на свою фигуру — слишком худощавую и недостаточно женственную. Все девочки любили над этим посмеяться. Но сейчас в душевой было пусто: ни по-кошачьему гибкой Кайе, ни других девушек, шумно обсуждающих что-нибудь не предназначенное для мужских ушей.

Из шестерых выжило только двое.

Осознав это, Крена вдруг посмотрела на подругу:

— Слушай, Анжу.

— Что?

— Можно мне?...

Анжу замерла, перестав намыливать волосы, и пожала плечами.

Они были знакомы больше года, но ещё ни разу не принимали душ вместе. До этого Анжу никогда и никому не показывалась без одежды, даже девочкам.

— Да, почему бы и нет. Прятаться незачем, нас ведь всё равно только двое осталось.

Капли воды стекали по белоснежной коже. Тело Анжу было изуродовано шрамами — старыми и новыми. У Крены их было не меньше, но её внимание привекли несколько странных следов на спине — они никак не походили на боевые ранения.

Длинные волосы закрывали какую-то надпись — она так и притягивала взгляд, и Крена с силой отвела глаза. Кажется, там было написано «дочь шлюхи». В Анжу текла кровь Альб, но дальние предки одного из её родителей были из Селест.

— ...Ты знаешь, Дайя-кун… Когда мы с ним познакомились, он сделал комплимент моим волосам. Он понял, что я их распускаю, чтобы спрятать шрамы, но сказал, что они слишком красивые, чтобы их скрывать.

Анжу говорила тихо, но на середине фразы не сдержалась, и её голос сорвался. Бледные губы скривились в каком-то подобии улыбки и задрожали, словно зверёк.

— Дайи-куна тоже уже нет. Никак не могу к этому привыкнуть…

Крена подумала, что Анжу расплакалась, но это было не так. Расчесав мокрые волосы, она обернулась и посмотрела на неё с обычной спокойной и доброй улыбкой.

— Ты ведь ничего не расскажешь, Крена-тян?

Она не сказала что и кому. В этом не было нужды.

Крена опустила глаза.

— ...Нет. Я знаю, что не имею на это права.

Когда Крену перевели в «Остриё копья», ей было по-настоящему страшно.

Она знала, какие слухи ходили об этом отряде. Слышала о безголовом красноглазом «Шинигами», который отвечал за передовой участок фронта.

Уже одно это прозвище вызывало мурашки, ведь все ветераны с личными позывными выживали только на крови павших товарищей. Но Шин выделялся даже среди них.

Он был могильщиком. Раз за разом оказываясь на волосок от гибели, он умудрялся сохранить себе жизнь и воздавал почести тем, кто продолжал умирать вокруг него. В битве не было никого ближе и отвратительнее, чем бог смерти, и Шин взял его имя.

До Крены доходили слухи, что весь его отряд, за исключением Оборотня, был уничтожен. Что он, как и следует из его прозвища, навлекает смерть и использует товарищей в качестве живого щита.

Уже потом она узнала, что Шина, с самого первого его назначения, всегда бросали только в самые горячие точки фронта.

Это случилось после очередного боя.

Один из товарищей по отряду подорвался на пехотной мине. Из него вывалились кишки.

Он страдал от боли, но никак не умирал, и никто не мог ему помочь.

Шин тихо подошёл к корчащемуся на земле человеку и опустился на одно колено. Райден тоже дёрнулся, но Шин показал ему оставаться на месте.

Затаив дыхание, Крена наблюдала за тем, как Могильщик достал свой пистолет. У каждого процессора был такой же — для защиты или самоубийства.

Тогда она узнала, что у Шина есть ещё одна обязанность.

— Я знаю, что это сложно, но постарайся вспомнить что-нибудь хорошее. Что угодно.

Умирающий слабо улыбнулся. С явным трудом он выговорил:

— Обещание… Меня ты тоже поведёшь за собой, да?...

— Да.

Измазанная кровью рука поднялась и коснулась щеки Шина, но тот не повёл даже бровью. Крена никогда не видела ничего красивее.

Она наконец поняла, почему все старшие товарищи и Райден — изредка, правда — называли его Шинигами.

Потому что он ведёт за собой. Несёт имена. И души. Все погибшие следуют за ним до самого конца.

Для процессоров, которым было суждено остаться без могилы и кануть в небытие после смерти, процессоров, которые не знали, что станет с ними завтра, это было спасением, которое невозможно с чем-либо сравнить.

И тогда она полюбила его. До глубины души.

Её радовало, что после смерти она будет рядом с ним. Страх прошёл. Именно после того случая Крена начала очень тщательно ухаживать за своим пистолетом. Если с ней случится то же самое, она должна уметь позаботиться о себе сама, а до тех пор нужно сражаться. Вместе.

Однако…

Крена выключила воду, повернув кран, и посмотрела в небо. Она всё ещё жива. Она не должна позволить себе умереть.

Её Шинигами вёл за собой души всех, кто когда-либо погиб, сражаясь рядом с ним.

Но кто же позаботится о душе самого Шина?..

†

— Эй, «восемьдесят шесть»! Это тоже.

Из-за стены прислали припасы, которые невозможно произвести на обычном или автономном заводе, и сейчас шла приёмка — такое случалось не чаще, чем раз в месяц.

Шин сверял контейнеры со списком, когда услышал надменный голос одного из транспортников.

Подняв голову, он увидел, как ему кивал худощавый офицер в военной форме, за спиной которого стояло двое солдат с винтовками — не иначе как для устрашения. Обе винтовки были на предохранителе, но при этом даже не заряжены. Учитывая то, что солдаты находились довольно близко, Шин мог бы успеть скрутить сразу всех задолго до того, как началась бы стрельба. Но в этом не было никакого смысла.

— От куратора. Специальные боеголовки, которые вы заказывали. Подумать только, какая забота! Как к настоящим людям…

За спиной офицера виднелись массивные опечатанные контейнеры, сплошь покрытые маркировкой «боеприпасы».

Шин с подозрением нахмурился и промолчал. Он не помнил никаких особых заказов.

Офицер неприятно ощерился. Среди «восемьдесят шесть» было много бунтарей, которые терпеть не могли подобное обращение, но этот парень казался более серьёзным. Никакие слова не могли нарушить его спокойствия.

— У вас в хозяевах ведь девчонка, да? Видимо, ты заслужил её благосклонность. Наивную принцессу вроде неё явно легко было одними словами ублажить.

Шин вдруг посмотрел прямо на него.

— Тогда может дашь мне попрактиковаться на своей жене? Она наверняка скучает по ночам.

— Ах ты ублюдок!...

Офицер уже было сорвался с места, но взгляд Шина заставил его остыть. В красных глазах, спокойных, как и всегда, не читалось ни капли угрозы, но ввязываться в драку было себе дороже: содержащаяся в комфорте и безопасности за стеной свинья — не соперник монстру, который живёт в сражениях. Шин подошёл к контейнеру, обогнув окаменевшего офицера. Номер груза действительно был в списке, а в накладной значилась уже ставшая знакомой за прошедшие месяцы подпись Лены.

Взгляд Шина вдруг остановился на каких-то каракулях в нижней строке.

— Дворец Руна?

На секунду задумавшись, он обо всём вспомнил и округлил глаза.

†

Вечеринки проводились для того, чтобы социализироваться: налаживать контакты, участвовать в переговорах и собирать информацию.

Естественно, не все разговоры касались только искусства, музыки, философии и других высоких и бесполезных тем, но даже понимание этого не делало подобные сборища более интересными.

Устав от алчных взглядов и шепотков, Лена покинула главный зал роскошного дворца Переле, вышла на освещённую звёздами террасу и вздохнула.

Она никогда не любила вечеринки, но эта была особенно невыносимой, потому что всё больше и больше мужчин проявляли к Лене интерес и заводили с ней приличествующие её возрасту разговоры. Род Миризе отличался богатством и высоким происхождением, и очень многие хотели заполучить и то, и другое.

Однако Лене это было не интересно.

Чёрное шёлковое платье вполне соответствовало дресс-коду, но в сочетании с чёрными драгоценностями и белым цветком оно выглядело как траурное одеяние. За весь вечер Лена не взяла в рот ни капли и старательно притворялась комнатным растением, что ей вполне удавалось: благородные дамы изредка бросали на неё неприязненные взгляды, но в целом игнорировали её присутствие. Перебросившись парой фраз с удивлённой Аннет и чем-то озабоченным Каршталем, она ограничилась тем, что приняла несколько комплиментов по поводу своего рейд-устройства от девушек с цветами в волосах и, очевидно, ветром в голове («какой красивый чокер!»).

Такое поведение явно противоречило этикету, но Лену это не волновало.

Они закрылись от реальности в своём тесном мирке, где можно соревноваться в благочестии и охотиться за статусом и богатством — что может быть глупее? И это в то время как процессоры гибнут один за другим…

Рейд-устройство внезапно включилось.

— ...Майор?

— Капитан Ноузен… Что-то случилось? — тихо ответила она, тут же взявшись за устройство одной рукой. Все битвы, которые случаются так поздно, по сути должны быть вне её юрисдикции, но такое могут себе позволить только кураторы других, более многочисленных подразделений.

Однако голос Шина был абсолютно спокоен.

— Вы не вышли на связь в обычное время, так что я сам решил связаться. Всё ли в порядке? Если вам неудобно сейчас говорить, то можно перенести на другой день…

— Всё нормально. В чём дело?

Значит, уже настало время для ежедневного разговора с «Остриём копья»? Она повернулась спиной к дворцу, как если бы говорила по телефону, и вышла в тёмный сад, над которым светился молодой месяц.

— Я хотел доложить, что «специальные снаряды» прибыли.

В угольно-чёрном небе, освещаемом только звёздами, расцвёл огромный огненный цветок.

Он взорвался яркими цветными змейками, и они начали падать на землю, исчезая во тьме, как снежинки. Раздался грохот, и небо снизу вверх тут же прочертил метеор. Пройдя сквозь шапку огненных змеек, он выпустил в ночь ещё один цветок.

Всё действо сопровождалось по-детски искренними радостными воплями, что было совсем не удивительно, учитывая то, что большинство из присутствовавших видели подобное в последний раз только в детстве. Огненные вспышки на секунду выхватывали завороженные лица с пляшущими тенями.

Посчитав, что организовывать такое в окрестностях базы по разным причинам не следует, они всем составом пришли на футбольный стадион среди городских руин. Процессоры и бригада техобслуживания разбрелись по давно заросшему полю, оставив джаггернауты у кромки.

Членов бригады привёз Файд, который теперь занимался фейерверком: аккуратно расставив трубы для запуска, он поджигал их одну за другой при помощи горелки для резки металлов.

Шин в одиночестве стоял рядом со своим джаггернаутом и смотрел на распускающиеся в небе огненные цветки.

— Спасибо за фейерверк.

Уровень синхронизации парарейда был несколько выше обычного. До Лены доносились радостные крики остальных процессоров.

Она вдруг подумала, что Шин специально настроил парарейд так, чтобы она могла слышать происходящее вокруг, и это её обрадовало.

— Сегодня ведь праздник, годовщина Революции. Вы же раньше смотрели на салют вместе со старшим братом и семьёй. Как и остальные…

Она купила эти фейерверки недавно, в одном из многочисленных магазинов, которые всегда завалены подобными штуками в преддверие праздников. Бутылка хорошего алкоголя — и интендант запаковал её посылку в контейнеры для снарядов. Фейерверки — такой же легковоспламеняемый материал, как и боеприпасы, и учитывая то, что перевозят грузы на транспортных самолётах, огнеупорная тара подошла как нельзя лучше.

Лена осознавала, что это взятка, но испытывала даже какое-то удовольствие, потому что иначе добиться своего у неё бы не получилось.

— Это такая традиция, да… А у вас тоже сейчас запускают? Президентский фейерверк?

— Мм…

Лена прошла по террасе и посмотрела на здание администрации. Судя по всему, салют только что начался. В ночном небе, под грохот гимна Республики, исчезали остатки пятицветного шара.

Оценив искусность, с которой был сделан фейерверк, Лена холодно улыбнулась.

— Да, я его вижу. Вот только небо слишком светлое.

Огни вечеринок сливались в ослепляющее месиво. Грязное небо расплачивалось за неуёмное потребление его жителей, думающих только о комфорте. Салют, который должен был стать гордостью Республики, был едва заметен.

Среди гостей вечеринки или людей, шумящих на соседних улицах, не было никого, кто бы смотрел на разворачивавшееся в небе представление. Президентский фейерверк явно был красивее тех стандартных поделок, что продавались на рынке, над ним трудились специальные люди, но здесь им никого нельзя было удивить.

— Ваш салют, наверное, очень красив. Да и небо тоже — у вас ведь ночью всегда темно.

Чёрное ночное небо, чистый воздух, охваченные восторгом зрители — да, фейерверк в одном из далёких уголков фронта явно должен был быть прекрасен.

«Хотела бы я увидеть его вместе с вами», — чуть было не сказала Лена, но пересилила себя. Такого говорить нельзя. Она могла попасть на фронт хоть сейчас, для этого было достаточно одного желания. Однако Шин и остальные воевали против своей воли, и вернуться вместе с ними она не могла. Всё это «вместе» — не больше чем иллюзия, а потому нельзя позволять себе подобные желания.

В конце концов Лена произнесла:

— Надо будет когда-нибудь посмотреть президентский салют всем вместе. Вы посмеётесь.

Шин натянуто улыбнулся.

— Не помню, чтобы он был настолько плох.

— Вот сами и проверите. После окончания войны и ухода со службы, вместе с товарищами…

Она осеклась. Дайя. Шесть человек, которые погибли один за другим.

— Как бы мне хотелось, чтобы младший лейтенант Ирума и остальные тоже это увидели… Простите. Опять я не вовремя.

— Да ничего. Траурный салют у нас впервые, так что, думаю, Дайя и другие погибшие тоже радуются. Им никогда не нравилось грустить.

Шин усмехнулся, представив, как сейчас веселится Кино. Командир явно не был лишён чувств, и парарейд передавал их ярче чем обычно.

— Кроме того, Анжу наконец дала волю слезам. А она всегда держит всё в себе до последнего, так что за это я тоже хотел поблагодарить.

Дайя и Анжу знали друг друга давно и были очень близки.

— Уорент-офицер Эма никак не может забыть…

— Это естественно. Вы ведь тоже не забыли, майор. Моего брата…

Немного поколебавшись, Шин продолжил:

— Я был рад это услышать… Ведь я сам его не запомнил.

Лена слышала этот едва дрожащий голос и не могла поверить.

Шин ещё ни разу вот так не высказывал своих чувств.

— Капитан Ноузен…

— Майор, вы ведь будете о нас помнить?

Командир задал этот вопрос словно бы в шутку. Ни интонация, ни голос не давали повода предполагать, что за этим стоит что-то серьёзное.

Однако в этот раз они были синхронизированы сильнее обычного. Всего на чуть-чуть…

И этого было достаточно, чтобы Лена смогла почувствовать горячее желание, которое пряталось за его словами.

«Вы будете о нас помнить?»

«Хотя бы секунду после нашей смерти».

Лена задрожала и прикрыла глаза.

Как бы сильны они ни были. Сколько бы битв ни пережили.

Смерть всегда дышала им в спину.

— Конечно же буду. Но…

Это был её долг. Её, Владилены Миризе, куратора «Острия копья». Она вздохнула и твёрдо закончила фразу:

— Но перед этим я не дам вам умереть. Больше никому.

Однако…

Сколько бы прошений о пополнении Лена ни подала, сколько бы заявлений ни написала…

В «Остриё копья» так и не было направлено ни одного человека.

†

В тот день погибло четверо.

Они совершали привычную вылазку по передовым позициям Легиона. Плацдарм для сбора и дальнейшего передвижения основных сил врага на самом деле был ловушкой. На безопасной на первый взгляд местности затаилась засада.

Шин, как и всегда, заранее определил место и количество поджидавших их боевых единиц, так что план заключался в том, чтобы обойти место засады и нанести внезапный удар с фланга.

Подёнок почему-то не было, и радар Лены чётко показывал отсутствие каких-либо других вражеских сил, но перед самым столкновением несколько человек, включая Шина, успели что-то почувствовать. «Что-то не так», — пробормотал Райден, и его ощущения передались ещё некоторым процессорам — видимо, в основном благодаря этому им и удавалось выжить всё это время.

Чутьё бойца никак не уступало способности находить Легион по голосу.

В ту же секунду радар издал сигнал тревоги, и с неба по диагональной траектории упал снаряд.

Выжить смогли только те, кто не потерял голову от сигнала и позволил себе инстинктивно реагировать на сложившуюся ситуацию. Грифон (джаггернаут Чисэ) не успел увернуться от снаряда и взорвался; неудачно оказавшегося рядом Фавнира (джаггернаут Кино) задело осколками, и его точка тоже исчезла с радара. Оставшихся джаггернаутов отбросило сильной ударной волной, некоторые не удержались и рухнули на землю, а с неба на них с ужасными взрывами уже обрушились второй и третий снаряды.

Вспомогательный компьютер рассчитал, что точка, из которой проводился обстрел, находилась в 120 км к востоко-северо-востоку. Настолько дальнобойных орудий у Легиона они ещё ни разу не видели. Более того, снаряды были крайне быстрыми. Расчётная начальная скорость превышала 4000 м/с. Это немного выходило за рамки возможностей артиллерии.

Находившиеся в засаде машины оказались всего лишь пушечным мясом, целью которого было удерживать «Остриё копья» в зоне обстрела. Настолько продуманная и хладнокровная стратегия, учитывавшая даже план процессоров об атаке с фланга, не шла ни в какое сравнение с тем, что демонстрировал Легион до этого.

Если бы Шин вовремя не заметил наблюдательную машину, фиксирующую попадания снарядов, и не расправился с ней, после чего орудие внезапно остановилось на десятом выстреле (видимо, какой-то дефект недавно разработанного механизма), отступить им бы не удалось, насколько бы опытными бойцами они ни были.

Процессоры ушли от последних преследователей, и в конечном итоге их потери составили 4 человека. Погибли Чисэ, Кино, Тома и Крото.

Осталось всего 9 джаггернаутов.

Меньше половины от регулярного состава. Даже меньше десятка…

— Я…

Лена не могла выговорить ни слова от ужаса.

Во рту пересохло. Сердце колотилось от ужасного предчувствия. Она торопливо выпалила:

— Я сейчас же запрошу пополнение. Сегодня же. Это… так странно!...

В «Острие копья» недобор был уже давно.

Из-за малой численности процессоры были измотаны, и оборонительную линию с трудом удавалось поддерживать только при помощи огневой поддержки и вылазок соседних подразделений. Высшему руководству об этом было прекрасно известно, но никто ничего не делал. Запросы об огневой поддержке и проведении вылазок удовлетворялись исправно, но просьбы о пополнении состава почему-то всегда отклонялись. Лена пыталась воспользоваться своими хорошими отношениями с Каршталем и умоляла его сделать хоть что-нибудь, но даже он, генерал-майор, был бессилен, так что отряд так и не получил ни одного человека.

Шин коротко ответил:

— Майор.

— Я ещё раз переговорю с генерал-майором, он что-нибудь сделает. Вам сейчас пригодится любая помощь…

— Майор Миризе.

Лена замолчала.

— Нам всем это неважно.

— ...Ага, — согласился Райден, как бы говоря за всех. Остальные сохраняли напряжённое молчание.

— ...О чём вы?...

— Майор. Хватит. Что бы вы ни делали, это ничего не даст.

— Капитан Ноузен, что вы имеете…

— Пополнения не будет. Вообще, ни одного человека…

— ...Я…

Все кроме Лены знали правду. Шин тихо сказал:

— Мы будем уничтожены. Нас сослали в это подразделение на казнь.

Всадник без головы III.

Всадник без головы III.

Глава 8. Всадник без головы III

Он слышал внутренние голоса мамы, папы и других людей, сколько себя помнил, и они всегда были безусловно добры к нему.

Поэтому он доверился тому, кому доверять не следовало бы. И это стало всему виной.

Отец погиб сразу после призыва, а вскоре на фронт ушла и мать, так что Шина вместе с братом растил католический священник.

Он был родом из деревни, на месте которой теперь располагался их концентрационный лагерь — об этом напоминала только уцелевшая в одном из закоулков церковь.

Сам святой отец был из Адулярий, но он выступал категорически против лагерей для «восемьдесят шесть», так что отказался эвакуироваться за стену, как это сделали остальные священнослужители, и продолжал жить за колючей проволокой.

«Восемьдесят шесть» избегали его по причине расы, но с родителями Шина он дружил. Когда мальчики остались одни, святой отец взял их на своё попечение.

Если бы не он, Шин с братом вполне могли бы погибнуть. Обитатели лагеря испытывали недовольство и ярость по отношению к тем, кто превратил их жизнь в театр абсурда: к ним относились и Альбы, основавшие лагеря, и имперцы, развязавшие эту войну. Если бы не защита святого отца, двое имперских отпрысков высоких кровей вполне могли стать козлами отпущения.

Шину вот-вот должно было исполниться восемь. Это случилось в тот вечер, когда он узнал, что его мать погибла.

Тогда он ещё не вполне понимал, что у него больше нет родителей.

Отец и мать были далеко, так что он не мог с ними поговорить, но всё это время он продолжал слышать их «голоса» — пока они вдруг не исчезли. А вскоре пришло оповещение. В нём говорилось, что оба его родителя мертвы, но эти слова казались абсолютно оторванными от реальности. Шин впервые столкнулся с тем, что люди не могут жить вечно, но так и не увидел тел своими глазами, так что для маленького ребёнка эта словесная «смерть» не была чем-то необратимым или невосполнимым.

Шин не хотел кричать или плакать, он был просто растерян. Ему сказали, что его родители больше не вернутся, что он никогда больше их не увидит, но почему так получилось, он так и не мог понять.

«Будь хорошим мальчиком, слушайся святого отца и брата». Он помнил, как мама сказала это утром в день своего отъезда и, улыбаясь, погладила его по голове, но почему она больше не могла к нему прийти, он понять не мог, как ни пытался.

Поэтому Шин решил спросить об этом брата.

Рей был старше его на 10 лет и умел и знал совершенно всё. Старший брат всегда защищал и берёг его больше всего на свете.

Он обязательно всё объяснит.

Рей неподвижно стоял посреди своей комнаты, повернувшись ко входу спиной. Свет был выключен.

— Братик.

Рей медленно обернулся. Его чёрные глаза покраснели от слёз, а внутри как будто бушевала гроза отчаяния и ярости — при этом взгляд оставался абсолютно пустым, что немного пугало.

— Братик! А что с мамой?

Чёрные зрачки сузились.

Шин смотрел прямо на брата, но ещё не мог понять его горя, а потому продолжил говорить. Как же он жалел об этом потом…

— Она больше не вернётся? Почему?.. Почему она умерла?

Повисло молчание, которое словно положило чему-то конец.

В следующую секунду пустые и ледяные глаза брата вспыхнули гневом, и что-то ужасно сдавило шею Шина и прижало его к деревянному полу.

Лёгкие разрывались, а беспощадная удушающая сила не давала набрать воздуха. Из-за недостатка кислорода в глазах быстро потемнело. Брат использовал всю силу мышц и собственный вес, так что шея, казалось, вот-вот сломается.

Чёрные зрачки были совсем близко.

Они блестели от возбуждения и ненависти.

— Это твоя вина.

Он рычал сквозь сжатые зубы.

— Мама пошла воевать из-за тебя. Она погибла из-за тебя. Это ты убил маму!

«Если бы только тебя не было».

Он услышал «голос» брата, который заглушал даже его раскатистый рёв. Это были ничем не прикрытые искренние мысли, и они обжигали, как пламя преисподней, и пронзали, как кинжал ассасина.

«Лучше бы тебя не было. Зачем ты только родился. Но с этим можно покончить прямо сейчас. Исчезни из этого мира».

«Умри».

— Шин. Твоё имя. Как же подходит. Это твоя вина. Всё это только из-за тебя! Смерть мамы, а теперь и моя скорая смерть — всё это твой грех!

Ему было страшно. Рёв брата. «Голос», полный ненависти.

Шин не мог от него закрыться. Он не мог даже шевельнуться.

И тогда он бежал туда. В самые далёкие глубины, туда, куда ушли родители, в самые потаённые уголки души.

Сознание вдруг покинуло его, и весь мир рассыпался на осколки, погрузившись во тьму.

Шин очнулся в собственной кровати и увидел рядом с собой святого отца. «Всё хорошо», — сказал он, и Шин заметил, что брата рядом нет. Он всё ещё был в церкви, но они так ни разу и не встретились.

Рей записался в добровольцы и спустя несколько дней ушёл на фронт.

Шин вышел его проводить, спрятавшись за спину святого отца.

Брат не проронил ни слова и даже не взглянул на него, и по лицу его было видно, что он всё ещё злится. Испугавшись, Шин тоже так ничего ему и не сказал.

С того момента привычный «голос» брата исчез навсегда, и сколько бы раз Шин ни собирался с духом и пытался с ним связаться, Рей так и не отозвался. Постепенно Шин смирился с тем, что его не простили… и что простить его нельзя.

Шрам на шее со временем истончился, но так и не исчез, став напоминанием о том моменте, когда он впервые осознал, что слышит странные далёкие голоса.

Он не разбирал слов, но понимал, что ему хотели сказать.

Вскоре в его голове зазвучал целый хор человеческих голосов. Все они, рыдая, просили об одном и том же и повторялись, как заевшая пластинка.

Шин понимал, откуда исходят эти голоса, и почему их никто не слышит.

Видимо, тогда брат его всё-таки убил. Он умер, но не исчез, а просто стал слышать голоса таких же мертвецов.

И вот однажды среди привычного плача он различил далёкий голос брата.

Шин понял, что тот погиб и теперь зовёт его.

В тот же день он вызвался добровольцем.

Fiat justitia ruat caelum. Они просто пытались стать людьми

Fiat justitia ruat caelum. Они просто пытались стать людьми

Глава 9. Fiat　justitia　ruat　caelum. Они просто пытались стать людьми

— Что…[1]

Какое-то мгновение она не могла уловить смысл сказанного.

«Будем уничтожены»? «Казнь»?

— Что это вообще значит?..

И тут Лена ахнула.

Рей ведь тоже был процессором.

А «восемьдесят шесть» отправлялись на самые опасные участки фронта только для того, чтобы вернуть своим родственникам гражданство.

Так почему тогда его младший брат — который уже должен был стать гражданином Республики — теперь воюет на фронте как обычный «восемьдесят шесть»?

Да и остальные процессоры. Каждый год на передовую отправляют десятки тысяч молодых рекрутов — а где их родители, старшие братья и сестры?

— Неужели!..

— Ага, именно так. Белые свиньи с самого начала не собирались давать «восемьдесят шесть» никакого гражданства.

— Это просто приманка, чтобы завлечь нас на фронт и использовать. Свиньи — они и есть свиньи. Мрази.

Лена мотнула головой, безуспешно пытаясь принять правду.

Республика. Родина. Место, где она родилась и выросла. Всякое бывало в истории, но чтобы настолько…

— Как… как такое вообще возможно!!!

Сео тихонько вздохнул.

— Тебя мы не виним… Кстати, ты хоть раз у себя за стеной вживую видела «восемьдесят шесть»? С тех пор как началась война?

В его голосе не было упрёка, только горечь и нотки беспокойства.

Тот, кто хотел вернуть гражданство, отправлялся на фронт на пять лет. При этом, даже если процессор погибал раньше срока, право на гражданство закреплялось за его семьёй.

Вот только с начала войны прошло уже девять лет, а Лена так ни разу и не встретила ни одного человека, родственник которого погиб бы на фронте. Конечно, это можно было объяснить тем, что Лена очень давно не покидала первого района, который испокон веков населяли белые, но чтобы вообще ни единого Колората! Это было невозможно.

Ей стало противно от собственной глупости.

Сколько всего указывало на ложь, а она ничего не замечала. Братья Рей и Шин. Все те процессоры, которые попали в лагеря совсем маленькими — конечно же, у них должны были быть родители и братья с сёстрами. Первый район, где жили только Альба. Она была слепа и верила в непогрешимость Республики как последняя дура.

— Большинство процессоров гибнут ещё до окончания службы, так что им можно запросто навешать лапши на уши и этим ограничиться. Но когда заходит речь о таких как мы — тех, кто много лет умудряется выжить в самых горячих участках фронта — возникает одна проблемка. Мало того, что у нас хорошо варит голова, так ещё и остальные «восемьдесят шесть» считают нас героями. Мы вполне можем стать той искрой, от которой разгорится революция, и тогда Альба придётся тяжко — и они это понимают.

Райден говорил тихо, но Лена чувствовала его внутренние метания: злость на Республику боролась с осознанием того, что после всех этих лет ненавидеть белых бессмысленно.

— Вот почему ветеранов с уникальными позывными забрасывают в самые горячие точки. Они ждут, пока мы погибнем. И большинство погибает, несмотря на весь свой опыт и навыки. Ну а самые живучие ублюдки в конечном итоге оказываются здесь. Первый район военных действий, первый оборонительный отряд. Это последняя станция утилизации. Сюда отправляют только тщательно отобранных кандидатов на уничтожение. Никакого подкрепления тут, конечно же, не бывает. Когда нас уничтожат, приедет новая партия смертников. Так что это наше последнее место службы. Место нашей смерти.

Всё перевернулось с ног на голову.

Отправлять на войну не для того, чтобы защищать, а чтобы убить.

Это даже нельзя было назвать крайней мерой в тяжёлых военных условиях. Это просто геноцид, осуществлённый руками врага.

— Н-но… — Лена всё ещё хваталась за соломинку. — Но если кому-то вдруг удастся выжить…

— Хм. Попадаются иногда очень уж трудноубиваемые ребята… Для таких в конце службы предусмотрено невыполнимое разведывательное задание. После него ещё никто не возвращался. Для белых свиней оно всегда в радость — это ведь всё равно что наконец от мусора избавиться.

Иными словами, процессоров сначала просто свозят на фронт как скот, безо всяких компенсаций, и затыкают ими дыры в обороне, а если кому-то из них удаётся долго выживать, и он превращается в помеху, от которой нужно избавиться, то его отправляют в отряд смертников, и если он умудряется сохранить жизнь даже там, то в конце концов получает уже абсолютно прямой и чёткий приказ: «умри».

В глазах всё расплывалось от слёз ярости.

Республика. Куда, куда уже ниже?

Можно ли прогнить ещё больше?

Она вспомнила, как Сео и Райден при каждом удобном случае упоминали, что у неё есть много свободного времени.

Вспомнила Шина, который даже и не задумывался о том, что будет делать после службы.

У них не было ничего: ни времени, которое можно было бы потратить с пользой для будущего, ни самого будущего.

Всё, что они имели — это давным-давно подписанный приказ о казни, где указан день, до которого они обязаны умереть.

— Так вы знали об этом?..

— Да… Прости. Никто не смог тебе рассказать — ни Шин-кун, ни Райден-кун.

— И давно?...

Звонкий голос Лены почти срывался в плач. Крена же ответила до ужаса спокойно:

— С самого начала. С войны никто не вернулся — моя старшая сестра, родители Сео, семья Шина — а нас так и оставили в лагере. Белые свиньи своего слова не держат… но это не новость.

— Так вы знали! Тогда зачем сражались?! Можно было попытаться сбежать… или даже отомстить! Вы что, об этом не задумывались?!

Райден прищурился и, ухмыльнувшись, ответил:

— Бежать-то некуда. Впереди Легион, а позади минное поле и засады — всё равно что через гору ножей[2] переходить. А революция… идея неплохая, но нас осталось слишком мало.

Во времена его родителей это ещё было возможно. Но тогда они были больше озабочены тем, чтобы вернуть своим семьям достойные условия жизни, а не бороться с Республикой. Потому и отправились на фронт. Кроме того, они понимали, что если не пойдут сражаться, то первыми погибнут именно их родные, запертые в лагерях за пределами Гран-Мюр. Оставалось только поддаться сладким речам республиканцев и идти воевать.

Когда поколение родителей было уничтожено, настал черёд старших братьев и сестёр, которые уже осознали, что никакого гражданства не получат. Они хотели доказать, что достойны зваться республиканцами хотя бы самим себе — потому и воевали. Власти родной страны растоптали их гордость и отказались признать даже само их существование, но они верили, что стоит только выполнить долг гражданина и пожертвовать собой ради защиты страны, как они вновь почувствуют себя людьми. Это поколение стремилось себя убедить, что именно те, кто защищают родину, являются настоящими её гражданами, а вовсе не белые свиньи, убежавшие от этой обязанности.

Однако у Райдена и его сверстников не было даже таких причин сражаться.

У них не было родственников, которых нужно было бы защищать, и они были слишком малы, когда оказались в концентрационных лагерях или тайных убежищах.

Они уже позабыли, что такое свобода и человеческое обращение. Их жизнь ограничивалась колючей проволокой, минным полем, скотскими условиями и ответственными за всё это мучителями в лице Республики. Эти люди не знали свободы, равенства, гуманности, справедливости и милосердия. Их бросили в загоны для скота ещё до того, как они могли понять, что такое гордость и чувство принадлежности к стране.

Поколению Райдена не знакомо само понятие «республиканец». Их домом стало поле боя, окружённое врагами со всех сторон, и только ему они принадлежали до самой смерти. Они считали себя гражданами фронта и этим гордились. Республика Сан-Магнолия с её белыми свиньями была для них чужим и незнакомым государством.

— Тогда почему?..

Он не обязан был отвечать.

Но всё же ответил — наверное, потому, что просто устал от глупости и упрямства этой девчонки. Ни гадости, которые она слышала от процессоров, ни леденящие душу завывания мертвецов не ослабили её желания покопаться в головах «восемьдесят шесть».

Райден получил молчаливое согласие остальных и произнёс:

— До 12 лет я жил в девятом районе — меня прятала одна старушка из Альб.

— ...Что?

— Шина вырастил белый Святой Отец, который отказался от эвакуации и остался жить в лагере. Сео про своего командира уже рассказывал… Все мы знаем, какими ублюдками могут быть Альбы, а Крена столкнулась с худшими из них. Но вот Анжу и Шин на своей шкуре ощутили, что и «восемьдесят шесть» могут быть не лучше.

Они видели всё: и невыносимую жестокость, и поразительное милосердие.

— Поэтому мы пришли к одному очень простому выводу. Всё зависит от выбора.

В кабине было тесно, но Райден всё-таки умудрился потянуться и посмотрел в небо.

Он давно позабыл молитвы, которым его учила старушка, но навсегда запомнил, как она заходилась в рыданиях, упав на колени посреди дороги.

— Отомстить-то, по правде говоря, легче лёгкого. Достаточно перестать воевать. Просто взять и пропустить Легион… Ну, тогда мы, конечно, тоже умрём, но и Республике будет конец. Не могу сказать, что никогда не думал о том, что свиньи заслужили уничтожение.

В лагерях жили собратья по несчастью, но, по правде говоря, через несколько лет они всё равно умрут. Если бы возникла такая необходимость, то процессоры довольно легко согласились бы ими пожертвовать.

— Вот только намеренное убийство Альб ничего не даст.

Лена явно не понимала, что он имел в виду. Её молчание чётко говорило: «как это ничего — а чувство удовлетворения?». Райден улыбнулся. Какая хорошая и глупая девочка. Едва ли она хоть раз задумывалась о мести до этого момента.

Убийство врага не избавляет от ненависти.

— Даже если бы мы жестоко разделались с вами, осознавшими всё и раскаявшимися, ползающими на коленях в слезах, этого было бы недостаточно… Да и белые свиньи слишком давно ведут себя как бессовестные ублюдки, чтобы вдруг раскаяться, пусть даже на кону будут стоять их жизни. Вы предпочитаете не замечать своей бесполезности и ущербности, а потому будете отыгрывать роль трагических героев и жертв до самого конца… Убить вас — это всё равно что подыграть в этой трагической пьесе. Зачем опускаться до такого уровня?

Райден не заметил, как утратил контроль над словами.

Альба совершали именно то, что открыто порицали, и это делало их виноватыми прежде всего перед собой.

Он вспомнил солдат, высмеивающих старушку, которая выступила против угнетения, следуя голосу совести.

Республиканцы избегают действительности и прячутся от войны в зыбком иллюзорном мире.

Белые свиньи отказываются от выполнения своего гражданского долга, радостно лишают других их прав и имеют наглость выставлять себя образцами добродетели — при этом они даже не в состоянии понять, что между их словами и делами лежит огромная пропасть.

Кто может захотеть опуститься до такого?

— Если будешь расплачиваться с ублюдками их же монетой, то сам станешь одним из них. Тут, на фронте, есть всего два пути: ты можешь погибнуть, сдавшись Легиону, или попытаться выжить, дав ему бой. Разве кто-нибудь выберет первое? Потому мы и сражаемся. Это то, что придаёт нашей жизни смысл… Неприятно, конечно, что белым свиньям наш выбор тоже на руку, но с этим ничего не поделаешь.

«Восемьдесят шесть». Граждане фронта.

Ценой невероятных усилий они каждый день делали всё для того, чтобы оттянуть свою неизбежную гибель, и уже этим можно было гордиться.

Куратор прикусила губу, и Райден ощутил металлический привкус чужой крови.

— И это несмотря на то, что вы знаете… что всё равно погибнете?

Она по-прежнему пыталась убедить его, что месть — лучшее решение. Райден улыбнулся.

— Существуют ли на свете дураки, которые, узнав что завтра их ждёт смерть, решают повеситься сегодня? Да, нам суждено попасть на эшафот, но мы можем выбрать, с какой стороны на него подняться. И мы уже приняли решение. Теперь остаётся только выживать как можно дольше.

Потому что они в любом случае обречены на бессмысленный и ужасный конец.

Райден вышел в пустой и открытый ангар и заметил на улице два силуэта: один, поменьше, явно был человеческим, а другой, побольше, напоминал мусорщика. Стояла ранняя осень, и ночной воздух был бодряще прохладен и наполнен голубым лунным сиянием. В угольном небе мерцала россыпь созвездий. Ничто не могло нарушить естественного хода светил, и завтра они зажгутся вновь, прекрасные и равнодушные к тем, кому будет суждено погибнуть.

Природа не нуждается в восхищении человека. Её красота безусловна и холодна.

— Неважно, ты всё равно молодец. Спасибо.

— ...Пи.

Проводив взглядом печально сгорбившегося Файда (в буквальном смысле — он действительно опустил свою переднюю часть), Шин развернулся и отправился назад в ангар.

— Это те, что были с Кино?

— Да. Джаггернаут Чисэ найти так и не получилось. Давненько мы не отправляли Файда за запчастями.

— Тогда, наверное, лучше разобрать ту модель самолёта, которую сделал Чисэ. Фрагмент рядом с крылом будет в самый раз… Неужто даже одного обломка не удалось найти? Видать, хорошо в него попали…

Файд наверняка облазил всё поле боя, прежде чем вернуться ни с чем. За всё проведённое с Шином время он хорошо усвоил, что в первую очередь нужно искать фрагменты обшивки погибших, хоть изначально в его программе этого не было заложено.

Райден знал, с чего началась эта традиция — командир сам ему рассказал. Тот первый принесённый Файдом обломок, как и все последовавшие за ним, до сих пор хранился у Могильщика. Шин так и не выгравировал на нём имя.

Эмблема в виде безголового всадника-скелета, который заносил над головой меч. Шин нашёл фрагмент обшивки с этим знаком в каких-то руинах и приладил его к своему джаггернауту — только заменил меч на лопату. Это был обломок машины его старшего брата.

— Не думаю, что тебе это нужно, но я на всякий случай скажу. Ты не виноват.

Способности Шина позволяли определить координаты врагов, но не их тип. Как правило, из расположения и количества машин можно было сделать вывод о том, что они из себя представляют, но даже Могильщик не смог вычислить машину новой сборки, которая скрывалась среди большой группы на дальнем участке фронта.

Шин окинул Райдена долгим взглядом и пожал плечами. Видимо, командир и в самом деле не переживал, так что можно было выдохнуть спокойно. Это была одна из тех смертей, предотвратить которую не удалось бы никакими усилиями. Ответственность за неё лежит только на погибшем.

Шин обратил взгляд в небо над местом дневного сражения, и Райден последовал его примеру. Где-то там, вдалеке, скрывалось дальнобойное орудие.

— ...Я уж было подумал, что следующей целью станет база, да вот только чего-то не стреляют.

— Тяжёлая артиллерия предназначена для плотного обстрела по площади или разрушения недвижимых объектов. С подвижными механизированными противниками она справляется плохо, так что в обычных боях её не используют. То орудие тоже изначально создано для осады города или крепости. Мы для них стали просто пробной мишенью, не более.

Райден гоготнул.

— И потеряли четверых. Такими темпами нас ненадолго хватит.

— Когда они закончат подготовку, то смогут уничтожить саму Республику, не то что четверых. Нам-то до этого дела нет… но майор явно так просто не сдастся. Надеюсь, у неё получится что-то придумать.

Шин говорил как всегда холодно, но Райден с удивлением отметил в нём перемену. Неужели он сам этого не замечает?

— ...Что?

— Да-а так, ничего.

До этого момента Могильщик ещё ни разу не выражал беспокойства о кураторе.

— ...Как бы то ни было, любой дрон с дальнобойным орудием нуждается в разведывательных дронах. Я засёк одного такого, но он пока бездействует.

— Ты его слышишь?

— Я вспомнил его голос. Если начнёт двигаться, я узнаю… но стрелять он вряд ли будет.

Райден недоверчиво глянул на Шина: тот всё ещё смотрел в небо над далёким полем сражения. Сощурившись, Могильщик проговорил:

— Нашёлся. Думаю, он использовал сенсоры муравьёв-разведчиков.

— Что?! Твой брат?!

Райден поражённо застыл. Ну конечно. Он никогда не видел эту машину напрямую, но уже много раз сталкивался с его «подчинёнными». Это был «пастух» — чрезвычайно разумный и беспощадный, способный на самые изощрённые боевые стратегии.

Шин продолжал всматриваться туда, где вероятнее всего сейчас был его брат. На его губах появилась слабая улыбка — в ней читался страх, смешанный с безрассудством, как у дьявола, зажатого в смертельные тиски. Он задрожал от волнения и рефлекторно обхватил себя обеими руками.

— Я понял, где он находится, но и он меня заметил. Так что теперь я должен к нему отправиться. Он не станет расстреливать меня издалека — слишком гуманно.

От привычной для Шина холодности не осталось и следа — он стал похож на помешанного, и от этого непривычного зрелища Райдену было не по себе. Оборотень озабоченно посмотрел на своего командира.

Шин искал голову своего брата — и своего убийцы. Он искал машину, которая стала вместилищем предсмертных воплей Рея, погибшего где-то на восточном фронте.

Теперь Райден видел не Шина, но Шинигами. Его безумная улыбка жалила, как острый меч. Обуявшая его холодная ярость была яростью закалённого в боях оружия, которое почуяло запах жертвы.

— Для меня это просто прекрасная новость, но вот вам, ребята, не повезло… Что будешь делать? Может, лучше прямо сейчас повеситься?

Райден ответил ему такой же яростной улыбкой. Но эта ярость была другой — как у голодного волка, готового загрызть любого просто для того, чтобы сохранить себе жизнь, какой бы безумной и тяжёлой она ни была.

Он вдруг заметил доску, на которой Куджо вёл свой отсчёт.

— До конца службы осталось 129 дней! Во славу ёбаного «острия копья»!!!

Конец службы станет концом их жизни. За этой весёлой фразой скрывался отсчёт дней до казни.

На самом деле осталось 32 дня. Но Райден знал, что будет сражаться изо всех сил, даже когда не останется ни одного.

— Я не шучу… За Шинигами мы пойдём до конца.

†

— Ох, ну это… не знаю, способна ли Республика на такое…

Аннет была ошарашена.

В лаборатории не было никого, кроме их двоих — лишние уши были ни к чему. В кружке с чёрно-белым зайцем дымилось кофе, а рядом лежало печенье странного коричнево-розового цвета.

— Аннет, прошу тебя, помоги мне. Это… нужно как-то остановить.

Подруга недоверчиво нахмурилась и надкусила печенье.

А потом посмотрела прямо на неё.

— И что конкретно ты предлагаешь делать?

Её взгляд был ясным и строгим, как если бы она прожила уже тысячу лет и устала от жизни во всех её проявлениях.

— Выступить по телевизору? Напрямую поговорить обо всём с ответственными? Это бессмысленно, ты же знаешь. Даже если все вдруг проникнутся твоими трогательными речами и изменятся, сделанного уже не исправить, уж это ты должна понимать лучше всех.

— Но это…

— Бессмысленно. Ты здесь бессильна. Так что…

— Прекрати, Аннет.

Лена дорожила их дружбой, но таких слов простить не могла.

— На кону человеческие жизни, ты же видишь… Прятаться за оправданиями и не отнестись к этому со всей серьёзностью…

— Несерьёзно ведёшь себя только ты!

Аннет вскочила на ноги. Лена застыла в удивлении и страхе.

— Хватит. Забудь. Мы ничего не можем. Спасти их просто не в наших силах!

— Аннет?...

— ...У меня был друг…

Её голос вдруг сделался тихим и ломким, в нём сквозила боль человека, отчаявшегося исправить какую-то ошибку.

— Он жил со мной по соседству, и наши отцы работали в одной лаборатории, так что мы дружили. Со стороны матери ему достались удивительные способности: он, его мама и старший брат могли считывать состояние друг друга, даже находясь на расстоянии.

Отец Аннет был нейробиологом и изучал коммуникативные функции мозга.

А отец того мальчика пытался создать полностью дружественный по отношению к человеку искусственный интеллект.

Эксперименты, которые проводил отец Аннет, были абсолютно безобидными и больше напоминали игру: испытуемый надевал датчик и пытался поговорить с человеком, который находился в соседней комнате. Сама Аннет не раз принимала во всём этом участие и даже пыталась жульничать. Для повторных экспериментов её отец часто приглашал желающих из своей лаборатории, так что в их доме перебывали практически все. Мама пекла вкусное печенье, и многие приходили только ради него.

Никаких значимых результатов эти эксперименты не дали, но всем было весело.

— Когда началась война, всему пришёл конец.

Тот мальчик перестал ходить в начальную школу. Над Колората начали сгущаться тучи.

Аннет тоже пришлось нелегко: над ней стали издеваться из-за дружбы с «грязным цветным».

Как-то раз после школы она вышла к тому мальчику, который ждал её, чтобы поиграть, и сорвалась.

Они поссорились, и Аннет в пылу ярости обозвала его «грязным цветным».

Мальчик совсем не расстроился, но посмотрел на неё растерянно, будто бы не понимая, что она сказала. В это мгновение между ними возникла пропасть, и Аннет до сих пор не могла смириться, что во всём виновата именно она.

Всё из-за её страха.

Её родители подумывали о том, чтобы спрятать у себя хотя бы кого-нибудь из друзей. Отец разрывался между верностью другу и защитой своей семьи, которая могла оказаться в большой опасности, если их раскроют. И тогда он спросил, что об этом думает его дочь.

Отцу явно не хватало последнего толчка, чтобы окончательно решиться, но Аннет вынудила его пойти по другому пути.

«Я не знаю этого мальчика. Я не хочу бояться из-за него».

На следующий день семью мальчика отправили в концентрационный лагерь.

Аннет осталось только утешать себя тем, что она ничего не могла сделать.

И всё же…

Она нервно усмехнулась. Сколько ещё это воспоминание будет её мучить?

— Слушай, Лена. Ты можешь строить из себя невинную овечку, но это давно уже не так… Как думаешь, сколько «восемьдесят шесть» убило рейд-устройство на твоей шее?

— Ты хочешь сказать…

Эксперименты на людях.

— Это устройство служит для передачи речи, и на животных его испытывать бессмысленно. Нам повезло, что «восемьдесят шесть» как раз перестали считать людьми… Результаты нужны были срочно, так что безопасностью испытуемых можно было пренебречь. Экспериментами руководил мой отец.

Аннет узнала об этом только после смерти отца из его записей.

Испытуемые гибли в муках, их мозги не выдерживали чрезмерной нагрузки, а личности разрушались.

Взрослые были нужны на войне или стройке, так что в экспериментах участвовали только дети.

В записях не было указано имён — «восемьдесят шесть» они не полагались — только номера.

Из-за этого ни отец Аннет, ни кто-либо другой не мог быть уверен, что очередной мальчик, погибший в ужасных муках в далёкой лаборатории в лагере, не был тем самым мальчиком.

— Это был не несчастный случай. Отец покончил с собой.

Тот, кто предал друга и тем самым обрёк его на страдания и гибель, заслуживает самой мучительной смерти.

Отец часто так говорил. Едва ли он неправильно настроил рейд-устройство по невнимательности.

Аннет понимала, что должна искупить тот же самый грех, когда начала руководить лабораторией.

После случая с самоубийством куратора ей поручили исследовать его рейд-устройство. Судя по всему, причиной гибели стал один из процессоров, и тогда она задумалась.

А что если она прикажет привести этого процессора в лабораторию для исследовательских целей?

Такой ценный образец можно было бы продержать у себя до конца войны.

Ему, конечно, пришлось бы жить взаперти, но это лучше смерти. Она могла спасти хотя бы одну жизнь.

От этой мысли её вдруг сковал ужас.

Ничто не могло изменить того, что она не спасла своего друга.

Аннет обратилась к транспортникам, но те ей отказали, и она тут же бросила все попытки. «Я ни на что не способна. Я не могу никого спасти».

— А ты… ты ведь ничем не отличаешься, — ухмыльнувшись, проговорила Аннет. Добрая и глупая девочка, она до сих пор ничего не поняла, не видела, как за незнанием может скрываться зло.

— Ты не только ничем не можешь помочь — продлевая им жизнь, ты делаешь только хуже, ведь в конце концов им прикажут умереть. Обращайся ты с ними правильно, они погибли бы быстро, так и не услышав этого приказа. Но теперь они на него обречены — и это только твоя вина!

Лена будто окаменела. Её красивое лицо вмиг сделалось мертвенно-бледным, и от этого Аннет было одновременно приятно и мучительно больно.

Я…

Снова.

Аннет подняла со стола кружку и швырнула её в мусорную корзину. Когда-то они вдвоём выбрали эту пару кружек и распили свой первый кофе в этой самой комнате.

Звон фарфоровых осколков напоминал чей-то плач.

— Я тебя ненавижу, Лена. Больше не хочу тебя видеть, никогда.

†

«Остриё копья» совершило две вылазки с засадой — по приказу высшего руководства — и лишилось ещё троих.

Тактика Легиона определённо изменилась. С самого первого появления дальнобойного орудия муравьи, львы и скорпионы начали действовать умно, хитро и слаженно. Если верить Шину, всему виной был «пастух» — он пока не показывался на линии фронта, но руководил войсками Легиона из тыла.

За всё это время Лене так и не удалось ничего сделать: ни выслать боеприпасы, ни отменить смертный приговор.

А вскоре ей пришёл новый приказ.

— Длительная разведывательная операция в глубокий тыл Легиона?! — вскрикнула Лена, прочитав высветившийся на терминале текст.

«Задействованные силы: полный состав первого оборонительного эскадрона первого района военных действий; на данный момент все джаггернауты находятся в полной боевой готовности.

Цель задания: как можно более глубокое проникновение на захваченные Легионом территории.

Срок выполнения задания неизвестен. Любое отступление будет расцениваться как дезертирство и мгновенно наказываться лишением жизни.

В случае казни любые упоминания о преступнике из записей разговоров по парарейду и армейских списков будут удалены.

Каждому джаггернауту разрешается взять с собой припасы с расчётом на месяц.

Поддержка со стороны других подразделений или руководства запрещена».

...Бессмыслица.

Это не разведка и вообще не военная операция — просто бессмысленное продвижение в стан врага в поисках смерти. Напрямую об этом не говорилось, но Лена видела, что никто даже не старался сделать этот приказ похожим на реальное боевое задание.

Месяц? Хорошо, если они продержатся несколько дней. Бесчисленные войска Легиона просто сметут разведывательный отряд словно лавина. Процессоров ждут лишь бессмысленное сражение и смерть.

Как можно такое простить? Как можно было издать такой приказ? Это и есть лицо Республики?

Лена до боли сжала зубы и вскочила с места, опрокинув стул.

— То есть ты хочешь, чтобы я отменил приказ об особой разведывательной операции? Так, Лена?

— Прошу вас, господин Джером. Такое нельзя допускать.

Лена низко склонила голову перед Каршталем — её последней надеждой.

В попытках предотвратить операцию Лена узнала, что подобные негласные приказы были своего рода традицией, которая уже довольно давно существовала в республиканской армии.

«Остриё копья» было далеко не первым. Южный фронт, первый район военных действий, первый оборонительный отряд «Остриё бритвы». Западный фронт, первый район военных действий, первый оборонительный отряд «Стрела[3]». Северный фронт, первый район военных действий, первый оборонительный отряд «Молот». Все они смогли продержаться около 6 месяцев, а в тех редких случаях, когда кто-то выживал дольше, сверху неизменно поступал один и тот же приказ об «особой разведывательной операции». После неё никто не выживал. Самых живучих «восемьдесят шесть» по сути свозили на станцию утилизации и уничтожали.

Каршталь посмотрел на документы перед собой.

— ...Это обычная практика. Как правило, такой приказ поступает тогда, когда в живых остался один, ну максимум двое процессоров. У тебя же их наберётся на небольшой отряд — такого результата не добивался ещё ни один куратор… Но я ведь тебе уже об этом говорил. Ты перестаралась.

Она перестаралась, продлив их жизни.

Лена вздрогнула, вспомнив, как то же самое ей говорила Аннет, но взяла себя в руки и сказала:

— Я умоляю вас. С Республики… нет, с нас хватит уже грехов.

Каршталь промолчал, и она продолжила:

— Раз вы говорите, что воззваний к морали и справедливости недостаточно… может упомянуть интересы государства? Гибель превосходящих нас по умениям процессоров не только подрывает мощь Республики, но и серьёзно угрожает самой безопасности граждан. Если такой человек, как вы, поставит этот вопрос на заседании Совета обороны или вынесет его на всеобщее обсуждение…

На лице Каршталя читалось недоверие.

— А ты никогда не думала, что армия поступает именно таким образом просто потому, что республиканское правительство, да и все жители где-то глубоко внутри себя понимают, что интересам государства послужит как раз уничтожение «восемьдесят шесть»?

— Что?..

Лена ошеломлённо посмотрела на Каршталя и наклонилась чуть вперёд, положив руки на античный стол — это было нарушением этикета.

— Как вы можете так говорить! Это просто преступление против Республики и совести, как я и…

— Если «восемьдесят шесть» выживут после войны, наши действия по отношению к ним будут осуждены. Концентрационные лагеря, конфискация имущества, военная повинность. Всё. Как думаешь, на какую сумму потянет одна только компенсация ущерба? Для этого придётся повысить налоги, и выживут ли при таком режиме обычные граждане?

— ...Это…

— Кроме того, если соседние страны всё ещё существуют, о наших преступлениях против Колората станет известно повсюду. Мы потеряем репутацию и доверие, а имя Республики навсегда станет ассоциироваться с преследованиями… Если для того, чтобы избежать такого ужасного сценария, нужно стереть с лица земли «восемьдесят шесть», то так тому и быть.

Лена невольно сжала зубы. Она уже слышала об этом от Шина.

— Так вот почему вы не позволяете убирать тела и даже делать могилы!..

— Да. Более того, ни в лагерях, ни в Гран-Мюр нет никаких записей о погибших, а личные файлы процессоров удаляются сразу после их смерти. «Восемьдесят шесть» никогда не существовали. А тех, кто не существовал, преследовать невозможно. Мы просто стираем реальность, которая может повредить безупречной репутации Республики.

— ...Не думала, что республиканцы настолько злы…

На лице Каршталя вдруг отразилась печаль.

— Это всё ведь глубоко внутри. Мало кто стремится к этому открыто, большинство просто молчаливо принимают такой исход, иногда даже на бессознательном уровне… Это плоды нашей бесценной демократии, Лена. Большинству плевать, что станет с «восемьдесят шесть», если это послужит личной выгоде. А мы, как армия, обязаны повиноваться решению большинства, ты так не думаешь?

Лена резко ударила обеими руками по столешнице. От грохота затряслись стены.

— Когда меньшинством пренебрегают по желанию большинства — это не демократия! Дух пятицветного флага заключается в том, чтобы защищать всех и каждого — это основа нашей внутренней политики и самой конституции! Если мы не можем даже этого, в чём смысл Республики?

Слова Лены явно раздражали Каршталя, но в его глазах тлела ещё и ярость — не к ней, а к чему-то далёкому и неясному.

— Конституция и прочее — это просто бумажки, которым приписывается смысл. Обычная фикция, так же как покровительница Республики, Святая Магнолия, которую тайно убили в заточении после свержения монархии просто для того чтобы сделать из неё идола.

Лена застыла: она ещё ни разу не слышала, чтобы Каршталь говорил с такой яростью.

— Варварство? Да, возможно. Но мы сами сделали его возможным, когда поддержали невежд. К власти пришли твари, которые не думают ни о чём кроме собственной выгоды и всегда заботятся только о своих правах, забывая об обязанностях и не брезгуя нарушать права других. Они очернили имя Святой, прикрывая им свои злодеяния, но чего ещё можно было ждать от глупцов и мерзавцев!

Каршталь глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и откинулся в кресле.

— Мы ещё не готовы к свободе и равенству, Лена. Люди… наверное, никогда не будут готовы к этому.

Лена бросила равнодушный взгляд на человека, которого когда-то считала своим вторым отцом. Другого способа подавить нахлынувшее презрение не было.

— В вас говорит отчаяние, которому вы пытаетесь найти оправдания… Ради этого вы даёте своё молчаливое согласие на убийства, и это просто неправильно.

Каршталь проводил Лену одним взглядом. В его белых глазах читалась бескрайняя усталость.

— Ты постоянно говоришь о своём желании, а желания ещё не спасли ни одной жизни. Как и мечты. Ты лелеешь их, но претворить их в жизнь невозможно, как и изменить людей. Не потому ли ты пришла ко мне… что твои желания и мечты никого не убедили?

Лена крепко сжала зубы. Он был прав.

— Отчаяние и желание — это одно и то же. Ты надеешься на что-то, чего никогда не произойдёт. Это просто названия для сторон одной монеты.

Даже если так. Опустить руки и поддаться судьбе…

Это не то же самое, что бросить ей вызов вопреки всему.

Но сидящий перед ней человек никогда этого не поймёт.

Именно в этом кроется причина его отчаяния.

— ...Спасибо, что выслушали меня, генерал.

†

«Остриё копья» получило приказ одновременно с Леной, и на базе вовсю шла подготовка. Приём и сортировка грузов, доставленных специально для операции. Поиски припасов, которые могли понадобиться на базе. Отдача приказов мусорщикам. Тщательный осмотр и подготовка джаггернаутов, которые уже не смогут получить профессиональный ремонт после начала операции. Улаживание последних дел процессорами, которые уйдут навсегда.

Результаты подготовки в письменной форме поступали к Шину, и его обязанностью было проверить, всё ли написанное соответствует действительности.

Распределением и погрузкой припасов, как и всегда, занимался Альдрехт. Он стоял в углу заметно опустевшего ангара перед кучей контейнеров, которые надо было идентифицировать и пересчитать.

— Продукты, энергопакеты, боеприпасы, запчасти — всего достаточно. А, я тут ещё приготовил побольше деталей для подвески, а то одному глупому командиру вечно их не хватает. Уж с мелким ремонтом ты должен сам справиться.

— Хорошо, а то подвеска часто ломается…

— Хватит говорить так, будто ты не понимаешь, о чём я, говнюк… Машина у тебя только одна. Перестань её уделывать!

Альдрехт был настолько серьёзен, что даже не кричал, но Шин только пожал плечами. Этого он пообещать не мог. Если не выкладываться в каждой схватке на полную, Легион задавит их своей мощью. Альдрехт устало улыбнулся:

— Уж в последний-то раз мог бы мне соврать, что больше такого не будет. Но я всё равно хочу, чтобы ты хотя бы сейчас меня послушал.

— Простите.

— Ох, ну ты и…

Бригадир вздохнул и не нашёлся, что сказать. Шина вполне устраивало наступившее молчание, но Альдрехт тут же почесал свой седеющий затылок и добавил:

— ...Шин. Когда все приготовления закончатся, я хотел бы кое о чём поговорить. Ты тогда собери где-нибудь всех своих засранцев.

Шин непонимающе моргнул и посмотрел прямо в суровое лицо, прячущееся за солнечными очками. Он уже собирался спросить, что Альдрехт имел в виду, как вдруг включился парарейд.

— ...Капитан Ноузен.

— Майор. Что-то случилось?

Шин жестом показал, что разговор придётся прервать. Альдрехт кивнул и отошёл подальше.

— ...Пришёл приказ об особой разведывательной операции.

— Уже получили. Подготовка идёт как запланировано, без задержек. Были какие-то изменения?

Лена скрипнула зубами от того, как обыденно звучал голос Шина — будто это очередное ничем не примечательное задание. Ей явно было тяжелее с собой совладать.

— Простите. У меня не получилось его отменить.

На секунду у неё будто отнялась речь. А потом она не выдержала и выпалила…

— Бегите. Вы не обязаны следовать такому глупому приказу.

Чувства взяли верх. Операцию отменить не удалось, так что оставался только такой ненадёжный выход.

— Куда? — тихо и вкрадчиво спросил Шин. Это было несогласие в форме вопроса.

Лена всё понимала. Бежать было некуда. Даже если бы им удалось спрятаться, долго они бы не продержались. Едва ли им удалось бы прокормить даже несколько человек.

В одиночку выжить невозможно, потому люди и объединялись в деревни, города, страны.

Но сейчас эта система представляла смертельную угрозу.

Лена почувствовала, как из глубин её живота поднимается беспричинная ярость, и процедила сквозь зубы:

— Почему вы всё время такой!..

Её раздражала спокойная готовность, с которой он принимал свою будущую бессмысленную гибель. Прямо как приговорённый к казни, который хочет расплатиться за свои грехи. Да вот только «восемьдесят шесть» не совершали грехов, за которые нужно было бы так наказывать!

— Я не держу ни на кого обид. Все когда-либо умирают. И если мне суждено умереть раньше многих, обвинять в этом кого бы то ни было бессмысленно.

— Что за чушь! Вас же убивают! Как можно никого не обвинять, если у вас отнимают будущее, мечты, да и всю жизнь без всякой причины!

Лена уже вовсю рыдала, и Шин немного помолчал, прежде чем ответить. В его голосе слышалась грустная усмешка:

— Майор. Мы, в общем-то, идём вовсе не за смертью.

Ни сожаления, ни чувства утраты — только спокойствие.

— Всё это время мы были связаны и заперты. Но теперь нас ждёт свобода. Мы наконец сможем пойти туда, куда хотим, и так, как мы этого захотим. Не стоит осуждать наше долгожданное освобождение.

Лена решительно покачала головой. Это не свобода. Быть свободным значит иметь естественное право выбирать любой путь и получать или хотя бы хотеть что угодно, пока это не нарушает закон и права других.

Возможность выбрать место, где умрёшь завтра, и ведущий к нему путь не имеет никакого отношения к свободе.

— Тогда… тогда хотя бы не сражайтесь. Вы же умеете засекать расположение Легиона. Попытайтесь пройти мимо них без столкновений…

— Это невозможно. Как бы хорошо я не определял их дислокацию, проникнуть незамеченными за рубеж действия разведки нельзя. Для того чтобы продвинуться вглубь, придётся сражаться… Я это осознавал с самого начала.

Шин издал лёгкий смешок.

Под «осознавал» явно имелось в виду «хотел».

Лена опустила глаза и, не выдержав, ответила:

— ...Всё это ради того, чтобы уничтожить старшего брата, ведь так?

Секундное молчание. Шин раздражённо вздохнул.

— ...Зачем сейчас вспоминать совершенно лишнюю информацию?

— Я всё знаю. И…

Этот холодный и пугающий смешок. Лена слышала его, когда Шин рассказывал о том, что ищет погибшего брата. Когда он упоминал о «пастухе». И вот теперь.

Судя по всему, Шин сам не замечал этого за собой. Человек всегда хуже представляет, как выглядит, чем те, кто его окружает, и то же самое можно сказать о его потаённых переживаниях — вероятно, со стороны они всегда проявляются чётче.

Страх, ненависть, привязанность, помешательство и ужас пронзали его словно ножом, но он ничего не замечал.

Он не был готов к встрече с этим.

— И как раз поэтому и прошу вас не сражаться. Хоть он и стал частью Легиона, биться против своего брата…

— Мой брат — «пастух». Уничтожить его необходимо.

Шин ответил твёрдо и жёстко. Лена ещё никогда не слышала такого раздражения в его голосе.

— Капитан…

— Если вам тяжело выполнять свои обязанности, то лучше сейчас же это всё прекратить… Райден и Кайе уже много раз об этом говорили, — резко прервал её Шин.

Куратор застыла. Могильщик сделал глубокий вдох, чтобы справиться с охватившей его яростью, и вернулся к тому равнодушному тону, с которым говорил в первые дни после назначения Лены.

— ...Майор. Мы больше не нуждаемся в вашем руководстве.

— Это…

— То есть, я не то хотел сказать… Я не хочу, чтобы вы слышали предсмертные крики моего брата.

Его проклятья. Вопли негодования. Лена должна была запомнить только его улыбку и протянутую к ней руку.

— И ещё. К востоку отсюда, далеко за границей, голоса Легиона смолкают.

Шин говорил без всякого выражения, как будто это была мелочь, о которой он забыл донести.

Или же это была маска, за которой скрывалось что-то ещё.

— ...Капитан Ноузен…

— Это может означать одно из двух: или я просто не могу слышать дальше, или там остаются живые люди. Вас могут успеть спасти ещё до того, как Республика падёт… Если уничтожить управляющий центр, «пастуха», в Легионе на некоторое время воцарится хаос. Я смогу выиграть для вас немного времени, так что… майор, вы должны дожить до этого момента.

Отстранённый и равнодушный голос, но сколько горячей надежды дарили эти слова! Лена крепко сжала кулаки.

†

Во время очередной засады они потеряли Харта.

Впервые за всё время Лены не было на протяжении всей операции.

А потом настал день их особой миссии.

Он сел в джаггернаут и запустил систему. На главном экране отобразилась последовательность запуска и результаты проверки. Взглянув на количество точек союзников на вспомогательном дисплее, Райден проворчал:

— Пять человек? Эх, жаль что с Хартом так вышло.

Продержись он ещё два дня, смог бы отправиться на интересную экскурсию.

Через парарейд донёсся наигранно печальный вздох Сео.

— Майор так и не вышла на связь.

— Это ещё что, неужели ты соскучился, Сео?

— Вовсе нет. Но…

Сео задумчиво склонил голову.

— Как-то немного жаль. Наверное.

— Да, хотелось бы с ней попрощаться. Мы же всё-таки общались.

— Именно так, Анжу. Мне-то на неё плевать, но раз уж она с нами была, то можно было бы что-то напоследок сказать.

— Это же наоборот хорошо. Сколько раз ей говорили перестать с нами общаться, и вот теперь, наконец, она поняла, — послышался сердитый голос Крены. Сео и Анжу обменялись заговорщицкими смешками, и Крена разозлилась ещё больше.

«Да, может быть и так», — подумал Райден, рассматривая стенку кабины. Он тоже не ожидал, что Лена покинет их именно сейчас, пройдя так много. Страх тут явно ни при чём… видимо, не может показаться из-за какого-нибудь глупого чувства вины.

Райден уже придумал, что мог бы ей сказать напоследок… но раз так, то нечего об этом и думать.

Контрольная последовательность завершена. Система готова к запуску. На зажёгшемся экране появились провожающие их члены бригады технического обслуживания. Эти люди заботились о них полгода. Жили вместе с ними в покосившихся бараках. Райден низко склонил голову, хоть и знал, что его не увидят.

Позади разведывательной группы держался Файд, который теперь очень походил на сороконожку: к нему было прицеплено пять блоков с месячным запасом товаров — каждый на механических опорах.

Все приготовления подошли к концу. Как только они двинутся, пути назад не будет. Одновременно с началом операции упоминания о них будут удалены из всех списков офицерского состава и призванных на фронт, а в 12 часов того же дня будут уничтожены и записи сеансов связи с куратором. При попытке отступления их расстреляют из республиканских орудий, так что оставалось только идти навстречу смерти.

Эта перспектива дарила удивительное спокойствие.

Райден был готов к этому ещё тогда, когда узнал, что его сюда переводят.

В то время их было шестеро, включая Дайю. Их перевезли с предыдущего места службы на вертолёте, и уже здесь они встретили Кайе, Харта и Кино. После каждого перевода полагалось делать новое групповое фото для досье, так что их поставили на фоне стены с горизонтальными отметками роста и дали в руки номерные таблички — как каким-то преступникам. Сегодня вечером этого фото уже, наверное, не будет — его уничтожат в связи с роспуском подразделения, ведь никто не собирается их оплакивать. Так же как и то, другое, снятое случайно тем скромным и милым парнишкой… Когда он успел погибнуть?

В тот же вечер они собрались всем отрядом и дали друг другу клятвы.

Никогда не опускаться до уровня свиней, сколько бы их так ни называли. Сражаться до самого последнего дня и последнего человека.

До конца дошли пятеро. На такое они не могли даже надеяться.

«Не так уж и плохо», — подумал Райден, чуть улыбнувшись, и вернулся мыслями к Могильщику, который стоял во главе группы. Вспомнил знак в виде безголового скелета с лопатой в руках — символ того, что Шинигами всегда будет рядом, даже после их смерти.

Он вёл за собой 576 погибших, заключённых в маленькие алюминиевые надгробия.

Шин медленно открыл алые глаза и тихо произнёс:

— ...Пора.

Услышав далёкий голос, он вышел из спящего режима.

«Идёт. Пока ещё далеко, но приближается. Он снова нашёл меня, и теперь жаждет встречи. Не могу дождаться. Скорей. Покончим с этим раз и навсегда».

Привычные голоса призраков вдруг сделались громче и пришли в движение. Они накрыли землю бездушной лавиной и с каждой секундой становились всё ближе и ближе.

Серебряный рой подёнок, предшествующий основным войскам, заслонил небо, как облаком, и вокруг стало темно.

Райден прорычал:

— ...Шин.

— Вижу.

Легион двигался прямо по выбранному ими маршруту. Они чуть отклонились от курса — и вражеские войска сделали то же самое.

...Это естественно. Раз Шин может слышать Легион, верно и обратное.

Он проанализировал местный рельеф и выбрал наилучший маршрут. Раз уж столкновения не избежать, нужно обеспечить себе хоть немного более выгодную позицию.

На радаре зажглась точка, обозначающая врага. Через мгновение их стало несколько, и вот уже весь их будущий маршрут скрылся под облаком белых точек.

Они обошли холмы, загораживающие обзор. С левой стороны проходила граница между густым лесом и равниной.

Огромное войско Легиона уже поджидало их, заняв весь горизонт.

Впереди — разведывательное подразделение Муравьёв. В двух километрах позади — смешанные бронированные соединения из Львов и Серых Волков: всего три группы, растянувшиеся по всей зоне видимости с промежутками в пару километров. За ними явно прятались артиллерийские позиции со Скорпионами. Похоже, Легион стянул сюда все силы, которые находились в первом районе.

Во главе войска неспешно вышагивал «Динозавр», за которым следовала небольшая группка Муравьёв. Шин попытался рассмотреть его получше.

Это была гигантская машина высотой 4 метра и весом с двух львов, с тяжелейшей бронёй и восемью конечностями, способными выдерживать огромную скорость. Своей мощностью она могла сравниться с линкором для обстрела прибрежных территорий. Огромная 155-мм пушка и расположенное параллельно ей 75-мм орудие были повёрнуты прямо на процессоров. На вершине башни виднелись два 12,7-мм тяжёлых пулемёта, которые казались игрушечными на фоне этого стального монстра.

Шин понял, что ими руководит «пастух», ещё до того, как тот подал голос. Он не просто выбрал маршрут посложнее, он предположил, что Шин отправится именно сюда, и развернул здесь войска. Проанализировал обстановку и выбрал наиболее вероятный курс. «Овцы» на это не способны.

И вдруг этот скрывающийся далеко в тылу «пастух» произнёс:

— ...Шин.

Его низкий голос развеял все сомнения. Шин чётко помнил его. Тот же самый голос и то же самое предсмертное слово.

Он продолжал его звать.

Шин едва заметно улыбнулся. Наконец-то вышел… Наконец-то нашёлся.

Улыбка превратилась в гримасу разъярённого и жестокого безумца.

— Я тебя нашёл… Брат.

Примечания

1. ↑ Red: Название главы «Fiat justitia ruat caelum» можно перевести как «Справедливость восторжествует, даже если небеса падут». Тут имелась в виду основа судебной системы, равной для всех (на бумаге как минимум), где даже народного героя могут казнить или сделать многодетного отца-одиночку рабом, оставив детей сиротами. Вердикт должен быть вынесен, несмотря на любые последствия.

2. ↑ Red: Гора ножей — место в Диюе (китайском аду). 5 круг китайского ада, место, «где лишаются сердец». Грешники под конвоем Коровьей Башки и Лошадиной Морды (да, китайцы имеют странную мифологию) восходят на гору Васянтай по лестнице, ступенями которой являются ножи. Поднявшись на вершину, они могут услышать слова своих близких, оставшихся на этом свете. Так наказывают тех, кто плохо соблюдал свои семейные обязанности.

3. ↑ Chekumash: В оригинале «лук», но в русском это как-то не звучит совсем.

Всадник без головы IV

Всадник без головы IV

Глава 10. Всадник без головы IV

Снегопаду не было конца.

Танцующие в угольном небе снежинки окутывали его отчаянием, и это было так же прекрасно как жестокость, как изгнание от всего мира. Слёзы замерзали на щеках, а крик — на губах, и всё, что ему оставалось, это поддаться безжалостному белому холоду.

Кабина джаггернаута лишилась передней стенки, и Рей перевернулся на спину, чтобы напоследок полюбоваться небом. Он смотрел, как во тьме возникали снежинки и падали на его лицо.

— …Шин.

Рею было 10, когда родился его долгожданный младший брат.

Он очень много возился с Шином — даже больше родителей — так что тот рос плаксивым и даже немного избалованным ребёнком. Для младшего брата Рей был героем, который всегда находился рядом, умел всё и мог защитить от чего угодно.

Когда Рею было 17, началась война, и его семью перестали считать людьми.

Под дулом ружья их загнали в грузовик словно скот, а вещи погрузили на поезд.

Всё это время Шин плакал от страха, а Рей крепко сжимал в объятьях его маленькое тельце. «Я защищу брата. Что бы ни случилось, от чего угодно».

Лагерь состоял из неотёсанных бараков, завода, колючей проволоки и минного поля.

Им сообщили, что республиканское гражданство можно вернуть, если отправить кого-то из семьи на фронт, так что отец вызвался первым добровольцем. «Надо мне хотя бы вас отсюда вытащить», — смеясь, сказал он перед уходом, и больше они его ни разу не видели.

Известие о смерти отца пришло одновременно с повесткой для матери.

Обещанное гражданство так и не вернули. Правительство придумало новую отмазку: если на фронт ушёл один человек, то и гражданство, соотвественно, даровалось только одному члену его семьи. А их мать должна была защитить двоих детей.

Как бы то ни было, она тоже погибла. Известие о её смерти пришло одновременно с повесткой для Рея.

Он неподвижно стоял в своей комнате, пытаясь справиться с застилающей глаза яростью. Повестка.

Их снова обвели вокруг пальца.

Сколько это будет продолжаться? Это правительство. Альба. Этот мир.

Почему я?.. Я знал, что так будет, так почему я не остановил маму?!

— …Братик.

Шин.

Не подходи. Уйди куда-нибудь. Сейчас не до тебя.

— А что с мамой? Она больше не вернётся? Почему?

Я же говорил тебе. Сколько раз можно повторять. Глупость маленького ребёнка разъярила его ещё больше.

— Почему она умерла?

И тут в его голове как будто что-то выключилось.

Из-за тебя…

Всё потому, что у мамы был второй ребёнок.

Рей повалил брата на пол и изо всех сил сжал его тонкую шею обеими руками. Сломать. А ещё лучше разломать на куски. Желание возмездия захватило его с головой.

Да, мама погибла из-за Шина. Она ушла на верную смерть только для того, чтобы снова сделать человеком его тупорылого братца. Как же приятно было высказать ему всё в лицо! Рей хотел сделать ему больно. Хотел, чтобы он погиб в муках.

— Ты что творишь?! Рей!

Кто-то схватил его за плечи, оторвал от брата и отбросил в сторону. Только тогда он пришёл в себя.

Сейчас. Я. Что я…

Он с трудом различил спину в чёрной рясе, а за ней — неподвижно лежащего на спине Шина. Мужчина поднёс руку ко рту брата, дотронулся до шеи и, побледнев, начал его реанимировать.

— Святой отец…

— Вон!

Рей в смятении переводил взгляд с Шина на святого отца и обратно. Брат по-прежнему не шевелился.

Рея словно парализовало, и святой отец, бросив на него полный презрения взгляд, проревел:

— Или, может, ты хочешь его добить?! Пошёл вон отсюда!

Он был в неподдельной ярости.

Рей поспешно вышел из комнаты, словно его оттуда вытолкали, и осел на пол.

— Аа…

Проигравшие войну Альбы притесняли «восемьдесят шесть», а те, в свою очередь, издевались над самыми слабыми и немногочисленными своими соплеменниками. Рей всегда презирал эту цепочку насилия. Вместо того чтобы дать отпор своим угнетателям и обидчикам, все просто искали козлов отпущения среди тех, кто был слабее. Что может быть омерзительнее.

Рей сделал то же самое.

Смерть родителей, заносчивость республиканцев, несправедливость мира и, в первую очередь, собственное бессилие вызвали в нём настолько сильную ярость и ненависть, что он не смог сдержать это всё в себе и выплеснул на своего маленького и слабого брата. Брата, которого он должен был защищать.

Прочувствовав весь ужас того, что он натворил, Рей задрожал и обхватил голову руками.

— ААААААААААААААААААААААААААААААААААА!

Я. Должен был. Его защищать.

К счастью, Шин вскоре очнулся, но Рей и так и не смог показаться ему на глаза. Святой отец запрещал им видеться, да и сам Рей очень боялся встречи.

Он отправился на фронт, просто чтобы сбежать.

В день ухода святой отец и Шин вышли его проводить, но он так и не смог выжать из себя ни слова. Испуганное лицо брата, в которое он так и не отважился посмотреть прямо, больно ранило его сердце.

После такого он не мог оставить всё как есть и умереть. Он должен был выжить и вернуться.

С этой мыслью он выходил в каждый бой и продолжал отчаянно сражаться, пока все вокруг гибли.

Но…

Снег всё падал и падал, а сознание начало затуманиваться от кровопотери. Видимо, у него всё-таки не получится.

Он заметил выцветшую эмблему на корпусе джаггернаута. Безголовый всадник-скелет. Это была картинка с обложки детской книги. Герой одной сказки.

Рею эта странная история никогда особо не нравилась, но маленький Шин почему-то приходил от неё в восторг.

Помнит ли он о том, как просил читать её каждый вечер?

Помнит ли, что Рей его любил?

Лицо умирающего исказилось в гримасе.

Тот последний день. Он должен был заговорить с Шином.

Он должен был сказать своему маленькому брату, что тот ни в чём не виноват.

Рей проклял его в тот вечер, а потом просто сбежал.

Он обвинил его в гибели родителей, и Шин наверняка до сих пор носит в себе этот груз.

Как сильно пострадала его душа после того, как самый близкий человек попытался его убить?

Плакал ли он после смерти родителей и поступка Рея? Может ли он теперь улыбаться?

— Шин…

В глазах Рея стояла белая пелена, но он смог различить серую тень. Легион. Уже здесь?

Боковым зрением он по-прежнему видел всадника без головы. Герой, что борется за справедливость, защищает слабых и бросает вызов врагам.

Рей хотел быть героем, который защищает своего брата.

Он сам разрушил эту мечту, и всё же, несмотря ни на что, он вновь хотел встретиться, и потому протянул руку…

Теперь это была его новая форма.

Shalom Chaverim. Прощайте, друзья.

Shalom Chaverim. Прощайте, друзья.

Глава 11. Shalom Chaverim. Прощайте, друзья

— Шин…[1]

Броня Динозавра слегка приподнялась, и из-под неё показались бесчисленные «руки».

«Материнская» рука походила на обычную мужскую руку с длинными пальцами — правда, состоящую из серебристых жидких микромашин. Из неё с невероятной скоростью вырастали всё новые и новые руки, правые и левые, огромной длины, будто бы что-то ищущие.

Все они уверенно потянулись в сторону Могильщика, и одновременно раздался громогласный рёв:

— ШИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИН!

Несмотря на самый низкий уровень синхронизации, этот крик отзывался в животе и дрожью проходил через всё нутро. Кровь застывала в жилах, и даже опытный Райден покрылся холодным потом. Анжу коротко вскрикнула и прикрыла уши руками.

Шин спокойно развернул джаггернаут в сторону источника крика, будто его просто позвали по имени.

— …Шин?!

— Идите вперёд. Райден, теперь ты за главного.

Райден будто наяву увидел, как Могильщик не отводит холодного взгляда от Динозавра.

— Если заманить его глубоко в лес, то муравьи не смогут его найти, даже если он подаст сигнал. Просто обойдите его и двигайтесь дальше.

— А ты?!

— Вернусь, когда с ним покончу, иначе мы не пройдём дальше… Да и он явно не хочет меня отпускать.

В конце фразы Шин издал какой-то звук — Райден прислушался.

Да он же…

Засмеялся.

Всё кончено.

Шина уже не вернуть. Он с самого начала был не здесь. Постоянно в плену. У самого себя, чуть не лишившегося жизни. У чего-то, что теперь носило голову его брата, и пыталось его найти. Всё это время… с того момента, как брат попытался его убить.

И несмотря ни на что, Райден прорычал:

— Ты свихнулся? Думаешь, тебя кто-то послушается?

«Оставьте меня и бегите» — что это вообще за приказ?

— Раз ты должен справиться с ним в одиночку, то так тому и быть… Но остальные будут тебя прикрывать. Всем подготовиться!

Отдав приказ, Райден сжал зубы, пытаясь подавить нахлынувшие чувства.

Он хочет сражаться в одиночку.

Почему бы не попросить о помощи? Почему нельзя было сказать сражаться всем вместе? Все тут же кинулись бы ему на подмогу. Почему этот идиот… продолжает быть идиотом даже в такой момент?

Шин на мгновение замолк, а потом тихо вздохнул и сказал:

— …Идиот.

