Глава 1 - Семья Ань

Двадцать седьмой год, первый месяц, сильный снегопад.

Многие места в Династии Дая были покрыты сильным снегом и красиво завернулись в серебро. Погода стояла холодная, но она не могла скрыть настроение новогоднего праздника. В городах любого размера почти в каждой семье были красные фонари.

Провинция Аньюань это один из маленьких округов в Династии Дая. Шел третий день празднования Лунного Нового года. Каждая семья была счастлива, но перед одним двором висели белые фонари. Этот двор был окутан мрачной атмосферой.

Эта семья самый крупный землевладелец в провинции Аньюань — Аньцзя.

Небо затуманено сумраком и еще не рассвело, однако порой можно услышать крик петуха.

Служанка в белом встала рано утром и торопливо несла таз, наполненный горячей водой, по длинному коридору.

Остальные слуги тоже встали рано и все утро были заняты. Почти никто не разговаривал, было очень тихо. Люди не приветствовали друг-друга даже кивком головы, все шли торопливо, как будто они не могли говорить, словно на разговоры был наложен запрет.

Служанка добралась до главного двора. Войдя в ворота, она прошла в боковой двор слева, прошла через покрытый снегом сад и задержалась перед дверью, чтобы получить одобрение от кого-то внутри. Но затем просто толкнула дверь и вошла.

Горничная сначала поставила таз с дымящейся водой на деревянную полку, затем подошла к ширме и быстро взглянула на подростка, который все еще лежал в кровати. Она опустила глаза и спокойно сказала:«Юный господин, горячая вода здесь».

Мальчик ответил равнодушно: «Хорошо, уходи первой».

Она не решалась больше говорить, она уже привыкла к поведению молодого господина. Если Даже если молодой хозяин не хочет меняться, он должен был измениться, иначе... девушка покачала головой, отбросила эти мысли и поспешила выйти.

Как только подросток остался один, он неловко встал с кровати, провел четверть часа, чтобы одеться и натянуть обувь, а затем подошел к тазу с водой.

Сквозь прозрачную воду мальчик увидел свое жирное, почти маслянистое лицо и, хотя видел его уже три дня, все же не мог не скривить рот.

Некогда красивое лицо сменилось свиноподобной мордой, никто не смог бы принять это сразу.

Мальчик по имени Ань Цзыжань из большого семейного дома. Ему шестнадцать лет, он старший сын в семье. У него есть прекрасные сестры и брат.

Но этот подросток не был настоящим Ань Цзыжанем. Даже он сам не знал почему стал Ань Цзыжанем. Он проснулся три дня назад и узнал об этом по факту.

Сейчас он уже принял факт, что стал другим человеком, но это не значит, что он принял размеры Ань Цзыжаня. Ему было всего шестнадцать, но он уже весил почти восемьдесят килограмм. Он был толстым во всем теле. Ему сложно было что-либо делать, иначе ушло бы на одевание столько времени?

Поэтому еще в первый день своего пробуждения Ань Цзыжань определил свою цель — похудеть!

Однако его план похудения еще не начал реализовываться. Одно за другим появлялись дела, которые нужно решить прежде, чем он займется собой.

Аньцзя — самый крупный землевладелец в провинции Аньюань. Семья разбогатела благодаря трудам Ань Чанфу, главы семьи. Он был самым влиятельным человеком в Аньцзя, заложил самые основы семейного бизнеса и поднял его в одиночку.

У Ань Чанфу всего четыре двора и самый большой принадлежал Лю Мейсян. Она была главной женой Ань Чанфу и с самого первого дня наблюдала за ростом семьи Аньцзя из маленького двора в большой бизнес. У нее были два сына и одна дочь.

Самым счастливым в ее жизни было то, что она родила для семьи двух мальчиков. Поскольку она единственная из жен Ань Чанфу, которая родила мальчиков и подарила семье наследника, Ань Чанфу крайне уважал ее. Более десяти лет они жили в гармонии. Хотя позднее Ань Чанфу женился на Эрфан, Санфан и Сифан, его чувства к Лю Мейсян никогда не менялись.

Разумно предположить, что Ань Цзыжань жил счастливо.

И это было так три дня назад. Пока три дня назад не пришло известие о смерти Ань Чанфу и Лю Мейсян.

С тех пор Аньцзя лихорадило.

И Ань Цзыжань смотрел на «горячую воду».

Глава 2 - Четвертая матушка

На третий день Лунного Нового года, когда все домочадцы находились дома, в особняке Аньцзя был траур.

Траурный зал был малым залом в Аньцзя. Хотя он называется малым, на деле он очень большой. В центре стояли два гроба. Это родители Ань Цзыжаня, Ань Чанфу и Лю Мейсян. Гроб был сделан из хорошего материала, говорят, он не гниет долгое время.

Ань Цзыжань слышал от служанки, что два гроба были куплены для Ань Чанфу и его жены заранее в ожидании когда они состарятся и окажутся в земле, но они были использованы раньше.

Ань Цзыжань не знал, что сказать о таком поведении.

Очевидно, Ань Чанфу проклял себя на раннюю смерть и жену привел с собой на похороны.

Однако также он слышал, что этот вид древесины очень сложно достать, он считается особенным материалом для высокопоставленных чиновников и дворян. Ань Чанфу случайно заполучил достаточно для двух гробов и они были изготовлены полгода назад. Они не пролежали без дела долго.

Ань Цзыжань вошел в зал, слыша внутри громкие крики. Плачь становился все громче и громче, будто кто-то боялся, что его не услышат.

Уголки рта Ань Цзыжаня изогнулись в легкой насмешливой улыбке, но из-за количества жира на лице это осталось незамеченным.

В зале Ань Цзыжань увидел перед гробами двух женщин в скромной одежде, стоящих на коленях перед гробами. На их головах, обычно набитых дорогими и красивыми шпильками, сейчас осталась только одна простая заколка.

Это две наложницы Ань Чанфу — вторая тетя Ань Цзыжаня Фан Цзюньпин и четвертая тетя Ван Цинлань. После смерти его родителей они приходили в траурный зал каждый день. Люди, которые не знают всей картины, думают, что они искренне любили Ань Чанфу. Есть еще третья наложница, Чжэнь Би, которая присутствовала первые три дня, но сегодня ее было не видно.

Если бы это был прежний Ань Цзыжань, он бы им поверил.

Однако, сейчас перед ними стоит совсем другой человек.

«Ань Цзыжань, почему ты здесь? Ты все еще плохо себя чувствуешь?»

Ван Цинлань заметила Ань Цзыжаня, стоящего у двери. Такое толстое тело сложно не заметить. Она сразу проявила озабоченность и подошла к нему.

«Мне намного лучше, четвертая тетушка». Ань Цзыжань спокойно посмотрел на нее.

Внезапно Ван Цинлань не знала, что сказать. В последние дни она чувствовала что Ань Цзыжань изменился. Раньше он был ленивым человеком, который не желал ничему учиться, полагался на то, что он был старшим сыном и часто издевался над другими. А если он выходил из себя, то успокоить его было очень трудно.

Теперь у Ван Цинлань было чувство, которое она не могла описать. Ань Цзыжань словно проснулся. После смерти отца и матери он почти не издавал шума и люди вокруг тоже молчали.

Но она не уделяла этому слишком много внимания. Причина изменений была понятна, ведь он только что потерял сразу двух родственников, это никого не оставило бы равнодушным.

Все считали что перемена Ань Цзыжаня была нормальной.

В это время подошла Фан Цзюньпин. Ее глаза были красными, потому что она только что плакала, но выражение лица оставалось холодным. Не было никаких эмоций. Когда же она увидела Ань Цзыжаня, в ее глазах вспыхнуло отвращение, хотя она быстро скрыла его. Быстро, но Ань Цзыжань все равно заметил.

Фан Цзюньпин жестко сказала: «Поскольку твоя болезнь излечена, подойди и поднеси ладан. После их смерти только старший сын еще не сделал подношение».

Ань Цзыжань слабо сказал: «Я знаю, вторая тетушка».

Сказав это, он прошел мимо них. Слуга, охранявший траурный зал, немедленно вручил ему три палочки благовоний. Получив его, Ань Цзыжань поклонился и сделал подношение перед гробами. Хотя они не являются его настоящими родителями, он должен приложить хотя бы поверхностные усилия, чтобы не быть пойманным за руку.

Пробыв в зале почти полчаса, Ань Цзыжань вышел. Ван Цинлань, казалось, ждала его снаружи и сразу поприветствовала, когда он закончил.

Ван Цинлань увидела его бледное лицо и тонкий слой пота на лбу. Болезнь, которую он перенес несколько дней назад, не полностью излечилась. Она внезапно сказала с обеспокоенным выражением лица: «Дитя, можешь пойти отдохнуть, пока тебе не станет лучше. Ты единственный мужчина, который может стать хозяином Аньцзя. Ты не можешь болеть».

Она достала белый платок, чтобы помочь вытереть пот, но Ань Цзыжань подсознательно избегал его.

Ван Цинлань не почувствовала себя смущенной: «Похороны твоей матери переданы четвертой тете, я сделаю все как следует и пусть твои родители будут похоронены в красивом месте»

«Тогда я побеспокою четвертую тетю и вернусь в комнату». Ань Цзыжань кивнул.

Ван Цинлань смотрела, пока не перестала видеть его спину. Ее голова медленно опустилась. Когда господин умер, единственным человеком, кто может стать новым главой семьи, стал Ань Цзыжань. У нее не было детей.

Глава 3 - Счастливая Первая Жена

Ань Цзыжань вернулся в дом, но не отдыхал в постели, а думал о ситуации с Аньцзя.

Когда Ань Чанфу скончался ему было всего тридцать восемь лет. Его жена и наложницы подарили ему трех дочерей и двух сыновей, что неплохо. Этого недостаточно чтобы разделить семью Ань. Половина детей родилась у Лю Мейсян, но она не была первой, кто забеременевшей от Ань Чанфу.

В первый год после того, как Лю Мейсян вышла замуж за Ань Чанфу, ее живот оставался безмолвным. Ань Чанфу женился на Эрфан Фан Цзюньпин на втором году и через два месяца от нее пришли хорошие новости. Лю Мейсян, которая была главной женой, больше не находилась в центре внимания.

Ань Чанфу сосредоточился на Фан Цзюньпин и все самое лучшее было доставлено в ее дом.

Фан Цзюньпин простолюдинка, любовь Ань Чанфу почти заставила ее забыть об этом. Она была похожа на хозяйку Аньцзя., с большим животом, будто держа золотую медаль, выставляя его даже перед Лю Мейсян. С гордым взглядом пришла печаль.

Фан Цзюньпин родила первым ребенком дочь Ань Чанфу, старшую дочь семьи Ань, Ань Цяо. Хотя она была старшей, в глазах окружающих она оставалась всего лишь дочерью наложницы.

Это разочаровало Ань Чанфу, ведь он ждал сына. После этого Фан Цзюньпин упала с небес на землю и на глазах у всех превратилась в наложницу с низким статусом. Поскольку она была слишком гордой, во время беременности она оскорбила многих людей. После того, как она попала в немилость, многие в Аньцзя высказывали свое недовольство.

Два года спустя Ань Чанфу женился на Санфан Чжэнь Би.

Чжэнь Би выглядела красиво, но ее характер был сложным и агрессивным. Она узнала, что Лю Мейсян ничего не делала в течении трех лет. Чжэнь Би была очень добра с ней, но прятала в рукаве нож.

Как и Фан Цзюньпин, она забеременела вскоре после того, как вошла в дверь, но к сожалению Дафань Лю Мейсян была беременна в то же время, что и она, поэтому двое разделили поровну расположение Ань Чанфу.

Чжэнь Би чувствовала, что Лю Мейсян несопоставима с ней. В то время она часто нацеливалась на Лю Мейсян, но это закончилось печально.

После трех лет живот Лю Мейсян, наконец, окреп, и будто специально ожидая эти три года, Ань Цзыжань родился на три дня раньше, чем ребенок Чжэнь Би и стал старшим сыном семьи Ань. С этого момента все Аньцзя ясно осознало прочное положение Лю Мейсян как главной жены.

Но Чжэнь Би не повезло и она родила девочку по имени Ань Кэсинь.

С тех пор Чжэнь Би поджала хвост перед Лю Мейсян.

Хотя ее дочь унаследовала красоту матери, рождение Ань Цзыжаня отвлекло внимание Ань Чанфу с самого начала. Ань Кэсинь не могла привлечь его взгляд с самого рождения. Под влиянием Чжэнь Би она развила дикую волю и своенравие. Полюбить такую личность стало еще сложнее.

Год спустя у Ань Цзыжаня родилась сестра Ань Юйчжи.

Поскольку у Лю Мейсян был Ань Цзыжань, несмотря на то, что она родила дочь, Ань Чанфу все равно был счастлив и любил Ань Юйчжи больше чем первых двух дочерей.

К тому времени Ань Цяо уже была разумной. Она знала, что ее не любит отец, поэтому с самого детства у нее было серьезное лицо, а характер стал прямым и жестким. Она частично унаследовала характер своей матери.

Что касается Ван Цинлань, то она пробыла во дворе всего год. Из-за короткого промежутка времени она не забеременела, но никуда не торопилась, поскольку она была красивой и Ань Чанфу женился на ней из-за ее лица. У нее был план, но она не ожидала того, что вскоре Лю Мейсян забеременеет третьим ребенком и это был мальчик. Когда Ван Цинлань осознала проблему, Ань Чанфу умер, как гром среди ясного неба. Ван Цинлань была ошеломлена.

Учитывая богатство Аньцзя, есть много людей желающих заполучить их удачу.

Это могла быть история о расколе внутри семьи, но из-за высокого положения Лю Мейсян, драка была проиграна еще до начала. После смерти Ань Чанфу вся семья Ань принадлежала Ань Цзыжань и его брату.

Жаль, что Лю Мейсян настигла роковая неудача и она ушла вместе с Ань Чанфу прежде, чем смогла насладиться привилегиями.

Ранняя смерть этих двоих не была случайной и была связана с младшим братом Ань Цзыжаня.

Ань Цзымин родился неожиданно для Ань Чанфу. Он думал, что в этой жизни у него будет только один сын Ань Цзыжань, но боги дали ему еще одного сына, когда мужчине было почти сорок лет.

Ань Чанфу был счастлив в течении многих дней, не закрывая рта, поэтому после первого полнолуния Ань Цзымина пара решила пойти в храм, чтобы помолиться Будде. На обратном пути они встретили бандитов и погибли вдвоем под ножами. Так счастливая жизнь была испорчена.

Весть об их смерти достигла Аньцзя и над поместьем сгустились тучи. Ни одна из трех наложниц не были счастливы, люди даже говорили как кто-то вошел в дом и что-то сломал. За это была избита одна из горничных, после чего люди больше не осмеливались говорить, а атмосфера стала совсем удручающей.

Хотя Аньцзя это большой дом, но...

Ань Цзыжань опустил голову: то, что случилось с ним три дня назад не было случайностью.

Глава 4 - Подозрения

Три дня назад Ань Чанфу и Лю Мейсян попали в беду и эта новость вскоре достигла провинции Аньюань.

В Аньцзя были ошеломлены этой новостью. Следующий день был Лунным Новым годом — счастливым днем воссоединения семьи, но в такое время пришли плохие новости, обратившие праздник в похороны.

И кое-что произошло с Ань Цзыжанем во второй половине дня.

Все были в шоке и не заметили, что Ань Цзыжань пропал. К тому моменту как это обнаружили, прошел уже час.

В Аньцзя говорят, что нашли его на заднем дворе. Он лежал в снегу, одетый в тонкую одежду. Если бы не его толстый жир, он бы точно замерз насмерть за это время. Но первоначальный владелец тела действительно мертв.

Что касается того, почему Ань Цзыжань лежал в снегу.

Все говорили, что ему было грустно от смерти родителей, какое-то время он ни о чем не мог думать и ничего не понимал.

Но как все могло быть настолько случайно, ведь Ань Цзыжань действительно погиб.

Ань Цзыжань узнал от горничной, что первоначальный владелец был избалован Ань Чанфу с детства, а когда он вырос, то стал богатым, ленивым и необразованным мальчиком. Он обманывал и совершал плохие поступки. Но такой человек не выглядит самоубийцей, поэтому в этом деле есть что-то еще. Вероятно, кто-то очень хочет его убить. Цель очевидна — имущество семьи Аньцзя.

Ань Цзыжань сел на кровать. Он все еще не очень хорошо знает Аньцзя. Он не знает, кого подозревать больше всех и нет никаких доказательств. Да и даже если он узнает, в данный момент он ничего не может сделать. Но есть две срочные задачи.

В первую очередь нужно сбросить лишний вес!

Во-вторых, нужно взять полный контроль над Аньцзя, а затем постепенно найти убийцу и заранее предотвратить возможный вред. Поскольку этот человек хочет заполучить богатство, он обязательно найдет еще одну возможность.

Пока его разум постоянно прокручивал эти мысли, Ань Цзыжань заснул.

Он получил это тело только три дня назад. Хотя он выздоровел, физическое состояние действительно было очень плохим.

Однако степень повреждения тела первоначальным владельцем превзошла все ожидания.

Оригинальный Ань Цзыжань из-за строгости Ань Чанфу никогда не вступал в контакт с противоположным полом. Будь то девушка или женщина, он не прикасался ни к кому. Он не распутный человек и не хотел получать нечистое тело.

Ань Цзыжань снова проснулся в полдень.

Чунлань, горничная, которая приносила горячую воду утром, сразу заметила его пробуждение и принесла еду в его комнату вместе с другой горничной Цюлань.

Они обе являлись личными горничными Лю Мейсян, еще были Сялань и Дунлань. После смерти Лю Мейсян управляющий устроил их четырех прислуживать Ань Цзыжаню, поскольку о нем нужно было заботиться до выздоровления.

У Ань Цзыжаня не было большого аппетита. Он все еще хотел похудеть, поэтому мало ел. Съев только миску риса, он попросил Чунлань и Цюлань убрать еду со стола.

Чунлань хотела что-то сказать, но Цюлань вытащила их обоих прежде, чем она успела заговорить. В такое время чем меньше они будут говорить, тем лучше, иначе они могли совершить много ошибок и вызвать недовольство молодого господина.

В комнате сразу стало тихо.

Ань Цзыжань прошелся из угла в угол три или четыре раза, прежде чем Чунлань и Цюлань вернулись. Он повернулся и холодно сказал: «Принесите плащ, я пойду в кабинет».

Кабинет, о котором он говорил принадлежал Ань Чанфу и располагался недалеко от его комнаты. В нем располагалось множество бухгалтерских книг.

Цюлань немедленно принесла белоснежный плащ из лисьего меха. Он был очень дорогим и стоял тысячу таэлей. Поскольку у Ань Цзыжаня хрупкое тело, Ань Чанфу купил этот плащ для него.

Все трое вышли из комнаты и коридор, который был убран утром, уже покрылся тонким слоем снега. Мир словно окрасился серебром. Хотя было холодно, окружение выглядело красиво.

Когда Ань Цзыжань собирался войти в кабинет, к нему подбежал мужчина средних лет. Этот человек — Су Чжоу, управляющий Аньцзя. Он был намного старше Ань Цзыжаня, Су Чжоу работал в их семье уже больше двадцати лет. Говорят, Ань Чанфу очень ему доверял и Су Чжоу был верен Ань Чанфу. Мужчина очень многое знал.

Увидев Ань Цзыжаня в коридоре, в глазах управляющего Су промелькнул след печали. Он быстро подошел к мальчику: «Вы хотите взглянуть?».

Ань Цзыжань перевел взгляд на управляющего.

«Пойдем, посмотрим».

Глава 5. Ань Чандэ

— Ах ты, мой бедный братишка... как же ты так рано ушёл... —

Не успел Ань Цзыжань дойти до траурного зала, как услышал громкий плач незнакомого мужчины. Казалось, он нарочно надрывал голос, чтобы все вокруг слышали. Но из-за чрезмерной театральности рыдания звучали фальшиво.

Когда Цзыжань подошёл к дверям и заглянул внутрь, «плачущий» мужчина как раз поднялся с пола. Одежда на нём была измята, будто он только что катался по земле. Увидев фигуру в дверях, он поспешно обернулся.

Это и был тот самый «старший господин», о котором говорил управляющий Су Чжоу, — старший брат Ань Чанфу, Ань Чандэ. Два брата были весьма похожи: крепкие плечи, широкая талия, следы крестьянской закалки. Но лицо у Ань Чандэ выглядело румяным и полным здоровья — сразу видно, что живётся ему сыто и спокойно.

Глаза его чуть покраснели от слёз. Непосвящённый мог бы подумать, что он искренне скорбит о преждевременной смерти младшего брата. Но Цзыжань ясно видел: всё это была показуха. В глубине глаз читался холодный расчёт, а когда взгляд упал на племянника — они и вовсе вспыхнули жадным блеском.

— Ах, мой бедный племянник! — заговорил Ань Чандэ с преувеличенной жалостью. — Потерял отца с матерью... Смотри, какой ты бледный, сколько пережил. Ничего, не бойся! Пока у тебя есть дядя, никто не посмеет тебя обидеть.

Он подошёл почти вплотную, посмотрел на юношу с нарочитой «любовью» и протянул руку, чтобы потрепать его по голове. Но Цзыжань едва заметным движением увернулся. Рука повисла в воздухе, и на лице дяди тут же мелькнуло раздражение.

Цзыжань видел всё это, но его чёрные глаза оставались холодно-спокойными.

«Помочь мне? Поддержать семью Ань?» — усмехнулся он про себя.

Ведь дом Ань разделился ещё тогда, когда братья только женились. Старый господин разделил имущество поровну, никому не дав предпочтения. Всё, чего достиг Ань Чанфу, он выстроил сам, своим трудом, и Ань Чандэ к этому не имел никакого отношения.

А теперь этот «дядюшка» говорит так, будто вправе вмешиваться? Разве он не боится пересудов?

— Благодарю за заботу, дядя, — спокойно произнёс Цзыжань. — Но отец с матерью уже ушли. Теперь я — единственный наследник дома Ань. Я соберусь с силами и позабочусь о семье так, чтобы родители, даже в подземном мире, не разочаровались во мне.

На лице юноши появилось выражение скорби. Бледный цвет лица и сдержанный голос сделали его слова убедительными. Почти каждый поверил бы. Но Ань Чандэ остался недоволен.

В его глазах племянник был никчёмой оболтусом, ленивым и невежественным, толстым и уродливым, совсем не похожим на родителей. Никаких достоинств. Доверить ему всё состояние семьи — значит обречь его на разорение. Куда разумнее было бы, если бы это досталось ему самому, Ань Чандэ.

Три дня назад, когда Ань Чандэ узнал о смерти брата и невестки, его первой мыслью было: любой ценой взять дом Ань под свой контроль. Что до второй, третьей и четвёртой жён — они родили только дочерей и претендовать на наследство не могли. В его глазах они не представляли угрозы.

— Цзыжань, — начал он наставительным тоном, — не в укор тебе сказано, но в таком состоянии как ты сможешь управлять домом? Болезнь ещё не прошла — тебе нужно отдыхать, иначе надорвёшься. А тогда кто-то воспользуется случаем и приберёт имущество семьи Ань к своим рукам. — С этими словами он бросил выразительный взгляд на Ван Цинлань, которая только что отрыдалась и уже собиралась удалиться, чтобы не вызывать лишних подозрений.

Лицо Ван Цинлань на миг окаменело. Было ясно, что под «кем-то» он имел в виду именно её. В душе она вскипела, но открыто ссориться не могла, поэтому с показной любезностью ответила:

— Дядя говорит совершенно верно. Наследство господина, разумеется, должен получить Цзыжань. «Другим», даже если у них фамилия Ань, и думать нечего о том, чтобы урвать хоть крошку. Дядя, вы ведь согласны?

Сказав это, она тут же пожалела о словах.

Лицо Ань Чандэ мгновенно потемнело. Ведь этот «другой по фамилии Ань» — не кто иной, как он сам, и именно он мечтал прибрать наследство. Но возразить прямо он не мог: иначе уже завтра весь уезд будет судачить, что он посягает на добро младшего брата. Для него это было бы крайне опасно.

— Раз фамилия Ань — значит, тоже семья, — с напускным достоинством произнёс он. — И всё же это куда надёжнее, чем если бы внешние люди пытались претендовать на наше добро. В конце концов, всё должно остаться в доме Ань.

Ван Цинлань сжала губы и промолчала. После этого она повернулась к Цзыжаню и мягко сказала:

— Цзыжань, я оставляю это тебе. Четвёртая тётушка пойдёт отдохнуть.

Тот слегка кивнул. С самого начала он оставался только наблюдателем.

Когда она ушла, Ань Чандэ мгновенно сменил выражение лица на ласковое, улыбнулся и сказал:

— Цзыжань, дядя тоже уйдёт. Но помни: если в доме Ань возникнут проблемы, приходи к дяде или к тётке. Ты мой родной племянник. Теперь, когда Чанфу ушёл, у нас с тобой самые близкие отношения. Не стесняйся, всегда опирайся на дядю!

Насыпав целую гору речей о том, как родственники должны поддерживать друг друга, жертвовать собой и держаться вместе, Ань Чандэ наконец удалился — вполне довольный собой.

В его глазах Цзыжань оставался прежним — глупым и легко внушаемым толстяком. Стоит только отдалить его от жён Ань Чанфу и сблизить с собой — и богатства семьи окажутся у него в руках.

Мечты, достойные только белого дня.

Ань Цзыжань, покинув траурный зал, не вернулся в свои покои, а направился к сестре, Ань Юйчжи.

Глава 6. Сестра Ань Юйчжи

Похоронные обычаи в уезде Аньюань казались довольно странными — по крайней мере, так показалось Ань Цзыжаню.

После смерти родителей у гроба должен был сидеть не старший сын, а старшая дочь. Причём имелась в виду именно дочь, рождённая законной женой, а не наложницей.

Пока Цзыжань три дня пролежал в постели, бдение у гроба несло на себе его сестра Ань Юйчжи. Лишь этим утром она вернулась в свои покои, и он, как старший брат, решил непременно её навестить.

— Брат... — робко произнесла Юйчжи, глядя на него. В её красивых глазах смешались почтение, лёгкий страх и едва заметная отчуждённость. Цзыжань сразу понял: раньше они с сестрой не были близки.

Он внимательно посмотрел на неё. Юйчжи была очень хороша собой: тонкие изогнутые брови, миндалевидные глаза, маленький рот — настоящий образец классической красоты. Ей было уже пятнадцать лет, и по местным обычаям она достигла брачного возраста. Говорили, сватов к ней приходило немало, но Ань Чанфу не спешил давать согласие: он хотел подобрать для дочери достойный союз или же извлечь из её брака наибольшую выгоду.

Цзыжань сказал сестре несколько тёплых слов.

Юйчжи выглядела поражённой. В её глазах мелькнули искренние чувства, голос дрогнул, ответы звучали сбивчиво. Она явно не привыкла к братской заботе.

Спустя короткий разговор он ушёл.

Юйчжи же, оказавшись одна, облегчённо вздохнула. Ей всё ещё было непросто принимать внимание брата. Но она понимала: после смерти родителей рядом с ней остались лишь он и младший брат, которому не исполнилось и месяца. Значит, ей придётся как можно скорее привыкнуть к этому.

Прошло семь дней. По обычаям уезда именно в этот день покойников предавали земле. Пришло время похоронить Ань Чанфу и Лю Мэйсян.

Дом Ань был богатым, и похороны устроили с размахом, соблюдая все ритуалы. Цзыжань мало что понимал в этих делах и полностью доверил организацию управляющему Су Чжоу. Тот не подвёл: всё прошло безупречно.

Когда похороны завершились, гнетущая атмосфера в доме немного рассеялась.

Новый год прошёл для семьи Ань мимо: никто так и не ощутил праздничного духа.

Все эти дни Цзыжань восстанавливал силы. Его тело пострадало лишь от холода, и благодаря заботе четырёх служанок — Цюлань, Чуньлань, Сялань и Дунлань — он почти полностью поправился. Теперь у него наконец появилось время подумать о двух вещах: о собственном весе и о делах семьи. Управляющий Су Чжоу мог многое взять на себя, но кое-что обязан был решать сам хозяин.

Для себя Ань Цзыжань разработал особую программу похудения.

Первым шагом было — вставать по утрам и выходить на пробежку, делая упражнения. Это потрясло всех в доме Ань, ведь в их глазах он всегда был ленивым до крайности, особенно зимой.

Холодной зимой он обычно валялся в постели до тех пор, пока солнце не поднималось высоко в небе, а вставал лишь ближе к полудню. Эта привычка тянулась шестнадцать лет. Ань Чанфу, зная, что сын боится холода, потакал ему, и в итоге завёл дурное правило — никто никогда не видел Цзыжаня за утренним столом. Поэтому когда он внезапно появился на завтраке, все изумились.

Дом Ань не принадлежал к знатным родам, поэтому здесь не существовало строгого правила: наложницы не могли сидеть за одним столом с законной супругой.

Сначала все думали, что перемены в юноше вызваны лишь шоком от смерти родителей, и что он не протянет так и пары дней. Но они ошиблись — Цзыжань упорно продолжал.

Более того, он стал часто посещать кабинет Ань Чанфу, где хранились хозяйственные книги. Раньше ему это было совершенно неинтересно. Хоть и умел читать, особых способностей к учёбе не проявлял. Отец в своё время мечтал, что старший сын сдаст экзамены и получит чин, но быстро понял: к учёбе тот неспособен. Тогда все надежды он возложил на новорождённого Ань Цзимина.

Это не могло не насторожить наложниц — Ван Цинлань и других. Им было явно не по душе, что Цзыжань вдруг стал трудолюбивым и рассудительным. Если он поумнеет, то рассчитывать на лёгкую выгоду от него будет куда сложнее. И всё же в нынешней ситуации без сильной руки дом Ань долго не протянет. Тем более рядом, словно хищник, поджидал Ань Чандэ. Так что лучше, если управлять будет Цзыжань: он всё же их господин, тогда как Ань Чандэ их терпеть не станет.

А в это время сам Цзыжань сидел в кабинете, задумчиво грызя кончик кисти.

При жизни прежнего хозяина его почерк был ужасен — каракули напоминали головастиков, прыгающих по бумаге. К счастью, он никогда не брался за каллиграфию, и потому нынешний Цзыжань не боялся, что кто-то заметит подмену.

Но, чтобы вести счета, он обязан был научиться писать аккуратно.

Управляющий Су Чжоу, узнав о его решении, подобрал для него несколько сборников с образцами почерка. Каждый был написан в своём стиле: какой понравится — тот и можно брать за образец. Нужно было ежедневно переписывать страницы, пока рука не привыкнет, и тогда подражание станет ненужным.

Красивый почерк требует времени и упорства. Мгновенного результата не бывает.

Цзыжань это прекрасно понимал. К счастью, терпения ему не занимать. Так его дни оказались расписаны почти до предела.

Но, похоже, кто-то не хотел, чтобы он жил так спокойно. Всего через три дня после похорон Ань Чанфу и Лю Мэйсян в дом пожаловали супруги Ань Чандэ.

Глава 7. Разрыв всяческих приличий

Глава 7. Разрыв всяческих приличий

Хотя Ань Цзыжань видел Ань Чанде всего один раз, он всё же сумел догадаться о его намерениях.

Ничего сложного: раз Ань Чанфу умер, а в семье Ань больше нет взрослого, кто мог бы взять всё в свои руки, он, пользуясь положением старшего брата покойного, решил влезть в дела семьи.

Однако он всё же недооценил наглость Ань Чанде и его жены.

— Тётушка, племянник не расслышал ваших слов. Не могли бы вы повторить ещё раз? — спокойно спросил Ань Цзыжань, глядя прямо на супругу Ань Чанде, У Чжи. В его тёмных глазах невозможно было прочитать, о чём он думает.

От этого взгляда по спине У Чжи пробежал холодок. Но она быстро решила, что это просто её воображение. Какой изнеженный и ленивый Ань Цзыжань может обладать такой силой воли? Наверняка всему виной холодная погода. Она поспешила натянуть на лицо самую «доброжелательную» улыбку.

— Цзыжань, тётушка имела в виду, что ты ещё несовершеннолетний. Раньше ты ведь не учился у отца вести счета. Для одного мальчишки слишком тяжело управлять таким большим хозяйством, как у семьи Ань. Да и во многих вещах ты ещё не разбираешься. Чтобы тебя не обманули посторонние, мы с твоим дядей посоветовались и решили, что он будет приходить в Аньскую усадьбу и помогать тебе, — сказала она и вздохнула. — Твой отец и твой дядя были самыми близкими братьями. Теперь, когда он ушёл, мы остаёмся твоими родными. Тебе не стоит быть с дядей слишком официальным.

Ань Цзыжань чуть приподнял уголки губ:

— Тётушка говорит совершенно верно. Но отец и дядя уже давно разделили имущество. У дяди теперь своё хозяйство, которое требует заботы. Если он будет помогать ещё и нам, племяннику будет неловко. К тому же, в последнее время я многому научился у управляющего Су. Он лучше всех знает дела семьи Ань и даже сказал, что я сильно продвинулся. Совсем скоро я смогу управлять всем самостоятельно.

Лица собеседников заметно помрачнели. Это был прямой отказ.

Сначала он сразу отчеркнул границу между двумя семьями: раз уж имущество разделено, старший брат больше не имеет права вмешиваться в дела младшего. Если бы это стало известно, все сказали бы, что Ань Чанде положил глаз на наследство брата. Другое дело, если бы сам Ань Цзыжань согласился — тогда всё выглядело бы законно и оправдано.

Они-то думали, что он кивнёт. Кто поверит, что избалованный повеса вдруг превратился в гения? Но оказалось, что Ань Цзыжань не только решительно отказал, но и умелым словом отрезал им путь.

Ань Чанде ведь всего лишь книжник, у которого никакого хозяйства нет.

Недаром говорят: «От учёного нет никакой пользы». Это про Ань Чанде в самую точку. Иначе зачем ему было бы так спешить завладеть делами брата?

На деле он просто праздный человек, имеющий незначительный титул. Ни работать, ни трудиться он не умеет. Всё, чем он может похвастаться, — это книжные знания, да и те мало кому нужны.

Но для таких, как он, особенно важна репутация. Вот почему они и пришли играть на «родственных чувствах». Иначе, зная их характер, они давно бы без зазрения совести въехали в дом семьи Ань и начали давить на Ань Цзыжаня, пользуясь старшинством, не удосуживаясь ни о чём с ним советоваться.

У Чжи глубоко вздохнула. Ей уже хотелось выругаться на «щенка», но она всё же продолжила говорить мягко:

— Цзыжань, как ни крути, но управляющий Су всё-таки посторонний...

— Тётушка, управляющий Су был самым доверенным человеком моего отца, — перебил её Ань Цзыжань, ясно показывая, что и сам доверяет ему.

Если У Чжи осмелится возразить, это будет означать, что она считает Ань Чанфу слепцом, не разбирающимся в людях.

А ведь именно благодаря прозорливости Ань Чанфу семья Ань стала самым крупным землевладельцем уезда Аньюань. Это факт, который даже Ань Чанде с женой не смогут отрицать. Текущая сила семьи Ань — лучшее тому доказательство.

Лица супругов то темнели, то бледнели, они даже не пытались скрывать эмоции.

Ань Цзыжань сделал вид, что ничего не замечает. Захотели наложить руку на дела семьи Ань? Раньше, до того как он занял это тело, это ещё было возможно. Но теперь, когда он стал Ань Цзыжанем, он не позволит им не то что войти в дом семьи Ань, но и получить хотя бы медяк из её имущества. Он не добродетельный человек и не обязан «подкармливать» бездельного дядю и всю его семью.

С первой же попытки супруги потерпели поражение.

Супруги изначально рассчитывали: стоит ему согласиться, и они тут же под шумок поднимут ещё один вопрос.

У Чжи, недовольная исходом разговора, задумалась, а потом бросила на мужа выразительный взгляд. Получив её молчаливую подсказку, Ань Чанде смягчил выражение лица и первым нарушил тягостную тишину в зале.

— Цзыжань, после смерти твоей матери во дворе семьи Ань так и не оказалось хозяйки. Хоть ты и являешься главой семьи, но всё же мужчина. Почему бы не позволить тётушке взять на себя ведение дома? У неё есть опыт и умение, она непременно наведёт порядок в заднем дворе. Тогда ты сможешь спокойно сосредоточиться на других делах.

Сказав это, супруги посмотрели на него с самыми доброжелательными, почти родительскими улыбками. Но суть их замысла оставалась прежней: заполучить контроль над усадьбой семьи Ань.

Ань Цзыжань усмехнулся. Видно было, что они не унимаются, пока не получат желаемого:

— Дядя, тётушка, я благодарен вам за заботу. Но мне вовсе не хочется беспокоить тётушку. В конце концов, это — дела семьи Ань. Раз я сумел управлять нашим имением, то уж задний двор, думаю, и подавно смогу содержать в порядке. А если вдруг не справлюсь, у меня ещё есть три наложницы отца, на которых можно положиться.

Лица супругов мгновенно посерели и окаменели. Ни намёка на улыбку не осталось.

Слова были сказаны предельно ясно: «Это дела семьи Ань» — и точка. Он прямо указал им на дверь, давая понять, что никакой семьи между ними больше нет. Даже они, при всём своём упрямстве, не могли не уловить этот отрезающий подтекст.

Особенно бесило У Чжи то, что Ань Цзыжань предпочёл поручить хозяйство даже наложницам своего отца, но только не ей, законной старшей родственнице. Это уже не просто отказ — это намеренное проведение границы. «Да разве я позволю так со мной обращаться?!» — едва не вырвалось у неё с губ.

Она чуть было не сорвалась на брань, но всё же удержалась. Лишь холодно уставилась на него и процедила:

— Вот значит как... Подрос ты. Стоило твоему отцу умереть, и ты возомнил себя выше нас? Не ставишь нас ни во что?

— Тётушка слишком сурова в своих словах. Племянник не то чтобы не ставит вас ни во что. Вы — мой дядя и моя тётушка. Место вам не на глазах, а в сердце, — с лёгкой улыбкой ответил Ань Цзыжань.

Услышав первую часть фразы, супруги едва не взорвались. В их глазах он уже предстал дерзким выскочкой, не уважающим старших.

Они были готовы устроить скандал и выставить его на посмешище всему уезду Аньюань: мол, посмотрите, какого белого ворона вырастили в семье Ань — родителей схоронил, а старших не признаёт. Но вторая половина его ответа обрубила все их обвинения, словно ножом по горлу.

— Племяннику ещё надо зайти в книжную комнату. Если больше дел нет — прошу вас, будьте свободны, — вежливо, но холодно произнёс он.

Ань Чанде вдруг криво усмехнулся и с ядовитой интонацией сказал:

— Дядя даст тебе совет: не загоняй себя в тупик. Смотри, чтобы однажды лодка твоя не перевернулась.

Ты поступаешь безжалостно — так не вини, если и с нами мы будем столь же беспощадны. Раз уж маски сброшены, Ань Чанде тоже больше ничего не боялся. Да, семья Ань — крупнейший землевладелец уезда Аньюань. Но это ещё не значит, что она здесь всемогуща.

— Благодарю дядю за заботу, — с улыбкой ответил Ань Цзыжань и, не сказав больше ни слова, покинул зал.

Супруги остались стоять, мрачные и осунувшиеся. И лишь когда его силуэт исчез из виду, они, не сдержавшись, принялись шипеть в его сторону самые мерзкие ругательства и, кипя от злости, покинули усадьбу.

Глава 7. Разрыв всяческих приличий

Хотя Ань Цзыжань видел Ань Чанде всего один раз, он всё же сумел догадаться о его намерениях.

Ничего сложного: раз Ань Чанфу умер, а в семье Ань больше нет взрослого, кто мог бы взять всё в свои руки, он, пользуясь положением старшего брата покойного, решил влезть в дела семьи.

Однако он всё же недооценил наглость Ань Чанде и его жены.

— Тётушка, племянник не расслышал ваших слов. Не могли бы вы повторить ещё раз? — спокойно спросил Ань Цзыжань, глядя прямо на супругу Ань Чанде, У Чжи. В его тёмных глазах невозможно было прочитать, о чём он думает.

От этого взгляда по спине У Чжи пробежал холодок. Но она быстро решила, что это просто её воображение. Какой изнеженный и ленивый Ань Цзыжань может обладать такой силой воли? Наверняка всему виной холодная погода. Она поспешила натянуть на лицо самую «доброжелательную» улыбку.

— Цзыжань, тётушка имела в виду, что ты ещё несовершеннолетний. Раньше ты ведь не учился у отца вести счета. Для одного мальчишки слишком тяжело управлять таким большим хозяйством, как у семьи Ань. Да и во многих вещах ты ещё не разбираешься. Чтобы тебя не обманули посторонние, мы с твоим дядей посоветовались и решили, что он будет приходить в Аньскую усадьбу и помогать тебе, — сказала она и вздохнула. — Твой отец и твой дядя были самыми близкими братьями. Теперь, когда он ушёл, мы остаёмся твоими родными. Тебе не стоит быть с дядей слишком официальным.

Ань Цзыжань чуть приподнял уголки губ:

— Тётушка говорит совершенно верно. Но отец и дядя уже давно разделили имущество. У дяди теперь своё хозяйство, которое требует заботы. Если он будет помогать ещё и нам, племяннику будет неловко. К тому же, в последнее время я многому научился у управляющего Су. Он лучше всех знает дела семьи Ань и даже сказал, что я сильно продвинулся. Совсем скоро я смогу управлять всем самостоятельно.

Лица собеседников заметно помрачнели. Это был прямой отказ.

Сначала он сразу отчеркнул границу между двумя семьями: раз уж имущество разделено, старший брат больше не имеет права вмешиваться в дела младшего. Если бы это стало известно, все сказали бы, что Ань Чанде положил глаз на наследство брата. Другое дело, если бы сам Ань Цзыжань согласился — тогда всё выглядело бы законно и оправдано.

Они-то думали, что он кивнёт. Кто поверит, что избалованный повеса вдруг превратился в гения? Но оказалось, что Ань Цзыжань не только решительно отказал, но и умелым словом отрезал им путь.

Ань Чанде ведь всего лишь книжник, у которого никакого хозяйства нет.

Недаром говорят: «От учёного нет никакой пользы». Это про Ань Чанде в самую точку. Иначе зачем ему было бы так спешить завладеть делами брата?

На деле он просто праздный человек, имеющий незначительный титул. Ни работать, ни трудиться он не умеет. Всё, чем он может похвастаться, — это книжные знания, да и те мало кому нужны.

Но для таких, как он, особенно важна репутация. Вот почему они и пришли играть на «родственных чувствах». Иначе, зная их характер, они давно бы без зазрения совести въехали в дом семьи Ань и начали давить на Ань Цзыжаня, пользуясь старшинством, не удосуживаясь ни о чём с ним советоваться.

У Чжи глубоко вздохнула. Ей уже хотелось выругаться на «щенка», но она всё же продолжила говорить мягко:

— Цзыжань, как ни крути, но управляющий Су всё-таки посторонний...

— Тётушка, управляющий Су был самым доверенным человеком моего отца, — перебил её Ань Цзыжань, ясно показывая, что и сам доверяет ему.

Если У Чжи осмелится возразить, это будет означать, что она считает Ань Чанфу слепцом, не разбирающимся в людях.

А ведь именно благодаря прозорливости Ань Чанфу семья Ань стала самым крупным землевладельцем уезда Аньюань. Это факт, который даже Ань Чанде с женой не смогут отрицать. Текущая сила семьи Ань — лучшее тому доказательство.

Лица супругов то темнели, то бледнели, они даже не пытались скрывать эмоции.

Ань Цзыжань сделал вид, что ничего не замечает. Захотели наложить руку на дела семьи Ань? Раньше, до того как он занял это тело, это ещё было возможно. Но теперь, когда он стал Ань Цзыжанем, он не позволит им не то что войти в дом семьи Ань, но и получить хотя бы медяк из её имущества. Он не добродетельный человек и не обязан «подкармливать» бездельного дядю и всю его семью.

С первой же попытки супруги потерпели поражение.

Супруги изначально рассчитывали: стоит ему согласиться, и они тут же под шумок поднимут ещё один вопрос.

У Чжи, недовольная исходом разговора, задумалась, а потом бросила на мужа выразительный взгляд. Получив её молчаливую подсказку, Ань Чанде смягчил выражение лица и первым нарушил тягостную тишину в зале.

— Цзыжань, после смерти твоей матери во дворе семьи Ань так и не оказалось хозяйки. Хоть ты и являешься главой семьи, но всё же мужчина. Почему бы не позволить тётушке взять на себя ведение дома? У неё есть опыт и умение, она непременно наведёт порядок в заднем дворе. Тогда ты сможешь спокойно сосредоточиться на других делах.

Сказав это, супруги посмотрели на него с самыми доброжелательными, почти родительскими улыбками. Но суть их замысла оставалась прежней: заполучить контроль над усадьбой семьи Ань.

Ань Цзыжань усмехнулся. Видно было, что они не унимаются, пока не получат желаемого:

— Дядя, тётушка, я благодарен вам за заботу. Но мне вовсе не хочется беспокоить тётушку. В конце концов, это — дела семьи Ань. Раз я сумел управлять нашим имением, то уж задний двор, думаю, и подавно смогу содержать в порядке. А если вдруг не справлюсь, у меня ещё есть три наложницы отца, на которых можно положиться.

Лица супругов мгновенно посерели и окаменели. Ни намёка на улыбку не осталось.

Слова были сказаны предельно ясно: «Это дела семьи Ань» — и точка. Он прямо указал им на дверь, давая понять, что никакой семьи между ними больше нет. Даже они, при всём своём упрямстве, не могли не уловить этот отрезающий подтекст.

Особенно бесило У Чжи то, что Ань Цзыжань предпочёл поручить хозяйство даже наложницам своего отца, но только не ей, законной старшей родственнице. Это уже не просто отказ — это намеренное проведение границы. «Да разве я позволю так со мной обращаться?!» — едва не вырвалось у неё с губ.

Она чуть было не сорвалась на брань, но всё же удержалась. Лишь холодно уставилась на него и процедила:

— Вот значит как... Подрос ты. Стоило твоему отцу умереть, и ты возомнил себя выше нас? Не ставишь нас ни во что?

— Тётушка слишком сурова в своих словах. Племянник не то чтобы не ставит вас ни во что. Вы — мой дядя и моя тётушка. Место вам не на глазах, а в сердце, — с лёгкой улыбкой ответил Ань Цзыжань.

Услышав первую часть фразы, супруги едва не взорвались. В их глазах он уже предстал дерзким выскочкой, не уважающим старших.

Они были готовы устроить скандал и выставить его на посмешище всему уезду Аньюань: мол, посмотрите, какого белого ворона вырастили в семье Ань — родителей схоронил, а старших не признаёт. Но вторая половина его ответа обрубила все их обвинения, словно ножом по горлу.

— Племяннику ещё надо зайти в книжную комнату. Если больше дел нет — прошу вас, будьте свободны, — вежливо, но холодно произнёс он.

Ань Чанде вдруг криво усмехнулся и с ядовитой интонацией сказал:

— Дядя даст тебе совет: не загоняй себя в тупик. Смотри, чтобы однажды лодка твоя не перевернулась.

Ты поступаешь безжалостно — так не вини, если и с нами мы будем столь же беспощадны. Раз уж маски сброшены, Ань Чанде тоже больше ничего не боялся. Да, семья Ань — крупнейший землевладелец уезда Аньюань. Но это ещё не значит, что она здесь всемогуща.

— Благодарю дядю за заботу, — с улыбкой ответил Ань Цзыжань и, не сказав больше ни слова, покинул зал.

Супруги остались стоять, мрачные и осунувшиеся. И лишь когда его силуэт исчез из виду, они, не сдержавшись, принялись шипеть в его сторону самые мерзкие ругательства и, кипя от злости, покинули усадьбу.

Глава 8. Положение торговца

Вернувшись в книжную комнату, Ань Цзыжань вёл себя так, словно ничего и не произошло: снова взял кисть и продолжил выводить по образцу буквы в стиле Оуян Сю. Управляющий говорил, что этот почерк считается базовым: научишься ему — и все прочие станут куда легче.

Когда управляющий Су вошёл, он застал юношу за письмом. Лицо его было совершенно спокойно — и невозможно было подумать, что всего несколько минут назад он в зале до конца разорвал всякие приличия с дядей и тёткой. На лице управляющего невольно мелькнуло сложное выражение.

Все эти дни перемены в старшем господине он наблюдал собственными глазами.

По правде сказать, он никак не ожидал, что после тяжёлой болезни молодой хозяин изменится так разительно. Наверное, в народе недаром говорят: только лишившись тех, на кого можно опереться, человек бывает способен пробудиться и возродиться заново, как феникс из пепла.

Вздохи управляющего были полны и тревоги, и радости. Он ведь видел, как рос Ань Цзыжань, и прежде вовсе не питал к нему особой симпатии: слишком уж был тот праздным и беззаботным, транжирил деньги без счёта. Доверить ему всё хозяйство — значило заранее обречь его на гибель. Но теперь... теперь Су был по-настоящему благодарен судьбе: молодой хозяин и впрямь повзрослел.

Впрочем, воспоминание о том, что только что произошло в зале, снова омрачило его лицо. Лоб его прорезала складка в виде иероглифа «川», и в глазах явственно читалось — слова рвутся наружу, но он сдерживается. Притвориться, будто он не замечает, Ань Цзыжань не мог.

Он отложил кисть и спокойно посмотрел на него:

— Управляющий, говори прямо, что у тебя на сердце.

Тот не стал больше сдерживаться — давно уже накопилось:

— Господин, хотя я и всего лишь слуга, но должен сказать: сегодня, в зале, вы обидели старшего господина и его супругу. Это был неразумный шаг.

Ань Цзыжань уже успел немного изучить характер управляющего, знал — тот не станет говорить попусту. Если он так считает, значит, есть серьёзная причина.

— Почему же? — спросил он.

Управляющий заметно облегчённо выдохнул, в глазах его мелькнула радостная искра. Видно было: молодой господин и вправду изменился. Раньше бы он не стал слушать, вспыхнул бы и сорвался. Увы, только вот полнота его по-прежнему портила весь образ.

— Господин, у старшего хозяина есть учёная степень. Это отличает его от нас. Если он вздумает идти против семьи Ань, то уездный магистрат наверняка встанет на его сторону.

Ань Цзыжань приподнял брови, отложил кисть окончательно:

— Учёная степень? Разве дядя не всего лишь сюцай*? Какое же у него влияние? И почему магистрат должен его поддерживать?

Су и не удивился. Молодой господин прежде жил лишь ради еды, вина и забав, о подобных вещах знал мало. Зато теперь это незнание удачно восполняло ту самую «смутную память», что осталась в Ань Цзыжане.

— Господин, в Да-Я высоко чтят учёность. Для многих получить учёную степень — величайшая честь. Имеющий её обретает уважение и особое положение в обществе. А вот торговцы в Да-Я занимают крайне низкое место: большинство смотрит на них свысока. Даже богатейшие купцы всеми силами стремятся избавиться от своего статуса: выдают дочерей замуж за учёных, вступают в родство с дворянством... Так что пусть старший хозяин всего лишь сюцай, его положение всё равно выше, чем у любого купца.

Ань Цзыжань и не подозревал, что в Да-Я царят такие порядки.

* Сюцай (秀才) — первая учёная степень в системе государственных экзаменов в Китае.

Чтят учёных, презирают торговцев... Неужели книжники способны приносить Да-Я богатство?

Да, знания важны, спору нет. Но ведь истинная опора экономики Да-Я — это купцы. Без их трудов, без их усилий по созданию достатка не было бы и столь обильных налогов в императорскую казну.

Ань Цзыжань не мог постичь, что за соображениями руководствовался государь, издавая подобные указы. Меж тем у уха его всё ещё звучал голос управляющего, рассуждавшего о последствиях недавней ссоры со старшим господином.

— Однако, господин, опасаться вам следует не дядю, а его супругу, госпожу У, — сказал он.

— Это ещё почему? — удивился Ань Цзыжань.

Су нахмурился ещё сильнее, голос его стал тяжёлым:

— У госпожи У есть старшая сестра. Она наложница юнчжоуского правителя Цзян-дажэна. Хоть и вторая жена, всего лишь на правах наложницы, но, по слухам, он сильно ею увлечён. Если госпожа У сумеет через сестру нашептать правителю на ухо, боюсь, что тогда на семью Ань и впрямь может обрушиться беда.

А правитель округа куда выше уездного начальника. Для него подстроить ловушку для семьи Ань — дело пустяков.

Сейчас семья Ань была на редкость уязвима. Отец и мать мертвы, дела ещё не встали на рельсы, дядя уже облизывает губы, глядя на чужое добро. А если и в самом деле юнчжоуский правитель решит потянуться за их имением — чем тогда сопротивляться?

Ань Цзыжань нахмурился. Он всё ещё плохо знал хозяйство семьи, а ведь поговорка «народу не тягаться с властями» родилась не на пустом месте.

— Управляющий, найди мне надёжного человека. Пусть будет следить за дядей и тёткой. Если они предпримут что-то необычное — мы должны узнать об этом сразу, чтобы не застали нас врасплох.

Мысль о тайной слежке за собственными родственниками не могла не вызвать пересудов, если бы она всплыла наружу. Су это прекрасно понимал и колебался. Но сейчас иного выхода не было, и он больше не спорил. На следующий день приказ был отдан.

Но никто не ожидал, что Ань Чанде начнёт действовать так стремительно.

И потому в первый раз их застали врасплох.

Глава 9. Беда

Прошло три дня. Стоял ясный солнечный полдень.

Ань Цзыжань только-только закончил разбирать ворох запутанных счетов, когда в книжную комнату стремглав вбежал Су-цзы.

Су-цзы был сыном управляющего, на шесть лет старше Ань Цзыжаня, ему уже исполнилось двадцать два. Юноша прямой, честный — в его годы большинство мужчин давно имеют жену и детей, но он по сей день оставался неженатым.

Ань Цзыжань никогда не расспрашивал о причинах: это было чужое дело, и лезть не стоило. Да и, признаться, особого интереса у него не возникало — хотя догадываться он мог.

— Что случилось? — нахмурился он. — Почему такая спешка?

Су-цзы замер, глядя на спокойное лицо юноши. Хоть прошло уже несколько дней, он по-прежнему не мог привыкнуть к разительным переменам в характере своего господина. Будь не эта чрезмерная полнота, ему и впрямь почудилось бы, что перед ним стоит изящный, благородный и учтивый молодой господин.

Отбросив странную мысль, Су-цзы поспешно напомнил себе, зачем явился:

— Четыре управляющих лавками семьи Ань ждут вас в зале. Они говорят, что произошло важное, чрезвычайное дело, и уведомить об этом можно только вас. Решение можете принять лишь вы.

Ань Цзыжань слегка приподнял брови. Он знал этих людей — управляющего Фэна и других. Знал — и именно поэтому удивился.

Все четверо были старшими приказчиками, ведавшими разными торговыми заведениями семьи Ань. В дом они обычно являлись только в одном случае — раз в полмесяца на обязательный отчёт. Но если сегодня прибыли все сразу, да ещё с такими лицами, значит, случилось что-то действительно серьёзное.

— Пойдём, посмотрим, — сказал Ань Цзыжань, лицо его потемнело. Он первым направился к выходу, а Су-цзы поспешил следом.

Когда они вошли в зал, четыре приказчика уже вовсю обсуждали между собой, перебивая друг друга, с озабоченными лицами. Но как только Ань Цзыжань показался в дверях, разговоры тут же стихли. Все четверо поспешно поднялись. Взгляды их были внимательны, пристальны и с тенью скрытой настороженности.

О переменах, случившихся с наследником семьи Ань, они давно слышали: всё-таки люди они были изнутри хозяйства. К тому же управляющий Су ясно дал им понять — молодой господин уже не тот бездельник, каким был прежде.

Правда, сперва они не верили. Но теперь, когда он вошёл спокойно, ровной походкой, без той заносчивой развязности, что прежде так и кричала: «Я — мажор!», приказчики впервые начали склоняться к мысли: может, управляющий и вправду говорил правду.

Но сможет ли юноша поднять на плечи тяжесть семьи Ань — покажет только время.

— Молодой хозяин, — первым выступил вперёд Фэн, старший из четырёх приказчиков.

Остальные тоже заговорили следом, но в их голосах и лицах уже не было той почтительности и строгости, что при жизни Ань Чанфу. Причина была проста: юность Ань Цзыжаня. А главное — он никогда прежде не занимался делами семьи. И пусть теперь он официально их хозяин, но для них он всё ещё оставался зелёным юнцом. А поверить, что мальчишка способен управлять ими, — непросто.

Ань Цзыжань уловил их выражения, но не стал ни удивляться, ни сердиться. Ещё по пути он предугадывал такую встречу. К тому же приказчики держали себя достаточно сдержанно. Зачем заострять внимание? Настоящий хозяин должен уметь терпеть — лишь бы подчинённые имели дело и умение.

Он сел на главное место, спокойным взглядом окинул их лица и произнёс:

— Говорите, что случилось.

Приказчики переглянулись. И каждый заметил в глазах другого удивление: в осанке молодого хозяина вдруг проступило нечто от его отца. В эту минуту показалось, будто в зале вновь стоит Ань Чанфу.

Взгляд Фэна стал сложным, противоречивым. Более того, ему показалось, что молодой господин и вовсе выглядит сдержаннее и рассудительнее прежнего хозяина. С этой мыслью у него уже начали складываться новые соображения.

— Молодой хозяин, дело обстоит так... — начал он.