— Как и ты… Не смей умирать.

На этот раз Могильщик ничего не ответил.

Над полем боя раздался металлический лязг дальнобойных орудий — это был сигнальный залп. Четыре джаггернаута прыгнули прямо в грохочущую огневую завесу.

Четырёхлапый паук с эмблемой в виде безголового всадника бросился за добычей.

Динозавр выдвинулся в бой.

Позади него на небольшом отдалении держалась группа из Муравьёв, выстроившихся квадратом. Муравьи не отличались огромной боевой мощью, зато были оснащены лучшими в Легионе комплексными сенсорами для отслеживания врагов. Полученные ими данные отправлялись Динозавру по особому каналу, так что этот квадрат по сути был его глазами. Двое передних Муравьёв заметили приближающийся джаггернаут, передали информацию своему лидеру, и тот достроил картину происходящего при помощи собственных оптических сенсоров. Башня повернулась в сторону врага.

Грохот выстрела.

Тяжёлая 155-мм пушка, превосходящая любое танковое оружие, со зверским рёвом исторгла сверхзвуковой бронебойный снаряд, который прошёл через только что покинутую Могильщиком точку, как нож сквозь масло.

Ответный огонь. Могильщик целился в «свиту» Динозавра. Расправившись с одним из Муравьёв, он сделал манёвр и прыгнул прямо на второго, и только после этого выстрелил по главарю. Дымовой снаряд взорвался в воздухе, на мгновение заблокировав оптические сенсоры Динозавра, и этого мгновения оказалось достаточно, чтобы расправиться с двумя оставшимися Муравьями и переместиться в слепую зону.

Основное орудие джаггернаута — 57-мм пушка — не шло ни в какое сравнение с вооружением Динозавра, и уж тем более не могло пробить его прочнейшую броню даже с самого близкого расстояния. У этой махины было только одно уязвимое место, и чтобы в него попасть Шин прежде всего избавился от Муравьёв, которые прикрывали слепую зону — таким образом он немного расширил возможности для атаки.

Динозавр разогнал дымовую завесу и отпрыгнул в сторону. Тяжёлые пулемёты развернулись в направлении предполагаемой атаки и произвели залп. Уворачиваясь от пуль, Могильщик отступил назад и скрылся в клубах дыма.

Раскалённый ствол огромной пушки нацелился в тень джаггернаута. Положившись на удачу и собственное сверхъестественное предчувствие о будущей траектории выстрела, Могильщик бросился в сторону.

Войско Легиона явно стремилось отрезать Могильщика от четверых его товарищей и разделаться с каждым по отдельности.

Львы и Серые Волки объединялись в многочисленные группы, выбирали одного противника и нападали волнами. Попытки замаскироваться пресекались Муравьями, разбросанными по всему полю боя. Быки блокировали возможные пути отступления, а плотный огонь Скорпионов ограничивал площадь манёвров. Процессорам удавалось расправиться с ближайшими к ним дронами, но вокруг постоянно возникали новые.

Легион никогда раньше не предпринимал подобную тактику ближнего боя. Вне всяких сомнений, им руководил «пастух» — тот огромный Динозавр.

Вокруг падали снаряды и мелькали лезвия, и ушедший в битву с головой Райден мельком глянул в ту сторону, где должен был находиться Шин. За надвигающейся громадой вражеских дронов, похожих на гигантских Муравьёв, виднелся просвет, в котором разворачивалась жестокая схватка между Могильщиком и Динозавром.

Зрелище было до смешного ужасным.

Нужно быть полным безумцем, чтобы вступить в бой один на один с Динозавром. Уже то, что этой махине приходилось уворачиваться от контратак, казалось невероятным. Джаггернауты уступали Динозавру во всём: вооружении, защите и даже манёвренности.

Сравнивать их было бессмысленно. Эта схватка еле-еле продолжалась только из-за мастерства Шина… Хотя, вернее было бы сказать, что даже Шин не мог полностью компенсировать разницу в технологиях: если Динозавр неторопливо целился в противника, не заботясь о броне или оружии и практически не двигаясь с места, то Могильщик постоянно ходил по лезвию ножа. Собрав воедино концентрацию и безрассудство, Шин всё больше усиливал напор, и от его опасных манёвров замирало сердце.

Ни о каком равенстве сил не могло быть и речи. Как долго Могильщик сможет продержаться, прежде чем сорвётся в пропасть?

Или Райден с остальными сорвутся первыми?

Где-то на границе сознания промелькнул страх. Райден давно потерял счёт уничтоженным им дронам. Но сколько бы он ни сражался, врагов меньше не становилось. Усталость и осознание бессмысленности происходящего медленно разъедали его изнутри.

— Перезарядка! Прошу прикрыть! — тяжело дыша, крикнул Сео. Его голос тоже казался уставшим.

Файд бесстрашно сновал туда-сюда среди вражеского огня в поисках чего-нибудь полезного, но, услышав Сео, остановился и очистил от грязи один из шести припасённых контейнеров. Боеприпасов в нём не осталось. Они уже израсходовали почти пятую часть от месячного запаса.

«Когда боеприпасы закончатся, мы умрём», — подумал Райден и натужно улыбнулся. Превосходно. О лучшей смерти он не мог и мечтать.

К парарейду внезапно кто-то подключился.

— Лейтенант Шуга! Я позаимствую ваш левый глаз!

Левый глаз Райдена на мгновение перестал видеть, а затем вернулся в норму. Тот же голос крикнул:

— Снаряд выпущен! Приготовьтесь!

Время застыло. Небо вдруг побелело.

Вспышка. И за ней, с опозданием, грохот взрыва. Парившее в небе облако подёнок окутали языки пламени, часть из них сбило ударной волной, и они все начали падать на землю.

Это был мощнейший термобарический взрыв. Заметно поредевшее серебряное облако наконец исчезло, и показавшееся за ним голубое небо тут же стало угольно-чёрным от летящих ракет.

Достигнув установленных координат, они выдвинули предохранители и лишились оболочек. Внутри каждой ракеты было спрятано несколько сотен мелких EFP-снарядов, которые самостоятельно определили местоположение целей и обрушились на них на скорости 2500-3000 м/с.

Стальной дождь пробил насквозь уязвимую в верхней части обшивку машин Легиона, и половина второй группы войск замолчала навсегда.

За первой волной ракет пришла ещё одна и уничтожила оставшихся.

Райден, Сео, Крена и Анжу не могли вымолвить ни слова от изумления.

Они ни разу такого не видели, но поняли, что это. Ракеты-перехватчики. Установки, с которых они были выпущены, всё это время томились глубоко в тылу, ни разу не использованные и похожие на ощетинившихся ежей.

Воспользоваться ими мог только один человек.

Кто-то, кто не мог оставить их в покое даже в этой смертельной миссии.

— …Майор Миризе!

Голос, который ответил Райдену, напоминал звон серебряного колокольчика. Только теперь в нём слышалась решительность и нетерпение.

— Да, это я. Простите за опоздание.

†

— Я же говорила, что не хочу тебя видеть, Лена.

Она боялась, что Аннет не выйдет, но та всё-таки появилась у входной двери.

— Да, я помню, Аннет. Но не помню, чтобы я принимала этот приказ.

Моросил дождь. Лена стояла точно на границе, где освещённая часть внутреннего дворика переходила в ночную тьму, и её измождённая от переживаний сгорбленная фигура навевала мысли о призраках. На бледном лице девушки не было ни грамма косметики, серебристые волосы были расчёсаны наспех, а военная форма явно видала лучшие дни.

В белых глазах мерцал огонёк безумия.

— Синхронизация зрения. В рейд-устройстве это предусмотрено, настроишь мне?

Аннет простонала и бросила на неё взгляд раненого животного.

— Нет. Меня это не касается.

— Тогда я тебя заставлю. Так или иначе, — ответила Лена и разразилась смехом. В голове промелькнула мысль, что в настоящую секунду она была похожа на безжалостное чудовище.

— Этот твой друг детства, которого ты предала…

Она снова засмеялась. Как дьявол. Как шинигами.

— Его ведь зовут Шин?

Аннет побледнела.

— …но как?!..

Глядя на белое, как снег, лицо бывшей подруги, Лена поняла, что оказалась права.

Реакция Аннет просто подтвердила её догадку. В первом районе жило очень мало цветных, к тому же этот мальчик был одного с ними возраста и имел старшего брата.

Шин слышал предсмертные крики мертвецов, а друг Аннет — внутренние голоса своих родственников. Лена догадалась, что это одна и та же способность, применённая к разным объектам.

Столько совпадений никак не могли оказаться случайностью.

— Откуда ты знаешь его имя?!.. Неужели…

— Ага. Он в моём отряде. Командир «Острия копья», позывной «Могильщик». Или просто Шин.

Аннет упустила второй шанс его спасти.

Бывшая подруга крепко схватила её за воротник, но лицо Лены оставалось каменным.

— Шин говорил тебе обо мне?! Так он всё ещё жив?! Он… по-прежнему злится на меня?!

— Даже если и говорил, тебе-то какое дело? Тебя ведь это не касается.

Лена вырвалась из рук Аннет, которая так и осталась стоять в моросящей тьме, отошла назад и одарила бывшую подругу ледяной улыбкой.

На самом деле Шин ни разу не упоминал Аннет. Скорее всего, он уже её не помнил. Война и призрачные крики стёрли из его памяти даже родителей, что уж говорить о какой-то подруге детства.

Стало ли бы Аннет легче, узнай она об этом? Лена не знала ответа.

— Если это всё же не так, ты мне поможешь. Так что? Надо торопиться, а то скоро запоёт петух.

«Прежде нежели пропоёт петух, трижды отречёшься от меня».[2]

Аннет улыбнулась сквозь слёзы, и на её лице отразилось облегчение.

— …Дьяволица.

— Ага-ага, капитан Пенроуз. Также как и ты.

†

Лена была расстроена, но сдаваться не собиралась. На то, чтобы переговорить с «Остриём копья», не было времени.

Настройка и регулировка зрительной синхронизации. Ввод кода ручного управления всеми ближайшими ракетными установками. Она собиралась привлечь всю возможную помощь.

— Что… сбой в 50% случаев?!

Результаты запуска обескураживали. 30% ракет-перехватчиков просто не двинулись с места, а среди запущенных ещё около 30% просто рухнули на землю, не раскрывшись из-за неисправности предохранителя. Некоторые из этих ракет (каждая весила более 100 кг) весьма удачно упали прямо на Муравьёв, но это было ничто по сравнению с их полной мощью.

Такое пренебрежение в поддержании исправности установок поражало. Насколько глупым нужно быть, чтобы дать заржаветь собственным доспехам.

Лена запустила оставшиеся ракеты по тем же координатам и с облегчением выдохнула, когда они уничтожили вражескую группировку.

Шин говорил, что эта миссия наконец подарила им свободу.

Лена не могла с этим согласиться, так же как не могла отменить операцию и спасти их. Поэтому она твёрдо решила расчищать их путь, пока это возможно.

Долгожданная свобода.

Разве можно позволить ей закончиться в первый же день, в первой же схватке с Легионом?

Вторая группа была уничтожена, третья на время остановилась чтобы проанализировать ситуацию, а четверо джаггернаутов уже мчались в сторону первой, которая занималась сбором обломков для починки. Колокольчиковый голос привёл Райдена в ярость.

— Ты что творишь, идиотка!!!

— Я воспользовалась вашим левым глазом, чтобы определить координаты врагов и вручную запустила ракеты-перехватчики. И да, во время синхронизации зрения я держу свой левый глаз закрытым, чтобы вас не путать, так что можете не волноваться… — спокойно ответила Лена.

Райден разозлился ещё больше. Так просто она от него не отделается.

— Тебе разве не говорили, что синхронизация зрения вызывает у куратора слепоту?! А может, ты ещё и разрешение получила на запуск ракет?! Ты понимаешь, что сейчас нарушила приказы высшего руководства?!

Зрительная синхронизация не только вызывала путаницу, но и серьёзно увеличивала нагрузку на глаза. В самом худшем случае она могла привести к слепоте, поэтому армейское руководство приняло решение от неё отказаться. Обход запрета на участие в операции, несанкционированное использование вооружения — и всё это только ради того чтобы помочь подразделению смертников!

Лена сорвалась на крик. Никто ещё ни разу не видел её в такой ярости.

— И что с того! Зрения я всё равно лишусь рано или поздно, а за самовольный запуск ракет и нарушение приказа меня максимум понизят, ну или урежут жалование, не помру!

Райден в замешательстве осёкся. Лену было не остановить — невесть откуда взявшаяся злость и отчаяние выплёскивались из неё вместе с криком.

— Ни штаб, ни правительство не хотят уступать здравому смыслу. А мне не нужно разрешение, чтобы поступить правильно, и плевать, если меня потом будут за это критиковать… Так что я просто сделала то, что нужно было сделать. О разрешении и прочем можете не волноваться.

Закончив фразу, Лена надменно фыркнула.

Напряжение тут же спало, и Райден, саркастически улыбнувшись, вымолвил:

— …Какая же ты всё-таки дура.

— И вообще, я не ради вас это делаю. Если такое огромное войско прорвётся через линию фронта, Республика будет в опасности. Я сражаюсь, потому что сама не хочу умереть, только и всего.

Райден громко рассмеялся от этого притворного равнодушия. Лена впервые за день улыбнулась.

— Как только третья группа двинется с места, я ими займусь. Но вы уже смешались с первой, так что тут я ничем не смогу помочь. Постарайтесь справиться своими силами.

— Без проблем, обычное дело.

— …А капитан Ноузен?

Райден нахмурился. Шин оставался на связи, но никому не отвечал и наверняка даже не слышал их разговора. Они ощущали только его присутствие — хладнокровное и безжалостное.

— Он бьётся со старшим братом. Это его цель. Нас он уже не слышит.

Крики брата закладывали уши, будто бы раскаты грома, пока Шин разворачивал джаггернаут после контратаки.

Он всё так же балансировал на грани смерти, и мельчайшая ошибка могла положить всему конец. Полностью погрузившись в битву, Шин не видел ничего кроме своего противника, не слышал ничего кроме его завываний и даже потерял чувство времени.

Пушка повернулась. Прицелилась. За долю секунды Могильщик успел соскользнуть в сторону и уйти с линии огня. Вспомогательная пушка располагалась по правому борту, так что если он продолжит уходить влево, до него достанет только главное орудие и пулемёт в верхней части башни…

Но он ошибся.

Снаряд вылетел из вспомогательной пушки, обошёл правую опору, и одновременно с этим главное орудие закончило прицеливание. Могильщик уже дрейфовал вбок и не мог уклониться.

Грохот выстрела. Шин отскочил в сторону при помощи троса, укреплённого в земле чуть подальше, и снаряд угодил в случайно оказавшегося позади Льва.

Динозавр на мгновение осел под своим чудовищным весом из-за отдачи после двойного выстрела, но его мощные опоры тут же стабилизировали положение.

Этой заминки оказалось достаточно: Могильщик уже взмыл в воздух.

Он прицелился в самый тонкий участок обшивки башни. Это было единственное место, которое могло пробить даже слабое оружие джаггернаута.

Шин нажал на спусковой крючок. Бронебойно-фугасный снаряд для атаки сверху прошёл по дуге…

Динозавр отбросил его при помощи одной из рук, которые росли из его башни.

Шин широко распахнул глаза, не веря в происходящее. От принявшей на себя удар жидкой ладони не осталось и следа, но уже через мгновение из запястья выросла новая.

Могильщик почувствовал на себе взгляд. Динозавр отпрыгнул назад и произвёл пулемётный залп. Трижды увернувшись от свинцового града, Шин наконец опустился на землю. Он упустил свой второй шанс. Прогнавший противника самым слабым своим оружием Динозавр снова неторопливо разворачивался.

Могильщику пришлось отступить даже под таким несильным огнём; более того, динозавр теперь наверняка прикроет свою уязвимость.

Шина охватила крупная дрожь, а на губах заиграла улыбка.

С фланга вдруг появился Серый Волк — видимо, решил, что сейчас хороший шанс для атаки — но тут же налетел на снаряд, безжалостно выпущенный Динозавром. «Не мешать!» — будто бы рявкнула эта махина, и Шин улыбнулся ещё сильнее.

Голос старшего брата по-прежнему звал его. «Это всё твоя вина! Её можно искупить только смертью!»

Желание убить Шина собственными руками не угасло даже после смерти.

…Я тоже этого хочу, брат.

Рею было всё равно, кто он: душа Шорея Ноузена или же простая машина, носящая в себе предсмертный отпечаток его личности. Важно было только одно — ему дали ещё один шанс, даже несмотря на то, что он погиб. Большего и не нужно.

Рей знал, что Шина сюда привёл его голос.

Вот только самого Шина практически не было слышно за оглушающим гулом голосов погибших. Кроме того, отправившие его на гибель республиканцы считали его своей собственностью, и из-за это различить голос Шина было ещё сложнее.

Каждый раз, когда Рея отправляли на новый участок фронта, он использовал сенсоры Муравьёв, чтобы найти брата. Будучи частью Легиона, он не мог противиться приказу и всегда оставался в тылу, где и положено быть командующему, но всё же очень хотел встретиться с Шином, чтобы попросить прощения и, может быть, даже его получить.

И вот, однажды, через подбитого и обездвиженного Муравья, он его нашёл.

В ту ночь падали звёзды. Шин был далеко, но стоило только увеличить изображение, как Рей тут же его узнал.

Как же он вырос! Его младший брат сидел рядом с каким-то своим товарищем из Айзенов и что-то говорил, так что Рей направил в их сторону акустический сенсор.

«Начал ли уже ломаться его голос? Наверное, ещё нет. Да и какая разница. Я хочу услышать».

Две маленькие детские фигурки сидели, прислонившись к своим джаггернаутам, и смотрели в небо.

— Он всё ещё здесь? Твой старший брат.

— Да. Он постоянно меня зовёт, так что я обязан его найти.

«Это он обо мне? Он пришёл, чтобы меня отыскать?»

Механическое тело Рея задрожало. Его младший брат пошёл на войну, и это было печально, но он сделал это чтобы найти его, Рея, и мысль об этом приносила невообразимую радость.

— Но ты же уже нашёл его и похоронил. Может, стоит на этом остановиться?

«Так ты нашёл моё тело и похоронил его. Как же ты добр, Шин».

— …Этого недостаточно, чтобы заслужить его прощение.

Рей застыл в изумлении.

«Что ты такое говоришь? Если даже ты не заслужил прощения, то что говорить обо мне?»

Его вдруг охватило безумное желание встретиться, поговорить, сказать, что всё это не так.

Шина вскоре забрал республиканский транспортник, и его тихий голос вновь смешался с тысячей других. А Рей помешался на поисках. Сам он не мог покинуть тыла, но бросил на это все доступные ему силы.

Шин всё сражался и сражался.

В конце концов его загнали в угол, забросили в этот забытый богами участок фронта, чтобы умертвить, и, даже несмотря на это, он спокойно продолжал воевать.

Зря он так.

Ради свиней не стоит сражаться. Он не может жить среди них, а значит нужно привести его сюда. Пусть отбросит своё хрупкое тело. Тут есть тысячи новых, он сможет менять их сколько угодно. И тогда Рей будет его защищать. Вечно.

Сегодня свиньи наконец убрали от него свои грязные руки. Рей наконец смог чётко различить его едва различимый голос.

Сообразив, что Шин движется прямо к нему, в тыл, он выдвинулся навстречу. Наконец-то.

И вот он, прямо перед ним. Внутри этой нелепой машины, похожей на паука. Его младший брат, которого он так любит, которого он так ждал, которого звал так долго.

Паук слишком хрупок, так что Рей выпустил «руку», опасаясь слишком сильно его задеть. Шин быстро перемещался с место на место, так что прицелиться было сложно, но Рей всё-таки выстрелил по опорам его машины.

Наконец они встретились. Наконец он сможет забрать своего младшего брата.

«Мы будем вместе, всегда. Старший брат тебя защитит. Иди же ко мне… Шин».

Динозавр целился только в опоры, ограничившись бронебойными снарядами. Фугасные снаряды были слишком опасны, поскольку их взрывы сопровождались кучей осколков, разлетающихся на огромной скорости по непредсказуемым траекториям. То же самое касалось и главного 155-мм орудия, одной ударной волны от выстрела которого было бы достаточно, чтобы пробить слабую броню джаггернаута, окажись он поблизости.

Что это — насмешка? Или же он не хочет меня убивать? Бесчисленные руки извивались и дрожали. Те руки, которые однажды сомкнулись на его шее.

Они могли бы снова придушить его ещё очень много раз.

Шин бросил взгляд на оптический экран и понял, что это пытается найти подходящую для атаки позицию. Могильщик намеренно отступил, и Рей приблизился к нему.

Слегка изменив направление, Шин продолжал двигаться назад, в то время как башня Динозавра нетерпеливо повернулась, и пушка нацелилась прямо в опоры джаггернаута.

Прицеливание закончено. Сейчас выстрелит…

Динозавр занял нужную позицию.

За секунду до того, как всё заволокло дымом от выстрела, Шин выпустил верёвку с анкером.

Анкер попал в огромный дуб, который рос слева от Динозавра, и спустя мгновение Шин уже взмыл в воздух, пробежался по верхушкам и веткам близстоящих деревьев и пролетел прямо над башней Динозавра.

Хотя главное орудие этой махины могло поворачиваться на 360 градусов в горизонтальном направлении, угол его подъёма был весьма ограничен. Мало того, что пушку Динозавра физически невозможно было поднять вертикально на 90 градусов, она ещё и была очень низко нацелена, тем самым делая невозможным быструю контратаку.

Летя в воздухе по инерции, Шин убрал верёвку, нашёл места стыков брони и немного развернулся, чтобы приземлиться прямо на заднюю часть корпуса противника. Использовать пулемёты оказалось невозможно из-за их неудобного расположения, так что Шин выпустил лезвие и вонзил его в обшивку Динозавра — сзади она была немного тоньше чем спереди.

Брызнули искры. Лезвие прошло через толстый слой брони, словно нож сквозь масло. Как только отверстие в корпусе стало достаточно большим, Шин нацелил в него главную пушку.

В это же мгновение из Динозавра выросли две серебряные руки и обхватили манипулятор с лезвием.

— Что…

Всё было так же, как и в тот вечер в церкви.

Руки подняли джаггернаута в воздух и швырнули прочь. Шин потерял сознание.

Файд опустошил второй контейнер со снарядами, и ряды противника заметно поредели. Часть дронов неустанно подходила сзади, но с ними расправлялись ракеты Лены. Легион уже начал отступать, когда Могильщик пропал из парарейда.

— …Шин?! — раздался исступлённый голос Райдена.

Он попытался заново установить связь, но ничего не получилось. Оглянувшись, он заметил Динозавра, который грузно развернулся и направился к неестественно распластавшемуся на земле джаггернауту Шина.

Отсутствие связи означало, что Могильщик потерял сознание. Этому могло быть три объяснения: он уснул, отключился от удара или погиб.

Динозавр вальяжно подошёл к джаггернауту. Но не выстрелил. Эта махина как будто чего-то ждала, чего-то зловещего и большего.

Райден переключился на радиосвязь. Он жив. Кабина не настолько сильно повреждена.

— Шин! Приди в себя, ублюдок!!!

Джаггернаут лежал всё так же неподвижно.

Он очень старался ничего не повредить, но хлипкая конечность паука оторвалась, и брат, наконец-то пойманный им брат, отлетел в сторону.

Взглянув на неподвижно лежащую фигуру, Рей успокоился и двинулся навстречу. Скорее всего, его брат потерял сознание, может даже поранился, но это неважно, он извинится за всё потом.

Борясь с нетерпением, он медленно приблизился к Шину. Внутри всё ликовало.

«Наконец я смогу его вернуть. Наконец мы будем вместе. Но сначала надо разобраться с этой хрупкой человеческой оболочкой…»

Лена прикусила губу, глядя на то, как точка Динозавра приближается к Могильщику. Райден и остальные уже бросились на выручку, но их сил явно было недостаточно. Если ничего не сделать, то и Шин, и все они…

На губе выступила кровь.

Рей… Он так хотел вернуться домой. Он не говорил, как сильно любил младшего брата, но она поняла это без слов. И этот самый Рей сейчас убьёт Шина.

Лена не знала, как его остановить. В её распоряжении было оружие, но она не знала, как уничтожить Динозавра, не задев при этом Шина.

Ракеты и крупнокалиберные орудия были слишком мощны, а броня джаггернаута слишком слаба. Даже если она попадёт в Динозавра, Шина точно заденет осколками.

«Что-то ведь можно сделать. Думай, думай, думай…»

И тут её озарило.

— Младший лейтенант Кукумира! Определите координаты Динозавра как можно более точно и перешлите мне их.

Крена чуть не запрыгала от радости. Она была снайпером и сразу поняла, о чём идёт речь.

— Я поручаю вам провести наведение ракеты на конечном участке её траектории. Будет хорошо, если вы подсветите цель…

— С-стойке-ка! Это же!.. — Сео на секунду запнулся от нахлынувших чувств. — Вы что, стрелять собрались?! Вы в своём уме, Шин же ещё там!

— Джаггернаут не выдержит даже косвенного попадания! Шин слишком близко, его обязательно заденет! — поддержала его Анжу.

— У меня есть идея. Она больше похожа на последнюю соломинку, но… Я тоже не хочу смерти капитана.

Лена говорила искренне и отчаянно.

Крена согласно кивнула.

Выйдя на максимальное доступное расстояние, Райден начал палить, и спустя секунду к нему присоединились Сео и Анжу. Выстрелы отскакивали от брони, но они не обращали на это внимание и продолжали двигаться вперёд. Накормив свинцом случайно оказавшегося поблизости Муравья, Райден усилил огонь по Динозавру.

Пули по-прежнему отскакивали от брони или блокировались «рукой», и громадина продолжала двигаться, не обращая на них никакого внимания. Чёрт побери. Старший брат есть старший брат. Его целью был Шин, а на всё остальное он обращал не больше внимания, чем на мух.

Повреждённый осколком пулемёт выплюнул последнюю очередь, затих и взорвался, чуть не задев оптический сенсор.

Динозавр впервые обратил на них внимание.

Заметив, как второй пулемёт разворачивается, чтобы в него прицелиться, Райден резко бросился в сторону. Пули со свистом пронзили воздух и пролетели мимо, буквально на волосок от него.

В это время Анжу и Сео приблизились вплотную к Динозавру и выпустили анкеры. Один трос намотался вокруг ствола главного орудия, а другой — вокруг ноги, и джаггернауты всеми опорами вцепились в землю, пытаясь устоять на месте. Каждый из них весил в десять раз меньше Динозавра, так что остановить его не удалось. Райден по кривой запустил снаряд с неконтактным взрывателем в оставшийся пулемёт, заставив замолчать и его, и тоже выпустил анкер. Динозавр наконец замедлился.

В воздухе повеяло смертью. Динозавр перерезал тросы и со всей силы взмахнул связанными конечностями и стволом. Снежная Ведьма не успела среагировать, взмыла в небо и рухнула прямо на Смеющегося Лиса. Грянул взрыв, и оба джаггернаута откатились в сторону.

— Анжу! Сео!

— …Я в порядке.

— Я тоже. Прости, Сео-кун.

— Да ладно… Райден! Осторожно!

Отвлёкшись, он не заметил, как в него прицелились. Увернуться уже не получится. Райден сжал зубы, как вдруг Динозавр с лязгом накренился и выстрелил мимо. Крена. Она обстреляла землю под передними ногами махины, которые служили ей опорой во время выстрела.

— Райден, ты как?!

— Ты меня спасла! Давай спускайся. Если бы не ты, этот говнюк точно бы меня прикончил… Майор, что там с посылкой?!

Лена напряжённо ответила:

— В пути. До цели осталось… 3000 метров! Младший лейтенант Кукумира!

— Перенимаю управление на себя. Начинаю наведение. До взрыва осталось… 5 секунд. Три. Две…

Крена включила невидимый для человеческого глаза лазер и нацелила его прямо в Динозавра, который застыл над Могильщиком.

У Динозавров была слабая система слежения.

Хоть Рей и был командующим, поисками врагов он мог заниматься только через подконтрольные ему войска и, в частности, Муравьёв. Вот только сейчас все Муравьи уже были уничтожены, а остальные дроны, оставшись без прямого контроля Динозавра, потеряли строй и начали отступать. Главной целью Рея был Шин, и на всё остальное он не обращал особого внимания.

Из-за этого он заметил всё слишком поздно.

Рука уже было протянулась к кабине, чтобы её открыть, как вдруг прозвенел сигнал захвата.

Рей раскрыл оптический сенсор, и на экране тут же высветилась огромная ракета. Она летела под углом 45°, раскрыв крылья системы ориентации, и была уже совсем близко. Достигнув намеченной точки, ракета выпустила снаряд, похожий на гигантскую, величиной с ребёнка, личинку. Он стремительно летел вниз, целясь в переднюю часть корпуса Динозавра.

Управляемый противотанковый 155-мм снаряд.

Рей заклокотал от злости.

Прямого попадания этого мощнейшего снаряда не выдержит даже Динозавр. Вот только Шин был слишком близко, так что его взрыв тоже заденет.

Этим республиканским ублюдкам было мало забросить людей на бойню, они ещё и собирались подорвать их обоих, вместо того чтобы окружить!

Он не успевал забрать Шина и уйти из-под удара, а потому инстинктивно вскинул вверх передние конечности и приподнялся — словно лошадь, вставшая на дыбы. Рей принял такую позу, чтобы снаряд ударил по самому бронированному фронтальному участку корпуса. После этого он вырастил множество жидких рук, которые заполонили всё пространство, до которого только могли дотянуться. Верхнюю часть корпуса этот снаряд пробил бы легко, так пусть попробует справиться с фронтальной. Теперь Рей мог защитить Шина от всего — даже взрывной волны. Пусть попробуют ему навредить.

Снаряд был совсем близко. Сейчас должен грянуть взрыв.

Рей вдруг вспомнил чёрный купол неба, усеянный звёздной пылью, и раскаты надвигающейся грозы. Как давно он не видел неба?

Перед ним была девушка. Серебристые волосы и глаза. Они уже встречались когда-то. Ровесница Шина.

— Ты ведь хотел его защитить…

Да, это так. Я должен защищать Шина, ведь он мой младший брат. Он так мне дорог.

Девушка продолжила:

— Так почему опять убиваешь?

!..

Распластавшийся на земле джаггернаут. Маленький, неподвижно лежащий Шин.

Я…

Опять.

Удар.

Взрыватель не сработал.

Осечка.

Кумулятивный управляемый противотанковый снаряд оказался недостаточно мощным и быстрым, чтобы пробить толстейшую броню Динозавра. От удара он только деформировался, так и не взорвавшись.

Тем не менее, он летел на сверхзвуковой скорости, и этого было достаточно, чтобы создать мощнейшую, не доступную для любого танкового оружия волну кинетической энергии, которая безжалостно прошла через Рея.

— Попадание.

Точка управляемого снаряда слилась с точкой Динозавра и погасла.

Взрыва не было. Как и ожидалось. Лена ещё перед запуском вывела взрыватель из строя.

Об этой хитрости ей когда-то рассказал отец.

Если тяжёлая броня противника отражает снаряды, это ещё не значит, что он может выдержать любой ущерб.

Каждый контакт со снарядом, даже если броня осталась в невредимости, создаёт волну кинетической энергии, которая проходит через всю машину сразу. Эта волна достаточно мощна, чтобы оторвать закреплённую болтами или заклёпками обшивку, а также сбить с места и смертельно ранить тех, кто находится внутри.

В случае Динозавра подобная атака могла быть чревата серьёзными повреждениями, не более. Но с тем оружием, что было у Лены под рукой, и Шином, который был слишком близко к противнику, другого способа атаковать она просто не знала.

Заработав несколько секунд, Лена бросилась искать помощь. Кто-нибудь…

И вдруг почувствовала кого-то в парарейде.

Райден сражался, не оставляя попыток связаться с Шином, как вдруг почувствовал отклик.

— Шин!

Слишком слабый сигнал. Может, он только что пришёл в себя? Райден выкрикнул его имя ещё раз, но ответа не последовало.

Несмотря на это, он заорал изо всех сил:

— Ну очнись же, идиот! Шин!

— Капитан Ноузен! Вы слышите меня? Очнитесь!

Лена присоединилась к далёкому гвалту голосов, пытавшихся привести Шина в себя. Открой глаза, отойди подальше. Атакуй Динозавра. Она хотела этого не потому, что это было самым лучшим вариантом развития ситуации.

Просто она всё знала. Уже поняла. Закончить это мог только Шин.

В тот вечер, когда он сказал, что собирается атаковать брата, в его голосе сквозила невообразимая боль, как будто он вонзал нож в собственную плоть.

Лена знала, почему Шин вышел на бой с Реем, несмотря на то, что не хотел с ним сражаться.

— Вы же должны похоронить своего брата! Шин!

Веки слегка дёрнулись.

Задние конечности ушли глубоко в землю. Стальной корпус начал поскрипывать, а центральную систему обработки информации вырубило ударной волной, так что всё вокруг накрыла белая пелена.

Боевая система, однако, осталась нетронутой и уже выстрелила по какому-то насекомому, маячившему поблизости. Оно отскочило.

Сенсоры наконец пришли в норму.

И тогда Рей увидел.

С тыла прямо в него смотрело дуло орудия Могильщика.

Потеряв сознание, он ударился лбом, так что кровь застилала его левый глаз. Тело казалось чужим. Двигаться было практически невозможно. В голове царила пустота, думать было слишком тяжело.

Вспомогательный экран сломался, а в кабине было темно. В глазах стоял туман, и Шин дотронулся до головы левой рукой. Он сидел, прислонившись к внутренней перегородке и сжимая рычаг управления, но тело отказывалось его слушаться, так что он просто смотрел в главный экран.

Чей-то голос заставил его очнуться, но он так до конца и не пришёл в себя. Шин не понимал, что случилось. Почему он всё ещё жив? Что сейчас происходит?

Ясно было только одно — и он, и джаггернаут пока ещё на ходу.

Прямо перед собой он различил руки, которые хотели его убить.

Тело Шина ещё полностью не восстановилось, но сжимавшая рычаг рука опустила палец на спусковой крючок.

Большего и не нужно.

— Шин…

В голове прогудел призрачный голос. Голос брата, который погиб в одиночестве в каком-то богом забытом месте, так и не успев его простить. Он продолжал повторять своё последнее слово.

Когда Шин услышал этот голос в первый раз, то решил найти брата и похоронить, чего бы это ни стоило.

— Шин.

Он скрипнул зубами. Где-то внутри по-прежнему плакал семилетний мальчик, оказавшийся на волоске от гибели. «Это я во всём виноват, я должен был тогда умереть. Брат продолжает мне об этом напоминать. Он никогда не позволит об этом забыть… и никогда меня не простит».

Вот только Шин уже не ребёнок, чтобы позволить себя убить во второй раз.

С того случая прошло уже много времени, и он многое узнал, многое понял.

Его пытались задушить не потому, что он в чём-то виноват.

Смерть родителей, брата и всех остальных лежит не на его совести.

Брат просто на нём отыгрался. Он не смог сдержаться и решил выпустить пар на том, кто слабее его, вот и всё.

Шин ничего не был должен ему.

— Шин.

И снова призрачный голос. Шин никогда не боялся этих голосов, ему было жаль их носителей. Забрав слова мертвецов или тихо выговаривая свои, они были обречены вечно рыдать о смерти.

Эта призрачная армия лишилась родины и своих тел, но так и не ушла в лучший мир, и их желание смерти слышалось в каждом прокручиваемом раз за разом вопле умирающего, тянущегося к жизни.

Шин просто не мог оставить своего брата среди них.

Он должен был найти его голову, запертую в недрах машины и продолжающую выкрикивать его имя, вступить в бой, сразиться, победить, и наконец похоронить её.

Именно за этим он пошёл на войну. Только ради этого он продолжал сражаться все эти пять лет.

Не для того, чтобы оплатить долг. И не для того, чтобы искупить грех.

Шин отлично это понимал, но всё же…

Вина, которую брат возложил на его плечи перед тем как умереть… И этот призрак, без устали повторяющий его имя…

Шин нуждался в искуплении.

Он навёл прицел. Дуло уставилось в едва заметный зазор под разорванной серебристой обшивкой.

— …Прощай, брат.

Он нажал на спусковой крючок.

Рей наблюдал за всем через задние сенсоры.

Он ощутил движение спускового крючка.

Вспыхнул огонь.

И тут Рей словно увидел его: красные глаза, которые смотрят прямо вперёд, во взгляде сила и твёрдая решительность.

Это лицо показалось ему незнакомым.

Но разве могло быть иначе?

Рей погиб 5 лет назад, и с тех пор остался прежним.

Шин же продолжать жить, меняться, развиваться.

Того маленького мальчика, которого Рей поклялся от всего защищать, уже не было.

Сейчас Шину было даже больше, чем ему тогда. От этой мысли стало одновременно радостно и одиноко.

Ах да.

Осталось ещё одно. Он должен был кое-что сказать напоследок.

Должен был, но так и не смог. Той снежной ночью в руинах он пытался это выговорить, но не успел.

Он протянул руку — так же, как и тогда. Она выросла из щели в обшивке.

Шин…

Вспышка.

Кабину чуть приподняло от ударной волны, и из образовавшейся щели показалась рука из жидких микромашин.

Между нажатием спускового крючка и попаданием прошло не больше секунды, но время как будто замедлилось, и Шин видел, как рука неспешно к нему приближается. Она словно что-то искала, раскрыв ладонь, и подбиралась всё ближе и ближе. Огромная рука брата.

Всё было точно так, как в ту ночь, и Шин рефлекторно замер от ужаса. Он силой привёл себя в чувство и неотрывно следил за движением руки.

Через мгновение брата охватит огонь. Брата, которого он искал целых пять лет. Даже если от него остались только обрывки последних мыслей, Шин хотел их услышать и запомнить.

Рей мог ненавидеть его, желать ему смерти — но это было неважно, это не стало бы грузом на его плечах. Шин хотел знать и помнить.

Пальцы дотронулись до его шеи чуть повыше шарфа и обвили её. На мгновение показалось, что рука снова примется его душить, но она лишь мягко и даже как-то печально погладила шрам, ужасное свидетельство когда-то совершённого ей деяния.

— …Прости.

Шин изумлённо раскрыл глаза, и течение времени вернулось в норму.

Кумулятивная боеголовка достигла цели и взорвалась. Раскалённая металлическая струя на огромной скорости прошла через зазор в обшивке внутрь, и по всему корпусу Динозавра, то тут, то там, начали вспыхивать алые с чёрным языки пламени.

Рука удалилась от него. Вновь пройдя сквозь щель в кабине, она возвращалась к своему охваченному огнём телу.

— Брат…

Рей уже не мог до него дотронуться. Рука загорелась и в одно мгновение расплавилась, исчезнув среди пляшущих огней. В голове Шина было пусто, но перед глазами вдруг всё поплыло.

— Ох…

Он не сразу понял, что за жидкость потекла по его щекам. Шин не плакал ни разу с тех пор, как Рей его убил.

Он не знал, почему плачет. Он не мог понять, отчего так сдавливало грудь.

А слёзы всё лились и лились, и им не было конца.

— Майор, может отключитесь?.. Он всё равно нас не слышит.

— Хорошо.

Спустя какое-то время Райдену надоело ждать, и он вышел на связь. Лена вновь запустила парарейд, а вслед за ней подключились и остальные. Говорил за всех Райден:

— Ну что, успокоился?

— Да.

Голос Шина был всё ещё хриплым, но как всегда спокойным, даже немного умиротворённым. Райден засмеялся:

— Да уж, твоего братца мы ещё долго не забудем.

— Это точно, — ответил Шин, тихо рассмеявшись в ответ.

А потом вдруг заметил Лену.

— …Майор?

— Я здесь. Где же мне ещё быть, я всё-таки ваш куратор.

«И я должна за вами присматривать, кто бы что ни говорил».

— Операция завершена. Хорошая работа, Могильщик. И вы все тоже.

Шин усмехнулся, услышав позывной вместо имени.

— Да. И вам спасибо, Куратор Один.

— Итак… — пробормотал Райден, после чего потянулся в своей тесной кабине и зевнул.

Лена моргнула.

Она вдруг почувствовала, что эти пятеро приняли какое-то решение, о чём-то договорились у неё за спиной. Лена напрягла всё своё внимание.

Что это такое? Вот сейчас? Какая-то решительность…

— Файд, ты уже прицепил контейнеры?

Повисла пауза, как будто все ждали ответа. Что за Файд? Ах да, это же их падальщик.

— Ремонт и осмотр подождёт, пока не найдём место для сна… Для первого дня мы потратили слишком много патронов, кошмар.

— Ну, может оно и неплохо? Мы ведь уничтожили много дронов.

— Так-то оно так… Но всё же…

Лена услышала шум, как будто двигалось что-то тяжёлое. Все пятеро вывели свои джаггернауты из режима ожидания.

— Ну что, пошли? Всего хорошего, майор! Берегите себя.

Лена застыла в недоумении от такого резкого и обыденного прощания.

Бой ведь уже закончен.

Враг отступил, никто не погиб. Ничто не мешало вернуться на базу, как и всегда.

— Ээ…

Не обратив никакого внимания на замешательство Лены, ребята двинулись в путь. Повреждённые в схватке джаггернауты поскрипывали громче обычного, а их хозяева разговаривали о каких-то пустяках, словно обычные школьники по пути на учёбу.

— Кстати говоря, а мы тут вообще пройдём? Тут должно быть много неразорвавшихся снарядов.

— Согласна… Целое минное поле, идти как-то страшновато. Шин-кун, можешь найти безопасный путь?

— …поблизости Легиона нет, так что можно остановиться где угодно… Что, снаряды?

— Да, я же говорю. А поблизости и впрямь никого нет, иначе Шин бы заметил…

Они шли на восток. В неразведанные территории Легиона.

Так вот оно что.

Они не собирались возвращаться.

— Пого…

Раздражение смешалось с леденящим предчувствием утраты.

— Погодите. Стойте!

Они будто бы обернулись, остановились и стали ждать продолжения, но Лена так и не придумала, что ещё сказать. Она была одной из тех, кто их выгнал. Тех, кто отдал им самоубийственный приказ. Извинения или самобичевания уже ничего для них не значили, и она застыла в растерянности.

Слова сложились сами собой.

— Не оставляйте меня…

Осознав только что сказанное, Лена замерла. Из всех возможных фраз она выбрала «не оставляйте меня»? Это не только нагло, но и совершенно глупо.

Однако Шин с друзьями только прыснули от смеха.

До этого они ещё ни разу над ней не смеялись.

Их смех был добрым и самую чуточку печальным. Лена вдруг почувствовала себя их младшей сестрой, которая канючит, чтобы её тоже отправили в школу.

— Мм. Думаю, уже хватит, — улыбнувшись, ответил Райден. В его голосе чувствовалась животная мощь и уверенность, как будто он был членом стаи, которая могла выжить даже среди пустошей.

— Всё верно. Нас не нужно вести. Мы пойдём сами и будем продолжать путь, пока можем.

Лена ощутила, как они разом подумали о лежащей впереди дороге. Они смотрели в одну сторону, а их сердца бились как одно.

Лена тихонько вздохнула.

Ей передавалось разделяемое ими чувство — и это была не решимость и не спокойствие.

Это были ощущения человека, который впервые в жизни увидел сверкающую на солнце сапфировую гладь океана.

Или детей, которых привели на бескрайнюю весеннюю равнину и разрешили играть сколько душе угодно.

Чистейшая радость, возбуждение и бескрайний восторг. Чувства, от которых было невозможно усидеть на месте.

Это было за пределами чьей-либо власти. Никакие слова, никакие цепи не могли их остановить.

Они обрели свободу.

Они получили ценнейшую возможность выбирать тот путь, которым они пойдут навстречу смерти.

Лена сидела, сжав губы и не зная, что сказать. Убедившись, что она приняла их решение, они вновь двинулись в путь. Лена прикусила губу, пытаясь побороть последние сомнения, как вдруг Шин ей сказал:

— Мы пойдём первыми. Увидимся на месте, майор.

Парарейд выключился.

Пять точек тихо исчезли с радара. Они вышли за пределы контролируемой территории. Парарейд не работал на такой дальности.

Она больше их не увидит.

По щеке скатилась слеза. Лена всхлипнула, а потом, не удержавшись, разрыдалась во весь голос, упав на консоль.

†

На деревянной стене барака виднелся выцветший рисунок пятицветного флага — вот только не оригинал, а зеркальная копия с вертикальными полосами, расположенными в обратном порядке.

Это была его изнаночная сторона. Полосы символизировали угнетение, дискриминацию, нетерпимость, жестокость и низость.

Рядом красовался рисунок Святой Магнолии, которая с неизменной великодушной улыбкой воздевала цепь и кандалы (вместо меча, разрубившего оковы тирании), а под её ногой лежал человек с табличкой «свинья» на шее.

Вот такой была Республика в глазах этих ребят.

Лена провела пальцем по исцарапанной доске и глубоко впитавшейся краске. Этому рисунку было уже много лет. Скорее всего, он тут со времен самого первого отряда, который и построил эти бараки 9 лет назад.

Она умерла. Та Республика, которой так гордились все, включая Лену. В которую верили. Умерла уже очень давно.

Они сами разорвали её на куски, растоптали и выбросили.

Лена закрыла глаза и тихо вздохнула. Она вспомнила одного уже погибшего юношу, который слышал голос Республики.

Воспользовавшись тем, что руководство приказало ей искупить содеянное в ожидании настоящего наказания, Лена села в транспортный самолёт и прилетела на базу «Острия копья». Сюда уже свозили новую партию смертников со всех уголков фронта. Чтобы попасть в самолёт, ей пришлось припугнуть солдата из управления по работе с личным составом — он вроде бы был славным малым, но слишком уж трусливым.

— …Ты же майор Миризе, да?

Обернувшись, Лена увидела мужчину из бригады технического обслуживания. На вид ему было около пятидесяти. Лейтенант Лев Альдрехт. Главный по обслуживанию и ремонту на этой базе.

— От сопляков услышал, что сюда Альба приедет. Интересная ты девчонка, — пробасил он с обычной хрипотцой. Почесав подбородок, Альдрехт указал на барак за её спиной.

— Они убрались перед уходом, но это не значит, что там ничего не осталось. Сходи глянь, пока новую партию сопляков не привезли.

— Большое спасибо. Простите за неудобства.

— Вот ещё. Сопляков провожать я привык, но вот чтобы Альба сюда приезжала проститься — такое вижу в первый раз.

Лена посмотрела на его лицо, обгоревшее на солнце и угрюмое.

— Лейтенант Альдрехт, вы же…

Его волосы стали пепельными вовсе не от седины. Они были серебристыми, в пятнах от масла.

— …Альба, не так ли?

Альдрехт снял солнечные очки, показав свои серебряные с белоснежным отливом глаза.

— Жена моя из гелиодоров[3]. И дочка тоже в неё пошла. Я не мог отпустить их на фронт, так что покрасился и вызвался добровольцем, думал, что хоть им двоим смогу гражданство вернуть… Идиот. Пока я тут изо всех сил старался не склеить ласты, их обеих всё-таки отправили воевать. Они погибли.

Он тяжёло вздохнул и почесал затылок.

— …Ребята же тебе говорили о способностях Шина?

— Да.

— Это прямо местная легенда… Меня как сюда перевели, я подслушал об этом разговор. Подумал, что может бродит где-нибудь дрон, который ищет говнюка, не сумевшего защитить жену и ребёнка.

— …

— …Собирался пойти к нему и дать себя замочить. Да только Шин сказал, что нету такого. Не слышал он, чтобы кто-то меня звал по имени. И мне от этого даже как-то… полегчало. Выходит, они только до смерти были тут заперты. Так что я точно с ними встречусь.

На морщинистом лице Альдрехта появилась улыбка — уверенная, но немного печальная.

Он перевёл взгляд на раскинувшуюся на востоке равнину и помрачнел.

— Перед специальной операцией я всегда рассказываю, что я Альба. Говорю, что пойму, если меня возненавидят и не буду сопротивляться, если кто-то захочет меня убить… Желающих пока не было. В этот раз тоже. Смерть всё обходит меня стороной.

Он говорил об этом так, словно жалел, что снова остался один.

Жена, дочь. Дети, за чьими джаггернаутами он ухаживал. Все они ушли.

Альдрехт торопливо надел очки, словно что-то пряча.

— Я же уже говорил, что времени мало… Иди, поторопись.

— Да… Спасибо.

Лена поклонилась Альдрехту, обошла его и заглянула в барак.

Вся постройка была сделана из отходов древесины разных оттенков — от серого до коричневого — и выглядела очень бедно.

Коридор был выстлан побелевшими от многолетнего использования и въевшейся пыли досками, которые чуть приподнимались и поскрипывали под ногами.

В столовой и кухне было убрано, но все поверхности покрывал уже неудалимый слой жира и копоти, так что ощущения чистоты не было.

Душевые комнаты напомнили ей газовые камеры из какого-то документального фильма. Внутри было сыро и темно. У дальней стены ползло что-то чёрное.

Стиральной машины и пылесоса не было. Их заменяли веник с совком в конце коридора, а также ребристая доска с тазом, которые лежали у водоёма на заднем дворе — Лена даже не знала, как ими пользоваться.

Цивилизацией тут и не пахло. Вот какую жизнь предлагала людям страна, гордившаяся своими передовыми технологиями и гуманностью. От этой мысли становилось очень горько.

На втором этаже были спальни процессоров, и Лена начала подниматься по жалобно скрипящей лестнице.

Крохотные комнаты состояли из узких и явно видавших лучшие дни железных кроватей и шкафов. Стены выгорели от солнца, а кругом лежала пыль — и нигде не было никаких следов бывших владельцев. Только выстиранные и сложенные в стопочку тонкие покрывала, простыни и подушки тихо ждали своих новых хозяев.

В самом конце располагалась большая комната командира. Лена открыла покосившуюся дверь и зашла внутрь.

Здесь тоже стояла узкая железная кровать и шкаф, но к ним прилагался ещё и письменный стол, на который была навалена куча вещей.

Потрёпанная гитара. Карты и настольные игры. Инструменты.

Журнал с кроссвордами и головоломками. Все его страницы были вырваны, за исключением одной, где ещё оставались нерешённые задания.

К стене был прислонён альбом для рисования, но все его страницы были чисты.

В корзинке лежали клубок пряжи и спицы, но ничего вязаного нигде не было.

На полке, наспех сделанной из какой-то дощечки, стояла целая куча книг самых разных жанров и авторов — глядя на это разнообразие, определить хозяина было невозможно.

Видимо, их решили оставить в расчёте на то, что новые ребята будут читать. Никаких других личных вещей здесь не было. Все знали, что ничего оставлять нельзя.

Лене вдруг почудился смех молодых ребят, которые знали, что ничего после себя не оставят, но всё же продолжали жить и радоваться.

Не поддавшись отчаянию.

Не замарав себя ненавистью.

Даже в таких унизительных условиях они сохраняли человеческое достоинство.

Лена направилась к книжному шкафу у дальней стены, как вдруг прямо перед ней выскочил чёрный с белыми лапками котёнок — он в смятении застыл, словно не понимая, куда все делись. За окном можно было различить солдатов, которые закончили фотографирование для личных досье и теперь собрали всех процессоров вместе.

Глупо было надеяться, что она что-нибудь здесь найдёт. Лена выбрала книгу автора, имя которого ей показалось знакомым, и принялась её листать. По крайней мере, она узнает, что они читали.

Из книги вдруг что-то выпало.

— Оо…

Подняв сверток с пола, она увидела несколько листов бумаги и фотографию: группа людей на фоне здания.

Это был этот самый барак, с отзеркаленным флагом Республики на стене. Лена узнала членов бригады техобслуживания, стоявших бок о бок, а кроме них на фото было около двадцати юношей и девушек подросткового возраста.

— !!!

Она тут же их узнала. «Остриё копья». Шин, Райден, Сео, Крена, Анжу и все остальные, в день их прибытия на базу.

Это фото предназначалось для личного досье, а потому было небольшим, и втиснутые в него фигурки двадцати четырёх процессоров и членов бригады были очень маленькими и расплывчатыми. По какой-то причине на фото попал даже падальщик устаревшей модели — видимо, это и есть Файд.

Лена очень хотела рассмотреть их получше, но разобрать отдельные черты лица на зернистом фото было невозможно. Она лишь смогла различить, что стояли они вразброс, не выстроившись в ряды, и улыбались в камеру.

Сразу за фотографией был блокнотный лист. На нём красивым мужским почерком были выведены слова:

«Ты полнейшая дура, если и впрямь сюда пришла и нашла это».

У неё перехватило дух.

Райден. Хоть адресат и не был указан, эта записка предназначалась ей.

Она полнейшая дура, раз сюда пришла и нашла это.

При этом они намеренно оставили ей записку. Они подозревали, что она придёт и будет искать.

На следующем листе был какой-то беспорядочный список цифр и имён. Она поняла, что цифры обозначают расположение на фото.

«Лучше подпишу имена. А то ты ещё расплачешься, если не поймёшь, кто где на фото».

Сео.

«Котёнок теперь твой. Хорошее дополнение к образу доброй девочки».

Крена.

«Клички у него пока нет. Придумай что-нибудь милое».

Анжу.

Рука, в которой Лена держала листки, задрожала. В груди не хватало воздуха.

Они оставили это для неё. Для той, кто даже не сражался с ними рядом, кто не мог никого спасти, кто смотрел на них свысока и надоедал бессмысленными увещеваниями о добре.

Последняя записка была от Шина. Этот ровный почерк и лаконичные слова были очень в его духе.

«Если ты когда-нибудь окажешься там, докуда дошли мы, может, посадишь цветы?»

В этой фразе скрывался двойной смысл.

Свобода, которую так хотели Шин и его друзья, заключалась в том, чтобы продолжать идти, покуда хватает сил. Лена никогда не сможет найти их последнее пристанище, если сама не будет идти вперёд.

Она ведь на это способна.

Она может не поддаться отчаянию, остаться человеком и продолжать двигаться вперёд до конца жизни.

Они вложили в неё свою веру.

По щеке скатилась слезинка. Ей стало одновременно тепло и грустно, и на губах заиграла улыбка.

Шин говорил, что Республике так или иначе придёт конец. Неумение защищать даже самих себя рано или поздно приведёт к краху.

Возможно, такое будущее неизбежно. Возможно, это случится уже завтра.

Но несмотря на всё это, надо продолжать сражаться до последней секунды. Не сдаваться, держаться за жизнь и выживать. Как эти ребята, которые ушли, не потеряв собственного достоинства и понятия о чести.

Я буду сражаться. До последней клеточки своего тела, до самого конца.

Во всём мире нет такой страны, где осуждалось бы отсутствие прав человека у свиней.

Следовательно, если представить, что говорящие на другом языке, имеющие другой цвет кожи и происхождение люди — это принявшие человеческий облик свиньи, то никакие притеснения, преследования и убийства этих людей нельзя считать нарушением норм морали.

Тот момент, когда кто-то в это поверил, а остальные дали ему добро, стал началом и концом краха Республики Сан-Магнолия.

—Владилена Миризе, «Мемуары»

Примечания

1. ↑ Red: Шалом Кавэрим («Привет, Друзья»… за транслит с иврита не ручаюсь) — детская еврейская песенка. Но Шалом можно использовать ещё в значении «Прощайте». Так что тут отсылка к песне + «Прощайте, друзья».

2. ↑ Мф 26:34. Отречение Апостола Петра.

3. ↑ Chekumash: В оригинальном иероглифическом написании используются иероглифы «солнце» и «золото». Гелиодор — разновидность берилла желтого цвета. Соответственно, гелиодоры — люди с волосами и глазами желтоватых оттенков.

Эпилог. Визит кровавой королевы.

Эпилог. Визит кровавой королевы.

Останки пяти республиканских машин стояли бок о бок в гробнице из закалённого стекла, которая стала их последним пристанищем.

Республиканский союз Гиаде, обочина трассы. Под прозрачным лазоревым небом раскинулась весенняя равнина, укутанная ковром из цветов. Они были настолько красивы, что казались недосягаемым миражом, сотканным из снов. Неподалёку располагалась граница с бывшей республикой Сан-Магнолия.

Получив особое разрешение, Владилена Миризе, которой было уже восемнадцать, зашла внутрь стеклянной гробницы и теперь смотрела на останки джаггернаутов, напоминавших обезглавленные человеческие скелеты. Серебристые волосы с одной красной прядкой падали на республиканскую форму — теперь уже чёрную.

Испещрённые царапинами куски обшивки выцвели от солнца и дождей и приобрели оттенок белого чая. Джаггернауты были воссозданы в своём изначальном виде из найденных останков, на которых всё ещё можно было разглядеть следы выстрелов с обгоревшими краями. Сбоку стояли останки падальщика, обшивка которого сохранила едва заметные выведенные краской из баллончика буквы.

«Файд. Наш верный...» — остальная часть фразы навсегда отправилась вместе с ним в бесконечность — об этом вторила огромная дыра в корпусе.

Но Лена осознавала истинный смысл написанного.

Теперь она наконец понимала, почему обычный падальщик получил имя, а котёнок — нет.

Жизнью Шина и его товарищей была война, а потому их другом мог стать только тот, кто сражался и умирал рядом с ними. Тот, кто тоже жил войной и выкладывал все силы в бою до последнего.

Они израсходовали все пять контейнеров, которые вёз Файд. Опустошили все припасы. Даже в личном контейнере Файда практически ничего не оставалось, когда они проходили через подконтрольные Легиону территории.

Переход занял один месяц. Они считали, что пройдут менее, чем за несколько дней, а в результате потратили все свои запасы.

Миновав зону боевых действий на территории Республики, они пересекли земли под контролем Легиона, и наконец пришли сюда, в зону боевых действий Союза. Здесь они нашли припасы для дальнейшего продвижения… и здесь же погибли.

Это место стало их последним пристанищем.

Говорят, что среди обломков джаггернаута Шина удалось найти 576 табличек с именами погибших. Когда закончилось строительство этой стеклянной гробницы, таблички временно изъяли, чтобы изготовить их точные реплики и переписать имена, а затем вновь захоронили.

Шин с друзьями достигли последней точки своего пути ещё два года назад, а Республика — нет.

Как и предсказывал Шин, она разрушилась из-за пренебрежения собственных граждан.

Лена стала куратором нового отряда.

Она больше не приезжала на фронт. Всё, что она могла там сделать — это умереть. От этого едва ли была бы какая-то польза, да и роль трагически погибшего героя ей претила — после того, как она позволила Шину и остальным сражаться в одиночестве до самого конца.

Лена рассказала всем о «чёрных овцах», «пастухах» и дальнобойных орудиях, но её лишь высмеяли, назвав это всё неподтверждёнными слухами и придуманной «восемьдесят шесть» чушью. Руководство никак не отреагировало даже на плачевное состояние ракет-перехватчиков.

Сражения на фронте оставались такими же ожесточёнными. Большинство процессоров гибли от каких-то пустяков, но Лена не давала им сражаться в одиночку и курировала каждый бой, не жалея себя. Из-за этого она даже получила прозвище.

«Кровавая королева».

Это была издёвка над её именем[1]. Лене, однако, нравилось это прозвище, хоть оно и напоминало имя главного антагониста в каком-нибудь третьесортном фильме. В конце концов, она заставляла сражаться тех, кого не могла спасти, и лучшего прозвища для такого жестокого и высокомерного человека было не придумать.

Как бы то ни было, потери среди её процессоров были на порядок ниже, чем у других кураторов, так что спустя год её отряд, который так ни разу и не был реорганизован, стали называть «королевскими вассалами».

Всё это время Лена навещала тех, кто когда-то выступал против концентрационных лагерей или прятал своих друзей и родственников, а также сломавшихся и оставивших свой пост кураторов. С их слов она записывала имена и происхождение «восемьдесят шесть», а также их рассказы. Даже в отсутствие официальных сведений память о них должна была сохраниться. Если Республики не станет, эти записи смогут многое рассказать тем, кто их найдёт.

Катастрофа случилась внезапно.

Это произошло в годовщину образования Республики. Один из отличников-выпускников старшей школы выступил с речью на официальной церемонии.

Он был примерно ровесником Лены, и в её памяти навсегда остались его глаза, в которых вспыхивали огоньки ярости.

— Среди моих одноклассников много тех, кто погиб, сражаясь с Легионом, — тихо начал он, и по залу тут же побежали сочувственные шепотки. Несколько человек даже всхлипывали.

Бросив на слушателей холодный презрительный взгляд, юноша вдруг закричал:

— Их обозвали «восемьдесят шесть» и вышвырнули из этой страны. Они погибли на фронте, но убила их Республика! Сколько это может продолжаться?!

Ни один человек его не поддержал.

Некоторые назвали его дураком, который не может отличить людей от свиней. Другие разделяли его негодование, но сидели тихо, прикусив губу. Большинство же просто пропустили речь мимо ушей и тут же о ней забыли. Однако объединяло их одно — все они погибли.

Той же ночью через самый незащищённый северный участок фронта прорвалась огромная армия.

Выступившие им наперерез войска были раздавлены как мухи из-за огромного численного преимущества.

В штабе об этом не узнали — но не по чьему-либо злому умыслу или желанию отомстить. Просто в тот праздничный вечер все кураторы напились и не вышли на связь в парарейде. Если бы хоть кто-то из них действовал согласно уставу и следил за обстановкой, он бы донёс на остальных, а это никому не было нужно.

Установки-перехватчики просто не запустились или же были уничтожены после ковровой бомбардировки Скорпионов. Те немногие ракеты, которые всё-таки поднялись в воздух, были сбиты Дикобразами на подлёте к цели.

Стены Гран-Мюра, последнего оплота Республики, не выдержали натиска.

Морфиды.

Новый тип дронов Легиона с рельсовыми электромагнитными пушками, снаряды которых достигали невероятной скорости 8000 м/с.

«Остриё копья» сталкивалось с ними один-единственный раз и докладывало об этом, но никто не обратил внимания на их отчёт.

Неподвижные крепостные стены стали лёгкой мишенью для сверхскоростных снарядов с их ужасающей мощью и не ведающих устали тяжёлых орудий. В мгновение ока защитные укрепления превратились в груду камней.

Когда до правительства наконец дошло, что происходит, Легион уже вторгся на территорию 85 районов.

Среди жителей Республики, которые 11 лет назад перенесли бремя сражений на плечи «восемьдесят шесть», не оказалось тех, кто мог держать в руках оружие.

После падения Гран-Мюра прошла одна неделя.

Республика была уничтожена.

Это не было справедливым воздаянием за грехи. Люди погибали, не сожалея о своей жестокости или недальновидности. Многие обвиняли в бездействии и беспомощности других и умирали, оплакивая свою несчастную судьбу и считая себя невинными жертвами. Без осознания вины даже смерть не может стать наказанием.

Поскольку Лена находилась в первом районе, ей удалось избежать надвигающейся с севера бойни. Более того, она успела к ней подготовиться, так как получила предупреждение заранее.

Согнав на минное поле все имеющиеся тяжёлые орудия, она обеспечила безопасный маршрут до ворот Гран-Мюра.

После этого она настроила парарейд так, как её научила Аннет, связалась со всеми оставшимися процессорами и попросила у них помощи в контратаке.

На её призыв откликнулись не только «королевские вассалы», но и многие другие отряды.

Это не было актом доверия или доброй воли, просто многие посчитали, что у них больше шансов выжить поблизости от электроустановок и заводов. Среди «восемьдесят шесть» было немало и тех, кто организовывал оборонительные позиции собственными силами. Некоторые отправились в лагеря или другие подразделения за своими родственниками, а другим не повезло оказаться на пути Легиона и погибнуть.

Собрав все возможные силы, Лена возглавила оборонительную войну.

Некоторые Альбы присоединились к войскам и пересели в запасные джаггернауты, но большинство словно парализовало от отчаяния. Были и те, кто, несмотря ни на что, продолжал высказывать цветным своё презрение и раздражение, но ситуация осложнялась тем, что теперь «восемьдесят шесть» были вооружены.

Перед лицом общего врага они были готовы мириться с ненавидящими их глупцами, но чаша терпения уже переполнялась.

Прошло уже два месяца с начала оборонительной войны, когда от соседей пришло подкрепление.

Войска прибыли с востока, из далёких земель за территорией Легиона.

Основные силы Легиона сконцентрировались на севере, так что пришельцы без особых проблем прошли через восточный фронт. Это были войска республиканского союза Гиаде, который образовался на руинах былой империи.

Империя прекратила своё существование сразу после начала войны в ходе гражданской революции. Все радиосообщения перехватывались в последнем оплоте революционеров. Поскольку сторонники Союза уничтожили Империю, Легион посчитал их своими врагами и развернул против них боевые действия, которые продолжались все эти десять лет. Искренне веря в республиканскую идеологию и стремясь защитить свою страну и семью, многие вызвались добровольцами и постепенно отвоевали свои земли.

Войска Союза отличались новейшим вооружением, высокой моралью и силой духа и героически прошли по территории Республики, восстановив над ней контроль до самого первого района.

Республиканцы встретили их овациями и аплодисментами, но на этом ничего не закончилось.

По какой-то причине Союз знал всё о преступлениях Республики и жестоком обращении с «восемьдесят шесть», которые были такими же Колората, как и они.

Кроме того, их войска своими глазами увидели те ужасные условия, в которых жили спасённые ими люди на базах и в лагерях.

Говорят, что командир войск Союза на полном серьёзе предложил президенту и чинам из высшего военного руководства Республики сделать свой флаг полностью белым, раз они настолько ненавидят другие цвета.

Союз сделал вывоз «восемьдесят шесть» на свою территорию приоритетной задачей, а все желающие Колората смогли безвозмездно получить его гражданство.

Пострадавшие Альба тоже получили помощь, но основные силы были брошены на расследование их преступлений.

Из подземного бункера штаба были извлечены личные дела погибших на войне солдатов — к счастью, кто-то из управления личного состава смог тайно их сохранить. Хоть союзникам и не понравилось огромное количество этих досье, а также то, что на фотографиях сплошь были молодые мальчишки, в общем и целом это открытие говорило, что в Республике ещё остались достойные люди.

Но стоило только посетить концентрационные лагеря, найти подробные дневники пленников, услышать рассказы выживших и отыскать огромное кладбище костей, достигающее самих стен Гран-Мюра, как в глазах союзников начал читаться холод. А когда к этому добавились отчёты об экспериментах на людях, свидетельства продажи грудных младенцев и фотографии совершённых республиканскими военными злодеяний, служащие Союза и вовсе стали смотреть на своих соседей как на отбросов.

В тот момент никто не удивился бы, если бы Союз прекратил оказывать материальную помощь Республике, но этого не произошло, хоть поддержка и сократилась до минимума.

Возможно, в этом и заключалось наказание. Вы, конечно, негодяи и ублюдки, но опускаться до вашего уровня мы не намерены.

Те, у кого ещё осталась совесть — стыдитесь. А со свиньями, которые не способны даже на это, ничего не поделаешь. Таков был их негласный приговор.

Вскоре после этого Союз пригласил на свою территорию всех бывших республиканских офицеров, которые участвовали в боях к северу от первого района — «в целях усиления военного присутствия». Им нужны были те, кто руководил оборонительными войсками, а также их помощники.

Многие засомневались, и только Лена приняла предложение без колебаний — и сейчас стояла здесь.

Она вышла из стеклянной гробницы, подняла оставленный у обочины чемоданчик и переноску с чёрно-белым котом, и двинулась обратно. Ветхие останки джаггернаутов стояли посреди прекрасного цветочного сада, а рядом с ними стояло 576 каменных плит с выгравированными именами. Все они сражались, выживали и наконец нашли покой здесь, в общей могиле.

Лена не знала, что найдёт их, а потому не принесла с собой цветов. С их посадкой придётся повременить.

Она ещё не достигла последней точки их пути. Она ещё не научилась выращивать цветы.

Ждавший её всё это время мужчина обернулся, и Лена склонила перед ним голову.

— Прошу прощения, Ваше превосходительство. Я заставила Вас ждать.

— Не стоит. Скорбь — уважительная причина для опоздания.

Её спутник был мужчиной средних лет, который занимал высокий пост в правительстве, однако больше напоминал безумного учёного: толстые круглые очки в серебряной оправе, зачёсанные угольно-чёрные с сединой волосы и совершенно непримечательный тёмно-синий пиджак.

Он окинул взглядом Лену — отметив чёрную одежду и красную прядь — тепло ей улыбнулся и, миролюбиво сощурившись, продолжил:

— Это должно символизировать пролитую кровь и траур по погибшим солдатам, не так ли, «кровавая королева»?.. По правде говоря, некоторые у нас считали, что лучше ограничиться спасением Колората, а белые свиньи уж как-нибудь без нашей помощи обойдутся. Но глядя на таких как вы, я понимаю, что мы не ошиблись. Добро пожаловать, полковник Миризе. Республиканский союз Гиаде приветствует вас.

Лена ответила ему неуверенной улыбкой и покачала головой. Пролитая кем-то кровь. Траур по убитым солдатам, её подчинённым. Та королева в чёрном, о которой он говорил, слишком заляпалась в чужой крови и не заслуживала похвалы. Мужчина понял, о чём она думала, но в его глазах читалась прежняя теплота. Он развернулся и указал на группу молодых офицеров в военной форме цвета стали, которые стояли чуть поодаль.

— Прошу сюда. Я познакомлю вас с офицерами вашего подразделения.

— Хорошо.

Сделав шаг вперёд, Лена обернулась и ещё раз посмотрела на могильные плиты.

Останки четырёхлапых пауков дремали, словно прижавшись друг к другу, а рядом покоились их хозяева. Жизнь этих ребят была очень тяжёлой, но они не сдавались, сражались и, смеясь, достигли последней точки своего путешествия.

Война ещё не окончена. Легион по-прежнему занимал большую часть континента, и в эту самую секунду кто-то где-то продолжал воевать.

Так будем же сражаться. Пока на поле боя не падёт последний дрон Легиона.

Ради того, чтобы прийти туда, куда могут добраться только те, кто шёл вперёд до самого конца, как эти ребята. Лена решительно подняла голову и сделала шаг вперёд. Пятеро офицеров, её ровесников, без замедления исполнили воинское приветствие. Лена вернулась туда, откуда всё началось. Окинула взглядом своё новоё поле боя.

Ради победы. Ради выживания.

Примечания

↑ Chekumash: В оригинале «кровавая королева» записана как bloody regina и произносится [buraddirejina], что созвучно имени Владилена — [vuradirena]

Перезагрузка.

Перезагрузка.

Перезагрузка

Пятеро офицеров с образцовой непринуждённостью наблюдали за тем, как девушка из бывшей Республики вышла из стеклянной гробницы и теперь направлялась к президенту Союза. Им было никак не больше двадцати, но они казались слишком опытными и спокойными для своего возраста. Каждый из них был одет в новенькую военную форму стального цвета, и по всему было заметно, что подобная одежда им не в новинку.

Юноша слегка нахмурил бровь, различив серебристые волосы с красной прядкой и хрупкую, облачённую в чёрное фигуру. Стоявший рядом с ним долговязый парень — его заместитель — неуверенно проворчал:

— Это что, правда она? Что-то как-то… не так я её себе представлял.

— Она наверняка многое пережила. Как и мы.

— Это уж точно, — весело ответил заместитель.

Спокойный юноша бросил быстрый взгляд на своего друга, который продолжал улыбаться. Прошло уже два года с тех пор, как они надели форму Союза, но чувство непривычности всё ещё оставалось — и от собственного вида, и от вида друзей.

Сереброволосая фигура стояла неподвижно, и трое остальных присоединились к разговору:

— Как там её прозвали, «кровавая королева»? Жуткая дурновкусица, да и ей совсем не подходит.

— Как думаете, она сразу нас узнает?

— Хммм… Ну я бы обрадовался, если бы сразу узнала, но противоположный вариант звучит веселее…

Пока они разговаривали, президент с девушкой наконец двинулись в их направлении. Долговязый парень и трое обсуждавших девушку ребят мгновенно замолчали, сделали невинное выражение лица и вытянулись по струнке — всё как учили в армии Союза. Хотя этот навык уже давно записался в их подкорке.

Когда президент и вновь возглавившая их девушка приблизились, они щёлкнули каблуками и выполнили воинское приветствие. Девушка поприветствовала их в ответ — немного не так, как было принято в Союзе — и заговорила. Её взгляд был твёрдым и немного суровым.

— Полковник бывшей республики Сан-Магнолия Владилена Миризе. Рада познакомиться.

Не узнала.

Ребята перемигнулись, словно дети после успешно провёрнутой шалости.

Ей ответил их командир:

— Знакомиться-то мы уже знакомились. А вот лично встречаемся впервые.

Серебристые глаза широко распахнулись. Четверо служащих сохраняли молчание, опустив глаза и улыбаясь.

— Давно не виделись, Куратор Один.

Послесловие.

Послесловие.

Послесловие

Пояс для чулок — это ведь круто, правда? Здравствуйте, меня зовут Асато Асато.

Звучит странно, ну и, конечно же, это псевдоним. За основу взято моё настоящее имя и «88»[1].

Тем, кто понял, о чём идёт речь и ещё не читал: вам должно понравиться.

Тем, кто ни черта не понял и ещё не читал: наслаждайтесь этим немного новаторским произведением.

Тем, кто уже прочёл: спасибо. Как вам? Я намешал здесь много разного: меха, «мальчик встречает девочку»[2], антиутопию — и если хоть что-то из этого вас тронуло, то я очень рад.

Мне самому было очень приятно писать. Я создавал новеллу, которую сам бы хотел прочесть! Я включил сюда всё, что мне нравится! Я писал эту историю так, как мне хотелось! И в связи с этим мне совершенно непонятно, почему меня вдруг за это наградили.

Не то чтобы я старался уложиться в конкретное количество страниц, но было несколько вещей, от которых мне пришлось со слезами на глазах отказаться. Одной из них был как раз пояс для чулок, который добавили уже на стадии редактуры (иллюстрацию с ним). Это ведь так мило. И эротично. По-эротичному мило.

Те, кто разделяет моё мнение, могут насладиться прекрасной Леной и подчёркивающим её дзэттай-рёики[3] поясом на иллюстрациях Шираби-сама.

Для тех же, кто пока не состоит в клубе любителей поясов для чулок, я поясню некоторые моменты этой истории.

1) Я позаимствовал некоторые мотивы из печальноизвестной Второй Мировой войны и гитлеровской и антигитлеровской коалиций, но не для того, чтобы высказать своё презрение к какой либо из участвоваших стран, а просто потому, что у меня под рукой оказалось много информации по этой теме.

2) В этом произведении в качестве оскорбления часто используется слово «свинья», но это не значит, что я ненавижу свиней — на самом деле, очень даже люблю. Они же такие милые и вкусные, эти свинки. Я и тонкацу обожаю, и тонторо.

3) Не относитесь слишком серьёзно к концепции парарейда, характеристикам того или иного вооружения или использованным мной словам. Особенно это касается коллективного бессознательного, которое я сознательно видоизменил.

4) Действие происходит в выдуманном мире, но все пользуются метрической системой, потому что выдуманная система мер затрудняет восприятие. Почему не японская или английская система? Потому что я не умею ими пользоваться.

5) Почему в выдуманном мире вдруг появилась библия или писатель Ремарк?.. Ответ на этот вопрос я оставляю вашему воображению.

…На этом я хочу закончить разоблачение этой отстойной истории и перехожу к благодарностям.

Редакторы Кёсэ-сама и Цучия-сама. Спасибо. Без вашего руководства и точного анализа я бы не смог справиться со всеми спорными моментами. Благодаря вам я почувствовал, насколько увеличилось качество моей истории, и работать с вами было очень приятно.

Шираби-сама. Спасибо за прекрасных, волевых и немного взволнованных персонажей. Когда я увидел Шина в вашей первоначальной задумке — красавца в полном комплекте брони — я всерьёз задумался над тем, чтобы переписать историю и изобразить его именно таким.

I-IV-сама. Спасибо за то, что откликнулись на отчаянную просьбу нарисовать «бесполезную кучу металлолома» и создали дизайн джаггернаутов — одновременно прекрасных и зловещих орудий убийства. Я не могу перестать восхищаться вашей способностью читать между строк и создавать настолько детализированные шедевры. Спасибо также за образы Легиона, которые, как и полагает могущественному врагу, выглядят непобедимыми, а также Файда, который настолько мил, что я хочу себе такого.

Ну и наконец ты, кто держит в руках эту новеллу. Спасибо. Первый том завершён, но история ещё продолжается, так что, я надеюсь, мы ещё встретимся.

Итак, настало время показушной и пафосной миниатюры. Я надеюсь, что мне ещё хоть раз удастся вас перенести в мир моих героев. Мир, где в боях закипает кровь и сталь, мир звёздного неба, ветра и цветов.

Музыка, под которую писалось послесловие: Angela — シドニア

Асато Асато

Автономная мечтательная система, имеющая пунктик по поводу наземных мобильных мехов с большим количеством опор. Уникальным механизмам с монструозными характеристиками предпочитаю серийные, этого или прошлого века, а также дефектные, с одним хп. Поэтому в этой новелле так много мех! Наземных, серийных, дефектных, с большим количеством опор… Погодите-ка.

Иллюстрации/Шираби

Многопрофильный иллюстратор, работающий с новеллами и играми. Среди наиболее известных работ — «Ryuuou no Oshigoto!» (GA Bunko) и «Musaigen no Phantom World» (Kyoto Animation).

Примечания

1. ↑ Chekumash: Это немного сломало мой мозг, но вроде как имеется в виду немецкая 88-мм зенитная пушка FlaK 18/36/37, известная как «восемь-восемь», в немецком соответственно «acht-acht», а в японском превратившаяся в «ahato-ahato», откуда и взялось asato asato.

2. ↑ Red: Формальное название поджанра романтики, где повествование идёт от лица парня.

3. ↑ Red: Область непокрытой кожи между чулками (или гольфами) и юбкой (или шортами).

Пролог. Королева в своей воюющей столице…

Пролог. Королева в своей воюющей столице…

— ...Опять ты, капитан Владилена Миризе. *

Сидевший за столом старший офицер недовольно поморщился при виде Лены, показавшейся в его дверях.

Девушка с образцовой непринуждённостью окинула старшего по званию презрительным взглядом: поношенная форма, щетина на лице — годы без сражений сделали его не похожим на военного.

Лена же, напротив, выглядела безупречно: отлично подогнанная по фигуре форма была выкрашена в чёрный, а длинные серебристые волосы с одной красной прядкой отливали на свету словно сатин. Прошло уже полгода с тех пор, как «Остриё копья» — отряд самых живучих, а потому приговорённых к смерти «восемьдесят шесть» — ушло на заведомо невыполнимое задание, но Лена по-прежнему предпочитала только чёрный и красный — в знак траура и пролитой ребятами крови.

Она помогла своему отряду, нарушив приказ, и за это была понижена в звании. После такого шансов вновь стать майором практически не было.

— Несанкционированный запуск ракет-перехватчиков. Отправка неразрешённых боеприпасов и снаряжения, да ещё и отдача прямых приказов другим отрядам. Сколько раз можно повторять! Нельзя привлекать столько людей и ресурсов для помощи каким-то свиньям. Ты хоть представляешь, сколько жалоб я получил из отделов транспорта и снабжения?

— Выдай вы мне разрешение заранее, ничего повторять бы не пришлось, подполковник. А что касается жалоб — ваши подчинённые и вы вольны плакаться сколько угодно, меня это не касается.

Подполковник ответил ей затуманенным от похмелья взглядом. Под одним глазом нарисовалась морщинка.

— Следи за языком, девчонка. Не забывай, что ты теперь капитан.

Губы Лены скривились в ледяной ухмылке.

Эти слова выдавали офицера с головой: ему не хватало смелости как-то её наказать, потому он и упирал на разницу в званиях.

Лена была куратором отряда, который занимал первое место по количеству убитых врагов на восточном фронте. А успехи нижестоящих по званию неизменно повышают рейтинг их руководства. Подполковник, получивший своё звание только из-за гибели всей регулярной армии, явно хотел забраться ещё повыше, а потому Лена была для него курочкой, несущей золотые яйца.

Она могла позволить себе небольшие шалости, ведь он всё равно продолжил бы её защищать.

— Всего доброго, товарищ подполковник.

Лена отточенным движением поднесла руку к виску.

Главный штаб располагался в здании дворца, шикарного даже по меркам богатого историческими зданиями первого района. Лена шла по коридору, до сих пор пахнущему стариной, под аккомпанемент презрительных шепотков, смешков и неодобрительных взглядов.

Идиотка, пожертвовавшая званием майора и своей карьерой ради каких-то «восемьдесят шесть». Принцесса, не способная отличить людей от скота. Посмешище, которое пляшет под дудку лживых свиней и призывает готовиться к «затяжной войне» — хотя всем прекрасно известно, что Легион остановится через год. Жестокая кровавая королева, которая убивает и без того обречённых цветных.

В общем, ничего нового.

Рейд-устройство вдруг включилось, и Лена тут же остановилась, щёлкнув каблуками — а через секунду уже бросилась бежать по прекрасному, выстланному деревянной мозаикой коридору.

— Эй, меня слышно? Куратор Один?

— Циклоп. Замечен Легион? Доложите обстановку.

Это была капитан Шиден Ида, невежливая, как и всегда. Она возглавляла подчинённый Лене отряд, который уже успели прозвать «королевскими вассалами».

После «Острия копья» Лена завела привычку спрашивать настоящие имена процессоров прямо в день их прибытия на базу. Тем не менее, обращалась к ним она только по позывным.

Причина этого заключалась в том, что она не смогла спасти «Остриё копья» от гибели и участи навсегда остаться непохороненными беззвестными ''дронами'' — хоть и называла их как людей, по именам.

— Они уже достигли точки 112, терминала бывшей скоростной железной дороги. Дело плохо, они обманули радары, так что мы слишком поздно их заметили… Новичкам придётся тяжко, — недовольно обронила она под конец.

Что верно, то верно. На этом поле боя — с неизменным нулём в графе «погибшие» на фоне бесконечного потока смертей — одна-единственная ошибка может привести к огромным жертвам.

— Разверните основные силы в точке 062 и заманите их туда другим отрядом. Эта точка находится в зоне обстрела оставшихся ракет-перехватчиков. Там плотная жилая застройка, много узких улиц — то, что нужно для маленьких джаггернаутов.

Циклоп ухмыльнулась:

— Засада в двух шагах от базы? Если они прорвутся, то захватят не только эту боевую зону, но и до самого минного поля доберутся.

— И всё же это самый лучший вариант из оставшихся, — отрезала Лена.

Циклоп только улыбнулась в ответ.

Они выживут. Все — и «восемьдесят шесть», и сама Лена, живущая в окружённой со всех сторон Республике.

Она приказала им выжить, поверила в них, призвала сражаться ради тех, кого уже нет.

— Так точно, Ваше Величество… Я свяжусь снова, когда всё будет готово. Дай знать, если что новое узнаешь.

Рейд-устройство отключилось.

Лена только-только ускорилась, чтобы добраться до диспетчерской, как вдруг раскинувшийся за ближайшим окном пейзаж заставил её на секунду сбавить шаг.

На улицах столицы Республики Сан-Магнолия, среди вездесущих каменных зданий можно было разглядеть только сереброволосых и белоглазых Альба. В синем с клочками облаков весеннем небе невинно развевались флаги с портретом святой Магнолии и пятицветные флаги Республики — каждый цвет символизировал один из государственных принципов: свободу, равенство, милосердие, справедливость и честь.

Скоро пройдёт год, как она познакомилась с «Остриём копья».

Они выбрали свой последний путь как свободные люди. Они превозносили стремление бороться за жизнь до последней секунды. Они смеялись, когда отправлялись в своё последнее путешествие, да так больше и не вернулись.

Далеко ли им удалось зайти? Где они сейчас? Быть может, где-нибудь среди утопающих в весенних цветах полей…

...они наконец смогли найти покой?

↑Chekumash: Скорее всего, в названии главы есть ссылка на «Пиппа проходит мимо» Роберта Браунинга: «Бог в своих небесах — И в порядке мир!» (пер. Гумилёва)

Послесловие

Послесловие

Форма пилота — это элемент декора! Добрый день, это Асато Асато.

Мне всегда казалось странным, почему костюмы пилотов всегда должны быть такими обтягивающими, чтобы показать все прелести фигуры пилота.

Конечно, у этого есть свои функции и предназначение, но так ли необходимо создавать его именно таким? Особенно это касается пилотов роботов, предназначенных для сухопутных сражений, разве нельзя им носить куртки, как у настоящих танкистов?

Вы же понимаете, о чём я? Девушки в облегающих костюмам очень милые. И в этом есть смысл. Но ведь герой этой повести –– Шин, а он ведь мужчина!..

Именно поэтому в «86 — Восемьдесят шесть», я решила, что сражаться он будет не в форме пилота, а в настоящем военном обмундировании. С этого тома он начнёт носить куртку немецких танкистов.

Мне пришлось нелегко при написании первого тома: я всеми силами старалась не одевать героев в подобные обтягивающие наряды. При работе над вторым томом, я взяла альбомный лист и написала на одной его половине «Нет обтягивающей форме-е-е!». Наверное, со стороны это выглядело очень странно, как я постоянно это повторяла самой себе. Хорошо, что мой редактор пошёл у меня на поводу и просто одобрительно покачал головой. Ура!

Но были и такие, кто хотел рассмотреть все формы Лены в таком костюме, и в этом я с ними полностью солидарна. Поэтому дальше почти всех девушек я наряжу в такую форму. Пожалуйста, подождите ещё немного.

Нет, я не иронизирую. Всё хорошенькое — это справедливо, и девушки в облегающей форме — тоже справедливо.

Так.

Ну, вот и второй том!

Я написала продолжение! Я это сделала! У меня всё получилось во многом благодаря огромной поддержке моих дорогих читателей! Низкий вам поклон!

И очень извиняюсь, что эта арка внезапно оказалась разделена на два тома.

Вначале я планировала уместить всё в один том, но когда взвесила весь материал, который хотела рассказать, объём оказался слишком большим для одной книги.

Что касается содержания, последняя глава первого тома была рассказом одного об историях многих. Я бы сказала, что первый том был историей Лены, в то время как второй и третий будут посвящены Шину.

Название этой серии «86 — Восемьдесят шесть».

Название — это также презрительная кличка, данная ребятам Республикой, так почему же они продолжали с гордостью носить её даже после побега? Прежде всего, кто же такие Восемьдесят шесть? Со второго тома я представляю вам пролог к её и его истории, которые только начали переплетаться.

В этот раз я опять объясню некоторые моменты:

Основное вооружение Джаггернаута

Главная 88-мм пушка Джаггернаута называется Трещотка. На самом деле, она действительно существует, и это противотанковая 76-мм пушка Советского Союза.

Вы спросите, почему я не назвала её просто 88-мм пушкой? Поищите информацию о немецкой 8.8-см зенитной установке Flak36, что использовалась во время Второй Мировой, а затем взгляните на разворот, который находится на обратной стороне обложки этой книги.

…Надеюсь, теперь вы намёк поняли? Это классический пример того, как можно без особых раздумий выбрать псевдоним, чтобы потом мучиться из-за этого.

Название

Как и с псевдонимом, меня также часто спрашивали, как я выбрала название «86».

Его я взяла из английского сленга, где 86 означает «покупатель, которому не позволили зайти в магазин» или же «отвергнутый гость». С другой стороны, оно может иметь и такие значения, как «исключение», «наказание» и «убийство».

И наконец, к благодарностям.

В первую очередь моим редакторам, господину Киёсе и господину Цутии, которые с самого начала истории были со мной и нередко давали мне полезные советы и указания.

Господину Шираби, который оживил эту жестокую историю своими прекрасными иллюстрациями. В этот раз было много новых девушек-персонажей, поэтому всё было довольно красочно!

Господину I‐IV, который вдохнул жизнь в нового, сильного Джаггернаута, хоть я и дала ему лишь загадочные и не очень понятные характеристики.

А также всем дорогим читателям, которые купили эту книгу. Я уже вовсю работаю над следующим томом, поэтому давайте скорее встретим третий том «Побег через линию фронта (Финал)»!

Надеюсь, что эта работа сможет повести вас за собой в приключение на край света, где рождается солнце, на летний фронт северной военной державы. Надеюсь, вы составите компанию им, вернувшимся на поле боя, где бушуют сталь и кровь.

Музыка, под которую писалось послесловие: Creedence Clearwater Revival — Run Through the Jungle.

Асато Асато

Автономная мечтательная система. Разумеется, она пересмотрела все недочёты в своих машинах. Поэтому во второй части вы увидели новую высокотехнологичную модель дробилки пилотов, у которой раньше была бумажная броня и очень слабая огневая мощь!

Может, у меня есть какая-то неприязнь к прочной тяжёлой броне и большой огневой мощи?

Иллюстрация/Шираби

Многопрофильный иллюстратор, работающий с новеллами и играми. Среди наиболее известных работ — «Ryuuou no Oshigoto!» (GA Bunko) и «Musaigen no Phantom World» (Kyoto Animation).

Начальные иллюстрации

Начальные иллюстрации

Мемуары

Мемуары

Они называли это гордостью.

Ведь ничего другого они и не знали.

—Фредерика Розенфорт, «Военные мемуары»

Пролог

Пролог

Покрывший всё фронтовое поле багрянец цветущих маков под пылающим закатным небом был до безумия красив.

Для расположенного в северной части материка 86-го района наступление холодов под конец дня не было чем-то необычным. Студёный вечерний ветер развеивал жар затяжного сражения, пока Шин неподвижно наблюдал за неторопливо преображающимся в сумеречный наряд небом.

Вот уже чуть больше года прошло, как он стал процессором «беспилотного» Джаггернаута. Безмятежная тишина, накрывавшая бездыханные тела стальных зверей и их наездников после каждого ожесточённого сражения, за это время стала для него верным спутником, на какое поля боя его бы ни отправляли.

Даже вся местная живность вокруг, напуганная оглушающей стрельбой и смрадом порохового дыма, растворялась в этом безмолвии. Окутанный подобным умиротворённым сиянием, мир предавался забвению.

Лишь голоса мертвецов были единственным звуком в его голове, но и они сейчас были далеко. Легион скрылся в захваченной им территории, и не похоже, что он собирался возвращаться сегодня.

В полном одиночестве парень продолжал неподвижно стоять посреди поля боя, он понимал всю опасность, но ему хотелось побыть так ещё немного. Пусть война и стала неотъемлемой частью его жизни, но ведь он был ребёнком, которому едва исполнилось двенадцать. Совсем ещё дитём. Ясно как день, что он был измотан нескончаемыми сражениями в этой безжалостной войне, где враг после себя каждый раз оставлял у его ног трупы павших товарищей.

«...Могильщик. Сколько людей кроме вас…»

Вдруг ему будто наяву послышался голос притворяющегося добреньким куратора, которому явно было наплевать, что Шин, как и он, являлся гражданином Республики. Парень прищурился.

Заданный вопрос не нёс в себе никакого смысла.

Ведь это поле боя без погибших, где смерть процессоров — обычное дело.

Смерть Восемьдесят шесть — обычное дело.

Их сограждане, республиканцы, были теми, кто отправил Восемьдесят шесть на поле боя. Путь к отступлению им отрезали крепостные стены и минное поле. Они были вынуждены сражаться вместо людей и умереть вместо них. Даже если по какой-то случайности им удавалось оставаться в живых чуть дольше, в конце их всё равно ждала бессмысленная смерть.

Их родители, ушедшие на фронт в надежде, что их чада получат столь желанную и обещанную защиту, погибли, так и не поняв, что все их старания были тщетны. Эти дети войны в полной мере испытали на себе всю её жестокость и злобу Республики. Пусть в открытую это не произносилось, но они понимали, что Республика желала смерти всем процессорам. Именно это их и закалило; смотреть смерти в глаза стало для них обыденностью. Ведь она всё равно была неизбежна. Повезёт, если им удастся прожить хотя бы лет пять.

Им ничего не оставалось, кроме как принять это.

«Ну, раз уж нам суждено умереть, то лучше сделать это под командованием Бога смерти. Далеко не самый худший расклад».

Так говорили все.

Вначале.

Да.

«Думаю, так быть и должно…» — цвет прищуренных кроваво-красных глаз вторил багрянцу закатного неба и алой промозглой земле.

Отряд, в который его прикомандировали в самый первый раз, был полностью уничтожен, выжить удалось лишь ему одному.

Следующий отряд постигла та же участь. И следующий, и этот. Всегда оставался один лишь он.

Шин привык, что его называют слышащим голоса мертвецов и зазывающим смерть монстром. Привык он и к ненависти окружающих.

Может, потому, что всё, что о нём говорят — правда?

«...Это твоя вина». Слова, когда-то сказанные его братом. Пусть они и были столь жестоки…

В памяти всплыл образ уходящего на войну и так ни разу не обернувшегося брата.

Солнце садилось за горизонт. Шин протянул руку к темнеющему небу, зная, что никогда не сможет до него дотянуться.

«Брат. За что?»

Интерлюдия. Доставай своё ружьё

Интерлюдия. Доставай своё ружьё

Стояла поздняя ночь, и несмотря на то, что каждый из них должен был в это время нежиться в своей постели и видеть десятый сон, за исключением ночного патруля, все они — каждый из оставшихся в живых солдат — синхронизировались по парарейду.

Переваривая все произошедшие события, Лена тихо покусывала свои бледные губы.

Они уже давно были готовы к этому, в отличие от Республики, что закрылась в своём счастливом мирке и ничего не ведала о надвигающейся катастрофе. Легион должен был прийти, рано или поздно, но даже так Восемьдесят шесть всё равно было не под силу одолеть столь огромное войско, что пришло за их душами, однако они хотели хотя бы попытаться дать достойный отпор.

Быть может, они знали о предсказании «Бога смерти», который раньше сражался на Восточном фронте, а может, сами поняли благодаря военному опыту. Но всё равно они не отчаялись и продолжили сражаться с высоко поднятой головой.

Лена пыталась обратиться за помощью к каждому отряду, но пока путь за стены 85 районов Республики закрыт, всё это не имело никакого смысла. Игнорируя переговаривающиеся через парарейд голоса, Лена отключила устройство и поспешила в штаб, чтобы деактивировать минное поле и открыть ворота Гран-Мюр.

Она легонько прикоснулась к внутреннему грудному карману своей чёрной военной формы. Быть может, у всех, кто чувствует приближающийся конец, рождается надежда.

В конце коридора кто-то стоял.

— Что вы задумали, капитан Миризе? — Она обернулась, когда кто-то схватил её за запястье. Загадочная фигура лишь низким голосом что-то проворчала.

— Генерал Каршталь! — Освободив руку, она смело посмотрела собеседнику прямо в глаза, хоть тот и был на голову выше неё.

Они находились на перепутье. Настал решающий момент, который определит, выживут ли Республика, Восемьдесят шесть и сама Лена.

Неужто она позволит этому пребывавшему в отчаянии мужчине встать у неё на пути.

— Я собиралась деактивировать минное поле и открыть ворота Гран-Мюр... Сейчас важно сосредоточить все силы в пределах стены и нанести Легиону ответный удар. Если всё получится, то у нас ещё будет шанс…

— Хватит. Если намерилась звать сюда Восемьдесят шесть, то пусть уж лучше народ Республики падёт от рук Легиона.

— Даже в такой момент Вы всё ещё!..

«Лишь Альбы являются людьми»; «только Альбам дозволено наслаждаться раем в пределах восьмидесяти пяти районов». Он повторял это из раза в раз, словно молитву, в которую сам даже не верил, и просто наблюдал, как погибает его родина.

— Восемьдесят шесть сражаются вовсе не за Республику, — эти слова были подобны хлёсткой пощёчине. — Республика притесняла их, выбросила и жестоко истребляла. Неужели ты думаешь, что они и впрямь станут выслушивать наши мольбы о помощи? У Восемьдесят шесть больше нет ни долга защищать нас, ни причины... Самое большее, на что мы можем рассчитывать, это издевательские упрёки, мол, вот и поделом нам.

Лена стиснула зубы. Она прекрасно это понимала. Они не имеют права даже просить о помощи и защите. И всё же.

— Может, у них больше и нет обязательства, но причина есть. Мы ведь всё ещё располагаем электростанциями и производственными заводами, которые будут так им необходимы, чтобы выжить и продолжать сражаться. Зайдя так далеко, я думаю, что они точно это понимают.

Прочерченное шрамом лицо Каршталя скривилось. Будто он увидел что-то нетерпимое.

— Будь это всё так просто... Поначалу, быть может, они и будут сотрудничать. Вот только они быстро заметят недовольство и нытьё мирных жителей, которые оружия-то никогда в глаза не видели. Так какой толк им защищать их? Для них будет проще сражаться с Легионом своими силами.

— …

— И как думаешь, что случится, когда это время придёт? В лучшем случае они просто перебьют нас. Вот только я не думаю, что всё закончится так просто. Изучала ведь историю, должна знать. В особенности это коснётся молодых девушек… вроде тебя. Улавливаешь?

Подобный намёк Каршталя о её возможном будущем поверг Лену в шок.

Не то чтобы она совсем не думала о таком исходе раньше. Вероятно, из-за того, что она смогла заработать какое-никакое доверие отряда процессоров, командиром которого являлась, она отложила подобные мысли в долгий ящик. Но всё же с их стороны она ничем не отличалась от остальных белых свиней, что в безопасности сидят за стеной.

Нельзя было отрицать, что от них могут избавиться в тот же момент, как только они впустят Восемьдесят шесть за стену. Все эти варианты Лена рассматривала наряду с насилием, которое могло произойти вслед за этим.

Но несмотря на это...

На военной форме располагался внутренний карман… Лена не знала, когда Легион начнёт крупномасштабное наступление, поэтому, чтобы подбодрить себя и не опускать руки, она хранила там фотографию и письмо, предварительно поместив их в водонепроницаемый чехол. Она приложила руку к груди, прикоснувшись к ним поверх одежды.

Это их искренние слова и чувства, оставленные ей на прощание.

— И всё же… Я не хочу просто дожидаться смерти, так ничего и не сделав. Даже если я буду не в силах что-либо изменить и всё равно умру… Я хочу сражаться до самого конца.

Если она не пойдёт до конца, то потом не сможет взглянуть в глаза тем, кому приходилось влачить такое мучительное существование. Ведь они верили, что она способна на многое.

Две серебристые пары глаз столкнулись в молчаливой битве. Каршталь отвёл взгляд первым.

— Раз так, поступай, как считаешь нужным.

Он развернулся и направился в обратном направлении.

Штурмовая винтовка, прикреплённая ремнём, что пересекал его широкую спину, покачивалась в такт его шагам. Это была стандартная модель калибра 7.62 мм. Раньше она была в обиходе, несмотря на то, что являлась простой трёхзарядной моделью. Такими пользовались во времена юности Каршталя. Каждому солдату выдавалась подобное личное оружие, которым они пользовались и во время военной подготовки, и в бою. Штурмовые винтовки промышленного производства всегда слегка отличались друг от друга. Солдаты использовали эти отличия, чтобы придать своему оружию долю индивидуальности.

Свою винтовку Каршталь получил будучи ещё совсем юнцом и прошёл с ней немало сражений против Легиона ещё до событий десятилетней давности. Всё это время она была его верным спутником.

— Генерал?..

— Мечты — это привилегия детей, капитан Миризе. А когда дети просыпаются ото сна, ощутив на себе всю жестокость реальности, защитить их мечты, прежде чем мир раздавит их… это уже обязанность взрослых.

Одной рукой он ослабил и сбросил галстук. Только сейчас Лена заметила, что на ногах его были надеты ботинки для полевых сражений. Они совершенно не вязались с его серьёзным мундиром генерала.

«Неужели с самого начала он?..»

— Но ничего страшного, если это произойдёт. Это даже будет к лучшему, Лена. Твои приторные мечты уж точно не выдержат такого напора реальности.

— Подо…

Невольно она протянула руку, будто стремясь догнать «дядю»… Губы её превратились в тонкую линию, а протянутая рука сжалась в кулак.

Звук от каблуков его армейских ботинок разносился по коридору. Он так и не обернулся, продолжая идти вперёд. Смотря на его удаляющуюся спину, Лена отдала честь.

— Да прибудет с Вами удача, генерал Каршталь, — произнеся эти слова, Лена вновь продолжила свой путь по коридорам ночного штаба.

В памяти всплыли его слова. Они словно были выгравированы в её сердце и служили ей путеводной звездой в кромешной тьме.

«Если ты когда-нибудь окажешься там, докуда дошли мы».

«Да, Шин. Туда, докуда дошли вы... и где заснули вечным сном. Я обязательно дойду».

†

В мимолётном промежутке между нескончаемыми атаками Легиона, охваченный ожесточённым хаосом битвы Шин резко пришёл в себя. Прямо посреди отчаянного сражения, когда они пытались нанести ответный удар по Легиону, в его голове будто раздался чей-то голос. Сосредоточенность на битве как водой смыло, на мгновение погружая его в забвение.

Возможно, это последний раз, когда он слышал её голос.

Послесловие автора

Послесловие автора

Музыка, используемая во время написания послесловия: Ali Project – Seirankeppūroku.

Итак, давайте же поговорим о дальнобойном орудии!

Здравствуйте всем, Асато Асато на связи.

Обычно, в подобных историях о роботах на такие элементы, как тяжёлая артиллерия и ракеты, смотрят сверху вниз, поэтому я хотела, чтобы они заняли центральное место хоть раз. Ну вот скажите, неужели никто не хочет увидеть, как трансформер взрывается подавляющим огнём, в котором нет и признака элегантности? Я люблю наблюдать за подобными моментами. Чтобы вы понимали, очень люблю.

Вот почему здесь есть противник…

Рельсовая пушка…

и…

железнодорожная артиллерия!!!

Современная, сверхдальнобойная рельсовая пушка, и железнодорожная сверхдальнобойная артиллерия времён Второй мировой войны. Это дуэт, о котором можно только мечтать!

…И да, простите меня: я просто захотела её добавить. Реализм можно послать к чёрту.

ᅠ

Я также извиняюсь за долгое ожидание, но «86: Побег через линию фронта (конец)» завершён.

ᅠ

Когда я только начинала работать над сюжетом, арка «Побег через линию фронта» должна была быть более лёгкой. Учитывая, насколько мрачным вышел первый том, я подумала, что нужно просто сделать то, что и указано в названии – история о том, как «восемьдесят шесть» бегут через поле боя! Но каким-то чудным образом, когда я всё же дошла до написания, оказалось, что эта история не такая уж и простая, как я изначально предполагала.

Вам всё же сначала нужно прочитать эту историю, чтобы понять, насколько она сложная, но если вы спросите моё мнение, как автора, о причине, то я отвечу так: Шин является персонажем, который разрушает весь сюжет. Ну вот как так получилось, что путь, по которому продвигался сюжет, так сильно отличается от концовки?! Настолько отличается, что единственная часть, оставшаяся от черновиков – это простое «Противник – рельсовая пушка».

ᅠ

В любом случае, давайте-ка пройдёмся по моментам:

1) Нахцерер

Похожий на химеру Каспийский Монстр* + характеристики самого большого самолёта в мире – АН-225 Мрія* + какое-то подобие на стелс-бомбардировщик Б2-Спирит. Стоит отметить, что подобный тип оружия действительно существует, просто сильно разнятся характеристики.

[П/П: Каспийский Монстр (КМ) – советский экспериментальный экраноплан; «Мрія» – укр. Мечта.]

И ещё раз: да, я просто очень сильно хотела добавить его, так что реализм можно послать к чёрту (опустить).

ᅠ

2) «Тот ад, который вы все так сильно любите, направляется прямо на нас!»

Эта фраза, произнесённая в седьмой главе, возникла из-за слов ответственного за меня редактора, Кёсэ-самы, в тот момент, когда объявили о манге-адаптации (не в том смысле, что «запахло жареным», а то, что все должны будут усердно работать ради продвижения вперёд. Для ясности, это было сказано в шутку). И вот в тот момент, когда эти слова сошли с уст редактора, я подумала, что сержант просто обязан сказать эту фразу! И знаете, с тех пор я просто не могу избавиться от этой мысли.

ᅠ

3) Файд

Говорить только про Кёсэ-саму было бы несправедливо, поэтому теперь речь пойдёт об ещё одном редакторе, Цучии-самы. Миленький дизайн I-IV-самы был лишь половиной причины, из-за которой Файд вновь вернулся в строй после того, как умер в конце первого тома. Другая половина – это всепоглощающая любовь Цучии-самы к Файду.

Я сейчас говорю о том, что Цучия-сама каждый раз, как мы встречались друг с другом, задавал мне вопрос о том, вернётся ли наш Файд…

ᅠ

А теперь, благодарности.

Редакторы Кёсэ-сама и Цучия-сама. Спасибо вам огромное за то, что всегда сдерживаете меня всякий раз, когда меня слишком сильно заносит, а также за то, что сдерживаете Шина, когда тот пытается идти по неверной дорожке.

Шираби-сама. Почти весь том можно считать за огромную битву! А это значит, он наполнен просто потрясающими иллюстрациями. И прости за то, что свалила на тебя так много работы.

I-IV-сама. Теперь у нас есть два Голиафа, и оба они поражают до глубины души!.. Я жаждала добавить дальнобойную артиллерийскую пушку ещё с тех самых пор, когда вы стали отвечать у нас за дизайн мехов.

Автор Манги, Ёсихара. Каждый раз, когда я вижу настолько детализированные портреты персонажей и восхитительные раскадровки, мне очень хочется её почитать! Жду не дождусь начала её выпуска. Я действительно очень сильно хочу её почитать!..

Ну, и мы добрались до тех, кто читает эту книгу – читатели. Огромное, пребольшое вам спасибо. В третьем томе Шин, наконец, оказался в центре всеобщего внимания, но я была бы рада, если бы вы держали его в своём сердце и после этого.

Следующее, что наш ждёт – это четвёртый том, который будет лёгкой историей. Очень лёгкой историей о том, как он, Лена и остальные «восемьдесят шесть», наконец, встретились и могут немного поболтать о своём. Увидимся уже там!

В любом случае, я надеюсь, что пусть и на короткий миг, но я смогла продемонстрировать путь, ведущий к закату, к полю боя, по которому он бродил, к месту, где алый закат сливается с лазурной ночью.

Цитадель лебедей

Цитадель лебедей

Южный фронт Объединённого королевства, база наблюдения Ревич. Она служила идеальным примером неприступной крепости. Построенная на вершине скалистых гор, со всех сторон её окружали отвесные склоны, минимальная высота которых была сто метров, а максимальная – все триста. На севере и юге возвышались в небо высочайшие вершины в форме ромба. Поверхность горы была покрыта толстым слоем снега. У вершины скальных стен находились палисады, состоящие из слоёв железобетона и бронированных пластин. В сотне метров от северной вершины была ещё одна большая гора, служившая опорой для укреплённого навеса, вырезанного в скале – выглядело оно подобно лебедю, что расправил крылья, поскольку прикрывал вершину.

Единственные ворота, а также дорога, ведущая к ним, находились на северо-западном склоне. Сама дорога была извилистой и проходила по крутому склону. На всём этом пути, напоминающим кишки животного, располагалось множество устрашающих пушек.

— Первоначально это была одна из наших пограничных баз, но теперь мы используем её в качестве наблюдательного пункта.

В прикрывающем вершину навесе виднелись дыры, похожие на пару разложившихся крыльев. Следуя за закатными столпами света в снежные дни, Вик вёл за собой Лену и её группу. Перед ними раскрывалось дивное зрелище, созданное ледниками.

Лена шла по его следам и осматривала наземный сектор цитадели. Она будет служить в качестве базы для ударной группы «восемьдесят шесть» во время операции в горном хребте Драконьего трупа. Так как изначально база была крепостью, её стены разделяли внутреннюю часть базы на малые сектора. Идущая против часовой стрелки спиральная лестница вела прямо к замку, построенному на северной горе. Замок, служивший в качестве наблюдательной башни, был частично расположен внутри горы. Оттуда открывался панорамный вид на поле боя, окружающее крепость.

В конце пологого склона, что сейчас находился вне поле зрения, располагалась артиллерийская формация Объединённого королевства, направленная на зоны конфликта на юге, а на востоке и западе были лагеря для бронетанковых войск. Прилегающая территория представляла собой снежную равнину протяжённостью в несколько километров, но за её пределами она внезапно сменялась хвойным лесом, а ещё дальше – линия горного хребта Драконьего трупа. Северный горный хребет теперь считается последним щитом Объединённого королевства, тогда как южный стал логовом Легиона.

В дополнение к навесу, загораживающему солнечный свет, высокие толстые стены, разделяющие базу на сектора, опускали на поверхность темноту, придавая этому месту удушливый вид. Оглядываясь вокруг, Шин прищурился и начал думать, что будет с этим местом в том случае, если сражение произойдёт прямо здесь.

— Что насчёт обстрела?

— Эта база располагается на самой высокой точке. Как и все остальные старые базы, она не оборудована чем-то, что способно наносить воздушные удары. К счастью, Легион не сделал небо своим полем боем, так что в зависимости от ситуации эти старые базы ещё можно использовать.

Несмотря на то что Легион владел противовоздушными силами, воздушных сил у него нет. Способные к полёту машины не были никак вооружены, а исходя из предыдущих наблюдений, они также не использовали дальнобойные ракеты. Судя по всему, это было из разряда ещё одного ограничения, а Объединённое королевство просто воспользовалось этой слабостью.

Небо заволокли серебряные облака; несмотря на позднюю весну, сверху медленно падал снег.

ᅠ

Они поднялись по спиральной лестнице, которая по какой-то причина была довольно узкой. Она вела на третий этаж наблюдательной башни. Пройдя в жилой сектор ещё через три аварийных люка, их встретил высокий голос.

— С возвращением, Ваше Высочество.

— Да, здравствуй, Людмила.

Вѝка поприветствовала высокая девушка с необычайно яркими, красными, словно языки пламени, волосами. После неё то же самое сделали остальные девушки, одетые в ту же тёмно-красную форму. Форма Объединённого королевства была фиолетово-чёрного цвета и с воротником, тогда как бордовый принадлежал исключительно Сиринам.

Другими словами, все присутствующие здесь девушки не были людьми. Их волосы были окрашены в самые разные цвета: синие, зелёные, розовые и другие. Насыщенность этих цветов нельзя было воспроизвести, сколько бы краски вы ни использовали. Искусственные нервные кристаллы фиолетового цвета, служившие в качестве исполнения функций парарейда и сдерживания мыслей, были встроены в их лбы. Эти кристаллы соединялись с ядром их искусственного мозга.

Осмотревшись, Лена моргнула. Изобретательность Вѝка выходила за рамки сверхъестественного, ведь у него получалось создавать девушек, что внешне совершенно не отличались от настоящих людей. Но правда ли такой талант достался ему бесплатно? Она была несколько обеспокоена этим, но даже оставив этот вопрос в стороне…

— Все они… женского пола.

— Ну, делать из них мужчин было бы немного отвратительно.

Даже Вик мог ощутить на себе ледяной взгляд Лены после этих слов.

— Шутка. По крайней мере, наполовину… Когда мы впервые представили их, на передовой размещались в основном мужчины, так что женский пол стал необходимым признаком отличия. Сейчас же военная ситуация уже не позволяет нам быть придирчивыми, поэтому из-за наличия на службе женщин и девушек, волосы Сиринов имеют более резкий контраст по сравнению с естественными волосами у людей. Думаю, это можно назвать неплохой идеей, работающей на перспективу.

«А стоило ли тогда вообще делать их похожими на людей?..»

Но как только Лена подумала об этом, её охватил стыд. Она стала относиться к ним, как к машинам, только из-за того, что они были механизированы, а их «человеческий мозг» был не более чем репликой. Пусть и искусственная, но у них была личность.

Ко всему прочему, она, вероятно, столкнулась с трудностью осознания похожести их на людей, которые не могут в полной мере повлиять на своё поведение. Лена представила себе, как в один из дней внезапно просыпается и понимает, что превратилась в огромное мерзкое насекомое. Её психическое состояние в этот момент запросто выйдет за рамки растерянности и отчаяния. Шесть лап, крылья на спине, фасеточные глаза и усики в качестве органов чувств. Ощущения слишком разнятся. Человеческий разум не сможет выдержать этих изменений, произошедших в мгновение ока, и она сойдёт с ума.

…Рей, возможно, испытал это. Он любил своего младшего брата, но их воссоединение произошло уже после того, как он стал Легионом. Он мог испытывать те же чувства. Инстинкты его нового тела, Динозавра, – так сильно отличающегося от человеческого, – вероятно, терзали его. Желание вновь увидеться со своим младшим братом обратилось в желание убить его…

Лена хотела спросить Вѝка о его мнении на этот счёт, но она не могла этого сделать, когда Шин находился рядом. Даже опусти она в разговоре имена, он достаточно умён, чтобы понять, о чём шла речь… Но даже если и не догадался бы, Лена всё равно чувствовала, что не стоило говорить об этом.

Только переведя взгляд в его направлении, Шин задал вопрос:

— …От людей они отличаются только ношением другой формы, цветом волос и вставленным в лоб искусственным нервным кристаллом?

— Если ты имеешь в виду спасение их с поля боя, то это ещё одно крупное отличие, ведь пилотируемые ими агрегаты также имеют различия на фундаментальном уровне. В худшем случае любой, кто попытается разобраться с их ранами, вскоре поймёт. В основном они механизированы и достаточно тяжёлые. Основные данные по структуре их мозга хранятся на производственной базе, а боевые записи подвергаются регулярному резервному копированию, так что нет ничего плохого в том, чтобы бросить их на поле боя… Но прежде всего…

Вик высокомерно усмехнулся.

— …На твоём месте я бы не стал недооценивать их, Бог Смерти. Эти девушки созданы для сражений. В этих условиях они так просто не проиграют людям.

ᅠ

— О, Шин, Райден, да и ещё Фредерика. Так вас сегодня привезли. Говорить «с возвращением» было бы… немного странно, но как-никак мы уже давно не виделись.

Сео помахал им рукой, сидя в углу длинного стола. Сидевшие напротив него Анжу и Крена обернулись. Третья столовая цитадели Ревич была полна людей, одетых в форму Союза цвета стальной синевы и фиолетово-чёрную форму Объединённого королевства.

Основная функциональность цитадели была сосредоточена на подземном уровне, располагаемом внутри скальной горы, а множество столовых были распределены по подземному жилому сектору. Просторное помещение с высокими потолками хорошо освещалось, но из-за отсутствия окон в этом прямоугольном пространстве царила гнетущая атмосфера. На потолке было нарисовано лазурное небо, а стены разрисованы полями подсолнухов, о которых мечтал любой художник. Для Шина это место походило, скорее, на тюрьму.

Шин, Райден и Фредерика уселись за стол после того, как каждый наполнил свой поднос. Крена с любопытством склонила голову набок.

— Я слышала, что полковник Вензель и, эм, Аннет вроде?.. Ну, майор-цыпа. В общем, я слышала, что эти двое остались в столице, а что тогда насчёт Лены?

— Она ест с командующими и штабными офицерами Объединённого королевства.

— Так она и сама ведь командующая, как-никак. Ей нужно играть свою роль, когда дело доходит до подобных сборищ.

— Ага… Примерно то же самое было, когда она только прибыла в Союз, — сказав это, Анжу потянулась к центру стола за небольшими баночками с вареньем, мёдом и тому подобным, выбирая, что бы намазать на хлеб.

Пожав плечами, она отдала предпочтение ягодному варенью.

Казалось, Объединённое королевство и правда сейчас находилось в безвыходном положении. Конечно, всё было не настолько плохо, как в восемьдесят шестом секторе, но более половины подноса составляла безвкусная синтетическая еда прямиком с завода. Если их пищевое производство будет уничтожено… вряд ли они переживут зиму.

Шин молча ел мясо со сметаной и картофельным пюре и слушал, что говорили остальные посетители столовой. На самом деле, не то чтобы ему хотелось их слушать. На этой базе основной костяк сил, за исключением ударной группы «восемьдесят шесть», представлял собой Сиринов, но не полностью. Помимо них были также и Кураторы Сиринов, пехота, исполняющая роль обороны базы, бригада обслуживания и артиллерийская бригада, отвечающая за управление стационарными артиллерийскими пушками базы.

Исходя из законов Объединённого королевства, по которому Виолы были единственными военнообязанными, у большинства солдат здесь были фиолетовые глаза. Райден повёл бровью, обратив на это внимание.

— В королевской столице нам рассказывали, что разница между гражданами и крепостными заключается лишь в их обязанностях, только вот… Кажется, всё не совсем так, если копнуть глубже.

Носили солдаты одинаковую форму, да и меню в столовой было для всех одинаковым, но Виолы не сидели за одним столом вместе с людьми из разных этнических групп и другим цветом кожи. Лычки солдат-крепостных указывали на то, что были они обычными новобранцами и унтер-офицерами. И даже среди граждан существовала разница в звании, а также осязаемая враждебность между Виолами и Тааффе.

Виолы смотрели на других и говорили с ними с отчётливыми нотками неприветливости.

— Теперь не только крепостные, но ещё и иностранные солдаты ступили на наше поле боя. Как прискорбно и позорно для нашей отчизны.

Они говорили так, независимо от того, что прибывшие солдаты могли быть благородного происхождения из Республики и Союза.

Сео отвернулся от них, но время от времени бросал в ту сторону апатичные взгляды.

— В отличие от Республики, здесь служат и высшие расы… Как-то странно это.

— ?.. Разве в Союзе не то же самое? В Гиаде аристократы также идут в бой. Среди офицеров довольно много бывших дворян.

Служба в армии ещё с древних времён шла рука об руку с правом голоса. Участвовать в политике могли лишь те, кто сражался. Именно они могли стоять выше рабочих. В то время военная служба рассматривалась не как обязанность, а что-то вроде привилегии.

— Это да, но я не об этом ведь говорю… В Союзе у тебя есть право выбора, тогда как Объединённое королевство в этом плане похоже на Республику, где твоё положение в обществе и обязанности определяются в момент рождения… Только роли здесь поменялись местами. И вот это уже странно.

— …

«Быть может, как раз из-за этого», – пришла мысль в разум Шина. – «При рождении раса человека и этническая группа определяет твоё место в этом мире… при рождении определяются и обязанности, которые нужно будет выполнить. Идея повторного использования трупов, делая из них механизированных кукол для войны, могла прийти именно такой стране. В конце концов, граждане тут обязаны сражаться и даже их останки пускают в бой.»

В этот момент к солдатскому столу Объединённого королевства подошла девушка с розовыми волосами. Она начала что-то говорить; её лицо совсем ничего не выражало, что полностью не соответствовало её юности. Не ответив на улыбку говорящего с ней Куратора, она просто развернулась и ушла…

Сирины не ели. Как правило, их хранили в особом ангаре во избежание пустой траты энергии аккумуляторов, за исключением действующих операций или тренировок.

— …Вы уже в курсе о Сиринах?

— Да. О, будьте, кстати, осторожны. Кураторам не нравятся, когда люди разговаривают о них, как о каких-то вещах. Они им что-то вроде любовниц, младших сестрёнок или ещё кого-то там.

— Хах, а в этой стране Кураторы и правда заботятся о своих дронах, — выплюнула Крена.

Шин не мог её винить, ведь эти чувства понять было не сложно. Даже в Объединённом королевстве с её деспотичной монархией, где не было такого понятия, как равенство или свобода, Кураторы относились к механизированным девушкам как к людям в первую очередь. Республика же, напротив, несмотря на то что равенство и свобода были отображены на флаге, не только перестали считать «восемьдесят шесть» за людей, но и не удосужились даже должным образом возглавить их.

Эту иронию могли понять лишь «восемьдесят шесть».

Даже Лена не могла.

Люди относились к другим людями, как к животным или предметам, но в то же время заботились о вещах и животных, как бы воспринимая их за людей. Такова была эта ироничная основа жестокости человечества.

ᅠ

Плечи Вѝка опустились в тот момент, когда он увидел Лену.

— Ну скоро же послеотбойное время… Посещение комнаты парня так поздно ночью оставляет тебя слишком незащищённой, Миризе. Если ты выходишь куда-то в такое время, тебе лучше будет прихватить с собой хотя бы Ноузена.

— Я бы хотела поговорить кое о чём… и чтобы никто этого не услышал – особенно капитан Ноузен. Мы можем обсудить это в приватной обстановке?

Именно поэтому она выбрала для встречи время, когда Шин уже вернулся в свои покои. Вик, однако, проигнорировал её и перевёл взгляд на комнату позади неё. Кажется, он надевал очки только когда писал или читал. Снимая простые по своей конструкции очки, он заговорил:

— Лерче, позови кого-нибудь, но только не Ноузена… Думаю, Иида подойдёт. Позови её. О, и ты там, убедись, чтобы дверь не закрывалась до возвращения Лерче.

— Как пожелаете, Ваше Высочество.

— Вик!..

Вновь намеренно проигнорировав протесты Лены, Вик велел солдату попридержать дверь, пока Лерче поспешила уйти. Спустя довольно долгое время появилась Шиден, которой явно пришлось в спешке принимать душ, в сопровождении Лерче. Вик вопросительно посмотрел на неё.

— …Прости, я не хотел прерывать… Или мне для начала следует спросить, чем ты вообще занималась?

Шиден пусть и находилась в присутствии Его Высочества принца, но ей это не помешало отвернуться от него с недовольством на лице.

— Не твоё дело, чем я занимаюсь в своё свободное время… Тьфу, ты ведь всё равно не воспринимаешь мои слова, а?

— Не-а. Побудь какое-то время сторожевой собакой Миризе. Ты хоть и женщина, но, по крайней мере, сильнее меня.

— Да что Вы говорите, Ваше Высочество? Кулачные бои ладно, одно дело, но откуда появились эти мозоли на руках?

— В этой стране охота довольно популярное времяпрепровождение для людей благородного происхождения.

— Ой-ой, страшно-то как. Тогда мне лучше будет вжаться в угол, чтобы меня не воспринимали за добычу?

Шиден в шутливой манере подняла обе руки вверх. Затем, как ей было сказано, она уселась на диван для пятерых и расслабилась, словно ленивая гончая. Лена же, напротив, спокойно присела рядом, тогда как Вик сел с противоположной стороны, а между ними находился низенький столик. Лерче поставила на стол белые фарфоровые чашки и наполненный сладостями поднос, инкрустированный перламутром, и отошла в дальний конец комнаты. Вик заговорил:

— Ну так что ? Есть только одна тема, о которой ты хочешь поговорить, не привлекая при этом Ноузена, верно?.. Причём тут я? Я всё равно ничего не знаю.

— Нет, думаю… Вик, из всех, кого я знаю, ты наиболее осведомлён об этой теме.

Что-то утерянное в Республике, но спрятанное за толстой завесой военной тайны в Союзе.

— Экстрасенсорные способности.

Выражение лица Вѝка внезапно стало пустым.

— Способность капитана Ноузена позволяет ему слышать голоса Легиона. Советница Розенфольт способна видеть прошлое и настоящее тех, с кем она знакома. Эти способности и правда дают огромные тактические преимущества, но… разве они не наносят слишком большой вред их владельцам?

Сюда также входил Вик, Эспер семьи Идинарок. Вот почему её терзали сомнения о том, стоит ли его спрашивать.

— О… Вот о чём ты хочешь узнать. Ну, я могу понять, почему не обладающие этими способностями могут прийти к такому выводу.

Вик скрестил ноги и вёл себя отчуждённо.

— В принципе ответ на этот вопрос – нет. Сверхъестественные способности всегда были необходимым требованием для лидеров, что должны повести за собой массы. Так было ещё с давних времён, с той самой эпохи, когда люди благородного происхождения считались истинными королями. Для Эсперов их экстрасенсорные способности ощущаются также естественно, как остальные пять чувств. Может ли зрячее существо нанести себе вред, если будет видеть? То же самое и здесь. Если нет цены, значит и платить не за что.

— Но что тогда насчёт случаев, похожие на то, что произошло с капитаном Ноузеном, когда его способность немного изменилась?

— Так вот оно в чём дело. Ну, в самом-то деле, у меня имелись некоторые сомнения насчёт странности проявления способности родословной Майки.

Лена вернула озадаченный взгляд. Вик добавил, что это был клан Шина по материнской линии. Видимо, в полученном личном деле была включена и эта информация.

— Подобные случаи и правда очень редки… Но если у него бывают периоды долгого сна, то, вероятно, так происходит из-за подсознательной стабилизации нагрузки и покоя. Во всяком случае, если бы он говорил о плохом самочувствии, то это была бы одна история, но в этой ситуации я не думаю, что должны быть причины для беспокойства.

— Это… может и так, но ведь…

Вик склонил голову подобно змее, пристально разглядывающей небольшого зверька. Ни следа от тепла или эмоций.

— Позволь тогда задать один вопрос: скажи я, что они негативно влияют на него, чтобы ты сделала?

Казалось, Лена была застигнута врасплох.

— Что?

— Если уж ты решила затронуть эту тему, то почему в первую очередь не пригласить на разговор Ноузена? В случае негативного воздействия на него из-за способности намного лучше позволить ему присутствовать здесь.

— …Да, но…

Он был одним из «восемьдесят шесть», что гордились сражениями до самого конца… Не убегать даже перед лицом смерти было смыслом его существования.

— Капитан Ноузен… вероятнее всего, откажется покинуть поле боя.

Вик моргнул. Мгновение тянулось очень долго.

— О, так ты считаешь… что его, «восемьдесят шесть», нужно пожалеть, так как он был окончательно сломлен из-за войны и потерял способность к здравомыслию? И что ты, будучи нормальным, добродушным человеком, имеешь всякое право решать всё за него?

Суровое выражение лица уставилось на Вѝка. Бледное, но застывшее в напряжении лицо. Вик скривил губы в ухмылке, однако в его фиолетовых глазах не было и следа от улыбки.

— Знаешь, а это очень надменно с твоей стороны. Ты словно Богиня Белоснежного снега во плоти.

Богиня Белоснежного снега, окутывающая Объединённое королевство каждые полгода. Прекрасная, безжалостная, надменная Богиня, никогда не задумывающаяся о сердцах людей…

— Верно, ты такая непорочная, незапятнанная снежинка. Но разве у тебя появляются права клеймить остальные цвета? Пусть Ноузену, как и той сторожевой собаке, да и «восемьдесят шесть» в целом, действительно многого не достаёт, но всё же.

Лена рефлекторно перевела взгляд на Шиден, которая апатично попивала чай. Лена как-то поняла, что её ничуть не тронули слова Вѝка о том, что ей много чего не достаёт.

— Это… то есть, да, но…

Из-за внезапно нахлынувших эмоций Лена сжала руки, лежащие на коленях, в кулаки. Она почувствовала, как что-то сдавливает ей грудь, у неё закружилась голова. Ей словно заткнули рот комом из эмоций, из-за которых даже дышать становилось невозможным.

Она наконец поняла причину, из-за которой обратилась с этим вопросом к Вику.

— Мне кажется, что если мы оставим капитана Ноузена… оставим в покое Шина, то он окончательно изведёт себя…

Это пугало её.

— После введения гончих он проспал несколько дней. И он всегда твердит одно и то же: «Я скоро привыкну». Конечно, военный врач выписал его и разрешил вернуться на службу, но если нагрузка увеличится хоть ненамного…

«Только Шин в полной мере слышит голоса мёртвых. Я никак не могу облегчить его ношу. Я не могу разделить с ним его боль. И если нагрузка на него увеличится, в этот раз он наверняка рассеется в пыль, и никто этого даже не заметит. И это… пугает. Из-за этого мне тревожно. Я хочу что-нибудь сделать, пока не станет слишком поздно.»

— …Даже если ты так говоришь… — произнёс он тихо. — Беспокойство об этом в одиночку ничем не поможет. Если ты и правда волнуешься, то тебе следует попытаться поговорить с ним. А если тебя тревожит именно это… приведи его ко мне в следующий раз. Помогу, чем смогу.

— …Ладно.

Вик отклонился на спинку дивана.

— Но ты правда должна так сильно волноваться о других людях, вместо заботы о себе? Что насчёт своей родины и её фанатичной любви к «белому», несмотря на пятицветный флаг страны?

Лена на мгновение оцепенела.

— …Так ты знаешь?

— Естественно. Как ты думаешь, скольких солдат мне пришлось утихомирить, чтобы твоё присутствие в стране было одобрено?.. Республика, возможно, и не имеет никакого отношения к созданию Легиона, но на данный момент она собрала на себе абсолютно всю ненависть и презрение со стороны остальных людей. Нет такой страны, которая бы не видела в Республике дьявольского убийцу своих же граждан. Где бы ты не сражалась, на тебе всегда будет висеть Каинова печать*. Клеймо нерасторопной страны, которая даже после того, как ей дали шанс загладить свои грехи службой в ударной группе, отправила лишь нескольких офицеров… Мне действительно кажется, что ты не в том положении, чтобы заботиться о ком-то ещё кроме себя.

[П/П: печать, которой по Библии Бог заклеймил Каина после убийства им брата Авеля. В переносном смысле — «клеймо преступления»]

— …

— Касаемо рейд-устройств: я прочёл материалы исследований, предоставленные Анриеттой Пенроуз, включая также и результаты проводимых над «восемьдесят шесть» человеческих экспериментов… Если нагрузка станет слишком большой, оно может повредить мозг пользователя и оказать негативное влияние на его разум. Так вот, даже зная об этом, тебе не кажется перебором синхронизироваться с войском размером с бригаду?

— Не совсем с бригаду. Синхронизация проходит только с капитанами отрядов.

— И всё же одновременно получается много людей. Они знают, как сражаться только в малых группах, поэтому ударная группа была необычно поделена на несколько малых отрядов. В Объединённом королевстве мы не позволяем кому-либо синхронизироваться с таким количеством людей во время операции. И я сомневаюсь, что Союз, и уж тем более Республика, допускает это.

Затем он добавил, что сам является исключением из правила. Ледяной взгляд его императорских фиолетовых глаз… метка гениального рода, передающаяся на протяжении тысячелетия. Фиолетовые глаза семьи Идинарок, члены которой могут создавать изобретения, способные устроить революцию в мире.

— Парарейд – это технология, воспроизводящая экстрасенсорные способности для тех, кто лишён их. Используя предыдущий пример, это словно устройство, которое насильно заставляет людей видеть ультрафиолетовые лучи. Если уж что и может оказать наиболее негативное влияние на человека, так это парарейд.

— …И всё же я командующая. У меня нет выбора…

Ей нужно использовать его, чтобы сражаться плечом к плечу с «восемьдесят шесть».

— Я готова пойти на этот риск.

Вик глубоко вздохнул, будто смирившись с чем-то.

— Так легко дарить своё милосердие подобно святой даже в случае, когда тебя может мучить мысль об излишнем беспокойстве, но так пренебрежительно относиться к самой себе. Право дело, тебя уже вряд ли можно спасти… Лерче.

— Как прикажете… Даже с учётом сказанного, Ваша доброта не знает границ, Ваше Высочество.

— Просто заткнись и не вмешивайся, семилетка.

Постоянно хихикая, Лерче прошла через дверь в дальнем углу комнаты – вероятно, она вела в спальню – и вскоре вернулась, держа что-то в руках. Взяв у неё предмет, Вик тут же бросил его в руки Лены, которая из-за внезапности не смогла поймать его с первого раза. Наблюдавшая за всем Шиден спокойно протянула руку и словила его.

— Устройство для обеспечения поддержки мышлению, Цикада. Разработано было для Кураторов Сирина, чтобы облегчить нагрузку от синхронизации.

Крылья цикад.

В отличие от его названия, выглядело устройство как чокер, украшенный серебряными нитями со слабым фиолетовым оттенком, создающий изящные кружевные узоры. В центре находился светло-фиолетовый искусственный нервный кристалл. Если присмотреться к нему поближе, можно было увидеть идущие от него тонкие серебряные нити.

— К сожалению, официально в армии Объединённого королевства оно не было одобрено, но его безопасность полностью подтверждена. Причина для неодобрения лишь одна – солдаты протестовали.

Протестовали?

— …Вик, а ты им пользуешься?

— Нет?

Возникла неловкая пауза.

— Эм… Это устройство облегчает нагрузку от парарейда, так?

— Да, но оно не совсем мне подходит. Даже меньше, чем Кураторам.

— Почему?

— А что по-твоему произойдёт, напяль на себя это мужчина? — спросил серьёзным голосом Вик.

— М-м…

Лена не стала продолжать.

Вик взял Цикаду из рук Лены, подсоединил устройство к информационному терминалу, что-то ввёл на нём (ранее снятые очки вновь оказались на его лице) и, сняв с себя очки, вернул его ей.

— Я его переинициировал, так что можешь протестировать в прихожей вон там. Все мерки также должны были быть стёрты… И не переживай, там нет никаких камер наблюдения.

— О… Эм, спасибо.

— Оно должно будет активироваться само, как только ты наденешь его на свою шею… А, и…

Вик повернулся в тот момент, когда дверь в прихожую закрылась.

— …Там в общем трюк один есть, чтобы надеть его… Ну, удачи, полагаю.

ᅠ

Прихожая, куда зашла Лена, была построена из материалов, способствующих звукоизоляции. Впрочем, верно это было и для всей базы. И тем не менее…

— А… А-А-А-А-А-А-А-А-А-А?!

…Крик Лены пронзил тишину в комнате командующего, поскольку превысил все мыслимые пределы по уровню громкости.

Проигнорировав этот дикий вопль, Шиден шумно отхлебнула чаю из чашки. С прибытием в Союз она узнала, что это была грубая привычка, но в её намерение не входило исправлять это. Оставаясь в том же положении, Шиден перевела взгляд на бывшего владельца устройства.

После ухода Лены Вик объяснил Шиден, как использовать Цикаду.

— …На всякий случай уточню, оно ведь не опасно?

Вик стоял у противоположной к двери в прихожую стены, заткнув свои уши. Из-за этого Шиден пришлось написать свой вопрос на листке бумаги, лежавшему в углу стола.

— Да. Мы провели достаточно много экспериментов над животными и различных практических испытаний. Как я и упоминал ранее, единственная причина, по которой устройство официально не было одобрено – непопулярность среди солдат.

— Ну… Я могу себе это представить.

После того, как Шиден услышала подробности, у неё сложилось плохое впечатление об этом устройстве. Вик всё ещё закрывал свои уши, когда Лерче задумчиво склонила голову набок.

— Кстати, Ваше Высочество, а почему Вы придерживаетесь такой своеобразной позиции?

— А ты будто не понимаешь. Я пока не хочу умирать.

— П-понятно.

— Если безголовый Бог Смерти прознает об этом, моя голова также с плеч полетит.

— Как жутко.

Внезапно Эмераудовы глаза Лерче широко раскрылись.

— Получается, Бог Смерти-доно без ума от Кровавой королевы-доно! Как это неожиданно…

Вик и Шиден одновременно вдарили по золотоволосой голове Лерче. Но затем они стали размахивать руками, ведь её череп был сделан из металла. Это было больно.

— Вот дерьмо… У тебя там мозги заржавели или что, идиотка?

— Ты пришла к этому выводу только сейчас? Ай, забудь… Как много времени тебе понадобилось, чтобы заметить это, семилетка?

— М-мне безгранично стыдно за это…

К счастью, ни одна из фраз этого диалога не достигла Лены.

ᅠ

Процессорам была отведена отдельная секция в жилом блоке базы. Поскольку место под землёй было сильно ограничено, каждая комната предназначалась для четверых человек. Шин находился на верхней койке двухъярусной кровати, полностью сосредоточившись на чтении романа. Внезапно он поднял взгляд на чей-то голос, который услышал издалека.

Он явно отличался от стенаний Легиона. Далёкий голос…

— …Ты не слышал, как кто-то кричал?

Ему показалось, что он услышал голос Лены. Райден выглянул с нижней койки и покачал головой.

— Да нет?

ᅠ

Спустя некоторое время из прихожей вылетела Лена с покрасневшим лицом и взъерошенной формой. Не будь Вик Его Королевским Высочеством принцем, она тут же одарила бы его пощёчиной. Он, казалось, прекрасно об этом догадывался, но заговорил с заметным следом фальши в своей жизнерадостности:

— Рад был помочь Вам, Ваше Величество.

— Кх!..

«Хо, слава Богу хоть, что Шина здесь нет», – подумала Шиден, наблюдая, как Лена яростно метает взгляды в сторону Вѝка. Бросив ему Цикаду, она повернулась на каблуках.

— Прошу простить, Вик.

— Ага, доброй ночи.

ᅠ

Пока Лена шла по коридору, в её шагах ясно прослеживался стыд и гнев, однако вскоре эти эмоции утихли, и её захлестнули чувства сожаления и отвращения к самой себе.

«О, так ты считаешь… что его, “восемьдесят шесть”, нужно пожалеть, так как он был окончательно сломлен из-за войны и потерял способность к здравомыслию?»

«Снова. Я вновь так поступила»

— …Шиден, я… — произнесла она, не оборачиваясь, но Шиден повела бровью, идя позади неё. — …правда веду себя надменно?

Шиден равнодушно усмехнулась.

— Ты поняла это только сейчас?

Лена ошеломлённо вздрогнула, однако та не стала обращать на это внимание и продолжила, словно просто высказывала своё мнение:

— Я живу так, как захочу. Это верно и для принца, и для Шина. И ты также можешь делать, что захочешь… Иногда тебе приходиться спорить с кем-то. Если уж это случается, то ничего не поделаешь.

— …Но…

«Спорить с кем-то… Не понимать его… Я…»

†

Цитадель Ревич, восьмой ангар. В самом большом ангаре на базе, построенном на нижнем подземном секторе, выстроились хорошо организованным строем ударная группа и персонал Объединённого королевства. Группа Джаггернаутов находилась в состоянии ожидания в тени мостика.

— …Не будет преувеличением сказать, что сейчас я впервые вышел к солдатам Союза. Меня зовут Виктор Идинарок, и я – командующий силами южного фронта Объединённого королевства. Нет никакой необходимости запоминать моё звание, потому что не пройдет много времени, как оно всё равно изменится. Пусть я и не буду непосредственно командовать вами, но, по крайней мере, воспринимайте меня, как одного из вышестоящих офицеров.

Странная атмосфера, воцарившаяся среди «восемьдесят шесть», вероятно, была вызвана вопросом: «А кто это?». Некоторые взгляды переключились с Вика на Лену, стоявшую в тишине у карты операции. Военный замдиректора недовольно сощурил глаза, посчитав всю эту ситуацию за проявление неуважения, но Вик лишь мельком взглянул в её сторону и пожал плечами.

Парень достойно показывал себя, как член королевской семьи северной страны и командующий южным фронтом. Он не проявил и тени беспокойства, стоя перед лицом более тысячи человек. К слову, Вик также числился командиром Сиринов, так что пусть в цепочке командования он и находился в подчинении у Лены, на этой базе у него всё ещё была абсолютная власть.

— Предстоящая операция будет проводиться совместными усилиями ударной группы «восемьдесят шесть» и 1-м бронетанковым корпусом южного фронта. Наша цель располагается в семидесяти километрах к югу от базы, на территории Легиона – необходимо полностью подавить производственную базу, расположенную в горах Драконьего клыка, проходящих по горному хребту Драконьего трупа.

На простой карте, предназначение которой было обеспечение войск, размером с корпус, информацией, отображались силы Объединённого королевства и противостоящие им силы Легиона. Производственная база была помечена красной меткой. Она располагалась глубже всех остальных баз с подтверждённым местоположением, и оно было самое крупномасштабное. Поскольку с юга горный хребет Драконий труп выступал в качестве естественной защиты границ Объединённого королевства, Союза и Республики, скорее всего, это был один из важных штабов Легиона для противодействия фронтам Объединённого королевства.

— Главную атаку возглавит ударная группа, тогда как 1-й бронетанковый корпус послужит подкреплением. Точнее, 1-й корпус должен будет провести атаку по позициям Легиона для создания отвлекающего манёвра, оттягивая на себя фронтовые и резервные силы. Ударная группа, воспользовавшись образовавшимся разрывом, должна будет проникнуть и перехватить контроль над производственной базой горы Драконий клык.

На карте метка бронетанковых войск Объединённого королевства, следуя объяснениям, двинулась по диагонали и, обогнув передний отряд, разошлась по разным позициям. Пока тыловые резервные силы Легиона передвигались, на карте появлялся маршрут от цитадели до горы Драконий клык.

Тем не менее не была раскрыта самая важная деталь операции – карта внутренней части производственной базы. Данное предприятие было сооружено уже после того, как территория перешла под контроль Легиона. У людей и не могло оказаться этой карты. Хотя разведка предпринимала попытки добычи информации, Объединённому королевству удалось узнать только то, что сама база уходила вглубь горы.

— Кроме того, самая приоритетная задача – захват командующей единицы упомянутой ранее базы, позывной: Безжалостная Королева. Это Муравей из самой ранней стадии производства… И, ну, не думаю, что это так уж заметно, но цвет этого Муравья – белый… Хотя подобное всего лишь предположение, но существует вероятность, что эта машина способна предоставить человечеству информацию о Легионе. Очень важную информацию, которая может – или нет – привести к окончанию войны. Вот почему мы должны её захватить. Повреждения в какой-то степени допускаются, однако нужно оставить центральный процессор нетронутым… Вопросы?

ᅠ

— Другими словами, мы врываемся в образовавшийся пробел в обороне Легиона после того, как те клюнут на наживку, крадём их муравьиную королеву и сматываемся оттуда… Нет, серьёзно, в какой бы стране мы не оказались, везде придумывают эти охеренные идеи.

В отличие от операций по перехвату, составляющие большинство вылазок в восемьдесят шестом секторе, операции по вторжению на вражескую территорию требовали должной подготовки. Им необходимо обмануть противника, заставив думать, что на отвоёвывание горы Драконий клык отправились все силы; для этого нужно создать впечатление, словно они – всего лишь разведка, планирующая достать информацию об огневой мощи врага. Пока Сео ворчал, Шин, сосредоточенный на своей задаче, поднял взгляд.

Отряд «Остриё копья» шёл через заснеженный хвойный лес, лавируя между деревьями в плотной формации клином. Слова Сео были переданы через парарейд не всему отряду, а только Шину, Райдену, Крене и Анжу.

Передовая Объединённого королевства располагалась в горном районе. Обе армии – Королевства и Легиона – удерживали свои позиции, находясь в противоположной стороне друг от друга. Ущелья и равнины между ними служили в роли зон конфликта. Нынешняя область также не была исключением: «восемьдесят шесть» продвигались по маршруту, отличному от того, по которому они пойдут через три дня. Ранее они уже спустились по пологому склону, а сейчас взбирались по внезапно появившемуся утёсу.

На экране радаров неподалёку отображались три отряда, а также пиксель, обозначающий Алконостов, посланных на разведку в нескольких километрах впереди. Рядом продвигались также и бронетанковый корпус Объединённого королевства, состоящий из Барушек-Матушек. Оружие всех Джаггернаутов, что лавировали сейчас сквозь деревья, было заменено на более лёгкое орудие без вращающихся блоков стволов, а на концах лап присутствовали стальные когти, способные пробивать снег и заледеневшие поверхности. Снег падал на протяжении долгой зимы и под собственным же весом обледенел. При движении они могли слышать резкий звук вонзающейся в лёд стали.

— Капитан Ноузен… Текущее местоположение Феникса не изменилось, и он до сих пор находится на базе горы Драконий клык? — спросила Лена Шина через синхронизацию.

— Похоже на то, — ответил он, направив сознание на неорганические, механизированные стенания, пронзающие тишину звукопоглощающего снега.

Вскоре после прибытия на базу Шин почувствовал, как новый тип Легиона, с которым он столкнулся в последней операции и дал ему улизнуть, находится на поле боя Объединённого королевства. Новое местоположение было как раз в районе базы горы Драконий клык, цели их текущей операции… Там, где должна располагаться Безжалостная Королева, которой может оказаться Зелен, передавшая послание через Феникса. Очевидно, они действуют вместе.

— Думаю, можно смело предполагать, что он будет обороной базы… Вероятно, это станет нашим самым большим препятствием в этой операции.

— Вряд ли мы столкнёмся с проблемами, если будем придерживаться плана.

— Согласен, но на всякий случай сбережём тактику на потом. Может, после нашего возвращения с диверсии.

— Принято.

Затем Райден решил ответить на слова Сео:

— За этим металлоломом всегда будет оставаться преимущество и инициатива, в какую бы страну ты не отправился. И всё же, учитывая расстояние, ситуацию и различие в силе, сейчас мы в несколько лучшем положении, нежели были во время операции по уничтожению Морфо.

— Хотя у нас нет карты вражеской базы, мы можем оставить разведку Алконостам. Теперь мы вроде как можем оставить опасную работёнку этим девушкам, но… — произнесла Анжу и пожала плечами. — …У меня появляются смешанные чувства, когда я вижу сильную схожесть с девушками нашего возраста. Особенно после того, как я видела их беззаботно прогуливающимися по снегу в обычной полевой форме.

Пока Шин и его группа создавали впечатление разведки, Сирины собирали информацию по маршруту, по которому ударная группа должна будет пройти во время операции. А так как Алконосты будут быстро обнаружены, Сирины направились без них.

Способность Шина не могла различать голоса Сиринов и Легиона. Когда они вошли вглубь территорий Легиона, Шин уже не мог сказать точное их местоположение, так как они были разбросаны по всему полю боя.

Дроны, проводившие разведку Морфо… Воспоминания заставили Шина сощуриться.

«Да, именно… Можно даже сказать, что с позиции вооружения их грузоподъёмность сравнима с тем, что сумела бы поднять молодая девушка.»

Кронпринц Объединённого королевства сказал это на конференции, когда обсуждался вопрос, связанный с Морфо. Он обращался к ним, как к дронам. Шин услышал это от Эрнеста уже после окончания операции. Как и ожидалось от кронпринца, даже на таком заседании он говорил с изяществом и поэтической грацией.

Но его речь не была витиеватой.

Описываемый им дрон на той встрече на самом деле был Сирином. Его слова не были метафорой; их грузоподъёмность действительно ограничивалась тому, сколько молодая девушка могла нести. Размерами они были меньше фердресов, и поэтому зондам и радарам сложно их обнаружить, однако в обмен переносимый вес снижался до приемлемого для человека. Получается, если Сирин возьмёт с собой коммуникационное оборудование и запасные аккумуляторы, оружие с собой уже взять не получиться. Для получения информации по гнезду Морфо в городе Крейцбек, они послали Сиринов с оборудованием, которое позволило им пробиться через электрические помехи – и в конце все они были уничтожены.

Гуманная операция без потерь человеческих жизней… Гуманное поле боя без потерь.

Перво-наперво, Сирины – уже мертвецы, так что это утверждение не было ошибочным, но… Молчавшая до этого Крена заговорила:

— Знаете… Они ведь… ну… жуткие, что ли.

Она словно боялась, что Сирины могли услышать её, хотя лишь они пятеро были соединены синхронизацией.

— Мне не совсем приятно говорить это, ведь я словно наговариваю на них за их спинами, но… Разве они не прямо как ходячие трупы, а? Я… не знаю, как там всё это работает, но жутко это как-то.

— М-м, — произнёс Сео, склонив голову набок. — Тебя это правда так сильно беспокоит? Они не сильно-то и отличаются от Легиона… Например, чёрных овец или же пастухов. Они просто копируют структуру человеческого мозга и переносят её в контейнер, напоминающий человека.

— …Не думаю, что всё находится на таком уровне, чтобы описывать этот процесс словом «просто»…

— Ну, возможно, — сказал Сео и погрузился в задумчивое молчание. — Я веду к тому, что Сирины не совсем люди. Они не дышат, в их движениях есть какая-то странная задержка, выражения лиц предсказуемы, а глаза постоянно расфокусированы. Больше всего они похожи на самоходные мины в человеческой обёртке и способные говорить.

Он перечислил много разных различий, на которые Шин совсем не обращал внимания. Возможно, из-за увлечения рисованием Сео более внимательно рассматривал предметы. Крена, вероятно, видела в Сиринах что-то жуткое по тем же признакам. Она была снайпером, а снайперы, как правильно, целились не в статичные мишени.

Насколько бы быстрым танковый снаряд не был, в зависимости от расстояния существовала задержка от десятой доли секунды и до секунды, прежде чем он попадёт в нужную точку. Будь то человек или Легион, любая цель может сдвинуться с места за это время. Снайпер должен предсказать траекторию и расстояние, а также иметь зоркий глаз, способный распознать мельчайшие движения. С этими навыками Крена, вероятно, и смогла бессознательно заметить разницу между человеком и Сирином.

— И ведь правда: снаружи они похожи на людей, но внутренности напоминают, скорее, фердресов. Я слышал, что из-за их размеров и похожести на людей время работы и полезность сильно ограничены.

— Кроме слуха и зрения у них нет других чувств, а их желудки представляют из себя двигательную и охлаждающую систему… Они не едят, и им не нужен сон… Не могу себе даже представить, что они ощущают.

— Если, конечно, они способны что-то ощущать.

— Се-е-ео.

— Что-о-о?

Поняв, в чём дело, Сео замолк. Шин ощутил, как Райден молча повернулся к нему, но сначала не знал, что бы это могло значить. Однако, моргнув, он всё же догадался.

Его брат.

Погибший в бою брат, чья голова была украдена, а затем ассимилирована Легионом – Рей. Шина, впрочем, это не так уж и волновало. Тот Динозавр действительно был призраком его брата, но он не знал, остались ли при нём его мысли и сознание. Верно это было и для бесчисленных товарищей, которых ему не удалось спасти от лап Легиона.

Поэтому он не испытывал неприязни к тому, что скопированную структуру мозга человека воспринимают за машину, а не человека. Кроме разве что…

Шин погрузился в свои мысли. Как Сео и сказал, между Сиринами, чёрными овцами, пастухами и гончими не было какой-то значительной разницы. Все они были лишь репродукцией человеческих мозгов – механизированные призраки, которых даже трупами назвать было нельзя. И всё же. Даже если он умер, его голову украли, а в машину погрузили только копию мозга, Шин всё равно видел в ней своего брата, Рея. В таком случае, Лерче и все остальные Сирины, сделанные из нейронных структур некогда погибших на войне…

ᅠ

К слову, пусть Вик и не был соединён с капитанами отряда «Остриё копья» через парарейд, их командующая, Лена, и её состав был с ними синхронизирован.

— …А их совсем не заботит, что мы можем слышать их? Они совершенно не следят за своими языками…

Слушая разговор подростков, Фредерика нахмурилась. Во время этой вылазки на разведку Шин подтвердил, что поблизости не было врагов. Они также не двигались по маршруту, запланированный на предстоящую операцию. Оставаясь бдительными, у них хватало свободного времени, чтобы поболтать друг с другом.

Наземный сектор цитадели Ревич. Дата-центр базы ещё не был подготовлен к получению данных с Джаггернаутов, поэтому они находились внутри Фрейи. Лена сидела на командирском сиденье и опустила плечи.

— Боже… Возможно, цепочка командования у нас и другая, но кто знает, когда кто-то из Объединённого королевства решит синхронизироваться…

Рядом с Фрейей был развёрнут отряд Брисингамен под командованием Циклопа, а также одна Барушка-Матушка. Этот агрегат был короче Фрейи и Льва, даже учитывая длинноствольную 120-мм пушку; его громоздкий вид поддерживался десятью короткими толстыми ногами. Вооружение больше походило на демонический замок: два тяжёлых пулемёта и пусковая установка. Его белая броня, словно у снежного зверя, и светящийся синим оптический сенсор придавал ему вид мохнатого чудища, воспеваемого в фольклоре.

Безусловно, это был фердрес, но создавалась эта модель явно не из расчёта на мобильность. Машина планировалась специально для нестабильного поле боя Объединённого королевства с учётом местности, где трудно было совершать манёвры. В качестве основной стратегии предполагалось выжидать в засаде и уничтожать врага одним ударом.

На броне красовалась персональная метка змеи, обвивающейся вокруг яблока. Позывной: Гадюка. Личный имперский агрегат Вѝка с модифицированным коммуникационным оборудованием в целях улучшения вычислительных мощностей. Конечно, никто не стал бы посылать гостя одного, поэтому с ним пошла Лерче, помогая в командовании Сиринами, что сейчас отправились на разведку для предстоящей операции по вторжению.

— И всё же меня это удивило… Я думала, Шин и остальные будут сочувствовать Сиринам, с которыми обращаются также, как и с ними…

«Восемьдесят шесть» знали, какого это, когда к тебе относятся, как к частям дрона, и посылают в бой.

Но на самом-то деле это было далеко от истины. Неприкрытая неприязнь Крены была, конечно, радикальным примером, но подобное было верно и для грубоватого Сео и даже для Райдена – пусть он и казался полностью безразличен, у него наверняка были свои мысли на этот счёт. Анжу, хоть и немного, но всё же сочувствовала им. Насколько Лена могла увидеть, «восемьдесят шесть» держались от Сиринов на некотором отдалении, видя в них неведомые, жуткие машины.

— Ты ведь не будешь чувствовать родство с диктаторами, устраивающими охоту на ведьм или приказывающими истреблять другие этнические группы, только из-за принадлежности к той же группе угнетающих? Иметь схожие черты не означает, что ты обязательно будешь симпатизировать им. Да и похожи ли они на Сиринов – тот ещё вопрос… Ты же сама отпрянула от них, когда впервые узнала правду, разве нет?

Фредерика намеренно забыла о том, что оцепенела после того, как Лерче раскрыла себя. До самого окончания разговора она так ничего и не сказала. Лена мягко улыбнулась.

— …Вот видишь?

— Да, однако…

Фредерика склонила голову набок.

— …Для них эта встреча – хорошая возможность.

Лена взглянула вниз на Фредерику, которая безразлично смотрела на голографический экран.

— Что представляют из себя Сирины? На поле боя этот вопрос не так важен, но он имеет огромное значение для них. Они – люди? Если нет, тогда чем они отличаются от людей? Что есть человек на самом деле, и что делает нас людьми?.. Эти вопросы чрезвычайно важны, и однажды они должны будут задать их себе.

— …

Лена припомнила, что ударная группа была сформирована для участия в нападениях на важные позиции Легиона. Их также могли одалживать другим странам для помощи. Операции с применением десантных войск имели высокий уровень смертности. Было также очевидно, что Союз использовал их в качестве пропаганды для получения одобрения со стороны остальных стран, что может дать кое-какие преимущества после наступления мирного времени.

Однако в то же время существовал и другой вариант. «Восемьдесят шесть» давалось время для прохождения специального обучения, что было излишне для тех, чья роль состояла лишь в сражениях. Увеличилось и количество выделяемых им психиатров, а также появились всесторонние программы консультаций. Даже их штаб располагался вблизи большого города.

Всё это, включая также отправку в другие страны, могло обозначать проявление внимания со стороны Союза. Показать «восемьдесят шесть», знающих только поле бое и не способных увидеть окончание войны с Легионом, новый мир…

— Что делает нас людьми? Иными словами, в чём смысл нашей жизни? Быть может, эта встреча и правда станет для них прекрасной возможностью ответить на эти вопросы.

ᅠ

Совсем недавно отряд «Остриё копья» получил запланированную передачу данных от Лерче, которая синхронизировалась с ними из Алконоста. В момент соединения с ней, с мёртвым человеком, синхронизация наполнялась странным холодом, не существовавшим при контакте с нормальным человеком. Возможно, это была ещё одна причина испытываемого «восемьдесят шесть» неприязни к Сиринам; пока Шин разговаривал с ней, Крена и остальные члены отряда помалкивали.

Обменявшись несколькими отчётами и фразами, и завершив на этом доклад, Лерче внезапно произнесла:

— Кстати, могу ли я поинтересоваться у всех Вас кое о чём?

— ?.. Конечно.

Шин кивнул. Ему показалось, словно Лерче выпрямилась.

— Я уже слышала о варварском отношении к Вам со стороны Республики, а также о том, что Вы, «восемьдесят шесть», укрылись в Союзе после падения Республики… Так почему Вы вернулись на службу? Быть может, в обмен на гражданство Союз просил вступить в армию или что-то вроде того?

Крена ответила немедленно и хмурым голосом:

— Никто и никогда не принуждал нас сражаться.

Тон её голоса был сильным и суровым, словно этот вопрос сильно её раздражал.

— Ни ради Союза, ни ради белых свиней Республики. Никогда. Мы сами выбрали этот путь. Вместо того, чтобы ждать увольнения со службы, мы будем сражаться до самого конца, смотря в лицо своей смерти… Не смей свысока взирать на нас.

— …

Лерче, казалось, была ошеломлена сильными словами Крены.

— Приношу свои искренние извинения. Считайте, это всего лишь бессмысленное щебетание птички на фоне, и простите меня… Однако…

И в этот момент внезапно сенсоры вибрации в ногах засекли что-то. Всплыло окошко, оповещающее о тревоге, а мгновением после послышался тяжёлый звук лязгающих друг о друга металлических пластин – 120-мм танковая пушка Льва. Пришёл он со стороны главного маршрута к горе Драконий клык. Прямо там, где находились Сирины в разведке.

— Их обнаружили. Как небрежно!.. Даже с учётом информации по местоположению противников от Бога Смерти-доно!..

Стенания Легиона, притаившихся в зонах конфликта, усилились разом. Их присутствие, которое ощущалось яснее, когда они передвигались группами, окрашивалось запрограммированным, пустым, но неистовым намерением убийства.

До Шина издалека донёсся ещё один крик, напоминающий боевой клич. Это был особый знак, предвещающий определённую атаку. Но расстояние было слишком велико, а за горизонтом простирались только территории Легиона. Был ли это Скорпион?

Но даже для него…

— !.. Всем членам отряда – рассредоточиться и переключиться на дополнительное оружие. Полковник! — крикнул он в момент осознания, что оно не было Скорпионом. — Мы вступаем в бой… Ожидается прибытие вражеского подкрепления. Предупредите также бронетанковые войска!

†

В тридцати километрах от передовой на территории Легиона. На заснеженном поле в лесной чаще находилась машина Легиона, воткнувшая множество похожих на плуг демпферов, прикреплённых к ногам. Закрепив все суставы, оно зафиксировало своё туловище над землёй и выпустило рельсы, находящиеся на его спине. Концы этих протяжённых направляющих, длина которых составляла девяносто метров, были нацелен на север – на линию фронта Объединённого королевства.

Муравьи, лежавшие до этого в засаде, залезли на рельсы. Вместо 7.62-мм универсальных пулемётов они были оборудованы 14-мм пулемётами для поражения легкобронированных целей. Их ноги, цепляющиеся за направляющие, присоединялись к шаттлу, напоминавшему стартовый блок, а затем они немного опустились, словно приготовившись. Фиолетовая молния пробежала по рельсам подобно скользящей по ним змее.

Рельсовые машины Легиона, как Скорпион и Дикобраз, обычно не появлялись на передовой. Но в отличие от артиллерийских дронов, с этой единицей специальной поддержки, человечеству ещё только предстояло столкнуться.

Кодовое название этой машины было дано Зелен Биркенбаум во время её разработки в Имперской военной лаборатории: электромагнитная пусковая установка – Кентавр.

†

Лена не могла поверить своим ушам.

— Бой?! Говоришь, враги пролетают над разведывательными силами?!

В этом можно было бы разглядеть засаду, но с Шином подобное не представлялось возможным. Через синхронизацию она услышала, как Вик цокнул языком.

— Ноузен, вероятно, указал правильно. Ещё один бронетанковый отряд столкнулся с врагом… Что за трюки они используют?

Слушавший эти переговоры Марсель задержал дыхание.

— Возможно, они используют что-то вроде пусковой установки! Легковесный Легион – самоходные мины и Муравьи – обрушиваются на них сверху!

— Обрушиваются сверху?!.. А!..

Осознав, что происходит, Лена стиснула зубы. Она уже видела упоминание об этом в боевых журналах Союза. Происходило это очень редко, но записи гласили о воздушной переправе легковесных типов Легиона, а также о предполагаемой, неподтверждённой катапульте – «Кентавр».

В основном катапульты использовались авианосцами для обеспечения истребителей возможности достичь нужной скорости для взлёта в том случае, если не хватает длины уже имеющихся взлётно-посадочных полос. Они используют пневматическое давление или электромагнитную силу, чтобы выстрелить самолётом за борт.

Это был жёсткий метод, но устройство могло похвастаться невообразимой мощностью, способной разогнать несущие бомбы истребители до скорости в триста километров в час за считанные секунды. Использовать же похожую катапульту для запуска легковесных Муравьёв и самоходных мин было не так уж и сложно.

Лицо Марселя исказилось.

— Однажды мы, вместе с капитаном Ноузеном и Юджином, попали в такую засаду на тренировке разведки во времена обучения в специальной офицерской академии… Жертв тогда много было. Даже если это лишь легковесный тип, в случае внезапного окружения они всё ещё могут представлять опасность.

†

Подняв вой, не слышный для человеческого уха, Кентавры одновременно активировали похожие на копья электромагнитные катапульты. Шаттлы выстрелили, запустив по девяностометровым рельсам десятитонных Муравьёв и капсулу со взводом самоходных мин. Достигнув максимального ускорения к тому времени, как они достигли конца направляющих, замки тут же снялись; легковесный Легион взмыл в небеса и запустил ракетные ускорители, которые были присоединены к машинам. Поднимаясь дальше, они оставляли за собой след от огня и дыма.

В мгновение ока они достигли нужной высоты, после чего произвели отстрел ускорителей, которые уже использовали всё топливо. Прежде чем гравитация начала бы на них влиять, они выпустили пару одноразовых, прозрачных крыльев. Наконец, гравитация планеты настигла их, однако расправленные крылья поймали нисходящий ветер, позволив их владельцам плавно спускаться вниз.

И вот, скользя по холодным небесам, Легион стремительно направлялся в сторону введённых координат – на замёрзшую землю.

†

При приближении к земле Легион отсоединил планеры и, широко расставив ноги, приземлился. Муравьи встали на шесть лап, тогда как самоходные мины выходили из капсулы, открывшейся от прикосновения с землёй, на четверых ногах, словно звери.

Пока они заполняли промежутки между деревьев, в округе тряслась земля, и падал снег. Муравьи, отвечавшие за разведку, развернули свои сенсоры.

Но в следующее мгновение...

— …Огонь.

Одновременно с приказом Шина Джаггернауты, лежавшие в засаде, встали и открыли огонь из пулемётов. Муравьи и самоходные мины считались противопехотным оружием, а их броня была лёгкой и, следовательно, тонкой, что и позволило запустить их с катапульты. Шквал тяжёлого пулемётного огня, способного раздробить автомобильный двигатель на мелкие куски, сделал из них швейцарский сыр ещё до того, как сработало оповещение о приближении противника.

После подтверждения, что стенания призраков исчезли, Шин переключил внимание на следующее предполагаемое место приземления Легиона. В отличие от бомбардировки Скорпиона, чьи снаряды летят по параболе, использование планера позволяет Легиону контролировать траекторию спуска и изменять места для приземления, из-за чего становится труднее его рассчитать. Но всё совсем иначе, когда в качестве поля боя выступает лес. Приземляться нужно было на открытом пространстве, а в густом хвойном лесу, где возраст деревьев исчисляется сотней лет, присутствовало не так уж и много таких мест. Шин мог отслеживать их траекторию спуска и легко предсказывать, куда они собираются приземлиться.

— Рито, направление 113. Митихи, прямо перед твоим отрядом… Стреляйте сразу, как только они спустятся на землю.

— При-и-и-инято!

— Так точно, сэр!

Звуки стрельбы из тяжёлого пулемёта достигали их ушей сквозь густые заросли леса. Тем не менее численность Легиона была слишком высока. Легион имел тенденцию использовать бесчеловечные стратегии, посылая часть своих же сил в качестве приманок, тогда как атака оставалась на других. Совсем скоро процессоры зайдут в тупик.

Активировался парарейд и, как бы служа ответом для этой дилеммы, Вик заговорил с Шином. Он, конечно, тем самым превышал свои полномочия, но никого это не волновало. Даже Лену.

— Ноузен. Мы избавимся от катапульт. Сосредоточься на тех, кто приземляется.

Шин смутно слышал звуки последовательных взрывов на фоне голоса Вика. Залпы из нескольких гаубиц – вероятно, это была часть обороны цитадели. Несколько голосов, скорее всего, принадлежащих катапультам, внезапно стихли. Поняв, что их снёс огонь из гаубиц, Шин вновь переключил внимание на противников вокруг себя… И впрямь, армия Объединённого королевства была в достаточной мере организована. Впрочем, будь иначе, вряд ли бы они смогли сдерживать продвижение Легиона по горному хребту.

— …Принято.

ᅠ

— Артиллерийская группа – Гадюке. Подавление завершено.

— Ждите дальнейших указаний. Обеспечьте прикрывающий огонь по требованию.

— Как пожелаете.

Ответив на отчёт артиллерийской группы, Вик обратил внимание к своей королевской гвардии.

— Лерче.

— Да, — ответила она сразу с помощью специального коммуникационного устройства, называемое в Республике и Союзе парарейдом.

Находящиеся под её командованием Сирины перешли под его контроль. Как правило, Куратор мог управлять от четырёх до сорока Сиринами. Вик, однако, был единственным в армии Объединённого королевства, способным командовать целым батальоном из двух сотен Сиринов одновременно.