Семья Ань, хоть и считалась богатейшими землевладельцами уезда Аньюань, но само богатство доставалось не всегда чистым путём. При жизни Ань Чанфу его методы накопления были далеки от светлых. Молодым человеком он поднялся на нескольких наделах земли, но затем, когда семья окрепла, стал применять совсем иные способы: силой и хитростью прибирал к рукам угодья бедняков, превращая их в собственность, а затем сдавал тем же крестьянам в аренду за непомерно высокую плату.

Крестьяне стонали. Годовой урожай, едва собранный, уходил почти целиком в виде оброка семье Ань, а остатка не хватало, чтобы прокормиться. Приходилось брать зерно в долг у той же семьи.

Правда, Ань Чанфу не требовал с них бешеных процентов, но годы долгов, наложенные на взятые мешки зерна, превращали эти семьи в вечных должников. И тогда у них не оставалось выбора, кроме как работать на семью Ань поколение за поколением.

При жизни Ань Чанфу крестьяне не раз поднимали голоса протеста, но каждый раз он умел их подавить. Магистрат получал от него щедрые дары, и потому дело никогда не выходило наружу. Но всё держалось только до тех пор, пока он был жив.

Теперь же, стоило ему уйти в могилу, в доме не оказалось взрослого, способного держать дела в железной хватке. И те крестьяне, которых так долго угнетали, подзуженные кем-то, начали поднимать головы.

Первый ропот поднялся вскоре после похорон Ань Чанфу и его супруги. Людей собралось немного, дело выглядело несерьёзным, и приказчики думали, что управятся своими силами. Но неожиданно за последние дни ситуация резко вышла из-под контроля.

Глава 10. Суть дела

Глава 10. Суть дела

Сначала всё выглядело мелочью: всего два-три крестьянина устроили скандал у дверей одной из зерновых лавок.

Народу было мало, шумели они больше для виду, и приказчик Фэн просто велел работникам выставить их за порог. В семье Ань и без того хватало забот: смерть Ань Чанфу оставила их без защиты, и никто не хотел ещё больше раздувать конфликт.

Но через несколько дней те самые крестьяне вернулись. На этот раз — с криками, с отчаянной наглостью. Один даже ворвался внутрь лавки и попытался утащить зерно. Утащить не удалось, но смятение они подняли знатное.

Фэн был человеком умным. Случай тех первых дней уже стал для него тревожным звонком: почему именно теперь, сразу после смерти Ань Чанфу, когда в доме нет твёрдой руки, люди решились на бунт? Пусть их тогда и было всего двое или трое, он всё же предусмотрительно нанял пятерых здоровых парней, чтобы сторожить лавку. И, как оказалось, не зря.

Попытавшихся грабить выволокли на улицу, избив палками до кровавых ссадин.

Увидев это, остальные на время отступили. Поддержав раненых, они унеслись прочь, приглушив свой пыл.

Но это было только прелюдией.

Прошло ещё два дня — и грянул настоящий взрыв. Семь или восемь смутьянов ещё можно было унять, но против десятка-другого сил уже не хватало. Целая толпа ворвалась в зерновую лавку, управляемую Фэном, и с безумным ожесточением кинулась на мешки. Склад, к счастью, остался цел, но всё зерно в лавке смели подчистую.

Позже выяснилось: в трёх других лавках, где заправляли остальные приказчики, произошло то же самое. Тут уж стало ясно, что дело плохо, и все четверо поспешили явиться в дом Ань.

Выслушав их, Ань Цзыжань на время погрузился в молчание.

Приказчики переглянулись и невольно покачали головами: юн есть юн, слишком ещё мал.

Управляющий Су говорил, что молодой господин изменился, но они не питали больших надежд. Шестнадцатилетний мальчишка — что он может? Настоящий торговец должен не только видеть широко, но и обладать решимостью, силой духа. А у него — слишком мало лет и слишком мало опыта.

— С чего бы крестьянам поднимать смуту? — вдруг раздался в тишине ровный голос Ань Цзыжаня. — Да ещё так, чтобы до грабежей доходило?

Четверо приказчиков обернулись. Но, встретив его чёрный, холодный взгляд, почему-то каждый ощутил смутное желание опустить глаза.

Фэн, самый старший, пришёл в себя первым:

— Молодой хозяин, и мы так же подумали: без причины тут не обошлось. Я даже посылал людей разузнать, но ничего не удалось — ни малейшего намёка, будто всё возникло внезапно. Мы думаем... может, кто-то нарочно мутит воду, хочет навредить дому Ань?

Четверо приказчиков были люди опытные. Они уже слышали, что недавно супруги Ань Чанде покинули дом, кипя злобой. А зная их нрав, трудно было исключить мысль, что именно они стоят за смутой.

Ещё при жизни Ань Чанфу брат его облизывался на богатство семьи. И только хитрость и твёрдость покойного не позволили ему вцепиться в это добро. Так что теперь, после смерти брата, поступить подобным образом — для этой четы более чем возможно.

Была и ещё одна причина, по которой они подозревали Ань Чанде. Дело в том, что семья Ань держала в руках почти весь хлебный запас уезда Аньюань: восемь лавок из десяти принадлежали им. И если крестьяне не покупали зерно у семьи Ань, то оставался лишь один выход — отправляться в дальние уезды, либо попросту голодать.

Вот почему простой люд, даже люто ненавидя Ань Чанфу, всё же не смел восставать против него. Семья Ань держала в руках самое важное — жизненную нить всего уезда, и люди вынуждены были терпеть, опасаясь ещё больших бед.

Ань Цзыжань некоторое время молча обдумывал услышанное.

— Это дело необходимо решить, иначе потом найдутся и другие смельчаки, кто захочет повторить. Четверо приказчиков, вы служите под рукой у моего отца уже больше десяти лет, опыт ваш неизмеримо богаче моего. Какое решение вы предлагаете?

Те переглянулись, но промолчали. Если бы у них и правда был выход, они бы не стояли сейчас перед молодым хозяином.

В зале повисла тяжёлая пауза. Наконец, один из приказчиков — по фамилии Лю — осмелился заговорить:

— Молодой хозяин, думаю, нам следует обратиться к властям. По законам Да-Я, всякий, кто дерзнёт открыто грабить зерно, в лёгком случае отправляется в ссылку на окраины, а в тяжком может и головой поплатиться. Чтобы остальным неповадно было, надо показать пример — убить курицу, чтоб обезумела обезьяна*.

Ань Цзыжань вдруг начал тихо постукивать пухлыми пальцами по столешнице.

— Этот способ хорош... но не во всём уместен, — сказал он.

Лю нахмурился и поспешил спросить:

— В чём именно, молодой хозяин?

Ань Цзыжань ответил спокойно, но твёрдо:

— Если за всем стоит мой дядя, то он наверняка уже просчитал этот шаг. Чтобы его замысел удался, он, скорее всего, заранее договорился с уездным магистратом Чжаном. Если мы просто так обратимся в ямынь, то не только не получим желаемого, но и сами окажемся в ловушке. Чтобы Чжан не смог его покрывать, нам сперва нужно подготовить почву.

Да, народ не в силах бороться с властью. Но семья Ань — это не последние торговцы. При жизни мой отец, чтобы имя семьи не стояло в ряду презренных лавочников, часто щедро дарил тем, у кого была власть. И с годами обзавёлся множеством связей. Так что если прижать нас к стенке, мы тоже можем позвать на помощь сильных мира сего.

Магистрат Чжан не раз имел дело с Ань Чанфу и знал кое-какие его тайны. Потому, даже если захочет укрыть крестьян, он не осмелится делать это открыто, нарушая закон. И это обстоятельство мы можем обратить в свою пользу.

Четверо приказчиков переглянулись вновь, и теперь в их глазах отразилось неподдельное изумление.

Молодой господин семьи Ань, оказывается, вовсе не пустышка.

* «Убить курицу, чтобы напугать обезьяну» (殺雞儆猴) — китайская пословица, означающая: наказать одного в назидание другим.

Глава 11. Обещание

Глава 11. Обещание

Через полмесяца толпа бунтовщиков снова показалась у зерновой лавки, что находилась под управлением приказчика Фэна.

На этот раз они даже не прикрывались громкими словами о «слишком высоких ценах». Нет, едва подбежав, тут же ринулись внутрь, хватая всё, что видели, а затем, прижимая к груди мешки с зерном, бросились к выходу.

Но стоило им выскочить на улицу, как на пустынной ещё минуту назад площади их встретила целая орава крепких, плечистых людей. У каждого из них — налитые силой мышцы, суровые лица и тяжёлые взгляды. Они смотрели на исхудавших, оборванных крестьян так, что те вмиг остолбенели. Да только что же это? Ещё мгновение назад улица была пуста! И сразу стало ясно: это западня.

Не случайно никого не было видно — их попросту поджидали, пока они сами попадутся в ловушку.

В толпе выделялся невысокий, щуплый человечек с хитрым, суетливым взглядом. Глаза его метались в поисках лазейки, но куда там — всё пространство вокруг перекрыто, шаг в сторону, и тут же загораживают дорогу.

Пришлось ему прикинуться одним из прочих несчастных, не смея и подумать о побеге — чтобы не попасться с поличным.

После прошлой попытки грабежа они заметили, что семья Ань не подала жалобы, да и вообще не предприняла никаких шагов. Это вселило в них надежду. Некоторые подумали: «А вдруг тот человек прав? Аньи попросту не осмелятся обращаться в ямынь. И даже если осмелятся, уездный магистрат всё равно не примет их сторону».

Так и обнадёженные, они полмесяца выжидали, проверяли, нет ли ответа от семьи Ань. Убедившись, что реакции нет, решились повторить налёт. Но вот результат — оказались загнанными в угол.

Большинство из них было безоружными. И если бы дело дошло до драки, они вряд ли смогли бы противостоять таким силачам. Страх сковал их, лица побледнели, руки дрожали. И всё же каждый продолжал изо всех сил прижимать к груди мешок с награбленным зерном, словно в нём заключалась сама жизнь.

И тут из дверей опустошённой лавки вышел человек.

Его фигура была внушительна, и появление сразу привлекло внимание. Все взгляды устремились к нему. Когда же люди узнали в нём старшего наследника семьи — Ань Цзыжаня, многие взгляды озарились ненавистью и злобой.

Они-то сами голодали и мёрзли, а в доме Ань пировали в достатке. Да разве не из-за Ань Чанфу, который отнял у них землю хитростью и силой, они оказались на краю пропасти? И теперь их, возможно, ждёт тюрьма. А ведь дома семьи, жёны, дети, старики — все надеялись на них! Как жить дальше, если кормильца посадят в оковы?

Ань Цзыжань встал на крыльцо и сверху вниз взглянул на перепуганных людей. За полмесяца его тело слегка изменилось: вес, прежде составлявший семьдесят восемь килограммов, теперь уменьшился до семидесяти трёх. Пусть десять цзинь и ушли, для постороннего глаз разница была едва заметна, разве что близкие могли уловить перемену.

— Не бойтесь их! — вдруг раздался из толпы звонкий голос. — Семья Ань нажилась на чужом горе, они из века в век грабят народ. Небеса рано или поздно покарают их. А мы лишь совершаем правое дело от имени самого Неба! Семья Ань сгинет!

То был тот самый низкорослый, с лукавым лицом. Видя, что крестьяне дрожат и теряют дух, он поспешил выкрикнуть эти слова, желая разжечь в их сердцах гнев и решимость. Его цель была проста — заставить их сопротивляться. А если люди семьи Ань ударят первыми, половина плана окажется выполненной.

— Верно! Семья Ань должна сгнить! Мы должны свергнуть их! — подхватили другие.

— Верните нам нашу землю!

...

Слова эти были полны яда и подстрекательства. И многие в толпе, ещё недавно охваченные паникой, стали постепенно приходить в себя. Их взгляды налились мрачной решимостью, а в глазах загорелась ненависть. Да, они были правы — семья Ань наживается на чужом горе. И они, простые крестьяне, лишь вершили справедливость небес.

Думая об этом, крестьяне вновь начали волноваться, некоторые даже рванулись к крыльцу, пытаясь схватить Ань Цзыжаня, но дорогу им тотчас преградили здоровенные охранники. Те в ответ разразились руганью — грязные слова сыпались градом, точно горох по крыше.

Низкорослый человечек, заметив, что его подзуживания сработали, снова нырнул в толпу, пряча лицо. Ему и в голову не приходило, что чей-то взгляд с самого начала неотрывно следил за ним — словно знал, что именно он и есть то самое «гнилое зёрнышко в котле риса».

Ань Цзыжань стоял неподвижно, спокойно обводя взглядом возбужденных людей. Он не перебивал их крики и ругань, пока они сами не надорвали горло, а тогда только заговорил:

— Согласно законам Да-Я, ваши действия уже подпадают под разбой. За это полагается срок — от трёх до пяти лет в тюрьме. Подумайте о своих семьях: о женах, о детях, о старухах-матерях. Они ждут, что вы принесёте им еду. Но если вы окажетесь за решёткой — что тогда станет с ними?

Голос его был твёрд и полон силы, и хотя вокруг стоял шум и гам, как на базаре, слова его расслышали все до единого. Постепенно крики стихли, наступила тишина.

Бунтовщики ведь были самыми обыкновенными крестьянами. Их прельстили сладкими речами, подталкивали, вот они и пришли. Но в основе своей это были всё те же простые землепашцы. Большинство неграмотны, но законы Да-Я знали: разбой — тяжкое преступление. И потому, услышав слова Ань Цзыжаня, вновь оробели, начали переглядываться, мниться.

— Знаете ли вы, почему в прошлый раз семья Ань не донесла на вас в ямынь? — продолжил он. — Потому что я не хотел, чтобы ваши семьи остались без кормильцев. Я понимаю, вы — честные крестьяне, и пришли сюда лишь ради куска хлеба. И потому здесь, сегодня, я торжественно обещаю: отныне семья Ань больше не станет брать с вас непомерную ренту. И все долги, что вы числитесь за нашей семьёй, будут списаны.

Вокруг воцарилась мёртвая тишина.

Ни один крестьянин не проронил слова. Все были потрясены. Ведь если бы не забота о семьях, они бы и не взялись за грабёж. Сядут они за решётку — их жёны, дети и старики умрут с голоду.

Низкорослый человечек ошарашенно раскрыл рот. Он и подумать не мог, что Ань Цзыжань всего несколькими фразами переломит настроение толпы. Ради успеха замысла ему пришлось снова выступить вперёд:

— Не верьте ему! — крикнул он. — Подумайте сами: разве мало бед принесла вам семья Ань? Разве вы не знаете, каким был этот молодой господин? Его слова ничего не стоят! Он и Ань Чанфу — два сапога пара!

— Верно! — подхватил кто-то. — Ань Чанфу грабил нас долгие годы. А ты — его сын. Тебе нельзя верить!

— Да, семья Ань никогда не откажется от ренты и не спишет нам долги. Он вас обманывает!

— Я сам когда-то умолял Ань Чанфу о пощаде, но он велел слугам выбросить меня за ворота! У вас одна кровь. Раз отец был подлецом, то и сын — такой же!

...

Маленький человечек улыбнулся торжествующе. Но, подняв глаза, неожиданно встретился с чёрным, холодным взглядом Ань Цзыжаня. По спине его тут же пробежал холодок, и он поспешно отвёл глаза, не смея больше смотреть.

— Можете не верить, — спокойно сказал Ань Цзыжань. — Но я докажу делом. Через три дня утром, здесь же, семья Ань вернёт вам все долговые расписки.

Сказав это, он даже не стал ждать их реакции. Остальное он поручил приказчику Фэну.

Глава 12. Ключ и долговые расписки

Глава 12. Ключ и долговые расписки

Вернувшись в главный дом семьи Ань и немного посидев в кабинете, Ань Цзыжань услышал шаги управляющего.

Лицо Су было полно тревоги.

— Господин, вы и вправду намерены это сделать?

Он уже слышал о происшествии в зерновой лавке. Более двадцати лет он провёл рядом с Ань Чанфу и знал все дела семьи. Долговые расписки начали копиться больше десяти лет назад: почти девять десятых крестьян уезда Аньюань так или иначе брали у семьи Ань зерно или деньги. И эта гора долгов составляла вовсе не малую сумму. Если их все разом выдать обратно, семья потеряет целое состояние.

— Управляющий, решение уже принято, — отложил книгу счётов Ань Цзыжань.

— Но... если дух господина услышит об этом... Да и стоит ли из-за горстки бунтовщиков... — управляющий колебался. Он знал, насколько покойный ценил эти расписки: в них была его власть над крестьянами. Держа их в руках, семья Ань могла выжимать из земли всё больше богатства.

Ань Цзыжань поднял ладонь, прерывая его.

— Даже если бы не сегодняшнее происшествие, я всё равно сделал бы это. Не стоит больше говорить. — Едва он увидел запутанные счета, решение стало для него очевидным.

Кто живёт дольше? Богач, ненавидимый народом, или торговец, что пользуется уважением и поддержкой?

Ответ ясен.

Ань Цзыжань пришёл из XXI века и понимал это лучше многих. Он знал: способов создавать богатство немало, и теперь, когда хозяйство семьи перешло к нему, он не позволит идти по прежнему пути Ань Чанфу.

Да и, пожалуй, Ань Чанфу следовало радоваться, что смерть пришла к нему рано: иначе конец его был бы куда мрачнее. Судя по порядкам в Да-Я, семья Ань должна была измениться — и как можно скорее.

— Управляющий, принеси все долговые расписки. Хочу пересчитать. И позови Су-цзы, — сказал он, убирая книги и делая пометку. Расписки хранились в подвале.

Су понял: переубедить его невозможно. И хотя ещё минуту назад он пытался отговорить, в глубине души испытал облегчение. За годы он видел слишком много крестьян, раздавленных долгами, и его совесть давно была неспокойна. Однажды он уже пытался вразумить хозяина, но тогда получил лишь суровое предупреждение — и замолчал.

Отец и сын быстро приволокли тяжёлый сундук. Переносить его можно было только вдвоём.

— Молодой господин, ключ от сундука хранился у хозяина. Никто, кроме него, не знал, где он лежит... — начал было управляющий.

Но вдруг увидел в руке Ань Цзыжаня ключ.

Кабинет был запретной территорией: туда не имели доступа даже наложницы. Очевидно, все важные вещи покойный держал здесь. Для человека из будущего отыскать в комнате ключ оказалось делом простым: пока отец и сын Су таскали сундук, он его и нашёл.

Ань Цзыжань открыл замок. Внутри лежали кипы расписок. Их было так много, что стало ясно: семья Ань действительно держала в руках весь уезд. Этого груза хватило бы, чтобы жить в роскоши ещё долгие годы.

— Пересортируйте всё. Долги за зерно в одну стопку, денежные в другую. И ещё... — сказал он, выкладывая кипу расписок на стол и обращаясь к застывшему в растерянности управляющему с сыном.

Те спохватились и принялись за работу.

Бумаг оказалось так много, что прежний хозяин даже не удосужился их рассортировать. Понадобился целый час, чтобы привести всё в порядок. Ань Цзыжань не просто разделил их, но и тщательно просмотрел каждую расписку.

Вскоре явился человек от приказчика Фэна с донесением.

После ухода Ань Цзыжаня из лавки крестьяне разошлись. Большинство не поверило его словам, но и в тюрьму идти никто не желал. Пусть низкорослый подстрекатель и пытался вновь разжечь их, но крестьяне оставались крестьянами: пугливыми, не готовыми к отчаянным ставкам.

У того не осталось иного выхода, кроме как ретироваться. Он и не подозревал, что с самого выхода из лавки за ним тянулась тень. Люди Фэна следили за ним и вскоре выяснили: за всем стоит Ань Чанде.

Замысел Ань Чанде был прост: поднять большой бунт. Но планы его сорвал Ань Цзыжань. Что ж, подождём три дня... Посмотрим, и вправду ли он решится вернуть все расписки. Это же серебро, настоящее сокровище! Не может быть, чтобы кто-то отдал его вот так, даром.

Глава 13. Устрашение

Глава 13. Устрашение

— Цзыжань, четвёртая наложница услышала, что ты собираешься вернуть все долговые расписки крестьянам. Это правда? — не прошло и трёх дней, как весть дошла до наложниц третьего двора Ань Чанфу, и они поспешили заявиться. Первой заговорила Ван Цинлань. У неё не было детей, поэтому, чтобы удержаться в доме Ань, она могла лишь угождать Ань Цзыжаню.

Услышав об этом, она была потрясена до глубины души. Хотя ей было неизвестно, сколько именно тех расписок и на какую сумму, но она понимала — немалую. Если все вернуть крестьянам уезда Аньюань, семье Ань будет нанесён огромный ущерб, ведь часть богатства дома происходила от процентов, которые платили крестьяне.

Фан Цзюньпин и Чжэн Би вошли следом, и лица у них тоже были мрачные. Как наложницы Ань Чанфу, они прекрасно знали, насколько хозяин при жизни ценил те расписки.

А теперь Цзыжань одним словом собирается отдать всё обратно крестьянам. Думает, что семья Ань — это благотворительный приют? Не иначе как с ума сошёл!

Ань Цзыжань спокойно скользнул по ним взглядом, внимательно отметив каждое выражение их лиц. Даже без слов он понимал их мысли. Опустив глаза, холодно произнёс:

— Стоило отцу умереть, и вы уже забыли правила семьи Ань?

Трое женщин опешили, но тут же поняли, о чём он.

При жизни Ань Чанфу наложницам категорически запрещалось вмешиваться в дела семьи. Даже случайно обмолвиться было нельзя — иначе следовало наказание по семейному уставу. Ещё одно правило касалось кабинета.

Кабинет одновременно служил и счётной комнатой, и Ань Чанфу придавал ему огромное значение. Поэтому по правилам семьи туда могли входить только старшая жена Лю Мэйсян и управляющий Су. Все остальные — строго запрещено, если только глава семьи не даст разрешения. Сейчас же наложницы нарушили сразу два правила. Будь Ань Чанфу жив, им бы досталось сполна, и наказания плетьми не миновать.

Женщины перепугались.

Ван Цинлань решила помолчать — ссориться с Цзыжанем было бы неразумно.

Но Фан Цзюньпин была не столь умна. Её нередко холодно обходил Ань Чанфу, да и характер у неё был своенравный — всегда ходила с недовольным лицом. Вот и сейчас не удержалась и резко возразила:

— Ань Цзыжань, не думай, что раз отец умер, ты можешь не уважать старших! Как ни крути, а мы твои старшие!

— Старшие? — Цзыжань не переставая писать кистью, лишь поднял глаза и взглянул на них: — Старшие имеют право нарушать семейные правила? Старшие могут пользоваться возрастом, чтобы давить на младших? Тогда зачем вообще нужны правила? Без них — нет порядка. Этот принцип вам должен быть понятен. Отец умер, но я-то жив. Если вторая наложница считает, что жизнь у неё слишком спокойная и хочется острых ощущений, я распоряжусь выделить для вас отдельный дворик. Можете туда переехать. Хотите — заберите с собой и вашу дочь.

Лицо Фан Цзюньпин побледнело. Она вскрикнула:

— Осмелишься?!

Это ведь фактически означало для неё мягкое заточение. Оказавшись вдали от семьи Ань, у неё не останется никаких надежд. Даже Цяоэ может пострадать.

— А чего мне не осмелиться? — невозмутимо ответил Цзыжань. — Вторая наложница, не забывайте, что сестра Цяоэ ещё не выдана замуж. Если вам не хочется испортить ей репутацию и лишить шанса выйти замуж, лучше соблюдайте правила дома.

Фан Цзюньпин расширила глаза. Он осмелился пригрозить ей дочерью?! А ведь Ань Цяоэ действительно была её слабым местом. Она надеялась выдать дочь за хорошего человека. Если же по её вине у девушки сломается жизнь, Фан Цзюньпин обречена на вечные муки раскаяния. Подумав об этом, она утратила всякое желание спорить и вынужденно смирилась.

Даже Чжэн Би, у которой тоже были свои мысли, мгновенно притихла. Цзыжань явно воспользовался Фан Цзюньпин, чтобы разом приструнить и её, и Ван Цинлань — «убить курицу, чтобы запугать обезьян». Если она проявит неосмотрительность, последствия будут серьёзными. Изменившийся Ань Цзыжань уже не был тем трусливым, бесполезным толстяком, каким его считали раньше. Теперь он действовал решительно и твёрдо.

Троица, понурив головы, покинула кабинет.

В итоге они так и не получили ответа на свой вопрос, лишь навлекли на себя неприятности.

Ван Цинлань ясно почувствовала: с Ань Цзыжанем становится всё труднее иметь дело. Значит, старые методы больше не сработают.

Глава 14. Завеса опускается

Глава 14. Завеса опускается

Трёхдневный срок истёк в тревожном ожидании всех.

Чтобы убедиться, что слова Ань Цзыжаня — правда, многие арендаторы и просто любопытные горожане собрались у зерновой лавки управляющего Фэна. Хотя время ещё не настало, вся улица уже была запружена людьми, не протолкнуться.

Из толпы раздавались пересуды. Большинство не верило, что семья Ань решится на такую щедрость.

Там же стояла и группа смутьянов, учинивших недавний погром.

Но чем ближе был назначенный час, тем тише оставалась лавка. Когда солнце почти достигло зенита, люди Ань Чанде, затесавшиеся в толпу, начали распускать слухи, выставляя Ань Цзыжаня лгуном.

Под палящим солнцем крестьяне становились всё раздражённее. Им стало казаться, что их обманули. В толпе посыпались проклятия и ругательства, и вскоре запахло новым бунтом. Смутьяны двинулись к лавке, явно намереваясь повторить налёт.

И вдруг двери распахнулись.

С тех пор как случилось нападение, лавка была закрыта три дня и не открывалась ни на миг. За это время не сделали ни одной сделки. Но для семьи Ань это было не критично: зерновых лавок у них хватало.

Внутри было пусто: лишь несколько аккуратных столов и стульев да большой сундук на полу. В центре стоял нынешний глава семьи — Ань Цзыжань. Казалось, за эти дни он ещё больше похудел, лицо стало резче. В синем парчовом одеянии он выглядел настоящим благородным господином. Но сейчас никому не было дела до его внешности.

Увидев, что он действительно пришёл, люди ринулись вперёд, но слуги семьи Ань их остановили.

Вперёд выступил управляющий Фэн:

— Спокойнее! Кто хочет вернуть свою расписку — стойте смирно и тихо. Никакого шума! Сейчас я начну звать по именам, и каждый будет подходить за своей бумагой.

Толпа действительно притихла.

Фэн удовлетворённо кивнул и вернулся к хозяину:

— Молодой господин, всё готово.

— Начинайте, — спокойно сказал Ань Цзыжань.

Стоявший рядом Су Цзы открыл сундук и вынул оттуда кипы расписок. Люди вытянули шеи, стараясь разглядеть. Даже сейчас они с трудом верили в происходящее: пока расписка не окажется в руках, казалось, что всё это сон.

Хотя уезд Аньюань был невелик, людей там жило немало, и должников семьи Ань хватало. Чтобы всё успеть до заката, Ань Цзыжань распорядился поставить в лавке четыре стола, за каждым — по управляющему, чтобы выдавать расписки одновременно.

Имена звучали одно за другим. Когда люди брали в руки знакомые бумаги, многие не могли сдержать слёз. Эти расписки мучили их долгие годы, и почти все уже потеряли надежду когда-либо их вернуть.

Люди Ань Чанде, поняв, что дело проиграно, поспешили уйти.

Но едва они выбрались из толпы, как их схватили и быстро затащили в переулок. Никто не заметил — все были слишком заняты радостью.

Тем временем всё больше людей получали свои расписки. Но у некоторых руки дрожали от тревоги: их имена ещё не прозвучали. С каждой минутой, видя, что другие уже всё получили, они становились всё беспокойнее.

Солнце неумолимо клонилось к закату.

В сундуке осталась лишь небольшая стопка расписок, а снаружи ещё толпилось немало людей.

Су Цзы протянул оставшиеся бумаги Аню Цзыжаню. Тот медленно поднялся, вышел на крыльцо и, обведя спокойным взглядом десяток взволнованных лиц, произнёс:

— Знаете, почему я оставил вас напоследок?

Десяток арендаторов, так и не получивших своих расписок, тут же сгорбились и опустили головы от стыда. Все они участвовали в двух налётах на зерновую лавку семьи Ань. Едва они заметили, что «задержанные» оказались именно из их числа, догадка сама собой пришла.

Один крестьянин, загорелый, с грубыми чертами лица, стиснул зубы, шагнул вперёд и, надрывая горло, громко сказал:

— Простите нас, молодой господин! Мы поняли, что нас использовали злые люди. Из-за нас зерновая лавка семьи Ань понесла большие убытки. Это наша вина! Простите нас, мы больше никогда не осмелимся!

Этого мужика звали Лю. В его доме жило шестеро — вместе со старой матерью. Еды постоянно не хватало, поэтому он то и дело занимал у Ань Чанфу зерно. За эти годы накопилось пять–шесть доу риса. Для кого-то это немного — всего несколько десятков килограммов, но для его семьи долг был непосильным. Вот он и поддался на провокации, решился на грабёж.

Когда он вышел вперёд, остальные тоже заговорили — стали просить прощения, обещали, что больше такого не повторится. Слова звучали искренне.

Но разве Ань Цзыжань так просто вернёт им расписки? Конечно нет.

— Совершил проступок — неси ответственность, — холодно сказал он. — Иначе все решат, что на семью Ань можно давить. Сегодня вы, а завтра будут другие. Людские сердца непостоянны — как утром: стоило чуть задержаться, и сразу посыпались ругательства. Я не могу поверить, что вы и впредь не станете бузить. Поэтому наказание будет.

Он сделал паузу и отчётливо произнёс:

— Я готов вернуть вам расписки. Но за нанесённый ущерб и беспокойство треть долга будет удержана. Сколько серебра или зерна вы брали — треть придётся вернуть. Не согласны — можете уходить сейчас.

Слова ударили как гром. Только что они завидовали радости соседей, а теперь сами оказались в проигрыше. Из-за собственной горячности снова оказались должниками. Каждый испытывал горькое раскаяние: зачем поддались подстрекателям? Если бы не это, давно бы освободились от долгов.

Но спорить было бессмысленно: молодой господин сказал ясно. Попробуешь возражать — останешься вовсе ни с чем. Народ это понимал. Все молча пошли к управляющему Фэну и подписали новые расписки.

Ань Цзыжань вернул им старые бумаги и окинул толпу строгим взглядом:

— У меня есть ещё одна новость. С сегодняшнего дня семья Ань больше не будет взимать с вас семь десятин арендной платы. Отныне — лишь четыре.

Слова повисли в тишине.

Ань Чанфу при жизни был самым жестоким землевладельцем — семь десятин из десяти! Люди работали целый год и сами едва сводили концы с концами. Во всём царстве Дая у помещиков редко требовали меньше половины урожая. А тут вдруг — четыре десятины. Народ онемел.

— Эт-это... правда? — один из крестьян с трудом сглотнул, не веря ушам.

Ань Цзыжань слегка улыбнулся:

— Раз я сказал, значит так и будет. Своё слово я не беру назад.

Некоторые бросились домой, спотыкаясь от спешки, — рассказать родным добрую весть. Другие прямо на месте упали на колени и разрыдались: наконец-то небеса открыли глаза.

Новость быстро дошла до ушей Ань Чанде. Лицо его в тот миг стало чёрным, как уголь.

Глава 15. Заговор

— Проклятье!

Ань Чандэ с размаху смахнул со стола чайный сервиз. Тот разлетелся вдребезги, а он сам так разъярился, что едва мог дышать. Лицо налилось кровью, грудь ходила ходуном. Стоило вспомнить, что Ань Цзыжань сумел так ловко сорвать его замысел, — он снова ударил кулаком по столу.

Грохот посуды заставил прибежать и людей из первого, и из второго двора. Войдя в зал, они увидели пол, усыпанный осколками и залитый чаем.

— Ань Чандэ, ты совсем с ума сошёл?! — взвизгнула У Чжи. — Даже если зол, зачем же на чайный сервиз срываться? Ты знаешь, сколько он стоит?!

Её слова погасили половину его ярости. Он смущённо потупился: и вправду, увлёкшись гневом, позабыл, что этот узорный сервиз — любимая вещь жены, которую она почти не выпускала из рук. Лишь ради показухи, чтобы не уронить лицо перед гостями, она позволяла ставить его на стол.

У Чжи, видя, что муж осознал оплошность, недовольно фыркнула, опустилась в кресло и холодно бросила:

— Говори. Что могло довести тебя до такого бешенства?

Она знала: без причины он бы не сорвался. Значит, произошло нечто серьёзное. И её сервиз зря разбит не будет.

— Да это всё из-за этого сынка Чанфу... — начал было Ань Чандэ, но, заметив, как жена делает ему знак глазами, спохватился: в зале ещё стояла вторая жена, Чжан Ваньцинь. Та всегда держалась тихо и скромно, её часто попросту не замечали. Но то, что он собирался сказать, уж точно не предназначалось для лишних ушей, даже из второго двора.

— Ваньцинь, — повернулся он к ней, — пойди, проверь, закончил ли Минжуй сегодняшнее занятие. Если нет — проследи, чтобы доделал.

Она всё поняла сразу: муж не хотел, чтобы она слышала дальнейший разговор. Но виду не подала, лишь тихо ответила:

— Да, супруг, — и вышла.

У Чжи проводила её взглядом и усмехнулась. Она не любила Чжан Ваньцинь, но ничего не могла поделать: муж благоволил к той. Ваньцинь была мягкой и покладистой, что тешило мужское самолюбие Чандэ. А ещё — её сын, Ань Минжуй. В пятнадцать лет он уже стал сюцай, пусть и провалился на уезде, но ему было всего девятнадцать — впереди ещё много попыток.

А вот её собственный сын, Ань Яоцзун, — вызывал лишь горечь. Такой же бездельник, каким раньше был Ань Цзыжань: только ест, пьёт да развлекается, а о книгах и думать не хочет. У Чжи рвала и метала от злости, но бить его рука не поднималась — сердце жалело. Вот и приходилось терпеть, глядя, как Чжан Ваньцинь и её сын всё выше поднимаются. Но позволить им стать главными в доме она не собиралась.

— И что же опять выкинул этот щенок Ань Цзыжань, что ты так бесишься? — вернулась она к делу.

Она ведь не знала, что муж уже пытался заручиться поддержкой уездного магистрата.

Ань Чандэ пересказал всё, что произошло. Он надеялся сначала добиться успеха, а потом поделиться радостной вестью. Но замысел провалился. Кто бы мог подумать, что Ань Цзыжань решится вытащить на свет все долговые расписки семьи Ань и вернуть их крестьянам?

У Чжи вскочила с кресла, ошеломлённо вытаращив глаза:

— Что ты сказал?! Этот щенок действительно отказался от такой огромной суммы? Да ещё и снизил арендную плату крестьянам с семи десятин до четырёх?! Ты уверен, что тебя не обманули?

Даже она не могла поверить в подобную щедрость. Первая мысль — мужа провели.

— Какое там обманули! — зло выкрикнул Чандэ. — Теперь об этом гудит весь уезд! Все называют Ань Цзыжаня живым бодхисаттвой, напрочь забыв, как при Чанфу их душили! — И снова его передёрнуло от ярости. Слава семьи Ань росла, а значит, самому ему становилось всё труднее прибрать её к рукам.

— С каких это пор этот выродок стал таким хитрым? Как он вообще решился? — У Чжи заходила по залу.

Если Ань Цзыжань и дальше будет раздавать богатства, то даже если им удастся завладеть домом, останется одна пустая оболочка. На что тогда он им нужен? На одни убытки!

— Нет, так нельзя. Нужно скорее придумать способ. Пока семья Ань не перешла в наши руки, я не успокоюсь.

— А у тебя есть план? — Чандэ знал: теперь надежда только на родню жены. Уездный магистрат в прошлый раз помог ему с неохотой, опасаясь, что связи покойного Ань Чанфу обернутся для него неприятностями. Без поддержки более влиятельных людей он теперь вряд ли снова рискнёт.

— Подожди и увидишь. Я не позволю этому щенку спокойно жить, — в глазах У Чжи блеснул хищный огонёк.

Чандэ облегчённо выдохнул. Если в дело вступит семья жены, тогда уж Ань Цзыжань точно не выпутается.

Глава 16. Скидка

Глава 16. Скидка

После того дня в доме Ань наконец наступило затишье.

Теперь на улицах уже почти не слышалось брани в адрес семьи. Напротив — повсюду раздавались похвалы: какой великодушный молодой господин, какой он добрый, «живой бодхисаттва» и тому подобное.

Как и говорила У Чжи, простодушные жители уезда Аньюань быстро забыли, как при жизни Ань Чанфу их безжалостно эксплуатировали, лишали хлеба и доводили до голода. Для них главное одно — если кто-то даёт им еду, прошлое уже не имеет значения. Народ прямолинейный, простоватый; иначе Ань Чанде никогда не сумел бы их подстрекать.

Чтобы окончательно «отбелить» имя семьи, Ань Цзыжань ещё и снизил цену на рис.

Раньше в лавках семьи Ань он стоил дороже, чем у соседей. Теперь же одним росчерком кисти Цзыжань велел уменьшить цену вдвое, и их рис стал даже дешевле, чем в других лавках.

Правда, это было временно: всего на пять дней. Потом цена снова поднималась, но не до прежнего завышенного уровня, а до средней по рынку.

Как только новость распространилась, весь уезд бросился в лавки семьи Ань.

Убедившись, что цена действительно ниже, люди устроили настоящий ажиотаж. Каждый день у дверей толпились огромные очереди. У кого не хватало серебра, те занимали у соседей и знакомых. Более того, покупатели приезжали даже из соседних уездов.

Целых пять дней в Аньюане царила праздничная атмосфера, веселее, чем на Новый год. На лицах у людей сияли улыбки. Тем, кто совсем не мог найти денег, лавки семьи Ань отпускали рис в долг — без процентов, лишь с условием, что вернут позже.

Чем лучше шли дела у семьи, тем мрачнее становились лица Ань Чанде и его жены.

С их точки зрения, поступки Ань Цзыжаня были не чем иным, как бессмысленной растратой семейного состояния. Если дать ему волю, дом Ань превратится в пустую оболочку. Но разрушить его сразу было уже невозможно, оставалось лишь ждать случая.

Недовольство зрело и среди трёх наложниц покойного Ань Чанфу. Они считали, что новые решения только вредят дому. Но после недавнего урока ни одна больше не осмеливалась сунуться в кабинет. Даже хитрая Ван Цинлань предпочла затаиться и вести себя тихо.

Ань Цзыжань и внимания на них не обращал. У него впервые за долгое время появилась передышка, и он посвятил её своему главному делу — похудению.

С того дня, как он стал «новым» Ань Цзыжанем, прошёл ровно месяц. За это время он строго следовал собственному плану и сумел сбросить двенадцать фунтов.

В XXI веке такая скорость похудения вызвала бы сенсацию: за столь короткий срок избавиться от такого количества веса — мечта миллионов женщин. Но самого Цзыжаня результат не устраивал. При его росте и возрасте идеальный вес должен был быть около ста десяти фунтов, значит, впереди оставалось ещё тридцать с лишним.

Мысль о том, что цель всё ещё далека, слегка его угнетала.

Время тянулось мучительно медленно. Он жил по строгому режиму, отсчитывал дни, и вот — новый рубеж. Спустя месяц он снова встал перед зеркалом.

Цзыжань пристально всмотрелся в своё отражение.

За этот месяц он похудел уже на двадцать фунтов, превысив прежний результат. Но до цели оставалось ещё четырнадцать.

Теперь он выглядел уже не таким толстым, как прежде, но лицо всё ещё оставалось округлым. Вместо суровой, властной внешности, какой он себе представлял, отражение показывало юношу с мягкими чертами и детской припухлостью щёк. Миловидно, даже мило — но вовсе не то, чего он добивался.

В этот момент в комнату вошла Чуньлань с горячей водой. Увидев его перед зеркалом, она невольно улыбнулась.

Когда-то она считала нового молодого господина холодным и бесстрастным. Но за два месяца совместной жизни заметила: порой он проявляет самые обычные юношеские черты.

Вот и сейчас: стоя у зеркала с задумчивым видом и слегка надутыми щёчками, он казался по-настоящему милым. С тех пор Чуньлань перестала его бояться, даже позволяла себе шутки в его присутствии — и ни разу не видела, чтобы он рассердился.

— Молодой господин, я принесла воду. Есть ещё какие-нибудь распоряжения? — спросила она, ставя таз.

Цзыжань отвёл взгляд от зеркала, повернулся:

— Нет, спасибо. Можешь идти.

— Да, молодой господин, — почтительно ответила она и вышла. Но едва оказавшись за дверью, тут же пустилась бегом: ей не терпелось поделиться с Аюлань и другими горничными тем, каким милым выглядел господин перед зеркалом.

Умывшись, Цзыжань собрался в столовую. Но навстречу ему поспешил управляющий Су. Вид у него был такой, будто произошло что-то срочное. Цзыжань лишь вздохнул:

«Ну что ж, завтрака не будет, лишний приём пищи мне всё равно ни к чему...»

Глава 17. Ход Ань Цзыжаня

Глава 17. Ход Ань Цзыжаня

— Молодой господин, — раздался в кабинете приглушённый голос управляющего Су, — старший господин снова зашевелился.

Ань Цзыжань только вошёл в комнату, как услышал эти слова. Он взглядом велел закрыть дверь, Су немедленно исполнил приказ и лишь потом подошёл ближе.

С тех пор как произошло нападение на зерновую лавку, Цзыжань приказал следить за каждым шагом Ань Чанде. Всё, что тот делал за день, к вечеру оказывалось у него на столе в виде отчёта. Это и называлось — «предупреждать беду заранее». Супруги Чанде были слишком коварны, чтобы хоть на миг терять бдительность.

И он оказался прав.

После месяца тишины Ань Чанде с женой снова начали плести свои интриги.

На этот раз действовать стала старшая сестра У Чжи — У Юнь. Она давно знала, как льстить мужу и нашёптывать ему на ухо то, что нужно. Её супругом был не кто иной, как управляющий округа Юнчжоу, Цзян Чжифу. Человек он был дурной: ленивый, продажный, корыстный и трусливый. Настоящий приспособленец, готовый в любой момент переметнуться к сильнейшему. И к тому же охотно слушал советы своей жены.

У Юнь рассказала мужу о делах семьи Ань. Несмотря на то что в последние месяцы Цзыжань потратил немало серебра, богатства, накопленные при жизни Ань Чанфу, оставались значительными. Возврат долговых расписок и снижение цен на рис не подорвали фундамент семьи. Дом Ань по-прежнему был крупнейшим землевладельцем в уезде.

После смерти Чанфу остался лишь юный наследник. Да, он сумел разрулить историю с голодным бунтом, но в глазах Чанде и многих других людей он всё ещё был шестнадцатилетним мальчишкой, недорослем.

Все сведения У Юнь получала от младшей сестры У Чжи, а та, в свою очередь, толкала мужа — Ань Чанде — к действию. В итоге Цзян Чжифу, человек слабовольный и алчный, быстро поддался соблазну.

В Поднебесной Дая купцы всегда считались людьми низкого звания.

А вот землевладельцы — напротив, имели в уездах вес. Даже мелкий хозяин всегда обладал средствами, а уж такие, как семья Ань, тем более.

Цзян Чжифу почти не колебался. Он сразу согласился с предложением жены и вместе с уездным магистратом Чжаном решил в ближайшее время нанести удар по семье Ань.

В законах Дая купцы были в заведомо уязвимом положении. Стоило им оступиться — и оправдаться потом было невозможно.

Значит, лучший способ завладеть богатством семьи Ань — обвинить их в нарушении закона и «по праву» конфисковать имущество.

Читая отчёт, Цзыжань даже не сразу поверил: подробности были изложены до мельчайших нюансов — вплоть до того, как они переговаривались с самим Цзян Чжифу. Автор донесения явно обладал большим талантом и умением добывать сведения.

— Молодой господин? — с беспокойством позвал управляющий Су, видя его молчание.

Он сам до последнего верил: ну уж брат-то покойного хозяина не станет губить собственного племянника. Но теперь стало ясно: ради богатства Чанде готов был на всё. Даже связался с чужаками и замышлял погубить родную кровь. И это — человек, называвший себя учёным! Все его «仁义道德»¹ — да их собаки растащили!

¹ 仁义道德 — «человечность, справедливость, долг и мораль» — традиционные конфуцианские добродетели.

«Бедный наш молодой господин, — думал Су. — Два месяца как лишился родителей, а вместо поддержки получил одни козни. И не от чужих, а от собственной родни...»

Цзыжань закрыл отчёт и спокойно сказал:

— Продолжайте наблюдать. Посмотрим, какой ход они готовят.

— И всё? — нахмурился Су. — Может, стоит заранее приготовиться? А то потом будет поздно. Если в темницу заберут, выйти оттуда будет почти невозможно.

Цзыжань покачал головой:

— К чему готовиться? Если власти решат взяться за нас, они найдут предлог. Мы можем хоть весь дом вверх дном перевернуть — результат один. Сейчас главное — сохранять спокойствие. Да, у нас был бы шанс, если бы за семьёй стояла сила, перед которой даже правитель Юнчжоу отступил бы. Но где её взять? — рассудительно сказал он.

И это была чистая правда. Уезд Аньюань слишком мал. Даже при жизни Чанфу его связи редко выходили за пределы уезда. Услышав, что против семьи Ань ополчился сам правитель округа, бывшие союзники скорее всего поспешат откреститься. Хорошо ещё, если не станут добивать.

— Так что же, нам только ждать беды? — тяжело вздохнул Су.

— Конечно нет, — глаза Цзыжаня блеснули. — Всё, чего они хотят, — это богатства семьи. Так вот: я успею до их удара перевести часть состояния в другое место. Пока цел лес — не страшно, если дров не осталось.

— Но... — хотел возразить Су, но Цзыжань поднял руку.

— Управляющий, это сейчас для семьи лучший путь. Ты сам знаешь: «народ с властью не спорит». Но и сидеть сложа руки я не намерен. Раз Чанде не по родству со мной, то пусть не ждёт от меня милосердия.

Су смотрел на юношу широко раскрытыми глазами. Любой другой на его месте уже метался бы в панике, а он сидел спокойный, сосредоточенный, словно всё это его не касалось. Спокойнее, чем покойный хозяин при жизни.

И вдруг Су понял: молодой господин действительно повзрослел.

Глава 18. Маленький баоцзы

Глава 18. Маленький баоцзы

Слова Ань Цзыжаня не были пустыми. Не прошло и двух дней, как он начал действовать.

Он уже пересмотрел все старые книги долгов и отчётов. При жизни Ань Чанфу больше всего любил звонкое серебро. Получая арендную плату с крестьян, он продавал зерно по высоким ценам и ежегодно получал огромные прибыли. Часть этих денег он тратил на подарки и взятки нужным людям, но основную часть год за годом складывал в семейное хранилище. За долгие годы там накопилось немало.

После смерти Ань Чанфу и его жены об этом знали только сам управляющий Су. Даже Ань Чанде не имел понятия, что у брата был собственный тайный клад. Узнай он — давно бы подкупил кого-нибудь из прислуги и начал поиски.

Да, деньги в том хранилище были нажиты на поте и крови простого народа, но теперь они могли сослужить Цзыжаню службу. Их не нужно было менять или где-то доставать — достаточно лишь перевести в безопасное место.

Однако именно это и было главным препятствием: как перенести сокровищницу так, чтобы Чанде не заметил? Узнает он — узнает и его жена У Чжи, а дальше дорога прямо к правителю округа. Сумеют ли они тогда уберечь богатство — под большим вопросом.

Этой ночью Цзыжань почти не сомкнул глаз.

Наутро он явился к завтраку с тёмными кругами под глазами. На столе стояли простые блюда: рисовая каша, баоцзы и несколько лепёшек. Скромно, но сытно. За два месяца он уже привык к такой пище, тогда как в прежней жизни ограничивался чашкой кофе.

Поев, он, как обычно, направился в кабинет. На повороте коридора, задумавшись о будущем семьи, он едва не столкнулся с молодой служанкой. Та перепугалась и, оступившись, села прямо на пол, на миг потеряв дар речи.

— Ты не ушиблась? — тихо спросил Цзыжань.

Только тогда девушка очнулась. Увидев перед собой самого старшего господина, она поспешно вспомнила, зачем бежала:

— Молодой господин, скорее! С вашим братцем, вторым господином, неладно.

Цзыжань наконец узнал её — это была Юэцзюй, одна из служанок, ухаживавших за его новорождённым братом. Малышу было всего три месяца. Из-за постоянных хлопот он почти не навещал его, вот и не сразу вспомнил.

Они вдвоём поспешили в павильон «Клёновый сад», где жила вдова наложницы с ребёнком. Няня качала младенца.

По дороге Юэцзюй рассказала: утром у младшего брата внезапно поднялась температура. Она была невысокой, но для трёхмесячного младенца любая мелочь может обернуться бедой. Няня не стала тянуть: отправила одну служанку за врачом, а Юэцзюй — за старшим господином.

Цзыжань подошёл к колыбели. Там лежал крошечный «баоцзы» с румяными щёчками. Его младший брат. В сердце у него мелькнуло странное чувство. В прошлой жизни он был одинок: ни брата, ни сестры, и даже родителей рядом не было.

Будто почувствовав взгляд, малыш, до этого дремавший, медленно открыл глаза. Чёрные зрачки, словно две виноградины, засияли чистым светом. Он слабо замахал крошечными ручками, будто приветствуя, и вдруг расплылся в улыбке.

Цзыжань опешил.

— Второй господин умный мальчик, — поспешно сказала няня. — Он сразу понял, что это старший брат пришёл. Мы его уговаривали — не помогало, а вы только вошли, он и ожил.

Цзыжань словно по наитию протянул палец и коснулся крошечной ладошки. Малыш тут же задвигался ещё сильнее. Кровное родство — удивительная вещь.

Врач явился быстро. К этому времени малыш уже устал от игр и снова уснул. Осмотрев, лекарь вынес заключение: всё не так страшно, лёгкая простуда. Он выписал простое снадобье и дал наставления по уходу.

Цзыжань ненадолго задержался и ушёл, но днём вернулся снова.

Теперь младший брат выглядел бодрее, уже не лихорадило. Он широко раскрыл глаза и, смеясь, тянулся к нему. Цзыжань даже не заметил, как просидел рядом целый час, пока не пришёл управляющий Су и не напомнил о времени.

Тот застал редкую картину: на лице молодого господина играла лёгкая улыбка. За два месяца это было впервые. Сомнения, мучившие его, вдруг улетучились. Он твёрдо решил: ту тайну, что до сих пор хранил в себе, он должен доверить юноше.

— Управляющий, что-то случилось? — удивился Цзыжань, заметив, что тот мнётся на пороге.

Су подошёл ближе и вполголоса сказал:

— Молодой господин, у меня есть очень важное дело, которое нужно вам поведать.

Цзыжань приподнял бровь, окинул его внимательным взглядом. Потом обернулся к няне и двум служанкам:

— Выйдите. Стойте снаружи. Никого не подпускайте.

Женщины почтительно поклонились и тотчас ушли.

В комнате остались лишь двое — молодой господин и управляющий. И ещё третий — сладко посапывающий в колыбели маленький «баоцзы».

Глава 19. Брачный договор

Глава 19. Брачный договор

До того, как братья Ань Чанфу и Ань Чанде разделили хозяйство, семья Ань ещё считалась «домом учёных».

Дед семьи Ань был цзюйжэнь — обладателем учёной степени. В Поднебесной Дая этого звания вполне хватало, чтобы занять должность в управе. Но старик предпочёл вернуться в родные места и отказался от чиновничьего кресла. Этот статус всё равно давал ему огромный авторитет: даже уездный магистрат вынужден был проявлять уважение и «давать семь частей почёта».

Он возлагал большие надежды на сыновей. Сам он дошёл лишь до уровня цзюйжэня, и заветной его мечтой было, чтобы в семье появился цзиньши — настоящий учёный высшего ранга. Всю жизнь он лелеял эту мысль и передал её обоим сыновьям. Но из них только Чанде обладал хоть какими-то способностями к наукам, тогда как Чанфу учёба совершенно не давалась.

И всё же даже в те времена дом Ань уже имел известность в уезде Аньюань.

Старый господин был изысканным человеком и обладал большим художественным талантом. Особенно славился он не стихами, а живописью. Каждая картина, выходившая из-под его кисти, имела особое очарование, собственный дух. Ходили слухи, что если бы он захотел продавать свои работы, цены на них взлетели бы до небес.

Но старик был человеком упрямым. Он считал, что живопись — это возвышенное занятие, способ воспитать душу и украсить нрав, а не средство наживы. Именно эта непрактичность и принесла ему известность.

На шестидесятилетие старика Ань в уезд заехал странствующий путник.

Он назвался купцом, который вместе с семьёй направлялся в столицу Дая — город Цзюньцзычэн. Столица была оживлённым, блистательным местом, куда стремились и торговцы, и учёные.

Сначала старик Ань отнёсся к нему холодно. Хотя он не презирал торговцев так яростно, как многие учёные, близко к себе их не подпускал, особенно зная, что его младший сын проявлял интерес именно к торговому делу.

Но стоило незнакомцу показать свои познания в литературе, как отношение старика переменилось.

Они быстро сошлись, нашли общий язык. Возраст у них был примерно одинаковый, и тем для разговора оказалось немало. Вскоре они даже побратались, назвав друг друга братьями. Купец пришёл в восторг от картин старика, и тот подарил ему несколько своих лучших работ.

Тронутый этим, купец в ответ вынул семейную реликвию — половинку нефритового кулона — и вручил её старику.

Это украшение передавалось в их семье из поколения в поколение и предназначалось будущей невестке, главной жене наследника. Услышав это, старик Ань решительно отказался принимать дар: как можно сравнить его картины с такой ценностью? Но купец настоял: «Это — не просто подарок, это обручальное свидетельство. Пусть оно станет залогом брака между нашими семьями. Когда придёт время, твоя внучка станет моей невесткой».

Так и была решена будущая свадьба.

Знал об этом только управляющий Су. Он уже тогда служил при старике. Хозяин велел хранить тайну и никому не рассказывать — даже собственным сыновьям.

Старик хотел сам присмотреться к внучкам и выбрать, кто из них будет достойна этой семьи. Он считал союз слишком важным: по поведению друга было видно, что их род отличается строгими правилами и доброй учтивостью. Поэтому он хотел отдать туда самую лучшую внучку.

Сначала он думал о дочери старшего сына. Логика была проста: раз отец — учёный, то и девочка, наверняка, унаследует от него хотя бы немного воспитания и ума. Но вскоре он разочаровался: хоть и красивая, эта девочка росла злой, язвительной и надменной. Старик сразу же «вычеркнул» её из списка.

Тогда его выбор пал на дочь младшего сына — Ань Юйчжи.

Ань Юйчжи была девушкой воспитанной и скромной. По натуре застенчивая, она почти всё время проводила в глубине женских покоев. Хотя знаний у неё было немного, всё же она умела читать, могла сочинить несколько стихов и считалась настоящей барышней из приличного дома. С малых лет её наставляла Лю Мэйсян: внешне Юйчжи выросла красивой, мягкой, послушной. И пусть не обладала какими-то выдающимися талантами, среди всех девушек семьи Ань именно она могла достойно представлять род.

Так дед и принял решение: будущая невеста — Ань Юйчжи.

Он передал половину нефритового кулона и вышитый ладанник управляющему Су, наказав: когда однажды его друг или кто-то из его семьи придёт за обещанием, только тогда рассказать обо всём его сыну и невестке. А если тот так и не появится — значит, считать, что никакого договора никогда и не было.

Су строго следовал этим словам. Даже когда Юйчжи исполнилось пятнадцать, он не открыл тайну. Тогда ему уже стало ясно: старик опасался именно этого — что друг попросту не сдержит обещания, а та история окажется лишь красивыми словами в пылу дружбы.

Управляющий думал похоронить этот секрет навсегда. Но внезапные беды, обрушившиеся на семью, всё изменили. Пусть молодой господин говорил спокойно — мол, стоит лишь перевести имущество, и опасность минует, — но Су понимал: те люди прежде всего захотят погубить самого Цзыжаня.

А теперь юноша был не тем слабым, каким его считали прежде. Он не заслуживал погибнуть из-за козней родни. Долго колебавшись, Су решился: он должен открыть ему тайну брачного договора и дать возможность самому принять решение.

— Управляющий полагает, что та семья в столице Цзюньцзычэне наверняка занимает почётное место. И вы хотите, чтобы я нашёл их, напомнил о брачном договоре, а тогда дядя с тёткой не посмеют больше покушаться на имущество семьи. Так? — после недолгого молчания ровным голосом сказал Цзыжань, сразу угадав его замысел.

— Молодой господин всё понял верно, — подтвердил Су. — Хоть тот человек тогда назвался купцом, но старый господин по его речи и поведению сразу понял: перед ним не простой торговец. Если же дядя узнает, что семья Ань породнилась с людьми из самой столицы, он наверняка будет осторожнее.

Цзыжань спокойно посмотрел на него:

— Но ведь ты опасаешься, что та семья уже давно забыла о старом обещании. Потому и молчал до сих пор. Верно?

— Молодой господин умен, всё мои мысли видит насквозь, — не смутился Су, напротив — с одобрением кивнул. — Всё так.

— Это не ум, а очевидность, — тихо заметил Цзыжань.

Если бы та сторона дорожила договором, они давно бы сами нашли дорогу к дому Ань.

Лицо Суна омрачилось.

— Молодой господин... тогда как нам быть? Попытаться всё же найти их и напомнить о договоре?

Цзыжань слегка приподнял уголки губ, в глазах сверкнула решимость:

— Конечно. Даже если они и забыли, у нас в руках половина нефритового кулона. Такой вещью не отмахнёшься.

Сбудется ли союз или нет — не так уж важно. Он уже решил: использовать эту историю как трамплин, чтобы защитить семью Ань.