— Покажи им.

ᅠ

— Как пожелаете, господин, — ответила Лерче, сидя в кабине своего Алконоста.

Позывной – Чайка. Слабый монохромный свет от оптического экрана отражался в её неморгающих зелёных глазах. Вик потратил кучу сил на эти искусственные глаза, чтобы сделать их неотличимыми от человеческих. И всё же их строение и функциональность не отличались от оптических сенсоров фердресов. То же самое касалось ушей, с помощью которых она получала приказы от своего господина… Однако она не чувствовала вкуса, запаха, прикосновений и боли.

«В конце концов, мы всего лишь шестерёнки, работающие в оболочке человека. Мы – не люди.»

— Сирин Один, Лерче – выдвигаюсь!

ᅠ

Избежавший перехвата Легион перегруппировался и подобно волне вышел из тёмного леса.

— Взять в клещи… Так они не смогут стрелять в этом направлении.

Алконосты резко выпрыгнули из промежутков между деревьями; в то же мгновение по беспроводной связи и синхронизацию пронеслось предупреждение Лерче.

Невзирая на это, Шин стал приспосабливаться к стенаниям призраков, что издавали Алконосты. Последние мгновения умерших на войне, чьё сознание было выдернуто из тел под анестезией. Голоса призраков, постоянно желавших и умоляющих позволить им вернуться.

Шину слишком тяжело было отличать их, и он цокнул языком. Он просто не мог различить их. Особенно в ближнем бою, где союзники и противники хаотично смешивались вместе. Алконосты специализировались в сражениях на замёрзшем поле боя – с ловкостью, которая позволяла игнорировать снежную территорию, они стремительно приближались к линии фронта Легиона с трёх направлений.

У Алконоста, как и у Барушки-Матушки, имелись пять пар ног, но отличие состояло в том, что они были длиннее и обладали суставами. Туловище, куда крепилась кабина, было настолько стройным, что возникали сомнения, а был ли агрегат вообще оснащён бронёй. Оно придавало машине вид пауков-сенокосцев. Он был оснащён белой броней, позволявшей ему сливаться со снегом, в то же время придавая вид ледяной скульптуры, а 105-мм короткоствольная башня полностью стирала это впечатление.

Алконосты оставляли за собой резкий, отчётливый скрежет стальных ногтей, вонзающихся в лёд, пока они пробирались сквозь деревья небольшими прыжками или прыгая от верхушки до верхушки дерева. Их корпуса были легче даже Джаггернаутов, в основу которых легла концепция ведения высокоманёвренных боёв, послужившая основной также и для Регинлейва.

Из леса и с верхушек деревьев на Легион обрушились ледяные пауки подобно проголодавшимся зимним зверям.

ᅠ

Из-за того, что Кентавров уничтожали ещё до того, как те успевали запустить воздушно-десантные силы, оставалось только разобраться с Муравьями и самоходными минами, у которых относительно слабые боевые возможности. А так как их численность более не пополнялась, они уже не могли сравниться с опытными «восемьдесят шесть».

С другой стороны, бронетанковый отряд столкнулся со Львом, бросившимся для прикрытия Легиона.

— Капитан Ноузен, одна из групп прорвалась. Две эскадры – стандартная формация из Волков и Львов. Будьте осторожны.

— Вас понял, полковник. Мы перехватим их… Крена, прикрой меня. Райден, оставляю эту сторону на тебя.

— Лерче, возьми два взвода и следуй за ними. Поучись у них.

— Как пожелаете.

На главном экране Фрейи иконки Джаггернаута и Алконоста начали двигаться одновременно, и сражение с двумя эскадрами Легиона началось. По одной из тактик Шина нужно было выжидать Легион в засаде, а затем, намеренно пропустив авангард, нанести сокрушающий удар.

Барушка-Матушка, судя по всему, также видела этот бой, поскольку Вик произнёс через синхронизацию:

— …Удивительно. Универсальная пилотируемая машина способна так много сделать.

В его голосе отчётливо слышались нотки благоговения, на что Лена молча улыбнулась. Исследовательская команда и бригада обслуживания прекрасно справились со сменой оснащения агрегата для сражений на заснеженной территории. И хотя навыки «восемьдесят шесть» никак не отражают её собственные, Лена была рада слышать от него похвалу.

— Пилоты, способные сравняться в подвижном бою с дроном, Алконостом, достаточно редки в Объединённом королевстве. К тому же, эти агрегаты торопливо подогнали под условия сражений на заснеженной области… Если будет время, я бы хотел, чтобы они проинструктировали Сиринов. Из-за того, что они могут быть заменены в случае поломки, у них есть тенденция компенсировать недостаток в боевых навыках безрассудством.

— Огромное спасибо за похвалу. Однако я также удивлена… Сначала послать сорок агрегатов на разведку, а затем ещё восемь. Не могу поверить, что один человек может контролировать всех их…

— Маленькие, индивидуальные решения принимаются уже Сиринами, но мне необходимо задавать им приоритет в уничтожении противников и давать маршрут для продвижения… Я лишь даю немного более подробные инструкции по сравнению с тем временем, когда ты командовала в восемьдесят шестом секторе.

— Есть ли какие недостатки у Регинлейва, Вик?

— Я бы предпочёл более лучшее оснащение для передвижения по заснеженной местности. До начала атаки у нас ещё есть несколько дней, поэтому я, наверное, потрачу время на их модификацию… Кстати, почему бы не позволить «восемьдесят шесть» попользоваться Алконостами? Я также хотел бы услышать их мнение.

Лена была озадачена этим неожиданным предложением.

— Люди могут пилотировать Алконостов?

— А почему, по-твоему, Сирины так похожи на людей? Без подобных совместимостей мы рано или поздно столкнулись бы с нехваткой либо пилотов, либо агрегатов. Если какой пилот во время сражения лишится своей машины, ближайший к нему Сирин может отдать своего Алконоста… В конце-то концов, поле боя Объединённого королевства уж больно суровое, чтобы проводить время на воздухе без риска для здоровья.

Сказанные им слова отталкивали, поскольку исходили они от бесчеловечной змеи, одного из правителей последней оставшейся на континенте стране, где царствовала деспотичная монархия… Слова, возвышавшие ценность человеческих жизней.

— Поле боя, в первую очередь, не место для людей. Будь это возможно, я бы отправлял только Сиринов, но для становления Куратором необходимо обладать некоторыми навыками… У солдат есть свои представления о достоинстве и презрении. Хотя, вероятно, этого и следовало ожидать после того, как они вверили судьбу Объединённого королевства этим жутким механизированным куклам.

Не то чтобы он был опечален потерями, но… По какой-то причине он также отличался от хозяина скота, скорбящего из-за потери животных.

— …Вик. Могу я спросить кое о чём?

— М-м?

— Насчёт Лерче. Почему она… единственная, кто выглядит точь-в-точь как человек?

Её золотистые волосы были слишком похожи на человеческие, а в её лбу не был вставлен искусственный нервный кристалл. И хотя она выполняла роль сопровождающего, её никогда не выключали и не хранили в мирное время, в отличие от остальных Сиринов. Более того, она свободно разгуливала по дворцу.

— …Ну, как бы…

Впервые Вик заговорил расплывчато.

— …Прости, но могу я не отвечать на этот вопрос?..

ᅠ

Происходило столкновение высокоманёвренных бронированных орудий. Обе стороны постоянно уклонялись от выстрелов, при этом пытаясь уничтожить своего врага, поэтому неизбежно сражение перешло в ближний бой, где союзники перемешивались с врагами. Меняющееся заснеженное поле боя ставило Могильщика Шина, специализирующегося как раз на ближнем бое, в невыгодное положение.

В результате, он решил пока избегать своей специализации и переключился на разведку. Он будет выполнять роль приманки, выманивая те машины, что пытаются окружить его товарищей. Волны шрапнели, огонь из пулемётов, снайперские выстрелы и артиллерийские обстрелы обрушивались на Львов, топчущих лёд под тяжестью своих лап, а также загоняли в угол и уничтожали Волков, свободно передвигающихся по лесу.

В то же время Алконосты сошлись в битве против четырёх отрядов Легиона, применяя уже отработанную тактику изолирования и уничтожения отдельной машины. В конце концов, эти агрегаты были легкобронированные, как и Регинлейвы, а также предназначались для ведения ближнего боя, как и Могильщик.

Используя свои короткоствольные 105-мм пушки, позволявшие им стрелять кумулятивными снарядами и противотанковыми ракетами, они проводили бомбардировку по Легиону с близкого расстояния.

Однако…

— …Да они же сражаются, словно приготовившись к своему собственному уничтожению, — тихо прошептал про себя Райден.

Несколько Алконостов, которым пулемётным огнём оторвали ноги, вцепились за Льва и продолжали вести огонь по нему подобно стервятникам, схватившим свою добычу и начавшим разрывать её живьём. Один из Алконостов встал на пути бросившейся на помощь стаи Волков, чтобы задержать их. Другой вовсе сцепился с Волком, который забрался на верхушку дерева, из-за чего оба отправились в свободный полёт. Ещё один выбрался из стаи самоходных мин только для того, чтобы наброситься на близлежащего Льва, сметая со своего пути и его, и мины.

Всё это разительно отличалось от «восемьдесят шесть» и Ванаргандов Союза, сражающихся скоординированными группами. Стратегия Сиринов состояла в том, чтобы побыть приманкой: вначале выманить противника, а затем совершить самоубийственное нападение в попытке уничтожить вражеские силы. И исходя из полного отсутствия колебаний, Сирины совсем не сомневались в выбранной стратегии. Они словно приняли тот факт, что являются лишь расходниками…

— Им лучше бы пересмотреть их использование. Если они будут так быстро уничтожены, то у нас просто не хватит рук, чтобы выжить в операции. Чёрт, да до туда ведь даже добраться будет сложно, если ничего не изменится.

— Ага… — начал было отвечать Шин, но сразу осёкся.

Его способность уловила впереди слева, на краю тропы, что находилась за деревьями, прорвавшуюся через оборону Алконостов часть сил Легиона. Направив острый взгляд вперёд, он увидел двух Львов. Их сенсоры были слабы. Они не обнаружили присутствие Могильщика за деревьями и совершенно не боялись нападения сбоку, поскольку их башни начали вращаться с опозданием. Но в то мгновение, когда их взгляды пересеклись, Могильщик уже нёсся на полной скорости к ним.

Используя в качестве опоры поваленные деревья, он небольшими, но резкими прыжками прорвался через первый фланг Льва. Чтобы увернуться от выстрела второго, он воспользовался ногой жертвы и отпрыгнул в сторону, выпустив снаряд из 88-мм пушки в верхнюю часть башни своего обидчика. Оба Льва рухнули сразу, как Могильщик приземлился; он был окружён дымом и снегом.

На оптическом экране отобразился Алконост, бросившийся вслед за ускользнувшими Львами, и уставившийся на него. Персональная метка была выполнена в виде белой морской птицы – Чайка. Агрегат Лерче.

— …Невероятно. Поистине незыблемая мощь Бога Смерти-доно с восемьдесят шестого сектора… Только подумать, что человек в одиночку может справиться с танковым типом машин.

— Где-то ещё остались отряды Легиона?

— Э?.. Нет, мой отряд вынес остальных. Наша невнимательность стала причиной стольких неприятностей для Вас. Простите за это, — беспокойно произнесла она, переведя оптический сенсор Чайки, светящимся слабым синим цветом, на лежащего неподалёку Льва. — Удивительно, что с Вами всё в порядке. Человек, оседлавший этого непокорного коня…

— Мы привыкли, — ответил коротко Шин.

Сражения были настолько суровыми, что им пришлось привыкнуть к этому, независимо от их желаний. А те, кто не привыкал, те, чьи тела не выдерживали, погибали, так как не имели возможности за себя постоять.

— «Привыкли», значит… Ясно. Похоже, поле боя восемьдесят шестого сектора и вправду было очень жестоким…

Даже с учётом отсутствия функциональности дыхания, она тяжело вздохнула. Оптический сенсор Чайки вновь повернулся в сторону обломков Легиона.

— Бог Смерти-доно, если бы… — начала она говорить сладким, словно пение птички, голосом. Внезапно и буднично. — Если бы у Вас была возможность отказаться от своего человеческого тела, получив в обмен бо̀льшую военную мощь, что бы Бог Смерти-доно выбрал ради того, чтобы жить дальше и продолжать сражаться?

Шин сначала не понимал, о чём она спрашивала. Однако в следующее мгновение он осознал – это повлекло за собой холодок, пробежавший по спине, что было редкостью для такого апатичного человека, как он.

— Что ты…

— Кровеносная система может быть улучшена вспомогательным органом, повысив эффективность кровообращения. Ноги можно усилить искусственными мышцами, что увеличит их амортизирующие свойства. Замена крови на синтетическую позволит повысить эффективность передачи кислорода. На данный момент все Ваши внутренние органы слишком уязвимы для внешних факторов и плохо приспособлены для ведения высокоманёвренных боёв… Все эти улучшения возможны благодаря технологиям Объединённого королевства, пусть даже множество процедур всё ещё находятся на стадии испытаний. Правда, как-то изменить хрупкость мозга всё ещё не представляется возможным, однако мы, Сирины, смогли преодолеть и это. Стали бы Вы выбирать бо̀льшую силу, если у Вас была бы такая возможность? Выбрать силу, чтобы сражаться дальше?

— …

Чтобы победить Легион… это решение было верным. Легион доминировал над человечеством из-за того, что они были машинами, созданными специально для сражения с людьми. У людей же в этом плане существовало множество бесполезных функций или вовсе приносящих неудобства. Они даже надеяться не могли на то, чтобы сравняться с Легионом, чья специальность состояла только в одном – война.

И если бы люди отбросили все свои недостатки… Если бы они отбросили всё то, что не было необходимо для сражений, а также оставили свою плоть и кровь, вместо этого выбрав более эффективных машин, то шансы на победу однозначно бы выросли.

И всё же… даже те, кому нечего было защищать… те, кто ничего с этого не имел… Даже «восемьдесят шесть» с их единственным источником гордости в виде сражений до самого конца, не пожелали бы жертвовать своими телами из плоти и крови ради такого.

На молчание Шина Лерче вернула улыбку. В её улыбке была насмешка, но со слабым оттенком облегчения.

— …Я сказала нечто лишнее. Пожалуйста, простите меня.

— Ты…

Механизированная девушка слабо улыбнулась.

— Бог Смерти-доно, враг приближается… Прошу, просто забудьте о том, что я сейчас сказала.

ᅠ

Перегруппировавшись, Джаггернауты и Алконосты перешли к полному уничтожению воздушно-десантных войск Легиона. Вскоре после этого бронетанковый отряд Объединённого королевства расправился и с бронетанковыми войсками Легиона.

И посреди бушующего сквозь снег и лёд боя…

— …Хищные птицы, одержимые самой смертью…

Никто не услышал, как процессор и пилот Объединённого королевства произнесли одни и те же слова.

ᅠ

Шин инстинктивно повернулся в сторону слабых стенаний призрака. Но вместо развалин Легиона он увидел обломки Алконоста. «И всё же их слишком сложно различать», – подумал Шин, после чего вздохнул и убрал палец с пускового триггера. Он не мог найти различия между Легионом и Сиринами, так как в их основу легла идея использования погибших на войне.

Система «свой-чужой» Джаггернаута, конечно, определяла Алконостов союзниками, однако всё было не так просто, когда машина была в настолько плохом состоянии. Судя по тому, что он мог слышать оттуда стенания, находящийся внутри Сирин ещё не погиб. Была ли у него возможность вытащить её оттуда?

Шин открыл кабину Могильщика только после того, как подтвердил отсутствие поблизости Легиона. Однако открыть кабину уже Алконоста было довольно проблематично, ведь сама кабина располагалась не спереди агрегата, а сзади. Хотя это было вполне естественно, ведь приоритет отдавался передней броне и жизни пилота, но что-то в такой концепции не устраивало Шина.

Он ввёл аварийный код на цифровой панели, и кабина откинулась назад под аккомпанемент шума выпускаемого воздуха под давлением. Когда он заглянул внутрь тесной кабины, его встретила направленная на него винтовка – стандартная винтовка Объединённого королевства калибра 7,62. Целящаяся в него Сирин виновато опустила ствол.

Для девушки она была несколько высоковата, а её чересчур красные волосы ясно давали понять о неестественности. Если он правильно помнил, её звали Людмила.

— Прошу простить меня, капитан Ноузен. Я подумала, что ко мне могла прокрасться самоходная мина.

Верно. Поскольку кабина располагалась сзади, если противнику удастся открыть её, то пилота просто выдернут наружу. Из-за сидения угол стрельбы был достаточно ограничен, и никто бы просто не сумел вовремя среагировать на прыткий Легион.

— Я понимаю причину твоей осторожности, так что не переживай насчёт этого… Двигаться можешь?

Людмила с нескрываемым удивлением взглянула на протянутую руку Шина и ухмыльнулась.

— Мы ведь Сирины – простые шестерёнки в машине. Нас не нужно спасать. Разве Его Высочество не говорил про это?

— Если я правильно понимаю, военная ситуация стала настолько ужасной, что у вас просто не было выбора, кроме как объединиться с Союзом… По крайней мере, сейчас ваша страна уж точно не в том положении, чтобы свободно выбрасывать и заменять то, что ещё не поломано.

Безмолвная улыбка Людмилы стала ещё шире. Шин взял её за худощавую руку и вытянул из полуразрушенного Алконоста. Она действительно была тяжелой. Ко всему прочему, он почувствовал холод от прикосновения к её ладони. Бессловесное напоминание, что перед ним находился не живой человек, а сделанный из синтетики.

Под этой оболочкой находился юноша. Он продолжал беззвучно плакать, а его голос полностью отличался от голоса девушки, что была перед его глазами. Стенания умоляли его позволить ему вернуться в землю обетованную.

Впрочем, как и все остальные Сирины и Легион… и даже его уже исчезнувший брат, а также товарищи, всё ещё запертые в ловушке Легиона.

— …Или, возможно…

Вопрос сорвался с его уст ещё до того, как он его обдумал. Вопрос, который ранее ещё не приходил в голову самому Шину.

— …правда в том, что ты не хочешь, чтобы я тебя спасал?

Быть может, она хотела быть брошенной и погибнуть. Вернуться к желаемой смерти. На мгновение уставившись на него широко раскрытыми глазами, Людмила расплылась в ухмылке.

— Глупость. Моё тело – это меч и щит Объединённого королевства.

Её тон голоса и выражение лица были преисполнены гордостью. Слова и эмоции, которые Шин, будучи «восемьдесят шесть» без родины, не мог понять. Впрочем, некоторые из солдат Союза, вероятно, также не смогут этого понять. Не только принять свою судьбу, но и гордиться тем, что она была рождена инструментом.

Гордость того, кто не являлся человеком.

— Если уж уничтожения никак не сбежать, то мы сделаем всё, чтобы забрать врагов Королевства вместе с нами. Ведь по этой причине мы и решили остаться на поле боя даже после нашей смерти.

…Тем не менее призрак внутри неё кричал совсем другое желание.

ᅠ

— Кажется, с большинством разобрались. Они вскоре должны отступить, — сказала Анжу, осматривая поле боя.

Признаков врагов становилось всё меньше. Перекрывающие друг друга деревья закрывали обзор на замёрзшее поле боя. С другой стороны леса находилась большая горная река, поток которой проходил где-то слева от них; рёв воды резонировал с утёсом.

Вооружённая разведка была не более чем обманкой для одурачивания врага. Можно сказать, что основная их цель была выполнена уже в момент контакта с врагом и начала сражения. Более того, информация по Кентаврам была в достаточной степени ценной.

— Так чего, есть где остатки врагов согласно разведке капитана Ноузена? — спросил Дастин, находясь в десяти метрах от неё внутри Стрельца.

Среди всех членов отряда он был наименее опытным, а также гражданином Республики. Сейчас он находился в одной команде с Анжу.

В ответ на вопрос она пожала плечами. Способность Шина пусть и позволяла через синхронизацию узнать о местоположении Легиона, но всё это было бессмысленно, если они не были рядом с ним. Позиции призраков, слышимые через парарейд, были только относительно его положения. Да и к тому же…

— Думаю, все новобранцы должны ещё будут это услышать, но… тебе не следует слишком полагаться на Шин-куна. Его способность так точна, что даже пугает, но это не значит, что он всегда сможет предупреждать нас обо всех опасностях.

«Если однажды мы потеряем Шина…»

Ну, как бы там ни было, они просто не смогут сражаться, если будут полагаться на него слишком сильно. Будучи ещё в восемьдесят шестом секторе, она могла закончить эту фразу, но сейчас слова застряли у неё в горле. В тот период времени они понимали, что умрут через пять лет после начала службы. Их судьба была предрешена и единственное, что им оставалось, – это столкнуться с ней лицом к лицу.

Но теперь-то всё было иначе. Больше не было никакой необходимости произносить эти слова. Да и ей не хотелось этого делать. Она даже не хотела представлять себе смерть своего немногословного товарища… Особенно учитывая, сколько раз он противостоял ей. Произнесённые вслух слова, в конце концов, имели достаточную силу воплощаться в реальность. Услышала она это от Кайе, её товарища с первого оборонительного отряда восемьдесят шестого сектора – она была ассимилирована Легионом и примкнула к рядам чёрных овец.

Дастин замолк, а после кивнул, обдумав то, что сказала Анжу.

— …Да, ты права. Капитану также нелегко из-за того, что мы на него слишком полагаемся.

Анжу удивлённо раскрыла глаза, а затем улыбнулась. Дастин был превосходным учеником, и ему доверили выступить с речью на фестивале основания Республики. Он быстро учился и всегда был на шаг впереди того, чему ему пытались обучить. И всё же было удивительно видеть, как Дастин, гражданин Республики, беспокоился о «восемьдесят шесть».

— Точно. Давай тогда не будем его обременять… Хм-м?..

Внезапно что-то вздёрнуло её чувство опасности, прервав их разговор. Что-то промелькнуло в области периферийного зрения – что-то находящееся за деревьями. Прямо над утёсом… Животное какое или, быть может…

— Я проверю.

— Хорошо… Будь осторожен.

Стрелец бросился в погоню. Опасаясь возможного выстрела, он осторожно прошёл вперёд.

— Что?..

— Младший лейтенант? Отчитайся…

— Это не Легион. Тут вообще нет ничего подобного. Но…

Вид с оптического сенсора Стрельца был передан через канал передачи данных. Кадры приблизились автоматически, следуя за взглядом Дастина. Там был склон с какой-то ужасающей разницей высот. Река падала вниз, а по обеим сторонам были внушительные ледниковые склоны.

И у самого утёса были разбросаны…

— Снаряды?..

Там валялись 120-мм и 150-мм танковые снаряды. Правда, они были зарыты в землю с торчащим наружу дном. В них ещё находился порох, а значит это не было стрельбищем. Кто-то – вероятнее всего, Легион – закопал их сюда с какой-то целью. Волосы Анжу встали дыбом, когда она увидела прикреплённую к взрывателю проволоку. Это…

— Младший лейтенант Егер! Назад! Полковник, Шин, будьте внимательнее! — прокричала она сразу, как вновь подключилась к парарейду.

В поле зрения Стрельца внезапно что-то шевельнулось. Из щели в скале выбралась самоходная мина. Распознав присутствие Джаггернаута, она настигла фитиль и прижала её к груди, начинённой взрывчаткой.

— На пути к отступлению лову–…

Самоходная мина подорвалась, вызвав ударные волны и ослепительную вспышку. Огонь пробежал по фитилю и достиг места назначения – произошло воспламенение и один за другим снаряды взорвались. Полоса земли, – замёрзшая земля хвойного леса, – на которой они стояли, в мгновение исчезла.

†

Кажется, вода унесла их на большое расстояние.

Им каким-то образом удалось заползти на берег, усеянный поваленными деревьями и осадочной породой. После открытия кабин их Джаггернауты были наполовину затоплены. Анжу осмотрела их и вздохнула.

— …Ранен, младший лейтенант?

— Я в порядке, более-менее.

Повезло, что они пилотировали Регинлейвы. В отличие от его хорошо спроектированного дизайна, ставившего жизнь пилота в приоритет, у алюминиевого гроба Республики имелся зазор между корпусом и кабиной, словно издеваясь над самой идеи водонепроницаемости. Если бы они сейчас пилотировали Джаггернауты Республики, то либо уже утонули бы, либо замёрзли до смерти.

Однако после выхода из воды они не были полностью сухими. Пока они лежали без сознания, солнце уже успело сесть. Снегопад остановился, но воздух становился всё холоднее. Анжу стояла на холодном воздухе и осматривалась, попутно стряхивая свои волосы, казавшиеся окончательно замёрзшими. Им нужно было найти хоть какое-то место, чтобы спрятаться от ветра.

Они решили укрыться в небольшой бревенчатой хижине, которую обнаружили на берегу реки на дне крутого ущелья, окружённого скалами. Вероятно, это было что-то вроде охотничьего домика. Место, где можно было бы перекантоваться несколько дней во время охоты в зимний период.

Внутри всё было довольно обшарпанно, но эта однокомнатная хижина хотя бы была неплохо оборудована и имелся камин. Им повезло.

— Значит, мы будем ждать прибытия помощи?

— Выбора-то у нас всё равно как такого нет. У Джаггернаутов кончилась энергия, да и использовать парарейд сейчас мы не можем.

Температура упала ниже нуля, а рейд-устройство было сделано из металла. Беспечно прикоснувшись к ним можно было заработать обморожение.

— Мы можем переждать здесь ветер и снег. Не думаю, что за это время мы замёрзнем до смерти, только вот…

Пришедшая в голову мысль заставила её вздохнуть. В их кабинах находились складные штурмовые винтовки. Они взяли их с собой вместе с пистолетами, находящиеся в кобурах.

— …Забудем пока про самоходные мины, но если любой из типов Легиона покажется, у нас будут большие проблемы.

ᅠ

— Они в скверном положении.

— Похоже на то.

Несмотря на лето, маленькая группа людей оказалась изолирована в снежных горах. Тут уже не только Шину стало не до шуток, но и Вик сохранял суровое выражение лица, хотя тот всегда оставался спокоен, что бы ни происходило.

Конференц-зал в цитадели Ревич. Они прознали про то, что Анжу и Дастин попали под обвал, но из-за беспокойства о контрнаступлении Легиона им пришлось отступить и пополнить боезапас. Экстренное совещание было созвано вскоре после возвращения на базу.

Райден, Сео и Крена всё ещё были в своих бронекостюмах пилотов, готовые отправиться на поиски сразу, как только их агрегаты заправят минимальным количеством топлива и получат нужные припасы. Тревожное выражение лица Лены и суровый взгляд Вика означал понимание масштаба области поиска. Они не могли уловить сигнал Джаггернаутов с глубин ущелья, куда те свалились, а также не могли связаться через парарейд. Не было способа подтвердить, выжили они или нет.

Фредерика поднялась на ноги, напыщенно фыркнув.

— Кажется, вы забыли кое-что очень важное. Вот в такие моменты я могу в полной мере показать свою ценность.

Поняв что-то, Лена вскрикнула:

— Способность советницы Розенфольт может помочь нам узнать, где они!

— Вот-вот. Оставь это на меня, Миризе. Я найду потерявшуюся старшую сестрёнку и Дастина в одно мгновение.

Выпятив свою плоскую грудь, Фредерика открыла «глаза».

Однако.

— Ага, я нашла их! Они… ну…

Затем наступила тишина.

— …Ну и где они?!

Лена ждала ответа Фредерики, затаив дыхание, и раздражалась до такой степени, что чуть не упала. Шин словно бы предвидел это; он вздохнул и обратился к ней:

— Фредерика, просто говори то, что видишь вокруг.

— Хм-м…

Фредерика, казалось, серьёзно начала осматриваться вокруг. Её маленькая голова вертелась туда-сюда, пока алые глаза слабо светились.

— …Вижу снег! И горы тоже!

Ну, так оно и было на самом деле. В конце-то концов, это были снежные горы.

— Ты видишь что-то, что могло бы послужить ориентиром?

— Хм-м, э, они в какой-то старой хижине… И справа от неё большое дерево!

Ну, так оно и было на самом деле. Деревья там тоже бывают.

Говоря о хижине, вероятно, это было что-то вроде охотничьего домика, однако в этом районе их было достаточно много. Подсказка была так себе.

— Какие-нибудь звёзды видишь?

— Вижу, но, хм-м, не думаю, что это хоть как-то поможет мне узнать больше об их местоположении…

Не совсем.

— Вряд ли ты знаешь, как выглядит Полярная звезда… Как думаешь, сможешь её распознать, если я тебе её опишу?

— Хм-м, ну… Тут слишком много звёзд, так что не знаю, которая из них нужная…

«Да ты оказалась тут практически бесполезна»

Но Шин подумал, что это было вполне естественно. У него уже был опыт сражений в горах, в заснеженной области и в засаде. А однажды в прошлом он и вовсе был разделён с группой, оказавшись в очень трудном положении. Ориентироваться в такой местности действительно почти невозможно.

К слову, Вик развалился на столе и подёргивался уже какое-то время – он чуть ли не помирал со смеху и не мог даже нормально ничего сказать.

— Понятно. Думаю, нам придётся искать их старыми методами.

— Простите…

Плечи Фредерики понуро опустились.

Шин бессознательно погладил её по голове.

— Ты говорила, что они в порядке и можешь видеть звёзды… Другими словами, там должно быть безоблачно. Если бы вокруг бушевала метель, мы бы никогда не смогли их найти.

— …Ага.

Наконец, отсмеявшись, Вик поднялся. В его глазах всё ещё были видны слёзы.

— Однако такая ночь более холодная. Они будут в беде, если мы не поторопимся… С нашей стороны мы также пошлём людей. Нужно найти их как можно скорее.

ᅠ

Они перенесли из кабин наборы для выживания в хижину и разожгли камин, используя водоустойчивые спички и твёрдое топливо. Теперь им оставалось лишь ждать. Сняв с себя верхнюю часть промокшего лётного костюма, Анжу укуталась в плед из набора для выживания и уставилась на ещё не разгоревшийся огонь.

Потеряться и оказаться в плачевной ситуации было чем-то естественным на поле боя восемьдесят шестого сектора, поэтому она не стала паниковать или тревожиться, пусть им и пришлось второпях искать убежище. Просто…

Анжу скривила губы. Тогда… он всегда находился рядом с ней ещё с первого отряда, куда она была причислена. А теперь его не было. Нигде.

— …Младший лейтенант Эмма?

— Не обращай внимания… О, и можешь звать меня Анжу. Мы ведь одного возраста, не так ли?

Дастин также снял верх и укутался в плед. В его серебряных глазах отражалось мерцающее пламя. Серебряные глаза Альбы. Если бы только её глаза были такого же цвета… тогда ни её саму, ни её маму не отправили в лагерь для интернированных. Эта мысль часто посещала Анжу, когда она смотрела на Дастина или Лену.

Она никогда не желала возможности жить за стенами, как белая свинья, а встреченные ею товарищи в восемьдесят шестом секторе считались незаменимы. И всё же она не могла сказать, что изгнание из лагеря для интернированных в восемьдесят шестой сектор… было чем-то хорошим.

Черты её мамы почти полностью повторяли расу Адуляриев, и она изо всех сил старалась защитить свою дочь, которая также унаследовала черты этой расы. Но в конце концов, она умерла, измученная болезнью настолько, что перестала выглядеть как женщина, став, скорее, рваной тряпкой.

И слова мужчины, её отца. Слова, которые и по сей день не выходят у неё из головы.

— Можно задать вопрос? — невольно произнесла она. — Зачем ты вызвался вступить в группу?

Он с любопытством взглянул на неё своими серебряными глазами.

— Я ведь уже говорил об этом. Республика должна искупить свои грехи.

— Не думаю, что это единственная причина.

Он мог найти любую причину, чтобы не сражаться.

— …

Дастин замолк, переведя взгляд на огонь. Анжу уже готова была забыть про свой вопрос, когда он начал рассказывать:

— Я – Альба, но родился в Империи.

Анжу удивлённо раскрыла глаза. Дастин продолжил смотреть на огонь в камине и не оборачивался.

— Мы с родителями переехали в Республику, когда я ещё был маленьким. Я был ещё слишком мал, чтобы что-либо понимать, а потом и вовсе получил гражданство в этой стране, так что я никогда и не ощущал себя частью Империи.

ᅠ

— Жил я в новом городе для иммигрантов первого поколения. В начальной школе, где я учился, я был единственным Альбой. А потом… началась война с Легионом и всех, кроме меня и моей семьи, отослали в лагеря для интернированных.

Дастин погружался в воспоминания, пока говорил. В тот день ему показалось, что снаружи стало слишком шумно, однако его мама, видевшая всё происходившее той ночью, велела ему не смотреть туда, что бы не происходило. На следующий день, когда он как обычно пошёл утром в школу… он остался единственным учеником.

— Несусветная чушь, не имеющая под собой хоть какого-то основания. Взгляни вот на капитана Ноузена… его родители были из Империи, но сам он родился в Республике. Он был таким же выходцем из Империи, как и я, но родился в Республике… И всё же отправили они в лагерь для интернированных его, но не меня. Всё должно было быть не так. Они отсылали тех, кто прибыл из Империи, но всё это было лишь показухой. Это касалось также и всех школьников. В том, что я единственный среди них остался на месте, что я единственный, кто оказался за стеной, просто не было никакого смысла.

Всё из-за того, что Дастин и его семья были Альбами.

— Поэтому для меня это не было чужой проблемой. Я всегда думал, что должен их остановить… Но было уже слишком поздно. Я ничего не мог с этим сделать.

«Сколько это может продолжаться?!», – выкрикнул он в тот день во время выступления на фестивале основания Республики. Ночь, когда никто из граждан не отреагировал на его слова. День, когда напал Легион, и Республика пала.

— …Ясно, — произнесла Анжу, уткнувшись лицом в колени.

Дастин чувствовал, что она больше не могла ничего сказать.

В небольшом охотничьем домике, находившимся на краю поле боя, воцарилась неловкая тишина. Поскольку камину требовалось какое-то время, чтобы должным образом разгореться, воздух внутри помещения всё ещё был холодный. Услышав тихий чих рядом с собой, Дастин перевёл взгляд на своего товарища и обнаружил, что та потирала плечи. Он снял с себя плед и протянул его ей.

— Вот.

Анжу удивлённо моргнула.

— Лучше пусть будет два… Девушки не должны позволять своему телу мёрзнуть.

— …Спасибо.

Тем не менее возникла пауза. Она подумала, что её мокрые длинные голубовато-серебристые волосы могут намочить плед. Поэтому она для начала решила туго завязать их на затылке. Подняв обе руки вверх, плед и воротник её верха немного сползли.

Дастин поспешил отвести взгляд от её белой кожи, ослепляющей даже в ночной темноте, однако у него перехватило дыхание, когда в поле зрения попал шрам на спине.

«Дочь шлюхи»

Вопрос сорвался с уст Дастина прежде, чем он успел одёрнуть себя.

— Ты не хотела бы избавиться от него?

В Республике имелись продвинутые методы по удалению шрамов, впрочем, как и у Союза. Быть может, полностью удалить его не получится, но можно хотя бы сделать его менее заметным.

Проследив за взглядом Дастина, Анжу слабо улыбнулась. Скверная улыбка.

— О, прости… выглядит, должно быть, отвратительно.

— А, нет, дело-то не в этом…

Он попытался найти более деликатный способ поговорить об этом. Открыв рот и всё ещё пребывая в раздумьях, он невольно произнёс то, что было у него на уме.

— Выглядит болезненно.

Выражение лица Анжу внезапно изменилось. Её словно застали врасплох.

— Ну, то есть, сомневаюсь, что этот шрам дорог тебе, так что… Тебе не нужно заставлять себя нести эту ношу.

Анжу моргнула несколько раз из-за неожиданных слов, а затем медленно расплылась в улыбке.

— …Да, ты прав.

Он отличался от шрама на шее Шина, нанесённого ему его же братом. Для него он имел достаточную ценность, чтобы нести его на себе даже после упокоения брата. Пусть он и скрывал его, чтобы никто не прикасался к знаку греха…

— Да. Возможно, пришло уже время удалить его. Мне бы очень хотелось наконец надеть на себя платье с открытой спиной.

Тем не менее укоротить причёску ей пока не хотелось.

— А ещё хочу попробовать напялить бикини.

— Бикини…

Выражение лица Дастина застыло, словно тот пытался проглотить комок в горле.

— Есть ли, эм… кто-нибудь, кому бы ты хотела показать себя в бикини? Или, ну…

Услышав робкий вопрос, настроение Анжу сменилось на игривое.

— И почему же ты спрашиваешь такое?.. Погоди-ка, Дастин-кун, неужели я тебе нравлюсь?

— Эт…

Дастин в этот момент прикусил язык, однако в следующий же миг выплюнул слова, будучи наполовину в отчаянии:

— Д-д-да, нравишься! И что, разве это плохо?!

Анжу спросила его об этом только для того, чтобы подразнить его, однако из-за неожиданных слов она вновь широко раскрыла свои глаза.

— Э?..

— Ну, конечно же, ты мне понравишься. Ты красивая и… проявляешь заботу ко мне, несмотря на то, что я Альба. Было бы намного страннее, если бы я не влюбился в тебя!

После каждого слова, слетавшего с уст Дастина, Анжу всё больше краснела. Она отвернулась, больше не в силах смотреть на него, но Дастин набрался смелости и продолжил.

«Просто скажи уже. Это твой шанс рассказать ей обо всём, чёрт бы тебя побрал!»

— С первой же наши встречи я приметил цвет твоих глаз. Я считаю, что если ты наденешь платье, то его цвет должен совпадать с цветом глаз.

С покрасневшим лицом Анжу нервно опустила голову.

— Эм… я, ух, польщена?..

По какой-то причине её ответ прозвучал как вопрос, продемонстрировавший тот факт, что она была не в своей тарелке в такой момент. Она уткнулась себе в колени, пытаясь скрыть раскрасневшееся лицо.

— Но… я не могу… я больше не могу ни в кого влюбиться.

Что-то в тоне её голоса было не так… она как будто упрекала саму себя за это. Дастина словно холодной водой окатили.

— …Почему?

— Я любила кое-кого.

— О…

Любила. В прошедшем времени. К тому же, Анжу была «восемьдесят шесть», а значит…

— Он был хорошим человеком. Я любила его до самого конца… Независимо от того, кто бы мне не понравился, я не смогу забыть его. Я буду продолжать сравнивать его с кем бы то ни было. И это не то чтобы правильно. Поэтому я не смогу больше ни в кого влюбиться.

Дастин вновь перевёл взгляд на огонь внутри камина.

— Я… думаю, ты не права.

По крайней мере, в этом уж точно.

— Конечно же, ты не забудешь о нём. Особенно в том случае, если он и вправду был хорошим парнем. И если уж ты не можешь забыть его, то, естественно, продолжишь и дальше сравнивать остальных с ним. Но я считаю, что быть всегда одной просто из-за того, что ты не можешь забыть его… что ты продолжаешь сравнивать того, в кого влюбилась, с ним… неправильно. Почему? Если ты будешь придерживаться этих мыслей, то… никогда не будешь счастлива.

Дастин краем глаза понял, что её бледно-голубые глаза устремились на него, но он намеренно продолжал смотреть на огонь. Если она не сможет ответить на его чувства, то и пусть. Но связывать саму себя узами и никогда не полюбить кого-то вновь… никогда не узнать о счастье… Это ужасно.

— Поэтому… даже если ты не можешь забыть его… даже если ты помнишь его… Думаю, у тебя всё равно есть возможность найти новую любовь… По крайней мере, я бы не хотел, чтобы ты забывала его…

Он повернулся и посмотрел в её голубые глаза цвета самой высочайшей точки на небесах.

— …Я тут за вами пришёл, — произнёс Шин. — Я помешал чему-то важному?

Оба тут же отпрянули друг от друга: Дастин сильно ударился затылком о полку, прикреплённую к стене, а Анжу резко отвернулась от него, из-за чего плед слетел с неё.

— Ш-Шин?!

Шин стоял у входа в хижину, взирая на них сверху вниз своим ледяным взглядом, которого Анжу ещё не доводилось видеть за всё время их знакомства. У него всегда была привычка ходить, не издавая звука. Малая часть Анжу, не находящаяся в данный момент в панике, отметила это. Судя по всему, этот талант распространялся и на остальной шум, источником которого был он сам – например, открытие дверей.

— Похоже, вы оба тут в полном порядке. Простите, что настрой испортил.

— К-как давно ты там?!

Шин на мгновение задумался.

— Бикини.

— Так это почти самое начало! Не-е-е-е-е-е-е-е-ет!! — завизжала Анжу, в отчаянии прижав голову руками.

Игнорируя Анжу, мучащуюся в агонии, Шин повернулся к двери и посмотрел вверх по диагонали. Его Джаггернаут находился на вершине утёса, с которого была спущена верёвка. С помощью её он и спустился сюда.

— Файд, им, похоже, не нужна наша помощь. Наматывай обратно.

— Пи?!.

— А, стой, стой, подожди, Шин-кун! Не уходи! Помоги нам!

Наполненный паникой писк Файда раздался в то же мгновение, когда Анжу в отчаянии стала умолять его остаться. Они всё ещё находились на территории Легиона, и, вероятно, любой бы вышел из себя, видя, как друзья, за которыми ты отправился на поиски в эту морозную, тёмную ночь, предаются беззаботной романтике.

К счастью, Шин просто пошутил. Он махнул Файду рукой, после чего тот сбросил какой-то предмет, который затем Шин бросил Анжу – военная форма, запечатанная в водонепроницаемую виниловую упаковку. Остальные беспокоились о том, что эти двое будут промокшими до нитки и замерзать.

— Спасибо… и прости.

— Всё в порядке.

Следом Файд сбросил ещё одну упакованную форму. Однако как только Дастин хотел было взять её из рук Шина, его тут же отбросило назад из-за того, что пакет ударил ему прямо по лицу. Одежда пересекла пространство между Шином и Дастином и безжалостно врезалась в него.

— Эй, за что?! — простонал Дастин.

— Это от Дайи. Если из-за тебя она будет плакать, я от его имени скормлю тебя Легиону.

Эти слова, насколько бы нейтрально Шин не произносил, заставили Дастина подавить любые попытки протестовать. Он впервые услышал это имя. А судя по ситуации, он догадывался, о ком говорил Шин.

— …Ладно.

Выслушав этот обмен фразами, Анжу вновь раскраснелась.

— П-постой, Шин-кун… Я… Я всё ещё не забыла его, да и не то чтобы я, эм, была влюблена в Дастина-куна, так что… м-м…

Возможно, Дастин и не знал Анжу так же, как в своё время знал Дайя, но Шин провёл с ней уже достаточно много времени. Для неё он стал уже семьёй. И хотя её не особо волновали его мысли насчёт этой ситуации… она не хотела, чтобы он думал о ней, как о какой-то распутнице.

Анжу лихорадочно запаниковала, но Шин пожал плечами и отвернулся.

— Я не в курсе вашей с Дастином ситуации, да и не должен говорить такого в его присутствии, но… Со смерти Дайи прошло уже два года. Не думаю, что он хотел бы, чтобы ты оставалась связанной узами.

Эти слова заставили Анжу расплыться в слезливой улыбке. Он всегда был столь оптимистичным, таким мягкосердечным… таким добрым.

— …Ты прав. Он определённо бы не хотел этого, но… но…

«…Я не могу. Не сейчас», – прошептала она, и слеза скатилась по её щеке. Повернувшийся к ней спиной Шин и Дастин решили дать ей время, чтобы побыть одной.

ᅠ

К слову, Шин не отключал беспроводную связь, поэтому все отвечавшие за поиски слышали разговор этих двоих, начиная со слов про бикини. После возвращения на базу Дастин подвергся нескончаемому потоку поддразниваний со стороны Райдена, Сео, Крены и Шиден.

ᅠ

— …Вернули также и Снежную ведьму со Стрельцом. Они будут отправлены на ремонт и обслуживание сразу, как только их доставят на базу, — сказал Вик, пересказывая отчёт, который он, вероятно, только что получил через парарейд от спасательной команды. — В результате, из-за требуемого обслуживания Регинлейвов, отправленных на поиски, начало операции по вторжению на гору Драконий клык, скорее всего, будет сдвинуто на два или три часа.

Лена облегчённо вздохнула.

— …Слава Богу. Прости за это…

— Ничего, всё в порядке. Операция всё равно будет через три дня. Дополнительные два, три часа всё ещё находятся в пределах допустимого… Кроме того, после их возвращения мы узнали про ловушки с оползнем. Мы уже послали Сиринов проверить всё: Легион установил их на каждом возможном маршруте в пределах зон конфликта. И две ловушки располагаются прямо на пути ударной группы, по которому они должны будут пройти во время операции.

Выражение лица Лены обратилось в суровое. Если бы они не заметили ловушки, путь к отступлению был бы полностью отрезан. В отличие от обычных мин, эти ловушки не обнаруживали сенсоры тепла, звука или вибраций. Их было бы очень сложно обнаружить, не активировав. Осложнял их обнаружение также и тот факт, что снаряды были спрятаны под толстым слоем замёрзшей земли с целью разрушить не фердресов, а местность, на которой они стояли. Единственным недостатком ловушки являлось необходимость в активировании её самоходной миной… Кентавры же могли незаметно распространить их.

— Выкопать все снаряды из ловушек будет проблематично, учитывая оставшееся у нас время, поэтому они занимаются удалением фитилей и взрывателей, попутно покрывая их огнезащитным полимером. Пусть мера временная, но этого должно хватить на время операции.

— …Тебе не кажется это странным?

Фиолетовые глаза Вика сверкнули после того, как он услышал осторожное предположение Лены.

— Ещё как.

— В этих зонах конфликта сталкиваются силы Объединённого королевства и Легиона. Вполне естественно установить ловушки на путях, по которым предположительно будут проходить фердресы. Тем не менее в сегодняшней битве ловушка сработала только после того, как младший лейтенант Эмма заметила её. Словно…

Они не стали активировать их, когда Барушка-Матушка и Джаггернауты расхаживали по этим путям… Они не были установлены для обороны.

Как если бы…

— …они заманивают наши силы в глубь их территорий, чтобы поймать в ловушку и полностью изолировать.

— И, быть может, изменение климата подёнками также является частью этого плана.

— …Возможно. Пока они медленно душат нас, у Объединённого королевства не останется выбора, кроме как перейти в контрнаступление. Тогда мы бы послали элиту. Теперь, когда у Легиона есть достаточно голов для рядовых солдат, им понадобилась добыча получше, — произнёс Вик и на мгновение замолчал. Затем он покачал головой. — Нам нужно подготовиться. Я увеличу численность резервных войск на случай, если произойдёт самый худший сценарий. Тогда у нас будет возможность послать кого-то спасать солдат, попавших в ловушку на поле боя.

†

Он думал, что уже привык к этому, но по какой-то причине ему требовалось набраться больше смелости, чем обычно. И для синхронизации через парарейд, и чтобы сказать лишь одну фразу.

ᅠ

— Лена, не могла бы пройтись со мной немного?

ᅠ

Как-то ему удалось избежать робкое беспокойство в его голосе и произнести это обычным тоном, но он даже не понял, что сделал это бессознательно. Конечно же, он также не понимал причину.

ᅠ

Наблюдательная башня цитадели Ревич была построена над остатками башни замка внутри скалистого холма. Чересчур отвесная винтовая лестница вела наверх – туда, где шло наблюдение за передвижениями противника. Стоя на самой вершине базы, создавалось впечатление, словно сидишь на спине лебедя.

По периметру крыльев были расположены зенитные автоматические пушки и противовоздушные сенсоры. Даже в этой точке, на высоте нескольких сотен метров над поверхностью, уже нельзя было увидеть землю, только если не подойти к краю навеса.

Именно здесь стоял Шин, позвавший ранее Лену, словно паря в ночном небе. Он был одет в обычное пальто Союза и ждал её прихода. На дворе была поздняя весна, однако находились они на снежном поле боя. В этом месте, где постоянно дул ветер, было довольно холодно.

— И… о-оп…

Шин услышал громкий звук раскрытия люка, ведущего на самый верх наблюдательной башни. Появившийся аромат фиалок, не цветущих в снегу, стал предвестником её прихода. К этому аромату он уже успел привыкнуть за два месяца… Таков был парфюм Лены.

— …Шин? Зачем ты позвал меня сюда? Что-то слу…

Лена осеклась, а Шин даже на таком расстоянии смог услышать её вздох. Изумлённое «Вау» сорвалось с её розовых губ. Её взгляд естественным образом начал подниматься выше, следуя за этим прекрасным зрелищем; бесчисленные звёзды заполонили всё ночное небо, сияя в этой темноте. Скрывающее их солнце уже зашло за горизонт, а на небе не было серебряных облаков подёнок.

Обворожительно прекрасная звёздная ночь.

Многочисленные звёзды, названия которых она не знала, простирались по этой бархатно-чёрной небесной сфере подобно сверкающим огонькам. Белая галактика и туманность расположились на небе под наклоном.

Ночь на поле боя, удалённом от людских городов настолько, чтобы не мешать своим искусственным светом. Ночное небо было тёмным, что только усиливало свечение снега.

Свет слабо опускался на навес, сохранивший свою белизну даже спустя года. Полумесяц возвышался над этим зрелищем, находясь почти в зените, и взирая на них сверху вниз подобно ледяному взгляду королевы.

Она задрала свою голову назад настолько, насколько это вообще было возможно, чтобы получше всё рассмотреть, но чуть из-за этого не упала; Шин успел поймать Лену за руку и положил её на перила, окружавшие башню. Даже не заметив этого, она просто пошатнулась вперёд. Звёздный свет отражался в её серебряных глазах.

Постояв так некоторое время в оцепенении, она воскликнула со вздохом:

— А! Потрясающе!

— Ага… Ты как-то говорила об этом с Кайе, помнишь? Насчёт того, что находясь в первом секторе, ты не можешь увидеть звёзды, поэтому хотела бы однажды посмотреть на звёздное небо.

В ответ на вернувшийся взгляд Шин пожал плечами.

— К сожалению, я не могу показать тебе звездопад, но… Я просто вспомнил об этом, пока мы искали Анжу и Дастина. Яркие звёзды.

Для Шина звёздное небо на поле боя было уже обычным зрелищем, но он помнил тот разговор между Леной и Кайе, произошедший ещё в старых бараках первого оборонительного отряда первого района боевых действий в восемьдесят шестом секторе… Период, когда они считали, что не смогут стоять все в одном и том же месте.

— Так ты позвал меня сюда, чтобы показать это?

— Это было лишним?

— Нет-нет…

Простодушно улыбнувшись, Лена вновь обратила серебряные глаза на звёздное небо. Её волосы развевались от дуновения ветерка, переливаясь на фоне этого вида. Она покинула Республику ранней весной, поэтому не взяла с собой зимнее обмундирование. Сейчас она была одета в пальто Союза. Вспомнив, как быстро её выслали, она улыбнулась.

— Вероятно, это была единственная хорошая вещь в восемьдесят шестом секторе, да?

ᅠ

Лена улыбнулась, вспомнив слова погибшей девушки «восемьдесят шесть» два года назад. Она всегда считала восемьдесят шестой сектор адом на Земле – поле боя, куда ссылали исключительно «восемьдесят шесть». Она ни за что бы не подумала, что услышит от запертых на нём душ, что там можно найти что-то хорошее.

Даже если она не была с ними в одном месте. Даже если в то время она не видела их лиц и не знала имён.

Лена украдкой взглянула на Шина; он молча смотрел на небо, погрузившись в свои мысли. Она не могла видеть то, что скрывалось за высоким воротником, но… тот шрам, словно от обезглавливания, был там.

Лена не пыталась спрашивать его о происхождении этого шрама. Она не знала Шина достаточно хорошо. А учитывая, что ни она не пыталась об этом заговорить, ни он не хотел поведать ей, расстояние между ними всё ещё было велико. Они находились в одном и том же месте, стоя на том же поле боя… и всё равно расстояние между ними ничуть не изменилось.

«Ну, вы ведь, считай, только встретились друг с другом.»

Как Грета и сказала. Они встретились лишь недавно. Они только-только узнали имена… и наконец увидели лица друг друга. Но она всё равно считала, что они понимают друг друга на более глубоком уровне. Подняв взгляд, она обратилась к нему:

ᅠ

— Шин.

— Лена.

ᅠ

И они окликнули друг друга в одно и то же время.

Оба они на мгновение оступились и не понимали, с чего начать. Ни один из них не мог решиться на следующий шаг, что стало причиной воцарившейся неловкой тишины. Шин первым пришёл в себя и произнёс:

— …Давай, говори.

— Прости…

Поскольку момент прошёл, ей потребовалось вновь набраться смелости.

— …Насчёт случившегося тогда.

Она смутно почувствовала проявившуюся настороженность со стороны Шина. Судя по всему, ему не было совсем безразлично. Испытав облегчение, Лена продолжила:

— Прости. Я зашла слишком далеко.

— …Всё нормально.

— Но мне правда очень грустно. Я не заберу эти слова назад. Все вы уже давно покинули восемьдесят шестой сектор и были освобождены от судьбы неминуемой смерти. Или, вернее, должны были покинуть… Но в результате коснулось это только освобождения от судьбы.

У них наконец получилось сбежать с поле боя, где единственная их свобода заключалась в выборе, где и как они погибнут… И всё же они до сих пор оставались на том же самом поле боя. Несомненно, все они цеплялись за одну и ту же гордость – сражение до самого конца. И теперь, когда они могли свободно выбирать свою судьбу, они это не делали.

Они могли пойти куда угодно. Могли стать кем угодно. Свободные.

Но они всё ещё не решались думать о собственном будущем.

— Отнятое считается окончательно потерянным, поэтому и нет желания увидеть то же самое в будущем. Нет стремлений увидеть это самое будущее. И эта мысль… из-за неё мне грустно.

«Теперь у тебя есть возможность желать счастье. У тебя появилась возможность вспомнить об однажды украденном.»

Как однажды сказали ей Вик, Шиден и даже Грета, просить «восемьдесят шесть» желать этого, будучи той стороной, что всё украла у них, невероятно заносчиво с её стороны.

Словно говорить о том, что она открыла для них клетку, и поэтому они должны выбираться оттуда. Что они теперь свободны идти куда угодно… но при этом они должны пойти к ней.

Но Лена продолжила. И оглядываясь назад, она поняла, что именно эти слова хотела ему высказать в тот раз.

— Думаю, причина, по которой все вы отреклись от этого мира, заключается в том, что… вы просто добрые.

— …Добрые?

— Да.

— Как ты и говорила ранее, честно говоря, я… Верно, мне правда плевать на Республику или Союз… Вряд ли это может называться добротой.

Но Лена невольно улыбнулась. Она не думала, что такое вообще возможно, но…

— Шин, только не говори мне, что не понял этого… Ты – хороший, добрый человек. В ином же случае ты не стал бы носить с собой воспоминания всех тех погибших рядом с тобой людей. Ты бы не пытался освободить своего брата, Кайе и тех товарищей, которых украл Легион.

— …

— Ты по-настоящему добрый человек. И это верно и для Райдена, Сео, Крены, Анжу, Шиден и остальных «восемьдесят шесть». Выбрать ненависть было бы легче всего. Республика действительно виновна, поэтому начать упрекать их и ненавидеть было бы очень просто. Но вместо этого вы… разорвали свои собственные сердца. Вы изранили себя так сильно, просто чтобы не начать порицать весь остальной мир.

Собственными же руками они низвели воспоминания и счастье до пыли.

— …Ведь начав проклинать всё на свете означало потерять абсолютно всё.

Даже последние остатки гордости.

— Да. Для вас каждый из этих шрамов – гордость.

Неважно, как много бы у них не отнимали, и как сильно бы ими не помыкали. Единственная оставшаяся гордость – не становиться столь же презренными, как те, кто угнетал их.

— Но я не говорю, что нужно удалить эти шрамы… Я просто хочу, чтобы эта доброта была вознаграждена, — произнесла Лена так, словно говорила сама с собой, уставившись на звёздное небо.

Заснеженное поле боя и мир звёзд, плывущих в вакууме. Словно бросая вызов этому жестокому миру, не дающему людям нормально жить.

— Добрые люди имеют право быть счастливыми. Они должны быть вознаграждены. И если людской мир сейчас на это не способен, я бы хотела, чтобы он всё-таки был… Ведь именно так люди мало-помалу проносили свои идеалы в реальность.

Пусть этот мир будет таким же добрым местом. Однажды.

ᅠ

Шин сохранял молчание, выслушав эти слова провозглашения, напоминающие песню. Идеал, который просто не мог воплотиться в реальность. Обычное желание. Реальность не позволит этим мечтам сбыться, оставаясь лишь красивыми словами.

Но даже если такого было его мнение, а проявить безразличие к словам Лены было проще простого, он по какой-то причине не мог выразить свои мысли словами.

«Море.»

В памяти всплыло то, что он сказал, стоя на заснеженном военном кладбище шесть месяцев назад. Он хотел показать ей. Показать всё то, на что сейчас посмотреть нельзя. Это была его причина продолжать сражаться. И даже зная, что мир, желанный Леной, никогда и нигде не будет существовать, Шин не мог заставить себя это произнести.

— Прости. Я, кажется, направила разговор в какое-то странное русло, да? Ты хотел мне что-то сказать вроде?..

— …Ага…

Поскольку момент прошёл, ему потребовалось вновь набраться смелости. Так, а что же он собирался ей сказать? Перед тем, как отправиться на операцию по вторжению на гору Драконий клык… перед тем, как они поймут, приведёт полученная информация к лучшему или худшему исходу.

— Лена, если, как ожидают Союз и Объединённое королевство, Безжалостная Королева действительно является майором Зелен Биркенбаум. Если она знает способы остановить войну с Легионом…

Чего, вероятно, никогда не случится. Шин, несмотря на его же слова, не возлагал надежд на Зелен. Война не закончится. Но если бы…

— Если эта война и правда закончится… когда это произойдёт…

Внезапно он оборвал себя.

«Давай наведаемся к морю. Давай посмотрим на то, что раньше никогда не видели. Вместе.»

Вот что он хотел сказать. От Лены он услышал, что она хотела бы взглянуть на море, но он никогда не упоминал этих слов при ней. Он хотел ей сказать. И это не было ложью.

«Я хочу показать тебе море. Вот моя причина, по которой я продолжаю сражаться.»

Но когда он уже вот-вот был готов высказать эти слова… Неуверенность в себе поднялась из глубин его сердца подобно мыльным пузырям, застряв комом в горле.

«Я хочу показать тебе море. Не это поле боя, где я погибну, так и не сделав что-либо. Я хочу показать тебе что-то иное, чего нет в этом опустошённом из-за пламени войны мире. Я наконец могу этого желать. Но…»

«Что потом?..»

«Что будет после того, как я покажу ей море?»

«Чего желает Лена? Какое моё желание она хотела бы услышать?»

«И как долго всё это продлится?»

Шин не хотел увидеть море. Это до сих пор не изменилось.

Он ничего не хотел для себя.

И для него эта пустота была непостижима. Он инстинктивно перестал думать об этом, но сомнения не исчезали.

Для «восемьдесят шесть» сражение было гордостью. Но что тогда будет, если они выживут после этого сражения…

Пролог. Красный дракон

— Касательно доложенной информации, которую сообщила вам мисс Зелен.

Завидев Эрнеста в таком расположении духа, для Сео временный президент Союза почему-то казался покинутым огнедышащим драконом, уставшим от мира.

Они прибыли в столицу Союза Санкт-Йеддер, и сейчас находились в гостиной усадьбы Эрнеста. Мужчина перед ними, как всегда, был одет в типичный деловой костюм. Он уселся на диване лицом к столу, окруженный Сео, Шином, Райденом, Анжу, Креной и Фредерикой.

Черные глаза за очками напоминали отца, получавшего удовольствие от выходного. И никоим образом этот взгляд не принадлежал президенту одной из крупнейших стран на континенте, который овладел средством избавиться от механической угрозы над землями одним махом.

Верно.

ᅠ

Легион можно остановить.

ᅠ

Метод был связан с тайным штабом, способным передавать сигнал отключения, и членом королевской родословной Адель-Адлер с полномочиями верховного командования над армией бывшей Империи Гиаде, включая сам Легион.

С падением Империи последний из двух ключей был утерян для общественности, но покуда кто-то мог собрать их оба…

Зелен доверила эту информацию Шину, и тот решил сперва поделиться ею с Фредерикой, остальной четверкой, кому известна ее истинная личность, и Эрнестом. Больше он никому не рассказал.

Даже Лене.

Чем больше людей знают деликатную часть информации, тем выше вероятность ее утечки. Как последняя императрица, Фредерика и так носила в себе риск стать знаменем, под которым приверженцы Империи могут попытаться свергнуть Союз. И теперь многократно возросла ее ценность как единственного ключа, способного смести прочь тень войны — то есть, Легион.

Но несмотря на это, Шин все равно решил поделиться с Эрнестом. Эта информация повлияет на будущее всего человечества, и Шин решил, что скрывать ее из осторожности будет актом предательства.

Придумав предлог, он вернулся в Санкт-Йеддер и, после долгих размышлений, поведал правду Эрнесту. С тех пор прошло несколько дней, за которые тот тщательно проанализировал находку с военными и должностными лицами, имеющими доступ к информации о ситуации Фредерики.

— Перейду к делу… — сказал Эрнест. — Вы отправитесь в следующее место дислокации, как и было запланировано изначально.

— Чего?!. — Большие глаза Фредерики раскрылись от потрясения. — Ты мелкий чиновничек! Почему?! У тебя есть я, твоя императрица, и я на твоей стороне. Тебе только и нужно, что отвоевать тайный штаб! Почему бы не отдать такой приказ?!

— Все намного сложнее, чем «только и нужно». Мы совсем ничего не знаем о том штабе.

Фредерика ошарашено смотрела на Эрнеста. Тот, однако, буднично улыбнулся.

— Союз многое унаследовал от Империи, включая территории. Но после сказанного и сделанного мы остаемся врагами Империи, которые сожрали ее изнутри. А верный ей народ ни за что не расскажет врагам о тайном штабе, ибо зачем? Как и не раскроет существование штаба союзникам, которые все равно не при делах.

Поскольку это была военная база Империи, она располагается в глубинах бывшей территории страны и, скорее всего, земля оккупирована Легионом. У Союза нет такой военной мощи, чтобы грубой силой прорваться через Легион и исследовать вероятные места.

— И вдобавок… дело в самом месте, куда вас отправят. Ситуация там, верите или нет, имеет более насущный характер. Мы обнаружили, как полагаем, намеки на второе крупномасштабное наступление на той самой базе, по которой планируется провести атаку вашими силами.

В гостиной воцарилось молчание. Кто-то вовсе нервно сглотнул. Крупномасштабное наступление. Атака поставила западный фронт Союза на грань краха и свергла Республику всего за неделю. Цунами из механических солдат, чье грозное название было под стать леденящему кровь облику. Легион.

И эта волна вновь появилась на горизонте.

— База должна быть уничтожена любой ценой. И раз вы идете на ее штурм, я бы хотел заполучить оттуда информацию определенного рода.

— Информацию определенного рода? — Райден нахмурился. — Какую еще информацию вы ожидаете выудить у Легиона нашими руками?

— Безжалостная королева — майор Зелен Биркенбаум, — служила в армии Империи. Системы управления Морфо принадлежали лидеру королевской гвардии императрицы Августы. А Адмирал в Подземном лабиринте Шарите к северу от Республики также был кем-то, кто связан с бывшей Империей.

Heil dem Reich (славься, Империя).

Последние слова безликого призрака внутри Адмирала произносились непрерывно. Шин сощурился от понимания.

— Получается, бывшие имперцы обратились в пастухов.

— Это меня совсем не удивляет. В конце концов, Легион первоначально был орудием Империи. Внутренний круг имперской фракции определенно в курсе обо всех тайных штабах, неизвестных в Союзе. И раз они теперь пастухи, мы можем вытащить информацию из их центральных процессоров… или, по крайней мере, я на это надеюсь. Узнаем наверняка, только когда попытаемся.

Центральные процессоры Легиона имели хорошее шифрование, и эту защиту все еще не взломали. Сео едва задался вопросом, а не слишком ли много неопределенностей, когда заговорила Крена:

— Вы действительно пойдете на это? В одном только восемьдесят шестом секторе пастухов всего около сотни наберется.

За последние девять лет на том поле брани погибли миллионы, и никому не позволяли должным образом избавляться от останков. По этой причине восемьдесят шестой сектор произвел неисчислимое количество машин с украденными структурами мозгов людей — черных овец и пастухов. Но даже так, лишь сотня или около того пастухов обладали более-менее тем интеллектом человека при жизни.

Пулеметный огонь запросто пробивает череп человека; танковые снаряды разрывают тело на ошметки мяса. Нетронутые мозги очень ценны на поле боя, где воздух постоянно свистит от пуль и снарядов.

— Да. Это лишь один из нескольких вариантов, которые рассматриваются в тандеме. Мы пытаемся найти и другие способы… Генералы и я сходятся во мнении, что не каждая командующая машина обязательно будет из числа бывших имперцев.

Но один-два

— Мы можем определить, правда это или нет, благодаря Шину, но все так расплывчато… — произнесла Анжу, озадаченно смотря в потолок.

Каждый отреагировал схожим образом. Одна Фредерика обеспокоенно перевела взгляд с Эрнеста на Шина, когда тот прикрыл глаза и стоял на манер равнодушного сторожевого пса.

— …Однако есть один погибший, который некогда был на службе Империи — тот, кто определенно стал пастухом и наверняка знает про тайные штабы.

Не высокопоставленный офицер, а верный рыцарь императрицы. Даже после смерти он оставался запертым в центральном процессоре Морфо…

—

— !..

Фредерика побледнела.

Даже выражение лица Шина одеревенело от этих слов. В конце концов, именно он положил конец Морфо.

— …Я уничтожил его год назад. В этом я уверен. К тому же несколько копий того же пастуха существовать не могут. Мы не можем полагаться на информацию несуществующего призрака.

— Резервные-то машины, по крайней мере, у них вроде были? Пусть даже это не он, база все равно является ключевой в крупномасштабном наступлении Легиона. Там должно быть немало командиров.

Шин умолк, очевидно, недовольный. Ему не нравилось предположение Эрнеста. Шин слышал последний плач пастуха — брата, — пока не упокоил его, и для него механические призраки были скорее людьми. Ему не особо нравилась идея насильно считывать информацию, будто они просто запчасти.

— Ну, так или иначе… как вы понимаете, даже с наличием способа вырубить весь Легион нам потребуется время и усилия. Потому мы не будем забивать на безопасность Фредерики и скорее спешить деактивировать машины. Не нужно переживать, Шин. Это ко всем относится. Тем не менее есть фракция, которая беспокоит меня больше, нежели местоположение штаба или остатки имперцев… В любом случае сейчас мы сосредоточим усилия на операции по захвату и контроле разведки, дабы продолжать скрывать существование Фредерики. Мы не можем приступить к операции по отключению, пока не покончим с этим. Все-таки…

Справедливость, к которой стремится Союз, не допускает становления страной, что жертвует детьми.

— Ты сейчас будешь разглагольствовать о справедливости, хотя сам наблюдаешь за смертью бесчисленного множества людей! — воскликнула Фредерика, поднявшись на ноги. — Как мою жизнь можно сравнивать с миллионами Союза? Не говоря уже о миллиардах рода людского?! Как ты не понимаешь?..

— Если мы допустим хоть толику этого злодеяния, человечество также сгинет, — угрожающе произнес Эрнест.

Фредерика застыла в страхе. Сео тоже вздрогнул. Эрнест уже говорил подобное раньше. Эта речь была причиной, почему пятеро из них не были ликвидированы Союзом.

Если мы начнем убивать детей, только чтобы выжить самим…

…то лучше человечеству и вовсе сгинуть.

— Кроме того, мне никогда не нравилась идея отправлять одних вас, «восемьдесят шесть», чтобы переломить ход войны. Если сами желаете воевать

— Мне это не нравится, Эрнест, — оборвал его Шин.

Он обладал спокойствием, остротой и силой старого, несокрушимого клинка, лезвие которого сияло в лунном свете поля брани.

— Я не думаю, что человечество должно сгинуть за это. Мое желание не исполнится, если это произойдет. Прекрати говорить об уничтожении сего мира всякий раз, когда все идет не так, как тебе хочется. Это неприятно.

На миг угольно-черные глаза Эрнеста столкнулись с кроваво-красными Шина. Казалось, улыбка темных глубин встретила алые, цвета пламени глаза.

— …Инструктаж принял к сведению. Мы подчинимся приказу захватить центральный процессор. Я хочу покончить с войной не меньше твоего. Но я не дам стереть человечество с лица земли.

Равно как не станет выбирать путь, требующий пожертвовать Фредерикой.

Девочка ничего не говорила; она выглядела будто на грани слез. Стоя рядом с ней, Райден с безмолвным согласием наблюдал за сценой, а Анжу кивнула с доброй улыбкой. На лице Крены, тем не менее, читалось беспокойство.

В гостиной не было зеркала, поэтому Сео не мог точно сказать, какое выражение лица у него сейчас. Но каким-то образом он знал… В то время, когда Шин еще находился в восемьдесят шестом секторе, он, вероятно, никогда бы не произнес эти слова. Он не мог бы их произнести. Его не заботило окончание войны или исполнение желаний.

Такого рода вещи не существовали в том месте.

И это в который раз заставило Сео убедиться… что Шин по-настоящему покинул восемьдесят шестой сектор.

Интерлюдия I. Бесконечный спор по пустякам Пикового Короля и Червонной Королевы

[

<<Почему ты здесь, Гадюка? Разве у вас не новая операция на носу?>>

— На приветствие совсем не похоже, Зелен.

Зелен вернули в Союз. Она обратилась к Вику с запросом из своего контейнера в лаборатории, а тот в ответ безразлично пожал плечами. Он не стал давать нормальный ответ, а заговорил с ней со слабой, язвительной улыбкой змеи:

— Не пора ли тебе начать разговаривать с Ноузеном в той же манере, что и со мной? Твоя истинная природа Легиона совсем другая, как-никак. Ты смеялась, а он даже не понял, какая нагрузка приходится на тебя.

<<…>>

Легион — машины по истреблению всего живого, не более. И этим машинам нет нужды говорить на языке людей или выражать эмоции. Она помнила о человеческих чертах только потому, что была пастухом, но Легион не оборудован средствами для воспроизведения этого функционала.

На самом деле даже простой разговор налагает огромную нагрузку, которая может поджарить мозги из жидких микромашин. И все же она не желает взаимодействовать с Шином через обычный для нее механический лексикон.

Сам он, вопреки всему, пытается смотреть на Зелен не как на Легион, а как на человека. И она не хочет отвечать на эмоции Шина поведением бездумной машины.

Ведь ее истинная природа принесет боль милому беспокойному ребенку.

<<…Каков твой запрос ко мне?>>

Вик снова пожал плечами, решив не углубляться в эту тему.

— Ты упоминала про «Морфо модель №4», который должен выступать в роли авангарда во втором крупномасштабном наступлении. Мы столкнулись с похожим по описанию в Странах флота. Модель для ведения морских сражений, оснащена рельсовой пушкой. Боевой корабль, или, вернее будет сказать, универсальный десантный корабль.

Зелен молчала целую секунду. Она утверждала, что Морфо могут готовить к серийному производству, но… Боевой корабль? В Странах флота?

<<Неизвестная информация. Вне юрисдикции данной машины. Все данные, касательно командных пунктов каждой области и производства экспериментальных прототипов, есть только у командиров определенного района боевых действий.>>

— Логично, да. Чтобы удержать конфиденциальную информацию в тайне, ее распространяют только тем, кому она, собственно, нужна.

<<И к тому же… дезориентируют.>>

— Ага.

На внешней камере отразилось слабое свечение императорских фиолетовых глаз Вика.

— Я хотел бы убедиться кое в чем. В управляющее ядро боевого корабля Легиона, помимо пастуха, внедрили нейросеть другого человека, использовав ее как внешнюю базу данных. Весьма необычное решение, как для механизма совершенствования Легиона. Они могли бы просто заменить старого пастуха на новую сеть.

Легион — машины по истреблению всего живого. Центральный процессор машины не более чем ее компонент. А его замена, если на то есть нужда, определенно должна рассматриваться в качестве вариантов при принятии решения.

— Вдобавок, что касается Высокоманевренного типа. Ты говорила, эта машина была разработана как часть исследования искусственного интеллекта. И еще упоминала… про то, какое интересное название мы дали этой модели.

Феникс

—

И раз пастухи стремятся к вечной жизни вместо замещения… Раз они настаивают на соединении с новыми нейросетями вместо объединения…

— Нынешнее поколение пастухов упрямо преследуют цель сохранить личность или, если выражаться поэтичным языком, что мне несвойственно, обеспечить себе выживание, я прав? Они как будто…

…боятся смерти. Точно хрупкие и слабые люди, какими были пастухи при жизни.

ᅠ

— Серийное производство Фениксов, ввод Ночесветки. Ничего из этого не имеет смысла, если говорить об улучшении пастухов.

К такому консенсусу пришли офицеры западного фронта после прочтения отчета ударной группы. После заключения генерала Альтнера, начальник штаба Виллем и Грета, вернувшаяся на базу для командования в предстоящей операции, одновременно кивнули. Они находились в кабинете начальника штаба, в интегрированной штаб-квартире на западном фронте.

— Ладно там использование Феникса для сбора голов командиров. Но погрузка этих машин на универсальный десантный корабль в роли пехоты? Бессмыслица какая-то. Волков вполне должно быть достаточно… Нет, на самом деле выбор в пользу них даже получше будет.

Феникс делал акцент на скорости до такой степени, что даже избавился от огнестрельного вооружения и тяжелой брони, и с точки зрения Ричарда это был существенный недостаток. В современной войне пушки могли поразить цель на расстоянии от десятков до сотни километров.

Феникс с одним только оружием ближнего боя оказывался беспомощен перед лицом артиллерийского обстрела, если только не преодолевал значительную дистанцию под смертоносным огнем. Маневренность и оптический камуфляж машины теряли весь свой потенциал в противостоянии дальности поражения фугасных снарядов.

Ударной группе и их Королеве удалось разработать эффективные контрмеры даже когда Феникс подобрался ближе. К тому же он раз за разом проигрывал Могильщику, чья специализация также ближний бой, но только им управлял человек.

Феникс не давал нужных для серийного производства результатов. И все же на конвейер поставили именно его.

— Начнем с того, что Ночесветка сама по себе странная. Легион, скорее всего, хотел ввести ее против Стран флота или в сражении против Объединенного королевства. Только в первом случае для победы не требовался элемент неожиданности. Они могли задушить Страны флота существующими силами, — заговорила Грета.

Она подперла щеку одной рукой, другой пренебрежительно жестикулировала. Ей не по нраву безжалостность обсуждаемой темы, но иначе, если бы она не понимала, что в такие моменты бесчувственный прагматизм необходим, не смогла бы подняться до звания полковника.

— И также не сходится, если противником выступает Объединенное королевство. Северная страна — климат слишком холодный, население относительно небольшое. Что важнее, местность у них вся испещрена скалами и утесами, для Ночесветки их будет невозможно преодолеть. Если сложить все вместе, на том поле боя от нее пользы мало.

— Но факт остается фактом, мы не можем закрыть глаза на ее огневую мощь. Похоже на отвод глаз. Мы, вероятно, должны исходить из того, что есть другая цель. Пусть приманка очевидна, но разобраться с ней придется. Какой бы занозой в заднице она ни была, — раздраженно продолжил Виллем.

Удивляла его прямота. Больше всего он ненавидел, когда кто-то пытался прочесть его эмоции, и лишь перед Ричардом и Гретой, с которыми был знаком многие годы, он демонстрировал открытость.

— Думаю, истинной целью Легиона была база Мираж-Шпиль, — сказал Ричард. — Нет никакой реальной причины для возведения ее над морем. Производственную базу или командный пункт они могли построить и на суше. Как Его Высочество Виктор справедливо отметил, это нерациональное использование ресурсов. А значит…

— Ты хочешь сказать, что-то вынудило Легион возвести морскую базу… Что думаешь насчет этого, Грета? — спросил Виллем.

— Мы не располагаем достаточной информацией, чтобы формулировать однозначную гипотезу. Разве что… Ну, может, они придали колоссальную важность усложнению поисков базы. Мы пристально следим за их территориями на суше, но ни с того, ни с сего не стали бы искать их в море: про боевые корабли Легиона нам неизвестно, то же касается и подводных сражений.

Ричард ответил протяжным «Хм-м-м». Обоснование соответствовало дополненной информации от Святой теократии после экспедиции — а именно о неестественных действиях Легиона на их территориях. Данные идеально подходили под упомянутую цель.

Как если бы они пытались отвлечь внимание человечества, пока не придет нужное время. Может, отвлекали от строительства некоего сооружения или определенной задачи.

— Виллем, возможно ли провести анализ по записям самописца Регинлейва и с точностью воссоздать конструкцию Мираж-Шпиля? — спросила Грета.

— Работаем над этим, но у нас недостаточно визуальных данных для идеального воспроизведения, — ответил он. — И Ночесветка эта зашла так далеко, что уничтожила свою же базу, черт бы ее побрал, так что здесь мы далеко не продвинемся… Хотя сам подрыв, полагаю, подтверждает идею с основной целью в лице Мираж-Шпиля.

— Тогда в следующей операции нам нужно попробовать получить информацию с их базы. И для этого ты наконец решился на то, чего избегал все это время, — на реорганизацию частных армий бывших дворян в свободные армейские полки.

В эпоху Империи у каждой дворянской семьи была военная сила, состоящая из подчиненных и кровных родственников. Со становлением Союза влиятельные семьи оставили за собой высокие положения. Революция дала среднему классу право вступить в армию, тем самым увеличив ее численность и влияние.

Из-за скрытых мотивов обеих групп частные армии высокопоставленных дворян, сохранившиеся для защиты частной собственности, так и не стали частью военных сил Союза, несмотря на одиннадцать лет войны и несчетное число жертв.

Это показывало, что армия Союза наконец-то потеряла спокойствие в этой ситуации. Хотя элитными подразделениями дворян еще не успели воспользоваться должным образом.

— Скажу просто для протокола, но к Свободным полкам отношение так себе… — заметила Грета. — Дворяне озабочены лишь борьбой за власть, их не особо волнует, сколько полегло простых солдат. И войска их привыкли добиваться успеха любыми средствами.

Виллем, один из дворян, не обратил внимания на едкое замечание.

— Жалобы простолюдинов необоснованны. Ведь именно они противились слиянию частной армии в армию Союза, потому что не хотели еще большего военного влияния у дворян.

Так или иначе, настоящая причина, почему введение частной армии было отложено, — ожидание естественного сокращения численности простолюдинов в сражениях с Легионом

Вот их истинная цель. Они готовились к назревающему конфликту в кругу аристократии, который обязательно вспыхнет после войны. В последние дни Империи двор раскололся на фракции, а большинство об этом и не знало.

Имперская фракция, чьей заявленной целью была защита королевской семьи, обратилась с гибелью Имперской линии в беспорядочную толпу.

Но была одна фракция, которая стремилась утвердить себя на место сгинувшей родословной. Эта фракция до сих пор обладала силой и влиянием, и она вступила в сговор для переворота.

— Эрцгерцогиня Брантолот считает себя королевой новой Имперской линии, и да, ей действительно все равно на смерть простолюдинов. Затем и послали свой полк Мирмиколеон*.

[

Этот полк будет развернут в Святой теократии вместе с ударной группой. Муравей-лев — монстр с головой льва и телом муравья. Жалкий гибрид, обреченный на голодную смерть, — пусть и может съесть жертву (лев), но не может переварить ее (муравей).

…Действительно, жалкое зрелище.

— Говоря откровенно, ваши дворянские старинные междоусобицы не прекратятся даже если Империя превратится в руины, — прозвучал голос Греты, прервавший самоуничижительные думы и толику меланхолии Ричарда. — Затянувшаяся вражда и соперничество между Ониксами и Пиропами начались ни вчера, ни сегодня, а с самого зарождения Империи… Есть подозрения, что в Святой теократии расположена некая вражеская машина, которая поможет Ночесветке с починкой, и попутно она еще окажется новой моделью. Получение информации будет не в приоритете, поэтому вы воспользуетесь новым оружейным прототипом и уничтожите Ночесветку. Вы же не можете позволить Пиропам, то есть полку Мирмиколеон, заполучить важные данные, не так ли?

Ричард пожал плечами. Грета права в определенной степени. Смысла в Ночесветке, что касается сбора разведывательных данных, мало. Шин подтвердил это. Этот пастух не был имперским офицером. А значит и нужной информации у него нет.

— У Пиропов есть скрытые мотивы, как у всех нас. В конце концов, в 1-ой бронетанковой дивизии служит капитан Ноузен. Он находится под защитой временного президента Эрнеста Зиммермана. И что более важно, он Ноузен.

Эрнест занимал пост президента, потому что возглавил революцию и получил поддержку граждан, но успех переворота связан не только с ним одним. Он из числа Джетов, считающихся подрасой Аквилов, а также крепостной. Его поддержали семьи Ониксов, что продвигали демократию согласно предписаниям своего лидера. Во фракцию вошли дом Альтнеров, семья Ричарда; и дом Виллема, Эренфрид.

И была еще величайшая фракция Ониксов, которая после войны, вероятно, противостояла бы дому Брантолот и семьям Пиропов, пытающихся короновать свою эрцгерцогиню.

Лидером фракции Ониксов выступал дом Ноузенов.

Проклятый меч Империи, черные генералы. Хранители дома Адель-Адлер и потомки разрушителей.

— Они не желают, чтобы он забрал всю славу за блестящую гибель Легиона, самого мощного вооружения и по сей день. Поэтому хотят помешать ему и «восемьдесят шесть» в демонстрации массам героических подвигов. Вот к чему стремятся лисица Брантолот и ее новая династическая фракция.

Интерлюдия II. Где была Синяя птица?

[П/П: Название главы отсылает на сказку «Синяя птица» французской писательницы Мари-Катрин д’Онуа]

— Так что, в Союз возвращаешься, а, парень?

Тяжело раненных, кто ранее был госпитализирован в Странах флота, постепенно перевозили в больницы Союза. Сео оказался последним. Отправка была назначена на завтра. Он пребывал в северном приморском городке, казалось, вечность, но вместе с тем время пролетело в мгновение ока.

— Ага… М-м-м. Спасибо, что присмотрели за мной… — слегка поклонился Сео.

Измаил нахмурился, и небрежно махнул рукой.

— Да брось ты. Это нам следует благодарить тебя.

— Но, капитан…

— Какой из меня капитан, парень, без корабля-то.

— …Но ты все еще морской офицер. У тебя небось дел по горло, но ты продолжал навещать меня.

Измаил приходил с букетом роз столь красных, что цвет выжигал глаза. Он приносил местные деликатесы, которыми народ Стран флота дразнил туристов, — их он проносил в палату под предлогом, что госпитализированным нельзя уходить из больницы.

А в первое свое посещение он и вовсе накинул на себя большое покрывало, имитируя призрака. Шутка настолько заезженная, но Сео испуганно закричал и начал швырять в него предметы. Вышло глупо и громко… и за это он был благодарен. Ведь если бы его оставили одного, он бы еще глубже впал в депрессию. Свободное время дало бы волю нежелательным мыслям.

Быть может, ему стоило выслушать Измаила еще тогда и обдумать все. Поразмыслить над идеей оставаться в мире даже лишившись гордости, за которую так крепко держался.

Не найдя подходящих слов, Сео начал тихо шептать.

— …Могу я высказаться честно?

Он не хотел признаваться в этом ни друзьям, ни даже Шину. Понимал, что станет обузой для него, поэтому не хотел говорить. Сейчас он может немногое, только жаловаться и ныть. И ему не хотелось, чтобы друзья проходили через это. Но вот человек перед ним… мог хотя бы выслушать.

ᅠ

— Я не… хочу перестать быть процессором.

ᅠ

Как только Сео сказал это, что-то влажное скатилось по щекам. Слезы.

— Я ни разу не желал войны, но хочу сражаться вместе до конца. Я так сильно хотел отправиться с ними на следующую операцию… Ненавижу. Терпеть не могу то, как для меня все оборвалось.

— …Да уж, — серьезно кивнул Измаил.

В его изумрудных глазах отражалась глубина и бездонность южных морей. Сео не помнил лица своего отца, но, вероятно, глаза у него были того же цвета.

— Наверное, тебе очень тяжело. И я, конечно же, не стану говорить, что понимаю твои чувства. Мог бы, но я не настолько легкомыслен.

— Ты как раз понимаешь. Стелла Марис…

— Ну да. Она отправилась в последнее плавание.

Нанесенный ущерб Ночесветкой не вывел массивный корабль из строя окончательно, но Странам флота не хватало возможностей для его починки. Как было сказано ударной группе в ходе операции, им не удастся восстановить Флотилию Сирот. Они безусловно откладывают часть ресурсов на послевоенное время. Но сколько времени у них уйдет? Даже с учетом окончания войны, на восстановление флотилии до былой славы уйдут целые века.

Суперавианосец, противолевиафановые судна, крейсеры дальнего плавания… Строительство всех этих кораблей завершилось благодаря помощи Империи Гиаде, а не инициативе Стран флота.

И, к тому же, технологией судостроения не пользовались в войне с Легионом. Ни Сео, ни Измаил не могли сказать, какие знания уцелеют для будущих поколений. Вполне возможно, от них уже мало что осталось, или, быть может, Союз не захочет участвовать в восстановлении флота.

— Я перестал быть частью кланов Открытого моря. Уже давно — когда целью охоты стал этот металлолом.

Но он вынужден был продолжать жить. Ему пришлось цепляться за жизнь, чтобы не посрамить всех погибших.

Измаил справился. Значит справится и Сео. И как итог…

— Надеюсь, я тоже найду что-нибудь для себя, — произнес он. — Что-то новое, за что буду держаться.

— Обязательно найдешь. И спешить тебе ни к чему. У меня на то ушли годы поисков и скитаний. Так вот… когда заблудишься на своем пути, просто вспомни, что всегда можешь обратиться ко мне — я выслушаю тебя, парень. Мы все-таки связаны тысячелетними узами.

Измаил говорил то же самое перед операцией по штурму Мираж-Шпиля. В этот раз Сео ответил саркастической улыбкой. Теперь над ним не висело чувство слепого отрицания.

Фредерика однажды сказала, что человек — результат текущей по жилам крови и связи индивидуума с землей. Правдивые слова, вместе с тем, ошибочны в одном. Люди и, в особенности, «восемьдесят шесть», не могли держаться исключительно за себя. Им нужно место, куда они могли бы вернуться. И им нужен кто-то, чтобы прожить жизнь вместе.

Что тогда, что сейчас — они не были одиноки. Их окружали товарищи. У Сео это Шин, Райден, Анжу и Крена. К ним он всегда мог вернуться, а связывали их «узы», которые и определяли его. Также и с остальными — каждый был опорой друг для друга.

И даже теперь, когда путь сражений был для него закрыт, он все еще верил, что может вернуться к ним когда пожелает. И поэтому не терял себя.

Ведь товарищи придали ему уверенности.

И он наконец-то осознал, чего Грета и Эрнест… чего добивался для них Союз.

Кровные узы. Связь с землей. Однажды утерянное.

Все это

Семья или родина необязательно даются только при рождении. Он может обрести их на своем пути. Даже если потеряет — все равно найдет новое место в жизни и новую опору, на которую можно положиться в трудные времена. Например, на тысячелетние родственные узы.

— …Спасибо, дядя, — сказал Сео.

Измаил нахмурился.

— Называй лучше старшим братцем. Давай, попробуй хотя бы: «Старший братец Измаил».

Сео улыбнулся. Именно с такой улыбкой племянник обратится к дальнему родственнику ненамного старше его самого.

— Не-а.

Интерлюдия III. Чтобы узнать, как убить Зигфрида, нужно…

[

— Привет.

Военный госпиталь в столице Союза, Санкт-Йеддер, располагался относительно далеко от главной базы. Несмотря на это, Аннет нырнула в одну из больничных палат, чем изрядно удивила Сео и остальных «восемьдесят шесть».

Через приоткрытое окно задувал освежающий, прохладный — но не холодный — ветерок. Серое осеннее небо словно идеально слилось с тонким стеклом.

Парни восстанавливались телом и духом, но заняться было нечем, потому их быстро одолела скука. Соседи Сео принялись за чтение сложных книг или пытались домашними заданиями наверстать учебу.

На соседней кровати «восемьдесят шесть» общался с ребенком, который зашел не в ту палату. Сео был не в настроении с кем-либо говорить, поэтому даже не смотрел в его сторону.

По неизвестной причине Сео казалось, будто белую пустоту в разуме ничто не могло заполнить. Это сделало его рассеянным. Ему было скучно, как и остальным, но он даже не пытался найти занятие, чтобы скоротать время.

И таким он сделался по возвращению в Союз. Когда Шин и Измаил приходили проведать его, он много размышлял о предстоящей жизни. Но в Союзе весь запал иссяк. Может, он просто не хотел выглядеть жалким перед ними, и поэтому после возвращения душевное равновесие оставило его.

Ребенок по соседству не знал Сео и, естественно, обстоятельства. Так что говорить с ним он не хотел. А вот к Аннет обернулся.

— …Чего тебе?

— Йо. Я подумала, вам тут может наскучить. И раз уж проходила мимо, решила принести фильмы и мультики, которые вы можете просмотреть вместе.

Она положила сумку возле большого телевизора и открыла ее: внутри лежало несметное число носителей данных. Парни забегали вокруг, подняв голоса в ликовании.

— Черт, Аннет, ты ангел?! Тебя послал Бог?

— Это очень поможет… Мы умираем от скуки.

— Стой, а вот этот я смотрел уже. Скучный донельзя.

— А, вот как. — Аннет повела бровью на последнее замечание. — Ладно, тогда верну все.

— Постой-постой, шуток не понимаешь, что ли? Не уходи! В смысле, уйти-то можешь… просто оставь фильмы!

— Эй, парнишка. Хочешь посмотреть с ними фильмы? Зацепил какой, может?

— Нет, мой папа пришел, так что я пойду. Всем пока!

— Ага-ага, давай… Вы знаете его родителей? — спросила Аннет парней.

— Не-а. Вообще-то он тоже «восемьдесят шесть», просто еще слишком юн для службы. Он увидел новости и попросил своего приемного отца проведать нас.

«…Вот черт»,

Если бы он знал, что этот ребенок — «восемьдесят шесть», не проигнорировал бы. Он переживал о них так сильно, что пришел проведать. Сео должен был обратить на него хоть какое-то внимание.

У порога мальчик взял руку мужчины в форме, скорее всего, приемного отца. Тот, прежде чем уйти, кивнул. Сео чувствовал себя виноватым, потому что даже не помахал ребенку рукой на прощание — да и поздно уже, ведь он к этому моменту повернулся к ним спиной.

Сео посмотрел на Аннет.

— Ты вроде просто мимо проходила?

Аннет взглянула на него, но отвечать на вопрос не стала. Вместо этого сказала:

— Судя по виду, тебе очень скучно, но почему тогда не пытаешься себя чем-нибудь занять?

— Не хочется. Нет настроения, наверное.

Он даже не думал чем-нибудь убить время. Или, вернее, не мог заставить себя придумать любое занятие.

— Раз пришла, могу я узнать у тебя… Хм-м…

«Как там зовут ее, эту Альбу?»,

— Можешь просто Аннет, — сказала она.

— Спасибо… Аннет, ты много обдумывала, чем заняться дальше? После войны, например. Ну или просто возникла идея присоединиться к армии Союза после крупномасштабного наступления?

— А-а… — пробормотала тихо Аннет.

Сео вдруг умолк, потому что понял: вопрос был слишком бестактным.

— Прости, — произнес он.

— Все нормально… Моя мама погибла в том наступлении, да. Хотя я успела с ней попрощаться. Она не стала убегать, — горько улыбнулась Аннет.

Накануне фестиваля Республика пала. Аннет говорила матери эвакуироваться, но та в ответ отмахнулась с улыбкой на лице.

— Она сказала, что не хочет быть бременем, или сожалеть до конца жизни. И что ей хочется повидаться со своими друзьями, которые жили по соседству. И заждавшимся… отцом…

Другие парни уселись смотреть фильм на большом телевизоре. Им хватало тактичности надеть беспроводные наушники. Сео свои не надевал, поэтому для него фильм был лишь беззвучной картинкой. Взгляды остальных сосредоточились на экране, и на Сео с Аннет никто не обращал внимания.

— Что касается твоего вопроса. Да… я много раздумывала. В крупномасштабном наступлении я пыталась только выжить. По прибытии в Союз я все думала, как извиниться перед Шином. Сейчас же я, наверное, плыву по течению. Хотя в планах у меня много вещей.

— Например?

— Примерять наряды, есть вкусную еду, еще посмотреть новинки кино. О, и кинуть разок тортом в Лену и Шина. Главное, побольше сливок. И желательно, чтобы они в ответ не швырнули в меня чем-то.

— …И все? — вырвалось у Сео.

«Не может быть. Такая ерунда?».

— Оно стоит того, — пожала она плечами. — Вот если бы я сказала тебе, что на площади есть ларек с вкуснейшими тостами, ты наверняка захотел бы попробовать, так? И нет, покупать тебе я ничего не буду… Просто занимаешься незначительными делами, потом другими и так по кругу, пока не подойдет твое время.

Сео саркастично улыбнулся. Суть не в том, что она не хотела умирать из-за неисполненных желаний. Она жила, и потому строила планы. Может, жизнь такой и была — бесконечной чередой повторов.

Если вставал выбор между бесцельным существованием и получением удовольствий…

— …Ну, пока меня не выписали, сделаю тогда своей целью посетить тот ларек.

— Заметано. Раз такое дело, помоги заодно с бросанием тортов в Лену и Шина. Уверена, они это заслужили. И в Райдена бы еще. Точно! Хочу швырнуть в Дастина…

— В Дастина кинем я, Шин, Райден, Крена… Лена тоже будет в деле. И Рито. Тот знал Дайю. У нас у всех есть право кинуть в него торт.

Прошло уже четыре месяца с инцидента в Объединенном королевстве, а с бала в Альянсе уже целый месяц. Было непонятно, чего ждал Дастин.

— О, в принца хочу зарядить. Без причины.

— Конечно.

Они обменялись взглядами, затем оба фыркнули.

— Похоже, мне еще предстоит подумать, чем заняться с одной только левой рукой… Кстати, у меня же есть альбом для рисования, — вдруг произнес Сео, словно совсем о нем забыл. — Он в моей комнате на базе. Возьми его с собой, когда в следующий раз соберешься навестить.

Аннет ухмыльнулась.

— Так точно. Обязательно возьмусь за это поручение.

Послесловие автора

Музыка, используемая во время написания послесловия: «Ranse Eroica» by ALI PROJECT.

Добро пожаловать обратно в ад без потерь!

Привет-привет всем, на связи Асато Асато, и десятый том представлен сборником коротких историй. В этот раз в основе легла история о прошлом Шина, «Фрагментарная неотения», где описываются его подвиги в восемьдесят шестом секторе. Когда «Фрагментарная неотения» публиковалась на Kakuyomu в формате веб-новеллы, ее встречали криками агонии. Теперь к восторгу и воплям могут присоединиться и читатели печатного формата!

Здесь же вас ждут:

ᅠ

И еще начали публиковаться манга-адаптации

ᅠ

Теперь благодарности.

Моим редакторам, Кёсэ-саме и Цучия-саме. Вы говорите мне писать что душе угодно и ни разу не указывали остановиться. Спасибо вам огромное.

Шираби-саме. Двенадцатилетний Шин на обложке вышел настолько милым, что я почувствовала себя очень виноватой за все те ужасные вещи, которые навлекла на него в этой истории…

I-IV-саме. Если бы вы не загрузили в твиттер тот арт с танцующим Файдом, я бы не написала экстру, в которой Шин дает ему имя!

Йошихаре-саме. У третьего тома манги иллюстрации на передней и задней обложке, где братья Ноузены противопоставляются друг другу, вышли очень душераздирающими.

Сомемия-саме. Соревнования Лены и «восемьдесят шесть» (будь то снежки, экзамены или на новый год) согревают сердце.

Ямасаки-саме. Ваше изображение сталкивающихся друг с другом целых армий и психологическое состояние персонажей потрясли меня до глубины души.

Синдзё-саме. То, как вы изобразили тот выстрел в упор и каждую мелочь до него, — в общем, было круто…

Директору Иши-саме. Каждый эпизод аниме-адаптации представляет собой тридцать минут безупречности. За просмотром вашей работы раз в неделю я только и могу, что изумленно восклицать.

И всем читателям, кто взял эту книгу в руки. Как всегда, спасибо вам, большое-пребольшое. Семилетнее противостояние Шина с Легионом, продолжающееся с тех пор, как ему было одиннадцать лет, со следующего тома наконец начнет приближаться к завершению.

ᅠ

В любом случае, я надеюсь, что пусть и на короткий миг, но я смогла провести вас на поле боя, где юный солдат превратился в безголового Бога Смерти восточного фронта. К месту, где безголовый Бог Смерти и его товарищи проводили свои дни.

День «Д» плюс 11

[П/П: Астрономические сумерки — момент перед полноценным восходом солнца, когда светило располагается над горизонтом под определенным углом.]

Ударная группа шла вдоль четырехсотметровых железнодорожных путей, тянущихся от союзного города Берледефадель до вокзала в бывшем городе Илекс; оборонительное формирование выходило вытянутым. Они, словно по нити вдоль северных и южных путей, постепенно отходили согласно маршруту отступления Союза.

Основу тактики перемещения составляло чередование между продвижением и отступлением. Отряды в хвосте останавливались, чтобы возобновить сражение, тогда как остальные отступали до определенной позиции.

Как только поступало сообщение о том, что союзник достиг точки, оставшиеся позади отходили, а на их место вставал другой отряд, который брал сражение с Легионом на себя. Завершив отход, они перегруппировывались с другими отрядами, формировали оборонительный рубеж и продолжали отступать дальше.

null

Первыми возвращаются на территории Союза логистическая поддержка и медленные пехотные подразделения. Следом шли быстрые Регинлейвы и падальщики. Потом они перегруппировались с Ванаргандами, оставшимися позади в ключевых позициях из-за своих высоких характеристик обороноспособности и огневой мощи. Они воссоединились, и вместе отступили в осеннюю ночь, быстро и слаженно.

Все благодаря тактическим командирам бронетанковых дивизий, включая Лену, и штабным офицерам. Они собирали огромное число отчетов от каждого отряда вдоль оборонительной линии, сортировали и, конечно, осуществляли обмен информацией с дивизиями, что позволило корректировать указания и давать новые.

Вика и Фредерику проинформировали об изменении планов, из-за чего им пришлось встать с кровати, несмотря на поздний час: первый помогал в организации и обмене данных, вторая помогала в разведке маршрута отступления. Одно дело Фредерика, и ее роль Эспера, но что касается обмена информацией, Лене, пока она обрабатывала отчеты, сообщили, что Зайша и Оливье помогут с этим. Вик добавил, что можно не переживать и, если необходимо, использовать их до изнеможения.

Для того чтобы бронетанковое оружие передвигалось, несмотря на большую массу, или для выполнения боевых маневров, ему нужно постоянное обслуживание и пополнение припасов. Поэтому каждый агрегат сходил с оборонительного рубежа и получал силовые установки и боеприпасы от падальщиков, процессорам также давалось минимальное количество времени на то, чтобы поесть и отдохнуть. Задача распределить сходящих пала на Лену и остальных: нужно было сделать так, чтобы в оборонительном рубеже не оставалось никаких зазоров. Чтобы вся ударная группа функционировала как единый организм на протяжении всего четырехсоткилометрового пути.

К счастью, основное войско Легиона все еще сдерживалось на главных линиях Союза и Объединенного королевства. И поскольку Регинлейвы были быстрее большинства типов машин, за исключением Волков, у них вышло оторваться от подавляющей части Легиона вокруг Республики.

Но самым крупным достижением было успешное возвращение последних поездов с беженцами. Горящий поезд вовремя добрался до Союза, не повредив рельсы. Самый последний поезд чуть потерял в скорости, поскольку был нагружен большим числом людей, чем изначально планировалось, но он все еще ехал достаточно быстро, чтобы отступление проходило бок о бок с Регинлейвами.

Пусть она спасет хотя бы их. «Пусть у них получится сбежать», — подумала Лена, уставившись на предрассветное небо.

†

<<Думаете…>>

<<…сможете сбежать от нас?>>

ᅠ

Жалкие белые свиньи убегали и оставляли своих соотечественников умирать, но от чего они не могли убежать, так это от бдительного взора Ворона, летающего в небе. Пастухи перешептывались, наблюдая за ними через поступающую информацию.

Весь Легион под его командованием собрался в восемьдесят третьем секторе, а между потрескавшимися плитами на привокзальной площади города Илекс расцвел цветок. Должно быть, сюда откуда-то долетели семена. Цветок пережил недавнюю бойню, не будучи сокрушенным или сгоревшим. Это была дикая лилия, небольшая и короткая — не из тех высоких, что растут в теплицах. И теперь, находясь у похожих на лезвия ног Динозавра, к ним скромно жались ее лепестки.

Эти глянцевые лепестки снежного цвета были заляпаны красным — кровью, что пролилась чуть ранее. Будто святая женщина, некогда гордящаяся своими белоснежно-белыми красками, ныне испачканная алым цветом подлинных грехов и надменностью, склоняла голову от стыда.

Думаете, мы позволим?

Позволим вам, ненавистным грешникам, которые так гордились своим чистейшим белым, сбежать?

Что мы позволим нашим бывшим товарищам — несмотря на их принадлежность к «восемьдесят шесть», несмотря на то что они такие же, как и мы — защитить белых свиней, забыть о пролитой крови сослуживцев, чей плач поднимается из земли?

ᅠ

<<Думаете, мы, «восемьдесят шесть», позволим?>>

†

— Э-эх… — тяжело вздохнула она.

Лена выглядела ошарашенной. Она уже получила отчет от тактического командира 4-й бронетанковой дивизии, дежурившей в боевой зоне. Потому отчасти была готова к этому.

На участке возле железнодорожных путей стояла группа людей, загораживая маршрут отступления. Они разошлись по сторонам от рельс примерно на пятьсот метров. И теперь оцепенело стояли, неорганизованные, потерянные и беспомощные. Это были жители Республики с последнего поезда из Республики, поезда 192.

Поезд просто остановился. Через десять метров спереди головного вагона и до самого горизонта рельсы были снесены. Согласно отчету, десятки километров рельс канули в небытие.

Они были уничтожены бомбардировкой.

— Скорпионы… Когда мы уже зашли так далеко!..

До выхода с территорий Легиона оставалось всего пятьдесят километров, совсем чуть-чуть. Казалось, чем ближе они подбирались к территориям Союза, тем больше палок в колеса им вставляли. Легион вел бой с Союзом, поэтому машины по большей части были сосредоточены на передовой, где образовался позиционный тупик.

Двигаясь по территории врага, где силы Легиона были разбросаны неравномерно, ударная группа могла засекать признаки агрессии машин и атаковать на упреждение. Но теперь, когда они подошли к передовой с плотным расположением противника, большая численность Легиона делала эту задачу значительно тяжелее.

Мало того, способность Шина позволяла определять местоположение и численность Легиона, но не отделять один тип от другого. Получалось, что среди войска размером в корпус — а это более сотни тысяч машин, — с которым схлестнулся Союз, ему тяжело было отличить бронетанковые подразделения, пытающиеся прорваться через оборонительные рубежи, от артиллерийских.

А даже если он мог вычленить Скорпионов, то вот сказать наверняка, куда они целились, уже не представлялось возможным. Выпущенный же неуправляемый разрывной снаряд не собьешь.

Будучи тактическим командиром и лидером группы, Суюи чувствовала разочарование от того, что пропустила такой момент, но это не была оплошность 4-й бронетанковой дивизии. Они знали, что у противника имелась артиллерия, и что она вошла в потенциально опасную зону. Но Скорпионы, сражавшиеся с артиллерией Союза где-то в семидесяти километрах от них, внезапно выпустили концентрированный огонь по участку, который, как предполагалось, должна оборонять 4-я бронетанковая. И поэтому отряды рассредоточились, чтобы минимизировать ущерб.

Но они не только были обездвижены, им предстояло защищать десятки километров железнодорожных путей, по которым легко целиться. В общем, у них не получилось.

С учетом взрыва и шрапнели, 155-мм снаряды были летальны, радиус их поражения составлял сорок пять метров. Их воздействие на бронетанковые подразделения ограничено, но силы хватало, чтобы разрушить наполовину воздвигнутые бетонные стены и укрепления. А уж беззащитные металлические рельсы для них не проблема.

Окинув взглядом землю, вспаханную по прямой обстрелом крупнокалиберной пушки, и заросли, из которых то тут, то там торчали металлические рельсы, Шин не без горечи заговорил:

— Наверное, можем исходить из того, что они ждали, пока мы заберемся так далеко… Залп по рельсам производился с расстояния семидесяти километров без пристрелочных выстрелов. И ни один из выпущенных снарядов не промахнулся по десяткам километров путей, но эвакуационный поезд остался без повреждений.

— Да, — согласно кивнула Лена, сдержав порыв вздрогнуть.

Именно, они уничтожили только рельсы. Поезда могли перемещаться только по ним, точно также у них нет возможности уйти из-под обстрела, если только не скорректировать скорость. Но своей бомбардировкой Легион не только не поразил поезд, еще и не было попытки пустить его под откос с помощью схода с рельсов.

Они точечно атаковали железнодорожные пути с полным пониманием, что нет необходимости уничтожать поезд. И также им не понадобились пристрелочные выстрелы — они загодя собрали данные для стрельбы, и использовали донные газогенераторы, чтобы увеличить дальность полета снарядов до семидесяти километров.

Артиллерия укрылась среди несметного числа Легиона, чтобы не было возможности принять меры предосторожности, и позволила ударной группе бежать без преград, пока те не достигнут края территории Союза.

Причем, скорее всего, с помощью разведки с неба они подгадали время и уничтожили рельсы близ территорий Союза, чтобы не дать отправить еще один поезд для спасения беженцев.

Вот как далеко они зашли.

— Они подготовили снаряды с донными газогенераторами, чтобы увеличить дальность на еще тридцать километров, и продолжали вести бои с Союзом, прежде чем нацелиться на нас, ведь так мы не сможем уловить момент атаки. Наверное, и поезд у них был в поле видимости, но они намеренно его пропускали. Если столько продумали лишь за тем, чтобы остановить жителей Республики без их убийства, значит…

— …Да. Часть Легиона у Республики пришла в движение. Около десяти тысяч, чуть больше. Судя по скорости, я бы сказал, что это Волки, за ними следуют Львы и Динозавры. Они идут по тому же маршруту, что и мы, то есть прямо вдоль железнодорожных путей.

— Кх… — стиснула зубы Лена.

Скорость передвижения на ногах составляет четыре километра в час. Для тренированных солдат это может считаться весьма медленно, но длинная история войн показывала, что это наиболее эффективная маршевая скорость. Пойдешь чуть быстрее, и начнется сказываться усталость, в конечном счете войско покроет меньшее расстояние. Выходит, проходить получится примерно тридцать километров в день. Марш-броском можно вытянуть сорок километров, но это самый верхний предел для солдата за один день.

Солдат нес на себе десятки килограммов оснащения, и даже тренированный и дисциплинированный мог идти только со скоростью четыре километра в час. А гражданские лица, без опыта в маршах, и с учетом их предпочтений перемещаться на машине или поезде, будут идти и того медленнее.

Военная полиция и штабные офицеры, которые ехали вместе с жителями, попытались организовать их, насколько это было возможным: пока что они оставались на одном месте и не бежали вслепую, но все равно толпа выходила неорганизованной. Группа из нескольких тысяч человек была неуправляемой. На формирование строя, чтобы затем начать марш, уйдет какое-то время.

Хуже всего, что среди толпы были не только здоровые мужчины и женщины, но и более уязвимая группа населения, вроде пожилых людей и детей, и все они десять лет ходили только по мощеным дорогам восьмидесяти пяти секторов Республики. У них нет опыта по передвижению по грунтовым пустырям. Для них трудным уже может оказаться ходьба на протяжении нескольких часов. И поскольку они в принципе не рассчитывали на часовые прогулки, их обувь также к этому не располагала.

За ними гнались Волки, вторые после Фениксов с позиции скорости. Эти машины способны перемещаться со скоростью более двухсот километров в час. При нынешней ситуации им не сбежать. Легион настигнет их довольно скоро, а за этим последует паника и хаос, какие наступили на вокзале Илекс.

Сами солдаты могли уйти. Регинлейвы могли оторваться от Волков, Ванарганды могли победить наземные войска. Но им будут мешать болтающиеся вокруг беженцы.

На миг одна мысль возникла в голове Лены. И Шин, скорее всего, пришедший к такому же заключению, отвел взгляд. Среди командиров ударной группы и экспедиционных сил, подсоединенных через парарейд, воцарилась холодная тишина. Все они подумали над этим. Не могли не подумать, будучи военачальниками, ответственными за жизни стольких подчиненных.

ᅠ

Следует ли им тогда бросить граждан Республики, которые не более чем препятствие, и пусть одни солдаты возвращаются в Союз?

ᅠ

Об этом задумались командиры Союза и штабные офицеры.

Предполагалось, что они должны лишь оказывать содействие эвакуации Республики, насколько могли. У них не было обязанности и обязательств спасать людей Республики, если цена тому — жизни их подчиненных.

ᅠ

Лена также задумалась.

Она не могла приказать солдатам Союза пожертвовать собственными жизнями во спасение жителей Республики. И она определенно не могла требовать от «восемьдесят шесть» поставить свои жизни на кон.

ᅠ

Задумались и Шин с «восемьдесят шесть».

Они не хотели жертвовать собой или товарищами, чтобы спасти республиканцев. Что же до солдат Союза, они не обязаны помогать сверх того, чем уже помогли.

И поэтому они задумались.

ᅠ

Если они все-таки решат оставить жителей Республики…

…не значит ли, что ситуация просто

ᅠ

Звенящую тишину по парарейду прервал сдержанный вздох.

— Вам не нужно о таком задумываться.

Голос низкий, жесткий, суровый, как закаленная сталь. Этот голос принадлежал командиру экспедиционных сил, генерал-майору Ричарду Альтнеру. Человеку, стоявшему выше Лены и бригадного командира ударной группы Греты. Самому высокопоставленному офицеру из присутствующих и командиру, ответственному за эту операцию.

Лена помимо воли разомкнула губы. Она все еще не была уверена, что хочет от него услышать: то ли речь, призывающую бросить граждан, то ли обратное.

— Генерал-майор Альтнер…

— Вице-командир, оставляю командование отступлением экспедиционных сил в ваши руки. Полковник Вензель, на вас остается верховное командование отступлением ударной группы. Я и штабной оборонный полк перехватим Легион. Пока мы этим занимаемся, эвакуируйте беженцев Республики на земли Союза.

— ?!.

У Лены перехватило дыхание. Шин следом широко раскрыл глаза, и оба они чувствовали через парарейд те же эмоции у остальных командиров. Грета же, напротив, сохраняла собранность, когда давала ответ. Словно предвидела это и подготовилась — таким тихим, но вместе с тем угрюмым тоном.

— Один полк собирается выиграть достаточно времени на то, чтобы гражданские лица дошли до Союза на ногах. Это сопротивление из разряда «сделай или умри». Вы так хотите расстаться с жизнью, генерал-майор?

— Солдат не может бросить граждан из-за страха за свою жизнь. Наш Союз — страна праведности, все-таки.

Но дело вовсе не в простой «праведности», какую Союз принимал в качестве национальной политики.

— Мы спасли детей-солдат от гонителей их страны. Мы бились с ними бок о бок, чтобы вытащить другие страны из бедственного положения, и даже протянули руку помощи притесняющей их Республике, предоставив тем шанс исправить свои ошибки. Мы много боролись ради создания репутации праведности. И эта репутация должна стать вечным сокровищем Союза. Потому мы не можем запятнать ее сейчас. Не говоря уже о том, чтобы предоставить ненавистной Республике клеймо жертвы, брошенной Союзом. Этой картой можно воспользоваться против нас, и она может поставить под угрозу будущее нашей страны.

— Значит, ради послевоенной дипломатии?.. — прошептала Лена.

Ричард фыркнул:

— Да. Боюсь, в этот раз удача оставила вас, полковник Миризе. Для Республики это может быть неплохим шансом.

Праведность Союза не будет поколеблена. У «восемьдесят шесть» не отберут звание трагических героев, а Республике не позволят освободиться от тяжких грехов.

— …

— К сожалению, всех жителей спасти не удалось, зато абсолютно каждый в спасении миллионов углядит непосильную задачу. Но полк Союза пожертвует собой и дополнительно вызволит небольшую группу беженцев. Такая трагедия, несомненно, скомпенсирует этот недостаток.

И поэтому он собирается пожертвовать жизнью…

Ванарганд Ричарда во главе полка развернулся. Согласно обязанностям командира экспедиционных сил, а также чтобы оказывать поддержку Регинлейвам с меньшей, по сравнению с Ванаргандами, огневой мощью, командующий полком оставался в хвосте.

Более сотни Ванаргандов поменяли направление тяжелыми, грохочущими шагами. Они расходились влево и вправо, чтобы не мешать остальным агрегатам, и отправлялись обратно. Перемещение происходило с идеальной синхронностью, словно подгоняемая внешним стимулом стая рыб.

Сменив курс с запада на восток, марширующие колонны разделились по отрядам и взводам. Далее они приступили к поискам нужной местности, которая позволит одним полком перехватить десять тысяч машин Легиона.

— Позвольте сказать одну вещь, полковник Миризе. А то полковник Вензель не настолько искусна в политике, чтобы говорить о таком. Армия и солдаты — лишь инструмент управления. Смысл их заключается не в победе над врагом. Я далек от того, чтобы относить вас к инструменту Республики или Королеве «восемьдесят шесть». Но с какой бы стороной вы себя не ассоциировали, используйте свою смекалку и достигнутые победы.

— Я…

— И то же самое я могу сказать вам, «восемьдесят шесть». Вы служите армии Союза, а значит являетесь инструментом страны. Я не говорю отвечать на это укладом ваших жизней. Но вы, как солдаты, должны стремиться именно к этому. Вам больше не позволено говорить о битвах до последнего вздоха и смертях за свои интересы. Не обманывайтесь и не гибните за эти идеи, потому что Союз не выстоит. Больше никогда не сражайтесь так, будто ищете своей смерти.

Шин вздрогнул и поднял взгляд. Им, дипломатическим инструментам и материалам пропаганды, не разрешалось погибать. И хотя в речи говорилось лишь о том, что их используют, скрытый за словами смысл глубоко проник в сердце Шина. В конце концов, этот человек некогда отправил их на верную смерть.

И теперь он говорил не гибнуть, не спешить умирать. Другими словами…

Выжить.

— Еще кое-что, полковник Миризе, «восемьдесят шесть». Пока есть возможность, не бросайте граждан Республики.

— Это…

— Вы же собирались их бросить, не так ли? Якобы такова ваша ответственность как солдата или командира… Увольте. Перестаньте пытаться отвлекаться от чувства вины, когда взвешиваете жизни на перекошенных — и вам известно, что они перекошены — весах. Не позволяйте «восемьдесят шесть» нести это бремя из-за народа Республики.

Пусть они не выплескивали недовольство на жителей Республики, но уважать их точно не могли. Для граждан Союза жизнь гражданина Республики ценилась меньше собственной. И поскольку сами они это понимали, их нельзя было бросать. Чтобы вину за этот грех, бремя этой мести не пришлось нести до конца дней.

— Соблюдать праведность — гордость солдат Союза. А гордость «восемьдесят шесть» — остаться людьми, правильно? Тогда поступайте соответствующим образом. Если раньше вы не выбирали месть, не выбирайте ее и дальше. Не позволяйте им мешать вашим жизням. И, полковник Вензель…

Наконец, Ричард вновь обратился к Грете.

— Да, — коротко кивнула она.

— …раз решили укрыть «восемьдесят шесть», на вас лежит обязанность защищать их гордость. Придерживайтесь ее. С этих пор именно вы должны нести бремя жестокости, безжалостности и бездушия.

Если защита Ричарда не удастся, Легион прорвется, и у них не будет иного выбора, кроме как бросить жителей Республики. А альтернатива — пожертвовать, если понадобиться, остальными экспедиционными силами и спасти республиканцев.

Сделать этот выбор должны не Лена или «восемьдесят шесть», а Грета.

Не только сейчас, но и в будущем. Когда придет время бросить товарищей на гибель. Или если у них не получится защитить граждан. Если возникнет необходимость организовать операцию, требующую жертв. По мере ухудшения военной ситуации все жестокие, безжалостные и бездушные решения будут лежать на ней — командире бригады.

В конце концов, именно она настаивала, что Союз обязан не бросать «восемьдесят шесть». Так что это ее ответственность.

— Если ты все еще считаешь их детьми, то хотя бы этого должна придерживаться.

Грета помолчала немного с закрытыми глазами, а потом ответила. В словах не было ни жизнерадостности, ни попыток подстегнуть.

— Разумеется, Ричард. Поэтому…

Она позаботится о них. О будущем. О чем угодно.

— …тебе не нужно ни о чем волноваться.

ᅠ

Командующий полком выдвинулся для перехвата устремившихся к ним сил Легиона, но машины значительно превзойдены численностью, так что они никоим образом не могли уничтожить врага. Тактика увиливания — самое лучшее, на что они могли рассчитывать. Бой, затем отступление, и так на всем пути продвижения противника.

Чтобы была возможность отступать, им нужно сохранять некоторую дистанцию, и поэтому арьергардный полк ушел как можно дальше от ударной группы и беженцев. Также, чтобы дать арьергардному полку достаточно расстояния для отступления и возможностей для остановки врага, ударной группе и беженцам нужно как можно быстрее добраться до Союза.

— …Получила от основных сил столько транспортных грузовиков, сколько нам нужно. Как будут готовы, сразу поедут к нам, до тех пор нам нужно отойти на как можно большее расстояние.

Грета отчиталась о ситуации основным силам западного фронта Союза и организовала транспортировку беженцев. Когда закончила, она отдала приказы.

Лена слушала голос Греты через парарейд, все еще сидя на вспомогательном сиденье Грималкина Саки. Все процессоры находились в своих Регинлейвах, конечно же, точно также офицеры управления и командиры расположились на вспомогательных сиденьях. Каждый молча и напряженно ждал приказа выдвинуться.

— 4-я бронетанковая дивизия занимается оборонительным рубежом, здесь без изменений. 3-я бронетанковая дивизия присоединится к 4-й и укрепит рубеж. 2-я бронетанковая остается наблюдать за тылом.

— Принято, мэм.

Военная полиция и инженеры разбили разошедшихся граждан по нескольким группам и сформировали временные ряды. Создание оборонительной линии вблизи Союза изначально лежало на 4-й бронетанковой дивизии, теперь к ним присоединятся 3-я бронетанковая и оставшиеся Ванарганды.

— 1-я бронетанковая дивизия, полковник Миризе и войска капитана Ноузена. Вы отвечаете за ряды беженцев. Следите, чтобы не разбредались и не двигались слишком медленно, но чтобы в итоге дошли до места встречи с грузовиками.

— Да. Поняла, полковник Вензель.

Агрегат Греты, единственный Регинлейв, пилотируемый командующим офицером, через канал связи передал расчетное время прибытия в место встречи. Лена кивнула, когда глянула на появившееся голографическое дополнительное окно. Им предстоит пройти семнадцать километров. Расчетное время прибытия — пять часов.

Открылось еще одно окно, отобразившее число беженцев, которых быстро пересчитала военная полиция, и оставшиеся припасы у сопровождающих падальщиков. Операция изначально планировалась на три дня, потому у них было вполне достаточно боеприпасов, силовых установок, еды и воды.

Лена мигом проработала через голографическое окно распределение войска, сменила цель синхронизации и начала отдавать приказы.

— 1-я бронетанковая дивизия ударной группы — продолжайте отступление.

ᅠ

Услышав указания, Регинлейвы передали то же самое беженцам через внешние динамики. Первая группа беженцев пришла в движение. Вокруг них рассредоточились отряды: и чтобы обеспечить определенный темп, и чтобы служить авангардом.

Фердресы цвета полированной кости, ползающие в тусклом свете раннего восхода солнца, походили на стаю чудовищных пауков. Жители были напуганы ими, они прижались друг к другу и шли молча, словно сопровождаемые под дулами автоматов. Когда в путь отправился хвост этой группы беженцев, за ними последовали еще несколько Регинлейвов, а потом поднялся на ноги другой отряд.

— Пора, да? Хорошо. Вторая группа, выдвигаемся.

ᅠ

Опять же, здесь собралась толпа из тысячи или около того жителей. К тому моменту, когда выступила последняя группа, звезды в небе угасали, а темно-синяя заря уступила место бирюзовому безлунному рассвету. Прозрачный тусклый-синий начал накрывать мир.

Отряд Остриё копья проводил группу. Будучи командиром, Лена, и в том числе Грималкин, двинулись к тылу формирования, вокруг нее расположился отряд Брисингамен Шиден.

Безголовые скелеты не спеша двинулись под холодным сапфировым мраком, их силуэты походили на призраков.

ᅠ

Вскоре позади начали раздаваться громоподобные рыки пушек. Арьергард наконец-то столкнулся с силами Легиона, что повлекло открытие военных действий. И арьергард, и беженцы сумели добиться некоторого достойного прогресса, поэтому между ними теперь пролегало приличное расстояние. Но громкий рев 120-мм пушек все-таки пересек его. Как будто говоря: металлические убийцы прямо за горизонтом.

Пройдя длинный боевой путь, Регинлейвы привыкли к звучанию пушек, потому никакой волнительной реакции не последовало. Взгляды беженцев, однако, застыли, и они в страхе повернули головы.

Один человек, напуганный приближением Легиона, развернулся и уже готов был побежать. Но секундой позже на его пути встал безголовый скелет.

— И-и-и-ик!

— Не выходить из строя, — прозвучал низкий голос из внешнего динамика.

Если побежит один, остальные последуют его примеру. И как только группа начнет бушевать, остановить хаос уже не выйдет. Поэтому им нужно пресечь это.

— Н-но я слышал выстрелы. Там Легион…

— Они по-прежнему далеко. Если хочешь убежать от них, продолжай идти. Если хоть кто-то попытается удрать, мы не станем и дальше защищать вас.

— Ага, ну разумеется. Вы ж «восемьдесят шесть», — пробормотал один из группы. Говорил человек достаточно громко, чтобы его услышали, но так, чтобы никто не распознал его в толпе.

«Вы же “восемьдесят шесть»”. Вы и не хотите защищать народ Республики. Вы ненавидите нас, вы упрекаете нас. Вот поэтому не станете».

В тоне слышались обвинение и негодование, хотя он понимал, что его в самом деле ненавидят. И совершенно ясно было, что человек считал, будто совершенно не заслужил этих упреков, будто такое отношение было необоснованным.

Но Регинлейв, казалось, совсем не отреагировал на выпад.

— О, правда? Ну, тогда повторю еще раз: не выходить из строя. Я ж «восемьдесят шесть», поэтому делаю лишь необходимый минимум. Кто хоть на шаг выйдет, будет сам по себе.

«Так что если хотите остаться в живых…»

— Просто заткнитесь и шагайте.

ᅠ

— …Жалуемся и мы, и жители Республики. Что, в принципе, логично, — проворчал Райден из своего Оборотня.

Он сказал это, когда Клод выключил внешние динамики и цокнул. «Восемьдесят шесть» не волновал этот протест, но было неприятно, это точно.

Шин, как капитан отряда и командующий операциями у 1-й бронетанковой дивизии, в этой операции отдал приоритет разведывательным обязанностям. Получалось, он не мог принять на себя командование, и Райден, его заместитель, получал все отчеты от отряда Остриё копья и капитанов других отрядов.

Митихи — она перемещалась с отрядом Ликаон, сопровождающий одну из групп впереди — подключилась через парарейд.

— Вице-капитан Шуга, кое-кто спросил, можем ли мы разобрать один контейнер падальщиков и поместить внутрь хотя бы детей. Матери ребенка, кажется, очень и очень тяжело…

— О… — Райден на миг задумался, а потом качнул головой. — Нет, Митихи, нельзя. Если сделаем так, этому не будет ни конца, ни края. «Почему детей вы можете так перевозить, а меня — нет?». «Если можно детей, то почему людей в возрасте — нет?». «Сбросьте все боеприпасы, пусть все сядут в контейнеры». Для таких препирательств у нас нет времени.

— Ага… Ты прав. Принято, сэр. Кроме того, нельзя оставлять детей рядом с боеприпасами.

ᅠ

— Так, кажется, первой группе пора сделать передышку, — сказала Лена, когда посмотрела на часы, отображаемые на проекции электронного документа.

Прошел примерно час с тех пор, как выдвинулась первая группа, а значит настал черед для первого перерыва.

Она бросила взгляд на ребенка, которого нес не родитель, а юноша в раннем подростковом возрасте. Наверное, дети, которые разделились с родителями. Или, возможно, они были из разных семей. Вообще-то надо как можно быстрее добраться до места назначения, но, если позволить усталости накапливаться, много времени не пройдет, прежде чем люди не смогут идти.

— Тем более мы на ногах с прошлой ночи, а встреча с транспортной командой в четырех часах пути. Нужно отдохнуть, пусть и совсем немного. Еще надо обеспечить отдых по очереди для тех, кто на наблюдательном посту. И мне также нужен отчет по процессорам, что воспользовались рецептурным лекарством для снижения усталости.

ᅠ

Операция была запланирована на три дня, поэтому припасов у них хватало. Они отдали пластиковые бутылки с водой и боевые рационы беженцам и, после десяти минут отдыха, продолжили путь.

Беженцы, которые наконец-то дорвались до сидячего положения, заворчали: «Всего десять минут?..». Но поскольку никто не мог противостоять находившимся неподалеку Регинлейвам, они возобновили продвижение. После объявления о продолжении марша, Регинлейвы без лишних слов поднялись и поторопили граждан, чтобы те не остались позади.

ᅠ

Череда беженцев и Регинлейвов тронулись в путь.

Они шли дальше. Чем больше времени проходило, чем больше расстояния они проходили, тем сильнее выдыхались беженцы, не привыкшие к долгим прогулкам. Они волочили уставшие ноги и все чаще стали спотыкаться о камни, сорняки и ямки в земле. С детьми и пожилыми людьми понятно, но и взрослые начали терять силы.

Регинлейвы шествовали дальше, они либо наблюдали со стороны, либо неустанно дежурили на расстоянии. Люки похожих на гробы кабин открывались лишь когда брался часовой перерыв в то же время, что и у беженцев, или когда их освобождали от обязанностей часовых.

Дети-солдаты оставляли штурмовые винтовки при себе, держа в уме возможность кражи агрегатов, когда делали глотки воды или молча жевали не разогретые боевые пайки. Беженцы бросали на них завистливые взгляды, но «восемьдесят шесть» было все равно.

Перемещаться на фердресе не так просто, как могло показаться. Они пилотировали уже многие часы: счастливчики — всю ночь, а невезучие — целый день. И при таких длительных нагрузках им приходилось маршировать через территории врага и попутно защищать медленных нонкомбатантов. Их нервы напряжены до предела необходимостью сохранять бдительность по отношению к Легиону и поддерживать скорость.

Если они не будут отдыхать при любой возможности, хоть чуть-чуть, пройдет пара часов, и они уже не смогут идти дальше.

И потому фонари кабин закрывались, и они просто отправлялись в путь. «Восемьдесят шесть» молчали, а жители были слишком напуганы, чтобы жаловаться вслух. Они могли лишь бросать обиженные взгляды на «восемьдесят шесть», которые достойно их игнорировали. И эта тишина все тянулась и тянулась, не было ни обмена словами, ни обмена взглядами.

ᅠ

Со своей силой видеть настоящее того, с кем была знакома, Фредерика имела наибольшее представление о нынешней ситуации арьергарда. И как талисман ударной группы… и схваченная армией Союза императрица Августа, разумеется, она знала Ричарда Альтнера.

Шин тоже мог предполагать состояние арьергарда путем обратного расчета местоположения погнавшихся за ними сил Легиона. Но сейчас он занимался продвижением и внимательно следил за окружением в радиусе нескольких сотнях километров от него. Ему не следует заниматься еще и отслеживанием ситуации арьергарда.

А самое главное, Шину приказано не делать поспешных решений. Потому она не хотела, чтобы он видел поражение арьергарда из-за сделанного ими выбора.

С начала сражения прошло уже какое-то время, но едва ли арьергард сдвинулся с той позиции, где столкнулся с погнавшимися силами Легиона. Даже Фредерика, мало что знающая в тактиках или тонкостях боевых действий, могла сказать, что они держались очень даже хорошо.

Они понимали, что нужно выиграть столько времени, сколько получится, поэтому битва была тому под стать: упрямое сдерживание позиции без безрассудных жертв. Они сражались до победного конца, проявляя истинные доблесть и решимость — и с полным осознанием, что поражение неизбежно, и что их ждала смерть.

— Великолепный бой, Альтнер. Прими мое большое уважение… и глубочайшие извинения.

ᅠ

Продвижение продолжалось. Солнце взошло.

Новорожденные золотистые лучи осветили небо, когда светило равно озарило землю. Этот свет побуждал все живое пробудиться.

Это было утро, когда сам воздух излучал прозрачное золотое свечение.

Осенние цветки, целованные мерцающей утренней росой, расправили свои лепестки; холодный ветерок, очищенный ночной тишиной, наполнился цветочным ароматом. Вот пробудились лесные деревья, над дикой травой поднялся утренний туман, а приветствующие новое утро птички защебетали, когда их маленькие тельца начали согреваться.

Беженцы Республики шествовали в разгар этой благословенной радости. Осеннее утро выдалось прекрасным, нежный ветерок и мягкие лучи солнца ублажали ноющие ноги.

И эта красота делала их путешествие до Союза еще более убогим.

Продвижение было вовсе не в быстром темпе, но они прошли уже довольно большое расстояние, временами делая перерывы. Куда бы они не посмотрели, везде цвели дикие цветки, словно бы соревнуясь за место самого красивого, но именно о них цеплялись ноги.

И эти же ноги, определенно не привыкшие к ходьбе на такие большие расстояния, изнывали от неровной земли. Они шли, шли, а пейзаж не менялся. Небо и поля простирались до самого горизонта.

Бескрайняя голубизна — идеальнейшая картина времени года. И от этого прекрасивого пейзажа было невероятно трудно уйти.

Они волокли ноги, устало постанывая. Родители ворчали от изнеможения, неся рыдающих детей и младенцев. Жители шли уже по инерции, но окружающие Регинлейвы никак их не подстегивали. Они не говорили поторопиться, а просто вели их в окружении. Временами останавливались и осматривались, но потом шли дальше, также молча.

Они не вынуждали идти, не пытались поторопить. Не было желания, да и это не входило в их обязанности. Военные Союза защищали территорию Союза и ее людей, но заниматься тем же в случае людей Республики они обязаны не были.

Будь на их месте граждане Союза, и они могли бы зайти достаточно далеко, чтобы наставить оружие и сопроводить до безопасного места, но ответственности за жителей Республики они не несли. И причин не нянчиться с ними можно найти еще больше, ведь то были «восемьдесят шесть», кто должен ненавидеть и презирать Республику.

Но для жителей Республики такое поведение было более болезненным. Если бы их заставляли идти вперед, если бы эти грозные орудийные башни и пулеметы наставлялись на них, их негодование оправдалось бы. Их слезы, недовольство за жестокое обращение и жалость к себе — все эти чувства оправдались бы.

Если бы их держали под прицелом и вынуждали идти, они могли бы воспринимать это как дискриминацию со стороны ужасных тиранов, могли посчитать себя мучениками, достойные сострадания. Но ни солдаты Союза, ни «восемьдесят шесть» ничего такого не делали.

Все пролитые горькие слезы и болезненные жалобы оставались без ответа, самое большее — на них косо смотрели. Солдаты Союза и «восемьдесят шесть» ни словом с ними не обмолвились. Даже если жители остановятся и будут настигнуты Легионом, им будет плевать. Но им также плевать, когда жители идут с сопровождающими.

Их вообще ничего не заботило. «Восемьдесят шесть» было без разницы, что там с этими жителями. Выживут они или помрут — их не волновало. И это безразличие — никакого возмущения у «восемьдесят шесть», поскольку тем было абсолютно плевать — они не могли вынести больше всего.

ᅠ

— Я больше не вынесу!

ᅠ

Кто-то крикнул. Молодая женщина, идущая нетвердой походкой, остановилась. Серебряные взгляды остальных устремились на нее. Шагающий неподалеку Регинлейв остановился, его зловещий силуэт, напоминающий шастающего безголового скелета, пугал и не щадил.

Женщина достигла предела. Ее лицо сморщилось, как у ревущего ребенка, и она даже не стала смахивать льющиеся по щекам слезы.

— Я не вынесу больше. Я ни шагу не могу сделать! У меня болят ноги. Я не могу… не могу идти!

Все серебряные глаза уставились на женщину и Регинлейва. Тот, по-видимому, командир, направил на нее красный оптический сенсор. У агрегата имелись пара высокочастотных клинков, похожих на хелицеры паука, и личная метка безголового скелета, перекинувшего лопату через плечо.

Каждый житель переводил взгляды между ними.

Из внешних динамиков раздался голос юноши. 88-мм пушка Регинлейва, которая отслеживала поле зрения пилота, была направлена прямо на женщину.

— Если отделитесь от группы, у нас не будет возможности вернуться за вами.

ᅠ

Шин спокойно обратился к изможденной и потрепанной, точно блуждающий дух, женщине:

— Если отделитесь от группы, у нас не будет возможности вернуться за вами.

Он не был обязан принуждать ее идти дальше, точно также у «восемьдесят шесть» нет обязательств подбодрять ее. Потому, когда Шин говорил, его голос звучал до ужаса холодно и резко. Будто сообщал, что выживет она или умрет — его не волновало.

Его это в самом деле не заботило, как, впрочем, и все остальное.

Из тона исчез любой намек на эмоции. И когда его услышали, белоснежные глаза женщины — а также взгляды остальных жителей, что с затаенным дыханием наблюдали за разговором — едва-едва дрогнули. Но он сделал вид, что не заметил этого.

— В таком случае сделайте перерыв и воссоединитесь со следующей группой.

ᅠ

Женщина и окружающие ее жители Республики оцепенели от этих слов. Их произнесли буднично и без эмоций. Но он дал ей совет: так она не будет оставлена, и так она продолжит идти.

«Восемьдесят шесть» дал такой совет жителю Республики, которого должен ненавидеть.

— У стольких людей уйдет некоторое время, чтобы пройти вперед и уйти без вас. На отдых вам точно хватит.

Женщина качнула головой. Наверное, не могла поверить. Молча наблюдавшие жители тоже ожидали от него совсем другого поведения.

— …Я не могу идти.

— Но чем дольше вы будете оставаться здесь, тем сильнее будет сказываться усталость, из-за чего выдвинуться вновь станет очень сложно. Поэтому отдыхайте около десяти минут. Объяснять, думаю, не нужно, но, если нет при себе часов, пытайтесь считать до шестисот.

— Я не могу… Выслушай, я не могу идти! Больше не могу!

— Вам также не нужно торопиться для воссоединения со своей изначальной группой. Просто придерживайтесь того же темпа, что люди вокруг вас.

— Нет, не могу! Да послушай же, ну не могу я идти! ОСТАВЬ МЕНЯ! — визгливо крикнула женщина.

Эхо вопля разлетелось по небу, но Регинлейв не уступал.

— Ты же «восемьдесят шесть», а?! Ненавидишь нас, не так ли?! Вот он, тот самый шанс. Просто оставь меня! Можешь даже называть обузой, если хочешь! Так почему?!

Почему же ты не бросишь нас?

Мы ведь бросили — одиннадцать лет назад. Поступи с нами также. Почему ты не хочешь опускаться до того, чтобы быть таким же убогим, как мы?

Ее голос походил на крик. Регинлейв не сказал ни слова и просто отвернулся.

ᅠ

В этот миг Дастин машинально принял решение открыть фонарь Стрельца. В конце концов, он был республиканским солдатом. Шин — солдат Союза, долг которого никак не связан с этими жителями, и он не мог наставить оружие на людей другой страны. Несмотря на это, солдату из числа «восемьдесят шесть» пришлось сдерживаться, вдобавок он еще дал совет, когда не был обязан этого делать.

Выходило, щелкать кнутом по жителям и заставлять идти — роль Дастина как солдата Республики. Он взял винтовку, выданную для самозащиты, и потянулся за открывающим рычагом.

Но затем…

ᅠ

— Грималкин, прошу вас, откройте фонарь.

Следуя ее приказу, пусть и с небольшой задержкой, открылась кабина одного Регинлейва с личной меткой крылатой кошки — Грималкина Саки.

Личная карета Кровавой королевы в этой операции.

Из кабины поднялась Лена. Ее длинные, бархатные, сияющие серебром волосы развевались на солнце. Из-под военной фуражки сверкнули ничего не выражающие серебряные глаза, когда она вышла на осеннее поле боя.

Остальные Регинлейвы остановились, неуверенные, что она делает. Шиден отреагировала с удивлением, и она на Циклопе отправилась охранять ее, с другой стороны с тем же самым намерением подошел Могильщик.

— Стрелец, отставить. Я займусь этим.

— Но, полковник…

— Отставить, младший лейтенант. Такова моя обязанность как полковника. И кроме того… вы не можете выполнить эту задачу также, как могу только я.

«Возможно, ты бы мог выступить перед гражданами, но не стать кровавым сувереном “восемьдесят шесть”. Ты не сможешь действовать настолько хладнокровно».

— …Есть, мэм, — согласно кивнул Дастин, хоть и неохотно.

С белым и черным Регинлейвами по обеим сторонам в качестве прислуги, Королева взялась за правление гражданами. На голове была военная фуражка, точно корона, серебряные волосы трепетали подобно мантии, а вместо скипетра она держала штурмовую винтовку.

Взгляды жителей устремились на нее, и мало-помалу поднялся гомон. Пиджак цвета берлинской лазури — часть женской военной формы Республики. На глаза надвинута фуражка, винтовка — стандартная в армии Республики.

Почему из Регинлейва вышел республиканский солдат вместо «восемьдесят шесть»?

Почему республиканский солдат сидит в Регинлейве вместе с «восемьдесят шесть», когда граждане вынуждены идти на ногах?

Почему республиканский солдат, дававший клятву защищать их, самодовольно сидит в Регинлейве «восемьдесят шесть» под их защитой, хотя жители вынуждены идти на ноющих ногах.

— Ты… — хотел было обвинить ее один человек.

— Идите, — заткнула его Лена одним лишь взглядом, в тени от военной фуражки яростно сверкнул взгляд серебряных глаз. — Легион приближается, потому идите. Отдыхайте, если надо, но перестаньте вести себя как дети и настаивать, будто не можете идти, и будто им следует бросить вас.

— Тц…

— Если понимаете, что вам оказывают помощь, перестаньте с такой легкостью говорить им бросить вас. Каждая секунда вашей истерики стоит жизни солдату Союза. Потом и вы погибнете. А раз вы это понимаете — идите. Я не говорю вредить себе, но идите так быстро, как можете.

Лена все продолжала, непоколебимая перед лицом направленных на нее бесчисленных взглядов. Она сняла винтовку, свой королевский скипетр, и напоказ зарядила первый патрон.

— Я — солдат Республики, и мой долг — защищать вас. Поэтому, если альтернативой является ваш выход из строя и смерть, я предпочту наставить на вас оружие и заставить идти.

Она не поднимала на них дуло, окружающие ее Регинлейвы тоже не шелохнулись. Но изящная офицер-подросток, защищаемая «восемьдесят шесть», и Регинлейвы подавили граждан.

— Раз ты вся из себя такая солдатня республиканская, — приглушенно воскликнул кто-то из толпы, — чего тогда в Регинлейв забралась?! Если ты солдат, то должна защищать нас, ты должна быть здесь и идти рядом с нами!

Лена обратилась к толпе заранее подготовленной усмешкой, будто она ждала, что кто-то так скажет:

— Я? С чего бы? Я ведь второе пришествие Святой Магнолии, которая ведет революцию, разве нет? А роль святой — вести своих заблудших овец, спасти их. А не разделять с ними печали. И кроме того…

Она оглядела беспомощных овец и заговорила. «Восемьдесят шесть» молча смотрели на нее, за ее спиной стояли надежные подчиненные доверенные товарищи.

— …я — Королева, что ведет «восемьдесят шесть». Их Кровавая королева. А для королевы вполне естественно ездить верхом с рыцарями в ее распоряжении и править.

— !.. — Житель молча взглянул на нее с осязаемым возмущением.

— Могильщик. Удостойте меня чести покататься далее с вами, — Лена проигнорировала его и повернулась к Могильщику.

Регинлейв наклонил носовую часть, чтобы открыть фонарь, но Лена сделала знак остановиться и схватилась за борт агрегата. Она стояла у кабины, положив руку на 88-мм башню.

Точно серебряная богиня войны завершила свое триумфальное возвращение на белоснежную повозку.

— Лена, — заговорил с ней Шин по парарейду, явно расстроенным голосом. — Легиона поблизости нет, но это все еще опасно. Заберись, пожалуйста, в кабину.

— Переместись в начало группы. Тогда заберусь. Не волнуйся, им не хватит смелости бросить в меня камни, когда я на Регинлейве.

Шин пропустил ее слова мимо ушей и, по-видимому, отдал указания Райдену. Оборотень и Циклоп расположились сзади Могильщика по диагонали, встав между ними и беженцами. В такой формации, даже если граждане заметят Лену и попытаются забросать ее камнями, два агрегата послужат щитом. Когда отряд Остриё копья готов был выдвинуться, а отряд Брисингамен рассредоточился для защиты Лены, Могильщик медленно пришел в движение. Беженцы ошарашенно наблюдали, как солдат Республики — а ведь все военные бросили граждан своей страны и сбежали первыми — ездит на Регинлейве «восемьдесят шесть», не удостаивая их даже взглядом.

Они остолбенели. Не прошло и нескольких мгновений, как их изможденные лица скривились от гнева. Как Лена и рассчитывала, ни у кого не хватило смелости бросить что-нибудь в нее, но из толпы начали доноситься оскорбления и презрительные проклятья.

Предательница. Трус. Тиран. Любезничающая перед «восемьдесят шесть» деваха. Точно проститутка.

Может, они посчитали, что слова не достигнут ее ушей. Или, может, как раз надеялись, что она услышит.

Когда Лена добралась до головы группы, она решила, что уже достаточно показала себя, и, как было обещано, забралась в кабину Могильщика. Новости о случившемся, само собой, распространятся и на другие группы беженцев.

Новости об омерзительной серебряной ведьме на службе у «притесняющих» их «восемьдесят шесть».

Шин открыл фонарь и усадил запрыгнувшую внутрь Лену. Затем он закрыл кабину и запер. Три оптических экрана, выключившиеся от перевода Регинлейва в режим ожидания, зажглись и подсветили кабину, где ее приветствовал нахмуренный от недовольства Шин.

— Я понимаю, что они хотели, чтобы кто-то наставил на них оружие. Чтобы они почувствовали себя притесняемыми жертвами. Но тебе не было необходимости потакать их желаниям. И еще, Лена, ты…

— Необходимость была. Провокация и злость даст им силы, нужные на то, чтобы пройти еще чуть-чуть вперед. Генерал-майор Альтнер вверил мне задачу вернуться в Союз вместе с ними, живыми. Для этого мне пришлось так поступить.

Шин посмотрел на оптический экран. Женщина, остановившаяся ранее, все также стояла на месте, но к ней поспешно подошла другая женщина примерно того же возраста, чтобы помочь. Молодой мужчина обратился к матери, которая несла на руках двоих детей, взял к себе одного из них и пошел дальше. Пожилой человек взял за руку плачущего ребенка, кто разделился с родителями, и со стиснутыми зубами пошел через силу.

Молодого парня, волочащего вроде как раненую ногу, теперь поддерживала девушка, судя по всему, его возлюбленная.

Все и каждый смотрели на ведущего группу Могильщика и шли так, словно гнались за ним — изможденные тела двигались за счет злобы и ненависти.

— …Может и так, но не нужно было идти на это, Лена. Ты ведь только выставила себя злодейкой. Не нужно…

— Да, — прервала его Лена. — Больше они не будут смотреть на меня как на второе пришествие Святой Магнолии.

Шин уставился на Лену, а та улыбнулась ему.

«Как ты и говорил мне».

— Я не буду вести себя как святая с трагичным лицом. Я не хочу играть эту роль… но обязанностей солдата Республики придерживаться буду. И мне все равно, если позже они придут ко мне за помощью или жалобами.

— …

Шин молча убрал руку с рычага управления и снял с головы Лены военную фуражку.

— Выходит, ты надела ее из учета своего положения солдата. Из-за долга, и чтобы запугать, — произнес он.

Лена на миг смотрела на него в полном изумлении.

— Ну, отчасти — вообще-то я посчитала, что под ней могу спрятать лицо.

Теперь настал черед Шина растеряться.

— Хм-м, я фуражку на глаза надвинула как раз по этой причине, — продолжила Лена. — Солнце сейчас светит с востока, свет падал прямо на меня. И раз поле фуражки будет закрывать мое лицо, то подумалось, что даже если сыграю злодейку… или, в общем, подумалось, что смогу спрятаться. В конце концов, я все еще хочу посмотреть на фейерверки во время Фестиваля революции.

Она не собиралась добровольно отказываться от возвращения.

— Пф-ф, — не удержался от усмешки Шин. — Понятно… Ну, да, теперь у тебя не трагичное лицо.

— Видишь? — Лена заерзала внутри тесной кабины и лицом уткнулась в грудь своего возлюбленного, кому пообещала вместе посмотреть фейерверки. — Пойдем домой.

— Ага.

ᅠ

Будто вынужденные идти, жители последовали за Могильщиком. Выражения их лиц и поведение в корне отличалось от той усталости, какую они демонстрировали всего минуту назад. Видя это, Шин, все еще прижимая к себе Лену, вздохнул.

Злость и ненависть придавали людям силы в трудные и отчаянные времена, временно позволяя им продолжать делать свое дело. Также было и в восемьдесят шестом секторе. Тогда они этого не осознавали, но ненависть подстегивала их.

Бороться до самого конца, отказываясь сдаваться или уходить с тропы. Они ни за что не станут как презираемые республиканцы и не обесценят себя, сойдя с правильного пути человечества. Да.

Они не станут опускаться до их уровня.

Тот гнев, безусловно, горел внутри подобно пламени. Если гордость поддерживала их на ногах, то гнев был другой стороной монеты. Он давал им силы для борьбы.

Но Шин не хотел верить, будто это есть истинная принципиальная природа человечества. Товарищи «восемьдесят шесть» тоже проклинали его. Некоторые «восемьдесят шесть» ненавидели его, называли ребенком Империи, предателем, богом чумы, одержимым призраками Богом смерти. Но он не хотел верить, будто все те оскорбления и брошенные в него камни — та ненависть, с которой старший брат душил его в детстве — были истинной природой человечества.

И потому… И несмотря на это…

…какая-то его часть могла соотнести себя с Пастухами.

Он зашевелил губами, не произнося слова вслух. Они были обращены товарищам, поддавшимся гневу и омраченным ненавистью настолько, что стали Легионом.

«Мы не изменимся. Ни вы, ни мы».

Их выборы отличались — и вместе с тем были одинаковы. В восемьдесят шестом секторе все они были заключенными, привязанными к столбу в ожидании смерти. Но у всех на руках имелась возможность сделаться бомбой, которая могла взорвать Республику, пытавшуюся сжечь их.

Известный каждому «восемьдесят шесть» способ мести. Все, что им нужно было сделать, — перестать сопротивляться. И им даже не пришлось на это идти. Металлическое бедствие, Легион, само пришло жечь Республику.

Они так или иначе умерли бы. Единственная разница заключается в выборе: продолжать сражаться и погибнуть, не выпуская из рук гордость, или перестать сопротивляться и погибнуть, снедаемые ненавистью. Единственная разница заключалась в удовлетворении в момент смерти.

Поэтому Шин не винил Пастухов. Пойди события другим чередом, если бы ему не досталось хоть что-то из того, что он имеет сейчас…

Например, если бы он не познакомился с Королевой серебра, кто, пусть и была Альбой, привязалась к «восемьдесят шесть» и сказала ему, что никогда их не забудет…

ᅠ

…к этому моменту он уже мог быть одним из этих Пастухов.

ᅠ

Идущих жителей тем временем побуждали раздутое пламя и ненависть. Ненависть к Королеве, самозванной святой. К «восемьдесят шесть», которые даже в ответ не гневались.

И к красивому миру, столь блаженно равнодушному к их страданиям.

Им было так больно, их так сильно замучили, их поглотила такая большая волна жалости к себе. Кто-то должен быть в этом виноват. Кто-то должен причинять им всю боль, мучения и вызывать эти волны жалости.

В конце концов… если они позволят мелькнуть мысли, будто боль, мучения и самосожаление вызваны ими же, то эти эмоции станут окончательно невыносимы.

Дайте нам возненавидеть вас. Кто-нибудь. Что-нибудь.

Если бы только птицы не чирикали. Если бы только цветы не цвели так красиво, если бы только солнышко не было столь прекрасным, если бы только над ними не нависало чудесное голубое небо.

Если бы только пошел дождь. Если бы только разразился шторм. Если бы только мир омыли грозы, слякоть и тьма, если бы только мир любым способом выказал презрение к ним и встал на пути.

Беженцы даже возмутились раскинувшейся сверху высокой голубизной, возненавидели красоту мира, не приостановившегося перед лицом их мук.

И даже мысль в голову пришла

ᅠ

К тому времени, как они пересекли рубеж Водолей в шестидесяти километрах от Союза, беженцы не проронили ни единого гадкого слова. Они молча шли по бездорожью, казалось, уходящему в бесконечность, и прерывисто дышали, точно животные, когда утреннее солнце безжалостно обрушивалось на них.

Один Регинлейв впереди внезапно обратил свой оптический сенсор к горизонту. Вздымаемые на расстоянии облака пыли становились ближе. Вскоре показались квадратные контуры больших неуклюжих грузовых машин.

Транспортное подразделение Союза.

ᅠ

Почти сразу, как они перегруппировались с транспортными грузовиками, Шин ощутил это.

— Тц… Лена, забирайся в Грималкин.

— Что? — обернулась она на него.

Шин тяжело качнул головой. Арьергард генерал-майора Альтнера…

— Арьергард распадается… В зависимости от ситуации, мы вскоре сможем вступить в бой. Возвращайся в Грималкин.

Защищавшие маршрут беженцев дошли до предела, и оборонительный рубеж начал разваливаться.

ᅠ

— Мы погрузили всех беженцев в грузовики, генерал-майор. Начинаем отступление, — сказала Грета.

Получив отчет от капитана транспортного подразделения, Грета дала указания ударной группе выдвигаться. Затем она переключила цель синхронизации на Ричарда, ведущего арьергард.

Арьергард выиграл достаточно времени, чтобы беженцы воссоединились с транспортным подразделением, а значит, свою задачу они выполнили. Но сами они теперь вернуться не могли.

Ударная группа продвигается по маршруту отступления медленно, а арьергардные металлические скакуны скачут по полю боя на высочайшей скорости. Расстояние между ними было слишком огромным, а линия обороны рушится перед лицом безжалостного наступления Легиона. Перегруппировка и отступление теперь уже невозможны.

Ее товарищ уже не вернется, поэтому она хотела передать хотя бы эти слова.

— Вы выполнили свой долг, генерал-майор… Выражаю мое искреннее уважение, генерал-майор Ричард Альтнер.

— Брось, паучиха, — произнес Ричард с намеком на саркастическую улыбку. — Не к лицу тебе это.

Грета не чувствовала присутствия пилота на операторском сиденье. Умер ли тот… или Ванарганд был полностью снесен? Остались лишь непрекращающиеся звуки выстрелов. Сливающийся рокот двух пулеметов. Рев 120-мм гладкоствольной пушки.

— Кажется, я проиграл пари. Опять. Ребята, которые преподносили себя как кровавые клинки, выточенные на поле боя, наконец-то стали нормальными детьми в объятиях нашего Союза.

И это являлось самым важным.

— Ричард…

— Не дай снова отнять у себя. Черная вдова больше никогда не должна приходить в неистовство. Попытайся представить, каково мне было. Мне, кто смотрел на вас с Виллемом, двух окровавленных демонов войны, которые выжили из ума на поле боя. Одного раза хватило… Да, и передай Виллему, что не нужно в этот раз мстить десятикратно. Одно дело, когда он майор в бронетанковом пехотном корпусе, но не должен начальник штаба и коммодор размахивать тесаком перед жестянками.

Ричард, несмотря на ситуацию — или же вопреки, — улыбнулся.

— Наверное, поздновато я с этим, но из-за его одержимости рассекать металлоломом, «Богомол-рубщик» подошло бы ему больше «Богомола-убийцы»… Думаю, все эти годы мы применяли к нему совсем неправильное прозвище.

— …

— Так что не давай ему повода менять его, Грета. Он же из тех идиотов, что даже не осознает, каким сострадательным может быть в самые странные моменты… Да, ты и без меня знаешь. Сама такая, просто в тебе чуть больше самосознания.

— …Ага.

Эренфрид — Убийственный тесак, охотник на металлических монстров. Черная вдова, убийца Легиона.

Еще на ранних стадиях войны с Легионом, когда поле боя представляло собой хаос, и еще не пришли к отработанной тактике борьбы, смертей было немерено. Один за другим, и так все теряли дорогих им людей. Сверстников из офицерской академии, товарищей, с кем продирались через огонь и воду, подчиненных из старшего поколения.

На поле боя вышли двое молодых офицеров-подростков, которым было за двадцать. В своей попытке компенсировать все лишения они стали стремиться осуществить жестокую месть механической армии, которая и забрала у них все.

Молодой мужчина поклялся, что за одного потерянного товарища убьет десять машин — и это несмотря на способ убийства: рубить легковесный Легион в ближнем бою. Задача, считавшаяся верхом безумия. Он стал демоном, единолично бросавшим вызов не только Муравьям, но и Волкам.

Молодая женщина поклялась, что больше никогда не даст кому-либо сесть на место стрелка — и это при том, что она пилотировала Ванарганд своего жениха и была стрелком одновременно, уничтожая тяжеловесный Легион. Она стала ведьмой, единолично расправляющейся с бронированными машинами.

Грета еще помнила прошлую себя. Помнила товарища, ставшим известным под прозвищем Убийственный тесак. Помнила то чистое безумие.

— …За это я его и ненавидела.

Он был словно зеркалом перед ней, которое отражало кипящую, как расплавленный металл, ненависть в ее сердце — жестокую, свирепую часть ее, о какой ей знать не хотелось.

— Он любил эту искреннюю часть тебя. Хоть и понимал, что ты не обратишь на него свои чувства.

— Знаю. За это я его и ненавидела.

Она почувствовала, как Ричард по другую сторону молча скривил улыбку, и продолжила:

— Поэтому я не хочу быть вынужденной приходить на его могилу.

Я не хочу, чтобы он умер раньше меня. Точно также ты переживаешь за него.

— Ну ты тогда убедись, что не придется. — Улыбка Ричарда стала еще шире.

— Но, — обратилась она в ответ к нему с самой искренней, на какую была способна, улыбкой, — когда приду к тебе, чтобы разделить выпивку, возьму его с собой. Как всегда.

Помощь не поспеет вовремя. У Ричарда больше нет возможности сбежать. У них с Гретой никогда не выдастся шанс выпить вместе.

«Но когда я буду вспоминать тебя, то и вести себя буду так, будто нас все еще трое».

Как бы говоря тем самым, что их троица, пережившая ужасную десятилетнюю войну, все еще живет.

— …Понятно.

ᅠ

Транспортные грузовики отправились в путь. Ни о каких комфортных сидячих местах речи не шло, тем более люди забились внутрь так, что уже считалось небезопасным. Беженцы и военная полиция, не поместившиеся в транспорт, заняли опустошенные буксируемые контейнеры падальщиков.

Жители обхватили друг дружку, пытаясь добиться хоть малейшей устойчивости, когда грузовики и падальщики поехали дальше под защитой Регинлейвов.

ᅠ

В болезненной тишине Фредерика закрыла глаза. Ее слова не услышат те, к кому они были обращены. Отсюда она ничем не могла помочь. И все же…

— Вы славно сражались, генерал-майор Ричард Альтнер. И вы тоже, его бравые, доблестные солдаты.

ᅠ

В углу ряда Регинлейвов Грета закусила губу. Рев пушки Ванарганда Ричарда стих уже какое-то время назад. Вместо этого она слышала лишь рокот пулемета и приближающиеся, вопреки огню, шаги, такие же тихие, как трение костей друг о друга.

А потом она услышала свист от чего-то острого, разрезающего воздух, за ним последовал легкий стук дробления металлическим объектом чего-то мягкого и из костей.

Несколько мучительных хрипов. Едва слышимое скольжение пистолетного затвора. Стандартный в Союзе 9-мм самозарядный пистолет — оружие самоубийства, выдаваемое пилоту фердреса.

Грета еще сильнее прикусила губу. Шепот, взывающий к кому-то — будто последние в жизни слова. Имя его жены. Грета лишь несколько раз встречалась с ней. А потом имя маленькой дочери, лишь недавно научившейся говорить. А потом…

…выстрел.

ᅠ

Шин со своей способностью мог с уверенностью сказать, что арьергард был истреблен. На пути никого не осталось, и Легион погнался за ударной группой и беженцами на высокой скорости.

Но они опоздали.

Генерал-майор Альтнер и его люди проделали отличную работу. Охраняемые Валькириями, транспортное подразделение пересекло рубеж Рыбы в тридцати километрах от Союза. Затем по занятой бронетанковыми силами Союза плотной оборонительной линии они наконец-то достигли точки Зодиака — территорий Союза.

Следом вся ударная группа также пересекла рубеж Рыбы и добралась до точки Зодиака. Как только вернувшихся из Республики приняли, военные Союза преградили маршрут отступления. Артиллерийский корпус, развернутый в тылу оборонительного рубежа, произвел наступательный обстрел, безжалостно уничтожая неотступный Легион.

ᅠ

Возвратившись на земли Союза, ударная группа и транспортные грузовики добрались до железнодорожного терминала в городе Берледефадель. Их приветствовал красивый городской пейзаж с придорожными деревьями, выполненными из стекла и металла. Тротуар усеивали несметные вечные опавшие листья из кварца; богатая, манящая красота посверкивала в преломляемых стеклянными листьями золотистых лучах.

Завидев эту сцену медовой раскраски, Шин внутри Могильщика вздохнул с облегчением. Они двигались полдня со вчерашней поздней ночи. Они устали, но самое главное, что возвращение в безопасное место принесло покой — и на поверхность сразу всплыло ощущение напрасных усилий, копившееся со временем.

Да, напрасных. Они провалили эвакуацию всех беженцев Республики, потеряли Ричарда и его отряд и не смогли остановить Альдрехта и других призраков «восемьдесят шесть».

Транспортные грузовики въехали на привокзальную площадь, из них вывалились изможденные жители, которые расселись на земле. Грузовики изначально перевозили беженцев в их сектор, а помощь в отступлении осуществлялась временно. Выходило так, что многие беженцы оставались в это время на площади. Люди заметили тяжелое состояние своих соотечественников и наличие Регинлейвов и начали беспокойно роптать.

Почему «восемьдесят шесть» уже вернулись? Когда прибудет следующий поезд с беженцами? А что с их соотечественниками, так поздно прибывшими?

— Хорошая работа, — сказала Грета, словно пытаясь отгородиться от сетований эвакуировавшихся. — Оставьте их ответственным людям и возвращайтесь домой.

— Давайте, осталось еще немного, и мы доберемся до теплого душа и кроватей, — ярко побудила их Лена.

Жилье ударной группы располагалось немногим дальше в городе. После слов Лены первым выдвинулся отряд Брисингамен, за ними отправилась 1-я бронетанковая дивизия. Некоторые были на ногах уже целый день, и им, несмотря на принятые лекарства, становилось худо. Чтобы убедиться, что они как можно скорее вернутся и отправятся отдыхать, отряд Остриё копья сошел с дороги и остался на тротуаре со стеклянными деревьями.

Шин вышел из кабины размять конечности и вдохнуть свежего воздуха. Остальные члены отряда последовали его примеру, принявшись потягиваться или выливать воду на головы. Он протяжно и устало выдохнул.

Но затем ушей достиг резкий голос. Шин на подсознательном уровне оставил Могильщика между беженцами и другими Регинлейвами, как если бы выступал щитом, и потому оказался к ним ближе всех. Только по одной этой причине.

ᅠ

— Маньяк-людоед! Вот поэтому у тебя такие красные глаза, «восемьдесят шесть»! Разноцветные уроды, да вы все бесполезные и бездарные!

ᅠ

Крена вскинула брови, Анжу поднялась на ноги. Райден обернулся на беженцев, его глаза грозно сощурились. Оставшиеся Регинлейвы и процессоры, в том числе Дастин и Варги, окинули их холодными взглядами. Даже Грета, намеревавшаяся оставаться в своем агрегате до тех пор, пока все ее подчиненные не вернутся к себе, повернулась к ним.

Кричавшим был молодой мужчина из Альб, который прорвался через толпу своих соотечественников. Военная полиция поспешила скрутить мужчину до того, как он ушел бы с площади и, тем более, дошел бы до Шина. Схваченный за руки с двух сторон, он неуклюже наклонился вперед.

Потом силой высвободил руку и выставил ее вперед: пальцы сжимали обгоревший клочок ткани.

— Это все ваша вина! Вы не хотели защищать нас, а потому халтурили! А теперь она мертва, из-за вас! Почему… почему вы не спасли мою сестру?!

На площади вдалеке виднелись сожженные, изодранные останки поезда, сложенные на путях позади граждан, словно подальше от их глаз. Этот поезд для беженцев был охвачен огнем после попадания в него зажигательных снарядов.

Так никто из пассажиров не выжил, или владелице одежды не посчастливилось, и ее посчитали за погибшую? Шин не мог знать. Но, скорее всего, она действительно умерла в этом горящем поезде.

В одном из вагонов, который предала огню злоба Пастухов. В этом адском пламени, вызванном злобными призраками «восемьдесят шесть».

Шин внезапно ощутил растущий в сердце комок ненависти. Не выдержав, он прикрикнул в ответ:

ᅠ

— Если вы все так считаете…

ᅠ

— Если вы все так считаете, почему никто не стал сражаться?!

— Че ты только что… — Выражение лица молодого мужчины исказилось от гнева.

— Почему даже не попытались дать отпор? Вы девять лет провели в окружении Легиона. За девять лет не добились победы, почему вам в голову даже мысль не пришла начать бороться? С какого перепугу вы отказались от желания сражаться и просто сидели сложа руки, такие все довольные собой? На каком основании вы думали, искренне верили… будто кто-то всегда будет защищать и биться вместо вас?!

Вы постоянно твердили остальным сражаться за вас. Постоянно призывали остальных защищать. Почему вас не пугала такая перспектива? Неужели не заметно, какие вы жалкие, когда не защищаете сами себя? Вы настолько слепы и не видите, как это ужасно, когда свои жизни передаете в руки другим?

И ведь это десятилетняя война с Легионом, среди прочего. Вы уже поняли, что ваша стена не способна защитить Республику и ее людей, а крупномасштабное наступление показало, насколько отчаянно бессильными вы оказались.

Как можно после всего оставаться такими… слабыми?!

— Почему вы никогда не пытались защитить самих себя? У вас были годы, за это время столько всего произошло! Почему?! Почему хоть раз вы не попытались защитить себя?!

Если они хотя бы попробовали, Шину и «восемьдесят шесть» не пришлось бы видеть столь ужасные смерти многих жителей Республики. Им не пришлось бы жить с мыслью о том, что спасти всех не удалось, что оставили их умирать страшной смертью. Всего этого можно было избежать.

ᅠ

— Как вы вообще живете, когда каждый день смотрите в зеркало и видите тех, кто неспособен защитить свои жалкие шкуры?!

ᅠ

Его тон был не обвиняющим, а измученным, как если бы он выкашливал слова с кровью. Голос человека, который видел смерти, много мучительных смертей, и страдал от этого. Смерти тех, кто не заслужил такой участи.

Молодой мужчина умолк, пораженный. Шин, не в силах оставаться здесь, отвернулся и поспешил прочь.

ᅠ

Когда он шел через улицы, окрашиваемые призматическими преломлениями от неопадающих стеклянных листьев, услышал позади себя чьи-то шаги. Обернувшись, Шин увидел Марселя. Он находился на борту Регинлейва Греты и, видимо, высадился и пошел за ним.

Марсель неподвижно встал позади и не мог вымолвить ни слова, поскольку все пытался отдышаться. Ощутив, как напряжение сошло на нет, Шин заговорил первым. Его одолело сожаление при виде Марселя.

— …Прости.