Глава 20. Путь в столицу

Глава 20. Путь в столицу

Через семь дней Ань Чанде, усталый и запылённый, вернулся в уезд Аньюань.

Отсюда до Юнчжоу было приличное расстояние: на лошади туда и обратно уходило бы два дня.

Но семья Чанде жила небогато. Особенно тяжко стало после смерти Ань Чанфу: раньше они нагло шли к нему за деньгами, но теперь, рассорившись, уже два месяца не смели просить серебро. Даже лошадь держать было накладно. В итоге им пришлось примкнуть к купеческому каравану, шедшему через Юнчжоу.

Караван двигался медленно, и дорога заняла больше времени, чем супруги ожидали.

Вернулся Чанде не один. С ним прибыл человек по имени Цянь Юхэ — ближайший доверенный правителя Юнчжоу, Цзян Чжифу. Внешность у него была самая заурядная, но глаза сверкали холодным умом и расчетливостью. Сам Цзян Чжифу поручил ему вести дело против семьи Ань.

В тот же день, после полудня, Чанде вместе с Цянь Юхэ направился в уездную управу к магистрату Чжану.

Услышав, что приехал доверенный правителя округа, Чжан поспешил выйти навстречу. Выслушав их, он лишь покачал головой и сказал:

— Братья Чанде, господин Цянь... вы опоздали.

Чанде подумал, что тот отговаривается, как и в прошлый раз. Но теперь у него была поддержка, и он сразу вспыхнул:

— Господин Чжан! Раньше вы боялись за свою шкуру, я это понимал. Но теперь за нами стоит сам правитель округа. Или вы хотите сказать, что и его не боитесь?

Магистрат понял: его пытаются припугнуть. Чтобы доверенный Цзяна не подумал лишнего, он поспешил объяснить:

— Чанде-ге, вы не так меня поняли! Дело в том, что младший господин семьи Ань вчера покинул уезд. Так что вы действительно опоздали.

— Что?! Он и вправду уехал?! — Чанде ещё не успел прийти в себя от удивления, как лицо Цянь Юхэ сразу потемнело.

Магистрат криво усмехнулся:

— Чистая правда. Вчера днём он ушёл, и к тому моменту, как мои люди донесли весть, он уже был в дороге. Увёл за собой всех из старшего двора, а также нескольких служанок и слуг. В доме остался только управляющий, но он ведь пустое место.

Цянь нахмурился. Их план строился на том, чтобы ударить именно по Ань Цзыжаню. Без него ничего не выйдет. Наложницы покойного Чанфу власти не имели, через них невозможно было управлять домом. А управляющий? Его хозяин в любой момент мог бы бросить, какой от него толк?

— План раскрылся? — пронзительно взглянув на Чанде, спросил Цянь. Слишком уж всё выглядело подозрительно.

Под этим взглядом Чанде похолодел и, запинаясь, сказал:

— Э-этого не может быть! Всё знали только я и жена. Никто больше. Наверное... наверное, он просто уехал по делам. Всё-таки все богатства семьи Ань здесь, в уезде, он не сможет бросить их надолго.

Цянь задумался. Если не побег, то что? Может, в семье произошло что-то важное, из-за чего они вынуждены были покинуть дом именно сейчас? Он резко повернулся к магистрату:

— Ты ничего не разузнал?

Чжан на миг замялся. Он действительно посылал людей, и сегодня утром уже получил известие. А теперь его догадка подтверждалась.

— Слышал я такое: когда-то старый господин Ань побратался с одним чужеземным купцом. Тот подарил ему половину нефритового кулона, и они договорились: если у них будут дети, непременно породнят семьи браком. Невестой должна была стать третья барышня, Ань Юйчжи.

— И это правда? — нахмурился Цянь, глядя на Чанде.

Тот задумался и медленно кивнул:

— Когда отцу исполнилось шестьдесят, и вправду жил у нас купец издалека. С отцом они сблизились, стали почти как братья. Но вот о брачном договоре я ни разу не слышал.

Цянь пробормотал с усмешкой:

— И что с того? Всего лишь какой-то купчишка. Они что же, думают, породнившись с торговцем, смогут противостоять самому правителю округа?

Но Чжан хмыкнул:

— Господин Цянь, тут вы заблуждаетесь. Говорят, тот купец поселился в столице, в Цзюньцзычэне. Семья Ань считает, что он, вероятно, человек там известный. Потому младший господин и отправился в столицу — искать их и добиваться исполнения брачного договора.

Эти слова поразили и Чанде, и Цяня.

И неудивительно. Мысли у них совпадали с тем, что раньше тревожило управляющего Су: даже если тот человек был «просто купцом», жить в столице могли лишь те, кто имел связи и знал многих вельмож.

Хотя Цзян Чжунтин и был правителем целой области, всё же он оставался всего лишь назначенным чиновником, да и Юнчжоу не считался известным и богатым местом. Доходов там было немного, и сам он крайне редко бывал в столице — на пальцах одной руки можно было пересчитать. Если же тот купец из прошлых лет и правда имел значительное положение, Цзян в первую очередь подумал бы о собственном «шёлковом колпаке» на голове — о сохранности своей должности.

— Дело серьёзное. Я велю всё проверить. Если это правда — немедленно доложу господину, — быстро решил Цянь Юхэ и поспешно удалился.

Ань Чанде тоже был полон тревог. Ему нужно было вернуться домой и посоветоваться с женой. Его возмущало: как же так, отец ни разу не говорил ему об этом брачном договоре! И почему такую выгодную связь он решил оставить за дочерью Чанфу, а не за его собственной? Ведь и у него была дочь! В сердце Чанде невольно зашевелилось недовольство, даже тень обиды на покойного отца.

А тем временем обоз семьи Ань уже прошёл долгий путь. Ещё день — и они достигнут столицы Цзюньцзычэна.

От уезда Аньюань до столицы было рукой подать — всего день и ночь дороги. Но их путь шёл медленнее: в повозках ехали женщины и ребёнок, нельзя было слишком гнать лошадей.

Проезжая через местечко Мэйчжэнь, Ань Цзыжань заметил усталость на лицах спутников и велел остановиться в постоялом дворе.

Пока остальные отдыхали, он позвал к себе в комнату Ань Юйчжи.

Девушка смотрела на брата растерянно. Она до сих пор не понимала, зачем они так внезапно отправились в столицу. Всё это было решением брата, и даже наложниц он с собой не взял.

— Брат... ты звал меня? — робко спросила она.

Цзыжань налил ей чашку горячего чая и сказал:

— Я знаю, ты недоумеваешь. Сядь. Я всё объясню, а потом ты сама скажешь, как решишь.

Услышав серьёзные нотки в его голосе, Юйчжи занервничала.

— Сначала выпей, — мягко сказал брат, подвигая ей чашку.

Она послушно взяла её в ладони. Тепло наполнило руки, и удивительным образом тревога чуть улеглась. Сделав маленький глоток, она тихо произнесла:

— Хорошо... говори, брат.

Цзыжань заговорил:

— Ты всё время жила в женских покоях и не знаешь, какая беда нависла над нашей семьёй. Сейчас я расскажу. Дом Ань оказался на грани катастрофы. Против нас поднялись сильные враги. Если ошибёмся хоть раз — наше имущество перейдёт чужим, а мы с тобой можем оказаться на улице. Я же, скорее всего, окажусь в тюрьме, оклеветанный ими...

Глаза Юйчжи широко распахнулись. Она никогда не знала такого. С малых лет мать внушала ей: «Женщине не пристало вмешиваться в дела мужчин. Твоё дело — дом и покои». Потому она никогда и не интересовалась тем, что происходило снаружи.

— Зачем ты рассказываешь это мне? — опустив голову, прошептала она. Пальцы её судорожно мяли платочек на коленях, побелевшие от напряжения.

Цзыжань отпил чай и продолжил:

— Потому что наш путь в столицу касается тебя. Два дня назад управляющий Су поведал мне тайну. Оказывается, дед когда-то обручил тебя — заключил брачный договор с семьёй из столицы. Мы едем искать их, чтобы они сдержали слово и взяли тебя в жёны. Вот, смотри — это их залог. — Он достал половинку нефритового кулона и протянул сестре.

Юйчжи не взяла реликвию. Она ошеломлённо смотрела на брата.

Цзыжань понимал её: внезапно узнать, что твоя судьба решена, что где-то есть неизвестный жених... будь это двадцать первый век, любая девушка возмутилась бы, убежала из дома.

На лице сестры вспыхнул румянец. Она опустила глаза и едва слышно спросила:

— Брат... а что это за человек?

Цзыжань удивлённо посмотрел на её краснеющее лицо. Так просто согласилась? Или же он ошибался? Всё-таки в это время девушки воспитывались под гнётом «трёх послушаний и четырёх добродетелей»: им оставалось только покоряться, не смея возражать.

— Я и сам не знаю, — честно ответил он. — В столице и узнаем.

— Я положусь на брата, — тихо сказала Юйчжи и кивнула.

Через полчаса обоз вновь тронулся. Дорога была спокойной, малыш тоже не капризничал. Иногда Цзыжань заглядывал к нему, и тот встречал его улыбкой, блестящими, как чёрный виноград, глазами.

И вот, на следующий день они достигли Цзюньцзычэна.

Шум, гомон, пёстрая толпа — всё обрушилось на них сразу. Столица Дая жила ярко и бурно, и это никак нельзя было сравнить с тихим уездом Аньюань. Все спутники, кроме самого Цзыжаня, смотрели во все глаза — и с изумлением, и с восторгом.

Глава 21. Фу Фэнчжэн

Глава 21. Фу Фэнчжэн

У семьи Ань в столице Цзюньцзычэне не было ни крошки собственности.

Когда-то Ань Чанфу и вправду подумывал о том, чтобы расширить дела и перебраться в столицу. Но влиятельный вельможа, к которому он сумел подлизаться взятками, честно сказал: «В Цзюньцзычэне связи слишком сложные и переменчивые. Малейшая ошибка — и разоришься в пух и прах».

Да, в уезде Аньюань семья Ань была крупнейшими землевладельцами, но если смотреть на масштабы Поднебесной Дая, они оставались лишь заурядными торговцами третьего сорта. Для столичных сановников раздавить такого провинциального «богача» было всё равно что прихлопнуть муравья. Услышав это, Чанфу отказался от идеи и всю жизнь довольствовался своим «господством» в уезде.

Теперь же Цзыжань приехал в столицу не как богач, а как человек, ищущий защиты.

С ним было всего пятнадцать человек — слуги и прислуга.

Снять всем номера в гостинице было невозможно. В Цзюньцзычэне цены были куда выше, чем в уезде, и даже месячное проживание обошлось бы в огромную сумму. Каким бы богатым ни считался дом Ань, так тратить деньги было нельзя.

Понимая, что придётся задержаться надолго, Цзыжань решил арендовать отдельный дом. На поиски ушло немало серебра, но в итоге нашли скромный особнячок в стороне от шумных кварталов. Он не был роскошным, но имел достаточно комнат, чтобы разместить двадцать человек. Срок аренды — месяц, плата — сто лян серебра.

На следующий день вся группа перебралась туда. Усталость после дороги и переезда была так велика, что, едва стемнело, почти все заснули.

Цзыжань же долго стоял на галерее, глядя на тихий пруд. На воде качались редкие листья лотоса, луна отражалась в глади серебристым кругом. Картина казалась пустынной и одинокой. Лишь спустя время он вернулся в комнату.

В этот момент тихо постучали. Вошла Аюлань с небольшой масляной лампой. Подлила масла в светильник и, опустив глаза, сказала:

— Молодой господин, уже поздно. Вам бы лечь спать.

— Я понял. Иди отдыхай, — ответил он.

Девушка вышла, и свет в коридоре погас.

Цзыжань вынул из-за пазухи ладанник, оставленный дедом. Раньше он думал, что внутри — напутствие или тайное наставление. Но, раскрыв его, обнаружил лишь клочок бумаги с несколькими скупыми строками. Там было всего одно имя.

Фу Фэнчжэн — так звали того самого старого купца, что когда-то назвался братом деду Ань.

Цзыжань усмехнулся. Что толку с одного имени? Ни рода, ни занятий, ни положения в обществе. А дед поспешил связать семью брачным договором. «Учёные... порой начитаются книг и совсем теряют голову». И всё же — будь не эта «глупость», ему сейчас было бы куда сложнее искать выход.

Утром Цзыжань привёл себя в порядок и отправился на поиски, взяв с собой Аюлань.

Если Фу Фэнчжэн и впрямь был влиятельным человеком в столице, то его имя быстро всплывёт. Если же он всего лишь торговец — поиск займёт больше времени, но всё равно даст результат.

Правда, особых надежд Цзыжань не питал. С тех событий прошло больше десяти лет.

Лучше всего узнавать новости в трактирах или увеселительных домах. Второй вариант ему не подходил, и потому он выбрал первое.

Они остановились у заведения под названием «Три источника». Оно не считалось самым роскошным в столице, но посетителей здесь всегда было множество. Уже с улицы слышались громкие разговоры и смех.

— Пойдём. Заглянем сюда, — сказал Цзыжань и первым вошёл внутрь.

Аюлань не знала, что именно задумал молодой господин, но поспешила следом. По-хорошему, его должен был сопровождать управляющий Су, но тот не мог покинуть дом, и поэтому пошла она.

— Дорогой гость, желаете сесть в общем зале или предпочитаете отдельную комнату? — услужливо подскочил мальчик-слуга, заметив юношу, от которого веяло благородством.

— Отдельную, — коротко ответил Цзыжань.

Внизу было слишком шумно. Для подслушивания слухов это удобно, но в глаза лучше не бросаться.

— Сию минуту! Прошу за мной!

Он повёл их наверх, выбрал комнатку у окна, откуда прекрасно просматривался первый этаж: там за столами сидели группами по трое-четверо, громко ели, пили и судачили о последних столичных новостях.

Мальчик быстро принёс чайник горячего чая.

Глава 22. Родня императорского дома

Глава 22. Родня императорского дома

Сквозь открытое окно Ань Цзыжань видел, как внизу в зале кучкой собрались люди. Один из них, размахивая руками и едва не захлёбываясь слюной, рассказывал какие-то истории. По сути, это были слухи, дворцовые сплетни. Правда там или вымысел — разобрать было невозможно. Но слушатели внимали с упоением.

Цзыжань послушал немного, понял, что ничего полезного для него в этом нет, и уже потерял интерес.

Вскоре служка принёс заказанные закуски.

Цзыжань воспользовался моментом:

— Малый братец, хочу тебя кое о чём спросить. — Он положил на стол серебряный кусочек. — Ответишь или нет — всё равно он твой.

Глаза парнишки сразу засветились. Он улыбнулся и ловко прибрал серебро.

— Что хотите узнать, господин? Если мне известно — всё расскажу.

— Слыхал ли ты в столице о человеке по имени Фу Фэнчжэн? — прямо спросил Цзыжань.

Улыбка тут же застыла на лице мальчишки.

Цзыжань уловил заминку и нахмурился:

— Что-то не так с этим именем?

Служка спохватился, поспешно заговорил:

— Нет-нет, господин, вы не так поняли! Просто я давно не слышал это имя и сразу не сообразил.

— Тогда расскажи всё, что знаешь, — ровно сказал Цзыжань.

— Как прикажете. — Парень понизил голос. — Господин Фу, старый князь, когда-то был заметной фигурой в столице. Старшее поколение до сих пор помнит его. Но годы берут своё, он уже редко выходит в свет, и слухов о нём становится всё меньше...

На словах «старый князь Фу» лицо Цзыжаня чуть дрогнуло.

Он допускал, что Фу Фэнчжэн мог оказаться знатным человеком или купцом с большими связями, но никак не думал, что речь идёт о князе. Судя по возрасту, тот вполне мог быть родным дядей нынешнего императора.

Родня императорского дома... Для семьи Ань это было недосягаемо. Фу — это ведь родовая фамилия императорской семьи Дая. Все императорские родственники носили её. Если бы Цзыжань с рождения был сыном этой страны, возможно, он догадался бы об этом раньше. Но он не был.

Парень рассказывал не тайны — о князе Фу знали многие в столице, кроме приезжих. Уже под конец он пустился в воспоминания о том, как молодым тот был статным и пленял сердца женщин. Тут Цзыжань его остановил:

— Послушай, а семья у князя Фу есть?

Ведь сейчас его больше всего волновало не прошлое старика, а вопрос брака. Пусть семья Ань и не достойна родниться с императорской династией, но раз уж такой шанс выпал, грех не попробовать. К тому же предложение исходило когда-то именно от Фу Фэнчжэна.

— Конечно, — кивнул мальчишка. — У князя Фу есть лишь один внук. Его лично император пожаловал титулом князя Цзюнь. В столице каждый знает его имя.

— Имя его?.. — тихо спросил Цзыжань.

Но тот замотал головой:

— Простите, господин. Нам, простым людям, нельзя вслух произносить имя князя. Надеюсь на понимание. Если у вас больше нет вопросов, я откланяюсь.

— Ступай, — отпустил его Цзыжань, не настаивая.

Когда дверь за ним закрылась, в комнате воцарилась тишина.

Аюлань посмотрела на господина с тревогой, но молчала. В сердце же у неё крепло чувство: всё это путешествие в столицу связано именно с тем, о ком он только что расспрашивал. Но раз уж тот — родня императора, дело опасное. Сомнения терзали её, но спросить она не посмела.

Спустя четверть часа Цзыжань с ней покинул трактир.

А вскоре после их ухода служка слово в слово пересказал хозяину всё, о чём его спрашивали.

Хозяин похвалил:

— Молодец. Но пока никому ни слова. Ещё — смотри в оба. Если этот господин снова появится и начнёт расспрашивать про князя Фу — немедленно сообщишь мне. Понял?

— Слушаюсь! — заулыбался парень.

Цзыжань же о том, что его уже заметили, и не догадывался. Он шёл, погружённый в тяжёлые думы.

Родня императора — это самые опасные люди.

Если б можно было, он бы никогда не втягивал семью в придворные круги. Там всё слишком сложно, а такая простая девушка, как Юйчжи, рисковала быть смятой без остатка. Но без этого семья Ань не удержится. Думал он долго и всё же решил: окончательное слово будет за Юйчжи.

В тот же день после обеда он велел Аюлань позвать сестру.

Юйчжи с тех пор, как узнала о брачном договоре, жила в постоянной тревоге. Услышав, что брат ждёт её, она решила: должно быть, всё уже решено. Вошла — и вся порозовела, шаги робкие, взгляд смущённый.

— Брат...

— Садись, — сразу сказал он. — Я хочу услышать твоё мнение о твоём будущем браке. — И подробно пересказал всё, что узнал в трактире.

Юйчжи остолбенела. Она ведь тоже думала, что её жених — всего лишь купец.

— Завтра я пошлю людей разузнать про князя Цзюнь, — продолжал он. — Вскоре всё станет ясно. Ты тоже придёшь послушать. Если у тебя не будет возражений, я выберу день и поведу тебя к ним. Пусть он возьмёт тебя в жёны.

Сестра сидела с пустыми глазами. Мысли её спутались.

Цзыжань видел это, но не стал давить. Сейчас важно было лишь подготовить её, чтобы в будущем весть не обрушилась как гром среди ясного неба.

На этот раз сам он за сведениями не пошёл. Ему вспомнилась реакция служки: не то чтобы нельзя было сказать — скорее не хотелось. А это значило, что князь Цзюнь далеко не простой человек. Цзыжань решил быть осторожнее.

И точно — уже на следующий день, прежде чем люди, отправленные им на розыск, успели вернуться, в столицу наконец приехал управляющий Су.

Глава 23. Неожиданный ход

Глава 23. Неожиданный ход

Управляющий Су добрался из уезда Аньюань до столицы в полном изнеможении: старые кости трясло в телеге два дня без передышки.

Изначально он собирался ехать вместе с молодым господином, но Ань-цзыжань настоял: кто-то должен остаться в доме, чтобы управлять делами. К тому же Су был человеком, которому покойный хозяин доверял больше всего. Но оставить его хотели лишь временно: именно он был свидетелем брачного договора двух семей. Если бы понадобилось подтверждение, присутствие Суна имело бы огромный вес — старый друг точно не мог о нём забыть.

— Молодой господин, — сказал Су, пригубив чаю, что подала Чуньлань, — дела в доме улажены. Я всё передал управляющему Фэну, к тому же Су-цзы будет помогать смотреть за порядком. Больших проблем возникнуть не должно.

По лицу его скользнула усталость: ради того, чтобы не терять время, он почти не отдыхал, а тряска в дороге и вовсе не давала сомкнуть глаз.

— Чуньлань, — обратился Цзыжань к девушке, — отведи управляющего отдохнуть. Всё остальное обсудим завтра.

Старик хотел было возразить, но, потерев виски, понял: сил нет. Поблагодарив юношу, он ушёл вместе с Чуньлань. Для него заранее приготовили комнату, так что он мог сразу лечь.

Когда все разошлись, Цзыжань взял со стола тяжелую стопку книг — старые счета.

— Молодой господин, такие тяжести оставьте мне, — поспешила Чуньлань, перехватывая у него свёрток. Она всегда отличалась силой и дома делала любую тяжёлую работу.

Теперь же, когда господин заметно похудел, она всё чаще смотрела на него как на утончённого юношу — почти хрупкого. Лицо его ещё оставалось округлым, с мягкими щёчками, и выглядел он оттого особенно милым. Для Чуньлань он и сейчас казался идеальным, и она бы с радостью остановила его на этом рубеже, но вслух таких мыслей, конечно, не высказывала.

Цзыжань взглянул на неё. В её лице отражалась простая стойкость, светлая улыбка без тени фальши. И сам он не удержался от лёгкой улыбки. Счета, что принёс Су, были крайне важны и чужим обычно в руки не попадали. Но прямота и искренность порой тоже имели ценность.

Чуньлань, обернувшись, случайно поймала этот мимолётный изгиб губ. Она застыла. «Господин улыбается?!» — сердце её забилось быстрее.

— Идём в кабинет, — сказал он и первым вышел.

Щёки Чуньлань окрасились румянцем, она поспешила следом, глядя в пол.

На следующий день пришли первые результаты поисков.

Разузнать он поручил местному бездельнику по прозвищу Лю-эр. За такие вещи у него был нюх, а для надёжности Цзыжань дал пять лянов серебра.

Серебро подействовало безотказно: всё, что можно было добыть, Лю-эр выяснил.

Встретиться договорились в чайном доме.

Ань Юйчжи ещё с утра сидела в зале, краснея и волнуясь: брат велел, чтобы она тоже пошла — самой услышать, что люди говорят о её будущем женихе.

И вот трое — брат с сестрой и Чуньлань — отправились вместе.

На этот раз Цзыжань не назначил встречу в трактире «Три источника», где они были вчера. Тот мальчишка-служка оставил у него смутное чувство. В прошлой жизни он привык читать по лицам и жестам: заметил, как тот замешкался, — значит, скрывал что-то.

В чайном доме едва они вошли, как раздался оклик:

— Господин, здесь! — Лю-эр махал им рукой из окна второго этажа.

Ань Цзыжань отказался от услуг чайного слуги и сам поднялся наверх вместе с сестрой и служанкой.

Лю Эр, увидев лишних двоих, прищурился, но виду не подал. Лишь угодливо улыбнулся, налил хозяину чашку чая и сказал заискивающе:

— Прошу, господин Ань, попробуйте. В этом чайном доме чай отменный, гости любят его. Правда, цены — немного кусаются.

— Пей сам. — Цзыжань сел и спокойно произнёс: — Лучше скажи, как обстоят дела с тем, что я велел разузнать?

При этих словах сестра Юйчжи нервно сжала платочек в руках.

Лю Эр сразу понял, что тянуть больше не стоит, и перешёл к сути:

— Всё выяснил. Старый князь Фу — родной дядя нынешнего государя. Возраст его уже велик. Раньше он ещё появлялся при дворе, но в последние годы почти не выходит из ворот княжеского дома. У него остался лишь один внук, Фу Утянь. Его лично император пожаловал титулом князя Цзюнь. А о князе Цзюне скажу прямо: он внушает страх и благоговение!

— Почему ты так говоришь? — Цзыжань насторожился, услышав выражение «внушает страх».

Лю Эр усмехнулся:

— Вы, похоже, не слышали его прозвища?

— Какого прозвища?

— Князь Цзюнь лишь месяц назад вернулся в столицу. До этого он воевал на пограничных рубежах. И только тогда государь пожаловал ему титул. До этого же все называли его «военным богом-защитником Дая». Сколько битв он выиграл! Столько заслуг, что и счесть трудно. Говорят, с тех пор как он впервые вышел на поле боя, он не проиграл ни разу. Враги, едва услышав его имя, дрожали и бросались бежать! — рассказывал Лю Эр воодушевлённо, с явным восхищением в глазах.

Цзыжань впервые по-настоящему удивился.

Жених Юйчжи оказался не простым человеком, а полководцем-героем, чья слава в народе, похоже, могла затмить даже самого императора.

Фу Утянь... явно не из тех, кого можно недооценить.

Щёки Юйчжи горели. Она не ожидала, что её будущий муж окажется столь великим человеком. Красавиц всегда тянет к героям. С детства, когда в дом приглашали актёров и те играли на сцене военных доблестных мужей, она сама порой мечтала: «Если бы судьба свела меня с таким человеком, можно было бы не жалеть о жизни». Конечно, она понимала: её воля в браке ничего не значит. Всё решали старшие. Но сердце всё равно грезило. И теперь мечта вдруг оказалась не такой уж несбыточной.

Цзыжань уловил выражение её лица и сразу понял — сестра явно довольна. Неожиданно для него, воспитанная в тиши дома девушка оказалась поклонницей героев. Но это было даже к лучшему: значит, брак вполне возможен.

— Есть ли ещё что-то? — уточнил он. — К примеру, о родителях князя Цзюня.

— Их давно нет, — ответил Лю Эр. — Умерли много лет назад. Из всей линии остались только он и старый князь Фу.

Бездельник заметил, что сам юноша сохранял невозмутимость, но девушка вся залилась краской. Сразу видно — сердце её тронуто. В столице немало красавиц мечтали о князе Цзюне, но кто осмеливался даже думать о таком браке?

В завершение Цзыжань расспросил о местоположении княжеского дворца, после чего отдал Лю Эру оставшиеся пять лянов серебра.

— Благодарю, господин! — кланялся тот. — Если снова будет работа — всегда готов помочь!

С этими словами он исчез, оставив их троих в комнате.

Цзыжань велел Чуньлань постоять у двери, а сам обратился к сестре.

Под его взглядом Юйчжи и вовсе вспыхнула. Глаза в пол, дыхание сбивчивое. Она знала, что брат хочет услышать её решение. Наконец, спустя долгую паузу, прошептала едва слышно:

— Всё по воле брата...

Цзыжань едва заметно улыбнулся.

«Красавицам трудно устоять перед героями».

Вернувшись в арендованный особняк, он пересказал всё управляющему Су. Но тот вместо радости нахмурился ещё сильнее.

Цзыжань понял его тревогу и сказал:

— Не волнуйся, эта свадьба назначена самим старым князем Фу. Вряд ли он позволит внуку нарушить договор. Иначе они сами потеряют лицо.

Су только вздохнул. Успокоиться он не мог. Кто знает, что творится в головах у родни императора? Если бы покойный дед знал, что речь идёт о дяде государя, скорее всего, никогда бы не согласился на такое обещание.

— Молодой господин, и что же нам теперь делать? — спросил он. — Если бы речь шла о простой семье, мы бы просто пошли и предъявили доказательства. Но здесь княжеский дворец... тут нельзя не думать о последствиях.

Цзыжань помолчал, обдумывая:

— Пока нельзя распространять эту новость. Если они не захотят выполнять обещание, и узнают об этом раньше времени, нам будет хуже. Мы должны подготовиться и ударить неожиданно.

Су не до конца понял, но спорить не стал.

И уже вскоре, в час «Вэй», он и юноша стояли у ворот княжеского дворца.

Две огромные каменные львиные фигуры у входа выглядели вдвое больше тех, что стояли у ворот дома Ань, и сами собой наводили благоговейный трепет. Увидев эту величественную картину, старик невольно поёжился и посмотрел на молодого господина. Тот шагал уверенно.

«Дедушка... пусть твой выбор окажется верным», — только и подумал Су.

— Пойдём! — сказал Цзыжань и направился вперёд.

Глава 24. Кровавая сцена

Глава 24. Кровавая сцена

Третий день четвёртого месяца, двадцать седьмой год эры Чунмин. Ясное небо.

С тех пор как князь Цзюнь возвратился с войсками в столицу, в княжеском доме Фу не смолкала радость. Прошёл уже месяц, а ощущение праздника всё ещё витало в воздухе. Но сегодня в одном месте всё было иначе.

Торжественную тишину зала гасило лишь сухое «пах-пах» ударов плети. Каждый хлёст по коже и мясу отзывался у слушавших мурашками по телу. Ни один слуга не решался приблизиться к залу: кто проходил мимо, предпочитал сделать крюк.

В самом центре лежал человек. Его тело было изрезано и избито до состояния кровавого месива. Наконец, не выдержав, он рухнул на землю. Волосы свисали спутанными прядями, кровь растекалась по каменным плитам. Вид у него был жалкий, но никто не проявлял ни капли сострадания.

Вокруг стояли молчаливые люди. По их лицам скользила холодная отрешённость, а от фигур веяло закалённой в боях жестокостью. Было ясно: это ветераны, привыкшие к запаху крови. Для них обрубленные руки, вывалившиеся кишки — обычная картина войны.

Избитый, едва дыша, лежал на полу. Кровь застилала взгляд. Через мутный туман он увидел лишь силуэт высокого мужчины, шагавшего к нему. Вместе с этим шагом накатила тяжесть, словно воздух сам стал вязким.

Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но тут на грудь ему опустилась нога. Нажим был не слишком сильным, но он тут же захрипел и выплюнул кровь. Несколько алых капель брызнули на край сапога мужчины.

— Я... кха... — слова захлебнулись в новой струе крови.

Нога усилила давление. Хрустнуло. Казалось, вот-вот сломаются рёбра. Лицо жертвы побелело, искажённое болью. Он задергался, но каждое движение лишь усугубляло страдания. Кровь лилась всё сильнее. В зале запах железа стал невыносимо густым. Если так продолжится, он умрёт прямо под сапогом.

Но в глазах остальных не мелькнуло жалости. Для них он был предателем, а предателям сочувствия нет. Даже если бы он умирал десять тысяч раз — было бы мало.

И вдруг снаружи раздался быстрый топот.

Воины нахмурились. Генерал ясно приказал: никому не входить. Кто осмелился нарушить? Все взгляды обратились к мужчине, державшему ногу на груди предателя. Но тот не дрогнул и бровью.

За дверью замешкались. Потом всё же вошёл человек. Увидев картину, он низко опустил голову, стараясь не смотреть. Это был управляющий княжеского дома, старый Ли.

Взгляд хозяина упал на него тяжко, с угрозой: «Дай внятное объяснение — иначе пеняй на себя». У Ли подогнулись колени, руки дрожали. Он знал: уже месяц, как князь вернулся, и всё это время его холодный взор не давал вздохнуть свободно.

— К-князь... — заикаясь, пролепетал он, — снаружи просят о встрече.

Справа от князя выступил молодой воин с повязкой на голове. Голос его был ледяным:

— Князь приказал не тревожить! Ты смеешь нарушить запрет? Да у тебя жизнь коротка!

Ли рухнул на колени:

— Прошу пощады! Дело срочное. Те двое показали знак — половину нефритового кулона-«Мандаринок». Это та самая яшма, что хранится у старой княгини. Я не посмел задержать!

«Мандаринки»... Легендарный кулон, разделённый на две половины. Считалось, что он предназначен будущей жене внука.

— Ты уверен, что это именно яшма с иероглифом «ян»? — голос хозяина был низким и гулким, не таким ледяным, как его взгляд.

— Уверен, — поспешил кивнуть Ли. — Я видел кулон прежде. Ошибки быть не может.

— Впусти их.

Ли мгновенно выскочил из зала. Лишь оказавшись на дворе, понял, что спина у него насквозь мокрая. Мысли о только что увиденном он поспешил вытолкнуть прочь: ещё чуть-чуть — и дрожь снова свалит его на землю.

У ворот Ань Цзыжань, держа рядом управляющего Су, заметил пот струившийся по лицу Ли. Но решил не задавать вопросов. Под руководством старика они шаг за шагом вошли в княжеский двор.

Чем ближе к главному залу, тем сильнее бил в нос запах крови. Цзыжань понял: здесь недавно случилось нечто ужасное. И, скорее всего, с жертвами.

Он выровнял дыхание, застыл лицом каменным, чтобы ни один мускул не дрогнул. И вошёл.

Тяжёлый смрад ударил в лицо. Первым же взглядом он увидел тело — изувеченное, залитое кровью.

Су едва не рухнул. Цзыжань успел подхватить старика: неудивительно, что тот не выдержал. Но в глазах воинов это было странно. А юноша — напротив — сохранил полное спокойствие.

И тогда он почувствовал на себе чей-то взгляд. Такой мощный, что его невозможно было игнорировать. Подняв глаза, он встретился с тёмными, как чёрная воронка, глазами мужчины. В них бушевала холодная глубина, способная затянуть любого.

Глава 25. Какой внук?

Глава 25. Какой внук?

Его глаза были как холодные звёзды — острые, словно клинки.

Даже Ань Цзыжань, заранее настроивший себя к встрече, невольно ощутил, как пробежал мороз по коже. Он сразу уловил: запах крови от этого человека был сильнее, чем от всех прочих в зале. Несомненно, это и был нынешний хозяин княжеского дома Фу — Фу Утянь.

Командующий сотнями тысяч войск, он полностью оправдывал своё имя: его взгляд, надменный и властный, и впрямь говорил — «вне закона». От него исходило мрачное, подавляющее убийственное излучение, которое он пытался скрыть, но даже так его невозможно было не заметить. Почти таким Цзыжань и представлял себе этого человека.

Фигура мужчины возвышалась посреди зала, прямая, как тополь. Его невозможно было не заметить. Лицо правильное, резкие мужественные черты, суровые брови, плечи широкие, будто способны держать небеса. В нём не было и намёка на мягкость. Настоящий герой, каким его и воображали люди... если бы не тот факт, что под его сапогом лежал залитый кровью человек.

Цзыжань подумал: «Интересно, если Юйчжи увидит его именно в таком виде, захочет ли она всё ещё выйти за Фу Утяня?»

Девичьи мысли ему были непостижимы. Снаружи Юйчжи казалась мягкой и хрупкой, но что творилось у неё внутри — нельзя было судить по внешности. Опыт подсказывал ему: никогда не стоит делать поспешных выводов.

На миг отвлёкшись, он тут же вернулся в реальность — и заметил, что и сам Фу Утянь, и его воины смотрят прямо на него. В их глазах мелькало удивление, будто они увидели что-то невероятное. Цзыжань нахмурился, но уже в следующее мгновение вернул себе спокойствие, словно ничего не произошло.

Мужчина в центре зала без выражения смотрел на него ещё какое-то время, а потом вдруг обратился к стоявшему рядом молодому воину:

— Уведите его.

Управляющий Су дёрнулся — ему показалось, что речь идёт о них.

Цзыжань, заметив это, мягко похлопал старика по плечу, успокаивая его.

Молодой воин не удостоил их взглядом: двое других подхватили окровавленного пленника и утащили прочь. Несколько человек наспех протёрли пол от крови, после чего зал опустел.

Запах крови хоть немного рассеялся.

Фу Утянь развернулся и медленно прошёл к главному месту. Сев, он взял чашку чая, которую ему тут же подал слуга, и неторопливо пригубил. Ни малейшей спешки. Но именно эта холодная неторопливость давила сильнее всего.

Ань Цзыжань сохранял ровное выражение лица — он готовил себя к этому. Но Су, старый человек, уже не мог скрыть охватившего его ужаса. Ведь перед ними был не обычный князь. И то, что он не сбежал в панике, уже требовало немалой смелости. Жаль, что он не оставил его снаружи...

И тут в зале прозвучал низкий голос Фу Утяня:

— Где нефрит?

Цзыжань поднял глаза и встретился с его взглядом. Чёрные, бездонные, они не выдавали ни малейшей эмоции. Слишком спокойные, слишком ровные. Из них невозможно было прочесть ни одной мысли.

А Цзыжань привык строить свои действия, заранее уловив выражение лица и намёки в глазах собеседника. Но сейчас впервые он ощутил, что не может найти зацепку.

Он не любил тянуть время. Сразу вынул из-за пазухи нефритовый кулон и решительно сказал:

— Ваше Высочество, узнаёте ли вы этот нефрит?

Фу Утянь отметил его спокойствие, отсутствие даже тени страха. Его тёмный, глубокий взгляд задержался на лице юноши, а затем медленно скользнул к кулону. Одного взгляда хватило: это действительно половина знаменитого кулона-«Мандаринок» — та самая «ян», принадлежавшая когда-то его бабке.

Кулон был вырезан из лучшего сорта белоснежного овечьего нефрита — камня столь редкого, что им владел лишь императорский дом. А мастер, создавший украшение, был прославленным резчиком, умершим ещё десять лет назад. С тех пор кулон стал уникальной реликвией, подделать которую было невозможно.

— Смельчаки! — внезапно прогремел голос Фу Утяня. — Осмелились украсть реликвию княжеского дома!

Неожиданный окрик ударил, как гром. Сердце Ань Цзыжаня невольно вздрогнуло. Он поднял голову и увидел, что суровые глаза Фу Утяня впились прямо в него. Давящая тяжесть накатила волной. Но Цзыжань собрался и твёрдо сказал:

— Ваше Высочество, этот нефрит был подарен дому Ань десять лет назад самим старым князем как залог брачного союза. Если вы мне не верите — спросите у князя. Уверен, он подтвердит.

Он едва успел договорить, как заметил на губах Фу Утяня едва заметный изгиб — словно мимолётная улыбка. А затем в зале прозвучал его густой голос:

— Раз Ань-гунцзы хочет выяснить правду — позовите старого князя!

Снаружи послышался поспешный, робкий отклик управляющего Ли, и его шаги удалились.

Цзыжань удивился: реакция Фу Утяня была слишком спокойной, словно тот и вправду впервые слышал о кулоне и брачном договоре. Неужели старый князь никогда не говорил с внуком об этом? Но додумать он не успел: за дверями раздались шумные шаги, и в зал ворвался звонкий, бодрый голос:

— Какой это внук меня зовёт?

Цзыжань обернулся — и увидел коренастого старика. Тот вошёл размашисто, голова гордо поднята, лицо суровое, будто в нём застыла власть и достоинство. Но шагал он так широко, раскачиваясь из стороны в сторону, что невольно хотелось улыбнуться. Лицо румяное, глаза сверкали озорством — самый настоящий старый проказник.

«Неужели это и есть сам князь Фу?» — мелькнула мысль.

Старик вошёл в зал, его взгляд скользнул по внуку, никак на нём не задержавшись, и вдруг остановился на Ань Цзыжане. В ту же секунду он, словно мальчишка, подбежал к юноше, радостно схватил его за руку. Глаза блестели, и он воскликнул:

— Внучек, зачем ты звал дедушку?

Ань Цзыжань: «...»

Управляющий Су едва не рухнул в обморок.

Глава 26. Наложница

Глава 26. Наложница

Слова его прозвучали — и в зале воцарилась тишина.

Ань Цзыжань глубоко вдохнул, мягко попытался высвободить свои руки из хватки старого князя, но не смог, и потому терпеливо сказал:

— Старый князь, вы ошиблись. Я не ваш внук.

Ваш внук стоит прямо рядом и смотрит на вас без всякого выражения.

Фу-лао ванъе не внял его словам. Наоборот, скривил губы и с видом обиженного ребёнка пробормотал:

— Внучек, ты, что ли, больше не любишь дедушку? Скажи, что я сделал не так, дедушка всё исправит.

Ань Цзыжань только застонал про себя. Похоже, у старого князя проблемы с головой: если уж он собственного внука путает, то можно ли рассчитывать, что он вспомнит о событиях десятилетней давности? Неудивительно, что Фу Утянь велел привести деда именно сейчас — наверняка знал, что тот ничего вразумительного не скажет. И вряд ли старик притворяется — повода для этого просто нет.

Ань Цзыжань повернулся к Фу Утяню и осторожно спросил:

— Ваше Высочество, старый князь и правда потерял память?

— Шесть лет назад он тяжело заболел, — ответил тот, внимательно глядя ему в лицо. — Очнувшись, стал таким. Память то возвращается, то исчезает, зрение ослабло, людей постоянно путает.

Ань Цзыжань сразу сделал вывод: это классическая прерывистая амнезия. По сути — старческая забывчивость, самая частая болезнь пожилых людей. Лечения почти нет. Угодить в те редкие моменты, когда память возвращается, — дело удачи.

Фу Утянь, вальяжно наблюдая за ним, в глазах прятал острый блеск. Ему было любопытно: как этот юноша собирается доказывать свои слова?

Ань Цзыжань помолчал, потом всё-таки решился попробовать. Он достал нефритовый кулон и поднёс старому князю:

— Старый князь, вы помните этот нефрит? Десять лет назад вы подарили его моему деду как залог брачного союза между нашими семьями. Мой дед был вашим другом, вы были побратимами. Помните?

Фу-лао ванъе уставился на кулон, потом радостно воскликнул, выхватив его:

— Конечно, помню!

Ань Цзыжань обрадовался.

Но старик продолжил:

— Это же нефрит Шань Сюэ! Почему только половина?

Улыбка застыла.

Кто такая Шань Сюэ?

Фу Утянь, заметив его замешательство, словно развеселился, в глазах мелькнул интерес:

— Шань Сюэ — моя бабка.

Судя по виду старика, он не узнаёт даже управляющего Су. Значит, рассчитывать, что он вспомнит обещание десятилетней давности, — пустая надежда. Но просто так уйти — тоже нельзя. Раз уж пришёл сюда, назад с пустыми руками не вернётся.

Су-гунцзы как-то рассказывал: старый князь был человеком щедрым, с характером воина, а не учёного, говорил прямо и держал слово. Его решение породниться с домом Ань явно не было минутной прихотью. Ань Цзыжань думал, что даже если Фу Утянь не признает договор, можно будет опереться на старого князя. Но именно здесь он просчитался.

Планы рухнули. Играть дальше стало куда сложнее.

Цзыжань нахмурился, но, заметив, с каким наслаждением старик перебирает кулон, вдруг понял, в чём его ошибка. Ответ всегда был на поверхности.

— Ваше Высочество, — твёрдо сказал он, — вы ведь давно знали о брачном договоре, не так ли?

Фу Утянь взглянул прямо ему в глаза. В его взгляде не было ни тени смущения, ни желания отвернуться. Всё предельно ясно:

— Да.

У Цзыжаня дыхание сбилось. Он должен был догадаться раньше. Болезнь постигла старого князя только шесть лет назад — а значит, ещё четыре года он был в здравом уме. Разве мог он не рассказать о договоре собственному внуку? Честный и прямой, он бы точно не стал скрывать.

— Ваше Высочество и сам понимает, зачем я пришёл, — продолжил Цзыжань. — Этот кулон — подделать невозможно. Прошу вас исполнить обещание, данное когда-то вашим дедом моему.

Фу Утянь оставался невозмутим:

— И как, по-твоему, я должен его исполнить?

— Жениться на моей сестре.

— Наложницей?

— Законной супругой.

Дом Ань — всего лишь землевладельцы из маленького уезда. Если его сестра войдёт в княжеский дом наложницей, как дочь простого хозяина земли, её непременно будут презирать и притеснять. Только титул княгини мог бы её защитить. Это всё, что он мог ради неё выбить.

В зале повисла тягостная тишина.

Управляющий Су тревожно переводил взгляд с одного на другого. Он тоже мечтал бы, чтобы барышня Ань стала княгиней, но понимал: это почти несбыточно. Разница в положении слишком велика. Дом Ань явно тянулся выше своей меры.

Фу Утянь спокойно сказал:

— Если твоя сестра и войдёт в княжеский дом, то только в качестве наложницы.

Лицо Цзыжаня тут же омрачилось. Прямо он этого не озвучил, но подтекст был ясен: императорский род не станет позориться браком с дочерью простого помещика. Для знати это было бы смешно. Глупо, но таковы законы «лица».

Фу Утянь ясно дал понять свою позицию. И Ань Цзыжань понял: настаивать бесполезно. Будь старый князь здоров, всё могло бы быть иначе. Но судьба сыграла против него.

Он забрал у старика нефрит и вместе с управляющим Су покинул княжеский дом.

Глава 27. Хочу выйти за него

Глава 27. Хочу выйти за него

Вернувшись в арендованный особняк, господин и слуга оба молчали.

Ань Цзыжань заперся в своём кабинете и не выходил. Он вновь и вновь перебирал в голове разговор с Фу Утяня. Одно он знал твёрдо: он никогда не позволит, чтобы Ань Юйчжи стала всего лишь наложницей.

У наложниц положение низкое. Попав в княжеский дом, они почти всегда заперты внутри женских покоев: из главного двора — ни шагу, на пиры знати или во дворец их никогда не зовут. От титула остаётся лишь пустое имя, никакой власти и почёта.

Да, его первоначальная цель была найти для дома Ань могущественного покровителя. Но он не был настолько холоден, чтобы купить процветание семьи ценой счастья собственной сестры. Теперь, когда он признал их своей семьёй, он должен был взять на себя ответственность.

Тук-тук!

В дверь постучали. Вошёл управляющий Су.

— Молодой господин, барышня хочет с вами поговорить, — с лёгкой усталостью сказал он. — Она ждёт во дворе.

Спрашивать было незачем: оба знали, о чём именно она хочет спросить.

Ань Цзыжань немного помолчал, потом кивнул:

— Пусть войдёт.

Управляющий вздохнул, вышел, и вскоре в проёме появилась фигурка Ань Юйчжи. Она тихонько позвала:

— Братец...

Он пригласил её внутрь.

— Ты хочешь узнать, какой ответ дали в княжеском доме? — спросил он, глянув на смущённую сестру. Услышав его слова, её личико залилось краской, стало похоже на спелый персик — нежное и румяное. Настоящая красавица в будущем... но радости в его сердце это не вызвало.

Ань Юйчжи опустила голову, смущённо переминалась с ноги на ногу, никак не решаясь ответить. Для девушки было слишком стыдно обсуждать с братом такие вещи.

Ань Цзыжань невозмутимо продолжил, словно не замечая её смятения:

— Ты ведь и правда очень хочешь выйти замуж в княжеский дом?

— Бра... братец! — личико девушки запылало, она растерянно уставилась на него. Его прямота её поразила, но в глазах при этом мелькнула тень радости.

— Скажи мне вслух, — настаивал он. По её реакции он и так всё понял, но хотел, чтобы она произнесла это сама.

Юйчжи топнула ножкой, лицо её скривилось от мучительного смущения. Видя, что брат не отступает, она, наконец, прошептала едва слышно:

— Да... я... я хочу выйти за него...

Ань Цзыжань холодно уточнил:

— Даже если он готов дать тебе только титул наложницы?

Юйчжи остолбенела.

— Я уже говорил с ним, — спокойно сказал Ань Цзыжань. — Он сказал, что сможет дать тебе лишь положение наложницы. Даже так... ты согласна?

Он нарочно не стал щадить сестру, хотя её лицо побледнело до мертвенной белизны. Некоторые вещи нужно проговорить вслух, чтобы принять решение.

Ань Юйчжи бледнела всё сильнее. Она была не глупой девушкой и прекрасно понимала: разница между княгиней и наложницей огромна. Стать наложницей — значит почти навсегда лишить себя шансов быть признанной главной женой. А она ведь всего лишь дочь помещика; уж слишком велик разрыв. Сколько раз, слушая вместе с родителями уличные представления, она видела трагические истории на эту тему.

— Если ты не хочешь, я не стану тебя заставлять, — продолжил брат. — Я сам схожу ещё раз во дворец князя Фу и расторгну брачный договор.

Положение наложницы... да и сам Фу Утянь, похоже, не слишком стремился жениться на его сестре. Как мужчина, Цзыжань понимал его. Но он ясно знал: счастья Юйчжи там не будет. Пусть это ударит по его планам, он мог пойти другим путём: использовать отказ от брака как предлог, чтобы добиться от Фу Утяня обещания защищать дом Ань. Это было бы наилучшее решение в их ситуации.

Но ответ сестры застал его врасплох.

— Что ты сказала? — Цзыжань подумал, что ослышался.

— Я... я согласна... — Юйчжи повторила, опустив голову. Шея под воротом алела, а носовой платочек в руках был уже почти изломан.

— Ты уверена, что хочешь стать наложницей? — в упор посмотрел он.

Юйчжи долго молчала, потом подняла глаза и впервые решилась взглянуть брату прямо в лицо. И твёрдо, хоть и тихо, произнесла:

— Братец, я... всё равно хочу за него.

...

В этот момент вошёл управляющий Су:

— Молодой господин, барышня...

Он понимал: Цзыжань наверняка рассказал сестре о визите в княжеский дом и о результате. Но, проходя мимо, он заметил на лице Юйчжи не печаль, а румянец — выражение застенчивости, словно у невесты. Старик совсем запутался.

Цзыжань лишь спокойно бросил:

— Это было её собственное решение.

Су-гуаньцзя опешил, потом тяжело вздохнул. Во имя семьи приходится жертвовать счастьем девушки... бедная барышня.

Княжеский дом Фу

Менее чем за полдня в руки Фу Утяня попал подробный отчёт о доме Ань. В нём было всё: каждое их действие за последнее время в столице, дела семьи в уезде Аньюань, даже сведения о предках до восемнадцатого колена.

Если бы Ань Цзыжань увидел это, он бы удивился. За столь короткое время собрать подобные сведения... Фу Утянь явно был не просто «полководец, недавно вернувшийся с войны».

— Ваше Высочество, этот Ань Цзыжань и впрямь смел, — заметил Гэ Цяньань, тот самый молодой воин, что стоял при нём в зале. — Я сразу понял, чего он добивается, требуя соблюсти старую помолвку: он хочет использовать вас. Для какого-то уездного землевладельца у него чересчур большая дерзость.

Фу Утянь держал в руках донесение и невозмутимо спросил:

— А разве он не забавный?

Гэ Цяньань не понял.

Утянь отпустил бумагу, и та медленно опустилась на пол. Взгляд его оставался спокоен:

— Многие ли рискнули бы простить крестьянам долги, копившиеся десятилетиями? Или без колебаний снизить арендную плату со всего округа?

— Да, — кивнул Гэ Цяньань. — Решительный, умеет отказываться от лишнего. Действительно незаурядный человек. Но, Ваше Высочество, вы и вправду собираетесь жениться на дочери помещика? — он нахмурился.

— Если уж даже бабушка подарила Ань семье яшму из пары «Мандариновых уток», с чего мне отказываться? — поднял голову Фу Утянь, глядя в небо. В облаках ему почудилось лицо. Его чёрные глаза сверкнули, и он вдруг повернулся к галерее:

— Разве не так, дедушка?

На галерее, неизвестно когда появившись, стоял старый князь Фу.

— Старый князь! — Гэ Цяньань вздрогнул и поспешил поклониться. Он даже не заметил, как тот вошёл.

Старик стоял, заложив руки за спину, и смотрел на них. В его лице было то же спокойное равнодушие, что и у внука. Услышав слова Утяня, он сказал:

— Раз уж ты знаешь, насколько для меня важен этот брак с домом Ань, разве есть сомнения? Дочь этой семьи должна стать княгиней.

Фу Утянь пристально посмотрел на деда, потом спокойно ответил:

— Конечно. Никаких проблем.

Старик довольно кивнул и медленно ушёл.

Гэ Цяньань облегчённо выдохнул. Болезнь старого князя становилась всё более непредсказуемой: только что он мог ничего не помнить — и вдруг в решающий момент память возвращалась. Похоже, даже небеса решили помочь дому Ань. Но ещё больше его изумляло другое: князь Утянь согласился без возражений. Что же он на самом деле замышляет?

Глава 28. Приглашение

Глава 28. Приглашение

Изменение в настрое Фу Утяня не дошло до ушей Ань Цзыжаня.

Хотя Ань Юйчжи не возражала, будет ли она главной женой или наложницей, сам Цзыжань вовсе не хотел так просто уступать. Договор между старым господином Анем и князем Фу заключался вовсе не в том, чтобы Юйчжи становилась наложницей Фу Утяня.

Хотя он лично и не знал деда, но прекрасно понимал характер учёных людей — упрямый и прямолинейный. Старик отказался от должности и вернулся в Аньюань — разве это не доказательство? Такой человек точно не согласился бы на статус наложницы. Поэтому Цзыжань размышлял: как заставить Фу Утяня взять Юйчжи в жёны? И снова всё сводилось к тому, чтобы воздействовать через старого князя.

Но додумать план он не успел — во двор Аня пришёл человек из княжеского дома.

— Господин Ань, — сказал Гэ Цяньань, доставая из-за пазухи конверт, — это приглашение от князя. Через два дня он ждёт вас во дворце, чтобы обсудить брак между нашими семьями.

Цзыжань развернул письмо. Подпись действительно принадлежала Фу Утяню. Его насторожило: вчера тот явно не горел желанием, даже намеренно ставил преграды, а сегодня вдруг так активно приглашает. Не кроется ли здесь подвох? Но внешне он не выдал ни малейшего сомнения, закрыл письмо и спокойно сказал:

— Благодарю.

Гэ Цяньань не смог понять, доволен собеседник или нет. Немного поколебавшись, он решил пока не раскрывать всей правды. Это была хорошая возможность испытать Цзыжраня. Если тот согласится отдать сестру в наложницы — окажется, что он такой же, как и большинство: продаёт честь семьи ради выгоды.

Подобных случаев Гэ Цяньань видел немало. Редко кто оказывался исключением. Пусть теперь станет ясно, к какому типу принадлежит Ань Цзыжань.

Передав приглашение, он вскоре откланялся.

Цзыжань лично проводил его, а вернувшись в зал, увидел Юйчжи. Он решил, что она уже услышала новости, и в глазах мелькнула тень недовольства.

— Братец, — робко попросила она, — можно мне выйти?

Он сразу понял: зря подумал. Но всё же удивился — сестра обычно жила замкнуто, а тут сама просится выйти.

— Зачем?

Щёки Юйчжи вспыхнули.

— Хочу купить кое-что.

— Что именно?

— Братец, не спрашивай! — она топнула ножкой, смутившись ещё больше.

Цзыжань не ожидал, что невинный вопрос вызовет такую бурю, и решил не донимать её. У него не было предрассудков о том, что девушки не должны показываться на людях. Поэтому он легко согласился.

Юйчжи обрадовалась, поблагодарила и ушла с двумя служанками.

Цзыжань не придал этому значения и направился в кабинет.

Благодаря стараниям Сузи все бухгалтерские книги Ань оказались у него на руках. Проблем больших не было. После того как он уладил вопрос с крестьянами, в уезде Аньюань воцарилось спокойствие. Даже если Чанфу хотел бы снова поднять смуту, у него не было шансов.

Для народа всё было просто: лишь бы было что есть. Они сами видели — теперь, после снижения податей, они получали куда больше, чем раньше. Никому и в голову не приходило устраивать беспорядки.

Доходы семьи хоть и снизились, но зато исчезла угроза. Теперь Цзыжань мог спокойно думать о будущем. Его цель не ограничивалась положением мелкого землевладельца. Пусть в Дая торговцев и не уважали, но он хотел большего.

Взгляд невольно упал на приглашение, лежащее на столе. Да, союз с княжеским домом был для будущего Ань необходим. А значит, первым делом нужно «приручить» Фу Утяня.

...

Закат окрасил небо алым.

За ужином Цзыжань заметил пустое место сестры. Подумал, что её ещё нет, и спросил.

— Молодой господин, барышня уже вернулась, — поспешил объяснить управляющий Су. — Только что её служанка сказала, что барышне нехорошо, и она хочет поужинать в комнате.

— Лекаря приглашали?

— Конечно. Он сказал, что ничего страшного, просто слабость. Выписал снадобье, уже отправил людей за травами.

Цзыжань слегка нахмурился, но промолчал.

Наутро Юйчжи снова не вышла к завтраку. Цзыжань велел отнести ей рисовую кашу и сам заглянул к ней. Лицо у сестры действительно было бледным. Успокоившись, он заодно проведал «маленький баоцзы» — братишку. Тот рос крепким и почти не плакал.

Так прошли два дня. И вот настало время идти во дворец князя.

С утра Цзыжань велел Цюлань напомнить барышне. В приглашении имя Юйчжи было упомянуто, и он счёл вполне естественным взять её с собой. Но служанка вернулась с неожиданной новостью.

— Госпожа сказала, что не пойдёт, ей нездоровится.

Цзыжань нахмурился. Он думал, что сестра обрадуется возможности увидеть Фу Утяня до свадьбы. Но если не хочет...

— Хорошо. Останься и присмотри за ней.

— Есть, господин.

И Ань Цзыжань отправился в княжеский дворец вместе с управляющим Су.

Глава 29. Манеры слуг

Глава 29. Манеры слуг

Когда Ань Цзыжань прибыл в княжеский дворец Фу, его лично встретил управляющий Ли.

Увидев гостя, Ли заулыбался так, что вся его морщинистая физиономия собралась в складки:

— Господин Ань, вы пришли очень рано. Наш князь сейчас занимается в саду, ему нужно немного времени.

Цзыжань сразу заметил: улыбка есть, но в глазах — ни капли почтения. Он не придал этому особого значения, ведь уже получая приглашение, предполагал, что сегодня его попытаются «проверить».

Появление Цзыжраня вызвало в княжеском доме небольшой переполох.

Два дня назад его первый визит вместе с управляющим Су и разговоры о браке уже разошлись по дворцу. До этого знали о договорённости лишь два человека — старый князь Фу и Фу Утянь.