— За что? — нахмурился Марсель.

— Я не имел в виду, что быть слабым — неправильно, или что слабый заслуживает смерти.

Он вспомнил Юджина. Как он погиб на западном фронте. Шин не считал, что это произошло с ним из-за того, что тот был слаб. Он не был настолько равнодушным человеком, чтобы говорить, что неправильно быть слабым.

— Знаю, — кивнул Марсель. — Знаю… Он сражался, но не справился и погиб. Но…

Но именно поэтому.

— …вот из-за чего смерть даже без намека на бой кажется такой невыносимой…

— Ага…

— Как сами они умудряются жить с этим? Это не моя вина или твоя, но все равно больно… Даже они…

Марсель печально опустил раскосые кошачьи глаза. Он тоже провел годы на поле боя, наблюдая за смертями товарищей. В его голосе передавалось это горе.

— Нам было бы лучше, если бы им не пришлось погибать…

ᅠ

Военная полиция вытеснила молодого мужчину и беженцев обратно на станцию и велела не начинать склоки с солдатами. А вот на тротуаре со стеклянными деревьями воцарилась холодная тишина. Шин, сказав свое слово, ушел, но Райден, Анжу, Крена, Тору и Клод не отправились за ним.

Никто из них не был в том душевном состоянии, чтобы пойти.

Война с Легионом — они думали, она вот-вот должна закончится, они надеялись, что смогут ее завершить. Этот исход, казалось, маячил на горизонте, но ситуация изменилась кардинальным образом всего за одну ночь. Конец войне уже не выглядел таким определенным.

Все прошедшие им битвы, все полученные ими достижения за шесть месяцев обратились в ничто. Все бои за последние полгода вполне могли оказаться бессмысленными.

Все сделанное ими, возможно, было напрасным.

Чувства полной тщетности и усталости горели в их сердцах с того дня, когда светила обрушились на поля брани человечества. К этим бессилию, напрасному труду и пустоте они уже успели привыкнуть.

Какая-то часть разума нашептывала им, что опустошенность была выгравирована в них в восемьдесят шестом секторе, что мир не нуждался в человечестве, и что для них места не было.

Но хотя бы до этой операции они могли держать мысли подальше от смирения и подавлять эмоции. Однако те, ради чьего спасения был проделан такой длинный путь…

— И зачем нам вообще нужно было их вытаскивать?.. — прошептал Тору про себя.

— Да уж…

Экспедиционные силы постарались вывезти жителей Республики, и всех спасти не удалось. Операция провалилась. Генерал-майор и его люди рискнули жизнями и остались в тылу в качестве арьергарда, а потом пожертвовали собой.

Бывшие братья, некогда погибшие, стали Пастухами. Товарищи, с которыми они бились бок о бок в восемьдесят шестом секторе, погибли. И за прошедшие несколько месяцев они также потеряли товарищей, переживших крупномасштабное наступление…

Клод стиснул зубы, чувствуя нарастающий гнев. Жители Республики погибли. Его брат, кто пытался сражаться, будучи Куратором, скорее всего, тоже погиб…

Почему спасать в итоге нужно вот этих ничтожеств? Почему не тех, кто погиб? Они ни разу не раскаивались, от них не было ни намека на благодарность. Только ворчали, жаловались и ничего этим не добивались.

Почему они выжили? Почему так вышло, что единственные, кого «восемьдесят шесть» удалось спасти», это их?

Над ним нависло необъяснимое чувство напрасных усилий, дробящее его тело. За что они боролись? Чего добились за все это время?

— Что я мог сделать, чтобы спасти своего брата?.. — неосознанно вырвалось у Тору.

Мог он где-то поступить иначе и спасти брата? Изменить операцию? Спасти генерал-майора и его войска — или неисчислимое множество погибших товарищей?

И даже тех жалких жителей Республики. До сих пор его не волновало, сгинут ли они. Но опять же, он не считал, что они заслужили умереть такими ужасными смертями, крича от боли и мук. Мог он изменить это?

— Мог ли я не допустить их гибель?..

Был ли он способен оградить себя от лицезрения страшных, чудовищных смертей?..

†

Возвращение ударной группы на их основную базу — это целая транспортная миссия с участием тысяч фердресов и личного состава. Одна только разгрузка оснащения займет больше одного дня. Несмотря на сдвинувшееся расписание, транспортная команда уже была готова и ждала их. Солдаты же удалились в жилища на временной базе для раннего отдыха.

Некоторые оказались изможденными настолько, что отправились сразу спать. Другие решили принять душ или перекусить. Падальщики, не знавшие усталости, сновали туда-сюда по распоряжениям транспортной команды, помогая разгружать боеприпасы и силовые установки. Тем временем персонал базы расхаживал с большими подносами, на которых стояли бумажные стаканчики с кофе.

Но, конечно, командиры не могли сразу пойти отдыхать. Это касалось и Лены.

— Принято. Думаю, на сегодня хватит. Молодец, Шин.

Как только он закончил с передачей нужных отчетов, Лена сообщила ему об успешном завершении своих обязанностей. Они находились в небольшом личном кабинете, выделенном ею, как командующему офицеру.

— Да, ты тоже, Лена… Это немного поздно, но не хочешь сходить поесть? Если устала, могу принести чего-нибудь.

— Нет, я в порядке. Лучше пойду проведаю остальных.

Все уже, скорее всего, закончили есть, но наверняка остались на кофе.

— Но перед этим… Чуть-чуть можно?

— …Да, — кивнул Шин, поняв, что она имела в виду.

Лена, должно быть, на протяжении всей операции держала все в себе. Она могла это выдержать, но уже подошла к пределу. Она встала и обняла парня напротив. Руками обхватила его, и уткнулась лицом в грудь. На ее глаза навернулись слезы.

— Прости, — смогла произнести она, понурив голову. — Знаю, тебе тоже больно, а я тут…

Пастухи, выбравшие месть. Огромное количество погибших граждан Республики. Такие же добрые люди, как ты…

— Понимаю… Но я успел излить душу чуть ранее, так что со мной все в порядке.

Тут-то Ленины брови поползли вверх. Шин сообразил, что сел в лужу, но было уже поздно. Лена нахмурилась, надулась, ее настроение резко спикировало вниз.

— Излил, правда? Кому? Райдену? Или Файду? — спросила она.

Серебряный звон ее голоса был острее и колючее обычного. Да, Шин выболтал, что положился на кого-то другого — и эту ошибку он признавал, но оставалось неясным, с чего она должна ревновать его к Райдену и, тем более, к Файду.

— …Марселю.

— Вот как? Ну, наверное, придется позже устроить ему тщательный перекрестный допрос.

— Возьмешь дело в свои руки? — произнес Шин.

Он вспомнил, как говорил о том же самом на суперавианосце, и Лена также припомнила тот разговор. Ее брови опустились, и она хихикнула:

— Да, так и сделаю.

— Марсель твой подчиненный, Лена. Тебе не следует мучать его.

— Да… Но не тебе об этом говорить.

[П/П: Напомню, о допросе в отношении Марселя говорил Шин в 8 томе после того, как увидел Лену в облегающей Цикаде.]

Оба коротко усмехнулись. Но потом Лену все-таки прорвало на слезы.

— …Нам пришлось стольких оставить там.

— …Да.

— У нас не получилось спасти их. Они все… погибли. И генерал-майор тоже погиб, ради нас.

«Мы дали ему умереть. Мы не смогли его спасти. Мы дали пасть Республике. Родины, где я родилась и выросла, все-таки не стало. Все они… мертвы».

— Я не смогла их спасти. Я ведь не хотела бросать, не хотела, чтобы они погибли. Я хотела вызволить жителей, но… не смогла. Я… я… я!..

— Это не твоя вина, Лена. Но…

Она почувствовала объятия рук. Сильных, мускулистых рук. И несмотря на его толстую танковую куртку, она могла ощутить тепло тела чуть горячее ее собственного.

— …не думаю, что кто-либо станет винить тебя за желание поплакать. Ты, естественно, будешь опечалена.

Он обнял ее и тем самым без слов дал понять, что ей можно выплакаться.

И вот… Лена открыто заревела. Она скорбела о потере родины, о бесчисленных погибших людях.

День «Д» плюс 18

Они пересекли четыреста километров по контролируемой Легионом территории с ощущением, будто ничего не добились, и вдоволь насмотревшись на ужасные смерти. Должно быть, их силы уже совсем были на исходе. Вернувшись на базу, они наконец-то позволили себе расслабиться и разом направились к себе в комнаты, чтобы поспать.

Фредерика обошла всех. Она стояла снаружи у дверей и слушала, не стонет ли кто от кошмаров, или не льет ли кто безмолвные слезы. Для большинства девочка была императрицей, которую они защищали, но о своей истинной личности она никому не сообщала. Обход был тем малым, что она могла для них сделать.

Гадюка чуть ли не постоянно следовал за ней, оставаясь позади на несколько шагов. Может, поступал так из долга старшего, или потому что Шин и остальные попросили присмотреть за ней. Но потом Вик вдруг разомкнул губы:

— Могу я задать один вопрос, Розенфорт?

null

— Какой? — отозвалась Фредерика, не возвращая взгляда.

Вик говорил ей в спину. Да, вполне возможно, что эта девочка — внебрачный ребенок из весьма знатной семьи. И хотя Империя гнушалась смешению родословных, ей могли дать образование, соответствующее семье правителя. Но несмотря на это, даже если…

В его глазах цвета императорского фиолетового появился намек на сомнение, некое подозрение.

— Ты же талисман, всего-навсего. Почему тогда чувствуешь ответственность за «восемьдесят шесть», за обычных солдат?

ᅠ

Начальник штаба, Виллем, заговорил, даже не удостоив взгляда отчет на голографическом окне. Они находились в кабинете объединенного штаба западного фронта.

— Мы выполнили первоначальную цель операции по оказанию содействия отступлению экспедиционных сил с минимальными потерями. Что касается возврата Ванаргандов, бронетехники и экзоскелетов Берсерк, они были получены в необходимом количестве.

Течение войны безжалостно обрушивалось на них, нагрузка возросла, а Виллем все равно не казался помятым. Грета задумалась про себя, что таковым было доказательство принадлежности ее старого товарища к числу великих дворян, некогда правившими Империей — монстром в самом что ни на есть истинном смысле.

Он держал под контролем мимику лица и эмоции, чтобы не замечать происходящие вокруг изменения. Все, что показывал остальным и, возможно, даже себе, — это фасад здравого смысла и равнодушия.

В нем была эта почти механическая бесчеловечность, присущая правящему классу. Для таких дегуманизация ограничивалась не только тем, что простолюдинов воспринимаешь за скот, а людей с боевых территорий — за охотничьих псов. Они и в членах своих семей и детей видели лишь инструмент и пешек, которыми можно воспользоваться в политической игре и для установления власти.

Единственным намеком на человечность в нем оставались угольно-черные глаза, мерцающие теперь с еще большей остротой, чем она помнила. Они сияли видимыми ею ранее пустотой и жестоким буйством. С бездушием столь много отнятого у него полем боя, ненавистью за собственное бессилие. Он оставил лишь горящий пепел вместо эмоций, чтобы справиться со всей болью.

— Вторая цель, эвакуация беженцев Республики. У вас вышло сопроводить более тридцати процентов населения. Заодно подтвердили бессмертность командующих машин и изменения в их поведенческой модели. Можно даже сказать, что в операции удалось много чего достичь, полковник Вензель. А потому, Грета, перестань кривить так лицо.

— Ты последний человек, от кого я хочу это слышать.

Уловив смысл в ее словах, начальник штаба повел бровью. Его молодой адъютант нахмурился. Казалось, один человек злился на потерю, а другой — выражал беспокойство за того, кто печалился.

Осознав, что она имела в виду, он моргнул и избавился от той остроты.

— …Судьба генерал-майора Альтнера прискорбна. Но, я думаю, это вполне в духе Ричарда.

— Это точно.

Она понимала, что следующие слова ей не стоит держать при себе, к тому же все равно хотела их сказать. Не только ради Ричарда, но и также ради Виллема.

— И еще… У меня есть послание от Ричарда.

— Давай послушаем.

— Никогда больше не становись Богомолом-убийцей… Он сказал, что переживал, когда видел тебя таким, поэтому хочет, чтобы ты никогда так не возвращался к прошлому себе.

На миг глаза начальника штаба широко раскрылись, словно его застали врасплох, а затем он протяжно — и с явным раздражением — выдохнул.

— Все гадал, какими же будут его последние слова для меня, и вот какими… Ну разумеется не вернусь. Он что, не знал, как много лет прошло, или какая у меня теперь роль? Сейчас я на должности, которая позволяет уничтожать еще больше этих железяк, чем если бы я был на передовой. Кто после всего опять станет бронетанковым пехотинцем? — произнес он совершенно недовольным тоном, но потом его глаза счастливо сощурились. Наверное, это первая его улыбка с начала второго крупномасштабного наступления. — И я знал, что это тревожило его. Знал, но он же был на десять лет старше меня. Уже тогда он стоял во главе семьи, за плечами у него имелся неплохой жизненный опыт. Для сэра Альтнера, командующего офицера, вполне логично трястись из-за зеленого новобранца вроде меня.

Грета грустно улыбнулась. Об этом она тогда не догадывалась. А вот он — да.

— Ты всегда был самым худшим, знаешь?

— Считаешь, ты вправе мне это говорить, Черная вдова?

Убийца Легиона, что билась в самоотверженной манере за своего почившего мужа, как если бы никогда не снимала траурное платье.

Грета улыбнулась. С тех пор она многое приобрела, хотя это не заменит утерянное. Приобрела то, что нужно защищать.

— Нет, теперь я никакая не Черная вдова.

ᅠ

В секторе беженцев из Республики Союз подготовил учреждения для сирот войны. Им заправляла военная полиция Союза. Сео вверил сына лисьего капитана офицеру, объяснил ситуацию ребенка и в благодарность склонил голову.

Когда офицер любезно принял опеку над ребенком, Сео проводил его. Затем он из передовой вернулся в Санкт-Йеддер на поезде: поездка с пересадкой заняла несколько дней.

Начал падать снег, и в столице уже было чуть прохладнее чем в тот день, когда он уезжал. Холод покалывал кожу, но напряженная атмосфера, прежде нависающая над городом, к этому моменту сошла на нет.

Может, все из-за того, что с тех пор бомбардировка спутниками-ракетами ни разу не проводилась, а еще сообщили, что если и случится следующий раз, то можно будет рассчитать место удара.

Плюс, столица располагалась довольно далеко от передовой, поэтому, как обычно, последствия войны были не так явно выражены. Фронты по-прежнему держат Варги, так что изменений не так много.

За исключением…

…Оглядевшись, он заметил группу демонстрантов, которая шествовала вдоль тротуара с противоположной от него стороны. Люди держали плакаты с критикой Эрнеста, его режима и несостоятельной армии. В основном это была молодежь: за прошедшие десять дней с тех пор, как он видел их в последний раз, они надели соответствующее сезону пальто, еще и численность группы увеличилась.

Они заняли весь тротуар, просто шли и скандировали слоганы и требования. Еще он заметил, как некоторые с противоположной стороны переходили на его сторону.

У Сео появилось дурное предчувствие при виде них.

Послышался другой голос, показавшимся Сео треском стекла, он раздавался с голографического экрана, проецируемого на стену здания. Это была новостная программа, сообщающая о состоянии войны. Про падение Республики несколько дней назад упомянули лишь вскользь. Но затем поступило сообщение о павшем резервном формировании Объединенного королевства у подножья горного хребта Драконий труп, потрясшее весь Союз.

Более того, Союз побросал некоторые сектора вдоль второго южного фронта. За несколько дней отсутствия Сео в Санкт-Йеддере новостные передачи стали обсуждать только войну. Будто пришло полное понимание, что у них военное время.

И да, в таких условиях теперь каждый знал, что ситуация становится хуже. Молодая дикторша уже не улыбалась, выражение ее лица и тон голоса были напряжены, когда она сообщала экстренные сообщения по той линии фронта или другой.

Взглянув вверх, Сео прошептал. Его взгляд острых нефритовых глаз был омрачен напряженностью и чувством надвигающейся катастрофы.

— Что будет дальше?.. С войной?..

«С нами?..»

ᅠ

Когда адъютант Виллема расслабил плечи, Грета выдохнула. Смотря на нее — и, скорее всего, он краем глаза наблюдал за поведением адъютанта, — начальник штаба вернулся к теме.

— Все фронты Союза, включая западный, добились позиционного тупика. Хотим мы сохранить такое положение вещей или прорваться — в любом случае нужно произвести анализ. А для этого нужна информация.

Грета неотрывно смотрела на Виллема, тот отмахнулся. Он не испытывал сильного энтузиазма, но и не выказывал намека на беспечность. Это были приготовления для исполнения своих обязанностей начальника штаба.

— Мы возобновим дознание Безжалостной королевы — Зелен Биркенбаум… Нужно тщательно расследовать, какие из разведанных правдивы, а какие ложны.

Первый сектор

— Не мне такое говорить, но… какое же жалкое зрелище.

После того как наземные войска Республики перебили девять лет назад, нынешние солдаты страны не унаследовали ни традиций, ни достоинство. Как итог, на службе они были только затем, чтобы заполнить пустующие ряды.

Каршталь посетовал на это безобразие, неспособное хоть на несколько дней отсрочить падение Республики. Сам он лежал на земле, куда из проткнутого живота вывалились внутренние органы.

Им недоставало солдатского обучения, они уклонялись от тренировок и лишь пользовались благами военной службы, на шедшие нога в ногу гордость и долг закрывали глаза. И это оставило их беспомощными перед вторжением Легиона.

null

По радиосвязи некому было ответить, по парарейду тоже. Никаких больше криков, выстрелов, плача взрослых и воплей детей. Из звуков остались только рев горящего белого камня, потрескивание пламени и пепла, вздымаемых в небо от порывов ветра.

«Восемьдесят шесть», которые, несмотря на отсутствие должного образования и обучения, сражались девять лет, скорее всего, окажут в какой-то степени сопротивление. Таково было предположение Каршталя: восемьдесят шестой сектор действительно располагал силами, которых хватит для ответных мер, но заводы и электростанции, способные оказать им поддержку, имелись только у восьмидесяти пяти секторов.

С учетом Гран-Мюра на их пути, «восемьдесят шесть» потеряют линию снабжения. И к этому моменту, как бы ни была сильна их воля сражаться, они станут слишком слабыми, и их сметет Легион.

Но этого не случилось — Лена вскрыла ворота стены, которая отделяла восемьдесят шестой сектор от восьмидесяти пяти секторов.

— Может, у меня в принципе нет права говорить такие слова, но… жалкое зрелище. Посмотри на себя… Оставил свою жену и дочь, и чтобы что? Чтобы низвести себя до врага человечества?

Каршталь лежал на земле, теперь уже неспособный пошевелиться, пока возле него тихо стоял один-единственный Динозавр. Сто тонн боевой массы, четыре метра в высоту — машина величественно возвышалась над ним, будто военный корабль на суше. Его броня металлического оттенка сверкала красным от пламени поля боя, но он непоколебимо стоял на фоне ада. Два пулемета и танковая башня не были даже направлены в сторону Каршталя.

Машина просто стояла с высокомерием верховного тирана, как бы говоря, что нет нужды хоть что-то делать. Даже если не раздавить его сейчас, с таким серьезным ранением хрупкое человеческое тело само вскоре сгинет.

Каршталь взглянул вверх. Его бледные, лишенные крови губы скривились в ухмылку.

— А твоя дочурка вся в тебя пошла, знаешь? Мечтательница, постоянно несет эту идеалистическую чушь… и не знает, когда следует сдаться. Она прямо как ты: бьется зубами и ногтями против целого мира. Борется до победного. Уверен, для такого, какой ты есть сейчас, она станет величайшим врагом.

«Для такого, какой ты есть сейчас… обратившегося против человечества несмотря на еще живущих среди них жены и дочери. Жалкий командир Легиона, который лишь смотрит, как лакеи в клочья разрывают любимую семью».

Динозавр все стоял, оптический сенсор — это синее свечение, будто от блуждающего огонька, было направлено прямо на Каршталя. Став стальным монстром,

Но Каршталь словно понимал, о чем он спрашивал.

Пойдешь на эту сторону? До того, как угаснет твоя человеческая жизнь.

С бледным от потери крови лицом и губами, бывшие фиолетовыми, но ставшие теперь бледно-синими, Каршталь выплюнул ответ. Может, таково было его, ставшего Легионом, величайшее проявление товарищества и давней дружбы.

— Ни за что.

Каршталь, возможно, и потерял веру в родину давным-давно, но… он еще не пал так низко, чтобы добровольно стать жалкой боевой машиной без хозяина и блуждать по миру, движимый бесцельным зверством.

Он поднял пистолет, который хоть и весил меньше килограмма, но казался намного тяжелее, и поднес к виску. Первая пуля уже заряжена. Это был табельный автоматический пистолет наземных сил Республики — без предохранителя, ударно-спусковой механизм двойного действия позволял стрелять без взвода курка.

Оптимальное для самоубийства оружие.

Динозавр молча посмотрел на Каршталя сверху вниз.

Уверен?

— Да, уверен. Пойду вперед первым да посмотрю, чем все обернется… Успеха тебе желать не буду. Лучше покажи достойный бой.

«Потому что тебе предстоит биться с дочкой, так сильно похожую на тебя и так сильно отличающуюся.

Мечтательница, постоянно несет идеалистическую чушь… и никогда не откажется от этого дела, как бы сильно не втоптала тем самым человеческие идеалы. Ты отказался от собственных идеалов и обернулся против человечества, хотя твоя любимая дочь все еще остается живой, а она, вероятно, продолжит сопротивляться Легиону и человеческой злобе до самого конца.

Тебе предстоит биться со своей повзрослевшей во многих аспектах дочкой.

Лучше просто выложись на все сто.

Ведь желать успеха тебе я не стану. Потому что уже пожелал это твоему ребенку».

ᅠ

— Вацлав.

Послесловие автора

Музыка, используемая во время написания послесловия: «Hotel California» by the Eagles.

Хочу посмотреть на метеоритный дождь.

Привет-привет всем, на связи Асато Асато. Собственно, метеоритный дождь из первого тома был описан по образцу. Хотелось бы однажды своими глазами увидеть это зрелище таких масштабов. Но нет, не по этой причине одиннадцатый том открывает сцена дождя из звезд континентального масштаба. В общем, спасибо вам огромное! А мы переходим к

null

ᅠ

Наконец, благодарности.

Табате-саме. Моему новому редактору, который приступил к работе с этого тома. На нашем самом первом собрании вы предложили нечто поистине дьявольское, что прилично так добавило в том температуры. Меня это, если честно, немного напугало…

Редакторам Кёсэ-саме и Цучия-саме. На этапе построения сюжета мы твердили, что уж 11 том точно будет тоньше остальных, но стоило мне приступить к написанию, и получился том чуть более громоздким, чем обычно…

Шираби-саме. На обложке дебютировал генерал-майор Альтнер! А Шин и Лена, держащиеся за руки на свирепом фоне, вышли просто восхитительными!

I-IV-саме. От новой конфигурации Динозавра веет злом и смертоносностью. Круто!

Йошихаре-саме и Ямасаки-саме. Манга-адаптация арок Республики и Союза уже в продаже! Мои поздравления!

Сомемия-саме. Поздравляю с сериализацией

Синдзё-саме. В манге-адаптации «Фрагментарной неотении» наконец-то был представлен Файд! Какой же он милашка!

Директору Иши-саме. К выходу этого тома начнется обратный отсчет до трансляции второй половины первого сезона аниме-адаптации! Жду не дождусь!

И наконец, всем вам, кто взял эту книгу в руки. С тех самых слов Райдена в четвертой главе первого тома я готовилась прописать 11 том. Продолжайте следить за выбором «тех» «восемьдесят шесть», и куда он приведет противников, Шина и ударную группу.

ᅠ

В любом случае я надеюсь, что пусть и на короткий миг, но я смогла провести вас на ту сторону равнодушного, прекрасного, чистого, голубого неба.

Послесловие автора

Музыка, прослушиваемая во время написания послесловия: «Kamigami no Uta» — Himekami.

Как всегда, спасибо за поддержку, и привет всем, на связи Асато Асато.

Очень признательна вам за ваше терпение! С гордостью представляю вам

ᅠ

Ответственные за меня редакторы, Кёсэ-сама и Цучия-сама, ушли после одиннадцатого тома. Они очень многому меня научили за пять лет, прошедших с выхода первого тома

Огромное вам спасибо за всю вашу помощь.

ᅠ

Теперь, как обычно, комментарии.

* Аве Мария

Отсылает на название длинного паса последнего шанса в американском футболе. Вообще американский футбол — вещь классная, обязательно посмотрите.

ᅠ

* Возвращение левиафанов

Знаю, я писала, что левиафаны больше не появятся, но как-то они пробрались в историю. На самом деле после того, как я закончила восьмой том, Цучия-сама говорит мне: «I-IV-сан прочитал послесловие и расстроился из-за твоих слов о том, что левиафанов больше не будет». Ну что же, пожалуйста! Вот с таким легкомыслием (которое превратилось в море головной боли при написании) я и добавила их в сюжет двенадцатого тома.

В этот раз я чуть больше рассказала про существ, но вряд ли стану писать о них снова. Точка.

А не то история превратится во что-то совсем другое.

ᅠ

Наконец, благодарности.

Своему редактору, Табате-сама. Первый черновик сделался томом с самым большим количеством страниц на сегодняшний день. О днях, полных стресса и волнений, уж точно лучше не вспоминать (мне очень жаль!). Сейчас вот смотрю и содрогаюсь: вторая глава стала в два раза объемнее того, что предполагалось изначально…

Своему новому редактору, начавшему работать с этого тома, Нишимуре-сама. Прошу меня простить, что с порога забросила вас в спор «сколько страниц можно вырезать?»… Правда, в следующий раз я абсолютно точно заставлю вас кричать.

Шираби-сама. Мне так понравилась ваша иллюстрация на Хэллоуин с Шином, Райденом и Сео, что добавила праздник в основную историю!

I-IV-сама. Ваш левиафан (в виде трехметровой русалки) подан к двенадцатому тому. Уверена, у вас получится отличное сашими.

Йошихаре-сама и Ямасаки-сама. Спасибо вам за мангу-адаптацию. Пожалуйста, берегите себя.

Сомемия-сама. Я улыбаюсь каждый раз, стоит мне посмотреть на обложку спин-оффа, «Девочка-волшебница Регина ★ Лена». А еще когда думаю о жемчужно-белых зубах Рея и усталом выражении Шина!

Синдзё-сама. Спасибо за конец

Режиссеру Иши-сама. Спасибо за аниме-адаптацию. Вы потрясающе срежиссировали. Кстати, я назвала город в вашу честь*. Спасибо, хоть и запоздалое, за то, что разрешили это сделать.

[П/П: Есть мнение, что это Санкт-Глициния — город упоминается в 12 эпизоде аниме, но во 2 томе новеллы его нет («восемьдесят шесть» поместили в карантин на базе, которая расположена в этом городе). Но мнение может быть ошибочным, потому что сама Асато в свое время подтвердила только связь с продюсером Фуджи (его фамилия записывается как 藤井, а «глициния» как 藤). Если Иши с чем-то и связан, то только с тем же продюсером (фамилия режиссера записывается как 石井)]

И, как всегда, большое-пребольшое спасибище вам, читателям, за то, что остаетесь с нами. Название для тринадцатого тома я уже выбрала — и в нем будет фигурировать имя Дастина. Наконец пришло время для его истории. Обязательно ждите

[П/П: У Дастина фамилия Егер, а «егерь» значит «охотник».]

О, и еще, я когда-то говорила что

В любом случае я надеюсь, что пусть и на короткий миг, но я смогла провести вас на поле боя, засыпанное осенними листьями, на битву за красивую и страшную синеву.

Бонусные истории

Хэллоуин

— Каждый год в канун Дня Всех Святых, 31-го октября, армейская база в Санкт-Йеддере открывается для горожан. Организуются всякие мероприятия, в основном для детей местных жителей: костюмированные вечеринки, раздача сладостей. Это делается для того, чтобы углубить представление людей о вооруженных силах и показать путь военных маленьким детям, от кого зависит будущее нашей страны. Ну а вы можете отнестись к этому как к беззаботному празднику.

— Беззаботный праздник, который, по сути, является Хэллоуином. Ладно, допустим, я понял, что для плаката нужна фотография…

В отличие от Райдена и Сео, не скрывающих вызывающее выражение лица, Шин сохранил вежливость к начальству, однако вопрос задал с недоверием. С чего вообще бригадному генералу Виллему Эренфриду, начальнику штаба армии западного фронта — даже не их прямой начальник, — понадобилось рассказывать об этом им?

— Но почему на плакате должны быть я, Райден и Сео?..

Если это фестиваль на базе в Санкт-Йеддере, то он не имеет никакого отношения к ударной группе, чья основная база находится вдали от столицы, и, конечно же, к Шину, Райдену и Сео.

Подняв глаза, начальник штаба Виллем пожал плечами:

— Это не связано с тем, что вы «восемьдесят шесть». Нам нужен плакат для мероприятия, ориентированного на детей, и юные офицеры вашего возраста впишутся намного лучше. Кроме того, сейчас июль — из свободных и не собирающихся разъехаться по домам остаетесь только вы, члены ударной группы.

— А…

Большую часть боевого состава ударной группы составляют «восемьдесят шесть», и в отпуске они посещают приданную школу. Как заметил Виллем, у них нет заданий, с ними легко связаться, так как школа и общежитие находятся рядом, а еще тех, у кого не было семьи, можно было запросто выдернуть на какое-то время.

— Кроме того, костюм вампира не смотрится так хорошо на взрослых младших и старших офицерах с суровыми лицами.

Шин молчал несколько секунд.

— Погодите немного. Костюм?

— Костюм, все верно, — спокойно отозвался начальник штаба Виллем.

— Костюм вампира?

— Еще есть оборотня и клоуна-шляпника. Смотрю я и понимаю, тебе лучше всего нарядиться в вампира. О, и после съемок можете оставить костюмы себе. Наденете, если будете праздновать канун Дня Всех Святых на базе. Костюмы сшиты по вашим меркам, другим они все равно не подойдут.

Генералы армии Союза, в том числе начальник штаба Виллем, в прошлом были аристократами, и они решили подарить ребятам сшитые на заказ костюмы по той же причине, почему люди дают сладости детям.

— Отказываюсь.

— Вампир чем-то не пришел по душе? Но других костюмов пока нет. Это мероприятие проводится военными, кое-каких приличий придерживаться все же нужно. Никаких призра…

— Отказываюсь фотографироваться.

— А это проблема. Повторяю, ударная группа единственные, кто подходят, — невозмутимо проговорил начальник штаба Виллем.

И на самом деле с таким упрямством он вполне способен справиться.

Даже начальник штаба региональной армии не должен так издеваться над юным офицером, пускай и капитаном, из-за незрелого поведения. Шин сам виноват: почти не выказывает уважения Виллему. Да, наверное, сам виноват.

Начальник штаба задумался для виду, затем его как будто осенило:

— Что же, хорошо. Тогда попрошу полковника Миризе.

При упоминании Лены Шин ожидаемо пригвоздил его взглядом.

— Что?!

— Полковник — завидная молодая девушка, и очень многие посчитают ее милой на плакате, даже будь она в образе монстра. Можно дать ей костюм ведьмы или феи, надеть кошачьи ушки — так-то подойдет любой наряд, лишь бы был необычным.

Кошачьи ушки будут с длинным пушистым мехом серебряного цвета под стать серебру волос, а легкое, пышное платье феи светлого цвета идеально подойдет под ее бледную кожу.

— …Мы согласны…

— Серьезно?

— А почему ты не сразу ответил?

Райден и Сео простонали и с недоверием глянули на Шина, который играл под дудку начальника штаба Виллема. Тот, однако, не обратил на них внимания. Чего стоит эта жертва, если тем самым Шин, Райден и Сео не дадут показаться Лене в таком виде перед большим количеством людей.

Начальник штаба Виллем догадывался, почему Шин ответил не сразу: он представлял полковника Миризе в костюмах ведьмы, феи и с кошачьими ушками. Но расспрашивать не стал, подумал, хватит с него.

ᅠ

Затем…

— Так, капитан Ноузен, старший лейтенант Шуга, младший лейтенант Рикка — взгляд на меня.

— Да-да, вы очень круто выглядите. Давайте только повеселее. Ага, теперь улыбочку.

На Шине был полноценный костюм вампира: накидка с высоким воротником поверх вечернего костюма и монокль. Волчьи уши и пушистые перчатки достались тому, у кого личной меткой был оборотень, — Райдену. Очень мило выглядел Сео с широкополой шляпой, в брюках-кюлотах и в клоунском гриме. Офицеры пропаганды от души веселились, фотографируя ребят в разных позах.

— Капитан, а покажите соблазнительную улыбку. Представьте, что вы вампир, провожающий даму на вечерний бал.

— Э-э…

Естественно, Шин не понимал, что от него хотят, поэтому ни слова не сказал. Для Райдена и Сео, стоящих за его спиной, просьба показалась слишком неразумной.

Офицеры пропаганды не сдавались.

— Сложно представить, понимаю. У нас заготовлен секретный план.

— Полковник Миризе, прошу, выходите!

— Э? Что…

К ним вышла Лена в старомодном платье в сопровождении офицера, который воскликнул: «Та-дам!».

Платье цвета лиловых сумерек с декольте открывало тонкую шею и плечи, серебристая вуаль походила на туманную дымку в ночи. Великолепный дизайн и общие впечатления от костюма полностью сочетались с вампирским нарядом Шина. Иначе говоря, она выглядела как невеста-вампир.

На бледных щеках смущающейся Лены проступил румянец. Она слегка наклонила голову.

— Прошу любить и жаловать?..

— …

Он был поглощен ее взглядом.

Шин криво улыбнулся, когда понял, что его обманули, и захотел покончить с этими съемками.

Но напротив же стояла Лена.

Как он мог не протянуть ей руку?

Хэллоуин-2

— Каждый год в канун Дня Всех Святых, 31-го октября, на армейских базах в Санкт-Йеддере проводятся различные мероприятия, и мы просим о сотрудничестве республиканских офицеров. Суть на самом деле простая, нам нужна модель для внутренней армейской рекламной брошюры. Позвольте вас сфотографировать.

— Канун Дня Всех Святых… Это же Хэллоуин, нет?

— Армия Союза имеет образ солидной и доблестной структуры. И вы серьезно хотите отпраздновать Хэллоуин?..

Лену сбил с толку тон генерал-майора Ричарда Альтнера, который словно бы объяснял стратегию на операцию, а Аннет наклонила голову, не понимая, почему командир другого подразделения вдруг обратился к ним с просьбой, не имеющей никакого отношения к основной базе ударной группы.

Генерал-майор Ричард равнодушно кивнул, сохраняя бесстрастное выражение лица:

— У этого мероприятия важная задача углубить в гражданах понимание армии и зародить в них чувство близости. Как вы догадываетесь, солдаты Республики здесь не при чем… однако для вас это может стать своего рода вознаграждением. Вы усердно трудитесь в ударной группе, а значит должны воспользоваться прекрасной возможностью стереть плохую репутацию угнетателей. Если распространим, как вы, в костюмах, веселитесь на Дне Всех Святых вместе со своими подчиненными, мнение о вас изменится: вы будете благородным и способным командиром-республиканцем, которому доверяют «восемьдесят шесть».

— А… — вяло отозвалась Лена.

Она приехала в Союз не для того, чтобы очищать свое имя, и тем более она не хотела вешать на себя ярлыки благородной и способной. Ну почти.

— Почему тогда с нами не будет Дастина… то есть младшего лейтенанта Егера?

— Если организовать съемки для младшего лейтенанта, вся армия бы осознала, что Республика, кроме двух старших офицеров и его одного, больше никого не послала, а это еще сильнее подпортит репутацию страны. А хотим мы не этого.

«Понятно», — кивнула Лена. Аннет между тем устало посмотрела на нее. Какая же ее подруга доверчивая.

— Лена, погоди. Не кивай бездумно… Причина только одна: младший лейтенант Егер — парень. Вы упомянули костюмы?

Генерал-майор Ричард равнодушно подтвердил:

— Да, без них никуда.

— Без них?..

— Невеста-вампир, что скажете? Сошьем по вашим меркам. Полковник Миризе, вы будете в фиолетовом, а майор Пенроуз в темно-синем. А-а, кстати, насчет грима переживать не надо, он не нужен. Костюмы также можете надеть на Дне Всех Святых на своей базе.

Сейчас, к слову, был июль. До конца октября и Хэллоуина еще далеко.

Лена и Аннет переглянулись.

На базе, вероятно, организуют вечеринку в честь Хэллоуина, на которой они бы, сказать по правде, хотели побывать. Однако им было неважно, что о них будут злословить незнакомые люди, и фотографироваться ради исправления какой-то там репутации им казалось неуместным. Кроме того, им особенно не хотелось наряжаться в костюмы и показываться на глаза вообще всем.

— Простите, вы проделали такой путь сюда, но я откажусь.

— То же самое. Но спасибо о заботе о нас.

Генерал-майор Ричард хмыкнул… На самом деле он, как генерал, ожидал такого сопротивления со стороны девочек. Впрочем, ожидал бы кто угодно.

Тактично обойдя стороной очевидный довод, пришедший в голову, генерал-майор Ричард раскрыл свой козырь. Грета, узнавшая об этом от начальника штаба Виллема, заверила, что тем самым можно гарантированно добиться от полковника Миризе согласия. Сам он мысленно задался вопросом, а не стоит ли возразить. Вроде «вам что, заняться нечем?» и «вам не кажется, что ребятишки в их нежном возрасте требуют более осторожного отношения?».

— Капитан Ноузен также будет фотографироваться для плаката. В том же вампирском костюме.

Разумеется, Лена устремила на него взгляд.

— Я согласна!

— Серьезно, вот так сразу?..

В паре с Шином! Аннет вздохнула и с полузакрытыми глазами беспомощно уставилась на свою лучшую подругу, которая энергично закивала. Генерал-майор Ричард же подумал про себя: хорошо, что она такая благородная и способная, но если сохранит за собой это простодушие, может заставить волноваться окружающих, а особенно капитана Ноузена.

Прошло время…

— П-простите… А не слишком ли для «костюма»?!.

— Какая роскошь, я о таком даже не думала… Не связанное вручную кружевное платье, конечно, но пошито умело.

Лиловый цвет сумерек на Лене. На Аннет — темно-синий цвет полуночи.

Лена потеряла дар речи: на ней было платье с декольте, которое открывало плечи и шею, серебристая вуаль напоминала туманную дымку. Аннет была ошеломлена. Ее платье усеивали бусины, похожие на слабо посверкивающие звезды, сверху накинут шифон — такой же бледный, как лунный свет.

Офицер пропаганды с камерой в руках улыбнулся.

— Я слышал, у сестры бригадного генерала Эренфрида, жены генерал-майора Ричарда и их служанок загорелись глаза от предвкушения.

Это была редкая возможность нарядить двух прелестных дам, поэтому они очень постарались над дизайном и пошивом.

— Красота, правда? Вам очень идет.

— А… Спасибо большое.

— Ну что, переходим ко второй части работы!

— Э?..

Лена так и застыла: она ведь знала только, что это фотосессия для рекламной брошюры. А вот у Аннет было плохое предчувствие, поэтому она, подобрав подол платья, убежала.

В соседней кабинке, казалось, кто-то тоже что-то фотографировал, и оттуда раздался голос:

— Сложно представить, понимаю. У нас заготовлен секретный план.

— Полковник Миризе, прошу, выходите!

— Э? Что…

— Отставить замешательство!

Офицер пропаганды повел сбитую с толку Лену в соседнюю кабинку, а потом воскликнул:

— Та-дам!

Ее глаза встретились с разинувшим ртом Шином. Он был «вампиром»: плащ с высоким воротником поверх вечернего костюма, также при нем имелся монокль.

ᅠ

— Я прошу вашу руку, прекрасная принцесса.

— Э… К-конечно!..

Шин в образе вампира, то ли чтобы подразнить, то ли просто смирился, мило улыбнулся и протянул руку покрасневшей Лене в образе невесты-вампира.

— А-а, майор… А нам надо следовать их примеру?

— Только хорошо бы изменить приглашение. Э-э… а на что?

— Спасибо за заботу, ребят, но не надо.

Оборотень Райден и шляпник Сео — они уставились на вампира и невесту-вампира, за ниточки которых с самого начала дергала верхушка армии — адресовали свои вопросы Аннет в темно-синем платье.

А ответила она так, потому что…

— Я сыта по горло этой парочкой.

Обстоятельства семьи Ноузен

Шин после нескольких визитов начал привыкать к дедушке, с кем никогда не был знаком, и его дому, в котором за все свои восемнадцать лет ни разу не бывал.

Шин остался один, когда дедушка ушел со словами: «Извини, я ненадолго». Он попивал поданный ему кофе. Вернее, он был не совсем один — рядом находились еще старший управляющий и молодой слуга, но первый постоянно говорил ему: «Пожалуйста, делайте вид, что нас здесь нет».

Тут вдруг дверь в гостиную без малейшего скрипа открылась.

— Ты Шин’эй?

Оглянувшись, он увидел незнакомого парня, своей бесшумностью напоминающего тень.

На вид на год или два старше Шина, угольно-черные волосы и глаза чистокровного Оникса, неслышные движения — уникальная черта для родословной Ноузенов.

Он посмотрел Шину в красные глаза, каких не могло быть у Ониксов, и моргнул.

— Ух ты, твои глаза в самом деле красные. Так непривычно, я себе это иначе представлял.

— Чего?

— Ой, где же мои манеры?

Парень представился с дружелюбной улыбкой:

— Я Ятрай Ноузен. Младший сын младшего брата главы семьи. То есть твой… э-э-э… — умолк он. Продолжил после долгих раздумий: — Если я двоюродный брат твоего отца, то кто я тебе?

— Не знаю…

А были они друг для друга двоюродными племянниками.

Тем не менее Ятрай был ближе по возрасту к Шину, чем к его отцу Рейше… Между ним и Рейшей разница в возрасте была как между родителем и ребенком либо потому, что такая же разница была между маркизом Ноузеном и его младшим братом, либо Ятрай просто родился поздно.

[П/Р: Чтобы было понятнее, вот схема:

Сейей (глава) → Рейша → Шин

ㅤ|

Брат Сейей → Ятрай]

«Я толком ничего не знаю про семью дедушки», — спокойно подумал Шин. Ятрай пожал плечами, словно видя его насквозь.

— В семье Ноузенов безумное количество ветвей, и про самые боковые не то что мне, а даже, скорее всего, главе семьи известно мало. А вот про те, что более влиятельны, знать надо. Тем более если собираешься встать во главе… Кстати… — Ятрай вдруг пронзил Шина взглядом, — …а ты собираешься?

— Нет.

— Ну еще бы… Без этого ведь никуда. Как твой соперник в гонке за власть, я предупреждаю тебя: с этих пор пощады от…

Он умолк.

— Как нет, почему?!

— Долго же до тебя доходит.

А Ятрай-то Шина почти и не слушал. Он пытался выглядеть крутым и стоял скрестив руки на груди.

— Ты хоть понимаешь, в каком ты положении?! Последний прямой потомок мужского пола главы семьи! Преемник крупнейшего клана воинов в Империи Гиаде, дома Ноузенов! За право стать главой семьи прошла битва таких огромных масштабов, и тут вдруг появляешься ты и моментально оказываешься на самом верху! Борьба за власть только-только должна была улечься, но из-за тебя мы можем вернуться к тому, с чего начинали! Прямо сейчас, за кулисами, происходит великая катастрофа!

Шина ничего из сказанного не волновало.

Кроме того…

— Я слышал, что мой отец был изгнан, когда сбежал.

— Пустяки, можно принять обратно!

— Я даже не чистокровный Оникс.

— А-а-а-а… Тут да, все не так просто. Но если смешанно одно поколение, разобраться как-нибудь можно. Хорошо, что в тебе проявилась наша кровь. Короче, если женишься на принцессе из недалекой побочной ветви, в которой чистокровность ведется с давних пор, то проблем быть не должно…

Шин прищурился.

Не должно быть проблем? Для него проблемы были. Ему ведь только ответили на чувства. И теперь ему говорят уйти к совершенно незнакомой чистокровной принцессе?

Шин выплюнул:

— Надоело…

— Ой, вот и вылезла наружу твоя душонка?! Что, надоело выдумывать оправдания?

В общем-то да, Шину и правда надоело.

Ятрай в отчаянии подался вперед.

— Ох, как же мне будет трудно! Давай, возьми все в свои руки! Присоединяйся к гонке за власть.

Шин нахмурился.

— Почему тебя это так волнует? Не лучше ли, когда соперников меньше?

— Ты поэтому не хочешь участвовать? Потому что соперников много?

— Ха-а…

Как же ему надоело.

— А я тоже не хочу, ясно?! Это такое муторное дело! У Ноузенов есть влияние на армию, связанные с ней компании и правительство, и главе семьи, разумеется, о них надо заботиться. Попутно разбираясь с большим количеством бывших территорий, частными владениями, предприятиями, шахтами, исследовательскими институтами и школами. Мне такой жизни не надо! Я хочу мира и спокойствия! В одной из ветви с обязанностями, которые можно пересчитать на пальцах одной руки!

— Раз зашла речь, ты каким сейчас стоишь в порядке преемственности? Только меня не учитывай.

Ятрай с трагическим лицом понурил плечи.

— Вторым… Первым идет мой брат. Сыновей у него нет, поэтому я буду следующим…

Все Шину стало ясно.

— Удачи. Я в этом участвовать не собираюсь.

— Да че-е-е-е-е-рт!

Начальник штаба Виллем, генерал-майор Ричард и панкейки

Даже у генералов, днем и ночью занимавшихся военными делами, иногда появлялось свободное время.

Виллем вернулся в столичный дом Эренфридов, где хотел воспользоваться отложенным отпуском. Он поднял взгляд, когда увидел, как юноша-слуга взял личный телефон.

Виллем едва ли не целый год проводил на базе штаба и почти не бывал в столице: до того, как поступить в институт, он перебрался из родительского дома в квартиру, а потом и оттуда съехал. Очень редко ему звонили по этому телефону, предназначенному исключительно для звонков по личным вопросам.

Юноша-слуга сообщил, что это был господин Ричард Альтнер. Иначе говоря, генерал-майор, который также вернулся в столицу на время отпуска.

— Виллем. Беда, выручай.

— Ричард… Что случилось?

Услышав встревоженный голос собеседника, Виллем невольно встрепенулся.

Виллем был холостяком, и он вышел в отпуск в этот день просто потому, что подчиненные в нем пока не нуждались. А вот Ричард вышел вынужденно — жена рожала второго ребенка, и пока она находилась в больнице, он должен был позаботиться о сыне.

— Такое дело, мой сын попросил на полдник… сделать мишку-панкейк. Как?! — спросил Ричард на другом конце телефона. Очень настойчивым, обеспокоенным голосом.

«Какого черта?», — подумал Виллем, но ответил:

— Выпекаешь один панкейк средних размеров и два — небольших. Средний используешь как морду медведя, из небольших делаешь уши.

Ричард на другом конце телефона с подозрением отнесся к небрежному тону Виллема.

— И все?..

— Ну да.

— Получается, мясо настоящего медведя не нужно?

— А это я тебя хотел бы спросить. Твой сын что, любитель такой еды, для готовки которой нужно выходить на охоту на медведей? Ему лет то сколько?

Охота хоть и была хобби аристократов, но какие еще медведи в случае ребенка, даже не младшеклассника?

Между прочим, сам Виллем не ходил на охоту с начала войны. Отчасти из-за того, что он был занят военными обязанностями, но в основном потому, что охотничье дело ему просто приелось: еще бронированным пехотинцем он дни напролет сражал Легион. Благородная охота — это такой поединок между зверем и охотником. И уж Легион будет посильнее медведей или волков.

Ричард все еще сомневался.

— Ты же меня не обманываешь?

— Я бы еще мог подшутить, спроси ты для себя. Но испечь попросил тебя твой сын, так что нет, я не обманываю.

— Да?.. Слушай, а тогда как оформить глаза и нос медведя? Могу нарисовать шоколадом?

— Да чем угодно, можешь еще добавить мороженое, фрукты, джем или сливки. Кстати, насчет шоколада: растапливать плитку не обязательно, в кондитерском отделе универмага продается шоколадный крем. Просто купи его.

— А не медведей можно делать?

— Хоть собак, хоть кошек, овец, коров или свиней. А-а, с зайцами только сложности. У них уши длинные, поэтому и тарелка нужна подходящих размеров.

— Будет же весело, если мы с сыном вместе будем печь эти панкейки?

— Ну, их делать легко. Думаю, справитесь.

В Империи аристократов приучали самостоятельно заботиться о житейских делах, в том числе о еде. Ведь человеку, который привык полагаться на слуг, в армии будет худо.

Ричард вздохнул. Кажется, сомнений у него не осталось.

— Понятно. Спасибо за помощь… Ты в этом неплохо разбираешься.

— Я испек пару панкейков. Когда мой слуга был еще ребенком.

†

Вернемся ко времени, когда юный слуга, в настоящем адъютант, только начал прислуживать.

В его первый в другой семье день рождения Виллем спросил, какой подарок он бы хотел получить. Мальчик, которому тогда было всего три года, воскликнул: «Панкейки!».

Конечно, тринадцатилетний Виллем всерьез задумался, а был ли такой первый подарок — пусть и желанный — хорошим. Это теперь он понимал, что нет толку дарить трехлетнему ребенку что-то на память.

†

Виллем краем глаза наблюдал, как юноша сам взял и принес с книжной полки старую книгу рецептов.

— Я попрошу отправить тебе книгу с рецептами, в ней найдешь подробности. Возвращать не нужно, оставляй для своего сына.

Книга Виллему уже была не нужна, ведь он и так знал ее от корки до корки. Ну и приобреталась она более десяти лет назад.

†

— Йонас.

Свободного времени оставалось не то, чтобы много, ведь надо еще было сходить в магазин.

— Ну так как?.. Панкейки на день рождения? — спросил Виллем у слуги, когда тот вернулся из особняка Альтнеров, выполнив срочное поручение.

Он смотрел на юношу с недоумением.

Ричарду сказал про «пару панкейков», а на деле испек намного больше. Он пек их каждый год в течение более десяти лет, начиная с того дня, как мальчику исполнилось три года, и до его семнадцатого дня рождения в прошлом году.

К слову, все члены семьи проделывали для своих слуг то же самое на каждый их день рождения: старший брат, в настоящее время глава семьи, готовит заварной пудинг, второй старший брат, женившийся на девушке в ветви семьи, — яблочный тарт, а младший брат, студент-медик, — брауни; две старшие сестры, вышедшие замуж и ставшие частью другой семьи, приходили домой с домашними мильфеем и кексами; младшая сестра, вышедшая замуж за коллегу в научно-исследовательском институте, находившимся под влиянием семьи Эренфрид, зашла так далеко, что улучшила сорт клубники, из которой делают варенье; отец, бывший глава семьи, каждый год ходит вместе со слугой к ларьку, установленному на площади перед бывшим Императорским дворцом, за мороженым (три шарика в вафельном рожке); дедушка угощает крем-содой в ресторане у центральной станции.

Короче говоря, все то, что выкрикивали слуги в детстве: «пудинг!», «тарты!», «брауни!», «мильфей!», «кексы!», «клубничное варенье!». Мороженое и крем-сода из той же оперы.

Теперь Виллем знает, что на самом деле эта традиция семьи Эренфридов передавалась из поколения в поколение. А нужна она была для того, чтобы член семьи с раннего возраста слуги серьезно задумался, как вознаградить того, кому с рождения уготовано посвятить свою жизнь господину. Как, например, поступить, если слуга хочет того, чем не хочет заниматься господин?

Но опять же, даже если слуга Виллема прежде каждый год просил панкейки, он уже далеко не маленький ребенок, а значит может попросить что-то другое. Тем не менее юноша кивнул с улыбкой на лице.

«Если у меня спрашивают, чего я хочу, то ответ один».

Виллем запомнил рецепт. И не только: чем и как украшать. Запомнил также всевозможные товары в кондитерском отделе. Он каждый год подходил к готовке с такой дотошностью, что для постороннего человека это могло показаться странным.

— Да… В этом году я хочу, чтобы вы снова испекли панкейки!

Как можешь ответить ты?

[

Заявлялось, что последний взрыв Актеон в Санкт-Йеддере унес самое большое на сегодняшний день количество жизней.

Еще это первый случай акта с явным злым намерением. Девушка взорвалась посреди большого рождественского рынка, она не старалась уйти от людей, не предупреждала. Более того, при ней было много гвоздей. Металлические фрагменты повысили смертоносность взрыва, и она также намеренно зашла в толпу, выбрав для самоподрыва место празднования, где народу дозволялось быть счастливыми несмотря на тяжелое время.

А хуже всего было то, что правду об Актеон раскрыли общественности — незадолго до самой трагедии.

Республика. Снова эта Республика. Тайно разработала бомбы-самоубийцы. Оружие, в котором использовались «восемьдесят шесть».

ᅠ

После взрыва весь эфир снова заняли новости об Актеон, в них люди требовали выследить всех, требовали поймать и избавиться так скоро, насколько это вообще возможно. Смертники в человеческом обличье были опасны тем, что их не отличить от обычных людей, поэтому любой подозреваемый должен быть арестован на месте. Вместе с их создателями, мерзкими, порочными республиканцами.

Миэль слушал одну из таких передач по радио и хмурился, ощущая необъяснимый страх. Новости не были настолько жестокими, когда он впервые прибыл в эту страну, и радиоэфир не сочился однозначными враждой и подозрениями.

И к Актеон, и к гражданам Республики, кем и был Миэль. Они не сказать, что… ненавидели или презирали республиканцев, а скорее…

— Они боятся нас?..

ᅠ

В любой другой день штабные офицеры и капитаны батальона включают телевизор в столовой на программе новостей, чтобы быть в курсе последних событий, но сейчас Шиден и ее группа не могли вынести последние выпуски. Те состояли из обсуждений Актеон и споров о них.

— Паршивая обстановка, — прошептала Шиден про себя.

— Я такую уже раньше наблюдал, — отозвался Райден. — Кто не прав, кто виноват, кто предатель… и как надо наказать этих якобы предателей.

Да, что-то похожее происходило в их детстве в Республике, когда по новостям говорили про начало войны с Легионом.

Само собой, в то время Шиден воспринимала события попроще. Империя — зло, и то же самое повторяла ее еще живая младшая сестра. Но Райден дольше был в безопасности в Республике, так что, быть может, он видел, какие новости транслировались после. Как люди и пресса подстрекали друг друга.

— Они будто ищут… — прошептала Митихи. — Нет, они будто хотят врага… Не Легион, а кого-то более простого.

Врага, кого проще обвинить в одну калитку и растоптать — врага слабее и малочисленнее.

ᅠ

— Этого-то и боялся господин Виллем… — прошептал Йонас, когда Фипи подобрался к окну и начал пытаться открыть полузакрытые шторы.

Его черные глаза с беспокойством устремились в направлении базы снаружи квартиры, хотя видеть ее он не мог.

— Чего «этого»? — с сомнением спросила Лена.

Йонас озадаченно посмотрел на нее, но мгновение спустя кивнул.

— А, точно, вы же не можете услышать… Гражданские собрались у базы. Вроде пытаются что-то затребовать от армейского штаба, а вроде просто агитируют прохожих: «Расскажите правду. Задержите любого, кто связан с Актеон, жителями Республики, эвакуированными. Раскройте местонахождение раненых и возвращающихся солдат. Мы знаем, они инфицированы, поэтому уничтожьте их всех».

Аннет потрясенно уставилась на Йонаса. Слово

— Подождите… Вы отчетливо слышите голоса снаружи базы? Когда окно закрыто?

— Дом Деген — род, несущий в себе силы, как у Ониксов.

Превосходное боевое мастерство — уникальная способность расы Ониксов, и некоторые кланы обладали еще и особенно острыми чувствами. Семья начальника штаба Виллема владеет этой силой. Точнее, их древний клан воинов владеет семьей, у которой есть эта сила. Или, возможно, слуги заимели эту силу со временем именно из-за своего статуса.

— Клетки «Прелесть» лишь похожи на вирус, они не способны заражать. Но гражданские, похоже, верят, будто Актеон заразились вирусом-бомбой, и теперь они призывают разобраться с инфицированными. А иначе, говорят, возьмут дело в свои руки.

Другими словами, обнаружить, изолировать и избавиться.

Тем не менее очевидно, что раз никто на самом деле не заражен, то обнаруживать или изолировать некого. Армия и полиция придерживается принципа раскрывать только точную информацию, из-за чего в них видят наименее заинтересованных в «вирусе-бомбе» или, что хуже, скрывающих факты, чем сильнее злят народ. И вот к чему это привело.

— Уже известно о нескольких случаях, когда пострадавшие от взрывов и их семьи выслеживали возвращающихся солдат и беженцев… Это у них называется «охотой на Актеон». Они это делают под влиянием одной теории, что источник вируса — это Легион… и что все на поле боя и на территориях неподалеку инфицированы.

Граждане и так держали обиду на эвакуированных за то, что те отняли мир и изобилие, и теперь они цеплялись за любой повод, чтобы сорваться на них и убрать подальше. Распространили ярлык «Актеон» не только на подопытных, кому внедрили клетки «Прелесть», а еще на беженцев за то, что потревожили мирные жизни. Потом дошли и до военных, которые продолжали подводить и проигрывать.

Раз инфекция родом с полей брани, значит жители отдаленной столицы должны быть чисты. А раз они чисты, то изолироваться им необязательно. Простая и понятная логика.

Йонас сощурился. Его острый слух, похоже, уловил то, чего Лена услышать не могла. Страшные неприятие и злоба, повторяемые до тошноты.

— Они убеждены, что Республика, после стольких предательств, — истинное зло, и что это зло должно быть изгнано… что им дозволено исключать народ Республики, ведь причина обоснована. Вот чего он боялся.

ᅠ

Тем временем солдаты на поле боя, якобы зараженные, не хотели, чтобы в них видели мишень для изгнания.

— Бардак какой-то с этими людьми-бомбами… Быть такого не может, чтобы вирус обращал нас в бомбы.

Они не Актеон. В них нет никакого вируса.

— Почему это не может быть новым видом самоходных мин?.. Хорошо прячутся, наверное, раз их не отличишь от людей…

Ну конечно, если в телах заложена бомба, ее можно достать хирургическим путем. Если это болезнь, то можно вылечить. Если они изначально были людьми, можно хотя бы рассказать, что случилось, и тогда все с радостью бы помогли им, ведь правда?

Но они так не говорят, и что еще остается? Только новая модель самоходной мины. Разве это не доказывает, что подобное оружие неуправляемо и не подчиняется людям? Доказывает, правда?

— А они еще и про жучков молчали, верно? Республика, «восемьдесят шесть», высокопоставленные офицеры.

И тогда знатные семьи и генералы удобно расположились в своих безопасных кабинетах в столице…

— Может, они еще что скрывают от нас. Нечто такое, про что мы, по их мнению, знать не должны.

ᅠ

— Я бы искренне хотела, чтобы бомбы внутри нас могли извлечь, — пробормотала Читори, прицепив червяка к крючку и забросив удочку в воду.

Она смотрела, как по водной глади распространились волны.

Они шли по территории Веса, избегая военных лагерей для войск западного фронта, и постепенно приближались к оборонительному рубежу на линии Зентис-Хистрикс. Но прямо сейчас находились в глубоком ущелье посреди леса, где их голоса не разнесутся далеко, поэтому Кики с остальными наслаждались рыбалкой и громко общались. Юто предупредил, что разговорами лишь спугнут рыбу, но девушки в рыбалке весьма преуспели. В отличие от него, по непонятной причине.

Судя по всему, он сдался: просто сидел на берегу без удочки и смотрел на искрящуюся воду, отражающую зимнее солнце, лучи которого пробивались через верхушки деревьев. Услышав слова Читори, Юто взглянул на нее.

Она очень гордилась тем, что сделала за сегодня. Самостоятельно соорудила удочку, набралась храбрости взять червяка из-под перевернутого камня, надела его на крючок без посторонней помощи. И поскольку девушка справилась со всем… то хотела поговорить и на эту тему.

Юто не спрашивал подробности того, что с ними делали в исследовательской лаборатории. Наверное, догадывался, что они не желают это обсуждать. Его тактичность — именно то, из-за чего она захотела рассказать.

Рассказать об их… о ее слабости и неискренности.

— Я уже упоминала про это в самом начале, Актеон должны взорваться после того, как пройдет определенное время, но этот механизм не доработан.

Мины с контактным взрывателем также имеют элемент безопасности, из-за которого они взрываются после заданного промежутка времени, и у Актеон был почти такой же. Когда сражение уже окончено, опасно оставлять мины в земле на поле боя на неопределенный срок, а на то, чтобы выкопать их все, уйдет порядочно времени и усилий. В ряде случаев для оружия необходим механизм самоуничтожения, чтобы оно не навредило согражданам.

Однако для клеток «Прелесть» исследователи не смогли сделать идеальный элемент безопасности — что в эксперименте с животными, что с людьми.

Юто снова посмотрел на искрящийся поток.

— И поэтому вы решили сбежать из дома до декабря…

— Да. Наш срок должен истечь в Рождество в этом году, и нам никак не узнать, в какой день декабря это случится. Честно говоря, опасно стало еще раньше, так что и сбежать, по-хорошему, мы должны были раньше.

Элементом безопасности выступали клетки-активаторы, которые взаимодействуют с клетками «Прелесть» и пробуждают их после установленного времени. Но они сработали досрочно, из-за чего Актеон начали взрываться непредвиденно рано.

Если взрыв спланирован через десять дней, он может произойти на несколько дней раньше или позже. Для сроков в месяцы или годы неточность возрастает. Нельзя пользоваться оружием, которое может непредсказуемо самоуничтожиться во время транспортировки или пока оно находится в состоянии готовности, но вместе с тем нельзя отправлять на поле боля обращенных в бомбы людей, не имея механизма для избавления от них. Особенно когда этих людей принудительно превращали в бомбы.

Быть может, для устройства утилизации подошел бы обычный механический компонент, но клетки «Прелесть» разработали с целью посеять сомнения во вражеской стране, внедрив их в военнопленных. Механический компонент инороден для человеческого организма, а значит его легко обнаружить, из-за чего теряется смысл в элементе безопасности.

— И клетки «Прелесть» не настолько просты, как это демонстрировала Республика годы тому назад, когда они угрожали Империи превратить животных в бомбы. Активатор имплантируется хирургическим путем, нас усыпляют на время операции, поэтому мы не знаем, куда конкретно вводятся клеточные ткани. К тому же клетки «Прелесть» создаются на основе собственных клеток Актеон, так что они не считаются инородным веществом, и никаким сканированием их не определить.

Читори и Юто не слышали птиц, скорее всего, потому что они подобрались к полю боя, и было до того холодно, что насекомых тоже не слышно. До них доносились лишь шепот ручья, редкий шелест листьев в отдалении и веселые голоса Кики, Ашихи, Имено и Шиохи.

— А даже если бы существовал способ обнаружить клетки «Прелесть», все еще есть опасность взрыва во время обследования или операции. Помогающие нам врачи и медсестры могут в итоге погибнуть, поэтому я сомневаюсь, что Союз хотя бы попытался бы спасти нас. Но если все-таки попытался бы, то тогда тем более нельзя было позволить врачам погибнуть… И еще…

Читори на мгновение умолкла.

Она решила рассказать о своей слабости и неискренности. Но ей пришлось набраться смелости, чтобы оголить свою грязную натуру перед таким сильным человеком.

— Еще я… боялась, что Союз сделает из нас подопытных свиней. Что они запрут нас, препарируют и убьют.

Поэтому она убежала, никому ни о чем не сказав. Она знала, что умрет в любом случае, но больше всего на свете боялась, что с ней будут обращаться также, как в лаборатории в восемьдесят шестом секторе.

— Вы… боялись умереть, — тихо прошептал Юто, чтобы остальные не услышали.

Читори почувствовала, как удочка дернулась. Рыба клюнула. Она вытащила удочку, поймав плещущуюся рыбу, затем, набравшись храбрости, ударила ее о ближайший камень и убила. Это будет их обед.

ᅠ

Правительство Союза не останавливало свободную прессу. Сообщения с требованием отловить Актеон передавались беспрепятственно по радио, распространяясь во все уголки страны. Они доходили даже до линий фронта, где смешались солдаты, которые там были изначально, с военными из пограничных территорий.

Изолируйте эвакуированных с пограничья, зараженных новым вирусом «самоходная мина». Не дайте бесполезным крепостным, которые только и делают, что объедают нас, угрожать безопасности нашего народа.

Солдаты из столичной области в ярости. Они здесь, сражаются и ставят на кон свои жизни, пока неблагодарные крепостные терроризируют их семьи в тылу.

Солдаты с пограничных территорий в ярости… Они здесь, сражаются и ставят на кон свои жизни, пока оккупанты в столице пытаются изгнать их семьи

И несмотря на все эти разногласия, им…

ᅠ

С той самой трагедии на рынке Шин стал все чаще слышать о тревожных событиях, что на передовой, что в тылу. И из-за этого он злился еще сильнее на то, что не мог потребовать освобождения Лены.

Армия Союза трещит по швам от внутренних разногласий. Раскол и неприязнь направлены не только на жителей Республики, а на всех подряд и откуда угодно. И если эта неприязнь перерастет в беспорядок — например, Лена попадет под горячую руку, — то армия выйдет из-под контроля, порядок в ней будет нарушен, и она потеряет целостность.

Они не могут вернуть Лену на передовую, потому что нужно поддерживать структуру вооруженных сил.

Шин хотел закончить войну вместе с ней. Но раз операция «Оверлорд» будет проведена наверняка, нельзя позволить армии Союза развалиться. И ради собственной безопасности лучше ей остаться в тылу, чем отправляться на передовую, где на нее вполне могли наставить стволы свои же солдаты за то, что она — республиканка. Теперь это не было чем-то немыслимым.

Шин все знал, но не мог сдержать гнев. Ведь это произошло против ее воли, ее свободу ущемили, а ему ничего не остается, кроме как сидеть сложа руки. Лена не из тех людей, которые спят и видят, как бы получить однобокую защиту. И он также не хотел, чтобы ее забрали у него по такому поводу.

Если бы не обязанности командира… если его уход не сказался бы на командовании и моральном духе всей ударной группы… он бросился бы к ней и вернул так скоро, как смог бы. Больше всего его раздражало именно это давящее чувство ответственности. Ему приходилось вживаться в роль ответственного, понимающего взрослого, но помочь ей он никак не мог, и за это злился на самого себя — злился, потому что просто сидел на ровном месте и разбирался с противоречивыми эмоциями.

— Проклятье!..

ᅠ

Сообщения об Актеон к этому моменту едва ли отличались от новостей в Республике в те дни, когда «восемьдесят шесть» обвинили, изгнали и сослали в лагеря для интернированных.

Это пугало Дастина.

Если во всех передачах и каждый житель называют их врагами, то высоки шансы, что Союз не попытается спасти Читори и остальных, а в самом деле выследит и убьет. Они сделают ровно то, что сделала Республика — посчитает их преступниками и скотом, а затем изничтожит.

Думая об этом, он изучал карту поля боя и маршрут, про который дал знать Юто. От Нива Нова до Нойдафни, далее Ниантемис, после — до территорий республики Нойнаркис.

— Ха…

Его потрескавшиеся, искусанные губы изогнулись в самоуничижительной улыбке. Примерный путь Юто… Дастин просто не мог взять в толк.

С территории Веса на территорию боевых действий Нива Нова. Затем на юг, к территориям боевых действий Нойдафни, после — двигаться западнее к Ниантемис, и наконец, свернуть на запад, к конечному пункту, Нойнаркис.

Дастину и Амари придется проскользнуть мимо двух враждующих армий, чтобы добраться туда. Очень вряд ли они успеют вовремя, хотя Амари и дала ориентиры. Правда, опять же, он попросту не видел доступного пути. Даже с учетом всех известных обходов и прогнозируемых патрулей Легиона, мимо которых им придется пройти.

Дастин не сможет пересечься с Юто и остальными с тем, что он знает сейчас. Ему не хватит навыков навигации, чтобы предположить его маршрут.

— Ха-ха, ну да… Что еще мне остается? Она попросила меня помочь, а я даже путь сам не могу проложить…

«Как долго это будет продолжаться?!»

Мало просто прокричать эти слова. Всегда было мало, но что он сделал помимо этого? Ничего. Просто винил всех вокруг. Лишь говорил, но не действовал.

Ему никак не добраться до нее, не хватит навыков, чтобы пережить путешествие. А даже если получится, как он спасет ее? У Дастина нет медицинских знаний, чтобы извлечь клетки «Прелесть».

Как долго это будет продолжаться?! Сколько еще я буду таким? Таким беспомощным? Таким слепым к своей бессильности? Сколько еще я буду думать, будто что-то делаю, когда на деле ничего не достиг?

Он сжал руки, и шуршание карты прозвучало для него как насмешка.

ᅠ

Анжу наконец собралась с духом. В темном пустом конференц-зале она смотрела на его сгорбившуюся спину.

— Дастин-кун…

Уйдя в одиночку, он не вернется живым. А раз так, то она просто примкнет к нему. Будет сопровождать и защищать на всем пути к месту, где ждала его друг детства. Анжу справится благодаря своим навыкам, полученным за годы жизни процессором.

«Хитри ради меня. Не погибни».

Эти слова были ядом для Дастина. Они сковывали его, точно проклятье. И Анжу знала, что именно ей снимать это проклятье, наложенное под видом любви.

— Дастин-кун, послушай меня… Я пойду с тобой. Я проведу тебя.

Их сочтут дезертирами, но ей было все равно. К тому же этот побег не скажется сильно на товарищах. Ей жаль Шина, который разрывался между чувствами к Лене и обязанностями командира, но Анжу — всего-навсего капитан взвода. Ее уход не повлияет на моральный дух ударной группы и боевой потенциал так, как повлиял бы уход Шина.

Она все понимала. Это обман, измена. Не безобидная хитрость Дастина, рожденная из его скромного, искреннего желания. А самая настоящая подлость. Это было непоправимое предательство. Но оно защитит сердце Дастина.

— Мы еще успеем, я в этом уверена. Если отправимся туда прямо сейчас, вместе… Давай спасем ее.

Дастин долгое время не поворачивался. Но затем его холодные серебристые глаза устремились на нее.

ᅠ

«…вместе. Давай спасем ее»

Ты говорила мне… не погибнуть. Вернуться живым, пусть даже для этого мне придется хитрить… Ты наложила это проклятие, веля бросить Читори. И все же…

— И это говоришь ты? Это тебя не касается, Анжу.

Да, если он примет помощь Анжу, то, скорее всего, доберется вовремя до Читори. «Восемьдесят шесть», носитель персонального имени и ветеран сможет миновать силы Легиона и дойти туда, куда идет Читори.

Она могла это сделать, в отличие от Дастина.

Она была сильной, в отличие от Дастина.

И именно поэтому это ее не касалось. Его слабость, его гнев за собственное бессилие — ни с чем из этого Анжу дел не имела.

— Хватит с меня этого ведьминского проклятья… Оставь меня в покое.

И только сейчас он понял. До него дошло только когда послышался резкий вздох. Парень осознал, к чему привели эмоции и гнев, взявшие над ним верх.

Дастин спешно обернулся, но увидел лишь удаляющуюся спину Анжу. В его глазах остался только образ развевающихся длинных синевато-серебристых волос. Поэтому он не знал, какое выражение лица было у девушки в этот момент.

Он так и стоял столбом, пока вместо Анжу не пришла Фредерика — может, «увидела» эту сцену, или поняла, что что-то произошло. Она сердито набросилась на него, называя дураком.

ᅠ

— Ты что творишь?! Там же минное поле! — со злостью прикрикнул Генри. Он заметил солдата из другой роты, гнавшего молодых новобранцев прямо на минное поле.

В той стороне линии фронта сражений пока не шло. И все же бойцы в роте отвечали ухмылками, явно вознамерившись использовать новоприбывших солдат как цели для учебной стрельбы или для очистки поля от мин.

— Да ладно тебе, мы просто возвращаем его к своей мамке.

— Нам вообще-то надо удостовериться, что это не новый вид самоходных мин, ну ты понял. Вернутся, значит мины. Нет — так наши поздравления, значит они

— Остынь, мы тут пошутили малость. Ты глянь на них, все такие

Разноцветные

— Думаете, вы имеете право так шалить? И какого черта вы называете это шалостью? Я доложу наверх. Я не из вашей роты, и меня ничто не обязывает молчать. Повторите свои объяснения своему командиру батальона или военной полиции.

Ему придется доложить верхам, потому что, к его удивлению, даже командир и заместитель командира этой роты замарали себя. Солдаты уставились на Генри с враждебностью, их раздражало, что он раз за разом портил веселье.

— А-а-а, закройся уже!..

— Не лезь не в свое дело, Беловласка! С чего ты взял, что вправе нам нотации читать, когда сам из

Но от их оскорблений он лишь стал смелее.

— Да, я из Республики. И вот почему я говорю, что вы будете жалеть о том, что сделали!

Командир роты выглядел застигнутым врасплох, когда Генри накричал на него. Когда тот испуганно отпрянул, Генри указал пальцем на его лицо. Он вспомнил, как кто-то говорил, что если указываешь на человека, то это мешает ему слиться с группой безликих участников, в которой не чувствуется ответственности, и призывает к ответу за решения и поступки.

— Ты… Да, ты, старший лейтенант Карели. Симони Карели. Если не ошибаюсь, ты женат?

— Что ты…

— Сможешь повторить своей жене то, что ты сказал мне? Сможешь похвастаться ей, что гонял людей других рас до тех пор, пока их не убил Легион? А когда у вас будут дети? Сможешь сказать своему ребенку, что бросил малолеток на верную смерть просто потому, что они принадлежали к другой расе? Нет, не сможешь. Ты не станешь этого говорить, старший лейтенант. И никто из вас не станет, что ты, что ты или ты!

Он указывал на всех присутствующих. Выражения их лиц были до странного одинаковы, как это происходило, когда мысли отдельного человека смазывались в группе.

Солдат, которого он выцепил из группы, виновато отвел взгляд и покраснел от, быть может, гнева. Это была слепая ярость того, кого достали из-за безопасных спин и кому вернули индивидуальность, что позволило винить его и стыдить за проступки.

— М… Мне и не нужно никому ничего гово…

— Ты тупой? — перебил его Генри насмешливым тоном. — Думаешь, они не узнают? Про Республику узнали, хотя вся страна всеми силами старалась подчистить все хвосты. Но остальной мир все выяснил. И о том, чем вы тут занимались, тоже неизбежно станет известно. Вот тогда и посмотрим, как вас будут называть демонами. Как вы останетесь бесчеловечными монстрами до конца своих жизней!

Сам того не замечая, он начал смеяться. Его губы отвратительно изогнулись, обнажились зубы, в глазах появился блеск безумия.

— А даже если нет… даже если никто никогда не узнает, вы-то знать будете. И сбежать от этого ни один не сможет. Однажды правда повиснет у вас прямо перед глазами. Вы сами ее и повесите. Со мной…

Да, я… я один из республиканцев, изгнавших и убивавших «восемьдесят шесть». Я был частью всего этого даже когда та же участь постигла семью моей мачехи, семью Клода. Я отвернулся, заботясь лишь о своей жизни. И поэтому…

— Со мной было также! Я бросил свою семью. Десять лет я праздно шатался, будто все было замечательно. Но нет, ничего замечательного в этом не было — оказалось, что мой младший брат все еще жив. И когда я узнал об этом, то все полетело к чертям. Я осознал, каким уродом стал. Уродом, который выкинул брата собакам и жил десять лет так, будто не сделал ничего плохого!

Поэтому-то Генри не мог простить поступок солдат. Не мог простить собственные грехи. Он снова и снова винили себя за то, что отвернулся от изгнания и изничтожения.

— От этого не сбежать. Через десять лет или позже, когда ваши дети подрастут, или когда просто увидите какого-то ребенка, гуляя по городу, вина обрушится на вас, точно молот. Сбежать не получится. Потому что вы в любом случае нагоните сами себя. Так что перестаньте прямо сейчас, пока до этого не дошло. Пока вы не стали похожими на меня!

— Л-ладно, я понял! Черт с тобой! — сказал старший лейтенант Карели, смотря на Генри испуганными глазами. Он от злости топнул, будто истерящий ребенок. — Настроение совсем пропало от этих криков. Я перестану сейчас и за старое не возьмусь. Доволен?

Его попытка успокоить Генри казалась приказом держать рот на замке. Затем старший лейтенант глянул на новобранцев.

— Извините… С шалостью мы переборщили.

На «шалость» это совсем не было похоже.

Он ушел, и за ним последовали юные солдаты. У них нет выбора, ведь это их подразделение. Один новобранец, прежде чем уйти, повернулся к Генри. Темнокожий, с бледно-золотистыми волосами и яркими глазами.

— Беловласка…

Юноша застыл. Парень прав, и Генри заступился не потому, что хотел побыть героем и услышать слова благодарности, но все равно…

Старший лейтенант Нино, поспешивший прийти после того, как услышал ссору и увидел ее своими глазами, утешительно положил руку на его плечо. Именно он сказал о звонке Клода, после которого братья снова начали разговаривать.

— Старший лейтенант… Я понимаю.

— Ага…

ᅠ

— Капитан Ноузен… — позвал солдат из другой страны, Оливье.

Тут-то Шин и понял, что, должно быть, его гнев был слишком очевиден.

— Капитан Оливье… Я…

Оливье принадлежал к другой армии и не подчинялся приказам Шина. И хотя оба были капитанами, Оливье служил офицером дольше, не говоря уже о том, что он старше и взрослее. За отца Шина не сойдет, конечно, но… за старшего брата или племянника, кому можно пожаловаться, — вполне.

— Что мне делать? Я сижу без дела, жду, пока проблема решится сама по себе, и она вернется, но этого не происходит. Мало того, с каждым днем становится все хуже. Мне кажется, я должен был проигнорировать приказы, просто пойти и забрать ее. Мне правда надо придерживаться указаний, потому что я командир? Потому что я солдат? Я хочу спасти ее, но если сделаю это…

Я — командующий операциями, старший офицер, солдат, лидер процессоров в ударной группе… Но Лены здесь нет, и я хочу вернуть ее…

— Что значит быть взрослым и перестать быть ребенком?.. Это когда ничто не идет так, как ты хочешь, но сделать с этим ничего не можешь?

Услышав настолько детский вопрос от Шина, Оливье кратко ответил:

— Да.

Взгляд его синих глаз был тверд и холоден.

— Быть взрослым значит, что ты больше не ребенок под защитой старших. Это значит, что придется вставать на защиту не только собственного блага. Это значит, что ты должен взять больше ответственности. Это значит, что живешь ты не только ради себя, и что когда встает выбор пожертвовать чем-то за свой выбор, жертвовать ты будешь не одним собой.

— …

Прямо как одноглазый генерал-майор, который сделал все ради Союза, ради операции, ради того, чтобы не дать детям-солдатам стать убийцами. Он отдал жизнь, прекрасно осознавая, что оставляет своих жену и ребенка. Он отдал жизнь, вверяя их будущее армии Союза — Шину и ударной группе.

Я хочу сказать ему, что я — солдат. Именно он говорил мне жить правильной жизнью.

— И да, ты понятия не имеешь, что делать прямо сейчас, потому что понимаешь груз лежащей на тебе ответственности. Ты взвешиваешь последствия своего выбора. Ты заботишься о полковнике Миризе, заботишься о своих товарищах, и осознаешь обязанности… а еще понимаешь, что не можешь подвергнуть опасности полковника Миризе. Ты уже сделал выбор, зная, что сейчас нужно ждать и защищать место, куда она вернется.

— Но…

Он больше не мог этого выносить. Постоянно возвращался к мысли, что наверняка есть способ сделать так, чтобы все шло хорошо для Лены и ударной группы, но найти такой не удавалось, с чем и не мог смириться.

— Капитан, ты же видел прошлую операцию. Не всегда существует идеальное решение, которое сделает все как надо. Иногда тебе остается выбрать лишь не самый худший вариант.

А иногда приходится просто принять невозвратные потери. Шин вспомнил полк Аве Мария — они раз за разом теряли своих друзей и дома и в конце концов не вынесли этого. Он подумал об их командующей, о тех парнях, чьих имен не знал.

Члены того полка больше не могли мириться, и их действия привели к катастрофе. Они не стали делать выбор, который не был бы худшим из возможных, и пошли по самому ужасному пути.

Я был слишком плохого мнения о них…

Шин осознал лишь сейчас, когда сам оказался прижатым к стенке. Он больше не хотел никого терять. Не хотел, чтобы у него снова что-то отбирали. С желанием защитить приходилось бороться, и это причиняло ему боль.

А больно ему было потому, что он очень заботился о дорогих сердцу людях.

Шин понурил голову, и Оливье наградил его натянутой улыбкой.

— Но слова словами, а тебе по-прежнему нужно выместить свой гнев, ведь правда? Откровенно говоря, в следующий раз ты должен выпустить пар до того, как вскипишь… Я временно даю разрешение на практику рукопашного боя на тренировочной площадке. Можем пойти прямо сейчас, если хочешь.

Выдавив из себя улыбку, Шин в шутку сказал:

— Вот как. Тогда воспользуюсь возможностью и научусь новому, капитан.

Оливье улыбнулся шире.

— Есть одно небольшое «но»… Просто для справки, в рукопашном бою я не настолько хорош, как в бронетанковом. Поэтому старший лейтенант Шуга пойдет со мной…

— Райдена будет недостаточно. Нужно взять еще одного человека, может, двух.

Шин посмеивался над Райденом, пока его не было рядом, но тот внезапно подошел и сказал:

— Так и знал, что ты это скажешь, Шин… потому позвал твоего любимого священника присоединиться к нам.

Шин посмотрел ему за спину и вздрогнул, увидев священника, который выглядел не как человек, а скорее как гризли, забывший уйти в спячку. Он разминал большие, мускулистые руки.

Шину вдруг стало не по себе.

ᅠ

Рито с остальными видели ужасное настроение Шина из-за задержания Лены после инцидента с Актеон. И, быть может, чтобы выпустить пар, он начал дружескую драку против Райдена, Оливье и, по непонятной причине, военного священника — потрясены и удивлены оказались даже «восемьдесят шесть».

То, что священник — монстр, сюрпризом не стало, зато Райден решил выложиться изо всех сил, да и Шин во время тренировок обычно не был таким жестоким. Оливье выбыл первым, все-таки рукопашный бой не его сильная сторона, впрочем, собравшиеся вокруг парни и девушки проводили его словами: «Так держать, капитан!» — «Ну надо же, схватиться с кэпом на кулаках, когда он в таком паршивом настроении».

— Блин, кэпу сегодня что-то совсем плохо… Вице-кэп Шуга дает достойный отпор — ему помогает преподобный, но все равно, — проворчал Рито, застигнутый врасплох.

— М-м-м, как у вас интересно. Если честь позволит, я помогу тебе, малыш Оборотень!

На поле вышла Шиден, сказав фразу из фильма, который посмотрела недавно на кинофестивале, и присоединилась к драке. Райден прыгнул на Шина в связке с ней, и оба опередили священника. К этому моменту на лице парня читалась откровенная злость.

— А нам тоже можно?

— Марсель, погнали!

— И я?!

К драке присоединились Тору, Клод и Марсель. Марселя выбили сразу, и бой стал четыре на одного. Тем не менее Бог Смерти восточного фронта защитил свою честь и победил всех, не растратив все силы. Дышал, правда, тяжело.

Священник, после вмешательства Шиден ушедший в глухую оборону, спросил:

— Успокоился немного?

— Да. В голове прояснилось, уже что-то, — ответил Шин, вытирая пот рукавом.

Тору упал и потребовал Шина принести напитки, Шиден была только за, она выбросила кулак вверх.

— Вы хотите, чтобы я вам чай заварил? Я? Вы адресом не ошиблись?

Шин, похоже, правда немного расслабился, раз умудрялся шутить, как обычно. Райден подошел к нему сзади и положил руку на голову.

— И не смей говорить, что смешаешь сахар с солью.

— Я собирался смешать с кукурузным крахмалом.

— Я имел в виду, не играйся с едой, придурок. Момент для этого неподходящий, ребята из снабженческого отдела тебе голову оторвут.

Рито, тихо стоявший в стороне, как наблюдатель, прошептал:

— Вообще-то идея не такая уж и плохая. Получится этот, как там его… кисель.

— Только хорошо бы за него взялся не капитан Ноузен… — произнесла подошедшая Митихи с непонятной полуулыбкой.

— Когда вернется Юто, дадим ему попробовать, и узнаем, каков кисель на вкус.

Юто вверил армии Союза информацию по Актеон и ушел с теми девушками. Теперь он беглец, которого ищут военные и полиция.

Сам он знал, чем обернется его уход, поэтому никому не сказал и взял всю ответственность на себя. И все же…

Митихи мягко улыбнулась.

— Да… Когда вернется.

ᅠ

Как и говорил Юто, это заняло какое-то время, но они проскользнули через оборонительный рубеж западного фронта на территорию боевых действий Нива Нова, а также обошли патрули Легиона. Прошли вроде немного, но казалось, что никогда не дойдут.

Теперь они были на западной стороне Нойдафни, территории под контролем Легиона, а именно глубоко в безымянном лесу на северной окраине. Конкретно — возле большого озера, тоже безымянного, если не считать местного названия, которое когда-то дали ему жившие неподалеку. У берега этого озера, в тени длинных деревьев и их веток, плавали белые птицы с длинной шеей.

Даже Шиохи с ее обычным сонным взглядом смотрела на них с широко открытыми от удивления глазами. Она прошептала:

— Лебеди?..

— Не все… В основном гуси.

Или утки. Юто не всегда мог их отличить. Он видел похожих птиц в восемьдесят шестом секторе — домашние, но это не курица. Вполне съедобные.

Крупный и другой скот, освобожденные во время эвакуации, вероятно, сбежали из-за боев и забрели на подконтрольные Легиону территории. Медведей и волков здесь можно было не бояться, потому что машины распознавали в них цель для атаки, и это позволило мелкому скоту жить в этом районе в безопасности несмотря на то что линия фронта отодвинулась.

Впрочем, лис и хищных птиц Легион также не трогает, а сбежавший домашний скот слишком привык жить под присмотром людей. Юто подумал, что для здешних горных кошек и лис найти добычу в ближайшее время, похоже, не составит особого труда.

Эту жестокую мысль он оставил при себе, так что Читори и другие девушки ни о чем не догадывались. Они подошли к стайке дружелюбных гусей и начали квакать со счастливыми ухмылками.

— Не сбегают!

— Они такие миленькие… и пушистые!..

Ох…

Юто при виде этой сцены понял, что лучше отказаться от идеи поймать одну птицу на ужин.

ᅠ

Он не только не может спасти Читори, но еще и ранил Анжу. Нельзя было говорить такое своей дорогой девушке. В полной мере осознав свою ошибку, Дастин оказался загнан в угол. Может, ему следует просто выйти на поле боя и искать Читори, зная, что не справится. Может, в его положении он действительно должен предать Анжу и уйти, не думая о возвращении или выживании.

Дастин хотел, чтобы кто-нибудь согласился с ним. Чтобы кто-нибудь сказал, что он прав. Но ему никто не потакал, поэтому он снова пошел к Амари за ободряющими словами. Но та, как увидела его, широко раскрыла глаза.

— Прости… Наверное, лучше было не рассказывать тебе вовсе.

— Она еще что-нибудь сказала? Читори, в смысле.

Они заговорили наперебой, но Дастин не останавливался. Ему было плевать на извинения Амари. Слова Читори, вот что имело значение. Он хотел, чтобы она винила его за беспомощность. Чтобы сказала нечто такое, из-за чего он отправится на поле боя без оглядки, будет идти, пока не выдохнется окончательно.

— Она спрашивала, почему я не спас ее? Называла меня отбросом? Говорила… что я должен умереть?

Амари наклонила голову. По лицу Дастина видно глубокое отчаяние, поэтому ее не ошеломил этот несвязный бред. Но…

— Она не просила спасать ее…

ᅠ

— Смотри, Юто!

К нему на всех порах примчалась Читори, в руках она держала то ли гуся, то ли утку. По-видимому, птица прыгнула к ней в объятия из-за недостатка внимания. Читори была в восторге, будто ребенок.

— Смотри какой дружелюбный! И избалованный. Ему нравится, когда гладят. Юто, попробуй его погладить!

Ее бледно-фиалковые глаза искрились весельем, и впервые он увидел у нее настолько беззаботную улыбку. Юто неосознанно поднял руку, только потянулся он не к гусю, смотрящему на него своими черными глазенками, а к длинным волосам Читори цвета льна. К скрытой бледной щеке, запачканной после долгого похода.

Читори удивилась, но убегать не стала.

Однако в следующий миг птица на озере — однозначно лебедь — чудовищно закричала, чего никак не ожидаешь от такого изящного животного, и вылетела из воды. От тревожного крика лебедя гуси взлетели в панике. Тот, что был в руках Читори, тоже взмахнул крыльями.

— А!

— О-о!

Оба, разумеется, отошли в сторону. Юто убрал руку до того, как успел коснуться Читори. Гуси вокруг них взмыли вверх, в воздухе разлетелись перья. Они были похожи на снег, разве что слишком пушистые и грязные. Читори и Юто уставились друг на друга, их головы и волосы укрыли перья.

А затем они рассмеялись. Хотели отшутиться, хотели сделать вид, что не заметили тот странный порыв, которому оба поддались секунду назад.

ᅠ

На лице Амари отразилось сомнение, она словно не брала в толк, почему Дастин вообще настолько все усложнил.

— Она просто сказала, что хочет увидеться с тобой. Что хочет увидеть друга в последний раз… Она волновалась за тебя из-за крупномасштабного наступления. Но когда услышала, что ты в порядке, то захотела встретиться с лучшим другом, пока такая возможность еще есть… А, точно, — добавила Амари, будто вспомнив что-то. Дастин слушал ее с затаенным дыханием, и она продолжила: — Она говорила, что хочет извиниться должным образом. За то, что нарушила обещание и не пришла в школу на следующий день. Извиниться за то, что исчезла.

Таких слов Дастин никак не ожидал. И… Да, он задумался и понял, что ее желание ведь очевидное. От этого и впал в ступор.

— Всего-то?..

Он почти не помнил. Не мог даже представить, чтобы она хотела что-то настолько простое и очевидное — снова увидеться с другом.

Каким образом я бы спас Читори? С каких пор начал думать, будто она хочет, чтобы я спас ее? Вел себя как избранный, как спаситель. Или как кающийся святой, взгромоздивший на себя грехи дурости. Я воспринимал Читори, впрочем, как и всех друзей, которых увезли из нового городка, словно как трагедию, случившуюся со мной. Я размахивал ими, точно плакатом, показывая, что я на правильной стороне — что я пережил несчастье.

«Как долго это будет продолжаться?!»

Но проблема в том, что Дастин совсем забыл о банальных, но ох каких драгоценных воспоминаниях с ней, со всеми остальными. Он забыл, что она в первую очередь человек, когда-то живший по соседству с ним. И низвел ее до оправдания своих действий и эгоистично использовал для искупления.

— Я…

ᅠ

Новости по телевизору, передачи на радио, атмосфера в столице вне жилой комнаты поместья Эрнеста и во всем Союзе были окутаны гневом и страданиями. Ненависть к бездушному Легиону, казалось, отошла на второй план, но на первый вышло вовсе не негодование по поводу поступков Республики. Народ Союза гневался на своих же соотечественников.

Ненавидели всех и вся: Республику за создание Актеон, правительство за попытки скрыть это, «восемьдесят шесть» и возвращающихся солдат за то, что были инфицированы. И просто за то, что распознать тикающую бомбу нельзя. Эвакуированные — надоедливые нищие, не знающие своего места: осознают, что их уход с ферм и заводов ухудшает жизни всех, но продолжают стенать и кричать о несправедливости и несогласии.

Огромное количество смертей от обстрелов Морфо, армия не победила Легион прежде, чем ситуация стала катастрофической, правительство, знать управлявшая армией, Варги бездарны, хотя их содержали для сражений. А еще эти так называемые элитные герои, ударная группа, тоже ни на что не годные. Бесполезные «восемьдесят шесть».

Эрнест выдохнул, в его дыхании ощущалось пламя.

Раз они кричат на святых на кресте за то, что погибли, но не спасли… Раз они проклинают всех на поле боя за бесполезность, хотя сами сидят в безопасном тылу…

Раз их волнует лишь, как обвинить всех вокруг в никчемности… то разве не они — самые бесполезные?

ᅠ

— Нашла! Смотри, Юто!

Юто не смог удержаться и удивленно уставился на Ашиху, когда та прискакала, держа в руках курицу со свернутой шеей.

— Ты поймала?

— Лиса!

Хищник поймал добычу, и тогда из ниоткуда, демонстрируя свое превосходство, появилось крупное существо, и лисе пришлось оставить курицу и убежать.

Ну, что поделать…

Животные конкурируют за еду, так уж заведено в природе. И кто знает, вернется ли лиса к брошенной добыче.

— Впечатляет…

— Правда?!

Ашиха с гордостью подняла курицу, которую украла у лисы.

— Ого, ничего себе!

— Настоящая курица. Ты где ее нашла?

— О-о, класс! Мы теперь можем отпраздновать, как полагается!

Читори, Шиохи и Кики только что вернулись. Шиохи собирала хворост, а Читори и Кики несли в руках много яблок.

— Можно добавить немного яблок… — взволнованно закивала Читори. — А из того, что останется, сделаем кекс. У нас есть чуть сахара и хлеб, надо как-нибудь пустить их в ход.

— Мы можем порезать яблоки, пожарить и положить на хлеб, сверху посыпать сахаром. За кекс вполне сойдет. Что скажешь, Юто?

Юто подумал, что больно много яблок они собрали, даже с учетом их планов… а потом, когда услышал вопрос Шиохи, моргнул. Кекс?

— Не говори, что забыл, — хихикнула Читори.

— Удивительно, как ты умудрился упустить это из виду, Юто? — вставила слово Шиохи.

— Извините… А о чем речь?

Видя, что он не мог догадаться, девушки обменялись озорными улыбками и насчет три сказали:

— Сегодня — Рождество!

ᅠ

Последние десять лет военные Союза старались готовить особые блюда на Рождество даже на линиях фронта. Восстановленный стейк* с традиционным яблочным соусом, кексы с высушенными фруктами.

ᅠ

[

ᅠ

Но сейчас реальность было ничем не приукрасить.

Один бронированный пехотинец, Вев Като, смотрел на причудливый десерт, сделанный из сахара и яиц. В своем родном доме он таких никогда не видел. Они ели подобную роскошь даже в нынешнем тяжелом положении. Вев заговорил с укором:

— Городские, знать, «восемьдесят шесть» — все важничают, а для нас ни черта не делают. Это они виноваты. Из-за них люди гибнут день за днем.

Несколько его товарищей, сидящих неподалеку, с раздражением кивнули. Последние наступления Легиона обернулись огромными потерями, потому что бесполезные бронетанковые дивизии плетутся позади, а трусливые артиллерийские силы не оказывают огневую поддержку в полной мере. И несмотря на это, они выживали — друзья, знакомые его семьи.

— Кто-то должен быть в ответе за происходящее. Это наверняка их вина.

ᅠ

— Давай на чистоту, война должна была закончиться к Рождеству в этом году.

До Измаила только дошло, что он все чаще стал слышать подобные заявления, в которых читалась скорее обида, а не надежда.

— Надо было взорвать ядерную бомбу. Уже бы победили этот Легион. Все должно было уже закончится к этому времени.

— А ведь технический институт в тайне готовил бомбу как новое секретное оружие. Им можно было бы выжечь металлолом. Но нет, надо было левиафану появиться.

— И еще Страны флота сдружились с морским зверем.

Эти слухи породил инцидент с полком Аве Мария, их злонамеренно исказили, превратив в повод для подозрений. На поле боя, где и так повисла атмосфера сомнений и недоверия, слухи распространялись по северному фронту как лесной пожар.

Народ из Стран флота — чужаки. Они таят злобу на Империю из-за вторжения. На самом деле не люди, а чудовища, потомки левиафанов.

Подобные оскорбления произносились за спинами, но достаточно громко, чтобы их могли услышать, правда, в них ощущался скорее страх, а не презрение, и именно это люди Стран флота находили самым жутким. Граждане Союза вели себя как раненое, напуганное животное, слепо страшащееся неизвестного.

И нельзя предсказать, к чему подтолкнет страх и инстинкт самосохранения раненного и напуганного животного, загнанного в угол.

ᅠ

— Вот везет же раненому солдату. Им-то, в отличие от нас, сражаться не придется! — сказал резервист.

Эти слова сейчас адресовались не Сео, а капралу с протезом ноги, который занимался бумажной работой.

Капрал лишь молча вернул укоризненный взгляд, а резервист пошел обратно к своим друзьям, гордо ухмыляясь. Он был встречен радостными смешками, все хвалили его за высказанное.

Сео уже привык к похожим сценам. На базе все чаще слышалась такая болтовня.

«Они другие. Отличаются от нас. Где-то подмазались и теперь по полной наслаждаются нечестной привилегией. Мы вынуждены рисковать жизнями, а вынуждаете нас вы, жулики. Все с вами ясно, вы предатели. Это вы должны быть там и погибать».

Сео прикусил губу. Он думал, Республика — страна, что создала восемьдесят шестой сектор — была уникальна в плане бессердечности. Но стоило положению ухудшится, и таким же сделался даже Союз — нормальная, по его мнению, страна.

То есть это не только Республика. Просто такова природа людей. Как только двигатель общества начинает давать сбои, человек легко доходит до презрения и изгнания себе подобных. Нежелание переносить страдание из-за смертей приводит к тому, что они сваливают все проблемы на кого-то еще, как своеобразная форма правосудия.

— И это…

ᅠ

Лена с затаенным дыханием читала предложение в Совет отправить беженцев, которые направляются в столицу, обратно на передовую резервистами, а также одобрительные комментарии. В предложении утверждалось, что эти меры необходимо принять, чтобы не допустить трагедии с призывом гражданского населения. Все-таки беженцы были бесполезными, так как побросали свои обязанности на производственных территориях, и теперь они — лишь праздные паразиты, проедающие и так небольшие запасы еды.

Союз стал демократической республикой не так давно, многие еще не могли читать или писать, особенно те, кто родом с пограничья: школ там было немного. Газета, которую Лена сейчас читала, печаталась в столичной области для образованного класса, и они считали, что имеют право открыто обсуждать такие вопросы, когда большинство беженцев ничего не смогли бы понять.

Лена вспомнила слова одного человека:

Быть может, демократия для человечества пока еще недостижима.

Это не ограничивалось одной Республикой. Взять эту страну или, возможно, любую другую.

Однако ее мысли прервал незнакомый низкий голос.

— Это предложение на Совете еще не приняли, но за кулисами уже одобрили. Они пошлют жителей с территорий, выхлоп с которых минимален, и бедняков из столичных районов, кому не на что жить. В любом случае это коснется самых «бесполезных» беженцев, поэтому ни Совет, ни народ не станет возражать… Что вы чувствуете, когда услышали это, Серебряная королева Республики?

Лена обернулась и увидела у порога молодого офицера с черными волосами и черными глазами, на вид ему было лет двадцать. Пронзительный, суровый взгляд, тело воина. На нем виднелась символика подразделения — костлявая рука, сжимающая длинный меч.

Йонас, стоявший позади Лены, громко сглотнул.

— Господин Ноузен…

Мужчина, однако, перебил его, не удостоив даже взглядом:

— Кто разрешал тебе гавкать?! Живо ушел на свое место, псина.

Йонас умолк. Он отступил к стене, по его лицу читался не стыд, а, вероятно, беспокойство за положение своего господина.

Лена отвернулась от Йонаса, который с волнением смотрел на нее, повернулась к молодому человеку и, понизив голос, осторожно ответила. Некто из Ноузенов ни разу не взглянул на Аннет, хотя та находилась в той же комнате рядом с Леной. Говоря, она заглянула в мрачные черные глаза, так сильно непохожие на глаза двух знакомых ей Ноузенов.

— Я не совсем понимаю, о чем вы спрашиваете.

— Мне просто интересен ваш, как республиканки, взгляд на галдеж граждан Союза, требующих то, что, по сути, приведет к развалу страны.

— Это вы так язвите?

Улыбка молодого человека была похожа на усмешку. И ей стало еще спокойнее, что даже этот жест ничем не напоминал Шина.

— Наверное, и правда могло так показаться. Если показалось, прошу прощения. Нет, я всего лишь хотел узнать ваше мнение для будущих нужд. Чтобы понять, что делать, когда граждане, пусть и не на словах, но все же признают, что наши драгоценные убеждения, в конце концов, ничего не стоят. Когда те, у кого есть все, используют свободу и равенство, чтобы перешагивать через тех, у кого нет ничего.

Права человека были привилегией, которой обладали лишь имущие. Эту позицию доносили неимущим. Они, умные, открыто навешивали новый ярлык — бесполезные — на тех, кому не повезло с талантами, образованием или мотивацией. Только их «мудрость» отказывалась понимать, что даже бесполезные и необразованные, ленивые и слабые, испытывали недовольство.

— Тут выяснилось, что Союз отнюдь не здравомыслящая страна. Идиоты, считающие себя умными, внушают другим идиотам, что Союз отвернулся от заносчивой знати и повернулся к умным, талантливым гражданам. Что об этом думаете вы, гражданка Республики — страны, что сумела продержаться за свой пятицветный флаг целых три столетия?

Ятрай в самом деле думал, что демократия — крайне проблемная система. Каждый сам себе правитель. Каждый ответственен за собственную жизнь. Разумеется, не все смогут выдержать такое давление. Под лозунгами свободы и равенства неизбежно появятся те, кто живет жизнь с чувством беспомощности и сокрушается из-за того, что ничего не добился.

Тем не менее для таких людей Союз, если желал сохранять свободу и равенство, должен продумать механизм. Механизм для слабых и неспособных, создающий бесполезным иллюзию выполненного долга. Будь то вера, патриотизм или развлечение в цирке. Даже откровенно милитаристские практики Древней империи — например, публичные казни, гонки на колесницах и гладиаторские бои — давали людям чувство справедливости, общности и энтузиазма.

То, что не просто насытит пустые желудки, но еще и даст почувствовать себя.

И если не держать этого в уме, общество рано или поздно развалится. Общество, в котором есть место только для желающих учиться и достигать успехов, рано или поздно развалят те, кто ничего из этого не желал.

Закончится все тем, что народ повесит могущественного правителя на городской площади. Нуждающиеся казнят богатых, владеющих всем. Неимущие возненавидят имущих. Нож не смотрит на благополучие человека, когда проникает в тело. Вместе с тем ножом может воспользоваться любой, насколько бы высокомерным или слабым он не был.

И если об этом не знать… Если граждане не возьмут ответственность и хотя бы не попытаются сохранить фасад человеческих прав, при этом даже не осознавая, что своими действиями угрожают собственной же безопасности…

— По мне так создание второго имперского правительства приведет к бо́льшим проблемам, чем оно того стоит, но… Скажите-ка, Серебряная королева Республики, хватит ли народу Гиаде…

Хватит ли людям в целом…

— …мудрости, чтобы нести бремя свободы?

Заслуживают ли они свободу и равенство?

Лена задумалась, после чего сказала:

— Я думаю, что вы, назвав людей глупыми, доказали, что сами такой же глупый.

Челюсть Ятрая слегка напряглась.

— Чего?..

— И со мной также. Да, люди глупы. Я тоже глупа. Быть может, нам никогда не назваться мудрыми. Свобода и равенство могут оказаться бессильными иллюзиями, и материализовать их, возможно, мы так и не сможем. Но тем не менее.

Вынужденная отвечать, Лена чувствовала, что понимает. Она может подобрать правильные слова на этот вопрос. Все эти разговоры про человеческие права, свободу и равенство — да, они были иллюзиями, чем-то абстрактным, и вот почему население не справлялось с защитой этих иллюзорных ценностей. Эти пустые слова лишены значимости и имеют смысл лишь тогда, когда каждый без исключения человек в обществе придает им вес и придерживается их.

Например, прикладывает усилия в жизни, ведь равенство во имя свободы подразумевают равные обязанности. И несмотря на это, тянется к другим людям и живет с чувством гуманизма, благородства и справедливости.

Я знаю… что в глубине души сама этим занималась. Знаю, где я этим занималась — в Республике. В глубине души я свысока смотрела на людей, что запирались в сладком сне и жили в стране, которая закрыла глаза и заткнула уши. Я очень много раз считала их отвратительными. И потому я такая же глупая.

— Нам нужна вовсе не мудрость,

Она обратилась к нему по титулу, неиспользуемому в Республике, но применяемому бывшей знатью в современном Союзе. Только Лена сделала это намеренно. Потому что она разговаривала с анахроничным имперским аристократом, считавшим, что он властвует над остальными, и решившим руководствоваться устаревшей дворянской логикой в реалиях нынешнего дня.

Людям нужно попробовать пожить ради себя. Попробовать спасти тех, кого они могут спасти. И… попробовать не возненавидеть тех, кто не мог помочь остальным. Попробовать не утянуть на дно тех, кто мог вести за собой. Не изгонять и не устранять тех, кто с трудом проживает жизнь.

— Мы нуждаемся не в мудрости, а в доброте. В решимости и смелости держаться за те крохи человечности, которых хватит, чтобы не желать другим исчезнуть, пускай даже эти другие нам не нравятся, или мы их ненавидим. И в Союзе сейчас нет ни того, ни другого… В вас также нет доброты… и, скорее всего, не будет.

Говоря, Лена встретила взгляд Ятрая. Ее серебристые глаза горели, когда она смотрела в глаза имперского дворянина цвета ночи.

— Вы забылись, имперская знать. Ваше холодное сердце… есть величайшая глупость.

ᅠ

На западном краю территории боевых действий Нойдафни Легиона мало тем не менее это не значит, что машин не было совсем. Юто, Читори и остальные пробрались через пробелы между их маршрутами транспортировки и местами сбора и пересекли восточную границу Ниантемис.

В прошлом это была территория Республики, примерно век назад ее аннексировала Империя. Зашедшие глубоко в лес, Юто и Читори расселись у огня, и тогда Шиохи рассмеялась. Перекрывающиеся листья сверху рассеивали дым, свет от костра распространялся недалеко, ведь он был разведен в яме. В чаще темного леса…

— У нас получилось, Юто… Спасибо тебе.

К первым лучам солнца следующего утра она исчезла где-то во мраке деревьев.

ᅠ

Обезлюдившее поместье бывшей знатной четы, усыновившей ребенка-жучка, сгорело. Ведь знать — враги жителей Союза, и они, быть может, объединились с Легионом.

ᅠ

Нескольким солдатам Союза, захваченных Легионом во время охоты за головами, удалось сбежать и вернуться к оборонительному рубежу, но ни один лагерь их не принял, и машины все равно перебили каждого. Вдруг ведь они не сбежали, а стали предателями, которых Легион отправил назад?

ᅠ

С позиции, постепенно сдаваемой под натиском Легиона, поступил сигнал бедствия, но окружающие подразделения Союза просто бросили ее. На ней находилось подкрепление, оно состояло в основном из добровольцев и солдат Республики.

Ведь республиканцы и те, кто сражался с ними плечом к плечу, могли быть обращены в бомбы.

ᅠ

В одном подразделении на втором северном фронте убили всех солдат из числа бывших крепостных. Их жизни забрали дружеские солдаты Союза — за защиту эвакуированных детей, спасенных в операции по восстановлению реки Рогиния.

Ведь все беженцы и те, кто их защищает, могут быть как-то «загрязнены» Легионом.

ᅠ

И…

ᅠ

Никаких драматических сцен.

Небо не накрыло море снарядов. Молнии на горизонте не обрушивались. Ничто не предвещало приближающуюся беду.

Самый обычный бой, на оборонительный рубеж наступала та же металлическая армия, по которой велся тот же артиллерийский обстрел, что и вчера или позавчера. И несметное число неиссякаемых теней вдали служило мрачным напоминанием, что также будет завтра и послезавтра.

Беда приключилась не с подразделением на передних позициях на первой линии обороны, где шли самые ожесточенные бои. А с подразделением, направляющимся на линию фронта как подкрепление. Это подразделение первым поддалось отчаянию. Бойцы на передовой сражались непосредственно с наступательными силами Легиона под свист летящих снарядов, но моральный дух солдат в этом подразделении выжимали рвение и возбуждение. Они все еще были спокойны, и это спокойствие легко ломало их сердца.

— И вот к чему мы идем?

Солдаты словно шли навстречу верной смерти. И ведь правда, многие погибли под цунами стального цвета. Они не хотели туда идти. Не хотели погибнуть. Нет. Нет. Нет.

Они ведь…

— Они просто псы знати.

Они подданные. Варги. Чужаки. Крепостные. Носители разных языков. Принадлежат к разным расам. Глупцы, слабые, никчемные. Они сильны и могут сражаться, но бесполезны, ведь почивают на лаврах.

И вот за них надо сражаться?

Жертвовать своими жизнями за слабых и тупых, хотя те ничего не сделали?

Стать пушечным мясом для сильных и ленивых, хотя те никогда на помощь не придут?

— Я не буду гибнуть за них.

А значит…

И поэтому…

— Мы не должны сражаться за них.

ᅠ

На самом деле это не были их истинные чувства.

Они просто потеряли самообладание. Выбрали не солдат, неистово сражавшихся с врагом, не беспомощных гражданских в тылу, на родине или из родных краев — а себя. Только и всего.

Они оправдывались прежде всего перед собой, чтобы не признавать правду. Обман, чтобы им не пришлось сталкиваться лицом к лицу со своей трусостью. Они убеждали сами себя.

Повод для этого им дали волнения в Союзе, вызванные поражением во втором крупномасштабном наступлении и многими ошибками Республики. На деле же причина заключалась в кульминации бесчисленных расколов, вражды и обид, бурлящих под поверхностью со времен становления Союза.

Истинным спусковым крючком стало то, что каждый житель отвернулся от слов «страна справедливости», за которые Союз держался десять лет войны.

Солдаты остановились и кивнули друг другу, все принимали недовольство и желание защитить себя.

«Почему мы должны гибнуть за них? Нам нельзя жертвовать нашими драгоценными товарищами ради них. Да, и это правильно, совершенно точно. Значит, мы будем правы, если бросим их. Мы не должны спасать этих людей».

«Они не такие как мы. Они не на нашей стороне.

Они не такие как мы — а потому что́ бы с ними не случилось, это не наша проблема».

Черта была проведена.

И стоило им стать группой под названием «мы» — единое существо, охваченное одним гневом, — как их решение быстро распространилось на всех, и никто ему не возражал. В конце концов, что такое воля одного человека перед коллективной воли группы? Лишь шипение статического шума. Особенно когда речь заходила про справедливость и достоинство.

Часть подкрепления, направлявшегося на передовую, отступила. Бросила «их» ради «нас». Несколько взводов и рот начали бежать с поля боя.

Одна бабочка, белая и едва уловимая, будто тень, трепетала в снежной тьме.

†

Командирский Легион видел через глаза Ворона, летящего на высоте двадцать тысяч метров над землей, как линия фронта Союза начала рушится. Происходило это не с одним фронтом, а с каждым. Десять фронтов Союза в разное время начали разваливаться, от первых линий до позиций позади, и это затронуло даже направлявшееся к ним подкрепления.

Их не поразил какой-нибудь неожиданный артиллерийский обстрел, не уничтожили Львы, зайдя сзади. Им не приказывали переместиться в другие окопы. Войска позади оборонительного рубежа могли убежать, если захотят, и именно поэтому они первые поддались страху.

<<Вторая фаза по оказанию давления завершена.>>

Разумеется, фронт Союза был огромен, один лишь западный фронт занимал четыреста километров, и поэтому он пока не был разгромлен полностью. Те несколько ушедших пехотных взводов и рот были каплей в море на фоне всей линии фронта.

Если только Легион мог покончить с ними в это время…

<<Переходим к третьей фазе — созданию бреши. Отправить тяжелобронированные машины.>>

†

У людей есть инстинкт самосохранения. Когда на них обрушивается металлическая угроза в лице Легиона, некоторые могут побежать. За убежавшей одной ротой следует другая. Видя, что пехота уходит из окопов, солдаты из окопов поблизости тоже начинают уходить. Бойцы, ожидающие прикрывающего огня из дота позади, уносят ноги, потому что в доте, оказывается, никого нет. Первую оборонительную линию бросают в разгар битвы, а вместе с ней — противотанковые пушки и артиллерийские позиции, обеспечивающие прикрытие огнем.

Некоторые позиции на каждом фронте, и так поредевшие из-за продолжительного наступления Легиона, начали мало-помалу разваливаться с тыла.

И именно в те поредевшие места Легион отправил свой авангард, свои тяжелобронированные машины, которые атаковали в выверенный момент.

†

На этой полосе оборонительной линии было много потерь из-за атак Легиона, и подкрепление требовалось срочно. Тем не менее нужное подкрепление не пришло, и что еще хуже, позиции с противотанковыми пушками на второй линии были брошены — окопы на первой линии остались один на один с роем Динозавров.

Отбить такое нападение они никак не могли.

Несколько позиций прорвали, они не выстояли против ударной волны Динозаврами и сломились под давлением. Также как вода бьется через трещину дамбы, пока не разрушит ее полностью, тяжелобронированные машины Легиона сминали окопы, проникали через первую оборонительную линию и создавали плацдарм, поглощая формирования и окопы с боков.

Подкрепления не было. Вторую линию, откуда велся прикрывающий огонь для сил, противостоящих захватчикам, бросили. Артиллерия не стреляла, опасаясь попасть по союзным войскам: у них не было прямой видимости первой линии, а наблюдатели пропали без вести. Бронетанковые подразделения, действующие как мобильная оборона, которая должна отбрасывать Легион, также не подоспели.

— Плохо дело, капитан… Куда ни плюнь, везде путь преграждают союзные войска!

— Твою мать…

Командир бронетанковой дивизии стиснул зубы, когда услышал доклад от разведки. Он командовал дивизией, отвечающей за мобильную оборону и развернутой на второй линии, позади пехоты на первой.

Войска, бежавшие с первой линии, должны пройти мимо бронетанковой дивизии, и путь, по которому они идут, блокируется. Их неорганизованный побег мешал продвижению бронетанковой дивизии, и поскольку они разошлись по всей зоне боевых действий, то движение было заблокировано во всех направлениях. Для мобильной обороны важна прежде всего мобильность. А необходимость бороться с напуганными солдатами низводила бронетанковую дивизию до стационарных башен, совершенно бесполезных для остановки врага.

Дивизия, гордящаяся своей высокой подвижностью и огневой мощью, была нейтрализована дружественными бежавшими солдатами.

Подкреплений нет, огневой поддержки нет, бронетанковые дивизии не могли выйти на перехват противника. Легиону никто не противостоял, что позволяло вторгнуться еще большему числу машин. Подразделения поблизости, опасаясь, что путь к отступлению будет отрезан к тому времени, как Легион зайдет с флангов, начали бежать, чем вдохновляли другие подразделения также уходить из страха быть оставленными.

При нормальном функционировании армии эту прореху еще можно было бы чем-нибудь заделать. Но ее оставили без присмотра, и она продолжила расширяться.

ᅠ

— Мама. Мамуля. Подожди. Подожди.

На поле боя зазвучал плач ребенка — на поле боя, где все гражданские были давным-давно эвакуированы.

Когда один артиллерист невольно остановился и обернулся, в него вцепился детский силуэт. Мгновение спустя произошел взрыв. Самоходная мина, модель ребенка. На фронтах Союза они встречались реже модели раненого солдата тем не менее эти ходячие бомбы Легиона заполонили поле боя еще десять лет назад.

Но пусть они не были новым оружием, в воздухе, помимо крови и обугленной плоти, разнесся иррациональный страх.

— Р… ребенок только что взорвался!

— Зараженные! Они добрались до фронта!

— Новая модель самоходной мины. Выглядят точь-в-точь как люди! Они реально натравили их на нас!

Искусственный вирус, обращающий в бомбы, новые самоходные мины, неотличимые от людей. Несколько теорий заговора, распространившихся после инцидента с Актеон, по воле случая наложились на взрыв ребенка-мины — резервисты не привыкли их видеть, и из-за этого у них появилось больше поводов для паники и сомнений.

Сами самоходные мины, как, впрочем, и командирская машина, которая послала их для надежного прорыва, и чтобы вызвать замешательство среди убегающих солдат, вероятнее всего, не ожидали такого сильного испуга у них.

Враг в облике человека, неотличимый от настоящего, в самом деле существовал и скрывался в их рядах. Они выглядели как люди, вели себя как люди, но с холодным сердцем искали возможности убить их.

А раз так…

В разгар паники солдаты начали осматриваться по сторонам, их взгляды затуманены подозрениями. Они выслеживали тех, кто был вне их группы, кто не принадлежал к «нам». Тех, кто был не одним из них, кто не был их товарищем, кто, возможно, был врагом.

Ведь перед ними могли быть самоходные мины, бомбы в обличье людей.

Это уже никакой не

ᅠ

Несмотря на прорыв первой линии и зарождение ложных подозрений, многие подразделения по-прежнему оставались на своих позициях, а подкрепления спешили на помощь своим товарищам. На их путях вставали убегающие и побежденные солдаты вместе с бронетанковыми подразделениями. Обе стороны блокировали друг другу дорогу или линию огня и были вынуждены просто встать на месте.

Убегающих солдат тут вообще быть не должно, но они отказывались убираться с пути. Возникла тупиковая ситуация. Две группы со злобой требовали друг у друга уйти и не мешать. Все были на взводе, будь то от страха и паники, или от спешки и целеустремленности, и вскоре они начали откровенно переругиваться и кричать. Их бурные выкрики, в которых смешалось волнение и решимость, переросли в споры.

А потом кто-то зашептал:

— Они все равно не наши товарищи. Все мы знаем, что они — враги.

— Они бросили наших товарищей. Все мы знаем, что они — дезертиры, мерзкие предатели.

— Раз хотят встать у нас на пути… то логично будет всех их перебить.

Солдаты, все в одной и той же форме цвета черного металла, направили свое оружие друг на друга, после чего нажали на спусковые крючки.

ᅠ

Убегающие солдаты открыли огонь по союзникам.

Союзники открыли огонь по разбитым солдатам.

Новости об этом пришли от нескольких взволнованных бойцов, которые все видели, и это пламя распространилось в разгар паники и хаоса при отступлении. Недоразумения, презрение и подсознательная злоба перемешались и превратились во что-то неузнаваемое.

Пока враг наступал спереди, солдаты начали убивать друг друга сзади, потому что не могли довериться даже собственным товарищам. Врагами стали все, психика человека не выдерживала постоянный страх смерти.

Солдаты видели, как их соотечественников убивают трусливые чужаки, сбежавшие с поля боя.

Солдаты видели расстрелянных людей без суда и следствия из их родных краев. Сомнений нет, это сделали те, с кем они никогда не поладят, — люди из соседних селений.

Они убивают наших товарищей. Они — знать, зверолюди, крепостные, оккупанты, чужаки, дезертиры, надменные старшие, которым должность ударила в голову, бесполезные резервисты. Они уничтожают нас, наших драгоценных товарищей.

Они — враги. Как нам сражаться плечом к плечу с врагом? Они просто предадут нас, просто оставят нас гнить, просто… убьют нас, как убивают эти железяки. Мы не будем с ними воевать. Нам мерзко уже от того, что находимся рядом с ними.

Теперь мы можем доверять лишь себе!

Огромная структура под названием армия Союза состояла из представителей бесчисленных слоев общества и разных атрибутов. Это создавало иллюзию, что все были на одной стороне. Но в этот миг иллюзия разбилась. И все распались на несметное число небольших групп.

†

Для офицера Республики под именем Вацлав Миризе соседняя Империя Гиаде несла скрытую угрозу, и, будучи полковником, он узнал о ее устройстве и слабостях.

<<Третья фаза, обращение западного фронта против Союза, завершена. Провести полномасштабную атаку.>>

Бесстрастно наблюдая за развалом армии Союза через разведданные Ворона, Безликий отдал приказ.

В Империи намеренно разделили людей на множество групп и сеяли между ними вражду, чтобы они не объединились и не восстали. Разные группы подчинялись разным знатным семьям, сохранявшим единство из-за общих интересов и уз крови.

Знать — связующий мост между людьми — убрали в революции, но огромное количество трещин среди населения остались на своих местах, и демократия была установлена только на словах. Теперь же она рухнула.

Десять лет Союз смело воевал благодаря обширной территории и большому населению, но в конце концов их «победа» в первом крупномасштабном наступлении привела к поражению. Оправдываясь войной, они пренебрегали внутренним давлением, которое нарастало в стране месяцы и годы. Уничтожение Морфо — на первый взгляд великолепный успех, но на деле он не имеет смысла.

Срочной необходимости разбираться с проблемами не было, и именно поэтому народ Союза до самого конца оставался слеп к тому, что страна гибнет.

Последним гвоздем в крышку гроба стало раскрытие общественности новостей о жучках, о предательстве Республики. Они своими же руками посеяли по всей стране семена сомнений, семена краха. Заложили в свое же население поверхностное убеждение, будто их сограждане теперь чужаки — будто остальным нельзя верить. Тем самым расколов общество на множество небольших групп.

<<1-й эшелон, выдвигайтесь. Преследуйте обращенную в бегство армию западного фронта.>>

†

Солдаты отказались от ярлыка «армия Союза», а вместе с ним — ото всех иллюзий, фантазий и связующих уз, которые он насаждал. Армия, как структура, развалилась, и, быть может, в то же время Союз, как страна, тоже.

Эта мрачная сцена отображалась на голографическом экране в командном центре, и начальник штаба Виллем повернулся к старшим офицерам и командирам штаба западного фронта. К этому моменту вооруженные силы Союза перестали существовать как армия. Легион больше ничто не сдерживало.

И все же…

— Есть предложение, генерал-лейтенант. Прошу развернуть резервы центрального региона и подразделения гражданских Варгов на рубеже прикрытия Харутари. С их помощью…

В армии западного фронта имелись сотни тысяч солдат, в это число входила и материально-техническая поддержка длиной более чем в сто километров.

Если они уйдут с линии Зентис-Хистрикс на восточном крае территорий боевых действий, все фермы и заводы по пути их следования будут уничтожены, а земли превращены в поле боя. Отступление ударит по производственным мощностям, что затронет и продовольствие. Это равносильно медленному, но верному самоубийству.

Но так все равно лучше, чем быть истребленным прямо сейчас.

— Всем силам западного фронта отступить к линии Харутари.

ᅠ

Похожие решения принимали на остальных фронтах Союза. Все фронты отступали к своим рубежам прикрытия. Нынешнюю оборону, и так возведенную на самом краю территорий боевых действий, пришлось оставить, так как поступил приказ об уходе на производственные зоны.

Каждый знал, что это, по сути, самоубийство. Но других вариантов у них не было.

ᅠ

— Господин Ятрай…

— Мы должны выдвигаться, ведь выбора нет, верно? Паршиво.

Ятрай шел по коридору быстрым шагом, за ним — напряженный лейтенант. Его подразделение, дивизия Безумные кости, должно участвовать в операции «Оверлорд». Иными словами, они должны находится в состоянии готовности, и их нельзя посылать в оборонительные бои на любом фронте.

Однако теперь, когда все фронты до единого рухнули, дни Союза были сочтены. Дивизия Безумные кости и элитные подразделения других знатных домов должны предупредить разгромное поражение, пусть даже ценой операции, их последней надеждой.

— Столичная дивизия Блуждающий огонек тоже в деле? Ага… И я так понимаю, Брантолотам также придется послать свой «Пламенный леопард».

Каждая фракция размещала свои подразделения на окраинах столицы под предлогом поддержания общественного порядка, но на самом деле у них была неявная цель — держать друг друга под контролем. Тем не менее ситуация сейчас стала настолько плохой, что от них правда требовалось поддержать порядок. В прошлом эти подразделения сдерживали враждующие фракции и защищали столицу Империи, которая захватывала территории и правила ими, и не предполагалось, что их когда-нибудь пошлют на передовую, но дошло до того, что выбора не осталось, и им придется выдвинуться из столицы.

— Впрочем, разберемся. У нас хватит людей, чтобы сохранить мир, к тому же есть повод объединиться.

Если эрцгерцогиня Брантолот совсем вышла из ума и даже в такое время начнет свои политические войны, кто-то изнутри фракции вмешается и наведет порядок. С этих пор вряд ли они будут в положении, чтобы развлекаться глупыми и бессмысленными играми.

Ятрай удержался и не стал щелкать языком, но все равно резко высказался. Дом Ноузенов прятался в тени марионеточного императора в Империи, но лишь затем, чтобы потом избежать собачью смерть, спрятавшись за спиной президента, который продвигал демократию.

Насадить демократию и управлять людьми у дома Ноузенов не получилось из-за войны с Легионом. Или, возможно, из-за того, что старший сын главы убежал в другую страну, зная, к каким волнениям это приведет.

— Я злюсь на вас, маркиз Ноузен, господин Рейша. В этот раз дом Ноузенов взаправду утратил свое положение.

ᅠ

Раз выдвинулись элитные подразделения, выведенные из битв для защиты столичной области, то и у ударной группы нет причин оставаться на своем месте. Им приказали развернуться на ближайшем поле боя, западном фронте.

— Сделать безопасным путь к отступлению?.. — спросил Шин.

— Оборонять пути Сильвас с четвертого по седьмой. Наша нынешняя задача — вернуть отступающие подразделения с территории боевых действий Блан Роуз.

Грета, сидя за столом, смотрела на Шина и продолжила холодным тоном:

— О возвращении полковника Миризе пока речи не идет. Это не значит, что из-за этого вы можете своевольничать.

— Да… Я знаю.

Шин говорил покойному генерал-майору Альтнеру, что он — солдат. Биться до самого конца — таким была его, «восемьдесят шесть», гордость.

Однако эмоции в нем взвыли, требуя предать, ведь Союз предал его первым. Логика подсказывала, что стоит ему уступить сейчас, уступать придется и дальше.

Не прощай предательства. Сражайся со всей своей решимостью.

Но… он знал, что сейчас непозволительно поддаваться собственным желаниям. И потому стиснул зубы.

— Знаю. Я «восемьдесят шесть» и солдат.

Он впервые ощутил, как звание «восемьдесят шесть» давило на него.

ᅠ

Линия фронта отодвинулась к производственным территориям, и новой линией стала основная база ударной группы, расположенная на западном краю Сильвас. Это место больше не подходило для проживания члена королевской семьи другой страны или дочери влиятельной семьи.

Офицеры Союза прибыли на основную базу на небольшом самолете, вероятно, отправленным под большим давлением. Они должны были эвакуировать Вика и Зайшу. Именно Зайша сейчас стояла напротив офицеров. Одна.

— Его высочество никуда не пойдет. Дом единорогов не простит себе позорное бегство и отказ от товарищей.

Ее тон и выражение лица были холодны, очевидно, что девушка не намерена уступать. Встала спиной к двери комнаты принца — пустой комнаты, но она молча давала понять, что никого не впустит.

— Госпожа, пожалуйста… — испугавшись, сказал один из офицеров.

— Я разве разрешала тебе говорить, плебей? — хладнокровно перебила она, ее глаза сверкали бледным цветом молнии, оттенок королевского дома. — Я пойду одна, и вы это примете. Этого должно быть достаточно, чтобы Союз заявил, что проявил должную осмотрительность.

ᅠ

Увидев приближение небольшого самолета, Вик взял Фредерику и спрятался в контейнере Файда, откуда внимательно и следил за разворачивающимися снаружи событиями.

— Со мной одним должно сработать, но и тебе нельзя отступать. Пусть в руках «восемьдесят шесть» будет как можно больше карт, чтобы от этой базы так просто не отказались.

Ключ к спасению Союза и всего человечества. Императрица должна оставаться в надежных руках «восемьдесят шесть».

— Но Зайшу ты все равно отсылаешь?..

— Она моя гарантия на всякий случай, человек, который встанет вместо меня… Пока она жива, пусть даже про меня или мой полк ничего не будет слышно, Объединенное королевство все поймет.

Если Союз сохранит этим хотя бы толику уважения, им не придется мириться с эгоистичными запросами иностранцев, даже если эти иностранцы — королевская семья.

Все-таки сейчас страна не могла позволить себе мириться с такими проблемами.

Фредерика опустила взгляд… Вик также избавился от карты в своей руке. Принц-гадюка сражался плечом к плечу с Шином и остальными и оставался на их стороне. Он делал это, чтобы не пришлось бросать их сейчас.

— Прими мою благодарность.

—

Вик усмехнулся.

— У тебя нет причин так говорить. Ты сама лишь шестеренка в механизме… Я делаю это по своей воле.

ᅠ

Когда на Дастина упала высокая тень девушки, он заговорил прежде, чем она успела что-либо сказать:

— Я сделал свой выбор. Я не стану причинять тебе боль.

Хотя Дастин в глубине души догадывался, что этими словами сделает ей больно. Но по-другому никак. Он — бессильный, ленивый трус, посчитавший себя святым. Так ничего и не предпринял, а теперь его подразделение должно выдвигаться. Он ни на что другое не решился и знал, что этот выбор сделает ей больно.

— На церемонии во время фестиваля Революции…

Два года назад, во время фестиваля Революции, когда он еще не сомневался в себе…

— …я спросил, как долго это будет продолжаться. Как долго мы, Республика, будем преследовать «восемьдесят шесть». Тогда я верил, что сам никогда не поступал также. Но это не правда. Мы одинаковы. Мы все клали все, чем дорожили, на одну чашу весов, и все остальное — на другую. Нам не хватало сил выбрать обе, поэтому мы пытались защитить то, что было важно.

Республика и Дастин были слишком слабыми, и они остановились лишь на одной чаше.

— Мы решили отказаться от «восемьдесят шесть». От справедливости. От Читори. Мы отвергли любовь и связи. А избавившись от того, что считали прекрасным…

От того, что было честным и правильным. От любви и уз. Избавившись от них, они также избавились от кое-чего, что было таким же прекрасным, правильным и незаменимым.

— …люди отвергли… справедливость.

Анжу, стоя позади него, не ответила. Он почувствовал необузданную неприязнь — такую ауру Анжу излучать никак не могла. Потому с сомнением обернулся и увидел Шиден.

Он застыл в нерешительности. Шиден сощурилась, она смотрела на него будто на мусор.

— А теперь слушай-ка внимательно…

— П-прости! Я думал, это Анжу…

Дастин разволновался еще сильнее, потому что понимал, что их нельзя спутать. Обе девушки высокие, да, но Шиден заметно выше, по-другому сложена, а еще у нее волосы короче. Не говоря уже про цвет кожи, волос и глаз.

— Тебе ой как повезло, что это не Анжу пришла, недоумок. И что не Крена или Фредерика, или малыш Бог Смерти, или Райден. Я им не расскажу. И твоя чушь меня ни капли не задела, — выплюнула Шиден.

Дастин осознал, что своими словами правда собирался причинить боль. Шиден, видя, что он оцепенело стоял, повернулась к нему спиной и махнула рукой.

— Сделаю вид, что не слышала… Постарайся обдумать все хорошенько к тому времени, как мы вернемся.

ᅠ

— Анжу…

Почти пришла пора выдвигаться тем не менее Анжу стояла неподвижно в раздевалке и лишь вяло подняла голову, когда ее окликнули. Она такой была с их ссоры с Дастином. Крена услышала об этом от Фредерики и, кусая губу, пришла проведать ее.

Какой же идиот этот Дастин, на него обязательно выльют холодную воду, когда группа вернется с операции. Или пусть все подразделение опрокинет на него ведра с краской, что чуть не произошло с Леной в ее первый день. Пока будет смывать с себя краску и отстирывать вещи, скорее всего, еще и простудится.

Когда они вернутся…

Анжу изобразила на лице слабое подобие улыбки, ее небесно-голубые глаза устремились на Крену. Эти глаза полнились любовью к Дастину. Эти глаза были оттенка, который она ненавидела.

— Крена-чан… Извини, что заставляю беспокоиться. Я столько хлопот всем доставляю, да?

Крена отрицательно качнула головой, но улыбка Анжу оставалась слабой.

— Мне жаль. Я… Я, наверное, буду мешать в этой операции. Наверное, я буду тянуть всех вниз. Взгляни на меня. Я вроде как капитан, но у меня просто не получается быть спокойной… Мне жаль. Правда жаль. Я слабая и ничего не могу сделать, но притворяюсь сильной и способной… и я даже прокляла Дастин-куна, вот почему…

Крена перебила ее:

— Я!

Я… Я всегда…

— Я всегда считала тебя потрясающей, Анжу. Ведь ты могла желать счастья. Ты могла желать счастья с другим человеком и сказать ему о том, что чувствуешь.

Даже на смертоносном и кровавом поле боя восемьдесят шестого сектора, где каждому суждено было сгинуть в конце пятилетней службы, где никто не знал, переживет ли он завтрашний день.

И хотя они сбежали из восемьдесят шестого сектора, она потеряла Дайю. Снова и снова они задавались вопросом, смогут ли и дальше держаться за свою гордость. Но она все равно могла подойти и сказать:

— Я всегда боялась, поэтому не чувствовала того же, что и ты. И даже если ты слабая… Нет, именно поэтому…

Ее небесно-голубые глаза ни разу не дрогнули. Крена, вероятно, не достучалась до нее. Но ничего страшного. Пускай она не поймет сейчас. Может, потом, когда будет больно или когда наконец-то обретет покой. До нее непременно дойдет. Анжу увидит себя такую, какой ее видит Крена.

— …ты удивительна, Анжу. Я правда так думаю.

ᅠ

— Оставшиеся гражданские в городе Фортрапид должны быть эвакуированы, а если такой возможности нет, пусть ищут убежище на базе. Мы обустроим позиции в полосе к западу от леса Засифанокса, — сказал Шин, передавая сообщение Греты, пока та была слишком занята из-за подготовки к операции.

— Я в курсе. Сама ведь офицер, — слегка кивнула младший лейтенант Першман.

Ударная группа, как подразделение для наступательных операций, отправится помогать армии западного фронта с отступлением. В то же время младший лейтенант Першман, а также бригада обслуживания и персонал базы, займется созданием оборонительной линии к западу от густого леса, окружающего базу.

Военные инженеры уже прибыли в Харутари, чтобы возвести рубеж прикрытия, однако операцию ударной группе надо завершить быстро… а значит рубеж получится кое-как, хотя это все-таки лучше, чем вообще его не иметь. В общем, времени у них в обрез.

— Запроси помощи с укреплениями у Вульфсринов… Если нужно, могу оставить Бэрнольта или кого-нибудь из его подразделения, чтобы подсобили с этим.

— Мы разберемся. Я покажу, на что способна старшая дочь, которая десять лет держала в узде пятерых сорванцов, похожих на буйных волков, — пошутила она без тени улыбки. — Я молюсь о вашем благополучии, капитан. Вернитесь в целости и сохранности.

Шин впервые видел идеально исполненное воинское приветствие младшего лейтенанта Першман, одетой в свою военную форму.

ᅠ

Граждане Республики были эвакуированы в Монтизото, рядом, на южном крае западного фронта, находились территории боевых действий Блан Роуз и Нойгардения. Здесь еще не пролегала линия боевого столкновения, но было уже близко: фронт отступил, и появилась необходимость развернуть рубеж прикрытия.

В Монтизото поступил сигнал к полной эвакуации вглубь страны. Однако помимо сигнала не было ничего — в этот раз никаких поездов или автотранспорта. Союз больше не располагал такими возможностями.

— То есть вам придется идти на своих двоих. Эвакуироваться вы будете пешком. Я сопровожу вас до безопасного места, дети постарше должны вести младших за руку. Пока пытайтесь успокоить младших, чтобы не плакали.

Других военных полицейских здесь не было. Все разошлись по городу и инструктировали остальных. Капитан военной полиции, начальник, собрал детей в одном месте, и один из старших мальчиков, Миэль, с серьезным видом кивнул.

ᅠ

Вся армия фронта исчислялась сотнями тысяч людей, машин и пушек. Понятное дело, отступление предстояло тяжелое, особенно с учетом непрекращающихся боев. Не все подразделения уйдут разом. Первыми отступят вспомогательные подразделения, находящиеся в самом заднем ряду, безопасный путь им обеспечат резервные подразделения.

Чтобы с уходящими с линии Зентис-Хистрикс ничего не случилось, резервные подразделения пересекли территорию Монтизото по пути в Нойгардения, несколько раз они проходили мимо групп эвакуирующихся республиканцев.

Проходили мимо, и у каждого возникала мысль:

И вот они остановили случайную группу эвакуирующихся и потребовали — даже детей и младенцев — повернуть назад и вернуться на поле боя. Десять лет им разрешалось принимать решения на месте без законного обоснования с молчаливого согласия, и теперь этой властью откровенно злоупотребили.

Тем не менее вооруженные солдаты заставляли безоружных гражданских. Как тут сопротивляться… И они не смогли бы. Но так получилось, что неподалеку проходили добровольцы из Республики. И среди беженцев у нескольких оказалось огнестрельное оружие. Теперь это была группа жителей Республики, переживших два крупномасштабных наступления и готовых бороться за выживание в третьем конфликте.

Они отбились со всей яростью и жестокостью. Резервные силы, наставившие свои стволы на республиканцев без явного намерения открыть огонь, встретила мгновенная контратака. Их поглотила разозленная толпа и сокрушила, не дав даже возможности отбиться.

После этого конфликта остался лишь гнев на гонения армии Союза — и брошенное оружие резервного подразделения.

ᅠ

Группа республиканцев восстала на территории Монтизото, на южном краю рубежа прикрытия Харутари на западном фронте. Примерно в то же время лидер Отбеливателей — Ивонна Примула — и ее соратники сбежали из тюрьмы в Санкт-Йеддере, ворвались и заняли частную резиденцию какого-то высокопоставленного чиновника в Союзе. Ни одно из этих ненормальных событий не дошло до прессы.

Взяв в заложники президента Союза Эрнеста, группа провозгласила свою независимость и создала Новую Республику Сан-Магнолию на территории Монтизото и соседней территории боевых действий Нойгардения.

При свете призрачной луны

[

Рубеж прикрытия Харутари оставался лишь рубежом прикрытия, и ситуация там была напряженной.

От такого отчета Шин, несмотря на победу над Морфо, разозлился еще сильнее. Бежавшие солдаты отказывались возвращаться в бой, а вернувшиеся подразделения не хотели сотрудничать. Варги, первые пришедшие на рубеж, не доверяли бежавшим солдатам и говорили, что эти ублюдки, которые оставили семьи на верную смерть, не должны получать припасы. Все их требования были неуместны в нынешней обстановке, и Шина уже откровенно тошнило от подобного поведения.

Какой-то солдат без задней мысли настроился на аварийную частоту и произнес слово «монстры» по радио.

— Если мы — монстры…

Тогда кто вы?

Вы лишь выставляете на показ свои слабости, свою тупость, и делаете всем только хуже. Вы просто вредите. Без вас нам будет лучше.

Способность Шина уловила еще одного Морфо. Этот тоже создавал проблемы. Уничтожить его — идея здравая.

— Всем членам группы, мы идем к нашей следующей добыче. За мной.

Впрочем, эта пехота только и умеет, что ругать всех вокруг, и в любом случае не пойдет за ними. Так пусть ненавидят дальше. С ними стоило бы считаться, соберись они в количестве, в каком собрались в Республике, но сейчас это меньшинство, и оно мало что может сделать. Даже их ненависть ничего не стоила.

Вы слишком слабые.

— Да что ты будешь делать.

Удар пришелся по незащищенному флангу. Атака была совершенно неожиданной, с позиции, где ни радар, ни его способность не засекли врага. Шина снесло. Встряхнув головой и осмотревшись, он заметил личную метку человека-волка — Оборотень Райдена. Оказывается, его просто пихнули. Шин сильно разозлился.

— Какого…

— Ты что творишь?! Что, после всего возомнил себя Богом?! — прокричал Райден, увеличив уровень синхронизации.

От его крика в ушах Шина зазвенело. Он чувствовал гнев своего товарища и молчал, и Райден продолжил:

— Если тебя называют Богом Смерти или королем, это не значит, что надо забываться. Сказать тебе правду? Ты унываешь и опускаешь руки от любой мелочи. Перестань вести себя как трус!

— Ты…

Но Шин вдруг вспомнил слова, которые сам же и сказал.

«Слабый жнец, кто не может биться в одиночку».

— Никто из нас больше не воспринимает тебя за Бога Смерти или мастака. Я бы вообще сказал, что ты больше похож на глупого пса. Не слушаешь, что тебе говорят, не учишься, зато владеешь такой огромной силой, что она лишь доставляет хлопот остальным! Хватит разбрасываться своей тупостью, идиот!

«Вы лишь выставляете на показ свою тупость, и делаете всем только хуже…»

Я… такой же…

Видя, что Шин оцепенел, Райден внезапно натянуто улыбнулся.

— И псине вроде тебя обязательно нужен хозяин, который удержит на поводке в любой момент. Так иди…

Он услышал ее голос.

Она уже какое-то время была синхронизирована, но Шин не замечал из-за гнева. Этот голос — единственный и неповторимый, похожий на звон серебряного колокольчика.

— …Ее Величество ждет.

ᅠ

Она улыбнулась:

— Наконец-то вы слышите меня, Могильщик. Полковник Владилена Миризе на связи, возвращаюсь к своим командным обязанностям. Извини, что заставила волноваться, Шин.

Ее рейд-устройство могли забрать, а даже если нет, то сбросили настройки или хотя бы убрали из адресатов командиров, капитанов и штабных офицеров ударной группы. Стало ясно, что с этим сильно помогла преданность Зайши.

У Зайши не конфисковали рейд-устройство, ведь оно ей нужно, чтобы оставаться на связи с Виком и его полком. Она настояла на еще одном устройстве, хотя запасной у нее и так уже был — Йонас, может, что-то и заподозрил, но делать ничего не стал: такая уж сложилась ситуация на фронтах. Быть может, он подумал, что в такое время не стоит заставлять бездействовать Серебряную королеву ударной группы.

Сам Йонас сейчас выполнял обязанности штабного офицера на западном фронте, собирая и проверяя информацию. В то же время Аннет была связующим звеном с группой, оставшейся на базе, а Зайша помогала с командованием направленного Объединенным королевством полка.

Лена пока еще находилась в роскошной комнате в бараках военного штаба, из которого сделали временный командный пункт.

— Извини, что заставила волноваться, Шин. Ты там как, держишься? — хихикнув, спросила она.

Шин явно не держался. Армия Союза разваливалась, и его также задело.

— Лена… — пробормотал он, будто ребенок, на кого только что накричали.

Ее слова, точно ведро холодной воды, успокоили его. Шин опомнился и со страхом осознал, как странно себя вел до сих пор, и именно поэтому почувствовал себя отруганным. Не понимал, что творил, и за это ему было стыдно. И страшно — за то, что Лена будет винить его или разочаруется в нем.

Ничего страшного, Шин. Из-за этого я в тебе не разочаруюсь. Потому что сама оступалась. Я сделала бесчисленное множество ошибок. Думала, будто познала реальность, будто, испытав трагедию и жестокость, стала умнее большинства. А сколько раз я ошибалась. Очень-очень много, и, скорее всего, буду спотыкаться и в будущем. Я из тех глупцов, которые падают на одном и том же камешке. Так что, если ты удивительным образом оступишься, не я буду тебя винить. Ты осознаешь боль падения, поэтому почувствуешь себя виноватым.

— Шин, ты собирался отправиться к следующему Морфо, верно?

Лена почувствовала, как он слегка вздрогнул.

— Да, нам нужно убрать этого противника, если хотим обеспечить безопасное отступление. Но… капитан Ноузен, думаете, вам под силу это сделать? На ваш взгляд.

С нынешней численностью войск, расположением врага, оставшимися боеприпасами и местностью. Принял ли он решение, учтя все эти факторы, на которые командир должен обратить внимание?

Шин на мгновение закрыл глаза и задумался. Лена спрашивала его как командира отряда, и он правильно уловил полное доверие в вопросе.

— Мы справимся.

— Полковник Грета… — Лена запросила одобрение.

Ее старший офицер кивнула.

— Мы поддержим атаку. Вперед. Однако капитан, мне нужно кое-что сказать.

— Я знаю. Наша главная задача — вернуться на основную базу, — ответил Шин, его тон снова стал спокойным и резким. — Но Морфо встанет серьезным препятствием на пути отхода 1-й бронетанковой дивизии, поэтому мы уничтожим его. Не волнуйтесь, я остыл.

ᅠ

Чтобы избежать ненужной путаницы, 1-й бронетанковой дивизией по-прежнему командовали штабные офицеры, а Лена взяла командование лишь над отделением Острие копья. В это отделение вошли лишь ближайшие фердресы, которые последовали за Шином, поэтому с цепочкой командования вышел беспорядок. Лена быстро перегруппировала подразделение, и Шин, слушая ее голос, мягко выдохнул… Надо же, он ничего не делал с этим беспорядком.

— Райден, спасибо… Ты мне помог.

Шин не мог отключить синхронизацию с Леной, поэтому заговорил с Райденом по радиосвязи.

— Знаешь, — усмехнулся тот, — вообще-то ударить тебя собиралась Лена, но я остановил ее. Ты должен мне сказать спасибо и за это. Тебе сильно повезло, что ударил именно я. Если бы ты случайно прикрикнул на Лену, впал бы в такое уныние в разгар боя, что не смог бы прийти в себя.

— Ага…

Оглядываясь назад, он боялся признать, как ужасно повел себя. Глупые не «восемьдесят шесть», не товарищи. «Они» были слабыми, беспомощными, и лучше бы «им» исчезнуть.

А ведь эта мысль лежала в корне разногласий, которые его очень злили. Шин проявил низость и просто назвал тех, кого посчитал другими, глупыми. Это было неосознанное самооправдание. Отказаться от людей, но это ведь ради защиты себя — и вот он уже не видел надменности, черствости и узколобости в дискриминации.

Оказывается, и внутри него есть эта черта.

«Они» — насколько же это многозначное слово. Любой может воспользоваться им и отвергнуть людей, заклеймить злом, врагом и вредителем, и все из-за одного качества, которое есть у всех остальных — они другие.

Шин, сам того не осознавая, делал то же самое, что сделала Республика, когда назвала его самого и его товарищей «восемьдесят шесть», лишив имен и лиц.

Слова лгут. Люди лгут. И он — именно

— Точно. Я… слабак, трус и идиот.

Шин уже говорил так о себе раньше, но совершенно забыл. Когда дошло до дела, он сглупил и забыл.

Райден хмыкнул.

— Похоже, ты возвращаешься в норму… Следующая наша цель не просто добыча. Тахина взбесился, что ты бросился в одиночку, да и я тоже. Сосредоточься на разведке, понял?

— Да… Прости.

ᅠ

То, что находилось в пятнадцати километрах впереди, было скрыто за горизонтом, если смотреть с земли, но стоит подняться повыше, и тогда должен открыться вид. И вот двое, надеясь хоть как-нибудь разглядеть Нойнаркис вдалеке, взбирались по ступенькам на колокольню церкви, расположенной на окраине разрушенного города.

Винтовая лестница была старой, крутой и в плохом состоянии. Юто знал наверняка, что самоходные мины не будут ждать в засаде в колокольне заброшенной церкви. Он пропустил Читори, едва стоявшую на ногах, вперед и готов был поймать ее, если что-нибудь случится.

В конце концов ни у одной из девушек не получилось. Они все желали попасть домой и верили, что смогут. Но не смогли. Если бы только у Читори был еще один день… но судьба не даст ей дополнительного времени. Быть может, ей следовало уже просто сдаться, но не сейчас, ведь пройти надо еще чуть-чуть.

Лестница оказалась длинной, крутой. Юто мог забраться по ней особо не напрягаясь, но Читори хватала воздух ртом и могла свалиться в любой момент. Когда все намекало на то, что она и правда упадет, Юто наконец-то потянулся к ней, чтобы поддержать, хотя и понимал, что ей этого не хочется.

— Хочешь, я понесу тебя?

— Нет. Позволь мне идти… до конца.

Тем не менее ее ноги больше не двигались. Поэтому он подставил плечо и стал для нее опорой. Лестница была узкой, двое едва-едва умещались на ней, если стояли плечом к плечу, но девушка весила совсем ничего, поэтому проблем не возникло.

Тяжело дыша, Читори старательно преодолевала одну ступеньку за другой, ее длинные волосы взмокли от пота, несмотря на холодную погоду.

— Юто…

Она говорила отрывисто, в ее голосе слышалась сильная боль. Она не хотела никого вовлекать.

— Если я скажу повернуть назад, скорее спускайся по лестнице. Если я скажу так, то для меня уже будет все кончено, поэтому ничего не говори и в тот же момент убегай.

Сделай так, чтобы тебя не зацепило.

ᅠ

Приняв назначенные препараты для снятия усталости и выпив ужасно сладкое жидкое специализированное питание, которое восполнит нужный минимум жидкости и калорий, Глайвиц готовился забраться в запасной фердрес. В начале передышек это издевательство повторялось из раза в раз.

Его Ванарганд работал на пределе в бессчетных боях и нуждался в обслуживании, а линия фронта не давала времени, чтобы заправиться топливом и пополнить боеприпасы. Недавно созданный рубеж прикрытия Харутари атаковал Легион со всех направлений, войска отчаянно отбивались от машин.

— Твое присутствие необязательно в следующем бою, принцесса. Возвращайся вместе с ранеными.

— Х-хорошо, брат, — не возражая, кивнула Свенья, ее лицо явно указывало на утомление, губы были красными, искусанными.

Она понимала, что с этих пор будет замедлять его, и у нее не хватало сил, чтобы настоять и спорить.

Фальшивая черепаха Глайвица и другие Ванарганды цвета киновари мигом загнали в сервис для обслуживания, пополнения запасов и очистки грязи со стыков… Хотя запачканная броня к этому времени едва ли волновала.

Однако сел он в Ванарганд безупречно красного цвета, словно этот фердрес еще не успел побывать в бою или вовсе не участвовал в сражениях. Его гордый блеск казался чуждым и неуместным в этой проигрываемой войне. У проходящих мимо разгромленных солдат лица застывали в гримасе отвращения.

Аудиосенсор уловил брошенное в их сторону оскорбление.

Хорошие новости. Услышав их, отряд выдвинулся.

— Внимание всем, мы выходим. Пока железки стоят на месте из-за огня на подавление, мы ударим сбоку.

ᅠ

Через небольшое окно в толстой каменной стене был виден дождь со снегом. На дворе зима, но поле боя и смерть на ней накрыло не снежное покрывало, а черная слякоть.

Его рука, касавшаяся стены, вся в пыли, пальцами он рвал старую паутину. Сидящая на окне птица улетела, оставив после себя грязные перья. Какое-то животное — крыса, наверное — пискнуло и убежало.

Лишь лицо Читори, изможденное и болезненное, оставалось единственным прекрасным на этой винтовой лестнице. Ее бледность была сравнима со снегом.

— Юто…

Своим мирным, спокойным выражением лица она как будто давала ему увидеть далекую божественную землю.

— …Спасибо тебе. За то, что пошел со мной. За то, что помогал мне на каждом шагу на пути сюда. За то, что сказал, что мы пойдем вместе. Я была счастлива. Правда. Я рада, что встретила тебя. Я… была на седьмом небе от счастья, правда.

— Читори… — перебил ее Юто.

Он не мог спокойно слушать это. Если Читори говорила так, потому что он был рядом… если это из-за него она вынуждена произнести такие красивые слова в самом конце… то он не хотел слышать ничего из этого.

— Если ты правда так считаешь, то ладно. И я думаю, ты действительно так считаешь. Но ты в самом деле именно это хочешь сказать прямо сейчас? — спросил Юто.

На твоем месте я бы говорил другое.

Он слышал плач и жалобы бесчисленных процессоров из восемьдесят шестого сектора, слышал стенания Легиона через способность Шина. Никто из них не произносил таких красивых слов. Поэтому он хотел дать ей хотя бы возможность. У него получилось довести девушку только к краю истинной родины, месту, где она родилась, поэтому… пусть он не мог реально помочь, реально спасти ее, но хотя бы даст шанс.

— Я ничего не могу сделать для тебя. Так давай хотя бы выслушаю.

В этот миг Читори повернулась к нему, ее бледное лицо исказилось, совсем как у младенца на грани слез.

ᅠ

ᅠ

Военный полицейский остался без головы, и Миэль не знал, куда им идти, поэтому был потерян. Еще чуть-чуть, и он разрыдался бы, как маленький. Но ему удалось сдержаться. Гордость не позволила — гордость за то, что был сыном отца, человека, который сам отправился в восемьдесят шестой сектор. А еще он знал, что Сео — парень, кого выгнали на поле боя, когда ему было столько же лет, сколько Миэлю сейчас — не станет плакать из-за чего-то подобного.

Не время рыдать. Слишком рано сдаваться. Вот и не сдавайся. Не сдавайся. Не сдавайся.

Мальчик грубо вытер слезы, собравшиеся в глазах, и встал. Наполовину бессознательно взял горсть земли, пропитанной кровью военного полицейского, и засунул ее в карман. Этот человек защищал Миэля до самого конца, и ему нужно было взять его с собой. Взять хоть что-то от него.

— Миэль, полицейский…

— Не волнуйтесь. Давайте продолжим путь! Мы еще можем идти, так идем же!

Миэль кивнул своим друзьям, не отпускающим ручки младших ребят несмотря на страх. Он огляделся — везде виднелись группы отступающих солдат. Если пойдут следом за ними, смогут добраться до безопасного места.

Он удерживал взгляд на одной группе, чтобы не потерять из виду, и пошел за ней. Группа детей наверняка скоро отстанет от них, но вокруг были и другие отряды, можно будет пойти за ними. Они продолжали путь, успокаивая плачущих детей, слишком напуганных и уставших.

Но в конце концов наткнулись на сильный белоснежный отряд. Им улыбнулась удача — это были фердресы, которые имелись лишь в одном подразделении армии Союза. Очень похожие на Джаггернаут из восемьдесят шестого сектора, на каком ездили отец Миэля и Сео. Регинлейв.

Ударная группа!

— Пожалуйста, подождите!

Миэль снял накидку и замахал, побежав в их сторону и крича, чтобы голос не заглушил рев силовой установки Регинлейва.

— Я ищу Сеото Рикку! «Восемьдесят шесть»! Вы знаете его?!

Миэль, конечно, понимал, что Сео не будет на поле боя. Но если они узнают, что мальчик знаком с ним, может, не станут игнорировать и не бросят его. Он услышал громкое щелканье языка, затем с ним заговорили раздраженным тоном. Сео никогда не упоминал об этом, но Миэль как минимум знал, что был Альбой из Республики. Естественно, «восемьдесят шесть» отреагируют негативно.

— А-а-а-а?! Понятия не имею, про кого ты. Может, погиб, еще в восемьдесят ше…

— Нет, — второй Регинлейв прервал первого, и разозленный процессор замолк. — Я слышал о нем. Если не ошибаюсь, он один из людей Бога Смерти из 1-й бронетанковой.

Выходило, что… Сео был подчиненным человека со страшным прозвищем. Миэль удивился, но виду не подал, чтобы показать, что он это уже знал.

— А, безголовый Бог Смерти. Тогда…

Два красных оптических сенсора повернулись к мальчику, словно пара алых глаз.

— …мы, наверное, должны взять его с нами. Бог Смерти еще недавно выглядел очень рассерженным.

— Будем надеяться, настроение у него поднимется… Эй, ребятня.

Оптические сенсоры Регинлейвов внимательно изучили Миэля и сирот Альба, собравшихся вокруг него.

— Мы не будем вас защищать, но готовы сопроводить. Только не плакать и не жаловаться, или просто оставим вас здесь. Уговор?

Сзади на них уставился неорганический взгляд оптических сенсоров транспортной машины, название которой Миэль не знал.

ᅠ

Ее губы задрожали.

— Я не хочу умереть.

Эти слова упали на холодный камень вместе со слезами, бежавшим по ее щекам. На ее бледном лице слезы были похожи на жемчуг.

— Я не хочу умереть. Никогда не хотела этого. Мои приемные родители, семья Мьера, были добры ко мне. Моя новая сестренка Каниха очень милая. Я хотела жить с ними, снова ходить в школу, сказать им, как я им благодарна.

Но она не сказала. И ничего из этого у нее не получилось.

Я прожила с ней всего лишь год… Будет ли Каниха помнить меня? А мои приемные родители, они волнуются за меня? Или ненавидят? Они ненавидят меня за вранье, за то, что не рассказала, что больше не являюсь человеком, что меня превратили в бомбу, в биологическое оружие?

— Я хотела вернуться в родной город, а не в этот неизвестный, безлюдный уголок. Хотела снова со всеми увидеться: с мамой, с папой, с одноклассниками, с Дастином. Хотела повзрослеть, посетить Объединенное королевство, где родились мои родители.

Уйти далеко-далеко, прийти туда, куда приведут ее ноги.

Я хотела идти туда с тобой.

— Я не хочу умереть, не хочу!..

Слезы полились. Читори плакала, выражение ее лица скривилось, слезы текли без остановки.

Когда Кики и остальные уходили под самый конец, они это делали затем, чтобы никого не вовлечь в свою судьбу… и, скорее всего, чтобы поплакать там, где никто их не увидит. Потому что они не желали этого. А желали поплакать. Покричать, что не хотят умереть. Но они не могли кричать. Их крики ни до кого не доходили.

Пока Читори безмолвно рыдала, Юто терпеливо ждал. Он сказал, что хотя бы выслушает ее, и хотел дать ей возможность. Как он понимал, Читори могла взорваться в любую секунду, но его это не заботило.

Когда бурные эмоции улеглись, и ее рыдания стихли, она грубо вытерла слезы и поджала губы. Всхлипнула в последний раз, затем хрипло прошептала «спасибо» и сказала:

— Теперь я в порядке… Пойдем.

ᅠ

Кровь была мертвых Отбеливателей, лежащих на полу, оружие — гнутый приклад штурмовой винтовки, которую Эрнест держал в руках. Он не стрелял из огнестрельного оружия, и штык-нож не использовал, впрочем, тот и не был присоединен. Президент бил их раз за разом прикладом на манер биты, пока они не перестали шевелиться, бил, пока не сдирал кожу на их телах.

При виде этого жуткого зрелища Сео оцепенел. Он видел смерти и кровавее на полях сражений. Но не такие, где человеческие тела терзали с таким беспардонным и упорным зверством, на какое не шли даже машины вроде Легиона.

И несмотря на это, Эрнест буднично повернулся к Сео с улыбкой отца, которого ребенок увидел за поеданием печенья.

— А, прости, что пришлось это увидеть. Не хорошо получилось, взрослый человек, а срывается в гневе.

— !..

— Фредерика тоже с тобой? Я так думаю, после этого она будет меня презирать… Подожди немного, мне надо тут убраться. Кем я буду, если оставлю уборку своего же беспорядка другим людям?

Сказав так, Эрнест небрежно перехватил автомат, как положено, и приставил его к голове женщине из Альба — Примула, вроде так ее зовут, лидер Отбеливателей. Голова проломлена, но Сео еще слышал слабое дыхание. Она жива. А Эрнест наставил ствол на ее голову.

— Эрнест, э-э, постой… Тебе не нужно ее убивать!

Вторгнувшиеся мятежники все были вооружены, и можно сказать, он дал отпор, хотя и превысил пределы самообороны. Но никто из Отбеливателей не шевелился, потому нет необходимости вредить им еще больше. Он мог позволить «Пламенному леопарду» разобраться со всем остальным.

— Твоя правда, однако смысла сохранять им жизнь также нет. Сказал же, я вымещаю злость.

— Вымещаешь злость?!

— В любом случае меня уже ничто не волнует. Совсем. А раз меня ничто не волнует, что же, я пусть и считаю, что каждый должен жить той жизнью, какой хочет, но когда назойливые мухи жужжат рядом с моим ухом, а я и так в скверном настроении, то возьму и раздавлю их. Мешают ведь.

На вернувшийся ошеломленный взгляд Сео Эрнест ответил улыбкой.

— Что, ты не замечал? Мне кажется, Шин точно заметил, вот и невзлюбил меня. Мне, как вашему опекуну, было приятнее представлять, что он просто проходит через трудный подростковый период.

— !..

Сео, конечно, заметил. Почти с самого первого дня он боялся Эрнеста в глубине души. «Человечество должно сгинуть», — говорил тот с пугающей серьезностью, приговаривая всех и вся и даже себя. Он заявлял, что хотел увидеть крах себя и всего мира… заявлял своими черными, пустыми глазами, которые ни в чем не видели ценности.

Но если Эрнест покажет настоящего себя, все будет конечно. Если все узнают, что он — опустошенный монстр, а не «герой революции», Союз окончательно потеряет свой вид. Нет ничего более страшного или жуткого, чем человек, ни в чем не видевший ценности.

Прежде всего, Эрнеста заклеймят неисправимым чудовищем, убийцей, а Сео не хотел такого конца.

— Нет, Эрнест. Остановись…

Но Эрнест отвернулся. Слова Сео, казалось, отскочили от него и не проникли в сердце. И все же…

До того, как Сео проник в резиденцию, Фредерика объяснила подробности произошедшего и попросила помочь. В самом конце она сказала кое-что. В ее голосе слышалось отчаяние, как у ребенка на грани слез.

«Сео. Сео, прошу тебя. Я знаю, ты не намерен так к нему обращаться, но хотя бы один раз. Представь, что передаешь мои слова, что говоришь от моего имени!..»

Фредерика лишилась права от рождения, страны и всех, кто ее окружал. И хотя отнял их не непосредственно Эрнест, она не могла назвать его так, как полагается. Не могла забыть или простить смерти молодого рыцаря и других смотрителей. Пусть она марионетка, но люди поклялись ей, императрице, в верности.

И поэтому девочка не могла принять человека, который убил ее семью, — лидера революции, истребившего ее подданных. Поэтому она называла его мелким чиновником и не обращалась к нему так, как положено. Это, наверное, можно назвать способом сопротивления, протеста… против самой себя.

Фредерика знала, что не могла так к нему обратиться, но часть ее хотела. Взойдя на трон уже в младенчестве, она не помнила лица того человека, к которому это обращение предназначалось. И потому ей приходилось сдерживаться.

Если этот внутренний конфликт разъедает Фредерику, то почему он должен останавливать меня, постороннего человека, который старше девочки, и в ком нет этого душевного разлада?

Той ночью, когда они выразили желание вернуться на поле боя, Эрнест пришел домой несмотря на занятость на работе, потому что хотел отпраздновать Рождество. Он пришел домой с охапкой буклетов и справочных материалов про школы, выкроив время в своем плотном графике, чтобы подумать об их будущем.

Именно в тот единственный момент огнедышащий дракон с пустыми глазами, полный лжи, не притворялся. И вот почему…

— Ну хватит… папа.

После этого разъяренный дракон застыл — словно нужное слово было соткано из чистейшей магии.

— Т-ты…

Его руки обмякли, автомат с погнутым прикладом выскользнул из хватки и безвредно упал на пол рядом с Примулой.

— Скажешь тоже… Это нечестно…

Лицо сморщилось, как будто он готов расплакаться. Эрнест был старше любого взрослого, с кем был знаком Сео, в его возрасте он мог быть отцом ребенка, которому лет больше, чем Сео. Но прямо сейчас выражение его лица было совсем как у потерянного малыша.

— Как бы мне хотелось стать отцом для вас. Я знаю, что забочусь о вас вместо ваших настоящих родителей, но мне бы очень хотелось услышать, как вы называете меня папой. Только назвать меня так при таких обстоятельствах и в таком месте… Это нечестно!..

Он медленно закрыл руками лицо. Его руки в крови. Эти руки все еще желали убить женщину, лежащую у ног. Эти руки удерживал сын, остановивший его в последний момент.

— Это нечестно. Я не могу предать вас. Каким отцом я буду, если предам своих двоих детей, которые пытаются остановить меня со слезами на глазах? Я…

Между его кровавыми пальцами прорывались всхлипы вместе со слезами.

— Я все-таки ваш папа… Мне нельзя расстраивать вас!..

ᅠ

Наверху колокольни колокола уже не было, каменный пол и большие окна укрыла слякоть. Площадку окружали окна, из них открывался вид на все стороны света.

Читори подошла к окну, выходящему на запад. Почти наступили сумерки тем не менее закатный свет закрывали густые, черные облака. Вдалеке, над пустынными равнинами, где должен быть Нойнаркис, повис плотный туман. Она всматривалась туда, ее глаза были красными и опухшими, на щеках виднелись дорожки слез.

— Я всегда думала, что город был похож на дворец из лунного света.

Ее родной город. Город, поглощенный Легионом. Город, куда она стремилась вернуться.

— Эта сказка была моей самой любимой. Принц живет в лунном замке, сделанном из золотого света полной луны. Каждую ночь духи звездного неба, что отражалось в озере, приходили к нему по мосту из полуночной радуги. — Читори повернулась, ее вялые губы на бледном лице изобразили улыбку. — Если этот принц на самом деле существует, то уверена, он будет во многом похож на тебя, Юто.