Но после того как старик заболел, только Утянь хранил эту тайну. Да и он, находясь на границе, вовсе не думал о браке. Его подчинённые и слуги понятия об этом не имели. Потому, когда слухи распространились, их изумлению не было конца.

А когда они услышали, что речь идёт о дочери простого землевладельца, вообще не поверили.

В их глазах князь был фигурой столь высокой, что претендовать на место его жены могла разве что дочь высокопоставленного сановника. Какая-то там дочь помещика? Немыслимо. Все были уверены: князь не согласится. А когда стало известно, что девушке якобы предложат лишь место наложницы, — стали презирать семью Ань ещё больше.

Ли-управляющий был одним из тех, кто выражал своё недовольство открыто.

В прошлый раз, только из-за нефритового кулона покойной княгини, он не посмел пренебречь гостями и даже чуть не поплатился за своё самоуправство. Но теперь, узнав, что хозяин вовсе не расположен к семье Ань, он первым не удержался и дал волю своей неприязни.

Он усадил Цзыжраня в зале, велел принести чаю — но не сообщил князю о гостях, а велел подать полусырой и уже остывший напиток.

Цзыжань поднял чашку, но, чуть пригубив, тут же поставил обратно.

Ли-управляющий заметил это и с натянутой улыбкой сказал:

— Господин Ань, отчего же вы не пьёте? Неужели чай княжеского дома вам не по вкусу? Извините уж, должно быть, вы привыкли к дешёвому чаю. Но у нас, к сожалению, такого нет — здесь только отборные сорта. Придётся уж как-то потерпеть.

Управляющий Су едва не вскочил от ярости, но Цзыжань вовремя удержал его.

Теперь он окончательно убедился: управляющий нарочно пытается его задеть. Но это что — указание от самого Фу Утяня? Или личная дерзость слуги? Он не был уверен. Однако одно ясно: терпеть такое он не собирался.

— Впервые вижу, чтобы гостей угощали холодным чаем. Похоже, в княжеском доме с манерами слуг дела обстоят сомнительно, — спокойно сказал Цзыжань.

Лицо управляющего окаменело.

Он уже собрался язвить в ответ, как вдруг послышались тяжёлые, уверенные шаги.

На пороге появился высокий силуэт Фу Утяня.

Управляющий Ли обернулся и чуть не рухнул от страха. Душа ушла в пятки: слышал ли князь его слова?

Цзыжань внимательно посмотрел на вошедшего, стараясь понять — это он ли нарочно подстроил? Но, как и в первый раз, с лица Фу Утяня ничего нельзя было прочитать. Холодный и спокойный, он не выдавал ни мысли, ни эмоции.

Князь прошёл в зал, окинул взглядом оцепеневшего Ли и негромко сказал:

— Больше я не желаю слышать, чтобы гости ставили под сомнение манеры людей в княжеском доме. Ступай. Снова принеси две чашки горячего чая.

Управляющий, едва не сбив ноги, вылетел за дверь.

Цзыжань с лёгким сомнением посмотрел на Фу Утяня. Неужели тот и вправду тут ни при чём? Да, пожалуй, с его положением не к чему играть в такие мелкие уловки.

— Насмотрелся? — вдруг произнёс князь своим глубоким, спокойным голосом.

Цзыжань невольно отвёл взгляд. В словах почудился оттенок насмешки, но выражение лица было слишком серьёзным, чтобы быть уверенным. Наверное, почудилось.

Вскоре управляющий вернулся с парой чашек горячего чая. Прежний холодный напиток сразу унесли.

Цзыжань сам открыл разговор:

— Князь, о брачном договоре. Семья Ань не примет статус наложницы. Старый князь Фу и мой дед договаривались: Юйчжи должна стать княгиней. Это обещание! — последнее слово он выделил особенно.

Фу Утянь смотрел на него. Юноша уже не был таким полным, как в старых описаниях. Черты лица мягкие, но глаза — удивительно ясные, в них сверкало непоколебимое упрямство.

Цзыжань не торопился. Он заранее подготовил несколько вариантов ответа и ждал возражений. Но слова Фу Утяня повергли его в замешательство:

— Пусть будет так, как ты хочешь. Я возьму твою сестру в жёны.

Цзыжань замер, уставившись прямо на него.

Князь спокойно выдержал его взгляд.

Управляющий Су неловко кашлянул.

Цзыжань опомнился, отвёл лицо в сторону и сказал:

— Раз князь столь решителен, тогда давайте обсудим саму свадьбу и назначим день...

И дальше Фу Утянь не возражал ни разу.

Разговор прошёл на редкость гладко.

Через час Цзыжань с сияющим от радости управляющим Су вышел из княжеского дома. У ворот они разминулись с Гэ Цяньанем.

Когда тот поднялся по ступеням, ему навстречу вышел сам князь. Гэ Цяньань хотел что-то сказать, но услышал лишь одно короткое:

— В следующий раз не смей самовольничать.

Эти слова обрушились, как гром, и онемевший Гэ Цяньань смотрел вслед удаляющейся фигуре князя.

Глава 30. Что-то неладное

Глава 30. Что-то неладное

Когда Ань Цзыжань вернулся в арендованный дом, уже было близко к полудню.

Он сразу позвал Цюлань и расспросил о состоянии Ань Юйчжи.

— Молодой господин, барышня сегодня утром ела с хорошим аппетитом, выпила целых две миски каши, — ответила служанка. С тех пор, как два дня назад госпожа вернулась после прогулки по городу, её вид был неважный: есть почти не хотелось, ужинала она всего лишь миской каши.

Цзыжань спросил так, между прочим, но неожиданный ответ заставил его замедлить шаг. Он нахмурился и уточнил:

— А когда ты сегодня утром заходила, как у неё был цвет лица?

Цюлань подумала и сказала:

— Госпожа выглядела гораздо лучше, щёки были розовыми, не такими бледными, как раньше. Поэтому я велела кухне приготовить побольше каши. Госпожа не возражала, и без уговоров выпила две миски.

— Понял. Можешь идти, — кивнул Цзыжань.

После обеда он вернулся в кабинет. Там его уже ждал управляющий Су, готовя тушь для письма. Он ничего не заметил и спокойно сказал:

— Молодой господин, тушь уже почти готова. Может, сегодня же начнём составлять свадебный список?

День свадьбы пока не был точно назначен — предстояло выбрать счастливую дату. Но Цзыжань решил заранее составить список приданого: Юйчжи ведь дочь по прямой линии и выходит за князя, значит, список должен быть весомым. Дело не только в чести семьи: если к ней в княжеском доме будут относиться пренебрежительно, тень падёт и на весь род Ань.

Ещё позавчера, когда привезли книги по хозяйству, он уже сделал первые заметки.

Семья Ань — всего лишь землевладельцы, владевшие в основном землями и несколькими лавками: крупяными, а также парой магазинов тканей и украшений. Масштаб был не такой уж широкий. Да, по положению они действительно «тянулись выше себя», роднившись с княжеским домом.

Кроме того, после двух решительных шагов Цзыжраня хозяйство заметно сократилось: доходы упали почти вдвое по сравнению с тем, что было при Ань Чанфу. Жёны из боковых ветвей семьи уже выражали недовольство, особенно у второй и третьей, ведь у них были дочери на выданье, а теперь из-за уменьшения капитала приданое им грозило куда более скромное.

Но они и не знали, что Чанфу при жизни заранее приготовил приданое для своих старших дочерей.

На столе лежала красная бумага и приготовленная кисть.

Цзыжань сел, расправил ворс на кончике кисти и начал писать. После месяцев упорных тренировок его почерк уже был чётким и уверенным: не образец каллиграфии, но строгий и аккуратный, словно отражал его самого.

Управляющий Су каждый раз радовался, видя, как изменился почерк молодого господина. Раньше его каракули и описать было стыдно, а теперь — вполне достойная рука. «Если бы хозяин с хозяйкой видели это с небес, они были бы счастливы», — думал он.

Вдруг Цзыжань отложил кисть и поднялся.

— Молодой господин, что случилось? — удивился Су.

— Отдохнём немного, список можно составить и позже, — ответил тот. И добавил: — Заодно передай Цюлань: пусть приведёт сюда барышню.

Управляющий не задавал лишних вопросов и вышел.

Не прошло и четверти часа, как в кабинет вошла Юйчжи.

Цзыжань внимательно посмотрел на неё. Щёки у сестры и правда были розовыми, взгляд ясный — вовсе не похоже на больную. Но тогда почему она вчера сослалась на недомогание, чтобы не идти с ним во дворец князя? Ведь он ясно помнил, с каким стеснительным румянцем она призналась, что хочет замуж за Фу Утяня. Это не могло быть обманом.

— Брат, зачем ты меня звал? — Юйчжи сама спросила первой. Теперь она уже не держалась так отчуждённо, как раньше.

Цзыжань поставил чашку на стол и сказал прямо:

— Сегодня утром я говорил с князем Фу. Он согласился взять тебя в жёны, так что не придётся становиться наложницей. Через месяц тебя официально введут во дворец. Об этом я позабочусь. А завтра приходи ко мне — я дам тебе серебра, чтобы купить украшения. Надо нарядиться: всё-таки ты идёшь в княжеский дом, нам нельзя дать повода для насмешек.

Пока он говорил, лицо Юйчжи всё бледнело. Радость, сиявшая раньше, исчезла бесследно. Под столом она судорожно теребила платочек.

— Юйчжи, ты что, не рада? — спросил брат.

Девушка вздрогнула, поспешно прикрыла лоб ладонью и выдавила улыбку:

— Нет-нет, я счастлива... Просто болезнь ещё не до конца прошла, немного кружится голова.

— Если так, иди отдохни. Остальное обсудим позже, — спокойно сказал он.

— Тогда я откланяюсь, брат, — и почти убежала.

Цзыжань смотрел ей вслед, нахмурившись. Он сразу понял: сестра солгала. Её глаза, полный неуверенности взгляд — всё выдало. Чтобы разобраться, он позвал её служанок — Цяоэр и Синэр.

— Два дня назад вы ходили с госпожой в город. Там что-то случилось?

Девушки переглянулись. Первая ответила:

— Никак нет, молодой господин. Мы ходили в лавку украшений, ничего необычного не произошло.

— А госпожа вела себя как обычно? — уточнил он.

Синэр вспомнила:

— Разве что у самого выхода из лавки барышня оступилась на ступеньке и упала. Но всё обошлось, серьёзного не было. Больше — ничего.

Цзыжань отпустил их. С их слов выходило, что ничего особенного и не случилось. После того выхода Юйчжи вообще не покидала дом. Может, у неё просто... страх перед свадьбой?

Он вспомнил, что в XXI веке это называли «предсвадебный синдром».

Вполне возможно. Иначе её странное поведение не объяснить.

Глава 31. Перед побегом со свадьбы

Глава 31. Перед побегом со свадьбы

Вернувшись в покои барышни, Цяоэр и Синэр поспешно закрыли за собой дверь.

Ань Юйчжи, сидевшая на стуле, тут же вскочила и встревоженно спросила:

— Что говорил вам брат?

— Госпожа, не волнуйтесь. Мы с Синэр почти ничего не сказали. Большой господин пока не знает, — с улыбкой успокоила её Цяоэр. На лице у неё сквозила явная гордость, будто она ждала похвалы.

Юйчжи облегчённо выдохнула.

Синэр чуть заметно нахмурилась и не удержалась:

— Госпожа, правильно ли мы поступаем, скрывая это от старшего господина? Если он узнает правду, очень рассердится. — Отвечая на вопросы хозяина, она намеренно сказала только часть правды, надеясь, что в случае чего наказание будет мягче.

— Брат не должен узнать, — упрямо сказала Юйчжи.

Особенно после того, как услышала, что он договорился о её браке с князем Фу. Тогда желание скрыть всё стало ещё сильнее.

— Синэр, ты слишком переживаешь, — вмешалась Цяоэр. — Даже если господин потом всё узнает, разве он станет наказывать госпожу? Скоро вы войдёте в княжеский дом в качестве будущей княгини — кто тогда посмеет обидеть вас! — сказала она с самодовольной улыбкой.

Синэр лишь покачала головой, понимая, что спорить бесполезно.

Обе они не заметили, как их госпожа сидела, погружённая в тяжёлые мысли.

Через три дня дата свадьбы была, наконец, назначена: 17 апреля — благоприятный день по календарю, «подходит для браков и сулит богатство и удачу». Поскольку в княжеском доме остался лишь один старший родственник, да и тот был не совсем в своём уме, все приготовления взял на себя сам Фу Утянь. На следующий день в дом Ань торжественно доставили сватовские дары.

Теперь они жили не в съёмном доме: Цзыжань выкупил особняк за несколько тысяч лянов, чтобы сестра не выходила замуж из арендованного жилья. Если бы это стало известно, злые языки обязательно подняли бы шум.

Весть о браке семьи Ань и княжеского рода молнией разлетелась по всему Цзюньцзычэн.

Это вызвало настоящий переполох.

Боевой бог, герой всех сражений, вернулся в столицу — все мечтали увидеть его хоть раз. Но Утянь почти нигде не показывался. Даже когда месяц назад въезжал в город во главе войска, он сидел на коне в маске. Лишь немногие знали, как он выглядит на самом деле.

Поэтому в городе множились слухи и догадки: о его лице, о его подвигах на границе. И вот теперь объявлено о его свадьбе — шум поднялся едва ли не больший, чем во время императорского смотра невест.

Даже император Фу Чунъи был потрясён. Оказывается, его родной племянник, «боевой бог» империи, собирается жениться, а он, император, об этом и не знал! В тот же вечер он вызвал Утяня во дворец.

По закону империи, невеста члена императорского рода должна быть внесена в родовую книгу и одобрена самим государем. Фактически император решал судьбу браков.

Свадьба Фу Утяня для императора имела куда большее значение, чем браки собственных сыновей.

Хотя он вернулся всего месяц назад, государь уже не раз поднимал тему его женитьбы, даже хотел отдать за него дочь одного из министров. Потом планы изменились, но отказаться он не думал.

Если бы речь шла о наложнице — император бы не вмешивался. Но княгиня? Как может простая дочь землевладельца претендовать на этот титул! Это казалось немыслимым.

Однако гнев императора быстро угас.

Фу Утянь был не просто племянником — у него под началом войско, за плечами десятки побед, его авторитет в армии выше, чем у самого императора. А главное — его непредсказуемый дед, старый князь.

Фу-старший был родным дядей императора и обладал «плетью дракона», пожалованной ещё прежним монархом, дававшей право обличать даже императора. Хоть болезнь давно не позволяла ему являться на совет, власть у него оставалась. Стоило ему взбунтоваться — даже государь вынужден был бы уступить.

И Утянь просто привёл деда во дворец. После этого у императора не осталось выбора — пришлось признать и принять старый брачный договор.

До свадьбы оставалась всего неделя.

И пока весь Цзюньцзычэн обсуждал предстоящее событие, Ань Юйчжи охватила паника.

Глава 32. Побег

Глава 32. Побег

— Госпожа, мы вернулись!

Ещё не войдя в комнату, Цяоэр весело окликнула, но тут же столкнулась с Ань Юйчжи, которая сама не выдержала и вышла навстречу.

Лицо Юйчжи было мрачным. Мысль о том, что через семь дней ей предстоит выйти замуж за князя Фу, не приносила радости — лишь страх.

— Ну как? Вы узнали то, о чём я вас просила? — поспешно спросила она.

Цяоэр, не замечая её состояния, радостно заговорила:

— Госпожа, сейчас весь Цзюньцзычэн только и говорит о вашей свадьбе с князем! Говорят, сам император издал указ: не только разрешил брак, но и пожаловал множество драгоценностей. Осталось только дождаться, когда вы войдёте в княжеский дом.

Лицо Юйчжи резко побледнело.

— Госпожа, что с вами? — первой заметила перемену Синэр.

Цяоэр тоже встревожилась:

— Не пугайте нас, госпожа! Вам нехорошо? Позвольте принести воды. — Она поспешно поднесла чашу горячей воды.

Но Юйчжи не взяла её. Напротив, она схватила Цяоэр за руку так сильно, что её пальцы побелели:

— Скажите... если я сейчас заявлю, что не хочу замуж... что тогда будет?

— Госпожа! Такие слова нельзя произносить! Иначе на семью Ань обрушатся беды, — испуганно воскликнула Синэр.

— Верно, госпожа! — подхватила Цяоэр. — Князь Фу ведь императорский родственник. Для любой девушки выйти за него замуж — великая удача. А вы станете княгиней!

Синэр серьёзно добавила:

— Весь город уже знает о вашей свадьбе, даже государь следит за этим браком. Если вы откажетесь, это будет расценено как обман императора. Тогда семью Ань обвинят в измене — последствий не миновать!

Юйчжи натянуто улыбнулась:

— Не волнуйтесь. Я просто спросила, так, сгоряча. На самом деле... я не собираюсь так поступать.

Девушки облегчённо выдохнули.

— Хорошо, что вы только спросили, — снова засмеялась Цяоэр.

Юйчжи же отвела взгляд, и в её глазах мелькнуло сомнение.

Время летело быстро. Три дня спустя, когда до свадьбы оставалось всего четыре дня, обе семьи суетливо готовились к торжеству. Даже Ань Цзыжань не находил времени для занятий каллиграфией — он несколько раз ездил в княжеский дом, и за всеми хлопотами не замечал, что творится с сестрой.

Но именно в день его очередного визита в княжеский дворец Юйчжи начала собирать вещи. Более рассудительную Синэр она отправила по делу, а рядом оставила лишь Цяоэр. И когда та услышала о намерении госпожи сбежать со свадьбы, у неё оторопь отняла дар речи.

— Госпожа... вы же говорили... — начала она.

Юйчжи перебила её. На её лице впервые проступило твёрдое выражение:

— Я не выйду за него. Я всё обдумала. Я не позволю Фу Утяню погубить мою жизнь. Я хочу сама искать своё счастье!

Последние дни в памяти всё чаще всплывали сцены из театральных постановок, на которые её водили родители. Особенно запомнилась история о женщине, что смело боролась за своё счастье и в итоге обрела его. Юйчжи решила, что должна быть такой же.

Цяоэр была потрясена:

— Но если вы уйдёте... что будет с господином и всей семьёй?

Видя, что госпожа уже собрала вещи, она поняла: это не шутка. Страх смешался с растерянностью. Она пыталась убедить её:

— Да, князь Фу не без изъянов, но его положение высоко, и множество женщин мечтали бы о таком браке. А вы хотите сбежать?..

Юйчжи нахмурилась, поколебалась, а затем твёрдо сказала:

— Я верю, брат справится. Цяоэр, пойдёшь со мной? Если нет... я не могу позволить тебе рассказать брату. Придётся связать тебя.

— Госпожа... — в голосе Цяоэр прозвучала борьба.

Она впервые видела госпожу такой решительной. Казалось, Юйчжи всё это давно обдумала.

— Если пойдёшь со мной, я позабочусь о тебе, — мягче добавила Юйчжи. Ей очень хотелось иметь рядом хоть одного человека, на кого можно опереться. Среди служанок она выбрала именно живую и сметливую Цяоэр.

Цяоэр поколебалась, но в конце концов кивнула. Она понимала: если князь разозлится, семья Ань пострадает, а и она сама может оказаться замешанной. Лучше уйти вместе с госпожой.

Так хозяйка и служанка быстро покинули дом через чёрный ход.

Когда Ань Цзыжань вернулся домой, солнце уже клонилось к закату.

С первых шагов он почувствовал странную атмосферу — напряжённую, гнетущую.

И тут же увидел Синэр, которая в смятении ходила кругами у крыльца. Завидев его, она кинулась навстречу, будто спасение.

— Господин! Беда! Госпожа пропала!

Глава 33. Разгребать развалины

Глава 33. Разгребать развалины

Услышав весть, управляющий Су поспешил в дом. Ему сказали, что молодой господин находится у второго сына, и он изменил путь. Едва подойдя к дверям, он услышал пронзительный детский плач. Обычно ребёнок почти не плакал, но уж если начинал — так на весь дом, и даже кормилица не могла успокоить.

На пороге Су увидел мрачного, как туча, Ань Цзыжаня. Хоть у того обычно лицо без эмоций, сейчас было ясно: он зол. И только потом управляющий заметил — на руках у господина лежал маленький Баоцзы, и в его объятиях плач постепенно стихал.

Когда Цзыжань снова передал малыша кормилице, тот тут же разразился криком, а вернувшись к брату — снова успокоился. В комнате воцарилась тягостная тишина, а кормилица только смущённо потупилась.

Цзыжань помолчал, потом сказал:

— Все выйдите.

Кормилица и две служанки поспешно удалились.

Суета ребёнка немного разрядила атмосферу.

Спустя некоторое время управляющий Су осторожно спросил:

— Господин... я только что услышал, будто госпожа пропала. Что это значит?

Цзыжань перевёл взгляд на притихшую у стены Синэр.

Та тут же протянула ему письмо:

— Госпожа оставила записку и ушла.

Положив Баоцзы в колыбель (и, к счастью, на этот раз без слёз), Цзыжань взял конверт. До этого момента он не успел разобраться, что случилось: едва начал спрашивать, как служанка Юэцзюй примчалась сообщить, что младенец рыдает до изнеможения, и никто не может его унять. Стоило же взять ребёнка на руки — плач прекратился.

На конверте каллиграфически было выведено: «Брату лично».

Строчки внутри, написанные лёгким женским почерком, были непривычно решительны для мягкой Ань Юйчжи. Она писала, что не хочет выходить замуж за человека, которого никогда не видела, и что желает сама искать своё счастье.

Всего несколько фраз. Ни извинений, ни объяснений.

Управляющий тоже прочёл письмо — и оцепенел. Лишь спустя долгую паузу выдавил:

— Как так? Разве госпожа не сама согласилась выйти за князя? Почему вдруг... ушла? Что же теперь делать? До свадьбы осталось всего четыре дня! Господин, давайте скорее отправим людей на поиски!

— Боюсь, уже поздно, — холодно произнёс Цзыжань.

Даже без объяснений Синэр он всё понял: Юйчжи ушла утром, когда его не было дома. Сейчас она наверняка уже покинула город. Найти её можно было бы только с помощью Фу Утяня, попросив его задействовать людей... но об этом не могло быть и речи.

Управляющий Су стоял в растерянности, словно душу из него вынули:

— Но... как же так? Ещё недавно госпожа была вполне согласна...

Цзыжань вновь взглянул на Синэр.

Та упала на колени:

— Простите, господин! В тот раз я действительно солгала. В тот день, когда мы заходили в ювелирную лавку, госпожа услышала разговор о князе Фу. С тех пор её поведение стало странным. Но она строго наказала мне и Цяоэр ничего не говорить. Я знаю, я виновата... — Голос её дрожал от страха перед наказанием.

— Тогда расскажи всё, как было, до последнего слова, — отчеканил Цзыжань. Его взгляд был холоден и суров.

Для Синэр это было впервые — видеть молодого господина в гневе. Лишь его взгляд заставлял её задыхаться, и под этим давлением она поспешила пересказать всё, что случилось в ювелирной лавке.

В тот день они зашли в самую престижную лавку Цзюньцзычэна, где любили собираться знатные дамы и девушки на выданье. А где женщины вместе — там и разговоры. Темой обсуждения как раз оказался князь Фу Утянь: его внешность и боевые подвиги.

Хотя его называли боевым богом Да Я, на самом деле видели его единицы. С детства он почти всё время проводил в походах, в столицу возвращался редко, и даже его кузены и двоюродные братья встречали его всего пару раз, не говоря уже о посторонних.

Так и рождались слухи.

Одна дама утверждала, будто видела князя лично, и заявила, что он уродлив: половина лица обожжена и изуродована, поэтому он всегда носит маску.

Другая добавила, что князь — кровожадный изверг, наслаждается пытками, вырывает врагам глаза, сердце и кишки, заставляя их умирать в муках.

Ань Юйчжи так перепугалась, что, выходя из лавки, оступилась на ступенях и упала. Вернувшись домой, она была бледна, как мел.

— Это всё? — опустив взгляд, спросил Цзыжань.

Синэр кивнула:

— Больше ничего. Но после того случая госпожа почти не выходила из комнаты. Я думаю, её побег связан именно с теми разговорами.

Иными словами, она сбежала вовсе не ради «счастья и любви», а просто потому, что боялась выйти за урода?

Цзыжань: «......»

Су-гуаньцзя: «......»

Хотя Синэр изложила всё просто, Цзыжань чувствовал — причина не так уж поверхностна. Юйчжи не выглядела глупой женщиной, но и вида на то, что у неё есть какой-то тайный замысел, тоже не было.

— Молодая госпожа зашла слишком далеко, — не выдержал управляющий Су. — Какая бы причина ни была, бежать от брака с князем — недопустимо! Это же не простой брак, а дело чести императорской семьи. Если слухи дойдут наружу, первым отвечать придётся вам, молодой господин.

— Может, мы ещё успеем? — неуверенно вставила Синэр. — Если прямо сейчас отправиться искать госпожу, вдруг она ещё не покинула город?

— Да, нужно найти её любой ценой! — подхватил Су. — В семье всего одна законная дочь, заменить её некем.

Оба посмотрели на Цзыжаня.

Тот задумался и сказал:

— Уже поздно. К тому же мы в столице, у самого трона. Брак с князем Фу стал достоянием всех. Любое наше движение под пристальным вниманием. Если начнём открыто искать Юйчжи, это будет равносильно признанию её побега. Нельзя.

Ань Юйчжи ни в коем случае не должна была выдать себя перед Фу Утянем.

Характер этого человека он пока не мог разгадать, но был уверен: если тот взбесится, то конец Ань-цзя будет быстрым и страшным. Не придётся ждать козней Ань Чанде — от рода не останется и следа.

Управляющий понимал опасения господина, но сердце его разрывалось от тревоги.

Цзыжань прищурился:

— У второй и третьей жён есть дочери. Может, одну из них... заменить?

— Нет, господин! — решительно возразил Су. — Они рождены от наложниц, их статус слишком низок. А старик-господин ведь обещал князю именно законную дочь. Если Фу-ванфу узнает, что мы подменили невесту... последствия страшно представить.

Цзыжань поморщился: он и сам понимал, что это был лишь отчаянный выпад.

— Господин?.. — Су смотрел на него с болью. Чем больше он думал о поступке госпожи, тем сильнее видел в ней эгоизм. Даже если не ради семьи — ради брата она должна была бы сдержать слово.

Цзыжань внезапно поднял голову и, глядя на управляющего с надеждой, спросил:

— Обязательно должна быть дочь?

Су опешил, потом кивнул.

Взгляд Цзыжаня тут же упал на маленького Баоцзы, которому скоро исполнится четыре месяца.

— А если... это будет сын?

Су и Синэр онемели.

А в это время...

Фу Утянь сидел прямо на ступенях, не заботясь о том, что под ними земля. Он молча смотрел на дерево во дворе, без выражения на лице. Тишину прервал голос Гэ Цяньаня:

— Господин, у меня известие об Ань-цзя.

Фу Утянь лениво скосил взгляд:

— Говори.

— Ань Юйчжи сбежала с собственной свадьбы, — отчеканил тот.

Князь чуть приподнял голову, и в уголках его губ мелькнула едва заметная усмешка, исчезнувшая так же быстро. Но Гэ Цяньань успел заметить. Это была не ошибка зрения — князь действительно улыбнулся.

— Сегодня утром госпожу видели: она вместе со служанкой в спешке наняла экипаж и выехала из города, с узлами за плечами. Я велел проверить в их доме — всё подтвердилось. Она и вправду сбежала. — Он запнулся и добавил: — Нужно ли послать людей вернуть её?

Хотя это всего лишь дочь землевладельца, но если слухи разнесутся, честь княжеского дома пострадает.

— Не нужно. Посмотрим, как он выкрутится, — спокойно бросил Фу Утянь.

Он поднялся, и в голосе его послышалось странное ожидание. Бросив фразу, князь ушёл.

А Гэ Цяньань остался с тяжёлым сердцем: господин явно всё больше интересуется Ань Цзыжанем. А это... ничем хорошим не кончится.

Глава 34. Разрыв отношений

Глава 34. Разрыв отношений

С тех пор как Ань Цзыжань обмолвился той фразой, насмерть напугавшей управляющего Су, тот каждый раз смотрел на него с явным беспокойством.

В сердце он думал: молодого господина госпожа так довела, что он уже с ума сходит — раз способен произнести подобное.

Цзыжань прекрасно знал, что именно у него на уме, но ничего не объяснял.

Он находился в этом мире почти четыре месяца и понял: в Да Я купцов не уважали, но нравы здесь были довольно вольные. «Дуаньсюй» и «лунъян» (мужская любовь) считались делом обычным. В том же Цзюньцзычэне было несколько известных домов с содержанцами, и многие мужчины, желавшие «попробовать новенькое», ходили туда, причём нередко вполне открыто.

(Объяснение: Дуаньсюй (断袖, «отсечённый рукав»)

• Происходит из истории о ханьском императоре Ай-ди (правил 7–1 гг. до н. э.) и его любимце Дун Сянь.

• Согласно легенде, однажды Дун Сянь уснул на рукаве императора. Чтобы не потревожить его сон, Ай-ди отрезал рукав своей одежды.

• С тех пор выражение «断袖之癖» (дуаньсю чжи пи, «пристрастие к отрезанному рукаву») стало означать любовь мужчины к мужчине.

Лунъян (龙阳, «[пристрастие] Лунъяна»)

• Связано с историей о фаворите царя Вэй (период Чжаньго, IV в. до н. э.) по имени Лунъян-цзюнь (龙阳君).

• Лунъян-цзюнь был близким возлюбленным царя, и его имя стало символом мужской любви при дворе.

• Выражение «龙阳之好» (лунъян чжи хао, «пристрастие к Лунъяну») использовалось как синоним гомоэротической привязанности.

Таким образом, оба выражения — это культурные метафоры для обозначения гомоэротических отношений в древнем Китае, чаще всего в контексте отношений между правителями и их фаворитами.)

Но одно дело — развлечения, и совсем другое — жениться.

Мужчина не мог продолжить род, поэтому мужья на мужьях встречались редко. В лучшем случае — мужчина мог взять «мужа-наложника».

Ань Цзыжань лишь мельком допустил такую мысль. Даже если Фу Утянь согласился бы взять мужа, где найти того, кого можно отдать? Баоцзы всего четыре месяца — не заставлять же князя ждать! Одна только картина в голове вызвала у него смех.

Был, правда, ещё один путь, но он его отвергал.

Дочь Ань Чандэ.

Её звали Ань Сюэянь, ей было семнадцать. По словам управляющего Су, выглядела неплохо, но характер... явно в мать пошёл: язвительная, алчная, избалованная. Родители души в ней не чаяли, потому она выросла капризной и до сих пор не вышла замуж.

Поэтому, когда управляющий упоминал её, Цзыжань без колебаний отказывался. Цель брака — укрепить род Ань, а Сюэянь принесла бы лишь беды.

В этот момент Су постучал и вошёл, поставив перед ним чашку горячего отвара:

— Молодой господин, вы эти дни так хлопочете о свадьбе госпожи, должно быть, сильно устали. Я сварил для вас женьшеневый чай, выпейте, пока горячий.

Цзыжань потер виски — усталость давала о себе знать.

Если бы не забота о доме Ань, он не таскал бы семью в Цзюньцзычэн. Каждый разговор с Фу Утянем отнимал уйму сил. По сравнению с этим, сидеть над счетными книгами в кабинете было в радость.

Пока он пил чай маленькими глотками, управляющий несколько раз пытался что-то сказать, но сдерживался.

Цзыжань заметил это и вздохнул:

— Говори, раз уж хочешь.

— Раз вы сами велите... — Су будто только этого и ждал. — Молодой господин, вы ведь не всерьёз думаете... вместо госпожи выйти замуж за князя?

Цзыжань поперхнулся и закашлялся.

Су поспешно протянул платок.

Только отдышавшись, Цзыжань поднял голову и понял, почему тот смотрит на него всегда так тревожно: они вовсе не об одном думали! Даже если бы он и тяготел к мужчинам, жениться на другом мужчине он не собирался. Ради семьи похоронить себя? Это совсем не в его характере.

— Успокойся, — твёрдо сказал он. — Я так не поступлю.

Видя искренность в его глазах, управляющий немного оттаял, но сердце тут же снова сжалось:

— Молодой господин, а что же делать с госпожой?

В глазах Цзыжаня мелькнуло холодное сияние:

— Раз она думает лишь о своём счастье, не заботясь о том, что брат и младенец могут погибнуть, значит, у меня больше нет такой сестры. Отныне в доме Ань не будет третьей госпожи.

Су тяжело вздохнул. Никогда прежде он не думал, что всё обернётся так. Слова молодого господина звучали жестоко, но вина госпожи была слишком велика — возразить было нечего.

— Завтра пойдём вместе во дворец князя Фу, — внезапно сказал Цзыжань.

— Молодой господин, вы... — опешил управляющий.

— Я обдумал. Лучше самому всё сказать прямо. Побег Юйчжи можно скрыть на день-два, но не навсегда. А Фу Утянь — человек глубочайший. Возможно, он уже всё понял. Лучше действовать первыми, чем ждать удара.

И он сдержал слово.

Су пытался отговорить его: может, завтра найдётся выход. Но впервые понял — у молодого господина тоже есть упрямство. В обычное время и не подумаешь.

Когда они встали перед воротами княжеского двора, Су окончательно понял: решение принято.

Глава 35. Свадьба продолжается

Глава 35. Свадьба продолжается

Тихий кабинет.

На столе — чашка свежезаваренного чая, над ней вился пар.

Ань Цзыжань сидел прямо, взгляд его был опущен, лицо спокойное.

Напротив — Фу Утянь, который даже сидя казался высоким и прямым, словно сосна.

Выслушав признание Цзыжаня, князь долго молчал.

Сколько бы тот ни пытался уловить хоть намёк на эмоции, всё было тщетно: лицо Фу Утяня оставалось непроницаемым. С этим человеком он никогда не мог захватить инициативу.

И если бы не забота о доме Ань, он бы вовсе не стал встречаться с ним снова.

— Свадьба на носу, а ты приходишь сообщить, что твоя сестра сбежала? — вдруг произнёс Фу Утянь. — Ты думаешь, 本王 (этот князь) игрушка для твоих игр?

Цзыжань едва заметно приподнял бровь: слово «игрушка» звучало не к месту. Но он не стал спорить.

Собравшись, он серьёзно сказал:

— В этом моя вина. Я дам вам объяснение. Лишь прошу, ради дружбы моего деда и старого князя Фу, пощадить дом Ань. Взамен я предложу всё, что у нас есть — проявлю наибольшую искренность.

Эта «искренность» означала огромные жертвы: дом лишится части состояния, имущество сократится в разы. Но лучше потерять деньги, чем жизни. Деньги можно заработать снова — людей не вернуть.

Фу Утянь резко поднялся.

Подойдя вплотную, он наклонился и всмотрелся ему в глаза:

— Какое объяснение ты можешь дать 本王 (этот князь)? Если люди узнают, что невеста князя сбежала, ты понимаешь, какой это удар по репутации? Над княжеским домом будут смеяться! Думаешь, жалкий род Ань сумеет возместить этот позор?

Цзыжань встретил его взгляд без тени страха.

Да, сейчас дом Ань действительно ничтожен. Исчезнет один землевладелец — появятся новые.

Но в его сердце уже зрела другая цель. Он сделает так, чтобы дом Ань стал первым торговым домом всей Да Я.

И именно для этого ему нужна была поддержка княжеского дома.

— Князь может быть спокоен, — твёрдо произнёс он. — Для всех мы объявим, что Ань Юйчжи тяжело заболела и умерла. Никто не посмеет запятнать доброе имя княжеского рода.

Юйчжи сбежала — она сама постарается скрыться так, чтобы её не нашли. Вернуться скоро она точно не сможет. А даже если потом появится, её словам уже никто не поверит.

Это был лучший выход, который он смог придумать.

Фу Утянь продолжал молча смотреть на него.

Ань Цзыжань не услышал ответа и невольно поднял голову.

Неожиданно понял: расстояние между ними стало меньше.

Лицо Фу Утяня оказалось совсем близко.

Когда он успел подойти?

В чёрных, как смоль, глазах таилась бездонная глубина древнего колодца. В их отражении Цзыжань ясно увидел самого себя — словно его втягивало внутрь.

— Ты умен, — тихо сказал Фу Утянь, глядя сверху вниз. — Но твой способ — лишь временная уловка. Рано или поздно правда выйдет наружу, и княжеский дом всё равно пострадает.

Цзыжань промолчал.

— К тому же, — продолжил князь, — император уже даровал указ о браке, чтобы союз наших семей был узаконен. В день свадьбы имя твоей сестры должно быть внесено в родовую книгу. Если внезапно отменить свадьбу, он непременно станет выяснять причину. Других можно обмануть, но не его. А гнев государя... — он слегка прищурился. — Подумай сам, чем это кончится.

Глаза Цзыжаня расширились. Такого поворота он не ожидал.

Да, он слышал, что император интересуется этим браком, но не представлял, насколько серьёзно.

Если бы всё ограничивалось гневом Фу Утяня, он ещё мог бы договориться и защитить дом Ань.

Но ярость императора?

Император в гневе — реки крови.

И это не пустые слова.

Ань Цзыжань закрыл глаза, глубоко вдохнул и, вновь распахнув их, уже был спокоен.

Прямо глядя в лицо князю, он спросил:

— Чего же вы хотите, мой князь?

Фу Утянь с видимым удовольствием встретил его взгляд.

Опершись обеими руками о подлокотники кресла, он ещё ближе наклонился, словно заключая Цзыжаня между собой и спинкой стула. Сбоку это могло показаться почти интимным.

— Есть один выход, — произнёс он неторопливо. — Всё зависит лишь от того, готов ли ты сотрудничать.

Цзыжань удивлённо приподнял бровь:

— И какой же?

— Всё просто, — князь сказал это с особой уверенностью. — Свадьба состоится.

Цзыжань сразу понял, что тот имеет в виду.

Ответ оказался неожиданным — он не думал, что именно Фу Утянь предложит такое решение.

— Я понял, — твёрдо произнёс он. — Сделаю всё, что в моих силах.

— Ты уверен? — пристально посмотрел на него князь.

Цзыжань кивнул.

Фу Утянь внезапно улыбнулся. Улыбка была загадочной, и Цзыжань никак не мог её разгадать.

— Я очень этого жду, — произнёс князь медленно и отчётливо.

Глава 36. Попался в ловушку

Глава 36. Попался в ловушку

Три дня пролетели незаметно.

Завтра — день свадьбы.

В доме Ань царило радостное оживление. Даже строгий Су-гуаньцзя больше не выглядел озабоченным — на его серьёзном лице впервые за долгое время сияла улыбка, словно распустившийся цветок.

Лишь Ань Цзыжань никак не мог отделаться от чувства, что что-то не так.

Вспоминая разговор с Фу Утяне, он помнил: князь согласился найти замену сестре, чтобы сохранить доброе имя княжеского дома. Его собственное предложение выдать за Фу Утяня дочь Ань Чандэ тогда было отвергнуто, но тот уверял, что у него уже есть подходящий кандидат.

Казалось бы, можно было успокоиться.

Однако всё изменилось, когда явился Гэ Цяньань...

Он принёс свадебный наряд и два огромных сундука.

В одном лежали одежды — все мужские, из лёгких тканей, с простыми светлыми оттенками.

Во втором — роскошные рулоны парчи и шёлка, гладкие, мягкие, явно редкостного качества, какие обычно бывают лишь в императорских кладовых.

— Прошу прощения, что это значит? — холодно спросил Ань Цзыжань.

— По приказу князя я доставил свадебный наряд для господина Аня, — невозмутимо ответил Гэ Цяньань. — Вещь сделана по особому распоряжению. Если господин посмотрит и одобрит, я вернусь с докладом.

«Одобрит?»

Изъянов тут хватало с лихвой!

Увидев наряд, Цзыжань впервые порадовался, что заранее велел слугам выйти: сцена и правда была не для чужих глаз.

У него возник серьёзный вопрос, и он собирался получить на него ответ.

Стараясь говорить ровно, он уточнил:

— Почему свадебный наряд сшит в мужском фасоне?

Нет, не «похож» — он и был мужским.

Уголки губ Гэ Цяньаня чуть дрогнули, но лицо тут же снова стало бесстрастным:

— Таков приказ князя. Этот наряд предназначен именно вам.

— Позвольте, почему — мне?

— Князь сказал ясно: завтра в роли невесты будете вы, господин Ань. И, между прочим, вы сами на это согласились.

И тут до Цзыжаня дошло: его обвели вокруг пальца.

Так вот о ком говорил Фу Утянь, когда намекал, что «кандидат уже найден»!

Неудивительно, что имени тогда не назвал — ведь речь шла о нём самом.

А он, как дурак, ещё пообещал «полностью сотрудничать».

Да и сам расчёт был очевиден: наряд доставили лишь накануне свадьбы, оставив ему ровно ноль времени, чтобы найти настоящую замену.

— Должна быть ошибка. Я вовсе не... — начал Цзыжань.

Но Гэ Цяньань перебил:

— Если у господина есть сомнения, спросите лично у князя. У меня приказ вернуться с докладом. Прощайте.

Сказал — и, не оборачиваясь, вышел.

Су-гуаньцзя остался стоять, словно громом поражённый.

Ань Цзыжань молча уставился на алое свадебное платье на столе.

Сшито оно было великолепно: каждая строчка выверена, золотая нить выткала изящный узор.

Не слишком вычурное, но и не убогое.

Если это действительно заказ Фу Утяня, значит, тот позаботился, чтобы мужчина, облачившийся в этот наряд, выглядел достойно и не стал посмешищем.

— Д... Даша-е... — голосом, полным отчаяния и боли, произнёс Су-гуаньцзя, глядя на него с нескрываемой жалостью.

В его глазах отражались вина и скорбь: он был уверен, что молодой господин согласился на жертву ради спасения семьи.

Мысль о том, что Ань Цзыжань готов пожертвовать собой ради дома Ань, пронзала старика до глубины души.

Цзыжань лишь чуть дёрнул уголками губ.

Он хотел было объясниться, но, подумав, передумал.

Су-гуаньцзя и так слишком много тревожился.

Зачем прибавлять ему новых забот?

Раз он молчал, старик решил, что это подтверждение.

И, не выдержав, заплакал навзрыд:

— Господи, что за грехи! Чтобы спасти семью, молодой господин готов на такую жертву... Как я после смерти посмотрю в глаза старому хозяину? Старый слуга виноват перед ним!

Ань Цзыжань: «...»

На следующий день после полудня Ань Цзыжань отправился во дворец князя Фу, чтобы встретиться с Фу Утянем.

Но Ли-гуаньцзя сообщил, что князь уехал во дворец к императору и вернётся лишь вечером.

Цзыжань заподозрил, что тот нарочно избегает встречи, однако если Фу Утянь действительно был вызван ко двору, поделать он ничего не мог.

Он решил дождаться вечера и ещё раз попытаться, но этого не понадобилось — князь сам явился к нему.

Для Ань Цзыжаня это стало неожиданностью.

Ещё больше его удивило то, что Фу Утянь вошёл не через парадные ворота.

В прохладном и тихом дворе высокий силуэт мужчины скрывала тьма.

Лицо терялось в тени, лишь глаза светились, устремлённые прямо на него.

— Слышал от Цяньаня, что ты хотел меня видеть, — негромко сказал Фу Утянь.

В его взгляде мелькнула лёгкая усмешка. Это было поразительно: он уже дважды позволял себе улыбку при нём.

Если бы об этом узнали его подчинённые, они бы изумились: князь редко менял выражение лица.

И в то же время он вовсе не был молчуном — человек противоречивой натуры.

— Прекрасное у князя настроение, — холодно заметил Ань Цзыжань. — Ночью являться с визитом через стены.

— Не через стены, — спокойно возразил Фу Утянь. — Я вошёл через главные ворота. Стража просто задремала.

Ань Цзыжань: «...»

Завтра же разогнать стражников.

— Хочешь говорить здесь? — спросил Фу Утянь с видом человека, которому всё равно.

Цзыжань колебался, но всё же провёл его в библиотеку.

Встретили бы их вдвоём, сплетен бы не возникло.

Он не заметил, как в глазах князя мелькнул лукавый огонёк.

Кабинет был скромен, без излишних украшений.

Главное место занимали книги.

Эта простота имела свою изысканность — словно чашка чая, вкус которой раскрывается только в неторопливом смаковании.

— Прошу, князь. — Цзыжань подал гостю чашу горячей воды. Чая не было.

Фу Утянь принял её без тени недовольства, одним глотком осушил — в его движениях чувствовались сила и уверенность.

Будь я женщиной, наверняка поддался бы этому обаянию, — мелькнула мысль у Цзыжаня.

Он сразу перешёл к делу:

— Князь, чтобы не тратить время, скажу прямо.

Да, я обещал сотрудничать. Но ни слова не говорил, что стану женихом вместо сестры. Прошу вас отказаться от этой идеи и выбрать кого-то другого.

Фу Утянь легко поставил чашу на стол, коротко бросив:

— Поздно.

Глаза Цзыжаня сузились:

— Что значит — «поздно»?

— Сегодня утром я уже был у императора, — невозмутимо произнёс Фу Утянь. — Сообщил ему, что женюсь не на Ань Юйчжи, а на старшем сыне дома Ань — Ань Цзыжане. Его Величество дал согласие.

Сказано это было спокойно, но Ань прекрасно понимал, чего стоило уговорить упрямого монарха на столь беспрецедентный шаг.

— Ты сделал это нарочно! — голос его прозвучал холодно и резко.

Князь внимательно посмотрел на него.

И только теперь, казалось, впервые заметил: перед ним — всего лишь шестнадцатилетний юноша.

Прежде он всегда видел в нём взрослого, рассудительного человека, без намёка на юношескую наивность.

Словно в нём жила чужая зрелая душа, отточенная временем.

— Но ведь это наилучшее решение, не так ли? — тихо сказал Фу Утянь.

— По-твоему, заставить меня, мужчину, надеть свадебный наряд — это «лучшее решение»? — зло бросил Цзыжань.

— А ты думал, — невозмутимо продолжил князь, — что я соглашусь на одну из ваших побочных дочерей? Репутация императорского рода требует большего. Я перебрал все варианты и понял: кроме тебя — никого.

— Я мужчина, — отчеканил Цзыжань.

— Вижу, — кивнул Фу Утянь. — Но кроме тебя у Ань из прямой линии остался только четырёхмесячный младенец. Вряд ли же ты предлагаешь мне его в супруги?

Цзыжань замолчал. Мысль-то мелькала... но озвучивать её нельзя.

— Не забывай: это ваша семья создала проблему. Ты обязан нести ответственность, — сказал Фу Утянь. — Но ради памяти о дружбе наших дедов я готов пойти навстречу: если окажется, что мы несовместимы, я отпущу тебя. Дам новое имя и возможность начать жизнь заново. Согласен?

Приём «кнут и пряник» был слишком очевиден.

Но в его словах была доля правды: мужчине проще исчезнуть из общества, чем женщине, потерявшей доброе имя.

— Хорошо, — твёрдо сказал Цзыжань. — Но запомни своё обещание.

— Разумеется.

Сказано это было так легко, что стало тревожно.

Позже Цзыжань понял: именно тогда он попался в ловушку.

Фу Утянь оказался вовсе не человеком, а самым настоящим безжалостным обманщиком.

Глава 37. Выдача замуж

Глава 37. Выдача замуж

Двадцать седьмой год правления Чуньмина, семнадцатое апреля. Благоприятный день по календарю — день, подходящий для свадьбы.

Атмосфера в городе Цзюньцзы была куда оживлённее, чем обычно. У лавок висели красные фонари, создавая праздничное настроение, на улицах толпилось куда больше людей, чем в другие дни, ведь сегодня — великий день: свадьба военного бога Да Я. Вернувшись всего два месяца назад, он уже готовился к браку — событие, даже более громкое, чем императорский смотр невест.

Однако, когда стало известно, что супругой военного бога станет всего лишь дочь землевладельца, многие только вздыхали.

Пусть князь Цзюнь некрасив, а характер у него жестокий, но всё же он знатный военачальник, в будущем способный даже повлиять на выбор наследника престола Да Я. И вот такая выдающаяся личность женится на простой дочери землевладельца...

Люди удивлялись, но ещё больше злорадствовали.

— Какая же отчаянная женщина согласилась выйти за князя Цзюня!

Девушка в розовом платье перебирала украшения на прилавке. На вид они были нарядные, словно роскошь, но стоили недорого — самое то, чтобы пустить пыль в глаза. Она часто сюда заглядывала.

Молодая женщина с причёской в виде пучка, услышав слова подруги, усмехнулась:

— Верно. А по-моему, она просто польстилась на титул княгини. Выйдя за князя Цзюня, можно всю жизнь жить в довольстве, с толпой слуг у ног. Представь только! Пусть он и уродлив, но разве это имеет значение?

Девушка в розовом прикусила губу:

— Вот бы это была я...

Молодая женщина подумала, что если бы сама ещё не была замужем, то ради титула княгини боевого бога и она бы не прочь стать женой князя Цзюня. Кто не жаждет власти? Даже один только статус стоит многого.

Разумеется, были и такие, кто ценил лишь внешность.

Неожиданно хозяин лавки рассмеялся:

— Да вы, видно, ещё не знаете. Невестой князя Цзюня будет вовсе не дочь землевладельца. Об этом вчера уже все судачили.

— Что ты сказал?! — удивилась девушка в розовом.

Женщина тоже не поверила и поспешила переспросить:

— Но ведь ещё пару дней назад говорили другое! Ты нас не морочишь?

Торговец спокойно улыбнулся:

— Видно, вчера вы из дома не выходили. Вчера и стало известно. Все твердят: князь Цзюнь женится не на дочери землевладельца. Сами поспрашивайте в городе — подтвердят.

Женщины переглянулись: торговец говорил так уверенно, что, похоже, правда.

— Так кто же тогда невеста князя? — нетерпеливо спросила девушка в розовом.

Женщина тоже уставилась на торговца.

— Говорят, будто бы не на дочери, а на её брате — старшем сыне семьи Ань. Правда это или нет — не знаю, но все так рассказывают, — ответил тот.

Обе ахнули.

Им и так казалось странным, что князь берёт в жёны простую девушку, ведь при его положении он мог бы жениться хоть на принцессе. А теперь и вовсе оказалось, что его супруг — мужчина! Никогда они не слышали, чтобы мужчину взяли в жёны. Чушь несусветная!

Слух о том, что супругом военного бога будет мужчина, уже вчера разнёсся по всему Цзюньцзы.

Правда, распространил его не Фу Утянь. Просто многие следили за его действиями, а он вчера докладывал всё императору во дворце. Стоило лишь немного расспросить — и можно было узнать.

Хотя женитьба на мужчине не означала, что у него не будет потомков, в глазах большинства это выглядело как умаление собственного достоинства. Некоторые уже начали подумывать, как бы подсунуть Фу Утяню других женщин.

Особняк семьи Ань.

Сегодня был день, когда Ань Цзыжань выходил замуж.

Но во дворе не ощущалось ни капли праздничного настроения — наоборот, всё было мрачно и подавлено. Никто не произносил ни слова. Если бы не ярко-красные свадебные украшения, кто-нибудь мог бы подумать, что в доме Ань снова траур. Ярче всего это выражалось в лице управляющего Су, который с вечера ходил с мрачной, обеспокоенной миной.

— Управляющий.

Ань Цзыжань вышел из боковой двери главного зала. Услышав его голос, все невольно обернулись, и, завидев старшего господина, не могли отвести глаз.

На нём было надето изысканное, роскошное красное свадебное облачение. Его светлая кожа в нём выглядела ещё ярче, а юное лицо с лёгкой детской округлостью уже начинало обретать чёткие черты. В нём чувствовалось благородство семьи Ань, и лишь теперь все в полной мере осознали, насколько красив их старший господин.

Единственным, кого это не впечатлило, был управляющий Су: он всё так же выглядел полным раскаяния.

Он винил себя за то, что не уберёг наследника, из-за чего тот оказался в нынешнем положении. В душе управляющий чувствовал, что подвёл покойного хозяина, и думал лишь о том, что после смерти ему будет стыдно встретиться с ним.

— Управляющий, сегодня мой счастливый день. Ты должен радоваться, — мягко сказал Ань Цзыжань, бережно сжимая его руку. Впереди управляющему предстояло ещё немало забот. Свой уговор с Фу Утянем Цзыжань скрывал — у него были на то причины, поэтому пока приходилось возложить всю тяжесть хлопот на старого слугу.

Су тяжело вздохнул и посмотрел на него:

— Господин... я постараюсь, — произнёс он и натянуто улыбнулся, словно готовый вот-вот расплакаться.

— Гу-гу-гу!..

Неожиданно во дворе раздался детский смех.

Все обернулись и увидели, что это младший господин, сидевший на руках у кормилицы, весело смеялся, глядя в сторону старшего брата и управляющего. Его тёмные, как виноградины, глаза сияли, а пухлые ручки энергично размахивали в воздухе — видно было, что малыш очень рад. Невольно все улыбнулись: второй господин становился всё смышлёнее.

Даже управляющий Су не сдержался и впервые за два дня искренне улыбнулся. Сегодня ведь свадьба старшего господина, нельзя встречать её с траурным лицом.

Ань Цзыжань тихо сжал губы и тоже едва заметно улыбнулся.

Но этого никто не заметил — все были прикованы к малышу. Во дворе становилось всё веселее, звучал детский смех, и именно в этот момент к дому Ань прибыла свадебная процессия из княжеского дворца. С улицы донеслись залпы петард и гул медных гонгов...

Глава 38. Брак

Глава 38. Брак

Шумная свадебная процессия наглухо перегородила все подходы к загородному особняку семьи Ань.

Когда-то Ань Цзыжань выбрал это место для временного проживания именно из-за его уединённости и тишины. Но теперь вокруг стояла толпа, а сам двор был до краёв завален его приданым. Всё это изначально готовили для Ань Юйчжи, и никто не ожидал, что в итоге оно достанется самому Цзыжаню.

Кроме сундуков с приданым, двор был битком набит служанками и свахами из княжеского дома Фу. Людей было так много, что ступить было некуда.

Одна из свах, увидев прибытие процессии, поспешно взяла со стола красное свадебное покрывало, чтобы набросить его на голову Ань Цзыжаню. Но тот поднял руку, остановив её.

Женщина растерянно замерла:

— Господин Ань, вы это...?

— Я мужчина, — спокойно сказал Цзыжань. — Мне не нужно покрывало.

Хотя он и согласился на предложение Фу Утяня, однако превращать себя в женщину и выходить замуж по женскому обычаю вовсе не собирался.

— Но... так не по правилам! — нерешительно возразила сваха, всё ещё держа красный платок.

— Какая разница, по правилам или нет, — твёрдо ответил Цзыжань. — Всё равно не надену.

Сваха растерялась. Счастливый час уже наступал, любое промедление грозило сорвать церемонию. Если князь рассердится, ей не сдобровать. Но если князь узнает, что новобрачному не надели покрывало, вина тоже ляжет на неё.

Будто угадав её мысли, Цзыжань сказал:

— Если князь спросит, я возьму всю ответственность на себя.

Женщина смущённо улыбнулась. Раз уж он так сказал, оставалось только подчиниться. Она передала покрывало служанке, а сама велела вынести Цзыжаня во двор. Вдруг ей пришло в голову:

— Господин Ань, а разве никто из старших не выйдет проводить вас? — По обычаю Да Я, благословение старших считалось важной частью свадебного ритуала: считалось, что оно принесёт гармонию и счастье в браке.

— Никого не будет. Пойдём.

Цзыжань подумал, что речь идёт о наложницах Ань Чанфу — ведь кроме них в семье старших уже не осталось. Но наложницы, по своему положению, не имели права появляться на таком торжестве. К тому же он даже не уведомил их о браке.

Он опасался, что Фан Цзюньпин и другие наложницы могут взбунтоваться и устроить скандал, поэтому вовсе не сообщил им о предстоящей свадьбе. Иначе сейчас они наверняка уже подняли бы шум: ведь его брак с князем Фу означал, что всё имущество семьи Ань окажется в княжеском доме.

Сваха лишь кивнула и больше не настаивала.

Когда процессия вышла к воротам, толпа снаружи тут же оживилась. Тысячи глаз впились в стройного юношу в середине — Ань Цзыжаня. Многие удивлённо перешёптывались: ведь он не был скрыт под красным покрывалом, и каждый мог ясно разглядеть его лицо.

Взгляд самого Цзыжаня скользнул по толпе и остановился на самой заметной фигуре — Фу Утяне, облачённом в роскошный алый свадебный халат. Юноша даже слегка удивился: он не ожидал, что князь явится лично.

Управляющий Су не раз говорил ему, что многие знатные люди в Да Я не удостаивают свадьбу своим присутствием: новобрачная сама прибывает в дом мужа. Считалось, что так подчёркивается высшее положение мужа — именно он является «небом» семьи, и жена после свадьбы обязана полностью ему подчиняться. Особенно строго это соблюдалось в семьях императорской крови.

Но пока Цзыжань рассматривал Фу Утяня, тот тоже внимательно всматривался в него.

Юноша в алом свадебном наряде поразил князя: стройный, светлолицый, словно сошедший с картины — Фу Утянь и раньше знал, что тот красив, но сейчас не мог скрыть изумления.

Князь протянул руку:

— Ванфэй, я пришёл за тобой.

Цзыжань посмотрел на протянутую ладонь. Он не колебался слишком долго и, под взглядами толпы, медленно положил свою руку в его.

Сразу ощутил тепло, окутывающее его пальцы.

На лице Фу Утяня появилась редкая улыбка. От этой ослепительной, властной красоты у служанок за спиной Цзыжаня порозовели щёки: князь оказался совсем не таким, каким его описывали в слухах. Всё-таки лучше один раз увидеть своими глазами.

Управляющий Су, глядя на них рядом, даже потер глаза. Ему вдруг показалось, что молодой господин и князь Цзюнь действительно подходят друг другу... Но нет, это, конечно, лишь обман зрения!

Под руку с самим Фу Утяне, Цзыжань сел в свадебный паланкин.

Паланкин был не изысканно украшен, но выглядел очень внушительно. Огромную конструкцию несли восемь крепких мужчин, шагавших столь уверенно и ровно, что внутри не ощущалось ни малейшей тряски.

Загремели гонги, раздался треск петард — свадебная процессия вновь двинулась вперёд.

Толпа вокруг заволновалась. Одни поспешили следом за шествием, другие всё ещё стояли ошеломлённые, пока их не подталкивали со всех сторон. И только тогда из толпы раздались изумлённые восклицания:

— Небеса! Кто сказал, что князь Цзюнь уродлив?! Ведь он до безумия красив!

Глава 39. Шутки в брачной комнате?

Глава 39. Шутки в брачной комнате?

Свадьба Фу Утяня по праву считалась главным событием года.

Ещё до наступления благоприятного часа резиденция князя была полна гостей. Куда ни глянь — почти все они занимали важное положение в Цзюньцзы, лишь немногие имели чины пониже. Уже одно это показывало, какое значение Фу Утянь придавал своей свадьбе.

Первый в истории Да Я князь, взявший в супруги мужчину, не встретил ни яростного осуждения, ни сопротивления. Напротив: император лично дал согласие и издал указ, а сановники всех рангов и члены императорской семьи поспешили явиться с пышными дарами. Влияние Фу Утяня проявилось во всей полноте: слава боевого бога Да Я оказалась поистине непревзойдённой.

— Вернулись!

Вдруг в толпе гостей поднялся шум. Те, кто услышал крик, не выдержали и выбежали посмотреть, не отрывая глаз.

Свадебная процессия княжеского дома была необычайно величественной: восьмиместный паланкин, стража впереди, улицы запружены толпами народа. Некоторые даже сравнивали это зрелище со свадьбой наследного принца.

Во главе шествия — Фу Утянь, сидевший в седле, исполненный силы и уверенности. Его обычно строгие, суровые черты смягчились, а в улыбке чувствовалось прекрасное настроение. От одного этого вида многие девушки в толпе покраснели.

Слухи о том, что князь уродлив, в тот миг окончательно рассеялись.

Процессия вскоре достигла ворот княжеской резиденции.

Фу Утянь ловко спрыгнул с коня и подошёл к остановившемуся паланкину. За красной занавесью угадывался силуэт юноши в алом наряде, сиявшего утончённой красотой. Чёрные глаза искрились — даже сквозь вуаль их свет было невозможно скрыть, а в них невольно мелькала лёгкая улыбка.

Толпа замерла в ожидании: всем хотелось увидеть лицо будущей супруги военного бога. Но когда Фу Утянь поднял занавесь и вынес жениха на руках, разочарование прокатилось по рядам зевак.

Ань Цзыжань оказался в объятиях князя в позе «принцессы», но его лицо было тщательно укрыто широким рукавом Фу Утяня — не виднелось даже подбородка.

Сам юноша, оказавшись в его руках, пытался вырваться, но сил было неравноценны: железные объятия Фу Утяня невозможно было поколебать. В конце концов он прекратил сопротивление, и утешением оставалось лишь то, что его лицо скрыто от посторонних глаз.

Так, держа своего супруга на руках, Фу Утянь вошёл в княжеский дом.

Все увидели, что он без тени смущения демонстрирует: его супруг — мужчина. Более того, он открыто показывал свои чувства. Гости переглядывались, не находя слов. Лишь когда князь прошёл мимо, они опомнились и раздались один за другим поздравительные возгласы — в которых, несмотря на обыденную формулу, чувствовалась искренняя нотка.

Среди гостей были и представители императорского рода. Их лица приняли странное выражение: словно в голове рождались тайные замыслы. Но, памятуя о значимости сегодняшнего дня, они благоразумно не высказались.

Далее наступил самый важный обряд свадьбы — поклон старшим.

Из близких у Фу Утяня остался лишь один Фу-старший князь. Сейчас он сидел на почётном месте во главе зала — ровный, статный, с видом благостного старца. И только время от времени в его глазах вспыхивал огонёк радости. Любой, кто не знал о его болезни, мог бы подумать, что с памятью у него всё в порядке.

Что до старших со стороны Ань Цзыжаня, Фу Утянь заранее узнал: его родители погибли в несчастном случае, а оставшиеся в семье наложницы не могли считаться старшими по статусу. Князь учёл это и тактично не стал их приглашать — понимал, что Цзыжань не желает их видеть. Ведь если бы хотел, то сообщил бы в родное уездное имение хотя бы перед свадьбой.

Фу-старший князь хоть и страдал от недуга, но в спокойные минуты оставался вполне разумным. Главное же — он ничуть не возмутился, узнав, что его «сноха» — мужчина. Его лицо пылало здоровым румянцем, а когда Фу Утянь и Ань Цзыжань кланялись ему как старшему, он улыбался так широко и искренне, что был похож на подсолнух, повернувшийся к солнцу. Те, кто надеялся увидеть его гнев, остались разочарованы.

После завершения обряда поклонов Ань Цзыжань был отправлен в брачную комнату.

Гости же остались в переднем дворе — пировать и пить. Народу собралось слишком много: кроме чиновников и членов императорской семьи, присутствовали и именитые торговцы. Всего накрыли не меньше четырёх-пяти сотен столов. Шум пиршества не стихал с утра и до сих пор.

Всего за неполные две недели устроить свадьбу с такой пышностью и тщательностью мог, пожалуй, только Фу Утянь. Даже Ань Цзыжань ожидал, что церемония будет скромнее.

На пиру, конечно же, не обошлось без вина. Хоть мало кто решался угощать Фу Утяня, но он всё же был женихом, и в день собственной свадьбы не пить было невозможно. К счастью, его выносливость закалялась ещё в военном лагере: целая бочка вина — и ни намёка на румянец. Те, кто надеялся увидеть его пьяным, испытали горькое разочарование.

Впрочем, не все стеснялись. Его верные боевые братья, сражавшиеся плечом к плечу больше десяти лет, никогда не упускали случая пошуметь на пирах.

Несколько ветеранов, служивших ещё его отцу, воспользовались правом старших и без стеснения протягивали ему кубки. Пол-амфоры вина влили в него без передышки — но он и бровью не повёл. В итоге пыл молодых воинов охладел.

— Я же говорил, вы никогда не сможете споить генерала. Он в войске слыл непьющимся, хоть тысячу кубков! — засмеялся один из воинов, так и не попробовавший угощать Фу Утяня. Он самодовольно решил, что оказался умнее других: хоть и день свадьбы, но лучше не навлекать на себя лишнего внимания генерала.

Некоторые согласились с ним и осторожно вышли из игры. Но других его рассудительность только возмутила: дескать, трус.

Оставшийся один «задира» тут же оказался в изоляции, вспылил, завопил:

— Вот так братья! Бросили меня одного противостоять!

И, прикрыв голову крышкой от котла, с позором ретировался, вызвав громовой хохот.

Даже Гэ Цяньань, обычно мрачный, невольно улыбнулся. Но стоило его взгляду упасть на фигуру в углу, в одиночестве пьющую вино, улыбка тут же угасла.

Чья-то рука легла ему на плечо.

Он обернулся — это был Гуань Су. В тот же миг Гэ Цяньань спрятал все эмоции и вновь надел маску бесстрастия.

Гуань Су проследил его взгляд и заметил человека в углу. Поднял кубок, одним махом осушил его и с многозначительным видом произнёс:

— Цяньань, не стану лишнего говорить, но ты сам прекрасно всё понимаешь.

— Шутишь? — холодно спросил тот, задержав взгляд на миг и тут же отвернувшись. В глазах — только серьёзность и упрямство.

Гуань Су усмехнулся и отошёл.

После угощения по обычаю наступало время для «шалостей в брачной комнате». Но как только очередь дошла до этого этапа, все переглянулись: кто рискнёт идти? Если за простое угощение вином можно попасть в немилость, то что будет, если сорвать князю брачную ночь?

Долго думать не пришлось: все дружно выдвинули вперёд того самого несчастного молодого воина.

— Твоя очередь.

— Вы что... — протянул тот с мученическим лицом.

И тут появился сам Фу Утянь. Две амфоры вина — а лицо всё такое же непоколебимое. Он обвёл всех тяжёлым взглядом:

— Хотите пошалить в брачной? Хорошо. Все идите со мной.

По спинам воинов пробежал холодок. В его голосе явно слышалась гроза. Поверить, что он позволит им безнаказанно разыгрывать новобрачного, было так же трудно, как поверить в дождь из красных облаков.

Но Фу Утянь не стал объясняться и направился прямо во двор заднего крыла.

— Пойдём, стоит хоть взглянуть, — первым откликнулся Гуань Су. Его красивое лицо сияло весёлым ожиданием, словно он и вправду жаждал «весёлых забав».

Остальные, поколебавшись, тоже потянулись следом.

— А я не пойду, — вдруг произнёс Гэ Цяньань.

Несколько запоздавших обернулись. Молодой задиристый воин хотел уже возмутиться, но двое товарищей схватили его за руки и потащили вперёд:

— Не болтай! Если он не идёт — мы пойдём! Такой шанс упускать нельзя!

Брачная комната располагалась в личных покоях Фу Утяня. На дверях красовался огромный иероглиф «Счастье». Внутри всё утопало в красном: просторный стол, уставленный сладостями и пирожными, горящие свечи-дракон и феникс, алые занавеси с жемчужным бисером. За ними начиналась спальня.

Но как только шумная толпа вошла, она мгновенно притихла.

Неужели князь и вправду позволит им шалить в брачной? Звучало уж слишком неправдоподобно.

Каждого сковало сомнение, и, оказавшись у дверей спальни, они больше не решались открыть рта.

Глава 40. Вино из переплетённых кубков

Глава 40. Вино из переплетённых кубков

Ночь опустилась, и на оконной бумаге дрожали тени от пламени свечей.

Фу Утянь уверенным шагом вошёл во внутренние покои и сразу увидел Ань Цзыжаня, сидевшего на брачной кровати. Юноша держал руки, переплетённые на коленях, а спокойное лицо, окрашенное красноватым светом свечи, казалось ещё более притягательным. Сердце Фу Утяня дрогнуло, и он подошёл ближе.

Почувствовав, что кто-то вошёл, Ань Цзыжань поднял взгляд и увидел, как высокий и статный Фу Утянь идёт к нему. Его пальцы невольно сжались. Даже самому себе он не мог объяснить, почему чувствует лёгкое волнение. Всё ведь должно было быть лишь игрой, но странное ощущение возникло ещё тогда, когда он сидел в паланкине и Фу Утянь вынес его на руках.

Он не хотел признавать, что у него действительно появляется чувство, словно он — невеста, но сердце, стучавшее всё сильнее, не оставляло места для сомнений.

— Ванфэй, — позвал его Фу Утянь, остановившись перед ним.

Ань Цзыжань уставился на него. В первый раз он стерпел это обращение ради сохранения лица перед толпой, но теперь — второй раз! И притом наедине, где никто не видит... Даже если это всего лишь спектакль, зачем повторять это снова и снова?

— Князь, хоть я и вышел за тебя, но не забывай о нашем уговоре.

Фу Утянь кивнул с предельной серьёзностью:

— Ванфэй, я не забыл.

Ань Цзыжань: «......»

Князь протянул ему руку:

— Пойдём со мной, познакомлю тебя кое с кем.

Услышав за дверью недавний шум, Ань Цзыжань уже догадался, о ком речь. Судя по всему, это солдаты пришли «шалить в брачной комнате». Его брови чуть заметно дрогнули от удивления.

Фу Утянь не стал дожидаться ответа. Лёгким движением, бережно, но настойчиво, он поднял юношу с места, и они вместе направились к выходу.

В это время воины в коридоре толкали друг друга локтями — никто не хотел быть первым. Особенно жалок выглядел молодой задорный солдат: самый младший из всех, поэтому и оказался козлом отпущения. Он жалобно вопил, обвиняя товарищей в предательстве, а Гуань Су лишь насмешливо поддевал:

— Да у тебя ещё и пух на лице не вырос!

Но стоило Фу Утяню с Ань Цзыжанем появиться, все мигом замерли. По привычке, словно в строю, выпрямились и вытянулись, но глаза сами собой скользнули к юноше. Взгляд каждого потеплел.

Нет, они уже видели Ань Цзыжаня раньше, когда он впервые ступил во двор княжеского дома. Но тогда он был всего лишь посторонним. Теперь же — совсем другое: этот юноша становился супругой их генерала, человеком, что будет рядом с ним всю жизнь.

— Это мои люди, — сказал Фу Утянь. — В будущем вы будете часто встречаться. Познакомьтесь, чтобы не получилось, что не знаете друг друга по имени.

Слова заставили Ань Цзыжаня удивлённо взглянуть на него. «Это всего лишь игра, зачем так серьёзно?» — мелькнуло у него в голове. Но виду он не подал.

Солдаты тоже не ожидали. Лишь теперь они поняли: генерал на самом деле хочет официально представить им свою супругу. Их сердца невольно качнулись: выходит, князь относится к браку всерьёз. А ведь многие думали, что тут замешано давление старого князя или какие-то скрытые обстоятельства. Но, похоже, они ошибались.

Неугомонный молодой воин первым шагнул вперёд:

— Я — Шао Фэй. Рад знакомству, ванфэй! Впредь прошу о заботе!

Его слова были заученно-вежливы, но при этом скомканы его дерзкой ухмылкой.

За ним один за другим стали представляться остальные. Почти все ближайшие люди и доверенные Фу Утяня были здесь, за исключением двоих отсутствующих и тех, кто не смог приехать на свадьбу.

Ань Цзыжань хоть и недоумевал, но всё же запомнил каждого.

После этого всех, кто собирался «шалить в брачной комнате», Фу Утянь попросту выставил за дверь. В итоге они так ничего и не добились — разве что успели показаться на глаза будущему ванфэю.

Хотя воины и разочаровались, но это было ожидаемо: если бы генерал действительно позволил им устраивать шалости в брачной, вот это было бы по-настоящему удивительно.

Когда дверь захлопнулась прямо перед ними, Шао Фэй выглядел совершенно удручённым.

Он-то думал, что и вправду удастся повеселиться. Наивный! Увидев его мину, остальные сразу поняли, о чём он думает, и едва не расхохотались. Впрочем, такой простак в войске всегда нужен — людей со слишком хитрым характером как раз недолюбливали.

— Кстати, а куда подевался Чжун Юэ? —

Наконец Шао Фэй заметил, что кого-то не хватает. Но едва он задал вопрос, как все разом притихли.

— Эй, а вы чего молчите? — удивился он.

Гуань Су, облокотившись на колонну и скрестив руки, с усмешкой сказал:

— Шао Фэй, сначала сам поумней, а уж потом задавай вопросы о других.

— Я же просто так спросил, — нахмурился Шао Фэй. — Стоило ли так реагировать?

— Ладно, хватит болтать! — вмешался один из старших воинов. — Если генерал выйдет и застанет нас тут, ещё запомнит надолго! Быстро марш отсюда!

Он решительно подтолкнул Шао Фэя к выходу. Тот, ничего не понимая, но поддавшись давлению, ушёл вместе с остальными.

В брачной комнате наконец остались только двое.

Фу Утянь подвёл Ань Цзыжаня к столу. Красная скатерть с вышитыми мандариновыми утками покрывала стол, на котором горели свечи «дракон и феникс», уже наполовину сгоревшие. Рядом стоял кувшин вина и два изящных хрустальных кубка. Фу Утянь налил вина и протянул один кубок Ань Цзыжаню.

— Ванфэй, теперь пора выпить вино из переплетённых кубков.

Ань Цзыжань не сразу протянул руку. Он уставился на князя и нахмурился:

— Мы ведь не настоящие супруги. Зачем этот обряд?

Фу Утянь сам вложил кубок в его ладонь и спокойно сказал:

— Я помню своё обещание. Но раз уж мы обвенчались и поклонились, значит, мы муж и жена. И вино мы должны выпить.

Ань Цзыжань смотрел на кубок в руке, чувствуя горечь.

С того момента, как он приехал в Цзюньцзы, всё стало постепенно выходить из-под контроля. Сейчас всё окончательно ушло с намеченного пути. Казалось, оставалось лишь смириться.

Фу Утянь поднял второй кубок, переплёл руку с его рукой и тихо произнёс:

— Ванфэй.

Ань Цзыжань колебался. Но раз уж избежать не удастся, лучше уж отпустить ситуацию. «Ладно, выпью. Всё равно он ничего не сможет со мной сделать». С этой мыслью он залпом осушил кубок.

В глазах Фу Утяня мелькнула тень радости. Он тоже поднёс кубок к губам, но на секунду замер, словно раздумывал. Затем, ничем себя не выдав, спокойно сделал глоток.

Ань Цзыжань, хоть и сидел рядом, этого не заметил.

Глава 41. Общая постель

Глава 41. Общая постель

После вина из переплетённых кубков оставался последний, самый важный шаг брачной церемонии — ночь в брачной комнате.

Ань Цзыжань даже не задумывался об этом. Раз уж он женился вместо сестры, то вовсе не обязательно доводить «супружеский обряд» до конца. Тем более — они оба мужчины. Для него было естественно считать, что Фу Утянь думает так же.

До того, как они выпили вино.

Но после — он уже не был так уверен.

Стараясь держаться спокойно, Ань Цзыжань сел на край брачной кровати и сказал, глядя на князя, который поставил кубок и направился к нему:

— Сегодня я сплю на кровати, а вы, князь, потерпите и устройтесь на полу. Это ведь не проблема?

— Проблема, — ответил Фу Утянь без колебаний. Он наклонился и, глядя прямо в глаза, произнёс: — Ванфэй, мы уже муж и жена.

— Рано или поздно — нет, — холодно отрезал Ань Цзыжань.

Уголки губ Фу Утяня чуть приподнялись:

— Но пока этот день не настал, мы остаёмся супругами.

Лицо Ань Цзыжаня помрачнело, кулаки сжались так крепко, будто он готов был ударить.

Фу Утянь бросил взгляд на его маленькие кулачки — они были ровно вполовину меньше его. В его глазах мелькнула улыбка. Он протянул руку — но прежде чем коснулся, юноша резко отшатнулся.

Князь рассмеялся:

— Ванфэй, сегодня мой великий день. Я и не думал спать на полу.

— Тогда я сам лягу на пол, — быстро парировал Ань Цзыжань.

— Это невозможно. Как я могу позволить, чтобы моя супруга спала на полу? — мягко сказал Фу Утянь. — Раз уж я женился на тебе, я обязан отвечать за тебя до конца.

С этими словами он взял кувшин и кубки со стола:

— У ванфэя хороший запас прочности. Давай выпьем ещё немного.

Ань Цзыжань холодно прищурился. Хочет его споить?

Но князь ошибся. В прошлой жизни Ань Цзыжань был заядлым любителем вина, совсем как Ань Чанфу. В винном погребе их семьи всегда хранилось немало запасов. Он, может, и не «непьющийся», но одной амфоры вина ему точно было мало.

Фу Утянь налил и протянул кубок.

Ань Цзыжань не стал колебаться, залпом выпил. Решимость отказать — была твёрже камня.

Фу Утянь посмотрел на него с особым выражением, которого юноша не заметил. Тот опрокинул ещё три кубка подряд — и ни тени румянца.

— Ванфэй, у вас и правда отменная выдержка. Восхищаюсь, — похвалил князь.

— Вино кончилось. Теперь можно спать? — без всяких церемоний отрезал Ань Цзыжань. Сейчас он хотел только одного: спокойно пережить первую брачную ночь.

— Конечно, — неожиданно легко согласился Фу Утянь.

Ань Цзыжань удивлённо взглянул на него. Неужели за этим кроется какой-то замысел? Но за весь вечер ничего подозрительного не случилось. Он был уверен, что в вино ничего не подмешано: если бы было — он бы почувствовал. «Ладно, будь что будет. Если что — отвечу по обстоятельствам».

С этими мыслями он снял с себя свадебное одеяние. Хоть ему и хотелось лечь спать прямо в одежде, но тяжёлая красная роба мешала. Немного поколебавшись, он снял верхний халат и хотел повесить его на вешалку.

Но тут чьи-то руки перехватили одежду. Подняв голову, он увидел перед собой красивое лицо Фу Утяня.

— Позволь, я помогу, — сказал князь.

Ань Цзыжань нахмурился, глядя, как Фу Утянь аккуратно развесил их одежду — свою и его. Немного подумав, он всё же сменил тему:

— Я привык спать с краю. Князь, пожалуйста, ложитесь внутрь.

Это не прозвучало как просьба или вопрос. Сказав, он сразу лёг у края кровати, повернувшись спиной к нему.

Фу Утянь отнёсся безразлично, но стоило ему улечься на внутренней стороне, как Ань Цзыжань тут же перевернулся лицом наружу, лишь бы не смотреть на него. Фу Утянь невольно усмехнулся: «Вот уж упрямый мальчишка».

Свечи «дракон и феникс» почти догорели. Едва они улеглись, как свет стал гаснуть, комната погрузилась в полумрак, и в воздухе повисла странная, тягостная тишина.

И лишь тогда Ань Цзыжань почувствовал, что телу стало жарко. Стоял уже апрель, дни теплели, да и одежды на нём было немало. Он приподнял край одеяла, решив, что всему виной выпитое вино. Но жара только усиливалась: снизу поднимался неестественный жар, разливаясь по всему телу. Он мгновенно понял — это похоже на действие лекарства.

Значит, дело в вине!

Ань Цзыжань резко повернулся к Фу Утяню — и замер. Тот лежал с закрытыми глазами, будто спал. Но ведь он тоже пил то вино. Если там был яд или похотное зелье, неужели его это не коснулось?

Фу Утянь будто почувствовал взгляд, открыл глаза и встретил его ошарашенное выражение.

— Что случилось?

— Ничего! — поспешно отвернулся Ань Цзыжань.

Он был уверен: источник — в вине. Но как именно это сделали? Если бы лекарство было на краю кубка, он бы заметил, когда князь наливал. Между тем огонь внутри разгорался всё сильнее, опаляя низ живота и распространяясь вниз, между ног. Жар мешал думать, он невольно сжал бёдра.

Сила воли у него была железная, но даже её хватало не на всё. К счастью, это не было настоящим сильнодействующим афродизиаком — действие было мягче.

В прежнем теле он, может, и выдержал бы. Но это тело — слишком юное, слишком избалованное, чувствительное до крайности. Несколько месяцев тренировок не изменили его природы: малейшее трение по коже отзывалось вдвое, втрое сильнее, чем прежде.

Щёки Ань Цзыжаня вспыхнули, дыхание перехватывало, и всё же он изо всех сил старался дышать ровно, лишь бы Фу Утянь ничего не заметил.

Но ноги сами собой сжались крепче, тёрлись друг о друга. Это только усиливало ощущение, и он ясно почувствовал, как внизу поднимается возбуждение.

Не выдержав, он украдкой бросил взгляд на Фу Утяня: тот дышал спокойно, словно спал. После недолгих колебаний он медленно скользнул рукой под одежду...

Пальцы обхватили то, что уже налилось и даже источало влажность. Едва он слегка коснулся, волна наслаждения разлилась по телу, и он едва не вырвал стон.

Дальше он уже не мог сдерживаться: рука задвигалась быстрее. Но внезапно к его ладони прижалась другая — крупная, сильная. Над ним склонилась высокая тень, и в отблеске догорающей свечи блеснули глаза Фу Утяня.

— Ванфэй, — прозвучал низкий голос, — нехорошо тайком лакомиться в одиночку.

Глава 42. «Товарищи по руке»

Глава 42. «Товарищи по руке»

В тот миг, когда прозвучал голос Фу Утяня, последняя искра свечей «дракон и феникс» с шипением погасла. Комната погрузилась в кромешную тьму, и даже далекий свет не проникал внутрь.

— Ты не спал!

Голос Ань Цзыжаня, хрипловатый и сдавленный, разрезал тишину ночи. В интонации звучала уверенность, но и неприкрытое изумление, которого он сам в себе не заметил. Быть пойманным в столь интимном моменте — унизительно и неловко; он почти физически ощущал усмешку на лице Фу Утяня.

В темноте прозвучал лёгкий смешок:

— В брачную ночь как можно позволить ванфэю справляться самому? Это сделало бы мужа чересчур безответственным.

— Отпусти, — холодно приказал Ань Цзыжань.

— Нет, — спокойно ответил Фу Утянь. Его пальцы убрали руку юноши и вместо неё крепко сжали возбужденное тело. Жёсткая ладонь с грубыми мозолями легко обхватила всё целиком: юный организм был так же неокрепшим и нежным, как и сам его владелец.

Ань Цзыжань резко втянул воздух. Шершавые мозоли причиняли лёгкую боль, но вместе с тем усиливали удовольствие. Столь долго сдерживаемое влечение прорвалось мгновенно: один-единственный жест лишил его выдержки, и из уст вырвался приглушённый стон.

В ночной тишине он прозвучал особенно чувственно.

Опомнившись, Ань Цзыжань попытался приподняться, но Фу Утянь легко прижал его обратно, полулёжа сверху. Под этой тяжестью он едва мог пошевелиться. Поняв, что вырваться невозможно, юноша заставил себя выровнять дыхание и обрести видимость спокойствия.

— Чего ты хочешь?

— Естественно, помочь ванфэю справиться с его потребностью, — ответил Фу Утянь.

Ань Цзыжань всмотрелся в силуэт в темноте. Здесь, в древнем мире, где с наступлением ночи без свечей не видно ни зги, он ощущал себя почти слепым. Лишь приблизительно угадывал, где находится князь.

Всего лишь позволить мужчине помочь руками... Неловко, но в таких условиях, когда его самого не видно, а Фу Утянь тоже не различает черт его лица... Он представил, будто это делает женщина. Мысль принесла облегчение, и тело невольно расслабилось. Фу Утянь сразу уловил перемену.

— Ванфэй? — удивлённо приподнял бровь он. Так быстро смирился?

— Князь ведь хотел помочь? — с оттенком обречённости произнёс Ань Цзыжань. — Тогда поторопись, мне ещё нужно спать.

Фу Утянь в темноте слегка изумился, но тут же догадался о его мыслях. Улыбка расплылась сама собой — сдержать её было невозможно. Его ванфэй и правда всегда умел удивить.

Ань Цзыжань нахмурился: Фу Утянь всё это время не двигался, хотя его ладонь по-прежнему сжимала его внизу. На лице юноши проступило раздражение — казалось, князь намеренно испытывал его терпение. Но тот был высокородным, которого не упрекнёшь и не ударишь. В иных обстоятельствах Ань Цзыжань давно врезал бы кулаком.

— Конечно, займусь, — усмехнулся Фу Утянь. — Но...

Он неожиданно перехватил его ладонь и направил к себе. Прежде чем Ань Цзыжань понял, что происходит, пальцы уже наткнулись на горячую, упругую плоть.

Юноша вздрогнул. Тепло и влажность говорили сами за себя — даже не нужно было смотреть. Получалось, что Фу Утянь находился в том же состоянии, и при этом ничем не выдавал себя. Ань Цзыжань с изумлением отметил его невероятное самообладание.

Пока он пребывал в растерянности, князь уже увёл его руку под одежду. Обжигающий жар заставил Ань Цзыжаня невольно дёрнуться, но отдёрнуть ладонь он так и не смог.

— Ты... — хотел возмутиться он.

Но в этот миг ощутил прохладу внизу живота: его собственные штаны были спущены до бёдер, и грубая ладонь мужчины бесцеремонно легла между его ног.

Фу Утянь не прижал его к постели, а, напротив, подтянул к себе, обнял за спину — и так они оказались почти лицом к лицу, переплетённые в странном, слишком близком положении.

«Вот уж к чему приводит игра в „друзей по руке"...» — мрачно подумал Ань Цзыжань. Ему даже захотелось сжать ладонь и покончить с этим быстро, но, осознав, что выбраться всё равно невозможно, он вынужден был смириться. По крайней мере — сохранить пока себя от большего.

Едва его рука начала двигаться, на губах Фу Утяня появилась довольная улыбка. Сам он в тот же миг возобновил ласки, доводя юношу до трепета.

Пусть это и не было «по-настоящему», но грубые мозолистые пальцы доставляли такое острое удовольствие, что дыхание Ань Цзыжаня сбилось. Он не выдержал и опустил голову на плечо Фу Утяня.

Князю понравилось это ощущение: юное тело в его объятиях, доверчиво склонившееся к нему, вызывало неожиданное чувство гармонии и покоя. Даже для него самого это стало открытием.

Тихие влажные звуки становились всё заметнее.

Когда пальцы Фу Утяня слегка задели чувствительное место сверху, волна удовольствия в несколько раз усилилась. Тело Ань Цзыжаня дёрнулось, он уткнулся лицом в его плечо, сдерживая стон, а его рука замерла.

Фу Утянь чуть приподнял бровь, наклонился — и его губы скользнули мимо уха юноши. Случайное касание оказалось слишком интимным, и Ань Цзыжань инстинктивно попытался отпрянуть. Но, забыв о руке князя на своей спине, лишь неловко потерял равновесие и рухнул прямо ему на грудь.

Поза вышла двусмысленной: он буквально лежал у него на руках, прижимаясь всем телом.

Осознав, что стоит на коленях, а сам лицом вниз уткнулся в грудь мужчины, Ань Цзыжань ощутил стыд и ярость.

Опомнившись, он яростно забился, забыв обо всём, даже о том, что сам только что помогал. Его ладони упёрлись в грудь Фу Утяня:

— Отпусти меня!..

— Не двигайся, — вдруг крепко обхватил его за талию князь.

Тело Ань Цзыжаня напряглось: он сразу ощутил, как к его животу прижалось что-то горячее и твёрдое, без всякой преграды. Лёгкая влага касалась кожи, вызывая у него жгучий стыд.

Лицо юноши вспыхнуло ярким румянцем.

Фу Утянь, словно не замечая его смущения, крепче удерживал его, и движения его руки становились всё настойчивее. Сдерживаться было невозможно: дыхание Ань Цзыжаня сбилось, тело дрожало от переполняющего жара.

И вдруг, потеряв осторожность, он сам обвил шею Фу Утяня, прижимаясь щекой к его лицу. Из губ вырвались слова:

— Быстрее...

Эти слова вспыхнули, как искра в сухой траве.

Ответом стала новая волна жара. Дыхание Фу Утяня стало тяжёлым, грудь часто вздымалась. Ань Цзыжань впервые осознал, что слишком увлёкся собой, совсем забыв о его сдерживаемой страсти.

Собравшись с силами, он протянул руку, ответив на его прикосновения.

Фу Утянь замер на миг от удивления, а потом в его глазах мелькнула редкая мягкость. Он не ожидал такой смелости, и именно это стало для него настоящим подарком.

Юноша отвёл взгляд, не желая видеть торжество на его лице. «Всего лишь помощь... и мы оба мужчины», — твердил он себе. Но ощущение близости, когда они оказались почти слиты воедино, вызывало странный, запретный трепет.

Их движения всё ускорялись, дыхание смешивалось. В разгаре этой бурной близости Фу Утянь вдруг поймал его губы в поцелуе.

Ань Цзыжань распахнул глаза от неожиданности. Попытка увернуться оказалась тщетной: жадный поцелуй увлёк его, оставив беззащитным. Тело пронзила волна, от которой он едва не потерял сознание.

Мгновение спустя, когда напряжение достигло предела, их обоих захлестнула разрядка.

Они тяжело рухнули на постель, всё ещё держась друг за друга.

В комнате витал пряный, смущающий аромат близости. Никто бы не поверил, что это было всего лишь «взаимопомощь» — ведь усталость и оглушающая слабость после этого ничем не уступали настоящей брачной ночи.

И лишь позже Ань Цзыжань, переводя дыхание, с досадой понял: в итоге больше всех потерял именно он.

Глава 43. Я всё видел

Глава 43. Я всё видел

Ранним утром солнечный свет пробивался сквозь окно.

Когда Ань Цзыжань проснулся, уже близилось к часу «сы» (около девяти утра). Комната была так ярко залита светом, что он снова прищурился. Обычно он вставал ещё до «чэнь» (около семи), значит, вчера он действительно вымотался.

Раздался скрип двери. Он обернулся и увидел Фу Утяня, который широким шагом вошёл в комнату в чёрной одежде. По лицу невозможно было понять его мысли, но лёгкая походка говорила о том, что он пребывал в отличном расположении духа. В сравнении с собственным телом, всё ещё ломким и усталым, Ань Цзыжань почувствовал необъяснимое раздражение.

— Ванфэй, вы проснулись, — произнёс Фу Утянь.

За ним вошли две служанки, неся умывальные принадлежности. Поставили всё на место и по его приказу сразу удалились. За всё время они даже не подняли глаз.

Фу Утянь подошёл к умывальнику, отжал полотенце и двинулся к постели. Но прежде чем он успел что-то сказать, Ань Цзыжань резко опередил его:

— Я сам.

Он встал. На нём не было лишь свадебного верхнего халата, но остальная одежда сидела аккуратно, так что никакого «случайного обнажения» не грозило. Схватив полотенце прямо из рук Фу Утяня, он принялся за умывание.

Князь спокойно наблюдал за своим упрямым ванфэем.

Ань Цзыжань прекрасно знал, что за ним следят, но предпочёл делать вид, что не замечает этого взгляда. Он умылся в рекордные сроки и поспешил переодеться в чистое.

Эти новые вещи хранились в сундуке, что привёз Гэ Цяньань вместе с свадебными одеждами. Все они были сшиты строго по его меркам, лучше и удобнее его собственных. И хотя юноша терпеть не мог чужие приготовления, от мягкости и качества ткани он не смог отказаться. А вот думать о том, откуда Фу Утянь так точно знал его размеры, он не собирался.

Достав из сундука тёмно-голубой халат с вышивкой облаков тёмно-фиолетовой нитью, он посмотрел на Фу Утяня:

— Мне нужно переодеться. Князь, выйдите, пожалуйста.

— Ванфэй, мы муж и жена, — спокойно заметил тот.

— Даже у супругов есть право на личное пространство, — невозмутимо парировал Ань Цзыжань.

Фу Утянь удивился, что ему возразили, но тут же с усмешкой кивнул:

— Ванфэй прав. Хорошо, я подожду снаружи.

Фу

Ань Цзыжань проводил взглядом его спину, удивляясь тому, что на этот раз князь оказался так покладист.

Чем больше он узнавал Фу Утяня, тем сложнее было понять этого человека. Иногда казалось, что тот обязательно будет его прижимать к стене, а в следующий миг он вдруг оказывался удивительно сговорчивым. И порой — наоборот, становился твёрдым, как сталь, так что возразить было невозможно.

Юноша неожиданно пожалел о своём решении.

Он отогнал эти мысли и снял с себя тяжёлое свадебное облачение. Новый наряд тоже был непростым: множественные застёжки, тесёмки, несколько слоёв одежды. Ещё недавно он с досадой ломал голову, как во всём этом разбираться, — слишком много лишних деталей.

В этот момент за его спиной прозвучал звонкий звук ударившейся о стойку занавески. Ань Цзыжань резко обернулся — Фу Утянь снова вошёл в комнату.

С первого взгляда Ань Цзыжань в синем парчовом одеянии выглядел особенно свежо и изящно, но всё впечатление портило его волосы.

Юноша явно не умел управляться с причёсками: он просто собрал их в один хвост и перехватил обручем. Получилось неаккуратно, несколько прядей сбились и спадали на лицо. В таком виде показываться людям было невозможно.

Фу Утянь взял его за руку и без лишних слов повёл обратно.

Ань Цзыжань не возражал — он и сам заметил, что князь всё время смотрит на его волосы. Понятно было сразу: тому не понравилась его небрежная причёска. Пришлось признать, что ухаживать за собой он и правда не умел.

На самом деле длинные волосы ему никогда не нравились. Куда ближе были короткие. Если бы не боязнь показаться чересчур странным и не знать, к чему это приведёт, он давно бы остриг их.

Фу Утянь усадил его перед бронзовым зеркалом, снял обруч, и волосы свободно рассыпались по плечам. Затем он взял гребень и принялся расчёсывать их заново. Хоть его руки привыкли держать саблю и копьё, князь оказался человеком внимательным: годы военной жизни приучили его справляться с любыми делами.

Ань Цзыжань видел в зеркале только свои собственные черты и те сильные руки, что двигались у него над головой.

Фу Утянь был слишком высок, и даже большое зеркало не отражало его полностью.

— Готово, — прервал его мысли глубокий голос.

Юноша посмотрел на отражение и застыл.

Князь не стал собирать волосы полностью: часть осталась свободно спадать на плечи. Ту же, что собрана, он закрепил обручем с голубым камнем — не тем, что выбрал сам Ань Цзыжань, а другим, лучше подходившим к его одежде.

Драгоценный камень мерцал чистым светом, подчёркивая благородство лица юноши.

— Ванфэй, вы прекрасны, — сказал Фу Утянь и наклонился. Его красивое лицо появилось в зеркале рядом с его отражением.

Ань Цзыжань опомнился, поспешно отвернулся и поднялся. Только у занавеси, обернувшись, холодно бросил:

— Что же вы всё ещё тут?

Фу Утянь молча пошёл следом.

«Ванфэй, я успел заметить ту лёгкую смущённость на вашем лице».

Глава 44. Завтрак

Глава 44. Завтрак

Отец и мать Фу Утяня умерли, когда ему было десять лет.

Его отец, Фу Сяо, всю жизнь провёл на поле боя: там же и добился славы, там же и погиб. А мать была женщиной необычной: вовсе не тихая и кроткая, как прочие, а свободная и смелая. Она не принадлежала к подданным Да Я, а, по слухам, была привезена Фу Сяо из-за границы. Вскоре после этого они поженились.

Так как Фу Сяо почти постоянно находился на пограничных землях, жена всегда жила там вместе с ним. И когда он погиб, она тоже не задержалась в этом мире — сказав лишь несколько напутственных слов, ушла за мужем.

Всё это Ань Цзыжань слышал ещё до того, как вошёл в дом Фу.

Теперь же во всём княжеском доме остались только Фу Утянь и его дед, старый князь. Поэтому в первый день после свадьбы, когда новобрачные по обычаю должны были поднести чай старшим, честь эта доставалась лишь Фу-лао-ванье.

Они прошли по коридору и вошли в главный зал.

Старый князь уже поднялся и теперь сидел во главе стола, попивая горячий чай, который подавали слуги. В пустом зале, кроме него и нескольких прислужников, никого не было.

Увидев вошедших, он тут же поставил чашку и уставился на них во все глаза.

По выражению лица Ань Цзыжань сразу понял: разум старого князя в этот момент был затуманен. И тогда ему стало ясно: раз Фу Утянь смог уговорить деда согласиться на брак с мужчиной, значит, он нарочно воспользовался его состоянием. В здравом уме тот вряд ли бы позволил подобное.

Ань Цзыжань взял чашку с подноса у слуги и поднёс её старику:

— Дедушка, пожалуйста, примите чай.

Фу-лао-ванье с довольной улыбкой взял чашку, сделал глоток и сказал:

— Ай да послушная у меня невестка!

После чего протянул ему красный конверт. Он был тонким и лёгким, и только потом Ань Цзыжань узнал, что внутри лежала банкнота на десять тысяч лян. Такой щедрый подарок поразил его.

Фразу о «невестке» он постарался проигнорировать. С каменным лицом взял конверт и поблагодарил.

Фу Утянь тоже поднёс чай, но к родному внуку старик отнёсся уже не так тепло.

Когда они отошли, Ань Цзыжань услышал, как старый князь с гордостью говорит внуку:

— Утянь, не зря я достал для тебя то хорошее вино — Цзижи-цзуй. Ты меня не разочаровал. Вот только слуги рассказывают, что ночью у вас было слишком бурно. Это ведь только первый день! Ты береги свою супругу, не надорвись — и его не измучи.

Цзижи-цзуй?

Неужели именно то вино он пил вчера?..

Ань Цзыжань резко посмотрел на Фу Утяня. Тот спокойно ответил:

— Дедушка, внук знает меру.

Но старик не унимался:

— Если бы знал меру, твоя супруг(а) не кричал бы так громко! Думаешь, я не слышал? Небось всю ночь его терзал. Вот и проспал до позднего утра — это всё твоих рук дело.

Ань Цзыжань даже дослушать не смог: так хотелось провалиться сквозь землю.

Когда он пришёл в себя после вчерашнего, то уже понял, что снова попался на удочку Фу Утяня. Но слышать подобное прямо из уст старого князя было куда мучительнее. До этого он был уверен, что виноват сам Фу Утянь, что именно он подлил в вино что-то. Но оказалось, настоящий зачинщик — сам Фу-лао-ванье.

И тогда он понял ещё одну вещь: хоть старый князь и терял иногда память, но ум у него был ясный, и он даже умел «заботиться» о том, чтобы внук получил своё. Правда, сам Ань Цзыжань не знал, что именно благодаря этой шалости он избежал куда худшего: если бы не то вино, брачная ночь могла закончиться совсем иначе.

— Дедушка, внук в следующий раз будет осторожнее, — смиренно пообещал Фу Утянь.

Фу Утянь сохранял абсолютное спокойствие. После потери памяти старый князь и правда стал куда более прямолинейным.

Ань Цзыжань скользнул по нему взглядом: «Никакого „в следующий раз" не будет».

Фу-лао-ванье, не замечая скрытого напряжения между ними, весело повёл внука и «внучку» завтракать. Завтрак в княжеском доме оказался вовсе не роскошным — всё просто, почти так же, как у семьи Ань: каша, яйца, баоцзы и лепёшки.

Ань Цзыжань этому не удивился. В характере людей Фу не было ничего напускного — в отличие от тех, кто привык плести интриги и жить двулично.

Фу Утянь положил в его миску баоцзы и лепёшку, а каша только что была снята с огня и благоухала, поднимаясь паром.

Ань Цзыжань промолчал, но протянул лепёшку улыбавшемуся старому князю. Немного поколебавшись, он положил одну и Фу Утяню — с весьма неохотным видом. Но тот лишь поблагодарил.

Небольшая теплая сцена — и все трое замолчали.

Фу Утянь ел много: управившись с тремя лепёшками и четырьмя баоцзы, он наконец остановился. Затем сам почистил два яйца и одно положил в миску Ань Цзыжаню.

— Вот видишь, — проворчал старый князь. — С невесткой забыл про дедушку.

Притом ещё и в рифму получилось.

Ань Цзыжань поднял голову и заметил, что Фу-лао-ванье с укоризной смотрит на них. В его миске лежало яйцо, неочищенное от скорлупы. Кажется, Фу Утянь только что положил его туда со словами: «Сам почистишь». Юноша с кривой усмешкой незаметно поменял яйца местами.

— Всё-таки внучка у меня лучшая, — тут же просиял старик.

Фу Утянь невозмутимо продолжал чистить яйца для Ань Цзыжаня, открыто показывая свою «предвзятость».

Фу-лао-ванье, скрипя зубами, жевал своё яйцо.

Инфантильные старик и внук, — молча заключил Ань Цзыжань.

И вдруг Фу Утянь велел слуге налить ему ещё миску каши. Это уже была вторая, хотя до этого он съел лепёшку, баоцзы и яйцо. Увидев это,

Ань Цзыжань остановил его:

— Хватит.

— Тебе нужно больше есть, ты же растёшь, — спокойно возразил Фу Утянь.

— Я на диете, — твёрдо ответил Ань Цзыжань.

Он до сих пор не достиг желаемого веса, особенно его смущали щёки с остатками «детского пухлого лица». Каждый раз, глядя в зеркало, он видел в этом изъян, поэтому был уверен: худеть нужно дальше.

Фу Утянь внимательно осмотрел его с головы до ног и, задержав взгляд на лице, сказал:

— Ванфэй, а мне больше нравится, когда у тебя есть немного округлостей. Так приятнее на ощупь. Так что худеть не нужно.

Глава 45. Мысли императорского рода

Глава 45. Мысли императорского рода

После завтрака Фу Утянь отправился вместе с дедом в библиотеку.

Ань Цзыжань, оставшись без дела, попросил двух служанок, что приносили воду утром, провести его по княжескому дому. Ему предстояло провести здесь какое-то время, и даже если потом уйдёт, нельзя было позволять себе выглядеть смешным в глазах прислуги.

Хоть он и вышел замуж, всё же оставался главой семьи Ань, и если его станут презирать, это отразится и на доме Ань.

Служанки, которых назначил Фу Утянь, шли за ним с явной робостью.

Хотя слуги княжеского дома показались Аню довольно добротными людьми, он всё равно тосковал по своим привычным девушкам — Чуньлань и Цюлань. К чужой прислуге он относился настороженно и уже думал, не попросить ли Фу Утяня позволить перевезти их в княжеский дом.

Так, размышляя, он дошёл до кухни.

Он лишь бросил туда взгляд и уже собирался уходить, как вдруг услышал женские голоса. Несколько служанок стояли неподалёку, переговаривались и, как оказалось, обсуждали его с Фу Утянем.

— Никогда не видела князя таким мягким. Он и вправду обожает ванфэя, — сказала одна.

— А вы не знаете? Вчера вечером я проходила с вином по коридору и слышала... ой, как он кричал! Уж так... томно, что мне самой стало стыдно, — прыснула другая.

Остальные прыснули в кулак, обменявшись понимающими взглядами.

— Хм! — фыркнула служанка в конце ряда. — Думаете, так уж велика заслуга быть любимцем князя?

Все обернулись к ней.

— Си Мэй, такие слова опасны.

Та самодовольно усмехнулась:

— Ничего я не выдумываю. Да, ванфэй сейчас в милости. Но не забывайте — он мужчина. А князю нужны наследники. Рано или поздно он возьмёт себе наложниц. Да и сами подумайте: вчера на свадьбе видели вы хоть одного из сыновей императора?

Слова её звучали убедительно. Остальные смолкли, не найдя, что ответить.

Император действительно позволил племяннику жениться на мужчине и даже внес имя Аня Цзыжаня в родословную. Но это ещё не означало, что он сердцем принял «невестку». Достаточно вспомнить: на свадебном пире родни по пальцам пересчитать, и ни один из императорских сыновей не явился — только подарки и пустые поздравления. Их отсутствие говорило само за себя.

Служанки, сопровождавшие Аня, сильно занервничали. Они боялись, что сказанное заденет ванфэя. Лишь смотрели ему в спину, моля, чтобы он поскорее ушёл, и чтобы болтушки замолчали.

— Ванфэй?.. — робко позвала одна.

Звук её голоса заставил болтушек обернуться. И тут они увидели, кто стоит в коридоре. Лица у них тут же побледнели.

У Си Мэй кровь отхлынула от лица.

Даже если император и не жалует ванфэя, но князь-то его явно оберегает. Все видели утром, как он сам чистил ему яйцо за завтраком. Если это дойдёт до князя, её участь предрешена — вылетит вон из княжеского дома.

— Пошли, — равнодушно бросил Ань Цзыжань, скользнув по ним холодным взглядом. И, не сказав больше ни слова, ушёл.

Служанки поспешили за ним.

Разговор этот, как и следовало ожидать, вскоре дошёл до Фу Утяня. И без слов Аня. Ведь если хозяин не знает, что творится в его доме, — это уже не хозяин.

Однако Си Мэй не выгнали. Но с должности старшей служанки при старом князе её разжаловали в низшие — к уборке уборных. Это была работа тяжёлая и обычно поручалась мужчинам.

В Да Я у слуг существовали строгие различия: верхние и нижние. Первые служили ближе к хозяевам, имели более лёгкую работу и даже могли сопровождать господ на приёмы, видеть «большой мир». Нижние же выполняли грязную и тяжёлую работу: таскали воду, рубили дрова...

Для Си Мэй падение оказалось слишком большим. Вчера она ещё считалась «верхней», а сегодня чистила нужники. К тому же у неё никогда не было хороших отношений с другими слугами — слишком язвительная и злословящая.

Теперь же, когда её наказали, те только радовались, смакуя её позор.

Так что, как говорится, даже у глупости должны быть границы.

То, что император не признавал ванфэя, — было одним делом. Но если слуги в открытую намекали, что у ванфэя «нет будущего», то это звучало как упрёк самому князю: будто он не в силах защитить собственную супругу.

После этого случая ни один слуга больше не смел обсуждать хозяев за спиной.

Ань Цзыжань же узнал кое-что новое.

Вчера он с Фу Утянем прошёл церемонию бэйтан, но ведь он совсем не знал княжеской родни, и потому даже не заметил, что на свадьбе не было ни одного из императорских сыновей.

С одной стороны — ожидаемо, с другой — неприятно.

Но Ань Цзыжань не стал терзаться. Напротив, испытал тайное облегчение.

Раз император не признаёт меня, значит, в будущем уйти будет проще. И это даже к лучшему.

За обедом он заговорил с Фу Утянем о младшем брате и прислуге, оставшихся в доме Ань. Он хотел перевезти часть людей в княжеский дом. Фу Утянь согласился и после обеда сопровождал его в усадьбу.

— Да-сюе? — удивился управляющий Су, увидев хозяина. Молодой господин вернулся всего через день после свадьбы! Но, прикинув, что это всего лишь дом в столице, а не «возвращение к родителям», он быстро успокоился: наверняка тот беспокоился о младшем брате.

Он поспешил пригласить обоих господ в дом, но в присутствии князя держался очень напряжённо.

— Пока меня не было, ничего не случилось? — спросил Ань Цзыжань.

Су-гуаньцзя сначала замотал головой, потом кивнул:

— Большого ничего, только второй молодой господин всю ночь плакал. Кормилица не знала, что делать. Господина рядом не было, и малыш уснул только когда сам вымотался. Все говорят, будто он почувствовал ваше отсутствие.

Ань Цзыжань задумался.

Верно говорят: дети чувствуют сердцем. Похоже, это как раз наш случай.

— Ванфэй, — вдруг протянул Фу Утянь. Когда оба, и он сам, и управляющий, посмотрели на него, князь продолжил:

— Теперь вы живёте в княжеском доме. В семье Ань остался лишь младший брат. Отдать его на попечение наложниц вашего отца вы, конечно, не решитесь. Так что у меня есть предложение.

Ань Цзыжань и без слов понял, о чём пойдёт речь.

Оставить ребёнка на воспитание тем женщинам — значило бы обречь его на вражду и зависть. И это был не вариант. Единственное решение — забрать мальчика к себе. Пусть он теперь и «ванфэй», но доверять младшего брата только кормилицам было тоже рискованно. Эту мысль он уже обдумывал утром. И не ожидал, что именно Фу Утянь первым её озвучит.

Так они быстро пришли к согласию.

Управляющий Су тут же поднял другую важную тему:

— Да-сюе, послезавтра день вашего «возвращения в родительский дом». Нам следует приготовиться. Вы давно покинули Ань-юань, но по обычаю после свадьбы положено вернуться. Иначе господин Су с той стороны не выдержит давления, ведь старший господин давно положил глаз на имущество семьи.

От столицы до уезда Ань-юань путь занимал сутки с лишним, а при большой спешке — хотя бы один полный день. Значит, выезжать нужно заранее.

Ань Цзыжань посмотрел на Фу Утяня.

— Я поеду с тобой, — сдержанно, но твёрдо сказал тот.

И этим всё было решено.

Глава 46. Маленький шурин

Глава 46. Маленький шурин

Вернувшись из дома Ань в княжеский особняк, Ань Цзыжань прихватил с собой и «маленький баоцзы» — своего младшего брата. Фу Утянь тем временем занялся приготовлениями к визиту супруги в родительский дом. Чтобы успеть вовремя, выезжать следовало уже сегодня: тогда завтра они добрались бы до уезда Ань-юань, но пришлось бы ночевать в пути.

Ань Цзыжань решил, что удобнее отправиться завтра утром.

Собираться было недолго, но ночёвки в дороге избежать всё равно не удастся.

Фу Утянь, разумеется, согласился. Ему самому не нравилась мысль, что едва женившись, придётся ночевать где-то в стороне друг от друга. Если ванфэй вдруг попросит отдельную комнату, придётся со всей наглостью идти к нему «в гости», а это уж слишком неудобно.

Старый князь, узнав, что они уезжают, поспешил заверить внука и «внучку», что к их возвращению в доме будет тихо и спокойно, будто ничего и не случилось.

Фу Утянь, конечно, не поверил ни единому слову. После болезни старик стал не только говорить всё, что на уме, но и словно обрёл вторую молодость: энергия била ключом, и он каждый день умудрялся сбежать и устроить переполох. Для человека за шестьдесят это было даже слишком. Поэтому, уезжая, князь строго-настрого наказал старшему управляющему Фу И присматривать за дедом.

В доме Фу было два управляющих. Ли-гуаньцзя считался лишь помощником и не имел решающего слова.

Фу И — мужчина средних лет с аккуратной бородой. Он был моложе управляющего Су, но с мягкой, располагающей улыбкой, и по сравнению с Ли-гуаньцзя казался куда более надёжным и благородным. И Ань Цзыжань видел его уже раньше.

Вчера, во время церемонии бэйтан, он заметил этого человека неподалёку от старого князя, но тогда лишь мельком взглянул. Утром Фу И куда-то уезжал, так что встретиться с ним удалось лишь сейчас.

— Ваше Высочество, не беспокойтесь, я обязательно присмотрю за старым князем, — кивнул Фу И с лёгкой улыбкой. В его голосе не было ни высокомерия, ни заискивания — скорее говорил он как равный. Впрочем, его фамилия сама за себя говорила: «Фу» в этом доме не могло означать простого слугу.

Ань Цзыжань слышал, что именно Фу И взял на себя все хлопоты по подготовке свадебного пира.

Фу Утянь добавил:

— И ещё попрошу вас позаботиться о брате ванфэя — моём маленьком шурине. Ему нет ещё и четырёх месяцев, прошу уделить ему особое внимание.

«Маленький шурин?..»

Ань Цзыжань удивился его внимательности. Он и сам собирался об этом попросить, но, услышав такие слова, ощутил неловкость: толщина кожи у Фу Утяня, похоже, превосходила все мыслимые пределы.

— И об этом не тревожьтесь, Ваше Высочество, — с лёгкой улыбкой ответил Фу И. Вернувшись вчера, он уже всё выяснил и знал, что сегодня князь отправится вместе с супругой в родительский дом. Всё было подготовлено заранее.

Фу Утянь и не сомневался: заботливый управляющий прекрасно справится и с этим. Но сказал он это нарочно — чтобы его ванфэй услышал и спокойно отправился домой.

Вскоре они сели в карету и покинули город Цзюньцзы, направляясь в уезд Ань-юань.

Карета несла на себе герб княжеского дома Фу — в городе её знали все. Но за пределами столицы на него мало кто обращал внимание, да и немногие вообще понимали, что означает этот знак.

Карета была роскошной: стоило лишь взглянуть, чтобы понять — хозяин здесь человек необычный. Внутри хватало места, чтобы свободно разместились четыре-пять взрослых. Лошади гнали так быстро, что карета летела почти в два раза быстрее, чем та, на которой Ань Цзыжань когда-то ехал. Если держать такой темп, они могли успеть в Ань-юань ещё до наступления темноты.

Приподняв занавеску, Ань Цзыжань посмотрел на скакавших впереди коней. Шерсть блестела густым каштановым цветом, стальные мускулы перекатывались под кожей — сразу было видно, что это порода редкая, дорогая. И таких красавцев запрягли в карету? Настоящее варварство.

Фу Утянь перевёл взгляд на сидевшего через два места Аня и, заметив, что тот всё смотрит наружу, спросил невзначай:

— Ванфэй, что так заинтересовало?

— Жалко лошадей, — спокойно ответил Ань Цзыжань. — Такие редкие — и ради кареты?

Фу Утянь мягко усмехнулся:

— Даже самые лучшие кони ничто по сравнению с тем, чтобы ванфэй успел вовремя вернуться домой. Простые лошади шли бы медленнее, пришлось бы то и дело останавливаться. А так — дорога короче.

Услышав это, Ань Цзыжань невольно бросил на него взгляд.

Фу Утянь выдержал его спокойно и открыто.

Юноша снова отвернулся. Его тронула эта забота: князь замечал даже то, о чём он сам не задумывался. Но чем больше Фу Утянь проявлял внимание, тем твёрже становилось решение — держать дистанцию. Иначе однажды он может поддаться. Слишком уж опасным бывает обаяние внимательного и мягкого мужчины... пусть даже у того те же «детали тела», что и у него самого.

Был уже полдень.

По дороге им встретилось чайное заведение, и Фу Утянь приказал остановиться.

В этот раз людей с ними было немного: со стороны дома Ань — он сам, управляющий Су и два слуги; со стороны князя — лишь двое, Гэ Цяньань и Шао Фэй. Зато Фу Утянь велел великому управляющему нагрузить в отдельную повозку подарков столько, что те заняли почти весь кузов. Когда они остановились у чайного домика, это сразу привлекло внимание постояльцев.

— Господа, что изволите? — услужливо подбежал к ним хозяин-заведения. — Место у меня простое, еда тоже не бог весть какая. Прошу не взыщите.

Он сразу заметил по одежде гостей, что это люди высокого положения, и заранее начал оправдываться, чтобы не показаться грубым.

Фу Утянь повернулся к Аню:

— Жена, что ты хочешь поесть?

Слова его заставили хозяина ошарашенно взглянуть на Аня Цзыжаня.

Тот мгновенно нахмурился.

Он не ответил. Тогда Фу Утянь сам велел подать чай, пару баоцзы и закуски. Хозяин радостно кивнул и почти бегом умчался.

— Не называй меня женой, — холодно сказал Ань Цзыжань. Слово «ванфэй» он ещё мог стерпеть — ради приличия. Но здесь, за пределами Цзюньцзы, где никто не знал их как «супругов», — это было лишним.