Юто невольно улыбнулся.

— Впервые обо мне такое говорят…

Его сравнивали с Джаггернаутом. Причем ни один раз. Называли боевой машиной без эмоций, как Легион, как Джаггернаут. Ведь он ко всему относился бесстрастно, принимал все как есть. Он смог выжить, но был не настолько сильным, чтобы защитить кого-то кроме себя, и казалось, будто все на его стороне так или иначе погибнут и оставят его. И поэтому, никому не давая задержаться в своем сердце, он пережил восемьдесят шестой сектор.

— Впервые… — хихикнув, сказала Читори. — Тогда вот тебе еще. У тебя красивые волосы, цвета луны, и глаза твои сияют душевным огнем.

Читори, не ведая о худшей стороне Юто, продолжала говорить о нем невпопад, ее слова были до того прекрасны, что причиняли боль. Он ни разу не брался нести проклятия, но предпочел быть проклятым. Из-за его трусливого самоумаления эти слова ощущались еще тяжелее.

Как красивая, но жестокая сказка о звездном озере.

— Я первая девушка, которая когда-либо говорила такое о тебе. А значит ты вряд ли забудешь меня. Я стану…

…твоим проклятием.

Юто на миг закрыл глаза. И кое-как смог улыбнуться.

— Да. Я с тобой, Читори.

Читори блаженно улыбнулась.

— Спасибо.

Кому предназначались эти слова?

Ее худые пальцы потянулись к волосам, развязали одну из лент. Он взял ленту и, мгновение поколебавшись, поцеловал тыльную сторону ладони. Это была его клятва, его способ сказать: «Я принимаю твое проклятие».

Читори посмеялась и, по-прежнему улыбаясь, сделала шаг назад, затем еще один. Вот теперь действительно был конец.

— И я попрошу тебя еще об одном. Не смотри на то, что произойдет. Не смотри на меня.

Я хочу, чтобы из всех людей именно ты запомнил меня такой, какая я есть сейчас. Чтобы помнил меня красивой.

— Хорошо…

Он повернулся, как будто освобождаясь от ее взгляда. Позади него Читори высунулась из окна, словно собиралась вернуться на небеса. Она это сделала затем, чтобы каменная колокольня и винтовая лестница не разрушились до того, как Юто уйдет.

ᅠ

Взрыв прогремел во мраке лестницы, грохот пронесся по стенам.

Юто ни разу не обернулся.

ᅠ

Оставшиеся силы собрались в городе Накивики на территории Монтизото, затем они направились на северо-запад, в сторону основной базы. Шин оставил Могильщика, работавшего на износ на обратном пути, Гурену и Тоуке, после чего встал в угол ангара. Пока он пил суп из кружки, который дали добровольцы из группы снабжения, к нему подошла младший лейтенант Першман.

— Рада снова вас видеть, капитан.

— Мы вновь уйдем, как проведут обслуживание. Что с укреплением?

— Закончено. Карта сейчас при мне, и мы готовимся раздать данные всем Регинлейвам. Копии прямо сейчас раздаются Вульфсринам на позиции.

Он развернул карту и начал запоминать нарисованные на ней все окопы, противотанковые заграждения и артиллерийские позиции, попутно задавая вопросы. Инженеры и пулеметчики уже отступили. Оставались…

— Что с гражданскими в городе Фортрапид?

— Инженеры не смогли взять их с собой, так что мы разместили их на базе. Город проверили, пуст, — сказала младший лейтенант Першман.

— Мы поместили наши семьи вместе с малышней, капитан, — добавила шедшая рядом с ней женщина из солдат-Варгов.

Многие юноши-Вульфсрины ошивались на базе как посыльные и помощники военных инженеров. От ребят помладше же пользы на поле боя нет, и их тоже надо бы эвакуировать.

Или так думал Шин, но женщина спокойно продолжила:

— Малышня все те же Вульфсрины. Мы воспитываем их так, чтобы они не начинали плакать при прилете снарядов. Даже если гражданские запаникуют, дети успокоят их или хотя бы попытаются уговорить не разбегаться. Насчет этого можете не волноваться.

Получается, они не готовятся к эвакуации, а останутся, чтобы поддерживать мир в укрытиях. Лишь теперь до Шина дошло, что эта норма — ставить Варгов в погранвойска, вообще-то была ужасной. Вместе с тем женщина заговорила с деланным кокетством:

— Кстати, капитан, а вам только девушки по душе или женщины тоже? Хотите после всего подурачиться со мной, например?

Она шутила, само собой. Это был ее способ поднять настроение и дать молодому офицеру минутную передышку: наверняка он был напряжен и измотан после многих часов сражений и отхода, в которых приходилось пробираться через грязь и вести оборонительные бои без конца и края на горизонте.

И ведь сработало. Шин хмыкнул. Казалось бы, просто коротко выдохнул, но он хоть смог посмеяться, пусть и вымученно.

— Извините, у меня есть девушка. Попробуйте обратиться к другому.

— У кого-то вроде вас вполне может быть женщина, или две, или три, или четыре. Я потому и сказала «подурачиться».

— У меня она одна, к тому же одна из командиров базы. И королева, ко всему прочему.

Он столкнется с огромными проблемами, будь у него вторая или третья девушка. От его слов женщина сразу выпрямилась.

— Поняла, буду держать рот на замке. Поссорюсь с Ее величеством, и попаду на плаху.

По непонятной причине Першман решительно кивнула, словно говорила:

ᅠ

Вернувшись к основным силам, она услышала, что Дастин пропал без вести.

После долгих лет на поле боя «восемьдесят шесть» привыкли не скорбеть и выбрасывать все прочие заботы из головы во время сражений. Именно из-за этой стойкости воина Анжу сохранила самообладание.

— Понятно. Принято, Ю-кун, Крена-чан.

Печаль она перенесла легче, чем сама ожидала. И, конечно, гнева не испытывала. Ведь Ю и Крена не ответственны за случившееся. А еще она не возненавидела мир за его ужасный цинизм.

Анжу резко выдохнула.

В этом мире нет чудес. Нет спасения. А любое дарованное кем-то — неким Богом — спасение является не более чем непостоянной прихотью. И поэтому…

И поэтому…

— Я не буду просить спасти его.

Она не знала, Бог это, судьба или еще что, но у нее не нашлось и не найдется слов мольбы. Если она только и будет, что молиться за спасение Дастина, то всю жизнь будет сокрушаться о том, что не спасла его. Если она положится на чудо, то всю жизнь будет гневаться на то, что ее молитвы остались без ответа.

Я отказываюсь так жить.

Я отказываюсь жить, сидя без дела и ожидая спасения. Я не буду возмущаться на проделки мира, Бога или судьбы.

А-а-а, но…

— Дайя-кун…

Как бы мне хотелось отправиться с тобой.

— Дастин-кун.

Как бы мне хотелось, чтобы ты вернулся ко мне.

Прошу. Слышишь?..

— Вернись ко мне, Дастин-кун.

ᅠ

Бои продолжались, и разгромленные солдаты уходили медленно. Из грязи и из-под поваленных деревьев, моля о помощи, тянулись руки — рукава были от формы цвета черного металла.

— Да сколько их?! Это уже не смешно!

Молодой командир бронетанковой дивизии отбросил ногой агрегата самоходную мину, замаскированную под раненого солдата. Радары отличали металлические самоходные мины от людей. Ванарганды с их системой защиты и предупреждений во вспомогательной консоли очень навряд ли спутают их.

Хотя включенные радары увеличивали шанс быть обнаруженными, тем не менее вокруг и так было полно железяк. В отличие от пехоты и бронированной пехоты, Ванарганды защищены толстой броней, которая позволяла решаться на бо́льший риск.

В конце концов…

— Постойте. Не бросайте меня!

— Не приближайтесь, пехотинцы! Тут одни самоходные мины, не обращайте внимания!

Замедлившиеся разгромленные солдаты оцепенели, стоило им услышать крик. Наверное, услышали голос товарища. Или, может, они просто хорошие люди и не могут заставить себя бросить нуждающихся. Так и есть, несколько обернувшихся солдат, чьи лица вымазаны в грязи и запекшейся кровью, были на грани слез.

— Вы точно уверены, что это самоходные мины?.. Мы больше не хотим никого оставлять позади…

Командир бронетанковой дивизии сдержал порыв щелкнуть языком… Им пришлось бросить людей. Раненого солдата, кто не мог идти дальше. Другое подразделение, которое осталось и продолжало сражаться. Вот почему эти солдаты колебались и не хотели закрыть уши на голоса, взывающие о помощи… чем навлекали на себя самоходные мины.

— Да, это Легион… так что вы никого не бросаете. Вам тут некого спасать.

Весь фронт посыпался, войска отступали на всем поле боя. Очень много раненых оставили. Очень много кто был вынужден бросить раненых союзников и убежать.

А это оружие как раз пользовалось ситуацией и беспорядком, играя на чувстве вины.

Самоходные мины, по замыслу, нацеливались на добрых людей, пытавшихся облегчить вину от предательства товарищей и дезертирства.

Они воплощали само зло, издевались над теми, у кого были доброе сердце и моральные убеждения, и тем самым подчеркивали, что у людей без этих качеств больше шансов выжить.

Черт…

— Нет, мы не дадим вам взять над нами верх, куски вы металлолома.

Ругаясь, командир бронетанковой дивизии двинулся в обратном направлении от пехотных сил, направлявшихся к рубежу прикрытия Харутари. На своем Ванарганде он повернулся к гнавшейся за ними механической стае.

ᅠ

В лесу Засифанокса, окружающем основную базу, росли хвойные и широколиственные деревья, что было типично для Союза. Прошлый местный правитель оставил район почти нетронутым и использовал его как охотничьи угодья, которые разрослись до леса с неровной местностью, переплетенными корнями деревьев и ветками, мешавшими проходу.

Эти природные преграды укрепили и часть убрали, чтобы не мешалось в обороне. Выкопали окопы, напоминавшие шрамы на почве, установили противотанковые рвы, доты и противотанковые заграждения.

Через оптический экран она видела утреннее солнце, чьи лучи пробивались через верхушки деревьев и отражались от металлических заграждений. В этот знакомый лес они много раз ходили тренироваться, охотиться и рыбачить, и у Митихи затрепетало сердце при виде такой перемены.

Митихи, впрочем, как и все «восемьдесят шесть», не помнила о родине. Но если бы они помнили, то наверняка бы чувствовали такое же беспокойство, когда смотрели, как родные края превращаются в поле боя.

Важные воспоминания, места, про которые ты думал, превращаются в сцену смерти и крови.

Это по-настоящему пугает… База стала для нас домом, куда мы возвращались. Но именно поэтому…

— Как они смеют топтаться в нашем заднем дворе? Это наша база. Наш дом.

Они ходили в этот лес во время тренировок, множество раз заходили сюда, чтобы поохотиться, порыбачить, повеселиться. Это был их задний двор. Они знали каждую реку, каждую долину, каждый уклон, как растет каждое дерево в этом лесу. Знали про каждый уголок.

Мы жили здесь полгода, и лес непременно будет на нашей стороне.

Группы Регинлейвов прятались в незнакомых оборонительных сооружениях, установленных в знакомом лесу. Они были синхронизированы с Алконостами и войсками Варгов. Где-то среди деревьев лежал Могильщик, Шин внимательно слушал крики приближающегося Легиона.

— Всем членам группы, они идут… Мы вступим в бой с первым противником в точке девятьсот тридцать четыре. Через сто пятьдесят секунд должен показаться авангард. Скорее всего, это будет бронетанковая дивизия.

Сказав так, Бог Смерти ударной группы холодно улыбнулся.

— Они уверены в своей победе, поэтому даже не послали разведку. Давайте сотрем их самодовольные лица и прогоним их.

Варги, не знающие про его способность, погрузились в озадаченное молчание. Тем временем «восемьдесят шесть», Сирины и подразделение Бэрнольта, давно воевавшие плечом к плечу с Шином, спокойно ответили:

— Принято.

Они открыли огонь точно по указанному месту. Этот первый выстрел стал началом битвы за основную базу ударной группы.

ᅠ

Алюминиевая броня и внутренняя пуленепробиваемое волокно смогли остановить большинство осколков снаряда, но не все.

— Рейд-устройство… Да, мертво.

Кристалл искусственной нервной системы, ядро основного функционала, был срезан пополам осколком снаряда. Мало того, агрегат получил серьезные повреждения и был не на ходу, патронник штурмовой винтовки оказался сломан, а тело все саднило от вывихов и ушибов. Он совсем не слышал на правое ухо — видимо, разорвана барабанная перепонка.

С другой стороны, если рейд-устройство не приняло бы на себя удар, осколок снаряда попал бы ему в шею и убил. Подобное чудо, однако, прошло мимо правой ноги, где находился пистолет в кобуре: осколок болезненно вгрызся в плоть.

— Хоть пистолет остался при мне… Можно сказать, повезло.

С ним не повоюешь с Легионом, но можно убить себя. Радио, как и всегда, бесполезно из-за помех поденок. Он достал вещмешок из фердреса и потащился через незнакомый лес Союза.

В чаще зашуршало, что вынудило его резко обернуться, и он увидел семилетнюю девочку в военной форме. На миг он был озадачен, но потом осознал, что она, должно быть, талисман. «Дочь» для солдат Союза, не дававшая предать армию. Похоже, девочка отбилась от своего отряда, или ее бросили.

Пока он оцепенело стоял, она взглянула на него, но маленькие губы не разжимала. Взгляд поколебался, в глазах читались эмоции, но она не могла попросить его о спасении. Ее бросили — оставили на поле боя солдаты, хотя те должны быть ее семьей.

Однако винить их он не мог. Ведь…

— Я тоже не могу тебя спасти…

Я слабый и едва справляюсь с тем, чтобы заботиться о себе. Если попробую спасти ребенка, не выживу.

Так что он не виноват. Ему придется оставить ее. К тому же он уже бросил Читори однажды — подумаешь, в этот список добавиться еще один человек. Бросил однажды, значит может и дальше оставлять людей на произвол судьбы. Он был подлым уродом, предавшим желание Анжу, значит мог продолжить жить как трус, потерпеть неудачу и умереть.

У девочки, смотрящей на него, не было при себе пистолета, и ей не хватит выносливости и сил, чтобы блуждать по полю боя. Он отвернулся от той, кто слабее и младше его самого, совесть внутри начала винить его. Ему пришлось закрыть глаза на огромное чувство вины.

Ведь я… я… я….

ᅠ

Дастин-кун, послушай меня…

ᅠ

Но тут в его мыслях раздался голос. Добрый голос, умиротворенный. Пара глаз, которые он считал красивее самой высокой точки неба.

Ты непорочен. Я знаю, ты не любишь обманывать.

Я…

«Просто говори себе, что делаешь это ради меня. И возвращайся».

Я даже эти слова превращу в проклятие? Уговорю себя, что речь идет только обо мне? Ты так сильно желаешь, чтобы я вернулся живым, что готова взвалить на себя часть моего позора и трусости.

Я правда собираюсь превратить твои слова, слова доброй ведьмы, в проклятие? Превратить их в ложь, лишь бы ты не возненавидела меня?

«Ты не можешь позволить себе обмануть».

Как ты и сказала. Я ненавижу обман и трусость. Я не могу простить себя за это.

«Сдержи обещание и не погибни».

«Вернись ко мне».

Но ты сказала, что будешь встречать меня. Что примешь меня. Пускай я не могу спасти всех, пускай бросал людей, но мне под силу хотя бы сделать так, чтобы ты не скорбела. Не просто остаться самим собой, а стать таким человеком, за которого доброй тебе не придется стыдиться.

Я слабый, но хотя бы это мне под силу. Я могу стремиться хотя бы к этому!

— Иди сюда, — Дастин протянул руку.

Девочка озадаченно переводила взгляд с его лица на руку.

— Иди. Мы вернемся вместе!

Секунду девочка выглядела так, будто сейчас расплачется. Она подбежала, и Дастин поднял ее на руки. Так будет быстрее, чем идти медленным темпом ребенка, к тому же пистолетом все равно не отбиться от Легиона. Им просто нужно прятаться, подождать, пока мимо пройдет отступающая армия и пойти следом.

Он не мог сражаться. Не мог отогнать Легион, если тот встанет на пути. Ему не хватит для этого сил.

Но даже слабые, несмотря на свои слабости, на кое-что способны.

— Ты только веди себя тихо, хорошо? Обещаю, я верну тебя в безопасное место.

Потому что я в любом случае обязан вернуться в безопасное место.

ᅠ

К Юто подошла птица — гусь или утка, — которая, к сожалению, все еще помнила, что такое забота людей. Он забил ее палкой и разрезал. В нем уже давно притупились чувства, способные вызвать неприязнь при виде крови после сегодняшних событий.

Он находился на территориях Легиона, в районе, где патрулировали и осматривались Муравьи, привлеченные взрывом. Несмотря на это, ему удалось вернуться в лес, спрятаться и разжечь костер в небольшой яме, скрывающей свет от огня. Он готовил мясо на костре.

Хороший способ сохранить выносливость на зимнем поле боя. Во всяком случае, задумка была в этом. Но теперь, оставшись наедине и не слыша поблизости ни одного голоса, он наконец-то понял, что причина не одна.

Рядом с ним приземлилась ворона. Должно быть, проголодалась: до передовой далеко, людей, которые могли бы обеспечить птицу объедками, нет. Юто бросил кусок мяса, но она не схватила его и не улетела, а начала клевать землю.

Ворон. Падальщик, поедающий плоть мертвых.

— Скажи…

Ворон ни за что на свете не понял бы человеческую речь, но ее маленькая голова слегка наклонилась, словно бы птица в самом деле понимала.

— Завтра же ты полетишь к ней и съешь, да?

Или, может, крысы растащат ее останки за ночь. Но и так пойдет. Он сказал, что возьмет с собой ее сердце, но пожелал, чтобы плоть и кровь стали пищей для летающих птиц и ползающих животных. Где-то в этом круговороте она рано или поздно найдет путь в родной город. Сможет увидеть весь мир, как того хотела.

Юто не сделал для нее могилу. Все-таки она просила не смотреть на нее, и у «восемьдесят шесть» в принципе нет могил.

А Читори и ее друзья были «восемьдесят шесть». Они шли до самого конца.

Как и я.

ᅠ

Прошли целые сутки, но на десяти фронтах Союза по-прежнему велись бои. Кадровый офицер на далекой основной базе сказал Лене, что возьмет ее работу, и что ей следует отдохнуть. Лена согласилась и выключила парарейд.

Предполагалось, что ее заменит штабной офицер, но он получил ранение и нуждался в госпитализации. Бои стали настолько ожесточенными, что шальные снаряды долетали до командного пункта в тылу оборонительной линии.

Лене сказали отдохнуть, но ее разум был слишком возбужден для сна. Ее организм в состоянии возбуждения направлял кровь в голову, и даже чувство голода не давало о себе знать, хотя она уже давно не ела.

Впрочем, положить в живот хоть что-нибудь и ненадолго подержать глаза закрытыми все же лучше, чем ничего. Решив так, Лена взяла Фипи, тихо сидевшего на углу стола, и прошла к кровати в соседней комнате. Пережив первое крупномасштабное наступление, Фипи чутко понимал, когда наступало чрезвычайное положение, и всегда оставался рядом с Леной, чтобы не быть разлученным с ней, если что-нибудь случится.

В комнату вошел Йонас, неся склеенную, распечатанную карту театра военных действий основной базы и окружающих боевых зон, которую ранее затребовала Лена. На данный момент сеть связи Союза была сильно перегружена из-за непрекращающейся передачи большого объема данных. Прямо сейчас Лена не могла получить доступ ни к одной карте в реальном времени, так что бумажная карта, где можно оставить пометки, — решение быстрое и удобное.

— Число уцелевших подразделений в каждом секторе пока не ясно, полковник Миризе. Бои идут, и напряженная ситуация сохраняется везде, поэтому подтвердить возмо… Э?

Йонас вздрогнул. На него набросился грозно шипящий Фипи. Спину выгнул, хвост и шерсть встали дыбом, оскалился, точно разозлившийся львенок. Он приготовился к бою. Йонас не припоминал, чтобы чем-то мог вызвать вражду маленького кота, поэтому озадаченно отступил.

Нелепая сцена была настолько далека от напряжения в командном пункте в разгар боя, что Лена, застигнутая врасплох, едва не рассмеялась. Чтобы сдержаться, она отвернулась.

Если точнее, Йонас, кажется, не понимал, что такого натворил, но, по правде говоря, Фипи вел себя точно так, как ожидалось. Йонас заслужил нападки.

— Фипи любит свою хозяйку, а вы домогались меня. Не удивляйтесь, что он настроен так агрессивно.

— А!.. Ну, я понимаю, произошедшему вы не рады, но какое еще домогательство… — принялся объясняться Йонас. Видимо, намек задел его.

—А что это, по-вашему? Вы увели женщину, заперли ее в помещении и оставили, взволнованную и напуганную, — холодно заметила Зайша. — Нет, это не просто домогательство, это уже надругательство. Так ведут себя сутенеры, враги всех женщин.

— С-суте…

Видя, как Йонас лишился дара речи от такого обвинения, Лена невольно посмеялась и взяла Фипи на руки. Смех помог ей отвлечься от напряжения на поле боя и, к счастью, позволил усталости и голоду дать о себе знать.

— Пойдем, Фипи. Забудем про этого хулигана и поспим.

—

— Я не хулиган!..

Фипи вдруг замурлыкал. Растерявшись из-за пустяка, Йонас совсем выбился из сил. Усталость Лены объяснима: по сравнению с другими командирами, она берет на себя одну всю нагрузку, которую обычно разделяют между несколькими штабными офицерами.

Лена не обратила на него внимания и ушла в спальню, и в комнату вошла Аннет.

— Сдайтесь, младший лейтенант. Вы — хулиган, враг всех женщин и ужасный человек… Кстати, вот чай. Вы, наверное, устали, а сладкое поможет проснуться.

— Спасибо, майор… Тьфу, горький же! Что вы туда положили?!

— Ой, извините, — сказала Аннет совершенно монотонно и беззастенчиво. — По-моему, перепутала сахар с растворимым кофе.

— Как можно было, они ведь даже разного цвета! — возразил Йонас серьезным тоном.

Его разыграли, а он даже не понял этого. Это лишь показывало, что он не мыслил здраво. Саркастически улыбнувшись, Лена на прощание сказала:

— Вам бы тоже отдохнуть, младший лейтенант. Уверена, скоро ваш господин велит вам то же самое.

И Лена ушла в спальню, чтобы вздремнуть.

ᅠ

Взводы, отряды и в редких случаях солдаты по отдельности, ушедшие от сражений во время отступления и обстрела Морфо, возвращались на основную базу в течение трех дней.

Не было даже свободной минуты, чтобы распределить их в исходные подразделения или взводы. После небольшого отдыха их помещали во временные отряды и посылали в любое место, где не хватало рук. Фредерика, вернувшаяся в командный пункт, начала проверять, уцелели ли знакомые ей пропавшие солдаты, но вскоре ей пришлось узнавать положение по всей передовой.

Да, Эрнест в безопасности. Для Союза это нападение было важной проблемой, тем не менее прямо сейчас никто не обращал внимания, потому что дел у всех по горло.

Члены исследовательской группы по Регинлейвам присоединились к бригаде обслуживания в ангаре. Пехоту и бронированную пехоту, сбежавших на эту базу, немедленно отправили укреплять оборонительную линию, к ним присоединились персонал объекта и водители. Сотрудники отдела снабжения хоть и были вольнонаемными, но помогали перетаскивать раненых.

«Восемьдесят шесть» пересказывали друг другу истории о том, как священник на пенсии вышел с винтовкой в руках, выпустил весь магазин, а после подобрал камень и добил им самоходную мину. То, что они могли шутить в такое время, показывало их закаленный в боях дух.

— Но капитан… если соединить все части историй воедино, то только при одном условии появляется смысл: если священников было пять. — Представив себе это, Бэрнольт вздрогнул.

Все присутствующие засмеялись. У них закончились боеприпасы и топливо, и они прятались в природном углублении, сжимая в руках автоматы. Осколки снарядов и пули проносились со свистом, и они не могли подняться. Файд вернулся, загруженный патронами, топливом и еще разогретыми пайками, которые любезно положила команда снабжения. В бою обедать некогда, так что пусть пайки чуть остыли, все же это лучше, чем есть холодную еду.

Один процессор из другой бронетанковой дивизии, чьего имени Шин не знал, открыл упаковку и слопал все содержимое. На его лице читалось измождение и усталость, поскольку он смыкал глаза лишь в перерывах во время обслуживания и пополнения. Ему нужно поддерживать тонус этими пайками, пускай это и не сойдет за полноценный прием пищи.

— Вот бы и правда их было пять. Будет здорово, если он разделится, и у нас появятся его копии.

— Он не разделится, и у нас ничего не появится, — покачала головой Мика.

— Зато если бы мог, то представлял бы угрозу больше, чем Легион, — добавил Райден.

И у Мики, и у Райдена на лицах были странные полуулыбки, скорее всего, от усталости. Но они все равно улыбались. Шутили, имели силы смеяться.

Мы все еще можем сражаться.

Шин прикончил скромный обед к тому моменту, когда Файд завершил пополнение Регинлейвов. Он взял автомат и, не поднимаясь, каким-то образом залез в кабину Могильщика. От Лены не поступало новых указаний. Значит…

— Думаю, нам стоит пойти и проверить, может, священник правда разделился в бою. Поскорее бы увидеть.

Проверить положение на каждой позиции и пойти помочь там, где нужно. Таков был неявный приказ Шина, и кто-то — опять же, незнакомый голос — хихикнул.

— Принято. Сперва нам бы помочь нашему расщепившемуся священнику, капитан-Бог Смерти.

— Наша помощь ему ни к чему. Одним Легионом священника из игры не выведешь. Часть истории про то, как он бросал камни, — не выдумка, я так считаю.

Самоходная мина вряд ли ожидала, что ее забьют чем-то примитивным вроде камня. Шин говорил серьезным тоном, и все с такой же серьезностью перекрестились и сложили ладони вместе.

А потом с ними синхронизировался еще один человек. По полю боя вновь раздался суровый голос королевы.

— Куратор Один — всем членам отделения Острие копья!

Посреди шквала выстрелов Шин и остальные обменялись взглядами с улыбками. Не нужно ничего проверять. Их снова удостоили чести сражаться под командованием Ее величества.

ᅠ

Военный врач категорически отказался выписывать новые препараты, и из Ванарганда его, по сути, вытащили товарищи и бригада обслуживания, работающие сообща. После этого Глайвиц, за неимением выбора, пошел спать.

Военная обстановка немного улучшилась, и теперь он мог передать командование своему заместителю и уйти отдыхать. Так получилось потому, что они вернули сбежавшую пехоту на рубеже прикрытия Харутари и реорганизовали ее по позициям. В результате бронетанковые подразделения получили пространство для маневров, и военные инженеры и транспортные подразделения могли обеспечить маршруты передвижения, что позволило поддержке и снабжению добраться в нужные места, а войскам — провести контратаку.

Однако побежденные солдаты слонялись там, где им быть не положено, и из-за своей растерянности они мало полезны армии.

Если нам удастся вернуть их в бой, бронетанковые войска — мы, потомки бронированных рыцарей — не будут побеждены этим металлоломом.

Ситуация на поле боя наконец-то начала изменяться в их пользу. После сна он пойдет и отбросит врага назад.

Сами увидите

ᅠ

— С дороги, неповоротливые олухи! Драконы-переростки вроде вас не выстоят Дикую охоту дома Ноузенов!

Однако Динозавры были козырем Легиона, и с ними приходилось нелегко даже дивизии Безумные кости. Эту машину уж точно Ятрай не мог просто взять и назвать «неповоротливым олухом». И все же…

Видимо, рассудив, что пришло время отходить, тяжелобронированные дроны оказались побеждены дивизией Безумные кости. Смеясь и воя с кровожадностью, они гнались за отступающим противником, но сильно далеко не лезли.

Они поддерживали наступательное построение и врывались во вражеские ряды клином. Свободу передвижения им давал Харутари сзади. Они не боялись зайти слишком глубоко и оказаться изолированными потому, что союзные силы распались.

У Ажи-Дахака огромный расход топлива, поэтому изоляция в тылу противника особенно смертельна для них. Даже эти черные драконы-людоеды не могли свободно перемещаться по полю боя без прочной союзной оборонительной линии.

Да, в отличие от хрупкой, разрушенной линии Зентис-Хистрикс, рубеж прикрытия Харутари

Они противостояли металлической волне со всем отчаянием разбегающихся в панике крыс, поддерживаемые опытом и безрассудством старых волков и волчиц. Их сопротивление могло прекратиться в любой момент, но пока оно было действенным.

Что будет дальше — над этим вопросом Ятрай не думал, и его, откровенно говоря, совсем не заботил ответ в данный момент.

— Господин Ятрай, сейчас ты выставляешь эмоции на показ.

— Никто не слушает, кроме тебя, вице-капитан… Но я знаю. Просто устал.

Кровь Ноузенов одарила его такой выносливостью, с какой мало кто мог сравниться, но пилотирование Ажи-Дахака с абсурдной мобильностью в продолжительном оборонительном бою без передышек сказалось даже на нем. Ятрай вспотел от жара в кабине и прилива огромного количества адреналина. Вице-капитан, казалось, слегка улыбнулась.

— Ты всегда таким был. Когда все закончится, тебя ждет горячий душ и холодный эль, так что потерпи еще немного. Или будет лучше, если

— Эй, ну хватит, — устало отозвался Ятрай.

Она сражалась с ним столько же, сколько и он — с ней, так что утомленность одного можно легко предположить по состоянию другого. Тем не менее в ответ на безразличную реакцию Ятрая девушка, прекраснее и яростнее любой роковой красавицы из легенд, посмеялась, ее голос был слишком милым для поля боя.

ᅠ

Битва затянулась, на календаре успел смениться день и год — 2 января 2151 год по Звездному календарю.

Бой на третьем северном фронте наконец-то заканчивался, новости об этом распространились по всем другим фронтам. В СМИ также появились сообщения. Командиры остальных девяти фронтов воодушевляли свои войска, солдаты подбадривали товарищей, говоря, что нужно продержаться еще немного, а потом пинками загоняли убегающих солдат обратно в окопы — те воспринимали новости и улучшение ситуации как знак, что можно вновь попытаться убежать.

Наступил следующий день, третье января. Незадолго до полудня сражения закончились и на театре военных действий основной базы. «Восемьдесят шесть» смогли защитить свои новые родные края.

Когда Шин услышал, что Легион из окружающих секторов также начал отступать, он глубоко вздохнул от облегчения. Яростные бои еще велись по всему западному фронту, но хоть что-то.

— Лена, полковник Грета, вражеские силы отступают с театра военных действий основной базы, признаков готовящейся атаки нет. Вражеский тыл и подразделения в каждом районе боевых действий также начали отступать. Битва на западном фронте скоро должна завершиться.

— Принято. Я отчитаюсь начальству, капитан… Вы как, еще есть силы? Мы можем еще некоторое время полагаться на вас в сборе разведданных по перемещению врага по всему фронту?

Прошло уже несколько дней боев, и, хотя способность Шина была очень важна для предупреждения новой атаки Легиона, в голосе Греты слышались нотки беспокойства.

Шин закрыл глаза. Откровенно говоря, он был бы рад уйти на отдых прямо сейчас, будь у него такая возможность, к тому же усталость брала свое — стоило ему закрыть глаза, сознание уже начинало погружаться в сон. Однако…

— Можете… если замотивируете меня чем-нибудь особенным. Сладости, например, — небрежно предложил Шин, на что Грета улыбнулась.

— Приемлемое условие… Полковник Миризе, вы все слышали. Можете организовать ему приз?

Лена разволновалась, когда в разговоре внезапно обратились к ней напрямую.

— А-а, ну-у, да… Я когда вернусь, поцелую тебя, Шин!

Произносилось это через парарейд и не процессором, поэтому в этот раз самописец ничего не записал. Но Шину стало не по себе, поскольку он слышал, что Грета и слушавшие разговор штабные офицеры пытались сдержать смешки.

ᅠ

Активная фаза боевых действий закончилась, и Легион отступал. Анжу смотрела на это с чувством сильного недоверия.

Это конец?..

Я выжила.

Только от этой мысли ее голова шла кругом, будто реальность куда-то ускользала.

Но Дастин-кун пропал.

Но Дастин-кун не вернулся.

Тогда почему я выжила?

Ее разум воина цеплялся за клочок самообладания, потому как конец боя еще не объявили. Вся скорбь и сожаления, которые она испытывает сейчас, не рвались к дыре в ее сердце.

Анжу открыла фонарь Снежной ведьмы и, пошатываясь, вылезла из кабины — безрассудный, бессмысленный и очень опасный поступок, тем не менее ее никто не останавливал. В конце концов бои в этом районе затихли. Ее не заденет шальной снаряд или осколок.

— Анжу… Анжу!

Голос выдернул ее из мыслей, и она увидела спешащую к ней Крену. Та прыгала между разбитым бетоном и опавшими листьями как кролик и мчалась на всех парах. Часть разума Анжу, витающего в облаках, задумалась, а не опасно ли так бежать вне фердреса. Вдруг где-то лежал неразорвавшийся снаряд?

Крена грубо схватила Анжу за руку и потянула за собой. Она выглядела как ребенок, готовый расплакаться.

— Пойдем! Скорее!

— Крена-чан, в чем дело?

Плоский, почти неуместный голос Анжу словно подтолкнул Крену открыто прослезиться.

— Просто иди за мной, скорее!

Нет, она уже плакала, когда бежала к Анжу.

— Дастин вернулся!

— !..

От потрясения Анжу оцепенела на секунду. Все подавленные эмоции поднялись на поверхность. Она чуть ли не с силой выдернула руку из хватки и побежала туда, откуда выбежала Крена.

ᅠ

Когда Анжу резко высвободилась из хватки, Крена, не в силах удержаться на ногах из-за усталости после битвы, завалилась назад.

— Ай! — воскликнула она, но ее губы изобразили улыбку.

Слава богу… Какое облегчение, правда.

Проходящий мимо Тору подошел с кривой ухмылкой и предложил руку, за которую она с радостью взялась.

— Все в порядке?

— Да. Теперь все в порядке.

И у меня, и у Анжу.

ᅠ

Когда Крена увидела Дастина через снайперский прицел, он находился еще довольно далеко. Пока Анжу бежала к нему, он дошел до ворот основной базы. Стоило увидеть ее, и на его грязном смягчившемся лице появилась улыбка. Однако Анжу застыла.

— Дастин-кун…

Она не знала, что сказать. В тот момент Анжу не была рядом с Дастином, и также не отправилась на его поиски. Поставила свои обязанности командира в ударной группе выше него. Вот почему она понятия не имела, что сказать самостоятельно вернувшемуся Дастину.

Он, однако, просто улыбнулся оцепеневшей Анжу. Беззаботная улыбка.

— Анжу… Я рад, что ты в полном порядке. У меня получилось только благодаря тебе.

— Э?..

Что это значит? Я не была рядом, я не приглядывала за ним, я вообще ничего не сделала.

— Я услышал, как ты сказала мне вернуться… Ты пожелала этого, верно?

— !..

— Я услышал твое желание. Мне стало ясно, что я обязан вернуться. Поэтому я оставался живым и вернулся. Может, я хитрил, может, я был настолько слабым, что приходилось хитрить, но я знал, что ты ждешь, а потому продолжал идти… Благодаря тебе. Благодаря твоим словам.

«Просто говори себе, что делаешь это ради меня. И возвращайся».

«Не дай своей правильности завести себя в могилу и вернись ко мне любой ценой».

— Я вернулся, Анжу… Говорил же, помнишь? Я не оставлю тебя.

Ты не будешь скорбеть из-за меня.

— !..

Ее сердце сжалось от переполняющих эмоций. Анжу ощутила, как что-то теплое бежит по щекам. Не в силах произнести хоть слово, она прижалась к груди вернувшегося возлюбленного. Обхватила его руками. И пока молча плакала, Дастин задумался.

Анжу сказала ему хитрить. Но она не говорила бросать людей или отказываться от чувства справедливости. Она хотела одного, чтобы он вернулся живым. Она желала одного, чтобы он не шел на поводу у праведности, чувства долга, самонадеянных, самоуверенных амбиций, велящих спасти всех и каждого, когда сил на это нет.

Пускай он будет побежден и сломлен, пускай не сможет спасти всех. Пускай он притащится, беспомощный и рыдающий. Она все равно примет его.

Вот и все, чего она хотела.

ᅠ

Успокоившись, Анжу опустила взгляд, заметив семилетнюю девочку, которая все это время цеплялась за ногу Дастина.

— Кто это, Дастин-кун?

— А… — Дастин на мгновение задумался, затем шутки ради поднял девочку. — Это наша дочь. Твоя и моя.

— Что ты такое говоришь?!

Она мягко ткнула его, но Дастин был так сильно изнурен, что от такого тычка покачнулся и присел на землю. Раз мог шутить, значит, все с ним будет в порядке. Рассудив так, Анжу перестала обращать внимание на Дастина и присела, чтобы посмотреть на девочку. Сири, ждущий чуть поодаль, сообразил, что сейчас самое время, затем подошел к Дастину, поднял его и перебросил через плечо, будто мешок.

— Ты талисман, да? — спросила Анжу.

Девочка робко кивнула… Она, волнуясь от разговора с незнакомкой, своим тонким голоском объяснила, что тот добрый человек спас ее.

— Понятно. Да, он очень мил, но я представляю, как тебе, должно быть, было страшно на поле боя. Ты молодец, храбрая девочка… Пойдем. Поешь что-нибудь теплое на нашей базе.

— А мне можно?..

— Конечно.

Девочка подняла взгляд от удивления, а Анжу кивнула с улыбкой на лице. Маленькая девочка-талисман на поле боя, совсем одна. Видимо, ее бросили.

— Тебя привел к нам Дастин-кун, наш драгоценный товарищ. Так что пойдем вместе.

В наш дом.

ᅠ

— Ох, ну и битва…

— И как мы только выжили…

Они все-таки пережили хаотичное отступление, или что-то отдаленно похожее на него, затем сражались днями в состоянии замешательства, когда взводы, батальоны и бронетанковые дивизии перемешались между собой.

Клод, кивнувший Суюи из 4-й бронетанковой дивизии, сидел рядом с измотанным на вид Саки. Ни Клод, ни Саки понятия не имели, каким образом они оказались вместе, хотя состояли в разных батальонах, да и как попали к 4-й бронетанковой дивизии тоже.

Осматривая разрушенный дот в лесу, где то там, то тут виднелись следы боев, они сами того не желая обнаружили кое-кого.

— Тут все еще есть республиканцы…

— Мы же сражались дни напролет, почему они еще не убежали?..

Беженцы из Республики прижимались друг к другу в углу, видимо, стараясь лишний раз не отсвечивать и никому не мешать. Они эвакуировались, но их застиг крах линий фронта и бои. Кое-как добрались до оборонительной линии основной базы ударной группы, откуда их забрали и отправили в окопы или доты, чтобы не слонялись вокруг, создавая проблемы. Многие не могли уйти за линию обороны из-за летающих снарядов и осколков.

До сегодняшнего дня им говорили просто не мешаться под ногами. Однако это все равно было временным решением, нонкомбатантов нельзя оставлять на прифронтовой базе или в окопах.

— Транспортная группа должна скоро доставить припасы, можем попросить их забрать с собой этих людей.

— Им, правда, просьба не понравится. Впрочем, это не наша забота.

Клод задумался, как они будут разбираться с проблемами дальше, все-таки разговоры про новые самоходные мины или вирус-бомбы, а также про то, что все республиканцы — предатели, не прекращались. Тем временем Суюи ловко поднялась на ноги.

— Если транспортная группа возьмет их, надо, наверное, всех собрать вместе. Вывести тех, кто прячется в окопах.

— Думаешь, справишься? У капитана есть и другие дела, нет?

— Справлюсь. Тем более ты, э-э… Клод, да? Так вот, ты ведь не хочешь нарваться на неприятности, пока обессилен?

Он до того устал, что в разгар боя сорвался и выбросил очки, и теперь его серебристые глаза ничего не скрывало. Суюи говорила, косясь на глаза Клода. Затем пожала плечами, как будто показывая, что выбора все равно нет.

— Я капитан, как-никак. Оставь это на меня.

Тем не менее хотя Суюи и была закаленной на поле боя «восемьдесят шесть», все-таки она ниже Клода, и по сравнению с Саки руки у нее маленькие, а плечи — узкие. Клод и Саки обменялись озадаченными взглядами.

— Мы просто хотим сказать, что у капитана наверняка есть другие дела…

— И, если мы просто согласимся и сбросим все на тебя, будем плохо выглядеть со стороны.

— Так что… можешь оставить всю грязную работу на нас, миледи. — Клод театрально протянул ей руку, из-за чего Суюи рассмеялась.

Казалось, они впервые за долгое время могут дурачиться.

«Перестать улыбаться значит проиграть, верно?»

Так сказала однажды Анжу, и Клод думал, что это правда. Поэтому он собирался смеяться, пусть даже через силу. Он не потеряет надежду, не будет рыдать и сожалеть.

— Ого, какая галантность, еще чуть-чуть, и я влюблюсь… Ладно, рассчитываю на вас, мои рыцари.

— Называй нас прекрасные принцы, — серьезным тоном произнес Саки.

Суюи снова рассмеялась.

ᅠ

Рито повернулся от удивления, заметив краем глаза мелькнувшую прядь длинных черных волос.

Оптический сенсор Милана проследовал за взглядом. Показалась удаляющаяся фигура девушки. Вьющиеся волосы струились по стройной спине, обута была в пару крепких ботинок, слишком больших для ее узких щиколоток. Она подошла к группе республиканцев, длинные волосы развевались на снежном ветру.

Такой худобы не будет даже у девушки, прожившей на поле боя столько, сколько прожили «восемьдесят шесть». И она не была из Вульфсринов: у Варгов крупные кости и крепкое телосложение, ведь они были солдатами целыми поколениями. Все люди из близлежащих городов давно эвакуировались, и раз у нее волосы черного цвета, значит она не одна из граждан Республики, ведь те изгоняли любого, кто не был Альба.

Получается…

Рито спешно переключился на внешние динамики и позвал ее:

— Ты!..

Лишь девушка повернулась к нему. Синие глаза, вялый, сонный взгляд.

— Ты же Актеон?

Он должен был поднять громкость динамиков, чтобы предупредить республиканцев. Но вместо этого понизил, словно боялся, что они узнают.

Девушка все поняла и улыбнулась.

— А, а ты, значит, «восемьдесят шесть»? Из ударной группы.

Такой же, как я, — «восемьдесят шесть».

Но отличаешься от меня — из ударной группы.

— Хорошо. Я рада, что вы будете жить.

В отличие от нас, кто погибнет. От нас, кому суждено погибнуть, несмотря ни на что.

— !..

— Это замечательно. Так что… я прошу тебя. Просто дай мне это сделать.

Она улыбнулась. В ее синих глазах, усталых и смиренных, можно было найти сожаление. Она умоляла пустым, безрадостным взглядом ведьмы, даже ее вялая ненависть сошла на нет из-за гонений и бегства.

— Просто скажи, что не увидел меня. Сделай вид, что не заметил. Позволь мне хотя бы… отомстить.

Отомстить Республике, обратившей меня в Актеон.

Рито стиснул зубы.

— Я так не могу.

Он открыл фонарь. Посчитал, что эти слова должен произнести не через динамики и не пряча лицо в кабине.

— Я не могу. Я не хочу, чтобы ты становилась убийцей. Даже если это месть, даже если ты желаешь именно этого, я все равно не хочу, чтобы ты убивала людей.

Как лейтенант Альдрехт, который из-за мести стал Пастухом. Как его призрак, который пошел на убийство республиканцев. Он сделался смертоносной машиной, чтобы отомстить за свою семью, но при этом застыл под самый конец, потому что не мог забыть лицо дочери.

Рито не знал и не мог знать, почему Альдрехт сражался. Из-за горя? Сожаления? Пустоты? В любом случае он не был удовлетворен. Он отказался от человечности, от покоя после смерти, от надежды встретиться с женой и дочерью — но взамен не получил ничего, не испытал облегчения.

И Рито не хотелось, чтобы то же самое случилось с этой девушкой. Он не хотел, чтобы она погибла лишь с чувствами сожаления, пустоты и печали.

— Ты «восемьдесят шесть», как и я, поэтому… я не хочу для тебя этого горя.

Девушка приоткрыла рот, моргнула раз, затем второй. А потом улыбнулась, будто смирившись. Они встретились впервые, но этот юноша, который был младше девушки, приструнил ее, словно давний товарищ. Она смотрела на него точно старшая сестра — на оправдывающегося младшего брата.

— Тогда останови меня и не дай их убить. Времени не осталось.

ᅠ

Убей меня.

ᅠ

Как ни странно, Рито не испытывал противоречивые чувства.

— Хорошо.

Это то, чем всегда занимался капитан Ноузен. Именно так он поступал с умирающими товарищами.

Рито достал из фердреса автомат, лежащий там для самообороны, быстрым движением выдвинул приклад и прицелился. Пули автомата тяжелее и летят с большей начальной скоростью, чем пистолетные.

Он прицелился в девушку. Та закрыла глаза с улыбкой на лице.

— Спасибо.

— Ага.

Рито нажал на спусковой крючок. Выстрел в грудь в упор. Улыбаясь, девушка рухнула на землю.

ᅠ

А мигом позже…

ᅠ

Жар прожег его разум, все мысли и ощущения куда-то подевались.

Э…

Все видимые краски превратились в головокружительный, беспорядочный вихрь. Белые и черные точки заполнили одну сторону, и цвета перестали меняться. А, нет, по пятнистой земле распространился красный. Алый цвет пролился случайным образом по белому снегу. Резкий звук прозвучал в его ушах — он знал этот звук, но не мог вспомнить, что это: мешала пустота в голове.

Застреленный, Рито выпал из фердреса и ударился боком о слякоть. Только он уже не мог сообразить, что происходит. Из-за падения его лицо развернуло, и в поле зрения попали приближающиеся военные ботинки. Они остановились прямо напротив него.

Рито не мог посмотреть наверх, даже глаза его не слушались. Сверху раздался голос. Он уже не мог распознать эмоции в словах или их смысл.

— Убийца.

ᅠ

— ?..

Я… Рито.

Восемь… шесть…

Не убийца…

ᅠ

Из-за сломанных деревьев послышались шаги, Лерче еще даже не обернулась, а ее сенсоры уловили голос, обращающийся к ней и Людмиле. Судя по шагам, этот кто-то весил примерно сто килограмм, а голос принадлежал женщине. В тоне странным образом слышалось огорчение, встревоженность.

— В-вы. Вы «восемьдесят шесть»?.. Нет, как мне называть вас? Этот мальчик был с вами?..

— А, нет, мы не «восемьдесят шесть», — сказала Лерче и повернулась.

Раз она считала, что

— Более того, сами «восемьдесят шесть» носят этот титул с гордостью. Это не пятно позора, а…

Но Лерче умолкла, стоило только женщине выйти. В этот миг Людмила почувствовала, как несуществующее сердце пропустило удар от потрясения.

Женщина была молодой, низкой и худой. А причина, почему они определили, что она весила больше, заключалась в еще одном человеке в ее руках. Тонкие руки, грудь, щеки и даже волосы цвета луны испачканы красным, и женщина всхлипывала.

— Мне жаль. Я… Я не смогла спасти его. Я слышала голос, знала, что он там, мне надо было подойти ближе. Я не смогла спасти его, опоздала, он же еще мальчик, но я не смогла защитить. Простите, мне жаль, мне правда очень жаль…

Лерче стояла рядом с Людмилой, ее глаза Эмеродов стали размером с блюдце. В Людмиле не заложен функционал дрожания, и тем не менее она дрожала, застыв на месте, и не могла пошевелиться. Пыталась произнести его имя, но не получалось.

— Ри…

Стой.

Лерче, не надо.

Пожалуйста, не напоминай его имя, не напоминай о правде.

Однажды… Когда же это было? Точно, это случилось с предыдущей мной. Он смотрел на меня со страхом. Говорил, что не хочет умереть, что боится смерти. Этот человек осознал это, глядя на нас. И это успокоило меня — знание, что он не умрет, как мы.

Однако…

— Рито… доно…

ᅠ

Если мы, птицы смерти, произнесем имя человека, то это будет лишь дурное предзнаменование и вред.

Птица смерти, которая не зовет живых по имени, произносит это самое имя — ведь совершенно очевидно и бесспорно, что мальчик был мертв.

Женщина несла труп, череп пробит выстрелом, его содержимое, жизнь и личность вытекли. Рито Ория, вот чей это был труп.

†

Оказывается, быть наполовину похороненными в снежной слякоти — это самое что ни на есть благословение. Генри выполз наружу вместе с товарищами, которые укрывались с ним в одном месте — в окопах — почти полдня.

— Сколько пережили?..

Старший лейтенант Нино, командир роты, сидевший с ним рядом, вздохнул от этого вопроса, его лицо было грязным и изможденным.

— Ты, я, парень с нами и что-то около десяти солдат.

— Еще я, если это имеет значение. И семь моих ребят, — вылез старший лейтенант Карели.

Другими словами, выжило приблизительно лишь двадцать человек из двух рот, насчитывавших в общей сложности четыреста бойцов, остальные же либо сбежали, либо мертвы.

Оглядев поле боя вокруг себя, они не увидели ни Легион, ни дружеских войск, везде были трупы и обломки.

— Западный фронт… вернее, рубеж прикрытия Харутари отбился. Давайте воспользуемся шансом и пойдем к ближайшей позиции…

Но тут старший лейтенант Нино поморщился, а юный солдат напрягся. Генри сразу уловил намеки.

— А, ну да… Республиканского солдата нигде не примут, верно?

И хотя об этом он не сказал, но они очень вряд ли возьмут юных солдат, представлявших меньшинство в Союзе.

Старший лейтенант Нино качнул головой.

— Дело не только в тебе. Я сомневаюсь, что в нынешней ситуации кто-то вообще примет к себе другое подразделение. Они записывают во враги всех, кроме себя… Сейчас везде так.

— Никто не станет добровольно спасать нас или прикрывать огнем… — с горечью высказался старший лейтенант Карели. — И они прекрасно знают, что нас оставили здесь.

Тем не менее скоро придут падальщики Легиона, Сколопендры. А если не придут, тогда это лишь вопрос времени, когда машины вновь начнут наступать. Чтобы выжить, им нужно вернуться на территорию своей армии. Только вот…

Когда до Генри внезапно дошло, он поднялся на ноги. Мгновение поколебался, но проглотил чувство вины и собрался с духом. Не одна жизнь Генри висела здесь на волоске, и он не хотел больше злить Клода.

— Пойдем до базы Русткамер. До основной базы ударной группы.

Товарищи Генри с сомнением посмотрели на него. Старший лейтенант Нино поднял бровь, а старший лейтенант Карели выглядел насторожившимся. Но Генри не обратил внимания и продолжил. Сейчас он верил только в одно. Даже в нынешней ситуации Клод и «восемьдесят шесть», сражавшиеся с ним плечом к плечу…

— У меня там младший брат. Уверен, они примут нас.

ᅠ

Президент Эрнест Зиммерман вернулся в резиденцию для восстановления сил, его обязанности взял на себя вице-президент, в конце концов одобривший решение о принудительном призыве в армию. Эвакуированные с территорий; меньшинства и крепостные, не знавшие, как написать свои имена; люди с самых бедных районов; низший класс в столичном регионе; и, наконец, богатые, образованные жители столицы, кто праздно за всем наблюдал и думал, будто они освобождены от этой обязанности.

Когда призвали первую группу, остальные не стали протестовать, а наоборот, согласились с этим призывом — они считали, будто принадлежали к способной части населения и отличались от слабых и никчемных.

И потому, когда настал и их черед, призванная ранее группа, состоявшая теперь из обученных солдат, безжалостно ополчилась на них в жажде мести. На новобранцев смотрели сверху вниз, обращались жестоко — призванные первыми и призванные позже возненавидели друг друга до глубины души.

Не Совет, принявший решение о призыве; не бывшую знать, стоявшую за высшим военным командованием. Этот же метод использовали дворяне Империи, чтобы держать людей под контролем.

И Эрнест не мог их остановить. Должность президента осталась при нем, вместе с ответственностью за то, что было и что будет, но вся власть и полномочия перешли к вице-президенту и не вернулись к нему.

— Само по себе это последствия моих действий, так что грех жаловаться.

Запершись в собственном доме под предлогом восстановления сил, Эрнест, находясь в гостиной, очищенной от крови, улыбнулся. Но несмотря на его домашний арест, служанке Терезе разрешили вернуться, и она была единственным человеком, кто слушал его.

Сестра-близнец его жены стояла неподвижно, губы поджаты. Отвернувшись от нее, Эрнест откинулся на кабинетное кресло и вздохнул. Не как огнедышащий дракон, уставший от мира, а просто как беспомощный отец.

— Может, поздно это уже говорить, но я правда думаю, что необходимости не было. Призыв и изоляция республиканцев теперь неизбежны, и мне, откровенно говоря, все равно, так что пусть делают, раз должны… Но я хочу защитить хотя бы своих детей.

Когда-то весы были уравновешены, потому что на них ничего не лежало, но сейчас они наклонились в одну сторону, потому одну чашу отягощала

ᅠ

1-я бронетанковая дивизия, раньше состоявшая из семи батальонов, понесла потери, из-за чего потребовалось реорганизовать ее в четыре батальона. Что касается командиров, в бою погиб Мицуда, возглавлявший 5-й артиллерийский батальон. И…

— Расследование по застрелившему Рито солдату ведется в тылу, — заговорил Райден, стараясь сохранить спокойствие в голосе.

Шин молча кивнул. На первый взгляд эта смерть не повлияла на него, но на деле он поджимал губы. Райдену самому приходилось сдерживать собственные печаль и злость.

Рито был для них как младший брат. Им и в голову не приходило, что он мог погибнуть. А в итоге встретил трагичный, жестокий конец.

Да, это ужасная смерть. Рито погиб не в бою. Как ни странно, его убил человек — солдат Союза. Убийца был одним из выживших, чье подразделение убежало во время боя. Женщина, которая принесла тело Рито, сказала, что того солдата схватили сослуживцы по подразделению. Они хотели реанимировать Рито, но затем просто встали рядом: было очевидно, что его не спасти.

Грета сказала, что солдат понесет ответственность и будет наказан за проступок. Скорее всего, он будет казнен расстрельным взводом. Быть может, Рито и убил солдат Союза, но военные Союза не закрыли глаза на эту смерть.

Для Райдена это пусть и небольшое, но утешение. Шин, вероятно, думал также.

— Старший офицер того солдата отправил нам письмо с извинением. Полковник Грета говорит, нам не нужно заставлять себя читать его…

— Это же извинение, разве нет? А раз так, я посмотрю.

Грета, по-видимому, первая прочитала письмо, и оно, судя по всему, содержало искреннее извинение, а не простые оправдания, и Шин не будет к этому равнодушен. Он не хотел использовать смерть Рито и воспринимать всех солдат Союза как бездушное зло. Уловив неявные намерения Шина, Райден закрыл глаза.

— Да… Дай и мне почитать, только позже.

По правде говоря, если он прочитает письмо сейчас, то лишь возненавидит их. Райден выдохнул, желая, чтобы вместе с воздухом вышел и гнев, и продолжил совещание.

— 2-я и 4-я бронетанковые дивизии также нуждаются в реорганизации. 3-ю бронетанковую расформируют, оставшиеся войска перейдут в остальные три дивизии.

В 3-ю бронетанковую дивизию попал первый выстрел Морфо. Кроме того, командир подразделения Ханаан вместе со своим отрядом Длинный лук пропал без вести, и получалось, что эта бронетанковая дивизия понесла наибольшие потери из всех четырех дивизий ударной группы. Численность их подразделения уменьшилась настолько, что оно не могло действовать как бронетанковая дивизия, и поэтому выжившие компенсируют потери в других дивизиях.

Однако…

— Но с 3-й бронетанковой есть еще один момент… Выжившие из пропавшей группы Ханаан только что вернулись.

ᅠ

— Я уж думал все, в этот раз точно не переживу, — заговорил Ханаан с изможденным выражением лица.

Ханаан вернулся вместе с уцелевшими товарищами по отряду — из них, правда, собрать полноценный отряд уже не выйдет. Последние несколько солдат устало притащились на базу. Судя по всему, это все.

Он присел рядом со своим Регинлейвом, который был настолько в плохом состоянии, что даже Шин не понимал, как на нем получилось вернуться, поднял большой палец и указал куда-то.

— И еще… если не ошибаюсь, он — командир батальона в вашей группе? Уж не знаю, что он делал так близко к фронту, или почему был один.

ᅠ

— Егер.

Обернувшись, Дастин слабо улыбнулся, когда увидел парня с золотистыми волосами и красными глазами, исчезнувшего вместе с Читори. Он ушел с территорий Легиона в одиночку, имея при себе один лишь пистолет. Мало того, ему пришлось тащиться через снежное северное поле боя и избегать солдат собственной же армии, потому что его вообще-то считали дезертиром. После такой сложной дороги даже Юто выглядел изможденным и уставшим.

И хотя сам он, наверное, не осознавал этого, но в его глазах стояли бурные эмоции, которым и не дашь названия, — они даже не могли стать слезами.

— Прости. Я получил сообщение, но не смог пойти.

— Все в порядке, — Юто качнул головой. — Она знала, что просит о слишком многом.

Дастин кивнул в молчаливом понимании. Теперь он понимал, она не указывала пальцем, не винила за беспомощность. Знала, что просит о слишком многом, но все равно хотела встретиться — встретиться еще один раз. Даже на пороге смерти Читори была доброй и милой.

— Могу я… Нормально, если я спрошу, как это произошло?

— Она ушла с улыбкой на лице. Плакала по пути, боялась, но в конце — улыбнулась.

— Да? Если так, то… это хорошо, наверное?

Если под самый конец она почувствовала, что может уйти из жизни с улыбкой… Дастин пока не мог определить, правда это или нет. Может, не разберется до конца своих дней.

Юто смотрел на его неопределенный кивок проницательными глазами, а потом сказал:

— Она оставила мне воспоминание.

Тем не менее он не достал его из кармана на груди — светло-фиолетовую ленточку для волос, того же цвета, что и ее глаза. Он заметил намотавшуюся прядь длинных волос цвета льна и аккуратно сложил ленточку, чтобы она не выпала.

Дастин вернул взгляд. Юто неосознанно стиснул правую руку — этой рукой он держал ее в последний раз — и сверкнул несколько провокационной улыбкой.

— Оно не достанется тебе. Именно я возьму ее с собой.

«Я стану твоим проклятием.»

Юто считал, что ему будет лучше с проклятием. Может, он ошибался… а может, был прав. Он точно не знал. И когда на него наложили проклятие, ему было невероятно больно.

Но избавиться от проклятия он не захотел.

Наверное, Юто никогда не забудет ее, до самой смерти. Девушку, которую он не спас… но которая улыбалась ему в самом конце.

ᅠ

От такого заявления Юто Дастин изобразил вымученную улыбку. Ведь это и так было понятно.

— Конечно. Я не достоин.

Уж точно не я, кто не смог… кто не выбрал ее.

Уж точно не я, кто выбрал другую.

— На мне уже наложено проклятие Снежной ведьмы. Снежная ведьма нацелилась на меня и пристрелила. И более я не достоин руки Читори.

На него наложено нежное проклятие доброй ведьмы… проклятие, велящее жить.

Дастин выдохнул, хмыкнул с оттенком раздражения. Да, это и так было понятно — ему не нужно говорить вслух. Но надо же, Юто не понял.

— А еще… она оставила воспоминание тебе. Потому что рядом с ней в ее последние мгновения был ты, а не кто-то другой. Она решила стать твоим проклятием.

Вот как?

Юто мягко улыбнулся. Эта улыбка была выстраданной, от слез, которые он до сих пор не знал, как выплакать.

— Так и есть…

Слова и желания. Молитвы и эмоции. Все, с чем люди обращались друг к другу, было проклятиями. Они связывали ноги, не давали идти вперед, меняли будущее. Они заставляли сворачивать не туда, иногда даже меняли души.

Тогда можно ли проклятия, которые принимают несмотря на все это, назвать любовью?

ᅠ

В столице Союза Санкт-Йеддере не должно быть нарушений общественного порядка из-за столкновений жителей и эвакуированных. Нестабильность позволила взять в заложники самого президента, и этот инцидент показал, что полиция столицы беззуба и не может поддерживать мир.

Под этим предлогом в Санкт-Йеддере и на окраинах развернулись несколько дивизий. Среди них были «Пламенный леопард» эрцгерцогства Брантолотов и «Блуждающий огонек» маркизата Ноузенов. В то же время начали подавлять СМИ. Митинги, собрания людей и протесты запрещались. Граждане, гуляющие после заката солнца, подвергались репрессиям, объяснялось, что это нужно для поддержания блэкаута и общественного порядка.

Жители задыхались от того, как сильно их жизни изменились за всего одну ночь, от вида алых и черных форм, контролирующих город, но сделать с этим ничего не могли. Это не полиция, а армия, к тому же бронетанковые дивизии. Безоружные гражданские не смогут дать отпор, даже если объединятся.

И поэтому им оставалось только ждать, в них нарастало недовольство, а выплеснуть его было некуда.

ᅠ

Но с другой стороны, были и те, кто вздохнул с облегчением при виде величественного бронетанкового оружия — этих героических, алых Ванаргандов, — правящего в Санкт-Йеддере. Те, кто привык жить под властью, кто подчинялся бывшей знати, будто так и надо.

Это ведь значит, что им больше ничего не нужно делать. Ни принимать решений, ни нести ответственности. Им не придется встречаться с выматывающей, надоедливой задачей — жить своей жизнью по собственной воле и принимать ответственность на себя.

В таком мире другие жители не будут спрашивать, почему они не делают то же самое, что все. Другие жители больше не будут называть их ленивыми и ни на что не годными. Другие жители не будут винить их за то, что мирная жизнь недоступна. Они больше не столкнутся с бессилием и чувством брошенности.

Все будет намного проще. Намного спокойнее.

Мы не должны были становиться Союзом. Мы не должны были становиться гражданами.

ᅠ

Союзу не хватало людей, чтобы отправить военную полицию в захолустный сектор, который по бумагам значился как место эвакуации. Благодаря этому гражданам Республики не приходится жить в окружении людей с оружием. Тем не менее они все же имели дело с, по сути, интернированием.

Дискриминация «восемьдесят шесть» и бестолковые добровольцы из Республики. Жучки и Актеон. Объявление о независимости, словно бы скоординированное с атакой Легиона.

Подозрения и обвинения накапливались, и это привело к тому, что жители вокруг эвакуационного сектора отгородились от него стеной. Народ Республики закрыли за воротами, будто скот, а корпус линчевателей стоял на страже и не давал выйти наружу. Жители Союза изолировали и заперли граждан Республики, веря, будто тем самым разберутся с постигшим их бедствием. Будто даже Легион со временем исчезнет.

Они словно переводили стрелки. Занимались бегством от действительности.

— И как до этого дошло?..

Республиканцы с потрясением смотрели на забор — его построили в спешке, но при этом чрезмерно высоким. Высота этой стены отражала неистовую враждебность людей Союза. Эта ненависть в материальной форме, выставленная перед ними настолько явно, была жуткой. Такую злобу обычные люди скрывали из стыда, но здесь же ее показывали с таким бесстыдным, единым безразличием, что народ Республики от ужаса застыл в ошеломленном молчании.

Все вокруг них теперь были животными, демонами в человеческом обличии. Это не люди… и, быть может, людей не осталось и во всем мире.

— Мы же просто хотели жить в мире… Нам всего-то нужна была спокойная жизнь…

ᅠ

— Все Актеон, предположительно, мертвы, с остатками Отбеливателей разобрались. Однако учитывая ситуацию на войне и в тылу, нам нужно, чтобы вы втроем остались на базе военного штаба.

Другими словами, младший лейтенант Йонас Деген внешне сохранял холодный вид, а внутри — подавлял свои сожаления и угрызения совести. Видя сквозь эту маску, Лена, Зайша и Аннет смотрели на Йонаса с такими же холодными лицами.

— Можете командовать ударной группой. Мы оставим вам рейд-устройства, связывайтесь хоть ежедневно. Вам предоставят всю необходимую информацию для командования, включая о театре военных действий основной базы. Я также присоединюсь к штабным офицерам.

Йонас не отводил взгляда от Лены, которая молчала. Какого бы мнения она не была, Йонас, как солдат Союза, не мог позволить ей одного.

— Но мы не одобрим ваше возвращение на основную базу ударной группы. Полковник Миризе, майор Пенроуз, уверен, вы в курсе, что армия развалилась, и как из-за этого снизился уровень жизни. Более того, люди боятся, что машины придут за ними, и гражданские ищут в солдатах способ выместить свое недовольство. Мы не можем вернуть вас на передовую, от этого зависит ваша же безопасность.

А Лена и Аннет, как солдаты Республики, слишком хорошо знали, на что способны гражданские, ищущие, на кого выместить недовольство.

ᅠ

— Коммодор Эренфрид.

Виллем до боли ясно понимал, что в третьем крупномасштабном наступлении армия Союза перестала существовать как структура. Союз, армия, солдаты из страха разбились на множество фракций.

В революцию упразднили аристократию, которая правила людьми, монополизировав власть и насилие, и придерживалась личных интересов через кровные узы. И то единственное, что держало Союз сплоченным, — люди воспринимали остальных граждан как товарищей, — оказалось разрушено самими гражданами.

Сейчас от Союза остались лишь руины, страна лишь на словах. Большое число людей, не объединенных в государство. Те, кто придирались к различиям друг друга, слишком занятые презрением, неприязнью и подозрениями, чтобы сотрудничать. Уродливое собрание мелких, беспомощных групп.

И то же самое можно сказать про армию. Она была раздроблена на группы, которые ненавидели друг друга, видели в остальных врагов. Солдаты Союза и добровольцы; Варги и граждане; бывшая знать и бывшие простолюдины; деревенщина и горожане; ветераны и резервисты.

— Коммодор, это мое решение. Мой приказ, моя ответственность и мое преступление.

И держа все это в уме, генерал-лейтенант, командующий всей армией западного фронта, отдал приказ. Он отдал этот приказ Виллему, кого ранее освободили от должности начальника штаба, и кто не мог отдать такой приказ.

Приказ был нужен, чтобы несговорчивые, разобщенные солдаты Союза, не способные уже даже сражаться в одних окопах, все равно выполняли свой долг по защите страны.

Приказ был нужен, чтобы пусть и ненадолго, но сдержать будущее вторжение Легиона.

— Все понятно? Вы не имеете отношения к принятию этого решения. Вы выступили против своего жестокого вышестоящего, за что вас освободили от должности. Лишь один командир сделал неправильный выбор перед лицом затруднительного положения, и вина ни в коем случае не лежит на армии западного фронта.

И все же Виллем подумал, что это самое обычное бегство от действительности, переодетое в самопожертвование. Леность, замаскированная под хладнокровность. Прибегнуть к жестокости было проще всего, и думать об этом — не то, до чего должны опускаться знать и командиры.

— Вы считаете, что это побег от действительности, верно, коммодор? — резко спросил генерал-лейтенант.

Виллем невольно перевел взгляд на вышестоящего, удивленный тем, что его мысли так легко прочитали. Генерал-лейтенант уставился на него, его алые глаза пылали.

— А это оно и есть. Эскапизм, непростительное бездействие. Именно поэтому вы должны бороться дальше.

Горящие, алые глаза Пиропа — Пиропа, противостоящего Виллему, Ониксу.

— Клейми меня ленивым и беспечным, жалкой старой псиной, бегающей от ответственности. Заслужи и сделай это… У меня осталось мало времени, зато оно есть у тебя. Этого времени тебе хватит, чтобы побороться с эскапизмом, бездельем и нетерпимостью, правящими этой страной.

Тебе — человеку, который видит глупое бегство от действительности таким, какое оно есть.

Виллем закрыл глаза, выражая старому генералу согласие и уважение.

— Есть, сэр.

ᅠ

— Нет, — холодно отозвалась Лена. — Дело не в одном этом, правда, младший лейтенант?

ᅠ

«Восемьдесят шесть» застрелил мирного жителя, юную девушку, к тому же.

Стоило только увидеть это, бронированный пехотинец тут же выстрелил в «восемьдесят шесть». Это естественная реакция гордого солдата, чей долг — защищать слабых гражданских. Он едва не жалел, что любимый пулемет сломался после долгого боя, и из-за этого ему пришлось использовать запасной автомат. Впрочем, 12.7-мм пуль вполне хватило, чтобы снести этого «восемьдесят шесть».

Но в следующее мгновение труп девушки взорвался, и бронированный пехотинец осознал, какую ошибку совершил. Он понял, что поступил неправильно, но вернуть все назад было невозможно. «Восемьдесят шесть» застрелил Актеон, а значит он просто хотел защитить гражданских от бомбы… и за эти старания его пристрелил бронированный пехотинец.

Он убил его, и обратить время вспять нельзя. Он — убийца, и что хуже всего, убил своего, такого же солдата. А в армии сильнее всего ненавидели именно тех, кто убивал своих же.

Солдат не мог с этим смириться.

Когда его прижали и обвинили за проступок, он отказывался в чем-либо признаваться. «Я не убийца», — говорил он. Это не убийство своего. «Восемьдесят шесть» пристрелил беззащитную девушку. Просто так получилось, что она была из Актеон, а может, «восемьдесят шесть» хотел все выставить так и оправдать ее убийство.

Да, я застрелил его, но я не преступник и своих не убивал.

И вот, пока его не передали военной полиции, солдат нашел возможность и отдал запись одному безрассудному военному фотографу, пробравшемуся на поле боя. Чтобы рассказать общественности, что он не сделал ничего плохого.

Рассказать им, что я увидел лишь то, что видел, и в тот момент логично было застрелить его.

ᅠ

Членов семей призывали в армию, и они снова оказались под режимом штыков и военных ботинок. И причина тому — два поражения за короткий промежуток времени. Союз теперь оказался полностью окружен смертоносными машинами, с каждым днем они подползали ближе, и никто их не сдерживал. Положение было чистый ужас.

И именно поэтому охота на Актеон не прекращалась.

Настоящие девушки-Актеон уже все мертвы, но как только один указывал на другого и называл его зараженным, ничто не останавливало людей от изгнания этого человека. Правительство раз за разом объявляло, что не существуют ни новых самоходных мин, ни вируса-бомбы, но нападения на эвакуированных, меньшинства, семьи солдат и раненых бойцов не прекращались.

Дело не в том, что разделаться со слухами так уж сложно. Просто идея о новом типе самоходных мин или вирусе-бомбе давала людям обоснованную причину убрать нежелательные лица подальше. Этим удобным инструментом можно вымещать злость под личиной справедливости.

Девушку из Селен, чей брат поступил на службу и погиб в бою, выгнали из школы. Приемные семьи Актеон или детей-жучков словесно оскорбляли и гнобили, из-за чего они вынужденно уезжали из города. Дома меньшинств сжигали, отели, принявшие эвакуированных, запугивали до такой степени, что они переставали предоставлять номера беженцам.

И все это привело к обострению общественного порядка, недовольство и волнения граждан только росло. Одних Актеон уже было недостаточно. Народ нуждался в более очевидном преступлении, в более конкретном зле. Непростительные, безнадежные грешники, кто-то «другой», кого можно громко и с гордостью обвинить во всем.

Республику, например. Или…

…элитное подразделение героев, кого спас Союз, но кто не предотвратил последнее поражение. Те, кто вредил людям, — будучи жучками, будучи Актеон, будучи Легионом.

Помешанные на сражениях берсерки, рожденные Республикой, восемьдесят шестым сектором.

ᅠ

По телевизору показали шокирующую запись — момент, когда Рито застрелил девушку-Актеон. Один только этот момент, без контекста. Запись была получена с оптического сенсора бронированного пехотинца. Когда Райден встал, потрясенный тем, что армия позволила этому просочиться, ведущий новостей продолжил с заблуждающимся гневом и ликованием.

Видеодоказательство того, что ударная группа — «восемьдесят шесть» — убивает невинных. Убедительное подтверждение того, что они также были врагами.

ᅠ

«Восемьдесят шесть» — заклятый враг человечества.

ᅠ

Они добровольно становились Легионом, присоединяясь к рядам машин.

Они сговорились с Легионом и выполняли роль жучков.

Они обратились в Актеон, истребляя несметное множество мирных граждан по всему Союзу.

И в середине сражения они убивали гражданских. Вероятно, убили и не счесть сколько солдат Союза. Поэтому-то Союз после их появления начал проигрывать один бой за другим.

Мы проигрываем из-за них.

Они предатели. Повернулись спинами к человечеству, стали зверями и вознамерились охотиться на нас. Худшие грешники из остальных.

Именно они убили Рито…

Солдат Союза отнял его жизнь, но люди этой страны решили обо всем умолчать и выставить себя жертвой. Как и республиканцы, строят из себя жертву, умышленно игнорируя собственные преступления.

— Что за дурацкая комедия?..

ᅠ

Начальники штаба на каждом фронте, включая начальника штаба западного фронта Виллема Эренфрида, и вице-командиры один за другим лишились своих должностей. По одной и той же причине: нарушение субординации. Все были многообещающими генералами, в которых видели либо доверенные лица, либо будущих преемников верховных главнокомандующих на соответствующих фронтах.

Когда сместили большинство многообещающих преемников, штаб каждого фронта отдал приказ.

ᅠ

— Поскольку я — королева «восемьдесят шесть», вы удерживаете меня здесь, в столице, как заложницу, чтобы они остались на месте. Чтобы заставить их подчиниться воле вооруженных сил Союза вопреки чувствам гнева, обиды и желанию восстать.

Когда «восемьдесят шесть» станут отдушиной для разозленного из-за поражений народа и целями для подозрений и сомнений, они больше не смогут вернуться в Союз или сражаться плечом к плечу с солдатами Союза.

— Чтобы «восемьдесят шесть» не предавали вас и не противостояли вам. Чтобы остались вашим оружием в войне с Легионом, кем они и были до сих пор. Вот почему вы держите меня в заложниках.

ᅠ

— Малыш Бог Смерти…

Его по-прежнему раздражало это прозвище, но он привык. Услышав оклик Шиден, Шин повернулся к ней, недовольно, как всегда. Шиден, однако, смотрела вовсе не на него. Она не без сомнений вглядывалась в окно, на восточное небо.

— Это транспортные самолеты? Мне одной кажется, что они отличаются от тех, что мы обычно видели?

Дело было не столько в различиях, сколько в том, что на сегодня не было запланировано рейсов. На аэродроме базы не видно копошения, значит сообщение об аварийной посадке также не поступало.

Шин подошел к окну, заподозрив неладное. Самолеты и правда были другими, отличалось и их количество. Десять самолетов совершали строевой полет, летели с востока, где расположились базы вокруг Санкт-Йеддера.

Кажется, основная база ударной группы им была не нужна: они начали разворачиваться на значительном расстоянии от нее. Люки на продолговатом фюзеляже открылись наружу. Шин узнал этот строй. Это не грузовые самолеты, а

Что бомбардировщики там делали?..

Готовились сбросить бомбы

Но мигом позже до него дошло. И от осознания каждый волос на его теле встал дыбом.

— Полковник!

Шин синхронизировался с Гретой, не желая возиться с настройками парарейда. Обычно он не связывался с ней напрямую, а просил выделить время через ее помощника, но сейчас было не до этого.

— Капитан Ноузен?! В чем дело, Легион?..

— Нет, но это срочно! Отзовите обратно всю ударную группу и все подразделения Варгов! Сейчас же!

Грета связала прямую синхронизацию и срочность в его голосе со способностью, но Шин перебил ее. За что он был благодарен, так это за доверие — она слушала его, несмотря на непонимание ситуации. Еще им повезло, что периодические атаки Легиона, продолжавшиеся с самого отступления, прошлой ночью прекратились. Это дало ударной группе время собраться, и Шин не хотел, чтобы члены подразделения видели происходящее в разгар боя.

— Я буду на разведке. Прошу вас, возьмите под контроль подразделение как командир бригады, пока они не начали строить домыслы или разделяться из-за дезинформации!

В этот раз людей больше, чем

Краем глаза Шин заметил повернувшуюся Шиден, которая слышала, что он сказал. Она кричала через парарейд:

Пришел сигнал о внештатном приближении воздушного судна… Шин почувствовал, как Грета вышла из-за стола. Вероятно, с ней связался командно-диспетчерский пункт аэродрома. Он услышал, как у нее перехватило дыхание, когда она, выглянув из окна, также осознала, что происходит.

— Нас отрезают от основной территории Союза. Западный фронт… Все фронты Союза сделают восемьдесят шестым сектором!

ᅠ

Металлические птицы выпустили взрывчатые внутренности. Бомбы падали с неба, обрушиваясь на тыл линий фронта. Они втыкались в землю. Но не взрывались. Сброшенные боеприпасы не предназначены для уничтожения врага.

Разбрасываемые мины.

Оружие, срабатывающее при обнаружении человека, автомобиля или танка, чем мешало продвижению воинских формирований. И несметное число таких мин сбросили далеко позади основной базы ударной группы Русткамер, бараков для Варгов в городе Фортрапид и рубежа прикрытия Харутари.

Как когда-то Республика возвела стены и установила

ᅠ

Когда первая линия мин была развернута — и армии западного фронта и армиям других фронтов закрыли путь к отступлению, — поступил приказ. Ни от кого не скрываясь, Грета стояла перед всеми собравшимися членами подразделения.

С этих пор ударная группа защищает базу Русткамер до самого конца. Отступать не разрешалось. Тот же приказ отдали всем подразделениям на всех фронтах. Это, само собой, породило гнев и недовольство, но минные поля заперли их на поле боя, и никакие жалобы не доходили до той стороны.

Им не вернуться в мирные дома.

Им придется противостоять вторжению Легиона, чтобы защитить тех, кто отрезал их, и у солдат на поле боя, если хотят выжить, нет иного выбора, кроме как подчиняться приказам и сражаться. Та сторона контролировала снабжение и путь отхода, а Легион наступал перед их глазами. У них нет ни ресурсов, ни возможностей восстать против далекой родины.

Путь вперед им преграждал Легион, сзади они были отгорожены злобой человечества.

ᅠ

Это ничем не отличалось от поля битвы Республики, когда-то называвшимся восемьдесят шестой сектор.

Послесловие автора

Музыка, прослушиваемая во время написания послесловия: «Haikyo to Rakuen» — Akiko Shikata.

Такое ощущение, будто мне никогда не будет хватать места для пустой болтовни здесь. Привет всем, на связи Асато Асато. Толстенный

ᅠ

Не «Олень», а «Дорогой*». А «Егер» с немецкого означает «охотник». То есть «Мой дорогой охотник» — это чувства Читори к Дастину. Хотя эти чувства так и не дошли до него.

[

ᅠ

Названия глав

В этот раз за тему я взяла поэзию

[

Пролог: Под небом дальним я думаю печально, на месяц глядя: горит ли этот месяц и над горой Микаса?

Глава 1: Коли имя твое и вправду «столичная птица», не томи, дай ответ — как живется в столице милой той, о ком в пути я тоскую?..

Глава 2: В дорогу отправляясь, друзьям я обещал не забывать их, и сегодня ночью, быть может, им покажется мой облик в сиянии луны.

Глава 3: Миякодори! Столичной птицею ты названа. Но ты ведь не живешь в столице, как можешь ответить ты про ту, что там живет?

Глава 4: Тебя, наверно, мне придется упрекнуть: ты даже птицу из столицы не послала узнать, жива еще я или нет!

Глава 5: О птицы шумные на берегу Окицу! Хочу спросить о той, которую, слезами обливаясь, при свете призрачной луны я покидал.

null

ᅠ

Наконец, благодарности.

Своим редакторам, Табате-сама и Нишимура-сама. Я очень рада, что все главы, от первой до пятой, заставили вас кричать. У меня получилось!

Шираби-сама. Юто и Читори на обложке выглядят просто загляденье. Хочется смотреть на них вечность!..

I-IV-сама. Ажи-Дахака слишком классный. Очень жаль, что не вышло показать его в аниме-адаптации. Вот бы посмотреть на него в деле!..

Сомемия-сама. Лена и крохи-«восемьдесят шесть» в «Девочка-волшебница Регина ★ Лена» такие миленькие, смотрю на них и не могу нарадоваться. Прямо взрыв милости. А как прелестна Девочка-волшебница Святая ★ Магнолия!

И всем читателям. Со следующего тома начинается последняя арка «86». Шин, Лена и «восемьдесят шесть» уже достаточно зрелые, чтобы столкнуться с врагом из начала книжной серии: злоба человечества, запечатавшая поле боя, — злоба, которой они однажды уступили.

Последняя арка, арка «Восемьдесят шестой сектор». Предлагаю вам посмотреть, чем все закончится.

Страница книги 86 – Восемьдесят шесть в интернете

Table of Contents

1 - 1 Поле боя без погибших.

1 - 4 Всадник без головы.

1 - 7 Во славу ёбаного «Острия копья»!

1 - 8 Всадник без головы III.

1 - 9 Fiat justitia ruat caelum. Они просто пытались стать людьми

1 - 10 Всадник без головы IV

1 - 11 Shalom Chaverim. Прощайте, друзья.

1 - 11.1 Эпилог. Визит кровавой королевы.

1 - 11.2 Перезагрузка.

1 - 11.3 Послесловие.

2 - 0 Пролог. Королева в своей воюющей столице…

2 - 6 Послесловие

3 - 0.1 Начальные иллюстрации

3 - 0.3 Мемуары

Пролог

3 - 0.8 Интерлюдия. Доставай своё ружьё

3 - 5.9 Послесловие автора

5 - 2 Цитадель лебедей

8 - 0.7 Пролог. Красный дракон

9 - 1.5 Интерлюдия I. Бесконечный спор по пустякам Пикового Короля и Червонной Королевы

9 - 2.5 Интерлюдия II. Где была Синяя птица?

9 - 3.5 Интерлюдия III. Чтобы узнать, как убить Зигфрида, нужно…

10 - 10.5 Послесловие автора

11 - 12 День «Д» плюс 11

11 - 13 День «Д» плюс 18

11 - 14 Первый сектор

11 - 14.5 Послесловие автора

12 - 6.5 Послесловие автора

12 - 6.7 Бонусные истории

13 - 3 Как можешь ответить ты?

13 - 5 При свете призрачной луны

13 - 5.5 Послесловие автора

О книге