— А как же мне тебя называть? — с любопытством переспросил Фу Утянь.

Ань замялся. Конечно, он предпочёл бы, чтобы князь звал его «господин Ань», но это явно было невозможно.

Фу Утянь с усмешкой предложил:

— Может, «молодой господин Ань»?

— Если тебе так нравится, называй хоть так, — равнодушно пожал плечами юноша.

— Шутка, — тут же мягко отозвался князь. — В дороге буду звать тебя по имени — Цзыжань.

Ань Цзыжань остался с каменным лицом.

Глава 47. Крестьяне

Глава 47. Крестьяне

Чайная была самой простой: над головой крыша из соломы, под ней — несколько столов и лавок. Путники, уставшие или испытывающие жажду, часто останавливались здесь передохнуть, поэтому народу бывало немало.

Когда любопытные взгляды наконец оторвались от Ань Цзыжаня и его спутников, в чайной снова зашумели разговоры. Голос бойкого мальчишки-слуги то и дело выделялся среди гомона. Заказанные чай и закуски быстро появились на столе — теперь он уже не осмеливался коситься на знатных гостей.

Полуденное солнце, даже весной, палило жарко.

В чайную вошло несколько крестьян с детьми. На плечах у взрослых висели узлы, лица усталые и измождённые. Ведя малышей за руки, они направились к свободным местам. Люди, как водится, обернулись взглянуть.

Соседи за соседним столиком привлекли внимание Ань Цзыжаня разговором.

— Беды одна за другой, жить всё труднее, — сердито сказал мужчина в грубой холщовой одежде, с грохотом поставив кружку на стол.

— С чего ты взял, что они сюда пришли именно спасаясь от бедствия? — возразил его собеседник.

— Ты три года дома не был, вот и не знаешь, — вздохнул первый. — А ведь это дорога из Чанчжоу в Фэнчэн. А Чанчжоу — место бедственное: то наводнения, то засухи. Почти каждый год что-то случается. В прошлом году вода затопила поля и деревни, немало людей осталось без крова, вот они и разбрелись по другим местам.

Собеседник кивнул: теперь он вспомнил.

— Фэнчэн — ближайший город, туда и направляются. Но нынче вроде не слыхать, чтоб в Чанчжоу случалось что-то серьёзное. Почему же крестьяне опять бегут?

— Не знаю, — почесал подбородок тот. — Видно, боятся новых бедствий, вот и уходят заранее. Такое уже бывало.

— Уйти пораньше, может, и правильно, — вздохнул второй.

— Конечно. Там уже дышать нечем, а двор... — начал было первый.

— Тише! — резко оборвал его собеседник, понизив голос. — Разве можно вслух о дворе? Жить надоело? — и многозначительно посмотрел в сторону Аня и его спутников. Вдруг они из самой столицы?

Тот тут же смолк.

Один из крестьян попросил у слуги чай. Когда тот принёс кувшин, крестьянин достал из узла сухие лепёшки из дешёвого зерна. Долго хранившиеся, они стали твёрдыми, есть их было тяжело. Мужчина разломил лепёшку и протянул куски жене и сыну. Все трое запивали твёрдый хлеб горьким чаем, морщась. Мальчик и вовсе не мог проглотить, тогда мать попросила миску, разломала лепёшку и размочила её водой, чтобы сын смог есть.

Однако взгляд мальчика всё время тянулся к пышным, горячим баоцзы на столе у управляющего Су.

Су заметил это и сжалился: поманил ребёнка и отдал ему три оставшихся баоцзы.

Мальчик поначалу колебался, но аромат оказался сильнее. Под удивлённые взгляды родителей он схватил угощение и, радостно вернувшись, первым делом протянул баоцзы им — сам не притронулся.

Глаза у взрослых увлажнились.

Семья за соседним столиком смотрела с завистью. Они тоже были из той же деревни, тоже питались лишь сухими лепёшками — денег почти не осталось, старались во что бы то ни стало добраться до Фэнчэна.

Су вопросительно взглянул на Аня.

Тот кивнул и что-то тихо сказал ему на ухо. Управляющий сразу понял: велел принести ещё баоцзы и сам отнёс их обеим семьям.

— Ван... Цзыжань, — поправился Фу Утянь под взглядом жены, — тебе что, так уж интересно Чанчжоу?

Он заметил, что Ань велел расспросить крестьян о том крае, и не скрывал любопытства.

— Так, просто спросил, — отозвался Ань.

Фу Утянь не стал настаивать.

Спустя несколько минут Су вернулся. Он раздал крестьянам десяток баоцзы и заслужил искреннюю благодарность. После этого те отвечали на все его вопросы без утайки.

Чуть позже их маленький караван снова тронулся в путь.

Глава 48. Возвращение в дом Ань

Глава 48. Возвращение в дом Ань

На следующий день они наконец добрались до уезда Ань-юань.

Предыдущую ночь переночевали кое-как в гостинице на постоялом дворе в небольшом городке, а на рассвете снова отправились в путь. Спустя лишь полчаса показался Ань-юань. Здешние крестьяне по обычаю вставали очень рано и ложились поздно, так что ещё до восхода солнца их силуэты уже сновали по полям.

Уезд не был глухим местом: иногда здесь проходили торговые обозы. Но торговые повозки никогда не выглядели слишком роскошно, а потому, когда на дороге показалась княжеская карета с гербом дома Фу, люди, заворожённо остановившись, провожали её взглядами, пока та не скрылась на улицах уездного города. Потом вновь брались за плуги и мотыги, перешёптываясь о необычных гостях.

Карета остановилась перед воротами дома Ань.

Привратник, сидевший у входа с равнодушным видом, вскочил так поспешно, что едва не опрокинул табурет. Никогда ещё он не видел такой роскошной повозки. В доме Ань подобного точно не было, и ему и в голову не пришло, что это может возвращаться старший господин. Но когда Ань Цзыжань, опираясь на руку Фу Утяня, спустился из кареты, у того от изумления отвисла челюсть.

— Д-да, господин! Вы наконец вернулись! — выдавил привратник, глядя с растерянностью на подошедшего к нему наследника.

Ань Цзыжань спокойно спросил:

— За то время, что меня не было, в доме Ань не случилось ли чего-то важного?

Привратник сначала замотал головой, а потом резко кивнул:

— Когда вас не было, старший господин и госпожа приходили. Устроили в доме страшный скандал... Но так как вы отсутствовали, а наложницы господина не имели права решать такие дела, они покричали — да и ушли.

Цзыжань лишь кивнул и прошёл внутрь, даже не уточнив, ради чего была та сцена.

Привратник, заметив рядом с господином чужака, хотел что-то сказать, но так и не решился. Даже он, простой слуга, сразу понял: этот мужчина необычайного склада, явно человек высокого положения. Кто бы мог подумать — молодой господин уехал, а вернулся в сопровождении столь значительного спутника.

Причину, по которой Цзыжань увёз брата и сестру из уезда, наложницы сначала так и не разгадали. Никому и в голову не пришло, что старик-основатель дома скрывал столь важную тайну, и к тому же строго-настрого велел хранить молчание. Знали о том немногие.

Всё прояснилось лишь после того, как на пороге появился Ань Чанъдэ.

Он, узнав от уездного чиновника, что Цзыжань отправился в столицу искать родню, всё это время жил в тревоге. Позже о деле донесли и самому правителю округа Цзян. А раз не удавалось выяснить, кем был тот таинственный «гость» и какое у него происхождение, то и замыслы против семьи Ань пришлось отложить. Чанъдэ чувствовал себя униженным и бессильным.

А что, если Цзыжань и впрямь нашёл в столице покровителя? Вернётся — первым делом расправится со мной!

Да, он был его родным дядей. Но что, если мальчишка озлобится и решит действовать без оглядки? Эта мысль не давала ему покоя.

Потому-то он и явился в дом Ань — надеялся выведать хоть что-то у Ван Цинлань и прочих наложниц. Но те, как оказалось, были в полном неведении: тайну скрыли от них до конца, и Ань Чанъдэ так и ушёл ни с чем.

Когда же женщины всё-таки узнали правду, потрясению их не было предела.

Ведь изначально Цзыжань говорил, что уезжает с братом и сестрой «навестить дальних родственников». А на деле у семьи почти не было родни. Вот они и решили: наверняка всё связано с дядей.

Ань Чанъдэ когда-то подговорил местных крестьян устроить беспорядки у дома Ань. Это уже давно не было секретом: один из зачинщиков, крестьянин, сам признался, что действовал по указке Чанъдэ, которому хотелось завладеть имуществом семьи. Он был заправилой в той толпе, многие его помнили, а потому слова его сочли правдой.

С того момента Ань Чанъдэ превратился в настоящую «уличную крысу», в которую каждый норовил кинуть камень.

Стоило ему выйти на улицу, как вслед тут же летели насмешки и тычки пальцем. Пусть он и числился шэцай — «успешным соискателем степени», но какой прок в этой учёной славе, если родной брат едва успел уйти в землю, а он уже покусился на наследство племянника? Да ещё и подсылал людей против собственной семьи! Такой человек вызывал лишь презрение, и никакой чин не спасал от всеобщего презора.

Чанъдэ, будучи вспыльчивым, не вынес этой травли и даже обратился к уездному чиновнику, требуя схватить крестьян, что распускали о нём дурные слухи. Но в ответ его лишь осмеяли:

«Ты же вроде учёный, а простейших вещей не понимаешь! Людей, судачащих за спиной, на белом свете тьма-тьмущая. Всех в тюрьму не упихаешь. Одних только харчей для заключённых не хватит на целую империю. Только дурак способен додуматься до такого».

Что бы он ни предпринимал, слава его рухнула окончательно и бесповоротно.

Однако у Ань Чанъдэ была жена из старинного рода учёных. Об этом знали и три наложницы — Ван Цинлань, Фан Цзюньпин и Чжэн Би.

После смерти Ань Чанфу связи семьи по линии торговли ослабли, а с губернатором и вовсе тягаться было бессмысленно. Поэтому они решили, что Цзыжань увёл брата и сестру прочь лишь для того, чтобы избежать новых бед. Никто и представить не мог, что всему причиной окажется давным-давно скрытый старым господином брачный договор.

— Почему? Почему именно Ань Юйчжи? Чем моя дочь хуже? — в ярости выкрикнула Фан Цзюньпин.

Она с силой смахнула со столика для умывания всё, что на нём было. Украшения и флакончики с грохотом разлетелись по комнате, некоторые серьги и заколки закатились даже в углы. Услышав, что жених из знатного рода в столице, она, как и предвидел Цзыжань, пришла в бешенство: её дочери уже восемнадцать, и всё ещё без мужа. С какой стати выбор пал на Юйчжи? Чем лучше дочь Лю Мэйсян? Да та вообще давно в могиле!

Ань Цяоэ стояла рядом, мрачно молчала.

В другом крыле дома третья наложница, Чжэн Би, восприняла известие на удивление спокойно. Она была язвительна и зла на язык, но, в отличие от Фан Цзюньпин, не разбрасывалась вещами: с тех пор как Ань Цзыжань взял управление в свои руки, расходы на её покои урезали вдвое, и любая разбитая безделушка вычиталась бы из её скудного жалования.

— Мама, ты только подожди! — с ожесточением проговорила её дочь Ань Кэсинь. — Я выйду замуж за человека рангом выше, чем сам губернатор Цзян. И посмотрим тогда, как он посмеет перед нами зазнаваться! Пусть хоть весь уезд будет у его ног — передо мной он станет на колени.

Чжэн Би крепко сжала руку дочери:

— Дочка, ты должна отомстить за мать!

— Не волнуйся, мама. Я тебя не подведу, — самоуверенно кивнула Кэсинь. Она унаследовала материнскую красоту и ничуть не сомневалась в собственных чарах.

Что же до Ван Цинлань — у неё детей не было. Услышав новость, она не вспыхнула, как остальные, но в её глазах мелькали лишь холодные расчёты: будущее целиком зависело от Цзыжань, и строить нужно было только на нём. Поэтому, когда узнала о его возвращении, первой поспешила встречать.

Стоило ей выйти к дверям зала, и взгляд её тут же наткнулся на идущего рядом с Цзыжань Фу Утяня. Увидев его, она замерла от изумления.

Глава 49. Суматоха в день возвращения

Глава 49. Суматоха в день возвращения

Фан Цзюньпин и Чжэн Би, услышав новость о возвращении Ань Цзыжань, тут же схватили дочерей и поспешили в главный зал.

Увидев, что рядом с ним стоит мужчина, они, как и Ван Цинлань, на мгновение опешили. Никто не ожидал, что Цзыжань приведёт в дом ещё и чужаков.

— Старший сын Ань наконец-то снизошёл до того, чтобы вернуться, — ехидно заметила Чжэн Би. — Видно, родственников нашёл. Интересно, как поживает тот самый родственник?

Говоря это, она скользнула взглядом по залу — не заметив там Ань Юйчжи, решила, что та, должно быть, ушла в покои. А увидев, что Фу Утянь сидит рядом с Ань Цзыжань, причём занимает одно из двух главных мест в зале, решила, что он и есть супруг Юйчжи.

К тому моменту слух о её побеге ещё не дошёл до Аньюаньсяня.

Все присутствующие прекрасно понимали, что «родственник» — это и есть Фу Утянь, жених Юйчжи. Теперь, когда он и Цзыжань обвенчались, стали мужем и женой, родство было налицо.

При виде Фу Утяня зависть Ань Цяоэ и Ань Кэсинь разгорелась ещё сильнее.

Он был высок, статен, необычайно красив. Но его красота отличалась от утончённой и почти женственной привлекательности его подчинённого Гуань Су: в Утяне чувствовались мощь, решительность и мужественная сила. Его фигура и взгляд внушали ощущение безопасности. Для девушек, что всю жизнь просидели взаперти, такой мужчина был куда более притягателен, чем изнеженные красавцы.

Стоило лишь одного взгляда — и сердце начинало биться быстрее.

Впрочем, не только они попали под его чары.

С тех пор как слухи о безобразной внешности Фу Утяня рассеялись, весь Цзюньцзычэн заговорил о том, что военный бог, князь Цзюнь, на самом деле — человек ослепительной красоты, свободный и дерзкий, словно сам ветер.

Особенно юные девушки, что видели его в день свадьбы, — каждая мысленно приковала сердце к его образу. И пусть он уже обручён, жаждущих хотя бы попасть в наложницы было бессчётное множество. Если бы не уважение к его свежему браку, порог княжеского дворца давно бы истоптали в пыль.

Чжэн Би, не скрываясь, посмотрела прямо на Фу Утяня. Прикрывая рот платочком, она с издёвкой проговорила:

— Неужели это и есть наш «родственник»? Как зовут господина, к какой ветви семьи Ань он относится?

Слова её звучали колко.

Она была замужем за Ань Чанфу почти двадцать лет и прекрасно знала всех родственников семьи. Уж ей-то было ясно: Фу Утянь никак не мог быть одним из них.

Произнеся это, она нарочито дала понять: «Я знаю, что ты нам не родня». В её голосе слышался лишь насмешливый интерес, желание выставить происходящее в смешном свете.

Но кем был Фу Утянь?

Перед ним десятки тысяч воинов склоняли головы. Что уж говорить о женщине?

Его тёмные, глубокие глаза остановились на Чжэн Би.

— Зять семьи Ань разве не считается родственником? — холодно спросил он.

Она никогда не встречала взгляда такой пугающей глубины. Её тело онемело, пальцы едва не выпустили платочек. Кожа на затылке покрылась мурашками, язык прилип к нёбу. С трудом натянув на лицо улыбку, она пролепетала:

— Мне не доводилось слышать, чтобы какая-то барышня из семьи Ань выходила замуж... Господин, вы, должно быть, шутите.

Фу Утянь небрежно произнёс:

— То, что ты не слышала, вовсе не значит, что в семье Ань нет зятя. Если не слышала, значит, у тебя просто не хватает положения.

Лицо Чжэн Би сразу перекосилось.

Фан Цзюньпин и Ван Цинлань тоже потемнели. Слова Утяня, адресованные Чжэн Би, задели и их — ведь он фактически дал понять: наложницы не имеют права даже знать такие вещи. Пусть они и сами знали, что их статус низок, но услышать это вслух было унизительно.

Ван Цинлань внезапно спросила:

— Цзыжань, а почему Юйчжи не вернулась вместе с тобой?

Она первой вышла «встречать» его и стояла на ступенях зала, откуда хорошо просматривался двор. Пусть ворот видно не было, но даже если бы Юйчжи сразу отправили в комнату, прошло слишком мало времени. Единственное объяснение — её с ними и вправду не было. В груди у неё кольнуло подозрение.

Взгляд Ань Цзыраня скользнул к ней. Он и так знал, что Ван Цинлань — женщина умная, и её догадка не стала для него неожиданностью.

— Она сбежала со свадьбы, — спокойно сказал он.

Слова эти потрясли всех.

Даже обычно тихие и покорные Ань Цяоэ и Ань Кэсинь подняли головы и уставились на него во все глаза. Новость оказалась слишком неожиданной — они даже не успели обрадоваться чужой беде.

Чжэн Би поспешно прикрыла рот платочком, не в силах сдержать торжествующую улыбку:

— Наша Юйчжи — ведь законная дочь семьи Ань. Как же так, сбежала со свадьбы?

— Именно! — подхватила Ван Цинлань, стараясь говорить так, будто потрясена, но в голосе всё равно проскальзывала радость. — Как можно поверить в такое? Разве дочь из законной ветви семьи способна на подобный позор?

Одна лишь Фан Цзюньпин молчала, но в её глазах тоже мелькнуло злорадство.

Ань Цзыжань собрал все эти взгляды и сказал холодно:

— Почему она сбежала — при случае сами у неё спросите. Но одно я должен объявить: с этого дня Ань Юйчжи больше не является третьей дочерью семьи Ань. И даже если когда-нибудь вернётся, без моего разрешения никто не посмеет впустить её в дом.

— Настолько серьёзно?.. — лица женщин вытянулись.

Всё же Юйчжи была его родной сестрой. Чтобы так жестоко оборвать с ней все связи из-за побега... Нет, Цзыжань не выглядел человеком, готовым отвернуться от семьи. Значит, за время его пребывания в столице произошло нечто серьёзное.

— Но раз Юйчжи сбежала, — первой нашлась Ван Цинлань, — то почему господин утверждает, что он — зять семьи Ань?

Она тут же вспомнила слова Фу Утяня. Если свадьбы не было, если мужчина и женщина не сочетались браком, как можно называть его «зятем»? Ни у Цяоэ, ни у Кэсинь не было женихов — тем более, значит, дело вовсе не в них.

Ань Цзыжань нахмурился. Ему ещё раньше следовало остановить Фу Утяня.

Но тот спокойно произнёс:

— Кто сказал, что я — супруг третьей дочери? В семье Ань есть и другие дети.

Женщины замерли, переглянулись.

Неужели... этот мужчина, раз Юйчжи сбежала, решил выбрать другую девушку из рода Ань, чтобы та заняла её место?

Ань Цяоэ и Ань Кэсинь тут же покраснели от возбуждения.

Такой мужчина явно был не простолюдин. К тому же он прибыл из столицы — выйти за него замуж значило уехать в Цзюньцзычэн, приобщиться к высшему обществу и, возможно, познакомиться с самыми влиятельными людьми.

Фан Цзюньпин и Чжэн Би, напротив, не разделяли радости дочерей. Их терзала мысль: почему Юйчжи решилась на побег? Мужчина перед ними выглядел безупречным. Что же могло заставить воспитанную в строгих правилах девушку решиться на столь отчаянный шаг?

Для матери будущее дочери — главная опора, и потому тревога только росла.

— Осмелюсь спросить, чем господин занимается в столице? — не выдержала Чжэн Би.

Вопрос был бестактным, но она не могла позволить дочери выйти замуж наугад. В Цзюньцзычэне жили не только знатные вельможи, но и самые разные люди. Потому ей пришлось рискнуть и спросить, хоть и обошла прямое «каков ваш чин».

Две девушки тут же навострили уши.

Это касалось их будущего, поэтому относиться легкомысленно никак нельзя.

Стоявший в стороне Гэ Цяньань холодным взглядом окинул женщин и почти ледяным голосом сказал:

— Наш господин занимается торговлей. А уж какой именно — не то, что вам, женщинам, знать.

Словно ведро холодной воды вылили на головы — все надежды и мечты мигом угасли.

Ань Цяоэ и Ань Кэсинь не смогли скрыть разочарования: оно тут же проступило на их лицах. В Да Я почитали земледелие и презирали торговлю, поэтому у купцов редко был высокий статус. Да, в бедности они не жили, но девушки мечтали не об этом — они хотели стать супругами чиновников или знатных вельмож, взойти на недосягаемую высоту. Только в этом они видели достойное будущее.

На их лицах это читалось слишком явно. Даже спрятать мысли они не пытались.

Атмосфера в зале тут же похолодела.

Фан Цзюньпин и Чжэн Би заметили всё и только сильнее занервничали за дочерей. Ну как можно так открыто показывать своё презрение? Пусть даже не по нраву купцы — но разве можно выражаться столь явно? Они поспешно взглядами велели дочерям одуматься, и те, словно очнувшись, кое-как собрались и спрятали эмоции.

— Ещё и в жёны к нашему господину метят... хоть бы знали себе цену! — не выдержал Шао Фэй, который и раньше слушал всё с раздражением. — Дочери наложниц... да вы даже на наложниц не годитесь. А наш господин уже давно женат — на старшем сыне семьи Ань.

Слова его, наполненные насмешкой, мигом потемнили лица всех присутствующих. Но возразить они не успели — следующая фраза едва не выбила душу из тела.

— Что ты мелешь?! — пронзительный крик Ван Цинлань рассёк воздух.

Фан Цзюньпин и остальные были так потрясены, что онемели.

Старший сын семьи Ань... женился?! Да это же полная нелепица!

Шао Фэй заметил, что ни его господин, ни княжеский супруг не пытаются его остановить. Он был не дурак — понимал, что правда всё равно рано или поздно выйдет наружу. Раз Ань Цзыжань сам не хотел говорить, должен был найтись кто-то, кто скажет. А дальше он уже осмелел:

— И вовсе не выдумка! Старший сын семьи Ань два дня назад сочетался браком с нашим господином. Сегодня он вернулся домой, как и положено по обычаю.

Словно гром среди ясного неба — Фан Цзюньпин и другие женщины стояли, словно поражённые молнией, лица их выражали крайнее изумление.

Ань Цзыжань... женился?!

Глава 50. Устрашение

Глава 50. Устрашение

Весь зал замер после слов Шао Фэя.

У Ван Цинлань в глазах потемнело: Ань Цзыжань... вышел замуж за этого мужчину?! Но ведь Ань Цзыминю всего четыре месяца! Раз так, значит, весь дом Ань становится приданым... А что будет с ней самой?

Лица Фан Цзюньпин и Чжэн Би перекосились от злости. Мысли у них были те же самые, что и у Ван Цинлань, только к этому добавлялись переживания о приданом дочерей: если дом Ань перейдёт к этому человеку, отдаст ли он его им или просто приберёт к рукам?

— Ань Цзыжань, ты бессовестный! — пронзительный голос Чжэн Би был ещё резче, чем у Ван Цинлань. — Опозорился, согласившись стать мужем мужчине! Твои родители на том свете от стыда в гробах перевернулись бы!

Её глаза сверкали злобой, словно хотели испепелить Цзыжаня. Всё, о чём она думала в этот миг — что без приданого её дочь в будущем мужнина семья непременно станет презирать. А их мечты о «счастливой жизни» рухнут.

Ань Цзыжань был готов к подобной реакции.

Он заранее узнал от управляющего Су, что Ань Чанфу ещё при жизни приготовил приданое для обеих дочерей, но никому из них этого не сказал. Поэтому догадаться о причинах женской истерики было несложно.

А вот другой человек спокойным не оставался.

Взгляд Фу Утянь потемнел, и по залу словно прокатилась волна удушающего давления.

Чжэн Би похолодела, но, решив, что он всего лишь купец, постаралась взять себя в руки и продолжала сверлить Ань Цзыжаня ненавидящим взглядом.

— Кто тебе сказал, что он — моя наложница? — голос Фу Утяня прозвучал лениво, но каждое слово падало тяжёлым камнем. — Осмелишься ещё хоть раз обругать моего супруга — и я лично сорву с тебя одежду и выволоку на улицу на позор. Женщина ты или мужчина — всё равно. Не думай, будто я шучу.

У Чжэн Би расширились глаза, сердце сжалось от ужаса.

Ань Цзыжань непроизвольно повернул голову. Сказать такие слова в лицо женщине лет сорока — нужно обладать особым бесстыдством.

Шао Фэй и Гэ Цяньань, напротив, даже не удивились. Для них подобное было пустяком. На пограничных сражениях бывало и похуже: кое-кто из солдат за провинности бегал голым прямо перед вражеским строем — с тем самым чувством, которое словами не передать.

Чжэн Би всё ещё не верила, что он решится, но напор мужчины сковал её, и она только краснела от злости, не смея больше открывать рот.

— Ань Цзыжань! — вдруг выступила вперёд молчавшая до этого Фан Цзюньпин. Её голос был грубее, чем у Чжэн Би, но речь куда короче и прямее. — Родители твои умерли совсем недавно, а ты поспешил замуж. Это по-твоему сыновний долг?! Узнают люди, что старший сын дома Ань сразу после смерти родителей женился... как, думаешь, они посмотрят на тебя?

Ань Цзыжань спокойно ответил:

— В Да Я ясно прописано: в течение ста дней после смерти близкого нельзя жениться. Но прошло уже больше четырёх месяцев. Срок траура окончен. Мы поженились — в этом нет ничего предосудительного.

— А как же супружеская близость? — не унималась Фан Цзюньпин, глядя с вызовом. — Закон говорит: свадьба — да, но полгода после похорон ребёнок обязан хранить целомудрие, чтобы показать уважение родителям!

Её лицо раскраснелось от злорадного упорства: будто бы ей кровь из носу нужно было ухватиться хоть за какую-то зацепку.

У всех присутствующих лица переменились.

Кроме Чжэн Би и ещё пары неосведомлённых, все в княжеском доме, включая управляющего Су, были уверены, что молодой господин с князем Фу уже «совершили супружеский обряд». Многие невольно тревожились: если слухи подтвердятся и дойдут наружу, репутации юного господина это точно не на пользу.

— Фан-ижэнь сама сказала про полугодовую воздержанность. Значит, мы и не сближались.

Цзыжань мгновенно сообразил, что ситуация оборачивается в удобный момент для опровержения сплетен, и потому ответил без колебаний.

Гэ Цяньань с товарищами удивлённо переглянулись. Так значит, не было?

Но почти сразу поняли: слухам верить нельзя. Зная характер Ань Цзыжаня, в случае «подмены невесты» он вряд ли позволил князю пройти весь путь до конца. А если князь и вправду захочет завоевать его окончательно, придётся ещё постараться.

Фан Цзюньпин усмехнулась:

— Ты, конечно, можешь говорить всё, что угодно. Всё равно кроме вас двоих никто правды не знает.

Смысл был ясен: она считала, что Ань Цзыжань просто врёт.

— Верить или нет — ваше дело. Но если кто-то ещё позволит себе такие выходки, накажу по закону дома. И пощады не ждите, — холодно произнёс он.

Встретившись с его равнодушным, но жёстким взглядом, все женщины вздрогнули. Особенно Фан Цзюньпин: ей вспомнилось, что Ань Цзыжань далеко не прост. Ему всего шестнадцать, но действует он как взрослый мужчина: когда нужно — беспощаден. Даже родного дядю сумел загнать в ловушку, всего за несколько дней разрушив его доброе имя. Теперь тот, словно крыса, сидит по углам, боясь показаться на людях. Станет ли такой человек церемониться с ними?

Осознав это, они больше не посмели спорить. Слова приберегли «на потом».

После перепалки три женщины с дочерьми разошлись по своим покоям. Фан Цзюньпин и Чжэн Би уходили с лицами, полными злости и обиды.

Ань Цзыжань же, хотя и вернулся «по обычаю» — показать себя родне, — не собирался сразу уезжать обратно в Цзюньцзычэн. Всё имущество семьи Ань находилось в Аняньском уезде: оставь он дом надолго, беды не миновать. Поэтому ещё до приезда они с князем условились задержаться здесь на несколько дней. Цена была простой: спать придётся на одной постели. Хотя изначально Цзыжань планировал выдворить его на пол.

Управляющий Су облегчённо вздохнул:

— Хорошо ещё, что в прошлом году в Да Я закон о трауре изменили. Иначе попади они в точку — и скандала не избежать.

— Ха, сомневаюсь, что кое-кто сумел бы полгода терпеть, — ехидно бросил Шао Фэй, проходя мимо. Сказал — и ушёл, оставив управляющего в полном недоумении.

Сам закон о полугодовом воздержании появился не случайно.

Раньше в Да Я строго придерживались конфуцианского обычая: после смерти родителей дети обязаны соблюдать трёхлетний траур, в том числе воздержание. Император Фу Чун должен был показывать пример, но этот правитель, известный своей распущенностью, даже неделю не выдержал. Говорили, что ещё до седьмого дня после смерти собственной матери он уже кутил в покоях наложниц.

Когда один из цензоров осмелился подать прошение с упрёками, тот поплатился жизнью. Вскоре, дабы узаконить свои прихоти, император «снизил срок» — трёхлетний траур заменил полугодичным, прикрывшись красивыми словами. Для дворца это стало позорным пятном, и правду знали лишь немногие, да и те держали язык за зубами: иначе опозорили бы не только династию, но и самих себя.

Подобных выходок у Фу Чуна хватало. Не будь у него пары толковых сыновей и могучего племянника, державшего границу, государство давно бы рухнуло.

Так что неведенье управляющего Су вполне объяснимо.

После короткой, но шумной сцены в доме Ань вновь воцарилось спокойствие.

А уже к вечеру супруги Ань Чандэ услышали: Ань Цзыжань вернулся «показаться в родне».

Глава 51. Возвращение к планам

Глава 51. Возвращение к планам

На следующий день после полудня.

Ань Сюэян вернулась домой и увидела, что отец с матерью сидят в главном зале с крайне мрачными лицами. Она сначала решила, что родители узнали о её тайных вылазках, и уже хотела незаметно проскользнуть в комнату. Но быстро поняла: они даже не обращают на неё внимания.

Она знала, что в последнее время родители переживают из-за старшего сына второго дяди — её двоюродного брата Ань Цзыжаня. Сюэян к нему относилась с презрением: толстый, некрасивый... Если бы не родство по крови, она вообще не признала бы его своим родственником. Чтобы не попасть под горячую руку, девушка решила обойти зал и вернуться в комнату другой дорогой.

На углу коридора она столкнулась с подозрительно озирающимся Ань Яоцзуном.

Имя «Яоцзун» родители дали старшему сыну с надеждой, что он будет достойным наследником, как отец, и прославит семью учёностью. Но всё вышло наоборот: он терпеть не мог книги и превратился в заядлого игрока.

Почти все его карманные деньги оседали в игорных домах. Более того, за спиной у родителей он успел влезть в долги. Об этом знала только Сюэян: брат подкупил её молчание.

— Брат, опять собрался кутить? — прищурилась она, заметив его наряд и изящный веер в руках, с которым он обычно изображал «учёного».

Было уже поздновато, и куда ещё идти, как не к дружкам в бордель или в игорный дом.

Ань Яоцзун сначала напрягся, но, узнав сестру, облегчённо выдохнул:

— Это ты, Сюэян... Напугала! Я только что сказал отцу и матери, что собираюсь ночью заниматься с книгами. Так что смотри — ни слова им, что меня нет дома.

Сюэян сразу протянула ладонь:

— Хорошо. Но за это с тебя — лян серебра.

— Брось! — раздражённо отмахнулся он. — Сегодня твой секрет и мой уравнялись. Я о твоих похождениях родителям не сказал — считай, в расчёте.

Девушка понимала, что если родители узнают правду, её точно запрут дома, поэтому спорить не стала. Но заговорщицки улыбнулась:

— Брат, угадай, что я сегодня услышала на улице! Ты точно не догадаешься.

— И что же? — фыркнул он. — Наверняка снова про Ань Цзыжаня.

— Э? — она удивлённо заморгала. — Откуда ты знаешь?

— Да отец с матерью только что об этом говорили, — ухмыльнулся Яоцзун. — Слыхал, Цзыжань замуж за мужчину вышел.

В голосе его звучало презрение, в глазах — насмешка.

Мужчина, «выданный замуж», почти всегда означало продажу в бордель, в лучшем случае — в наложники. Их положение было ниже даже, чем у проституток, и само слово «сяогуань» (мальчик-наложник) произносилось с брезгливостью. Яоцзун, конечно, не знал, что Цзыжань стал супругом самого Фу Утяня и что его нынешний статус во много раз выше, чем у землевладельца Ань.

— И всё? — моргнула Сюэян.

Брат не уловил её намёка на продолжение и нетерпеливо махнул рукой:

— Конечно! А теперь я спешу на встречу. Если больше ничего — я пошёл.

Но Сюэян хихикнула:

— Брат, твои сведения уже устарели. Родители недавно говорили, что Цзыжань вышел за какого-то вельможу из Цзюньцзычэна. Но ты знаешь, кем оказался этот мужчина?

Ань Яоцзун уловил в её словах нотку злорадства, и глаза его загорелись:

— Сестра, ты хочешь сказать, что Ань Цзыжань вышел не за вельможу?

Ань Сюэян торжествующе кивнула:

— Конечно! Мужчина не может стать женой знатного господина. Хоть он и не стал наложником, но я узнала, что тот, за кого он вышел, вроде как простой торговец.

— Правда?! — Яоцзун аж подпрыгнул от возбуждения.

— Абсолютная! — отчеканила Сюэян.

С глухим хлопком Яоцзун сложил веер и резко изменил направление, зашагав к главному залу. Сестра, видя такую перемену, поспешила за ним.

— Брат, а как же твоя встреча?

— Я только что придумал отличный план! — не оборачиваясь, бросил он. — Теперь родители точно не будут донимать меня нравоучениями. А если всё сложится, мы вообще перестанем считать деньги.

Долги жгли его изнутри, к тому же хотелось и дальше жить в своё удовольствие. Поэтому мысль родителей завладеть имуществом Ань-цзырана он поддерживал обеими руками.

Сюэян, разгорячённая любопытством, поспешила за братом.

Чай, которым только что наслаждался Ань Чандэ, едва не попал не в то горло: он с шумом выплюнул его, обрызгав стол, и уставился на старшего сына с глазами, круглыми от потрясения. Картина получилась до нелепости смешной.

Первой пришла в себя У Чжи. Вскочив с места, она схватила сына за руку так, что тому стало больно:

— Яоцзун, это правда?!

Парень, морщась от боли, понимал — мать вне себя от волнения.

— Конечно правда! Не верите — спросите у сестры. Она сама всё услышала.

С этими словами он невольно «сдал» Ань Сюэян.

Та моментально поняла, что влипла. Попыталась юркнуть прочь, но не успела — громоподобный голос матери разнёсся по залу, перекрывая все её мысли. Однако слова оказались не руганью, а похвалой. Сюэян даже остановилась от неожиданности: выходит, мать не собирается её наказывать за то, что та бродила по улице? Более того — похоже, она «заслужила одобрение».

Тем временем Ань Чандэ уже пришёл в себя.

Под напором расспросов дочь пересказала всё, что слышала, и в конце ещё раз уверила родителей: сведения точные.

— Отлично! — Чандэ с силой хлопнул ладонью по столу, даже не почувствовав боли. С того самого дня, как Цзыжань с братом и сестрой отправились в Цзюньцзычэн, он жил, как на иголках, опасаясь, что жених Ань Юйчжи окажется человеком с огромной властью. Но если всё верно и тот всего лишь купец — бояться нечего.

— Чандэ, мы должны скорее сообщить об этом господину Цзяну, — радостно воскликнула У Чжи. Вспоминая, как их прежний план сорвался, она теперь ликовала: наконец-то его можно будет возобновить.

— Верно. Но на всякий случай стоит перепроверить. Если это всего лишь слух... — всё же засомневался Чандэ.

— Отец, мать, о чём вы? — не выдержала Сюэян.

Только тут супруги спохватились: дочь ничего не знает об их замыслах. Это было не для её ушей. Девушку тут же отправили в комнату, а вот старшего сына оставили при себе.

Сюэян же, опасаясь, что родители вспомнят о её прогулке, благоразумно промолчала.

Эта новость в доме Ань уже давно не была тайной. Более того, кто-то явно поспособствовал её распространению, так что супругам Ань Чандэ не составило труда всё разузнать. Слова их дочери оказались верны почти во всём: Ань Цзыжань и впрямь вышел замуж за торговца. От радости Чандэ с супругой чуть ли не мечтали взмахнуть крыльями и тут же отправиться в Юнчжоу, чтобы лично сообщить об этом префекту Цзяну.

На следующий день они решились на немалые траты и наняли единственного возницу в уезде Аньюань.

У того имелся конь с необычайно быстрым ходом: дорога туда и обратно из Аньюаня в Юнчжоу занимала у него меньше двух дней. К тому же, он часто возил грузы по округе и отлично знал все окольные тропы, сокращающие путь.

Разумеется, возница сразу заявил, что запрос слишком тяжёл для животного: лошади тоже нужен отдых. И потому цена будет выше.

Но супруги Чандэ, предвкушая скорую удачу и грядущее богатство, удивили даже его — они заплатили щедро, без прежней скупости. Щедрость эта настолько не вязалась с их репутацией скаредных людей, что возница ещё долго недоумевал.

В ту же ночь все их дневные хлопоты уже были изложены на бумаге и легли на стол Ань Цзыжаню.

Он, покидая уезд, вовсе не намеревался ослаблять надзор за супругами Чандэ. Напротив, оставил за ними того самого молодого человека по имени Сяо Е.

Накануне Сяо Е подал ему подробный отчёт о происходившем во время поездки в Цзюньцзычэн. Изложение оказалось удивительно ясным: без лишних слов, только самое существенное. Ань Цзыжань всё больше убеждался — этот человек стоит того, чтобы обратить на него внимание.

И тут бумагу вдруг легко вытянули у него из рук.

Подняв голову, он увидел Фу Утянь, который, неизвестно как, оказался прямо в его кабинете. Цзыжань нахмурился: он не заметил, когда тот вошёл. И вовсе не потому, что сам утратил бдительность, а потому что Утянь оказался куда опаснее, чем он полагал.

— Верни, — спокойно потребовал Цзыжань.

Он вытянул руку и без труда перехватил лист обратно, ничуть не смутившись, что его занятия вскрыты. Он был уверен: Фу Утянь давно навёл справки о его прошлом.

Тот без сопротивления разжал пальцы. Облокотившись на спинку кресла и словно накрывая собою Ань Цзыжаня, он произнёс искренне:

— Человек действительно стоящий.

Цзыжань лишь бросил на него короткий взгляд:

— Верно.

Когда завершит текущие дела, он намеревался встретиться с этим юношей лично. Если проверка покажет, что прошлое у него чистое, стоило бы подумать о том, чтобы приблизить его.

— Представь себе, — вдруг склонился к нему Фу Утянь, дыхание его коснулось шеи, мгновенно заливая кожу румянцем, — мой супруг хвалит другого мужчину. Ревную.

Цзыжань лишь закатил глаза и отвернулся, ясно давая понять: подобные глупости обсуждать он не собирается.

Фу Утянь едва удержался, чтобы не рассмеяться.

Его «непокорный» супруг становился всё очаровательнее.

Глава 52. Наведение порядка

Глава 52. Наведение порядка

На следующее утро за обеденным столом было пусто и тихо — только Ань Цзыжань и Фу Утянь сидели вместе.

В доме Аней завтрак подавали не слишком поздно, но для Ван Цинлань и её дочерей вставать в шесть утра, особенно зимой, было почти невозможно.

Однако, чтобы угодить Ань Чанфу, они раньше каждый день вставали затемно, иногда даже сами готовили ему завтрак. Но после смерти Ань Чанфу это прекратилось: даже Ань Цяоэ и Ань Кэсинь часто находили предлог завтракать у себя в комнате. Ань Цзыжань молча разрешал им это — ведь он и сам не хотел видеть этих женщин за столом.

Повар Ван поставил на стол заново разогретый завтрак.

Обычно в доме Аней ели в семь утра, но сегодня Ань Цзыжань встал поздно, и к тому времени еда уже остыла.

Что же до виновника задержки, тот совершенно невозмутимо сидел рядом с Ань Цзыжанем, неторопливо очищал от скорлупы яйцо и выглядел так расслабленно, что поневоле бросался в глаза.

— Постой! — внезапно окликнул Ань Цзыжань повара Вана, который уже собирался вернуться на кухню готовить завтрак для Ван Цинлань и её дочерей.

Повар не сразу понял, что обращаются к нему. Увидев недовольное лицо молодого хозяина, он испугался, решив, что чем-то провинился, и тревожно спросил:

— Молодой господин, у вас есть ещё какие-нибудь распоряжения?

Ань Цзыжань спросил:

— Пока меня не было, расходы на еду в доме почему-то возросли. Как так получается, что людей за столом стало меньше, а затрат — больше?

Повар перепугался, решив, что молодой господин подозревает его в воровстве, и, ослабев, опустился на холодный пол, торопливо заговорил:

— Молодой господин, это не я, я не посмел бы! Это по приказу госпожи Фан и госпожи Чжэн, а ещё старшей и второй барышень.

Ань Цзыжань спокойно сказал:

— Встань и говори.

Повар, увидев, что молодой господин спокоен, понял, что перегнул палку, и что его никто не обвиняет. Скорее всего, господин хочет рассчитаться с наложницами отца. Тогда слова полились из него свободно:

— Молодой господин, на следующий день после вашего отъезда госпожа Чжэн и госпожа Фан пошли требовать у Су-цзы деньги. Он отказался, сказал, что без вашего разрешения никто не имеет права брать лишнего. Они разозлились и избили его. Потом объявили себя хозяйками дома и велели мне готовить для них кур, уток и птичье гнездо(птичьи гнёзда — деликатес). Я отказался, но тогда старшая и вторая барышни стали приходить каждый день и устраивать скандалы. У меня не осталось выбора, пришлось готовить.

В доме Аней регулярно отправляли людей на рынок за лучшими продуктами для господ.

Еда для хозяев всегда была отборной: кур и уток выращивали сами, кормили лучшим зерном — каждая птица была нежной и жирной. То, что продавалось на рынке, даже на треть не дотягивало до качества домашних. Но меньше чем за десять дней всё это они съели подчистую.

Су-цзы пытался препятствовать, но он ведь всего лишь слуга.

К счастью, все новые расходы заносились в книги, а бухгалтерия ежедневно подавалась на проверку Ань Цзыжаню. Так что он всё равно узнал бы об этом.

— Позови сюда Су-цзы, — спокойно сказал Ань Цзыжань повару.

Повар взглянул на его лицо — не смог понять, сердится ли молодой господин. Но точно знал: дальше будет что-то интересное. Он быстро откликнулся и вышел.

И снова за столом остались только Ань Цзыжань и Фу Утянь.

Ань Цзыжань опустил взгляд и увидел, что в его миске оказалось два очищенных яйца. Помолчав немного, он переложил одно яйцо в миску Фу Утяня:

— Это тебе, мне хватит и одного.

Он всё ещё придерживался диеты, а ведь большая часть жира в яйце содержится в желтке — не стоит есть слишком много.

— Ванфэй так заботится обо мне, — с довольной улыбкой сказал Фу Утянь.

Ань Цзыжань промолчал.

Два мужчины справились с завтраком куда быстрее, чем женщины. Поэтому, когда они направились в зал, как раз вошёл Су-цзы. Услышав, что молодой господин его вызывает — да ещё из-за наложниц старого хозяина, — он едва не прибежал бегом; не удержал его только окрик отца.

— Молодой господин, вы звали меня?

Ань Цзыжань нехотя доел кусочек пирожного, который Фу Утянь почти насильно сунул ему в рот. Он забыл вытереть губы, и тогда Фу Утянь сам стёр крошки с уголка его рта пальцем.

Вошедший Су-цзы застал именно этот момент — и тут же осёкся.

Ань Цзыжань спокойно отстранил Фу Утяня, взял со стола книгу счетов и протянул её слуге:

— У госпожи Фан и госпожи Чжэн с дочерьми в этом месяце расходы на еду превысили норму. Вычти у них жалованье за два месяца, в начале месяца не выдавай. Кроме того, у госпожи Фан недавно появилась новая мебель — вычти ещё за один месяц. Если будут недовольны — пусть приходят ко мне сами.

— Есть, молодой господин!

Голос и лицо Су-цзы не могли скрыть восторга: он уже предвкушал, как те будут беситься. Лишь одно его разочаровало — Ван Цинлань за время отсутствия молодого господина вела себя очень смирно, и на этот раз наказание её не коснётся.

Ань Цзыжань продолжил:

— И ещё скажи повару Вану: для госпожи Фан и госпожи Чжэн с дочерьми готовить в этом месяце можно самое простое — рисовую кашу да солёные овощи.

Су-цзы радостно ответил и стремглав выбежал из зала.

Ань Цзыжань повернул голову и заметил, что Фу Утянь внимательно смотрит на него. Глаза его, чёрные и глубокие, будто воронка, затягивали внутрь. Ань не выдержал:

— Что смотришь?

Фу Утянь взял его за руку и с чувством произнёс:

— Ванфэй, когда вы так серьёзны, вы особенно красивы.

Ань Цзыжань мгновенно выдернул руку. Знал ведь, что не стоило задавать вопрос.

Через некоторое время за стенами зала раздался ожидаемый шум. Госпожа Фан и госпожа Чжэн со своими дочерьми ворвались внутрь. Едва переступив порог, Чжэн Би заголосила:

— Ань Цзыжань! Что это значит? С какой стати ты лишаешь нас жалованья?

Все четверо выглядели так, словно готовы броситься на него, — лица багровые, шеи вздулись от ярости, глаза злобно сверкают. Ань Цяоэ и Ань Кэсинь тоже пришли. Их меньше заботили деньги: ежемесячное содержание у девушек и так было невелико — ещё при жизни Ань Чанфу было заведено именно так.

Девушки редко покидали дом, всё необходимое — еда, одежда — давно было расписано. Тратить особенно было некуда, и хотя они считали такое положение несправедливым, утешались тем, что даже Ань Юйчжи получала не больше.

Но теперь речь шла о самом главном — о завтраках, обедах и ужинах.

От скромного к роскошному привыкнуть легко. А вот обратно — почти невозможно.

Они уже привыкли каждый день лакомиться жирным мясом, деликатесами и изысканными блюдами. А как есть простую кашу с солёными овощами? Их чуть не вырвало от отвращения. Ань Кэсинь и вовсе перевернула тарелку прямо на месте.

— Потому что я — хозяин этого дома, — холодно сказал Ань Цзыжань.

Четверо женщин встретились с его ледяным взглядом — и невольно вздрогнули.

.

Ван Цинлань стояла в саду, любуясь весенними красками. Рядом служанка шептала, что госпожа Фан и госпожа Чжэн уже пошли искать Ань Цзыжаня. На губах Ван Цинлань появилась довольная усмешка.

«Глупые, безмозглые бабы. Я знала, что, вернувшись, он непременно наведёт порядок. Потому и не вела себя, как они, пока его не было».

Если бы Ань Чанфу не умер так рано, парой хитрых приёмов она давно избавилась бы от всех этих мешающих ей женщин — вместе с Лю Мэйсян.

При этой мысли в глазах Ван Цинлань мелькнул злобный холодный огонёк.

Жаль только, что он умер слишком рано.

Глава 53. Запасы зерна

Глава 53. Запасы зерна

Фан Цзюньпин и Чжэн Би в итоге так и не смогли ничего добиться от Ань Цзыжаня.

Конечно, они не собирались и вправду питаться одной кашей с солёными овощами. Вскоре они снова пошли к повару Вану, но тот и сам давно смотрел на них с неприязнью. А теперь, когда за его спиной стоял Ань Цзыжань, он распрямил спину и заговорил куда жёстче.

Четверым ничего не оставалось, как тратить собственные тайные сбережения, посылая слуг покупать еду на стороне. Но поскольку отказываться от привычной роскоши они не желали, всего за десять дней их расходы превысили месячное содержание, и они лишились сразу нескольких месяцев жалованья. Больше всех убивалась Фан Цзюньпин — ведь у неё вычли ещё и за мебель, так что потери оказались больше, чем у Чжэн Би.

А теперь о положении дел у Ань Чанде.

Прошёл всего лишь один день, и даже если они спешили, к этому времени должны были как раз прибыть в Юнчжоу.

Узнав об их планах, Ань Цзыжань вовсе не спешил предпринимать шаги. Чем бы они ни собирались ударить по нему и по дому Ань, ему уже не требовалось ломать голову над ответом. Его жертвы хватало с избытком.

— Молодой господин, я всё сделал по вашему указанию, — управляющий Су, весь в пыли после разъездов, поспешил доложить. Дело было важное, поэтому он лично побывал в каждом месте.

— Спасибо тебе, управляющий Су.

Ань Цзыжань велел служанке Сялан подать ему чашку чая.

Управляющий взял чашку и осушил её залпом.

— Молодой господин, вы слишком любезны. Совсем не трудно. Если больше ничего нет — пойду, дел впереди ещё много.

Ань Цзыжань кивнул.

— Ванфэй, что у тебя за планы? — наконец заговорил Фу Утянь, который последние два дня изнывал от скуки и тенью следовал за Ань Цзыжанем повсюду. Когда Сялан вышла, он воспользовался моментом.

Ань Цзыжань и не собирался скрывать от него. С нынешними силами в одиночку провернуть всё было невозможно, в конце концов, придётся просить помощи у Фу Утяня:

— Те крестьяне, которых мы встретили в чайном домике, были из посёлка Ипин в Чанчжоу. Там часто случаются стихийные бедствия. Сейчас только апрель, но уже появились признаки засухи. Правда, это ещё надо подтвердить.

Фу Утянь сразу понял его замысел, и в глазах блеснул живой интерес:

— Значит, Ванфэй собирается закупить зерно про запас?

Ань Цзыжань кивнул:

— Верно. Уезд Аньюань хоть и не лежит прямо на пути из Чанчжоу в Фэнчэн, но находится совсем рядом. Каждый год, когда в Чанчжоу случаются бедствия, местные дельцы скупают зерно в соседних городах и деревнях. Аньюань всегда оказывается в числе первых.

Именно поэтому Ань Чанфу взимал с крестьян такие непомерные налоги — половина богатства семьи Ань была нажита именно на чужих несчастьях.

— И каков твой план? — спросил Фу Утянь.

Ань Цзыжань какое-то время молча смотрел на него, будто хотел понять, не подозревает ли тот, что он собирается нажиться на чужом горе. Но по лицу Фу Утяня ничего нельзя было прочесть.

— Надо отправить людей в Чанчжоу и проверить, прав ли я. Если засуха действительно грядёт, можно будет заранее принять меры. Это выгодно и тебе.

Последние слова прозвучали как намёк.

Фу Утянь был слишком умен, чтобы не понять скрытый смысл.

Предотвратить стихийное бедствие — задача почти невозможная. В истории Да Я не было ни одного успешного примера. И даже после бедствий всегда находились проблемы: казна выделяла средства на помощь, а чиновники расхищали их. Так повторялось снова и снова. Поэтому Чанчжоу и стал местом, где бедствия случались чаще, чем где-либо.

Но если к боевым заслугам Фу Утяня добавится ещё и спасение людей от бедствий, то даже императору придётся дважды подумать, прежде чем тронуть его.

Фу Утянь давно считался военным героем, много лет защищавшим границы от внешних врагов. Но чтобы народ по-настоящему запомнил его в сердце, этого было мало. Нужно спасти их от беды, вытащить из трясины собственными руками. Вот тогда благодарность будет искренней и глубокой.

И Фу Утянь вдруг понял: его ванфэй, едва войдя в дом Фу, уже думает о его будущем.

Что ж, радостное открытие!

Ань Цзыжань, заметив странное выражение его лица, спросил:

— Я говорю с тобой о серьёзном, а ты о чём думаешь?

Фу Утянь улыбнулся и с довольным видом ответил:

— Думаю о том, как хорошо, что твоя сестра сбежала со свадьбы. Иначе мне пришлось бы искать другой способ, чтобы женить тебя на себе.

На лице Ань Цзыжаня проступили чёткие чёрные линии.

Слишком уж прямо сказано! Он-то как раз не считал, что это удача.

Глава 54. Закупка зерна

Глава 54. Закупка зерна

План Ань Цзыжаня по созданию запасов зерна был передан вниз. Управляющий Фэн и остальные хоть и испытывали сомнения, но всё же действовали по приказу.

Фэн и его коллеги работали в рисовых лавках уже по пятнадцать–двадцать лет. Даже тот, кто пришёл последним, отслужил под рукой у Ань Чанфу не меньше пяти-шести лет. Когда-то, ради наживы на чужих бедах, Ань Чанфу велел им наладить связи с множеством торговцев рисом. И хотя его самого больше нет, каналы поставок до сих пор оставались в их руках.

Закупки в больших объёмах, конечно, могли привлечь внимание. Но для семьи Ань это не было проблемой.

Недавно в доме Ань произошли большие перемены.

Они не только простили долги крестьянам уезда Аньюань, но и пересмотрели условия займа зерном. Раньше процент был чудовищно высоким, и крестьяне оказывались в долговой яме. Теперь же ставка сократилась в десять раз.

В итоге многие бедняки, которые не могли позволить себе купить риса, а своего урожая ждать было ещё долго, с радостью брали его взаймы. Так разгорелся настоящий «бум заимствования». Сколько именно риса ушло — знал только сам Ань Цзыжань.

Но был и плюс: многие знали, что в лавках Ань запасы зерна сильно сократились.

Поэтому Ань Цзыжань велел Фэну и другим закупать зерно открыто, под предлогом восполнения запасов.

Такой шаг не вызвал подозрений у торговцев. Наоборот — они прониклись пониманием и даже сочувствием. Этот результат немало удивил Фэна и его людей.

Фэн вспомнил разговор с хозяином Чэнь, случившийся в день закупки.

— Старый Фэн, с тех пор как умер Ань Чанфу, у семьи Ань новый молодой хозяин, а дела всё хуже да хуже. Денег почти не заработали, напротив — больше растеряли. Я уж переживаю за тебя! — говорил, улыбаясь, хозяин Чэнь из лавки «Да Гуан».

Фэн только усмехнулся и промолчал.

Решения хозяина обсуждать им не полагалось. Лишь бы платили жалованье вовремя — возражений не будет. К тому же, хоть решения молодого хозяина и выглядели как убыток для семьи, в долгосрочной перспективе они, напротив, могли принести только выгоду.

Хозяин Чэнь принял его молчание за сомнение и продолжил уговаривать:

— Управляющий Фэн, семья Ань катится вниз. Оставаться у них — это путь в никуда. Зачем тебе подчиняться мальчишке? Иди ко мне, помогай в «Да Гуан». Ты человек толковый, я гарантирую — без награды не останешься.

— Благодарю за добрые слова, хозяин Чэнь, — ответил Фэн с лёгкой грустью. — Но я уже почти двадцать лет служу семье Ань, и вот так просто уйти — непросто.

Хозяин Чэнь громко расхохотался:

— Вот и всё? Тогда управляющему Фэну не о чем беспокоиться. Подумай ещё. «Да Гуан» всегда рад тебе.

— Я подумаю, непременно, — кивнул Фэн, а затем перевёл разговор: — Кстати, сколько риса хозяин Чэнь сможет продать мне? — и, не дождавшись ответа, тяжело вздохнул, нахмурившись: — Молодой хозяин каждому из нас задал цель. Если я не соберу всё сразу, придётся ехать ещё куда-то.

Хозяин Чэнь поколебался:

— Сколько именно нужно управляющему Фэну?

Фэн показал пальцами число.

Щёлочки глаз хозяина Чэня хитро прищурились:

— У молодого господина Аня аппетит не слишком ли велик? Справится ли он с таким объёмом?

Фэн развёл руками:

— Честно сказать, я и сам не понимаю, что он замышляет. Но его приказы нам остаётся только выполнять.

Хозяин Чэнь не стал задумываться. После смерти Ань Чанфу молодой наследник и вправду принял немало решений, казавшихся нелепыми. А теперь ещё и закупает зерно в таких количествах... Ну что ж, мальчишка, неопытный, без дальновидности. О Чанчжоу и надвигающейся засухе он даже не слышал, поэтому и не связал это с планами Аня.

— Хорошо. Так и быть, ради уважения к управляющему Фэну я помогу.

«Без жертв волка не поймаешь», — подумал он. Чтобы склонить Фэна перейти к нему в «Да Гуан», Чэнь решил выполнить просьбу. Его лавка была одной из крупнейших в уезде Ваньшань, и такой объём зерна они могли себе позволить.

Фэн просиял:

— Большое спасибо, хозяин Чэнь!

Тот снова заулыбался:

— Главное, управляющий Фэн, не забудь хорошенько обдумать моё предложение.

— Обязательно, — с почтительной улыбкой ответил Фэн.

Управляющий Фэн вскоре внёс половину задатка. Деньги взяли из подвала дома Ань — там хранились серебро и золото, накопленные за многие годы. Этого было более чем достаточно, чтобы закупить зерно. Хозяин Чэнь пообещал в течение десяти дней доставить весь рис в уезд Аньюань.

Выйдя из лавки «Да Гуан», Фэн ещё раз обернулся. Улыбка, сиявшая на его лице внутри, давно исчезла.

То, что хозяин Чэнь так охотно согласился, его не удивило. На словах тот говорил, будто ценит его как опытного управляющего, но на деле интересовали его лишь связи. Все знали: при жизни Ань Чанфу ради наживы он наладил каналы поставок повсюду. Теперь же, после его смерти, знать эти пути могли лишь несколько управляющих да распорядитель Су.

Фэн служил дому Ань дольше всех. Ань Чанфу редко обижал его, доверял, пусть и не так, как распорядителю Су, но всё же немало. Поэтому в руках Фэна были самые надёжные и прибыльные связи.

Хитрый расчёт хозяина Чэня был очевиден: переманив его, он получал бы сразу несколько выгодных каналов.

Но Фэн всё понимал слишком ясно. Будь молодой господин тем же пухлым мальчишкой, каким был раньше, он, возможно, и задумался бы о переходе в «Да Гуан». Но нынешний наследник оказался куда дальновиднее и харизматичнее, чем сам Ань Чанфу. Фэн решил остаться рядом и посмотреть, куда приведут его новые решения. А уж если в будущем дела пойдут плохо — уйти никогда не поздно.

У остальных управляющих дела шли не так гладко.

Не то чтобы им совсем не удавалось закупать рис, но таких крупных и решительных лавок, как «Да Гуан», было немного.

В торговле зерном любая лавка всегда оставляла себе запас и никогда не продавала всё подчистую. Поэтому другим управляющим приходилось ездить лично и договариваться на месте.

Но это уже другая история.

После того разговора с Фу Утяном Гэ Цяньань по приказу отправился в Чанчжоу.

Целью поездки было не устранение бедствий, а лишь разведка. По словам Ань Цзыжаня, справиться с этим мог один человек. Шао Фэй для такой задачи не годился — он был недостаточно внимателен, поэтому остался ждать распоряжений.

После обеда Ань Цзыжань немного отдохнул и собрался выйти.

С тех пор как Фу Утянь приехал с ним в Аньюань, он превратился в настоящего бездельника. За всё это время никто не видел, чтобы он занимался какими-либо делами. Из-за этого Фан Цзюньпин с дочерьми всё больше убеждались: должно быть, он какой-то мелкий торговец, а вовсе не знатный господин. Но после того, как Ань Цзыжань показал им жёсткий нрав, они временно угомонились.

Сам Ань Цзыжань почти не обращал на них внимания. Гораздо большее беспокойство вызывала Ван Цинлань. Эта женщина была слишком умна. Он подозревал, что смерть прежнего хозяина могла быть связана с ней. Но доказательств не было, и оставалось лишь велеть распорядителю Су присматривать за ней.

— Куда мы идём? — подошёл к нему Фу Утянь, за ним тенью следовал Шао Фэй.

Ань Цзыжань поправил рукав и только потом ответил:

— Осмотреть поля семьи Ань.

Помимо земель, сдаваемых крестьянам, у семьи Ань были и собственные. За ними ухаживали наёмные работники. Там выращивали не только обычный рис, но и клейкий, который стоил дороже и подавался в основном на стол богатых семей.

При жизни Ань Чанфу уделял этому особое внимание: каждый месяц сам два-три раза ездил в поля, и только убедившись, что урожай растёт хорошо, был спокоен.

И вот поход одного человека превратился в путешествие троих.

Глава 55. Податный рис

Глава 55. Податный рис

Уезд Аньюань — маленький уезд в пределах Хунчжоу, а сам Хунчжоу издавна носил название «страна риса».

Хотя земли в Аньюане было немного, почва здесь была плодородной, воды хватало, климат и состав земли выгодно отличались от большинства других уездов. Поэтому это место отлично подходило для выращивания риса, включая такие редкие сорта, как податный рис (гунми) и чёрный рис.

Однако для возделывания податного риса требовались такие затраты труда и средств, что простая семья не могла себе этого позволить. Весь уезд производил его немного, и почти половина урожая приходилась на земли семьи Ань. Пусть объём был мал, но доход от этих зёрен во много раз превосходил прибыль от других культур.

Обо всём этом Ань Цзыжань узнал лишь после того, как внимательно изучил книги учёта.

Рис этот семья Ань не продавала. Его использовали для даров.

Податный рис — сорт, отобранный из лучших зёрен. Он отличался особой чистотой и блеском, словно жемчужины. В прежние времена он целиком шёл на подношение императору.

Но со временем, когда урожай податного риса стал больше, им начали пользоваться и высокие сановники.

Семья Ань выращивала его исключительно ради того, чтобы угождать людям власти. Ань Чанфу наладил связи именно с помощью этих даров — и, надо сказать, весьма успешно. Так что нет ничего удивительного, что, обдирая крестьян высокими оброками и наживаясь на бедствиях, семья Ань смогла сохранять своё положение. Пусть методы Ань Чанфу и были нечестными, но как помещик он оказался весьма удачливым.

Сейчас был всего лишь апрель: на большинстве полей рассаду только-только пересадили, и до жатвы было ещё далеко.

Но не все сорта созревали одновременно. Некоторые ранние злаки можно было убирать уже через семьдесят дней. Их в народе называли «спасающий от голода» или «быстрый спаситель».

Качество такого риса было посредственным — об этом говорили уже сами названия, — но именно он радовал крестьян больше всего.

Климат Хунчжоу тёплый, снега там почти не бывало. Но в этом году случилось необычное: выпал сильный снегопад. Сугробы покрыли рисовые поля, и значительная часть посевов погибла. Оставшиеся всходы хоть и выстояли, но урожай обещал быть скудным.

Из-за этого и разгорелась история с займами зерна.

Объехав поля, Ань Цзыжань увидел, что рис растёт на удивление хорошо. Земли семьи Ань тоже пострадали, но благодаря своевременным мерам ущерб оказался незначительным.

Сам он мало разбирался в сельском хозяйстве, поэтому только бегло осмотрел поля. На это ушло полтора часа. Когда солнце уже почти поднялось в зенит, они собрались возвращаться.

И тут, на подходе к уезду, до них донёсся душераздирающий плач.

Прямо посреди дороги сидела на коленях женщина с пустым, потерянным взглядом, устремлённым в поле.

Плакал мужчина, стоявший в грязи у самого края пашни. Перед ним без движения лежал бык. Судя по всему, животное заболело и погибло. Вокруг уже собрались люди, перешёптывались, качали головами.

— Эх, до чего же не повезло семье старика

Чжоу! — сказал кто-то. — До жатвы рукой подать, а тут бык подох. Без быка они и землю вспахать не смогут. Не иначе как с голоду пропадут!

— Точно, — подхватил другой. — У них ведь и так половину посевов погубил снег. Несчастья одно за другим. А ведь в семье трое детей — чем теперь кормиться?

— Похоже, придётся им идти занимать зерно у семьи Ань.

— Эх...

В уезде Аньюань почти каждая семья держала быка. Чтобы его купить, приходилось продавать всё, что было, а иной раз даже занимать у семьи Ань большие суммы серебра. Долги росли, как снежный ком, вернуть их было почти невозможно. Если бы не Ань Цзыжань, простивший людям долги, многим пришлось бы отдавать дочерей за долги.

Теперь крестьяне жили чуть легче, но вся их жизнь держалась на этом единственном быке. Он был дороже самой жизни. И когда животное погибло, это было всё равно что потерять ребёнка.

— Молодой господин приехал!

Кто-то заметил Ань Цзыжаня и громко крикнул.

Все взгляды обратились к нему, в том числе и супругов Чжоу. Мужчина сразу умолк. На самом деле он был ещё не стар — всего тридцать лет, — но выглядел постарше, лет на сорок, поэтому все и звали его «стариком Чжоу».

Ань Цзыжань подошёл, окинул взглядом мёртвого быка. Стоял уже апрель, холода давно прошли, значит, не мороз его убил. Оставалась только одна причина — болезнь. И с этим ничего нельзя было поделать.

Увидев, как молодой господин нахмурился, лица семьи Чжоу вновь омрачили печаль и отчаяние. Они уже думали, что после того, как он отменил непомерную арендную плату, жизнь пойдёт на лад. Но вот бык умер — и стало казаться, что жить дальше просто невозможно.

— Старик Чжоу, если вы с женой будете пахать без быка, своими силами, сколько му земли сможете обработать? — вдруг спросил Ань Цзыжань.

Чжоу поднял красные от слёз глаза. Он не понимал, зачем молодой господин спрашивает, но подумал и ответил:

— Если мы с женой будем стараться изо всех сил, то к сроку пересадки рассады сможем вспахать му пять.

Ань Цзыжань немного помолчал, а затем сказал:

— Тогда так: советую вам вместо десяти му взять шесть или семь. После осеннего урожая вам больше не придётся тратить силы на выращивание корма для быка или на его выпас. Освободившееся время используйте, чтобы посадить что-то другое — бобы, овощи. Это поможет компенсировать часть потерь.

Супруги Чжоу застыли от неожиданности. Им и в голову не приходило, что можно поступить так.

Конечно, бык пахал быстрее, чем двое людей. Но он требовал и расходов — на корм, на уход, да и всегда была опасность болезни или смерти.

Если последовать совету молодого господина, то, может, и вправду получится возместить ущерб.

И лица их сразу посветлели: в глазах друг друга они увидели надежду.

Раньше они слишком полагались на быка и не думали о других возможностях.

Толпа вокруг тоже словно прозрела. В самом деле, можно ведь и так. Не у всех же в уезде Аньюань есть быки. Многие бедняки едва могли прокормиться, но все думали: «Хунчжоу — страна риса», — и даже не пытались искать другие способы.

— Молодой господин, а что будет с нашими десятью му... — Чжоу замялся. По договору они арендовали землю на пять лет, прошло только два. Если часть участков оставить пустыми, будет жаль. А главное — раньше хозяева брали плату за все десять му, независимо от того, обрабатывалась земля или пустовала.

Ань Цзыжань понял, к чему он клонит:

— Не волнуйтесь. Сколько земли обработаете, столько аренды и заплатите. А чтобы остальное не простаивало — если вы не против, я найду людей, которые займутся этими полями.

Супруги Чжоу согласились сразу. Всё равно без быка им не справиться с таким участком. А теперь, благодаря подсказке молодого господина, они могли использовать землю под другие культуры. Когда урожай дозреет, его можно будет продать на рынке. Подумав об этом, они даже почувствовали, что смерть быка — не такое уж большое несчастье.

— Ванъе, ваш ванфэй просто молодец! — не удержался Шао Фэй, наблюдавший за всем.

Фу Утянь не сводил глаз с Ань Цзыжаня и, услышав это, с оттенком гордости сказал:

— А ты ещё спроси, чей он ванфэй.

Шао Фэй невольно вытер со лба пот: неужели он ослышался? Не может быть, чтобы генерал, всегда надменный и высокомерный, говорил с такой гордостью.

Недолго спустя совет Ань Цзыжаня разошёлся по всему уезду Аньюань.

Крестьяне без быков один за другим начали следовать примеру семьи Чжоу — и оказалось, что это действительно работает. К тому же семья Ань за такие земли брала совсем небольшую аренду. Постепенно жизнь у самых бедных стала понемногу налаживаться.

А уровень жизни в уезде Аньюань заметно вырос.

Глава 56. Доказательства

Глава 56. Доказательства

У Ань Чандэ снова появились новости.

На этот раз вместе с Цянь Юхао прибыли ещё двое — доверенные люди Цзян Чжунтина.

Хотя в письме Ань Чандэ уверял, что тот человек всего лишь купец, они всё равно решили проверить сами. К тому же Цзян Чжунтин хоть и чиновник, но сразу ударить по семье Ань он не мог.

Сейчас авторитет семьи Ань в уезде Аньюань ничуть не уступал самому уездному магистрату Чжану.

— Что за эти дни изменилось у Аней? — едва войдя, Цянь Юхао без церемоний уселся в главное кресло зала, будто в собственном доме. Ни капли смущения.

Ань Чандэ и не думал возражать, напротив — спешил угодить.

Он сразу выложил всё, что узнал:

— Господин Цянь, особых перемен у семьи Ань нет. Разве что одно — недавно многие крестьяне уезда занимали у них зерно или покупали его, и, похоже, запасы почти иссякли. Поэтому вчера они снова закупили большую партию.

— Насколько я знаю, в уезде Аньюань уже скоро начнут убирать рис. В такое время скупать зерно оптом... может быть, за этим стоит что-то ещё? — Цянь Юхао и сам слышал кое-что, но склонен был искать подвох.

Ань Чандэ подумал и сказал:

— Вряд ли. В этом году посевы пострадали куда сильнее обычного. Даже когда придёт пора жатвы, семья Ань вряд ли соберёт много.

Цянь Юхао кивнул, приняв объяснение.

Ань Чандэ услужливо улыбнулся:

— Тогда когда господин Цянь собирается выступить против семьи Ань?

Цянь Юхао метнул на него презрительный взгляд:

— Сейчас семью Ань уважают крестьяне всего уезда. Твои прежние методы уже не подойдут. Мы не можем схватить Ань Цзыжаня, сославшись на пустяк. Он слишком мало времени возглавляет дом, никаких ошибок ещё не допустил. Поэтому придётся ударить через Ань Чанфу.

— Но... — Ань Чандэ растерялся. — Разве он не умер?

— Умер, — раздражённо бросил Цянь Юхао. — Но это не значит, что за ним не осталось следов. Достаточно найти доказательства его старых преступлений — и у властей появится законный повод.

Ань Чанфу вовсе не был «чистым» торговцем. Незаконных дел за ним тянулось немало. Использовать это куда проще и надёжнее, чем пытаться подбросить семье новые обвинения. А если найдутся улики, то даже тот человек из Цзюньцзычэна, каким бы он ни был, не сможет вмешаться. С законами Да Я не поспоришь, разве что он готов рискнуть всем ради своего «мужа».

— Великолепный план, — воскликнул Ань Чандэ, озарённый внезапной догадкой.

Да, нельзя действовать напрямую против Ань Цзыжаня. Но если доказать, что богатства семьи нажиты незаконно, казна сможет открыто конфисковать имущество Аней.

Чем больше он размышлял, тем сильнее распалялась его радость. Он напрочь забыл, что когда чиновники заберут сокровища Аней, простому учёному без связей и покровителей будет невозможно вытребовать у них хоть что-то. Делиться с мелким человеком — всё равно что просить тигра отдать кусок мяса. Это самоубийственная ставка.

Цянь Юхао и его спутники переглянулись, заметив восторг на лице Ань Чандэ. В их глазах сверкнуло откровенное презрение. Всего лишь никчёмный книжник. Но сам он этого совершенно не замечал.

В то время как в доме у каждого были свои расчёты, снаружи уже нашёлся человек, что запомнил каждое их слово.

Шаги послышались в коридоре, и мужчина, подслушивавший разговор, тихо исчез.

Управляющий Су вошёл в кабинет. Обычно там можно было встретить и Фу Утяня, но сегодня его не было. В комнате стояла тишина: Ань Цзыжань сидел за столом и, склонившись над бумагами, писал план.

— Молодой господин, — заговорил управляющий, — от А-Е ещё пришли новости.

Ань Цзыжань поднял голову:

— Что случилось?

— Они собираются собрать доказательства преступлений, совершённых старым хозяином, — ответил Су, с лицом немного напряжённым. Он столько лет служил господину и был в числе его самых доверенных людей, поэтому прекрасно знал о его прошлых делах. И понимал: если враги найдут хоть что-то, это может серьёзно навредить семье Ань.

Ань Цзыжань промолчал.

Управляющий понял, что молодой господин не обо всём знает, и, боясь недоразумений, поспешил объяснить:

— Да, хозяин в своё время действительно совершал ошибки. Но ни в коем случае не до того, чтобы приговорить семью к конфискации всего имущества. В этом я уверен. Боюсь только, что они могут подделать улики — и тогда дело зайдёт слишком далеко.

— Я понимаю, — тихо сказал Ань Цзыжань. — Копаться в прошлом бессмысленно.

Управляющий решил, что он и впрямь не придаёт этому значения, и осторожно спросил:

— Тогда что нам теперь делать?

Ань Цзыжань задумчиво постукивал кончиком кисти по столу, и в тишине слышался лишь этот ритмичный звук. Наконец он произнёс:

— Как бы там ни было, доказательства всегда будут нам во вред. Нельзя дать им повода ударить по семье Ань.

— Тогда я велю А-Е следить за ними, и как только они достанут улики — сразу отобрать?

— Нет, — покачал головой Ань Цзыжань. — Дело слишком серьёзное. А-Е ещё не проверен временем, нельзя целиком полагаться. Нужен тот, кому можно доверять... и кто владеет боевым искусством.

В памяти управляющего тут же всплыл один человек.

И как раз в этот момент в кабинет неторопливо вошёл Фу Утянь.

Оба — и господин, и слуга — одновременно посмотрели на него.

Фу Утянь нисколько не удивился. Он уже слышал их разговор снаружи.

— Раз уж ванфэй так доверяет мне, — лениво усмехнулся он, — значит, придётся самому съездить и оправдать это доверие.

Уголки губ Ань Цзыжаня дрогнули:

— Ванъе, я всего лишь хотел одолжить кого-то из ваших людей. Я не в состоянии нанять самого ванъе.

Фу Утянь вздохнул:

— Жаль.

— Ничуть, — холодно отрезал Ань Цзыжань.

— ...Ванфэй и впрямь безжалостен.

— Спасибо за комплимент.

Глава 57. Скрытый убийца

Глава 57. Скрытый убийца

С того дня, как Ань Цзыжань вернулся в родной дом, прошло уже семь дней.

По обычаю после «возвращения в отчий дом» невеста должна снова отправиться к мужу, но об этом никто не заговаривал. Даже Фу Утянь хранил молчание, а управляющий Су и вовсе радовался: чем дольше молодой господин оставался в доме Ань, тем спокойнее было ему самому.

Разумеется, находились и те, кто, наоборот, мечтал, чтобы Ань Цзыжань поскорее уехал.

До мая оставалось всего пять дней.

Это означало, что Фан Цзюньпин с её сторонницами ещё пять дней будут вынуждены жить на собственные деньги.

В тот полдень все четверо неожиданно появились вместе за обедом.

Зайдя в столовую, Чжэн Би с надменным видом громко велела слугам:

— Живо принесите нам ещё один стол! Сегодня я с госпожой Фан и барышнями будем обедать здесь.

Когда стол внесли, они начали расставлять принесённые из города блюда. Еда уже остыла и не дымилась, как только что из печи, но выглядела весьма изысканно. Среди угощений выделялась знаменитая утка в медовой глазури — гордость уезда Аньюань. Говорили, что она восхитительна на вкус, но цена была высока, и позволить её себе могли немногие.

Их стол поставили прямо напротив Ань Цзыжаня.

В сравнении с их роскошными кушаньями простая еда, приготовленная для него, выглядела куда скромнее.

Сам Ань Цзыжань, впрочем, к пище был равнодушен. Сегодня ему просто захотелось чего-то лёгкого, поэтому повар Ван подал блюда без излишней жирности.

Именно на этом и настаивала Чжэн Би. Увидев разницу, она расплылась в самодовольной улыбке:

— Цзыжань, что это ты сегодня так скромно ешь? Неужели в доме Ань ничего вкусного не осталось? Может, третья тётушка поделится с тобой своими блюдами?

— Мамочка, что ты такое говоришь? — насмешливо добавила Ань Кэсинь. — Его драгоценному здоровью как раз полезнее простая пища.

— Ай-ай, голова у меня дырявая, чуть не забыла! — Чжэн Би притворно хлопнула себя по лбу и, снова улыбнувшись, повернулась к Ань Цзыжаню: — Цзыжань, тогда третья тётушка не станет тебя угощать. Вдруг ещё повредит твоему здоровью — и вина будет на мне. Такой ответственности я точно не выдержу!

Фу Утянь вдруг обратился к нему:

— Они всегда такие шумные?

Ань Цзыжань невозмутимо положил себе зелени, съел и лишь потом ответил:

— Привыкнуть можно.

Это был не первый его обед с ними. В первые дни после возвращения к столу ещё присоединялась и Ван Цинлань. Тогда трое женщин вместе гомонили так, что походило на тысячу гогочущих уток — невозможно было выдержать.

В глазах Фу Утяня мелькнула усмешка:

— Тяжело тебе, значит.

— Ещё как, — кивнул Ань Цзыжань.

На лице Ван Цинлань, сидевшей напротив, отразилось напряжение. Она знала, что Чжэн Би с дочерьми собирались устроить представление в столовой, и пришла лишь затем, чтобы посмотреть на их выходку. Но к её досаде, сама оказалась втянута в ситуацию и подверглась косвенной насмешке. Ответить же было невозможно.

Тогда она поспешила сменить тему:

— Цзыжань, четвёртая тётушка давно хотела тебя спросить: почему Цзыминь не вернулся вместе с тобой? Ему ведь всего пять месяцев. Надёжно ли доверять его чужим людям? Если вдруг случится беда, мы ведь ничего не сможем сделать. Может, лучше всё-таки забрать его обратно?

Ань Цзыжань поднял на неё взгляд.

Ван Цинлань ощутила неловкость — в его глазах будто скрывался намёк, от которого становилось тревожно. Она уже хотела что-то добавить, чтобы разрядить обстановку, но он спокойно отвёл взгляд.

— Нет, — сказал он. — Забрать его обратно — значит, я буду ещё меньше спокоен.

Ван Цинлань не уловила скрытого смысла его слов и поспешно сказала:

— Чего тут беспокоиться? Если у тебя нет времени, четвёртая тётушка тоже может помочь.

Именно эта последняя фраза и была её настоящей целью.

Младенец — словно чистый лист. Воспитывая его рядом с собой, можно не только укрепить привязанность, но и постепенно направлять его мысли. Если бы Ань Цзыминь оказался в её руках, это стало бы сильнейшим козырем. Тем более что Ань Цзыжань уже замужем, и в будущем наследником семьи наверняка станет именно он.

Слова Ван Цинлань заставили и Фан Цзюньпин с Чжэн Би насторожиться.

Что задумала Ван Цинлань, было ясно любому.

Но разве всё так просто? Они были уверены: Ань Цзыжань никогда не отдаст младшего брата на её попечение. И неважно, мальчик это или девочка — такого не случится. Мечты Ван Цинлань были не более чем пустым бредом.

Холодный взгляд Ань Цзыжаня скользнул по трём лицам, и он спокойно сказал:

— Нет. Я не хочу однажды увидеть, как мой брат валяется в снегу на последнем издыхании.

У всех троих лица окаменели, особенно у Ван Цинлань.

Она вспыхнула от стыда и злости, глаза расширились:

— Что за слова! Неужели я способна навредить Цзыминю? Покушаться на жизнь ребёнка — никогда! Если ты не хочешь, мне нечего добавить. Ешьте сами! — и, вскочив, в ярости покинула зал.

С её уходом в комнате воцарилась тишина.

Чжэн Би, которая ещё недавно кипела от злости, неожиданно замолчала и больше не пыталась провоцировать Ань Цзыжаня. Фан Цзюньпин же всё это время молчала.

Ань Цзыжань и Фу Утянь пообедали быстро, затем вышли вместе.

Когда они отошли от столовой, Фу Утянь произнёс с намёком:

— Ванфэй, нашёл ли ты ответ, который искал?

Ань Цзыжань чуть удивился, но тут же понял: от этого человека ничего не укроется. Кажется, кроме самой сокровенной тайны, Фу Утянь знал всё. Поэтому он честно ответил:

— Пока нет. Ни единой зацепки. Нельзя сказать точно, кто виноват.

Это его удивляло. Противник слишком умело скрывался. Казалось, с того момента, как он очнулся, тот спрятался в панцирь, как черепаха. Ань Цзыжань уже расспросил всех слуг, кто был рядом в тот день, — никто ничего не знал и не солгал. Потом он переключил внимание на женщин и обнаружил, что подозревать можно каждую.

— Нужно, чтобы я помог? — спросил Фу Утянь.

Взгляд Ань Цзыжаня стал холодным:

— Нет. Я сам вытащу убийцу из тени. Как бы он ни прятался, рано или поздно проколется. Пока у неё есть замыслы против семьи Ань... Хотя, возможно, стоит подумать о том, чтобы забрать малыша обратно.

— Ванфэй, — вдруг остановился Фу Утянь.

Ань Цзыжань тоже невольно остановился:

— Что?

Фу Утянь впервые откровенно улыбнулся. Его красивое лицо засияло так, что даже глаза хотелось прикрыть. У Ань Цзыжаня на миг закружилась голова, и в это мгновение он услышал:

— Ванфэй, похоже, я здесь без дела. В следующий раз хотя бы сделай вид — и я дам тебе своё плечо, чтобы опереться.

Уголки губ Ань Цзыжаня дёрнулись. Он решил промолчать. Само плечо ему не нужно. А вот человек... может быть, да. Но не сейчас. Когда придёт время — тогда он уж точно не станет скромничать.

— Идём со мной, — неожиданно сказал он.

Ань Цзыжань схватил его за руку и быстрым шагом повёл к его комнате.

Фу Утянь опустил глаза на их сцепленные руки и заметил, что они направляются вовсе не в кабинет. Днём, вместо кабинета — прямо в комнату? Его лицо тут же стало многозначительным.

— Ванфэй, куда ты ведёшь меня?

Ань Цзыжань подозрительно посмотрел на него. Ему показалось, что в голосе Фу Утяня слышится даже радость. Но он не стал вникать и ответил:

— Сам же говорил, что пользы от тебя никакой.

Так вот, сегодня я тебя использую.

Фу Утянь едва заметно оживился, в глазах мелькнуло ожидание.

Ань Цзыжань тоже испытал странное чувство.

Казалось, Фу Утянь уже успел нафантазировать что-то такое, о чём он сам и не догадывался.

Глава 58. Лён и морской запрет

Глава 58. Лён и морской запрет

Ван Цинлань, вернувшись к себе, с яростью пнула стул, опрокинув его.

Две служанки у дверей оцепенели от страха. Дверь была плотно закрыта, но изнутри доносился грохот перевёрнутой мебели. Для них это было делом привычным: всякий раз, когда госпожа Ван терпела унижения от старшей жены, она срывалась именно так.

Однако Ван Цинлань была куда хитрее Фан Цзюньпин.

Фарфоровую посуду разобьёшь — и всё, а к тому же сразу станет известно Ань Цзыжаню и управляющему Су. С мебелью дело обстояло иначе. Когда-то, в пору особой благосклонности, Ань Чанфу подарил ей множество дорогих вещей. Столы и стулья в её покоях были сделаны из первоклассной древесины — прочной и тяжёлой. Каждый раз, впадая в ярость, она срывалась именно на них, и до сих пор они выдерживали её нападки.

Отбросив накопившуюся злость, Ван Цинлань наконец позволила служанкам войти и навести порядок. Мебель вернули на места: появились новые царапины, но в целом она оставалась целой.

— Позови Цициао, — приказала она.

Цициао была её приближённой, единственной по-настоящему надёжной служанкой, которую она привела с собой, выходя замуж в дом Ань.

Цициао ещё не знала о происшедшем в столовой. Услышав, что госпожа зовёт, она поспешила примчаться, сразу же отпустила двух других служанок и сама плотно прикрыла дверь. Только после этого повернулась к Ван Цинлань:

— Госпожа, что случилось? — только она одна называла её «госпожой», а не «тётушкой Ван».

Ван Цинлань вкратце пересказала произошедшее.

Цициао обдумала услышанное и осторожно заметила:

— Госпожа, впредь лучше не упоминать о втором господине. Старший слишком умен, он ни за что не доверит вам его воспитание. Подобные разговоры лишь усилят его подозрения.

— Он и так никогда не ослаблял бдительности, — с холодной усмешкой ответила Ван Цинлань.

Она была вовсе не пустоголовой красавицей: перемены в Ань Цзыжане она видела ясно. Тот стал во сто крат проницательнее прежнего, и с такими людьми труднее всего играть. — Его сегодняшние слова ясно показывают: он подозревает нас в покушении на него.

Цициао кивнула:

— Госпожа права.

В глазах Ван Цинлань сверкнула злоба:

— Если бы знать, что всё обернётся так, то тогда...

— Госпожа! — резко перебила её Цициао.

Фраза так и осталась невысказанной.

— Такие слова нельзя произносить, — шёпотом добавила служанка. — Стены тоже могут иметь уши. Неважно, есть ли у старшего господина шпионы или нет — осторожность .

В это время Ань Цзыжань привёл Фу Утяня к себе в покои. Двух слуг у дверей он отправил прочь, и в комнате остались только они вдвоём. Закрыв дверь, он повернулся и встретил прямой взгляд Фу Утяня.

— Я хочу поговорить с тобой, — сказал он.

Фу Утянь приподнял бровь:

— Вот так просто?

— А что ещё ты ожидал? — невозмутимо парировал Ань Цзыжань.

Фу Утянь несколько мгновений внимательно смотрел на него, потом сам перевёл разговор:

— Ладно. О чём хочет поговорить ванфэй? — Похоже, покорить «ванфэя» будет не так-то просто.

— Есть ли способ отменить морской запрет в Да Я? — спросил Ань Цзыжань.

Фу Утянь удивлённо вскинул брови:

— Зачем ванфэй задаёт такой вопрос?

Морской запрет в Да Я был введён несколько лет спустя после восшествия на престол императора Чуньмина. Как только указ вступил в силу, купцы по всей стране завыли от отчаяния. Особенно пострадали те, чей достаток держался на морской торговле. Множество торговых домов разорилось, по стране поднялся шум, но император был непреклонен. Несмотря на протесты чиновников, он твёрдо настоял на исполнении указа.

С тех пор прошло уже больше десяти лет, и политика морского запрета всё ещё действовала.

Хотя кое-какие купцы всё ещё вынашивали планы морской торговли, все понимали: снять морской запрет — значит коснуться самого табу в сердце императора Чуньмина. Потому отмена его почти невозможна — разве что взойдёт новый правитель.

Однако морской запрет не означал полного закрытия внешней торговли: несколько портов всё же оставались открытыми, но выходить в море имели право только казённые суда.

Ань Цзыжань вовсе не собирался заниматься заморской торговлей. Да, прибыль от неё огромна, но пока у него не было для этого условий. Эти мысли он решил отложить на будущее.

— Я хочу найти людей, которые вышли бы в море ради одной вещи, — сказал он.

— И что же это за вещь? — спросил Фу Утянь.

Ань Цзыжань немного помолчал, вспоминая:

— Это растение под названием сима (枲麻). Его цветы бывают белыми и фиолетовыми, но чаще встречаются белые. Осенью оно приносит плоды, похожие на персики. Когда плод раскрывается, внутри оказывается комок белого волокна. Мне нужны семена этого растения, и чем больше, тем лучше.

Сима — это древнее название хлопка.

Поскольку слово «сима» похоже на «ма» (конопля), Ань Цзыжань решил, что в таком виде о нём хотя бы кто-то мог слышать.

Он не был уверен, известно ли это растение в их мире. В книгах он так и не нашёл упоминаний о хлопке, и поэтому решил искать семена за морем. В его планах это был ключевой шаг: без семян хлопка замысел просто невозможно воплотить.

— Никогда не слышал о таком, — Фу Утянь прищурился. Он провёл многие годы на границе, видел немало диковин, и если даже он ничего о нём не знал — значит, растение и вправду редчайшее. — Отправить корабль в море несложно. Я найду людей, которые займутся поиском. Но если дело только в семенах, зачем было упоминать морской запрет?

Ань Цзыжань, предвидя этот вопрос, спокойно ответил:

— Морской запрет, конечно, защищает от внешней угрозы. Но если его снять, разве это не принесёт Да Я ещё больше богатств?

— Прибыль от внешней торговли действительно огромна, — кивнул Фу Утянь. — Но этого недостаточно, чтобы убедить императора Чуньмина. Запрет был его личным решением, навязанным всем вопреки возражениям.

Добиться его отмены крайне трудно. — Когда тот указ издали, Фу Утянь был ещё очень молод, но и тогда он лучше понимал его последствия, чем сам император.

Ань Цзыжань посмотрел прямо на него:

— У тебя ведь есть способ, правда? — Ему показалось, что Фу Утянь слишком легко об этом говорит. Слова были о сложности, но интонация — слишком уж небрежная.

Фу Утянь долго вглядывался в него.

— Ванфэй, а ведь с нашей свадьбы мы ни разу даже не поцеловались, — вдруг сказал он.

На висках у Ань Цзыжаня проступили тёмные жилки. Он думал, что тот всё это время обдумывал серьёзный ответ, а оказалось вот что!

— Значит, ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя? — сухо спросил он.

— Конечно, нет, — неожиданно возразил Фу Утянь.

Ань Цзыжань удивлённо посмотрел на него.

— Всё, чего я прошу, — продолжил Фу Утянь, — это чтобы ванфэй больше не отворачивался ко мне спиной, когда мы спим. Я хочу только этого. — Ванфэй всегда ложился, упрямо поворачиваясь лицом к стене, и всю ночь оставался в этом положении.

Ань Цзыжань остолбенел. Отличный приём — шаг назад, чтобы выиграть. Но...

— Хорошо. Я согласен, — сказал он.

Лежать к нему лицом — что тут такого страшного? Но он ещё не знал, что давление Фу Утянь умел оказывать совсем особенное.

После этого Фу Утянь написал письмо и отправил его в Цзюньцзычэн, своему доверенному помощнику Гуань Су. По настоянию Ань Цзыжаня, дело следовало держать в тайне, и потому именно Гуань Су должен был заняться поисками. От имени князя Фу взять в аренду казённый корабль было несложно; чуть прикрыть следы — и никто не обратит внимания.

На следующий день из Чанчжоу наконец вернулся Гэ Цяньань.

Расстояние от уезда Аньюань до Чанчжоу ближе, чем до столицы Цзюньцзычэн, а ехал он на той самой гнедой лошади, что когда-то тянула карету. Конь был вынослив и быстр, и потому путь туда и обратно занял меньше суток.

Задание он выполнил очень быстро.

Вернувшись, Гэ Цяньань первым делом узнал от управляющего Су, что молодой господин и князь Фу сейчас не дома, а в лавке управляющего Фэна. Туда он и направился.

Дела у зерновой лавки шли всё лучше.

В последние дни несколько приказчиков завезли из других уездов огромные партии зерна. Телега за телегой — зрелище внушительное. Груза оказалось так много, что пришлось нанимать людей для разгрузки.

Ань Цзыжань заранее велел управляющему Фэну нанять рабочих и платить им по количеству перенесённого товара.

В уезде Аньюань праздношатающихся было хоть отбавляй. Услышав о подработке, народ сбежался в огромной толпе, выстроив длинную очередь. В ней были даже женщины — плата от семьи Ань была щедрой. Такая ситуация доставила управляющему Фэну немало хлопот: мест мало, желающих много, и вскоре начались стычки. Несколько человек сцепились прямо у лавки, и толпа пришла в смятение.

Фэн не смог утихомирить их и отправил людей за Ань Цзыжанем.

Когда тот прибыл, главные зачинщики уже сбежали, а те, кто остался, лежали с разбитыми носами и синяками. И это были самые обычные крестьяне. Ясно было, что кто-то нарочно подослал их для провокации.

Ань Цзыжань сразу понял, чьих рук это дело. Шао Фэй ещё не вернулся, значит, враги пока не нашли весомых «доказательств». Чтобы не дать ему покоя, они подослали подручных для мелких пакостей. В итоге он велел управляющему Фэну всё же нанять этих крестьян и купить для них лекарства. В конце концов, заваруха началась из-за него.

Глава 59. Поклонники

Глава 59. Поклонники

Когда Гэ Цяньань вернулся, толпа перед зерновой лавкой уже почти разошлась.

Ань Цзыжань стоял у прилавка и разговаривал с управляющим Фэном. На этот раз для разгрузки зерна наняли немного людей, но у остальных тоже был шанс — молодой господин заранее собирался расширить найм работников. Ведь если Хунчжоу зовут «краем риса», то это богатство следовало использовать по полной: увеличивать посевы и тем самым поднимать весь уезд.

Гэ Цяньань мельком посмотрел на них и не стал вмешиваться. Он прошёл дальше, вглубь лавки, где за чаем в одиночестве сидел Фу Утянь.

— Господин, я вернулся, — доложил он.

Фу Утянь слегка кивнул:

— Обсудим позже, в более тихом месте.

Гэ Цяньань замолк и встал позади него.

Тем временем Ань Цзыжань закончил разговор с управляющим. К тому моменту разгрузка была почти завершена, склады зерна под завязку заполнились мешками. Управляющий Фэн сразу же рассчитал рабочих: кто сильнее и вынес больше, тот получил больше. Самые ловкие сумели перенести по двадцать–тридцать мешков, самые слабые — по десятку. Получив плату, крестьяне сияли от радости.

Ань Цзыжань вышел к ним.

Толпа разом смолкла, взгляды обратились к нему, глаза у людей блестели.

В их глазах этот молодой хозяин вызывал всё большее уважение. Казалось, что каждое его решение — это отказ от собственной выгоды ради их блага. Одного только этого было достаточно, чтобы затмить отца, Ань Чанфу, со всеми его ухищрениями.

Конечно, они не знали: всё это было лишь прелюдией к дальнейшему плану Ань Цзыжаня.

— В ближайшее время Аньская семья собирается принять на службу ещё работников. Если кто-то заинтересован, можете обратиться к управляющему Фэну — записаться и узнать подробности. С жалованьем вас никто не обидит, — сказал он.

Едва прозвучали эти слова, народ радостно закричал и тут же кинулся к управляющему записываться.

Ведь разгрузка зерна — работа разовая, а тут речь шла о постоянном найме. И, что немаловажно, платили там щедро. Средний заработок в Да Я составлял две гуань и четыреста вэней в месяц. Аньская семья предлагала три гуань — то есть на двадцать вэней в день больше. Если расходовать с умом, можно было даже откладывать по тридцать вэней в месяц. Такое предложение, конечно же, вызывало зависть и восторг.

Весть разнеслась по уезду Аньюань со скоростью молнии.

Говорили, что регистрационный список управляющего Фэна чуть не заполнился до конца.

Ань Цзыжань велел никого не пускать во двор, а сам с Фу Утянем и Гэ Цяньанем прошёл в комнату. Последний, входя, закрыл за собой дверь — и сразу заметил, как его господин лично пододвинул стул для «ванфэя». Его взгляд слегка дрогнул.

Он знал: князь Фу никогда особенно не заботился о браке. Всё равно — жена ли знатного рода или простолюдинка, мужчина или женщина. Для него это не имело значения. Гэ Цяньань всегда считал, что женитьба на Ань Цзыжане была лишь прихотью, случайным увлечением. Но он никогда не мог представить, что его господин ради мужчины станет опускаться с высоты своего положения и вести себя как заботливый супруг.

Отбросив лишние мысли, Гэ Цяньань собрался и серьёзно доложил:

— Господин, я сделал всё, как велел ванфэй. И действительно — всё подтвердилось. В Чанчжоу уже три месяца не было дождя. И хотя лето ещё не наступило, жара нарастает, уровень рек падает. Говорят, за месяц вода опустилась почти на целый метр. Похоже, предсказанная ванфэем засуха не за горами.

Ань Цзыжань задумчиво кивнул:

— А как насчёт другой вещи, о которой я просил узнать?

Гэ Цяньань замялся на миг и сказал:

— Предположение ванфэя оказалось верным.

Вчера он отправился проверять это без особой веры. Ведь подобное бедствие случалось в истории Да Я всего однажды — двадцать лет назад. Тогда оно обернулось страшной катастрофой, настолько тяжёлой, что старики и спустя годы не хотели о ней вспоминать.

Прошло много лет, и новые подобных бедствий не повторялись. Все уже решили, что такого больше не будет — и Гэ Цяньань думал так же. Но теперь, сопоставив факты, он понял: опасность реальна.

— Господин, если два стихийных бедствия случатся одновременно, в Чанчжоу погибнет множество людей, — тревожно сказал он.

Фу Утянь остался непроницаем, взгляд его обратился к Ань Цзыжаню:

— Ванфэй, раз уж ты послал Цяньаня в Чанчжоу с таким поручением, значит, у тебя уже есть план?

Он слишком хорошо знал «ванфэя». Если бы тот хотел нажиться на бедствии, не пришлось бы устраивать все эти хлопоты. Достаточно было бы, как делал его отец Ань Чанфу, скупить зерно и ждать. Тогда бедствие принесло бы прибыль само собой.

Ань Цзыжань кивнул:

— Да. У меня есть способ.

— Какой? — спросил Фу Утянь.

Фу Утянь ещё не успел ответить, как Гэ Цяньань нетерпеливо заговорил первым. Поездка в Чанчжоу показала ему множество ужасающих картин, и он был сильно потрясён. Сказав это, он тут же понял, что перегнул, и поспешно спрятал с лица выдавшее его беспокойство.

— В этом деле, пожалуй, придётся обратиться к князю, — сказал Ань Цзыжань, глядя на Фу Утяня.

Трое вернулись в поместье Ань.

Фу Утянь собирался пойти в кабинет Ань Цзыжаня, чтобы написать письмо старому князю Фу: только он мог напрямую повлиять на императора Чуньмина. Одного авторитета его приближённых было недостаточно.

Но, проходя через главный зал, они услышали оттуда громкий шум.

Не успели они толком прислушаться, как изнутри с грохотом вылетел толстый мужчина. У того была такая слабая координация, что он даже не успел подняться — снова покатился с лестницы и, в конце концов, скатился прямо к ногам Ань Цзыжаня.

Мужчина взвыл так, будто его резали, словно свинью.

— Молодой господин! — закричал слуга и кинулся поднимать толстяка.

На верхней ступени показалась Ань Кэсинь, и её резкий голос донёсся до них:

— Линь! Ты хоть в зеркало на себя смотрел? С таким свиным рылом ещё мечтаешь жениться на мне, Ань Кэсинь? Размечтался! Я скорее умру, чем выйду за... Ань Цзыжань?!

Она только что собиралась сказать «за тебя», но, увидев стоящего внизу Ань Цзыжаня, резко осеклась и выкрикнула его имя. Настолько неожиданно, что даже сказала его с фамилией.

Услышав её, вышла и Чжэн Би. Завидев спокойное лицо Ань Цзыжаня, она ощутила неприятный холодок в груди, но тут же, натянуто улыбнувшись, поспешно спустилась вниз:

— Оказалось, это ты, Цзыжань. Как удачно, что ты сегодня...

— Что здесь происходит? — холодно перебил её он, взглядом, острым как клинок, впившись в Ань Кэсинь, а потом перевёл его на Чжэн Би. Обе женщины невольно вздрогнули.

Чжэн Би выдавила неловкую улыбку:

— Цзыжань, не подумай дурного. Это всё он сам — во что бы то ни стало хотел жениться на Кэсинь, а она не согласна. Вот он и увязался, а Кэсинь, рассердившись, вышвырнула его.

Ань Кэсинь, заметив, что брат смотрит на неё, гордо вскинула подбородок. Её мечтой было стать женой чиновника, а тут какой-то торговец осмелился претендовать на её руку. Это было смешно. Она и не считала себя виноватой.

— Неважно, по какой причине, — холодно сказал Ань Цзыжань. — Выталкивать человека — недостойно. Такого в правилах семьи Ань нет. Сейчас же извинись перед господином Линем.

— Я не виновата, я не извинюсь! — упрямо стиснула зубы Ань Кэсинь.

Толстый мужчина уже поднялся при поддержке слуги. Звали его Линь Синь, он был сыном богатого купца из соседнего уезда Тунтай. Несмотря на полноту, вёл себя вежливо и учтиво. Ещё в прошлом году он впервые увидел очаровательную Ань Кэсинь и сразу воспылал к ней чувствами. Он собирался просить у Ань Чанфу её руки, но тот с женой внезапно погиб, и дело отложилось. Но Линь Синь всё это время не оставлял надежды.

Он поклонился Ань Цзыжаню и с улыбкой сказал:

— Должно быть, вы и есть молодой господин Ань? Моё имя Линь Синь, я из уезда Тунтай. Давно слышал о вас, и сегодня убедился: слава ваша заслуженная.

Ань Цзыжань окинул его взглядом. Единственный сын семьи Линь... Да, полноват, но воспитан, держит себя достойно.

— Господин Линь слишком любезен, — ответил он.

Линь Синь продолжил с искренней улыбкой:

— Молодой господин, я очень люблю вашу сестру и хочу жениться на ней. Обещаю — она не будет обделена. Прошу вашего согласия.

— Размечтался! — резко выкрикнула Ань Кэсинь. Голос её был визгливым и неприятным.

Но лицо Линь Синя не дрогнуло, улыбка осталась такой же искренней.

Ань Цзыжань перевёл взгляд с одного на другую и вдруг спокойно сказал:

— Кэсинь уже в возрасте, когда пора выходить замуж.

Эти слова обрушились на Чжэн Би с дочерью, как гром среди ясного неба.

— Нет!!! — закричала Ань Кэсинь и, словно обезумев, завизжала: — Я не выйду! Я скорее умру, чем выйду за этого отвратительного Линь Синя! — и, развернувшись, убежала.

Чжэн Би со злым лицом поспешно добавила:

— Цзыжань, Кэсинь ещё молода. Не стоит так торопиться с её свадьбой. Ты сам видел — она не согласна.

— Старший брат равен отцу, — невозмутимо произнёс Ань Цзыжань.

Чжэн Би поняла: он уже решил. Её терпение лопнуло, и голос сорвался на крик:

— Ань Цзыжань! Не забывай, что ты уже женат и больше не принадлежишь семье Ань! Если моя дочь не хочет — никто не вправе её заставить!

Бросив это, она с шумом ушла.

Линь Синь, почуяв недоброе, тоже поспешил откланяться и удалился.

Глава 60. Решимость Ань Цяоэ

Глава 60. Решимость Ань Цяоэ

История с Ань Кэсинь и Линь Синем очень быстро дошла до ушей Фан Цзюньпин и её дочери. Обе мгновенно растерялись.

И только теперь Фан Цзюньпин с ужасом осознала одну вещь: со смертью мужа глава семьи Ань — это Ань Цзыжань. Теперь он значил то же, что когда-то значил её муж при жизни.

И, как он сам сказал:

«Старший брат равен отцу».

А значит, Ань Цзыжань имел полное право решать их судьбу.

— Мама, я никогда, никогда не позволю ему решать моё будущее! — угрюмая по натуре Ань Цяоэ, услышав эту новость, резко подняла голову. Её глаза упрямо впились в мать, а на обычно безжизненном лице впервые проступило выражение твёрдости.

Фан Цзюньпин поспешила её успокоить:

— Цяоэ, я знаю, я тоже не хочу, чтобы он вершил твою судьбу. Не переживай, если он вздумает навязать тебе жениха, я даже ценой собственной жизни пойду с ним до конца.

Ань Цяоэ сжала её руку и бесстрастно сказала:

— Мама, я выйду замуж за кого-то из императорской семьи. Пусть даже буду всего лишь наложницей — не важно.

Фан Цзюньпин вздрогнула и расширила глаза от изумления:

— Цяоэ, ты серьёзно этого хочешь?

Ань Цяоэ уверенно кивнула.

Волнение Фан Цзюньпин тут же сменилось гнетущей тяжестью. Она хотела что-то возразить, но, глядя на упрямую решимость в глазах дочери, так и не смогла. Наконец не выдержала:

— Цяоэ, подумай хорошенько. Наложницу никогда не будут уважать. Вспомни хотя бы меня: перед Лю Мэйсян я всегда вынуждена склонять голову. Для всех хозяйкой рода считается именно она. Стоит упомянуть обо мне — и на лицах людей появляется презрение. Ты ведь всё это знаешь...

— Мне всё равно, — перебила её Ань Цяоэ.

Фан Цзюньпин лишилась дара речи.

— Если мы хотим вырваться из дома Ань и раздавить Ань Цзыжаня, другого пути нет. Только императорский род. Я знаю, что они могут и не обратить на меня внимания. Но у меня есть красота. У меня есть свои методы. Мужчины все любят женщин. С моими данными я обязательно добьюсь успеха!

Ань Цяоэ гордо подняла голову. Наложенный макияж в этот миг будто засиял новым светом, придавая её лицу особое обаяние.

Фан Цзюньпин с изумлением смотрела на дочь. Она и не подозревала, что та может быть такой красивой. А ведь и правда, какой мужчина не падок на женскую красоту? С такой внешностью её дочери всё будет по силам.

Да, наложница высокопоставленного чиновника и наложница члена императорской семьи — обе остаются наложницами. Но вторая имеет куда более высокое положение.

— Но, Цяоэ... если мы не покинем дом Ань, как ты достигнешь своей цели?.. — внезапно осознала Фан Цзюньпин.

Они ели за счёт семьи Ань, жили под их крышей, их свобода была ограничена. А уезд Аньюань находился слишком далеко от столицы Цзюньцзычэн. Живя взаперти в этой провинциальной глуши, осуществить мечту было невозможно.

Ань Цяоэ опустила глаза:

— Мама, что бы ни случилось, я не изменю своего решения.

Ань Цзыжань не смеет распоряжаться её судьбой!

Она обязательно выйдет замуж за кого-то из императорского рода!

Фан Цзюньпин смотрела на дочь в глубоком потрясении. Впервые она увидела в ней такую непреклонность.

В Да Я браки детей полностью решались родителями. У большинства сыновей и дочерей не было права выбора — только повиноваться, иначе это считалось бы непочтительностью.

Ань Чанфу при жизни уделял большое внимание бракам дочерей. Будучи человеком корыстным и эгоистичным, он мечтал выдать их за людей с высоким положением и влиянием, чтобы проложить себе путь. Потому он отвергал множество достойных сватов — многие были богатыми торговцами, с которыми семья считалась бы равной по статусу, но купеческое происхождение его не устраивало.

Он постоянно твердил Ань Цяоэ и Ань Кэсинь о выгодах брака с высокопоставленным чиновником или вельможей. Фан Цзюньпин и Чжэн Би тоже мечтали, чтобы дочери превратились из «воробьёв в фениксов», и не раз вдалбливали им эти мысли. Постепенно это внушение действительно укоренилось в их сердцах.

Позже Ань Чанфу стал покупать дочерям красивые украшения и одежду, чтобы они выглядели нарядно, а его наложницы время от времени водили их в храм молиться.

Ань Цяоэ и Ань Кэсинь чувствовали, что отец стал к ним куда более ласков, каждый день наряжал их в лучшее. И чем дальше, тем сильнее они верили: их судьба — непременно выйти замуж за людей с высоким положением. Так что нынешние мысли Ань Цяоэ не были случайностью.

Когда Ань Цзыжань услышал обо всём этом от управляющего Су, он лишь молча задумался.

Может, не все женщины были пустоголовыми, но он был уверен: Ань Цяоэ и Ань Кэсинь — именно такие, настоящие фарфоровые куклы без ума.

Если бы Ань Чанфу действительно заботился о дочерях, почему он не относился к Ань Юйчжи так же? Почему, напротив, ограничивал её свободу, редко позволял выходить из дома?

Увы, в глазах этих девушек существовало лишь кратковременное богатство и слава.

Но Ань Цзыжань не ожидал, что даже без его участия Ань Цяоэ и её мать уже строят планы, как покинуть дом Ань. Сейчас у него не было ни времени, ни желания обращать на них внимание.

Вскоре Фу Утянь написал письмо и велел Гэ Цяньаню отвезти его в столицу, Цзюньцзычэн.

В письме речь шла о том, чтобы старый князь Фу от имени семьи попросил у императора Чуньмина разрешения расследовать бедствие в Чанчжоу.

Новый год только что прошёл, а крестьяне Чанчжоу уже начали массово переселяться. Там бедствия длились три-четыре года подряд, и миграция стала привычным явлением. Но в этом году масштабы были особенно серьёзными. Если так пойдёт дальше, Чанчжоу вскоре рисковал превратиться в пустынную землю без людей.

Император Чуньмин, хоть и не был хорошим правителем, понимал: допустить такого нельзя. Он давно собирался отправить людей на проверку, но никак не находил подходящего кандидата.

Гэ Цяньань вскоре оседлал коня и галопом помчался в столицу с письмом.

В кабинете.

— Ванфэй, ради тебя я пошёл на большой риск, — заявил Фу Утянь, подходя к Ань Цзыжаню и словно выпрашивая признание заслуг, будто действительно совершил нечто великое.

Ань Цзыжань даже головы не поднял:

— Угу. Спасибо за старания.

Фу Утянь наклонился ближе, дыхание его почти касалось лба собеседника:

— Ванфэй, сегодня ложись спать пораньше.

Вчера он писал план до глубокой ночи, и его ванфэй уснул прямо за столом.

Кисть в руке Ань Цзыжаня как раз замерла. Он откинулся назад и только тогда поднял голову. Их лица оказались слишком близко друг к другу. Он уже начал привыкать к этому — и это было плохим знаком!

— План я закончил. Посмотри, — сказал он.

Ань Цзыжань протянул ему три листа, исписанные плотным текстом.

Фу Утянь взял бумаги и, скользнув взглядом, заметил:

— Мм, у ванфэя красивый почерк.

— ...Я дал тебе план, а не свои иероглифы рассматривать, — бесстрастно ответил Ань Цзыжань.

Не то чтобы он не знал: почерк Фу Утяня в десятки раз красивее его. Если бы не его крепкие нервы, одно лишь сравнение могло бы вызвать у него чувство неполноценности. Строгие, угловатые линии письма Фу Утяня источали силу и широту души. Как говорится: «почерк отражает человека». И это было чистой правдой.

Фу Утянь, наконец, открыл бумаги и начал читать план.

Ань Цзыжань решил, что тот будет вчитываться долго. Он положил кисть обратно на стол, потёр затёкшую шею и встал, собираясь позвать управляющего Су. Но, подняв голову, заметил, что Фу Утянь просто не сводит с него глаз.

— Что смотришь?

Фу Утянь слегка помахал листами:

— Закончил.

Ань Цзыжань удивился:

— Так быстро?

Фу Утянь, с улыбкой глядя на него:

— Ванфэй, я читаю по десять строк за раз.

— И ты можешь помнить всё наизусть? — с подозрением уточнил Ань Цзыжань.

— Пока ещё не в совершенстве, — ответил тот.

Ань Цзыжань вздохнул с лёгким разочарованием.

— Но почти... — добавил Фу Утянь.

— ...Ты не мог сказать это сразу? — сдержанно бросил Ань Цзыжань.

Уголки губ Фу Утяня приподнялись:

— Раз уж ванфэй желает, отныне буду докладывать полностью.

Ань Цзыжань предпочёл не продолжать бессмысленный разговор. Фу Утянь всегда умел уводить его от дела. Если бы раньше кто-то сказал ему, что он будет так общаться с мужчиной, он бы никогда не поверил. Подумал бы, что тот бредит в горячке.

— Итак, после того как ты прочёл мой план, какие мысли?

План касался бедствия в Чанчжоу. Оно ещё не наступило, но подобные вещи нужно предотвращать заранее, иначе никакой пользы не будет. Ань Цзыжань прекрасно понимал, какой риск берёт на себя Фу Утянь.

Он знал мало о внутренней политике двора, но выражение «заслуги слишком велики — угроза государю» слышал. Фу Утянь имел слишком много заслуг и держал под началом пятьсот тысяч воинов. И хотя он был родным племянником императора Чуньмина, тот всё равно его опасался.

Теперь, когда войны на границе были закончены, Фу Утянь вернулся в столицу и, вероятно, задержится там надолго. Его власть стала чрезмерной. Император на словах расхваливал племянника, но на деле уже думал, как бы вернуть под контроль те самые пятьсот тысяч солдат.

Именно поэтому он наверняка согласится.

— Ванфэй, я верю тебе. Сделаем так, как ты предложил, — сказал Фу Утянь без малейших колебаний.

Услышав это, Ань Цзыжань лишь каменным лицом молча посмотрел на него, потом развернулся и вышел из кабинета.

Фу Утянь проводил его взглядом. В глазах на миг блеснул странный, глубокий свет, и он последовал за ним.

Глава 61. Влияние

Глава 61. Влияние

Ань Цзыжань и Фу Утянь один за другим вернулись в комнату.

Вслед за ними вошли Сялань и Дунлань, каждая с тазом горячей воды. Цюлань и Чунлань Ань Цзыжань оставил в княжеском доме Фу — присматривать за «маленьким пельмешком», поэтому теперь их прислужницами были эти две сестры.

Они были родными сёстрами и уже много лет служили при Лю Мэйсян. В отличие от других служанок, они никогда не сплетничали и вели себя честно и сдержанно.

В прошлую поездку в столицу Ань Цзыжань оставил их дома специально, чтобы помогать Су-цзы.

Поставив горячую воду, Сялань и Дунлань положили полотенца на стол и тихо вышли.

Ань Цзыжань сперва умыл лицо, потом вымыл руки и в конце вытерся полотенцем Фу Утяня. Когда тот, отложив бумаги, подошёл ближе, то сразу заметил, что его полотенце превратилось в комок. Он взглянул на юношу, который с невозмутимым видом сидел за столом, пил воду и полоскал рот.

Ань Цзыжань сделал вид, что ничего не замечает.

Уголки губ Фу Утяня приподнялись. Он взял полотенце Ань Цзыжаня, умылся в той же воде, которой тот только что пользовался, а затем вытер руки своим полотенцем.

Вся последовательность действий была точь-в-точь такой же, даже расположение вещей почти не изменилось.

Ань Цзыжань, наблюдавший за этим краем глаза, не выдержал: уголки его губ дёрнулись, и невозмутимость дала трещину. В выдержке с Фу Утянем ему явно ещё предстояло учиться.

Закончив, Фу Утянь задул свечу в передней и вошёл внутрь.

Ань Цзыжань развязал пояс, снял верхнюю одежду и повесил её на вешалку. На нём остались лишь белые лёгкие штаны и рубаха. Он забрался под одеяло, укутавшись почти с головой, оставив лишь пару чёрных, словно жемчужины, глаз, поблёскивавших в темноте.

Фу Утянь усмехнулся и тоже начал раздеваться.

Он был высоким, широкоплечим и крепко сложенным. Когда лёг рядом, широкая кровать вдруг показалась тесной. Ань Цзыжань невольно скользнул взглядом — даже под тонкой тканью угадывалось сильное, мощное тело, источавшее чисто мужскую силу.

И теперь эта сила будто нависала над ним.

— Ванфэй, тебе не жарко? — спросил Фу Утянь.

Свет падал ему за спину, и выражения лица не было видно. Ань Цзыжань спокойно ответил:

— Нет.

Одеяло было тонким, а в ночи конца весны ещё чувствовалась прохлада.

Фу Утянь лёг рядом, но не спешил закрывать глаза. Подперев голову рукой, он просто смотрел на него. Взгляд — жгучий, пронзительный.

Ань Цзыжань всегда держал слово. Раз уж пообещал Фу Утяню, что больше не будет спать, отвернувшись, — значит, так и поступал. Пусть это и требовало от него изрядных нервов. Но теперь Фу Утянь не только не сводил с него глаз, но и всем телом нависал, словно накрывая его. Давление было ощутимое.

— Ты не спишь? — наконец спросил Ань Цзыжань.

— Глядя на сонные глаза ванфэя, я уже чувствую себя вполне счастливым.

В темноте прозвучали слова Фу Утяня, от которых у Ань Цзыжаня по коже побежали мурашки.

— Тогда лучше вообще не спи, — он с трудом удержал уголки губ от предательского дёрганья. Очень хотелось отвернуться, но, вспомнив недавнее обещание, он заставил себя лежать лицом к нему. В итоге натянул одеяло и прикрыл им половину лица.

И тут одеяло резко приподнялось.

Тёплое сильное тело втиснулось к нему под бок, вместе с ним ворвался холодный ночной воздух. Ань Цзыжань нахмурился и невольно посмотрел на него.

— Ложись чуть подальше.

Это прозвучало скорее как приказ. Но Фу Утянь, напротив, придвинул к нему подушку и, пока тот не успел опомниться, длинной рукой прижал его к себе. Лоб больно ткнулся в его грудь — даже послышался глухой «бум», — и он весь оказался зажат в крепких объятиях.

Ань Цзыжань в замешательстве упёрся ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Но верх ещё можно было удержать, а вот снизу... Под одеялом их тела соприкасались слишком плотно. Он ощущал исходящее от него тепло и силу крепких ног. Стоило тому чуть пошевелиться — и по коже будто пробегала искра. По низу живота пронеслась странная дрожь, мышцы мгновенно онемели.

— Отпусти меня, — запрокинув лицо, выдавил он.

Фу Утянь зарывался носом в его шею, вдыхая свежий запах его кожи:

— Не отпущу.

У Ань Цзыжаня зашевелились волосы на затылке. Никогда в жизни он не был так близок ни с кем. В прошлый раз — то была случайность. А сейчас тело сковало, он едва мог пошевелиться. Сделав глубокий вдох, он глухо произнёс:

— В таком положении я не усну.

Фу Утянь легко повернул его и обнял со спины.

Теперь Ань Цзыжань лежал к нему спиной, но плечи плотно упирались в сильную грудь, тепло ощущалось ещё сильнее. Подбородок Фу Утяня покоился у него на макушке. Всё тело словно оказалось заключено в железный замок. А ниже... мягкая выпуклость, скрытая тонкой тканью, упиралась туда, куда не должна была.

Это положение... оказалось хуже, чем лицом к лицу.

— Думаю, тебе всё-таки стоит отпустить... — начал он.

Но не успел договорить — его снова перевернули лицом к лицу. В темноте глаза Фу Утяня сверкали, не мигая, будто светились изнутри.

Ань Цзыжань сдался:

— ...Хорошо. Тогда переверни меня обратно.

Но в этот раз Фу Утянь не послушался.

— Ванфэй, разве ты забыл своё обещание? — тихо напомнил он.

Ань Цзыжань: «......»

Его беззастенчиво провели вокруг пальца.

Он уже готов был взорваться от злости и стыда, когда Фу Утянь внезапно уткнулся лицом ему в шею. И низкий смех, глубокий и тягучий, словно мелодия скрипки, разлился в темноте. Это был самый красивый смех, что он когда-либо слышал. Его привычное хладнокровие на мгновение дало сбой.

— Ванфэй... — прошептал Фу Утянь, медленно поднимая голову от его шеи.

Ань Цзыжань поднял голову, и вдруг тень накрыла его. Тёплые губы прижались к его губам, дыхание переплелось, словно сливаясь воедино. Поцелуй Фу Утяня, как и он сам, был полон силы и зрелости, он захватывал дыхание и кружил голову.

Все эти дни они почти не расставались, даже ночи проводили рядом. Он уже привык к присутствию этого человека, к его дыханию рядом. И в этот момент, когда Фу Утянь коснулся его так близко, он неожиданно понял — в этом нет ни отвращения, ни смущения. Напротив, возникло чувство естественности, словно так и должно быть.

Видя его красивое лицо совсем рядом, Ань Цзыжань почувствовал, как сердце забилось чаще. И только сейчас он понял — он незаметно для себя изменился.

Когда Фу Утянь отпустил его, он жадно вдохнул воздух. Между их губами блеснула тонкая серебристая нить, прежде чем исчезнуть. Ань Цзыжань невольно провёл языком по уголку губ — и не заметил, как взгляд Фу Утяня потемнел. Мозолистая ладонь легко подняла его подбородок — и последовал новый поцелуй.

Этот поцелуй был ещё настойчивее, он жадно забирал его дыхание, прикусывал губы, доводя до лёгкого онемения. Тело Ань Цзыжаня наполнилось жаром, дыхание стало неровным, почти прерывалось.

Он вздрогнул всем телом, когда грубоватое прикосновение скользнуло по груди, даже сквозь тонкую ткань. Казалось, будто молния прошла по нервам, заставив его задрожать. Очнувшись, он перехватил руку, не позволяя ей идти дальше.

— Ванфэй, — с приглушённым смешком прошептал Фу Утянь ему в ухо. — Ты сам чувствуешь...

Лицо Ань Цзыжаня сразу потемнело. Он резко пришёл в себя, стараясь игнорировать то, что и сам ощущал — и то, как близко к нему был прижат и сам Фу Утянь.

— Если уж не позволяешь мне большего, — тихо и почти игриво продолжил тот, — может, хотя бы... поможем друг другу?

Ответом было резкое:

— Для начала убери руку.

Рука Фу Утяня в этот момент сжимала его слегка напряжённую нижнюю часть тела. Это место было особенно чувствительным, и, когда его сжали, он полностью возбудился. Продолжать сдерживаться в такой ситуации было бы почти подвигом Лиу Сяхуэя. Ан Цзыжань, уже имевший подобный опыт, обнаружил, что может довольно спокойно принять этот факт.

В конце концов, отбросив все внутренние барьеры, Ан Цзыжань, словно решившись на всё, сжал в руке твёрдую плоть Фу Утяня.

Она была ещё твёрже, чем его собственная, и одной рукой её было сложно обхватить. Жар, пульсирующие вены — всё это невольно вызывало в его голове яркие образы...

Вскоре в спальне раздался сдержанный стон.

Тусклый лунный свет, проникающий через окно, смутно освещал распутную сцену на кровати.

Два почти обнажённых тела тесно переплелись.

Юноша с раскрасневшимся лицом, тяжело дыша, лежал на мужчине с широкими плечами, сидя верхом на его талии. Его спина была напряжена, покрыта тонким слоем пота.

«М-м...»

Белая жидкость, сопровождая оргазм юноши, брызнула на их тела, но он, не обращая на это внимания, обессиленно рухнул на мужчину.

Затем они, обнявшись, уснули.

Глава 62. Развитие

Глава 62. Развитие

На следующее утро.

После завтрака они разошлись каждый по своим делам.

Ань Цзыжань отправился в семейную рисовую лавку и на поля — улаживать последствия вчерашних событий. Фу Утянь же занялся воплощением своего плана. Дело это было непростое и хлопотное, к тому же помощников у него не было, так что теперь ему самому пришлось взяться за работу.

Проводив своего «ванфэй» до ворот, Фу Утянь вернулся в усадьбу Ань. Проходя мимо трапезной, он услышал скрип — внутри передвигали столы и стулья.

— Зять? — раздался робкий голос.

Невдалеке стояла служанка в розовом платье, держа поднос с едой. Щёки её вспыхнули, в выражении сквозило смущение — явно не ожидала встретить здесь господского зятя. Но ведь он был так красив! Никогда прежде она не видела столь статного мужчину, и всякий раз при виде его не могла удержаться от румянца.

Фу Утянь заметил простую еду — рисовую кашу и солёные овощи.

— Кто ест внутри? — спросил он.

Служанка поспешно ответила:

— Это Фан-ижэнь и старшая барышня. — И, опасаясь его недоумения, добавила: — Сегодня они сами захотели есть в трапезной и велели кухне приготовить завтрак. Повар Ван велел мне отнести им простую кашу с овощами.

Ранее молодой хозяин распорядился кормить вторую и третью линии семьи в течение месяца лишь кашей и солёными овощами. До конца наказания оставалось ещё два дня. Так что, если они не покупали еду на стороне, им приходилось есть только это. Видимо, за последние дни они потратили слишком много серебра и теперь побоялись снова раскошелиться.

— Отнеси им, — коротко велел Фу Утянь.

Служанка на миг замерла, но тут же опомнилась, кивнула и поспешила войти внутрь.

Спустя некоторое время из-за двери донёсся тихий звон посуды и приглушённый звук трапезы.

Фу Утянь спокойно развернулся и ушёл.

...

В саду «Бирюзовые воды» — дворе, где жила Чжэн Би.

Узнав, что Фан Цзюньпин с дочерью завтракают в трапезной простой кашей, Чжэн Би холодно усмехнулась. Подняла сочный пельмень и положила в миску Ань Кэсинь:

— Кэсинь, ешь побольше. У нас денег хватит ещё на несколько дней, не то что у некоторых: даже последних двух дней продержаться не могут. Пусть мелкий гадёныш посмотрит и посмеётся над ними.

Хотя в последнее время они держались вместе против Ань Цзыжаня, это вовсе не значило, что за закрытыми дверями жили дружно. Наоборот, Чжэн Би только радовалась бы, если бы с Фан Цзюньпин и её дочерью случилась беда.

Ань Кэсинь с удовольствием проглотила пельмень и вместе с матерью изогнула губы в насмешливой улыбке.

Что до вчерашнего — она давно об этом забыла. Всё равно ведь она не желает выходить замуж. И разве Ань Цзыжань осмелится силой заставить её?

...

У входа в рисовую лавку Ань толпились селяне, вытягивая шеи и заглядывая внутрь. Все они уже записались накануне и сегодня пришли приступать к работе. У некоторых имелись свои поля, но щедрая плата в три гуани в месяц манила сильнее: домашними делами они оставляли жен, а сами нанимались в лавку Ань.

Внутри управляющий Фэн протянул Ань Цзыжаню бумаги, написанные им накануне ночью. В них оказалось множество пунктов, о которых прежде он даже не смел помыслить.

— Молодой хозяин, всё, что вы вчера сказали, я записал. Посмотрите, нужно ли что-то добавить.

Ань Цзыжань внимательно просмотрел. Текст был аккуратный, изложенный, как официальное объявление, на большом листе бумаги, ясно и лаконично — всякий грамотный человек смог бы понять.

— Эту группу рабочих назначим выходить на работу на четвёртую четверть часа Чэнь...

После того как Ань Цзыжань уточнил несколько временных пунктов, лицо управляющего Фэна невольно выразило удивление. По этим правилам рабочий день получался коротким: два часа утром, два часа днём, и ещё полчаса отдыха посередине. Всего четыре часа в день — на час-два меньше, чем в других местах. К тому же плата составляла ещё целых сто вэн сверху.

— Молодой хозяин, не будет ли это слишком... — нерешительно начал Фэн.

Ань Цзыжань перебил его:

— Делай так, как я сказал.

Фэн, видя его решимость, не стал спорить и передал распоряжение.

В последнее время семья Ань нанимала всё больше рабочих. После того как многие крестьяне последовали примеру старика Чжоу и вернули свои земли под управление семьи Ань, понадобились люди, чтобы ухаживать за ними. Кроме того, Ань Цзыжань решил расширить посевы дорогих сортов риса —贡米 (гун-ми), чёрного и фиолетового, — а это требовало опытных работников.

К тому же стоял вопрос строительства нового амбара. Старый, которому было уже много лет, обветшал и даже протекал. Ань Цзыжань собирался снести его и возвести новый, более просторный, так что потребовалось много рабочих рук.

Для этой группы он и сократил рабочее время: тяжёлый физический труд быстро изматывал, и людям требовался отдых. Но и остальные работники не были обделены — условия труда у всех улучшались.

Когда Фэн вывесил объявление на двери лавки, толпа вокруг тут же зашумела. Неграмотные поспешили расспрашивать соседей, и новость мигом разнеслась. Многие не могли поверить, что такая удача выпала именно им.

На краю толпы несколько человек наблюдали за происходящим с холодными лицами.

Цянь Юхао, глядя на Ань Цзыжаня, что-то обсуждавшего с управляющим, нахмурился.

Он был уверен: все поступки молодого хозяина продиктованы скрытой выгодой, просто остальные этого не понимают. Но то, что он увидел сегодня... Ань Цзыжань снова ставил интересы семьи на второй план ради всего уезда. Казалось, он действительно хотел поднять благосостояние каждого двора.

— Господин, похоже, нам придётся ускорить план, — вполголоса сказал один из телохранителей, оглянувшись по сторонам. Судя по всему, Ань Цзыжань разорял семейное состояние без всякой выгоды. Если так пойдёт и дальше, к моменту, когда чиновники решат конфисковать имущество, сумма окажется гораздо меньше ожидаемой.

— Поговорим в трактире, — коротко ответил Цянь Юхао и ушёл.

...

В гостинице, куда они вернулись вместо дома Ань Чанде — чтобы не привлекать внимания семьи и не раскрывать лишнего, — телохранитель подал господину чашку чая.

Цянь Юхао поднёс её к губам и снова поставил.

— Нет новостей?

— Мы уже вышли на контакт, скоро получим доказательства, — ответил страж. — Но, возможно, преступлений Ань Чанфу окажется недостаточно для полного конфискации имущества.

Цянь Юхао лишь усмехнулся:

— Не хватает улик — создадим сами. Недостаточно весомы — придадим им вес. Господин Чжифу уже подготовлен, ждём лишь подходящего момента. Мы не имеем права упустить такую возможность. Эта операция должна пройти идеально.

Телохранитель мрачно кивнул: ставки были слишком высоки, в дело оказались втянуты слишком влиятельные люди.

Они не знали только одного: их план давно раскрыт Ань Цзыжанем. И уже через два дня, в тот самый миг, когда доказательства оказались в их руках, они были внезапно выхвачены другим человеком.

Телохранитель бросился в переулок следом, но там царила пустота. Лишь на стене лениво растянулась кошка, которая встретила его встревоженное дыхание парой равнодушных «мяу».

Похитивший документы Шао Фэй не стал сразу возвращаться в Аньъюань, а сначала сделал кое-какие приготовления на месте, лишь затем покинул город.

...

А в уезде Аньъюань дела шли своим чередом.

Рабочие уже начали снос старого амбара — громадное здание рухнуло в облаке пыли.

На полях и в городе повсюду царила оживлённость и движение.

Никто и подумать не мог, что уезд Аньюань всего за несколько месяцев изменится так сильно, что даже уездный магистрат Чжан начал смотреть на семью Ань благосклонно.

Чжан-сяньлин был местным чиновником уезда Аньюань. Хотя его нельзя было назвать совершенно честным и безупречным управителем, всё же он заботился о народе.

Развитие уезда было выгодно и ему самому, поэтому он не участвовал в замыслах Ань Чандэ и не знал, что те вновь возобновили свои тайные сговоры.

Наступил май — время, когда каждая семья готовилась к жатве.

Так как Ань Цзыжань пообещал скупать рис по цене выше рыночной, крестьяне были полны энтузиазма.

Хотя в этом году посевы пострадали от стихии и урожай оказался меньше обычного на три-четыре сотни цзиней (примерно 150–200 кг) с участка, всё же с одной му можно было собрать четыре–пять сотен цзиней (200–250 кг). Заплатив арендную плату, семьи оставляли часть риса про запас, а остальное продавали. Но так как Хунчжоу считался «родиной риса» и специализировался на его выращивании, цена здесь была ниже, чем в других местах.

Один доу риса (около 20 кг) в других областях можно было продать за сто вэней, а в Хунчжоу он стоил лишь около восьмидесяти, а кое-где и ещё меньше. Поэтому крестьяне в итоге зарабатывали не так уж много.

Тем радостнее для них было, что семья Ань готова скупать рис — пусть даже не всегда дороже рыночной цены, сам факт давал уверенность и надежду.

Кроме того, после того как мужчины начали работать на семью Ань, обеды им ежедневно обеспечивались за счёт хозяйства. Учитывая, что мужики ели много, это ощутимо облегчило положение многих семей, и жизнь постепенно начала налаживаться.

Однако в один из таких дней в доме семьи Ань всё же произошло нечто неожиданное.

Глава 63. Книги счетов

Глава 63. Книги счетов

В большом зале дома Ань царила подавленная атмосфера.

Ань Цзыжань сидел на главном месте, лицо его было мрачным, словно покрытым инеем. Рядом с ним сидел Фу Утянь — напротив, совершенно спокойный и беззаботный, будто все происходящее его вовсе не касалось.

По обе стороны сидели третья жена Чжэн Би с дочерью и четвёртая жена Ван Цинлань со своей служанкой Цичао. Все они смотрели с выражением любопытства, словно наблюдали за представлением.

Управляющий Су с сыном Су-цзы стояли посреди зала, оба с виноватыми лицами.

— Молодой господин, это моя вина, прошу вас не винить Су-цзы, — первым нарушил гнетущую тишину управляющий. Если бы он как следует присматривал за делами второй ветви семьи, ничего бы не произошло. Старший господин ведь поручал это ему, но он проявил беспечность. Вина целиком его.

Услышав, что отец хочет взять всю ответственность на себя, Су-цзы поспешил возразить:

— Это не отца вина, а моя! Если бы я не был так неосторожен, ничего бы не случилось...

— Хватит! — резко оборвал его Ань Цзыжань.

Тут Чжэн Би злорадно заметила:

— Цзыжань, дело серьёзное. Если совершена ошибка, должно быть и наказание. Нельзя из-за пристрастия не карать виновных. Без правил как потом управлять домом Ань?

— Именно! — поддержала её Ань Кэсинь.

Ань Цзыжань бросил на них холодный взгляд, но ничего не ответил.

Не получив желаемого, обе уже хотели продолжить, как вдруг вошёл Гэ Цяньань, вернувшийся из города Цзюньцзы.

— Господин, всё выяснил.

— Тогда расскажи всем, что произошло, — сказал Фу Утянь.

— Есть, господин!

Гэ Цяньань изложил результаты расследования.

На самом деле винить Су-цзы было нельзя. Два дня назад Фан Цзюньпин с дочерью велели служанке тайком купить уличное снадобье — усыпляющий порошок. Два дня они готовились и выждали момент, когда Ань Цзыжань и управляющий Су были вне дома.

С тех пор как Су-цзы окреп и мог справляться самостоятельно, Ань Цзыжань поручил ему вести счётные книги. Иногда, когда работы было много, тот ел прямо в счётной комнате, так было и в этот раз.

Одна из женщин отвлекла Су-цзы, а другая подсыпала порошок в его еду. Когда он потерял сознание, они украли у него ключи и забрали из кладовой Ань семьи несколько драгоценных украшений и десять тысяч лянов серебра.

Это уже было настоящим воровством!

И пусть Фан Цзюньпин с дочерью — члены семьи Ань, по законам Да-я их поступок считался преступлением.

Ань Цзыжань не жалел самих украшений и серебра. При жизни Ань Чанфу приготовил для дочери Ань Цяоэ приданое куда большее: он рассчитывал выдать её за крупного чиновника, и приданое должно было соответствовать.

Цзыжань был лишь удивлён их поступком.

Семья Ань никогда не обижала этих женщин, а если и наказывала, то только за ошибки. Всё положенное они получали. Деньги рано или поздно тратятся, и покинуть семью было крайне неразумно. Разве что на месте Фан Цзюньпин с дочерью были бы Чжэн Би и её ребёнок — это ещё можно было бы понять.

— Даже если вина не целиком на Су-цзы, всё же часть ответственности лежит и на нём! — не унималась Чжэн Би. — Десять тысяч лянов — огромные деньги, а ещё и драгоценности. Всё вместе — целое состояние!

Все в доме Ань знали: в кладовой Ань Чанфу хранились только сокровища. Украденные украшения наверняка стоили дорого. Пусть и не на десять тысяч, но на несколько тысяч точно.

Су-цзы при этих словах едва не лишился чувств.

Десять тысяч лянов — даже продав себя в рабство, он бы не смог возместить!

Управляющий с тревогой посмотрел на Ань Цзыжань. Сам он готов был всю жизнь служить дому Ань, но Су-цзы ведь ещё должен был жениться. Кто согласится выйти за него, если на нём будет такой долг?

— В этом деле винить Су-цзы нельзя, — спокойно подвёл итог Ань Цзыжань. — Пусть украденные десять тысяч серебра и украшения считаются приданым Ань Цяоэ. Это их собственный выбор. Я не стану заявлять в управление, но если они захотят вернуться в дом Ань — двери для них будут закрыты.

Такое приданое ещё могло бы сойти для купеческой семьи, но для женитьбы на высоком чиновнике или, тем более, на родичах императорского дома — этого явно недостаточно. Ведь всем известно: чем богаче приданое, тем выше престиж и тем крепче положение невесты в новой семье. С таким-то приданым Ань Цяоэ мечтает выйти за родню императора — слишком наивно!

Правда, никто не знал об этих её мыслях.

В этот момент Чжэн Би даже немного завидовала Фан Цзюньпин с дочерью: по крайней мере у них на руках были деньги, тогда как приданое для её дочери Кэсинь всё ещё даже не обсуждалось.

Когда вопрос был улажен, все разошлись по своим покоям.

Ань Цзыжань остался в зале, неподвижно сидя в раздумье. Фу Утянь тоже не уходил.

Слуги не решались нарушать тишину, думая, что молодой господин всё ещё в гневе. Даже проходя мимо зала, они осторожно замедляли шаги.

И вдруг туда ворвался человек.

Он бежал слишком быстро, дыхание было тяжёлым. Увидев их всех в зале, он на миг застыл, а потом удивлённо спросил:

— Господин, молодой господин, как вы узнали, что я сегодня вернусь? Я ведь никому не сообщал!

Гэ Цяньань холодно глянул на него:

— Дурак.

Шао Фэй тут же состроил обиженное лицо. Разве нельзя было хоть чуть-чуть выразить своё удивление?

— Как прошло дело? — спросил Фу Утянь.

Шао Фэй сразу собрался, достал из-за пазухи книгу и, желая выслужиться, сказал:

— Если уж я, Шао Фэй, берусь за дело, успех гарантирован! Доказательства у меня — вот книга счетов. Там записаны не только дела отца молодого господина, но и многих других...

Фу Утянь взял книгу и сразу протянул её Ань Цзыжаню.

Тот раскрыл её наугад и понял, что это список взяток. Причём в нём фигурировал не один чиновник. Если эта книга выйдет наружу, половина чиновников Хунчжоу окажется под следствием. Тогда всё дело будет касаться уже не только семьи Ань. Но разве нашёлся бы уездный глава, который ради этого рискнул бы настроить против себя стольких людей? Без сильного покровителя за спиной он бы никогда не решился!

Будто угадав его сомнения, Фу Утянь объяснил:

— Цзян Чжунтин не просто мелкий чиновник, у него за спиной серьёзный покровитель. Эта книга почти наверняка попадёт именно к нему. А тогда Цзян Чжунтин получит гораздо больше, чем просто семью Ань.

Взятки всегда были язвой бюрократии.

Великое государство Да-я ещё со времён прошлого императора придерживалось политики «почитать земледелие и подавлять торговлю». Потому и нынешний правитель, император Чунмин, не любил торговцев.

Торговцам же ничего не оставалось, как только подкупать чиновников, чтобы уладить дела. Из-за этого император злился на них ещё больше. Так что если эта книга окажется перед глазами императора, он наверняка поддержит того, кто её представит.

— Кто покровитель Цзян Чжунтина? — спросил Ань Цзыжань.

— Старший принц, Фу Юаньу. Его мать — императрица Чжансун Тяньфэн, а дед — первый министр Чжансун Чэндэ. С поддержкой такого деда Фу Юаньу — один из самых сильных соперников в борьбе за титул наследника престола.

Лицо Ань Цзыжаня сразу омрачилось.

Он не ожидал, что за Цзян Чжунтином стоит настолько влиятельная сила.

Если бы управляющий Су тогда не рассказал ему о брачном договоре, если бы он не повёз брата и сестру в город Цзюньцзы и не узнал, что жених Ань Юйчжи — это сам «военный бог» Да-я, если бы он не женился на месте сестры, то, возможно, сегодня род Ань действительно был бы разрушен его же руками.

Подумав об этом, он взглянул на Фу Утяня:

— Эта книга... что ты собираешься с ней делать?

Фу Утянь заметил скрытую проверку в его словах и прищурился, глаза его сверкнули холодом:

— О книге поговорим позже. Сейчас кое-кто, похоже, уже сильно занервничал.

Он был прав — Цзян Чжунтин в это время буквально места себе не находил.

Телохранитель №2 сам книги не читал, но тот, кто передал её ему, объяснил, что в ней содержится. Когда книгу у него отняли, он даже не стал скрывать, где был, а сразу отправил голубя с вестью Цзян Чжунтину, и только потом вернулся в уезд Аньюань, чтобы встретиться с Цянь Юхао.

Проницательный Цянь Юхао тут же понял, какую выгоду может дать эта книга. Он приказал двум телохранителям следить за домом Ань.

Хотя точно нельзя было сказать, что книгу забрала семья Ань, подозрение падало именно на Ань Цзыжаня — уж слишком всё совпадало.

На следующий день сам Цзян Чжунтин прибыл в уезд Аньюань.

Он был человеком жадным до успеха. Пусть не было уверенности, что книга у Ань Цзыжаня, но он всё же решился рискнуть.

Правда, он сам не был чиновником Хунчжоу, а потому, прежде чем действовать, должен был известить здешнего градоначальника — только тогда он имел право задействовать местные войска. Получив известие от телохранителя №2, он сразу написал письмо и отправил его голубиной почтой в город Цзюньцзы.

Ответ пришёл быстро.

И вот, когда Цзян Чжунтин уже прибыл в Аньюань, его догнало письмо. На нём красовался красный иероглиф «Разрешаю» и приложенный знак власти. Настроение Цзян Чжунтина тут же поднялось.

— Вперёд, в уездное управление! — скомандовал он.

Глава 64. Власть Фу Утяня

Глава 64. Власть Фу Утяня

С тех пор как Цзян Чжунтин прибыл в уезд Аньюань, уездный глава Чжан был так встревожен, что у него даже выступили язвочки на губах.

Ведь Юнчжоу и Хунчжоу — разные области, никак не связанные между собой. А Цзян Чжунтин, будучи правителем Юнчжоу, осмелился приехать в Хунчжоу вмешиваться в «чужие дела». Наглость неслыханная! Но Чжан, всего лишь мелкий уездный чиновник,

противостоять ему не мог.

Никто не знал, что именно сказал Цзян Чжунтин правителю Хунчжоу, но тот не только не остановил его, а ещё и передал ему право распоряжаться местными войсками. Теперь и сам Чжан был вынужден подчиняться Цзян Чжунтину.

— Милый? — с тревогой посмотрела на мужа госпожа Чжан, видя, как он нервно ходит по комнате.

Она была женщиной и обычно мало вмешивалась в мужские дела, но это не значило, что она ничего не понимала.

С тех пор как у семьи Ань сменился глава, они не раз приносили пользу жителям Аньюаня. Каждое домохозяйство в какой-то мере ощутило их благодеяния. Молодой хозяин Ань был таким добрым человеком — он никак не заслуживал подобной участи. И если семья Ань падёт, пострадает весь уезд Аньюань: жизнь, только-только наладившаяся у людей, снова придёт в смятение.

Чжан тяжело вздохнул:

— Жена, я всего лишь маленький уездный чиновник...

Разве он сам не понимал её мыслей? Он тоже хотел помочь семье Ань. Эти дни он ясно видел радость простого народа. Но у него не было сил что-то изменить.

— Милый, — тихо сказала госпожа Чжан, — я ведь не прошу тебя остановить всё это. Но хотя бы письмо в дом Ань ты отправить можешь?

— Скажу тебе честно, письмо я уже написал, — ответил Чжан. — Но передать его в руки молодому господину Аню будет непросто. Цзян Чжунтин сейчас живёт прямо в уездном управлении, повсюду его люди. Если нас поймают, пострадаем ещё больше.

Госпожа Чжан вдруг радостно сжала его руку:

— Милый, разве ты забыл обо мне?

Чжан опешил, а затем понял: да, ведь его жена и вправду была лучшей посланницей — и притом вполне законной.

Она имела обычай раз в месяц ходить в храм с подношениями. Время у неё было всегда разное, два-три, а то и пять раз в месяц. Сейчас как раз май, а в храме она ещё не бывала — можно использовать это как предлог.

— Тогда придётся потрудиться тебе, жена, — сказал он.

Он вынул письмо, спрятанное в рукаве, и передал ей.

Госпожа Чжан сразу убрала его к себе в рукав. Супруги обсудили, на что обратить внимание, и только после этого начали готовиться к «походу в храм».

Люди Цзян Чжунтина, как и ожидалось, ничего не заподозрили и спокойно выпустили госпожу Чжан с двумя служанками за ворота.

...

Вскоре письмо оказалось в руках у Ань Цзыжаня.

На конверте было написано его имя, но подписи не стояло. Было лишь подчеркнуто: очень важно, открыть должен лично он.

Кто мог написать ему в такое время?

Не зная ответа, он вскрыл письмо. Прочитав, только в конце заметил подпись.

Имя Чжан Хэ появилось перед его глазами.

Чжан Хэ — это и было имя уездного главы. Когда-то он вместе с Ань Чандэ вставлял палки в колёса семье Ань. Цзыжань хорошо это помнил. Поэтому, увидев, что письмо от него, он не мог не удивиться.

— Похоже, у этого Чжан Хэ всё же осталась совесть, — Фу Утянь лишь мельком пробежал глазами содержание и сразу понял его смысл. — Если бы не забота о жителях Аньюаня, он бы никогда не решился на такой риск.

Ведь над Чжаном стоял тот, кто решал его будущее в чиновничьей карьере, — правитель Хунчжоу Лю Фэйхун. Он хоть и не принадлежал к партии старшего принца Фу Юаньу, но являлся учеником Чжансун Чэндэ. А в книге счетов, что оказалась у них на руках, было записано множество чиновников из Хунчжоу — в том числе и сам Лю Фэйхун.

Лю Фэйхун брал взятки немалых размеров — в книге он значился как самый корыстный чиновник.

Раз уж Фу Юаньу уже знал об этой книге, значит, и Лю Фэйхун не мог быть в неведении. Но если Фу Юаньу и его люди видели в ней лишь возможность отличиться, то для Лю Фэйхуна это был вопрос жизни и смерти. Если книга окажется у императора Чунмина, его не спасёт даже Чжансун Чэндэ.

В такой ситуации союз Лю Фэйхуна и Цзян Чжунтина был более чем предсказуем.

Если же в дело окажется втянут сам первый министр Чжансун Чэндэ, то положение станет ещё сложнее. Ань Цзыжань задумался: Фу Утянь только недавно вернулся ко двору, а теперь ему грозит сразу вражда с принцем и канцлером. А над ним ещё и сам император Чунмин, давно мечтающий отобрать его военную власть. Ситуация выглядела опасной.

— Ты собираешься показать эту книгу императору Чунмину? — спросил Ань Цзыжань, убирая письмо и собираясь при случае его сжечь.

Но ответ Фу Утяня оказался неожиданным:

— Зачем отдавать её ему?

Ань Цзыжань поднял глаза:

— Неужели ты хочешь уничтожить книгу?

Ведь Цзян Чжунтин наверняка уже догадался, что книга у них. Если её не предъявить, он никогда не оставит их в покое. И даже если сказать, что книги больше нет, он всё равно не поверит.

Тут Шао Фэй вдруг расхохотался. Увидев, что Ань Цзыжань смотрит на него, он самодовольно пояснил:

— Госпожа, вы просто не знаете: власть нашего князя так велика, что ему вовсе не нужно докладывать императору Чунмину, чтобы снять головы с этих паразитов!

Ань Цзыжань снова посмотрел на Фу Утяня.

Тот никак не отреагировал — ни подтвердил, ни опроверг.

Ань Цзыжань понял: ему придётся взглянуть на этого человека по-новому.

Шао Фэй улыбнулся во весь рот. Когда он сам впервые узнал правду, был потрясён: князь хоть и не принц и не император, но его власть выше, чем у самого Чжансун Чэндэ. Если канцлер когда-нибудь совершит преступление, князь сможет обойти даже императора Чунмина и сам покарать его.

Ведь это право даровал ему прежний император!

Император Чунмин уже двадцать семь лет на троне, но взошёл он не после смерти отца, а после его отречения.

Бывший император очень любил своего племянника Фу Сяо. Когда-то он даже хотел передать престол ему. Но Фу Сяо всю жизнь провёл в седле и ценил свободу и волю странствий, поэтому отказался. Тогда трон достался единственному сыну императора — у него было много дочерей, но только один сын, Фу Чун.

Позднее бывший император перенёс всю свою привязанность с Фу Сяо на сына того — Фу Утяня.

Когда Фу Утяню не исполнилось и трёх месяцев, родители оставили его в княжеском дворце. Бывший император, узнав об этом, забрал младенца во дворец и воспитывал рядом с собой. Постепенно он был поражён умом и силой характера ребёнка и полюбил его ещё больше.

За два года до своей смерти бывший император был уже прикован к постели, а новый правитель Чунмин всё яснее показывал свою истинную натуру, постепенно превращаясь в тирана.

Тогда бывший император возложил надежды на юного Фу Утяня и даровал ему право: «свергать тирана наверху и карать льстецов внизу».

Об этом знали все чиновники, включая самого императора Чунмина, ведь бывший император объявил это публично, прямо перед всем двором. Даже среди простого народа ходили слухи.

С тех пор на Фу Утяня не раз совершались покушения.

Когда Фу Сяо, находившийся на дальней границе, узнал об этом, он забрал мальчика к себе. Там Фу Утянь прожил несколько лет, пока Фу Сяо и его жена не скончались один за другим. Лишь тогда Фу Утянь отвёз их прах домой и устроил похороны, но вскоре снова вернулся на пограничные земли.

За всё это время он приезжал в столицу не более трёх раз.

Хотя у него была власть, равная императорской, пользоваться ею ему приходилось крайне редко. Впервые он сделал это, когда вернулся с прахом родителей.

Тогда один чиновник воспротивился захоронению его матери в императорском мавзолее рядом с Фу Сяо, только потому, что она не была уроженкой Да-я. В итоге Фу Утянь рассёк его мечом надвое. Умирая, тот ещё долго мучился. А ведь самому Фу Утяню тогда было всего десять лет. Уже тогда в нём проявилась сила и величие, которые позже принесли ему прозвище «военный бог».

С тех пор никто больше не осмеливался считать его слабым мальчишкой.

А слава военного бога постепенно разнеслась по всей стране.

...

Ань Цзыжань стоял на верхнем этаже павильона и смотрел на улицы уезда Аньюань. Это было самое высокое здание в доме Ань, и отсюда открывался вид на оживлённые улицы: людской поток, крики торговцев, добродушный старик, продающий баоцзы...

Кто бы мог подумать, что за этим мирным и шумным пейзажем скрывается затаившаяся угроза — гниющая сила, готовая в любой момент разъесть весь уезд Аньюань.

Погружённый в мысли, он не сразу заметил, как чья-то рука скользнула к его поясу.

Глаза Ань Цзыжаня сверкнули. Он резко ударил локтем назад — быстро, без промедления.

Обычный человек наверняка получил бы удар, но тот, кто стоял позади, легко перехватил его локоть и полностью погасил силу.

— Госпожа.

Жаркое дыхание коснулось его уха.

Низкий голос Фу Утяня, полный мужской силы и обаяния, прозвучал предельно ясно. Его высокая фигура нависла сверху, словно заключая Цзыжаня в кольцо рук.

Ань Цзыжань лишь твёрже утвердился в своём решении тренироваться каждый день. Ему было всего шестнадцать, рост ещё мог прибавиться. Конечно, он понимал, что не станет таким же высоким и крепким, как Фу Утянь, но хотя бы хотел достать плеча.

— Всё уже устроил?

— Да.

— Как думаешь, когда они решат действовать? — спросил Ань Цзыжань, скользнув взглядом по людям, слонявшимся возле дома Ань. Это были шпионы, приставленные префектом Цзянем. Они дежурили уже два дня.

Фу Утянь проследил его взгляд и тоже заметил наблюдателей. Навскидку их было больше десятка, и стояли они почти на каждом углу, окружив дом со всех сторон.

— Подождут, пока появится «законный» предлог, чтобы обыскать и разгромить дом Ань, — сказал он.

— ...То есть это не ответ?

— Госпожа, я ведь ещё не договорил, — снова раздался у его уха низкий смех.

Ань Цзыжань промолчал.

— Прежде чем действовать, они обязательно попытаются убедиться, что книга действительно у нас.

— Сегодня ночью?

— Почти наверняка.

Они терпели уже два дня, и вряд ли станут ждать дольше. Тем более Лю Фэйхун тайно прибыл в Аньюань ещё сегодня утром. Если они не попробуют что-то предпринять ночью, это будет слишком подозрительно.

Ань Цзыжань неожиданно ощутил предвкушение наступающей ночи.

Такого волнения он не испытывал уже давно.

Глава 65. Ночной налёт и осада

Глава 65. Ночной налёт и осада

Ночью в дом Ань, погружённый во тьму, пробрались пятеро людей в чёрном.

Они разделились на четыре группы: двое направились в спальню Ань Цзыжаня, остальные — в комнаты управляющего Су и его сына, а также в счётную.

Днём им без труда удалось разведать расположение помещений, и теперь они двигались, словно по пустому дому. Два человека быстро достигли спальни Ань Цзыжаня.

Был третий час ночи, большинство людей спали.

Свет в спальне давно погас, внутри стояла тишина — слышно было бы даже жужжание комара.

Один из чёрных достал трубочку с усыпляющим дымом, выдул в комнату и немного подождал. Затем осторожно приоткрыл дверь и вошёл. Бусины на занавесе ударились друг о друга, издав звонкий звук, который в ночной тишине прозвучал особенно резко. Но человек на кровати не шевельнулся.

Двое переглянулись.

Один подошёл и осторожно приподнял одеяло. Увидев, что под ним лежат не человек, а два больших валика, он резко вздрогнул. Короткое «Плохо!» сорвалось с его губ, но тут же за спиной раздался хруст — такой резкий, что сердце сжалось от страха.

По телу пробежал холод.

Он обернулся и увидел: его товарищ уже безжизненно лежал на полу, а над ним возвышался высокий мужчина. Глаза мертвеца остались широко открытыми, застывшими в выражении ужаса.

Из-за спины мужчины вышел Ань Цзыжань. Лунный свет, падавший из окна, высветил его лицо — холодное и безжалостное.

У человека в чёрном мороз пробежал по коже.

Мгновение спустя на полу лежал ещё один труп.

Ань Цзыжань взглянул на Фу Утяня, который голыми руками свернул шеи двоим. Он и раньше знал, что боевое искусство Фу Утяня впечатляет, но чтобы так легко справиться с противниками, которые тоже были не слабы, — это превзошло все его ожидания.

Фу Утянь заметил его взгляд, наклонил голову и встретился глазами:

— Что?

— Ничего, — коротко ответил Ань Цзыжань, отведя взгляд.

Фу Утянь не стал его разоблачать. Он и не считал, что его «княгиня» способна растеряться перед таким зрелищем: ведь при их первой встрече сцена была куда кровавее. И всё же именно это делало его супругу ещё более загадочной. Он прекрасно помнил то спокойное выражение лица — такую невозмутимость могло дать лишь крещение кровью.

Спустя некоторое время вернулись Гэ Цяньань и Шао Фэй.

Чёрные, направившиеся к комнатам управляющего Су и его сына, были сразу же убиты Гэ Цяньанем. А тех, кто шёл к счётной, устранил Шао Фэй.

Пять трупов ночью вынесли из дома Ань и бросили прямо у ворот уездного управления.

Когда раздался стук, префект Цзян и его люди выбежали наружу. Стукнувший уже исчез, но на земле лежали пять тел — именно тех, кого они сами отправили в дом Ань.

Первый телохранитель подошёл, проверил дыхание и побледнел. Вернувшись, он доложил:

— Господин, они мертвы.

Лицо префекта Цзяня потемнело.

— Убрать тела.

Сказав это, он развернулся и вернулся в здание управления.

Вернувшись в уездное управление, все были подавлены этим неожиданным поворотом. Никто не ожидал, что простой купец и землевладелец сумеют перебить людей, которых они послали. Хотя в это трудно было поверить, но потерю им пришлось проглотить молча.

Лю Фэйхун, вскочивший с постели, поспешил прибыть. Увидев мрачные лица присутствующих, он даже не стал обращать внимания на приветствия Цянь Юхао и остальных и сразу спросил Цзян Чжунтина:

— Говорят, люди, которых мы отправили в дом Ань, все убиты. Это правда?

— Я уже велел убрать тела, — угрюмо ответил Цзян Чжунтин. — Теперь ясно: книга действительно у младшего хозяина семьи Ань. Мы потеряли пятерых лучших бойцов и доверенных людей. Новых воинов вырастить несложно, но таких надёжных людей не найти.

Лю Фэйхун ещё больше встревожился:

— Если так, тогда нельзя медлить! Нужно немедленно уничтожить дом Ань.

Пока книга не возвращена, он не мог спать спокойно. Когда он впервые услышал о ней, то не хотел верить: из-за какого-то ничтожного человека вдруг всплыла смертельно опасная для него книга, о существовании которой он и не подозревал. Если бы не вмешательство Цзян Чжунтина, он бы уже погиб.

— Нужно вернуть книгу как можно скорее, — нахмурился Цзян Чжунтин. — Мы потеряли пятерых, и только книга сможет искупить эту жертву.

— Так чего ждать? — вскочил Лю Фэйхун. — Не нужно откладывать до завтра. Немедленно окружим дом Ань!

— Господин Лю, подождите! — внезапно вмешался Цянь Юхао.

Лю Фэйхун раздражённо посмотрел на него, но, заметив, что это ближайший человек Цзян Чжунтина, сдержался:

— Ну? Что ещё?

Цянь Юхао осторожно сказал:

— Мне кажется, в семье Ань есть что-то странное. Наши люди были не слабы, но их убили почти сразу после того, как они вошли. Ань всего лишь местный землевладелец, в доме одни обычные люди. Как они могли справиться с нашими бойцами? Разве это не подозрительно?

Лю Фэйхун фыркнул с презрением:

— Что тут странного? Говорят, младший хозяин семьи Ань женат на купце из города Цзюньцзы. Многие торговцы держат охранников. В доме, кажется, и сам этот купец сейчас находится. Даже если это так, что из этого? Они что, осмелятся противиться власти? Попробуют — я обвиню их в мятеже!

— Господин Лю прав, — кивнул Цзян Чжунтин. Его мысли совпадали. Он повернулся к своему советнику: — Цянь Юхао, возможно, ты и правда слишком много надумываешь.

Раз сам господин так сказал, Цянь Юхао не стал больше настаивать. Возможно, он действительно переборщил. Он был близким человеком Цзян Чжунтина, часто давал ему советы и привык искать заговор там, где другие видели случайность.

...

Так началась мобилизация войск для похода к дому Ань.

Уездного главу Чжана в их дела не посвятили — подобное было явно не для людей его уровня.

Но когда он узнал, что Цзян Чжунтин и Лю Фэйхун решили прямо сейчас окружить дом Ань, он сильно занервничал. Всё, на что он надеялся, — что Ань Цзыжань, получив письмо, успеет покинуть Аньюань.

...

На рассвете крестьяне уезда уже были на ногах.

Выйдя из домов, они увидели, как по улице быстрым шагом движется целый отряд солдат. Такого зрелища здесь ещё не бывало. Все гадали, куда и зачем они направляются.

Кто-то заметил, что их путь ведёт прямо к дому семьи Ань.

Вскоре войска окружили особняк семьи Ань.

Это сразу привлекло внимание множества людей, особенно крестьян, вышедших рано утром на работу. Семья Ань ведь была их благодетелем и ни в чём виновной не была. Почему же тогда войска окружили их дом? Вскоре вокруг собралась большая толпа зевак.

Цзян Чжунтин и Лю Фэйхун не ожидали, что дом Ань привлечёт столько внимания. Было ещё раннее утро, многие жители всё ещё спали, но после слов Цянь Юхао они поняли: всё это время семья Ань помогала жителям уезда Аньюань, и теперь неудивительно, что вокруг собралось столько людей. Однако обсуждать это они не стали.

Какая разница, сколько добрых дел сделала семья Ань? Всё это их не касалось.

Раз уж у них оказалась эта книга, судьба семьи была решена. Даже если бы сам Небесный владыка спустился на землю, он не остановил бы их решимости.

Книгу необходимо вернуть, а семья Ань должна исчезнуть.

Кто велел младшему хозяину сунуться туда, куда не следовало?

— Господин, дом Ань окружён, муха не проскочит. Можно действовать, — доложил первый телохранитель.

— Передай мой приказ: немедленно начать. Всех из дома схватить, никого не отпускать, — холодно велел Цзян Чжунтин.

Лю Фэйхун нахмурился. Это была его территория, а командовал всем будто бы сам Цзян Чжунтин. Но, подумав, он решил промолчать: сейчас важнее книга.

Телохранитель ушёл отдавать приказ.

Когда солдаты уже собирались выбить ворота и ворваться внутрь, двери особняка сами распахнулись. Изнутри вышел Гэ Цяньань. Его холодный взгляд остановился на Цзяне и Лю.

— Господа Цзян и Лю, — сказал он, — наш господин велел передать: если у вас хватит смелости, входите.

Оба опешили. Те знали их имена! Значит, внутри обо всём знали заранее.

Но Гэ Цяньань даже не стал ждать их реакции, развернулся и ушёл.

У Лю Фэйхуна ёкнуло сердце.

Цзян Чжунтин же усмехнулся:

— Хороший приём — первым вселить страх. Но я посмотрю, что может какой-то купец из города Цзюньцзы. Пусть он даже знаком с людьми знатными, всё равно не сравнится с тем, кто стоит за нами.

Его покровителем был старший принц.

Эти слова сразу успокоили Лю Фэйхуна. Он ведь сам был учеником канцлера, а канцлер и старший принц — люди одной партии. Пусть внутри и есть сила, но разве они могут тягаться с принцем и канцлером?

Убедив себя, оба вместе с солдатами ворвались в дом Ань. Отряд двигался шумно и грубо, створки ворот громыхали под ударами.

Слуги дома Ань уже проснулись, кто-то подметал двор. Увидев войско, они перепугались и бросились в стороны. Семискилка, неся завтрак, тоже увидела происходящее, сердце её дрогнуло, и она со всех ног побежала в Ланьсянъюань.

Не дойдя до зала, Цзян Чжунтин заметил: на ступенях уже стоят младший хозяин дома и незнакомый высокий мужчина, словно давно ждали их.

Цзян тут же приказал всем остановиться. Лю Фэйхун вышел вперёд, злобный взгляд его впился в Ань Цзыжаня. Это именно он украл книгу и едва не разрушил его карьеру.

— Ты — младший хозяин семьи Ань, Ань Цзыжань? — холодно спросил он.

Ань Цзыжань посмотрел на него равнодушным взглядом.

Убедившись, Лю Фэйхун продолжил:

— На тебя поступил донос: ты сговариваешься с чужаками, намереваясь поднять мятеж. Есть свидетели и доказательства. Так что советую не сопротивляться и сдаться.

Разумеется, все эти «доказательства» были выдумкой — лишь предлог для действий.

Ань Цзыжань насмешливо взглянул на него:

— Мятеж? На такое обвинение я не гожусь. Господин Лю, берегите язык, чтобы беды не накликать. Раз говорите, что есть доказательства, предъявите их.

— В управлении всё сам увидишь! — усмехнулся Лю Фэйхун. — Там тебе всё покажут, и ты признаешься. — Он махнул рукой солдатам: — Схватить их всех! Немедленно доставить в управление и подвергнуть допросу!

Четверо солдат двинулись вперёд к Ань Цзыжаню.

Но вдруг вперёд шагнул Фу Утянь и встал перед ним.

Глава 66. Казнь

Глава 66. Казнь

Четверо солдат не ожидали, что кто-то решится выйти вперёд.

Они не знали, почему семью Ань обвиняют в мятеже, но прекрасно понимали: мятеж — это преступление, влекущее за собой истребление девяти родов. Услышав это слово, любой здравомыслящий человек предпочёл бы отойти подальше, лишь бы не быть замешанным. Кто же станет вставать на их защиту?

Солдаты переглянулись и остановились.

Высокая фигура мужчины стояла на ступенях, возвышаясь над ними, словно неприступная гора. Его безучастное лицо ещё не произнесло ни слова, но уже давило тяжестью на сердца.

— Что застыли? — взорвался Лю Фэйхун. — Живо схватить их! Мятеж — это тяжкое преступление. А раз он зять семьи Ань, то и его тоже арестовать!

Солдаты хотели выполнить приказ, но едва их взгляды встретились с глазами мужчины, а тела ощутили исходящую от него угрозу, как волосы на головах встали дыбом, руки одеревенели — и они не могли пошевелиться.

— Никчёмные! — выкрикнул Лю Фэйхун.

Позади стоявший Цзян Чжунтин нахмурился и незаметно подал знак двум своим телохранителям.

Первый и второй телохранители сразу поняли намёк и вышли вперёд. Те, кто имел право находиться рядом с Цзянем, были отобраны тщательно: их сила превосходила даже убитых ранее пятерых наёмников.

Они грубо оттолкнули солдат и, выхватив сабли, бросились по ступеням, атакуя Фу Утяня с двух сторон. Они знали, что он владеет боевым искусством — это было видно по одной лишь ауре силы. Но они хотели показать пример: убить этого мужчину и запугать остальных.

Однако в тот же миг Гэ Цяньань, стоявший рядом, щелчком выбил свой меч из ножен. Лезвие пролетело по воздуху — и было схвачено Фу Утянем так непринуждённо, будто это была его собственная рука. Даже бровью он не повёл. Подняв меч, он обрушил его на второго телохранителя, что бежал впереди.

В воздух взметнулся фонтан крови.

Все увидели, как бегущий человек разлетелся надвое. С глухим ударом он рухнул на землю, залив ступени алыми потоками. Его внутренности и кишки рассыпались по земле — зрелище было настолько жутким, что перехватило дыхание.

— У-у-у... — кто-то не выдержал и вырвал.

И это вызвало цепную реакцию: рвотные звуки раздались повсюду, никто не удержался. Даже Лю Фэйхун, стоявший ближе всех, изверг всю вчерашнюю трапезу.

Цзян Чжунтин тоже побледнел, но сумел сдержаться — единственный из присутствующих. Однако потрясение было слишком велико: даже на поле боя не всегда доводилось видеть столь страшную смерть. Они и не знали, что этот исход ещё был «милосердным»: чиновник, которого когда-то Фу Утянь рассёк надвое одним ударом, умирал куда дольше.

Первый телохранитель, отставший на шаг и чудом избежавший судьбы товарища, рухнул на землю, побелев. Его сабля выпала из ослабевших пальцев и со звоном ударилась о камень, но никто даже не обратил внимания. Битва для него уже закончилась ещё до того, как началась.

Фу Утянь равнодушно встряхнул меч, сбрасывая кровь, и холодный, жестокий взгляд обратил на распростёршегося телохранителя.

Тот в тот же миг потерял контроль над собой, глаза его округлились от ужаса, а губы без конца шептали:

— Нет... не убивай... я не хочу умирать...

Да, он был лучшим из лучших. Но какой бы отборный воин ни был, пока он не побывал на настоящей войне, он не понимал, насколько страшна смерть.

И вот, столкнувшись с этой кровавой картиной, его психика сломалась.

— Мятеж! Мятеж! — закричали из толпы.

Резкий, пронзительный крик Цзян Чжунтина внезапно раздался, словно удар колокола в сердце каждого. Все наконец осознали: один из тех, кого они должны были арестовать, только что хладнокровно и жестоко убил телохранителя. Такой человек, не знающий ни закона, ни пощады, наверняка замешан в заговоре семьи Ань.

— Схватить и их тоже! — выкрикнул Лю Фэйхун, дрожащей рукой вытирая с губ остатки рвоты. Лицо его всё ещё было бледным, но в глазах блеснул злобный свет. — Хоть на месте их казните — я беру всю ответственность на себя!

Два-три десятка солдат поколебались, но всё же выхватили оружие.

Да, этот человек был слишком опасен, но раз речь идёт о мятеже, значит, он всё равно обречён.

Вот только, вспомнив, как он одним ударом рассёк телохранителя надвое, ноги у всех подогнулись. Солдаты остановились в паре шагов и не осмелились приблизиться.

— Жалкие трусы! — взревел Лю Фэйхун и ударил ближайшего по голове. — Сколько вас здесь, и вы боитесь одного человека?!

На ступенях Фу Утянь чуть изогнул уголки губ.

Его красивое лицо больше не вызывало смущения или трепета — теперь в нём проступала кровожадная жестокость. Казалось, что перед ними стоит не человек, а сам асура, восставший из преисподней, возвышающийся, как божество, и глядящий на всех снизу вверх, как на жалких муравьёв.

Солдат, случайно встретивший его взгляд, похолодел до костей, и рука его задрожала. Меч выпал из пальцев и с гулким звоном ударился о землю.

Лицо Лю Фэйхуна покраснело от ярости. Два-три десятка людей не справились с одним! Если это станет известно, его засмеют.

— Господин Цзян, придумайте что-нибудь! — не выдержал он и обратился к Цзян Чжунтину.

Он спешно прибыл в уезд Аньюань, напуганный слухами о книге, и не успел как следует подготовиться. Тогда ему казалось, что речь всего лишь о местном землевладельце — что тут может быть сложного?

Цзян Чжунтин мрачно смотрел на происходящее. Дальше было ясно даже слепцу: этот человек никак не мог быть обычным купцом. Его пропитанная кровью аура, равнодушие к убийству — это могло принадлежать лишь тому, кто не раз выходил из битвы в крови по колено.

Значит, сегодня не стоит доводить дело до крайности.

Собравшись с мыслями, Цзян Чжунтин вышел вперёд.

Солдаты сразу расступились, открыв ему дорогу.

Но он не решился подойти слишком близко и остановился в нескольких шагах от Фу Утяня, подняв голову к стоящему на ступенях мужчине.

— Господин, вы прибыли из города Цзюньцзы, значит, должны были слышать имя старшего принца. Если вы выдадите мне младшего хозяина семьи Ань, я обещаю замолвить за вас слово перед принцем и закрыть глаза на сегодняшний инцидент.

Увидев, что лицо мужчины остаётся равнодушным и непостижимым, Цзян нахмурился.

— Возможно, вы не принимаете мои слова всерьёз, — продолжил он. — Но подумайте о своих близких в городе Цзюньцзы. Это обвинение — мятеж и казнь девяти родов. Вы можете не бояться, но они? Подумайте хорошенько.

— Казнь девяти родов? — повторил Фу Утянь с усмешкой, словно услышав нечто забавное.

Цзян не заметил иронии в его глазах. Ему показалось, что тот, наконец, испугался. Голос его окреп, зазвучал горделиво:

— Именно! Если не хотите навлечь на себя гнев старшего принца, отдайте человека, и я гарантирую, что вашим близким ничего не будет.

На деле же это была пустая угроза. Мятеж — преступление, караемое истреблением девяти родов. Зять семьи Ань автоматически считался их частью. Решать, казнить его родных или нет, было вовсе не в компетенции уездного правителя.

И именно в этот момент произошло то, чего никто не ожидал: из-за спин солдат вдруг выбежал человек.

Женщина с глухим стуком рухнула на колени и, рыдая, закричала к Цзян Чжунтину:

— Господин! Нас оклеветали! Я и моя дочь вовсе не знали о каком-то мятеже Ань Цзыжаня, это с нами никак не связано! Прошу вас, разберитесь справедливо!

Сказав это, она принялась бить челом — так сильно, что на лбу выступила кровь.

Это была никто иная, как Чжэн Би из третьей ветви семьи.

А её дочь Ань Кэсинь в этот момент стояла в коридоре. Лицо побелело, глаза расширились от ужаса, она смотрела на всё происходящее, словно окаменев.

Узнав, что дом Ань окружён войсками, мать с дочерью поспешили сюда и как раз услышали, как Лю Фэйхун обвиняет семью в мятеже. А потом собственными глазами увидели, как Фу Утянь жестоко разрубил телохранителя пополам. От страха они едва не потеряли сознание.

Чжэн Би не знала, что обвинения в мятеже были выдумкой. Но вспомнив о Фан Цзюньпин с дочерью, она вдруг поняла, почему те спешно покинули дом Ань. Теперь всё встало на свои места. И, надеясь спасти свою жизнь, она решилась выйти вперёд.

Цзян Чжунтин, увидев её, тут же придумал хитрый ход:

— Кто ты приходишься Ань Цзыжаню?

— Господин, я его третья тётушка, Чжэн Би! — поспешно заговорила она. — Но прошу поверить, я и моя дочь ничего не знали!

— Третья тётушка? — приподнял брови Цзян.

Значит, наложница покойного Ань Чанфу.

Его глаза вспыхнули довольством. Взгляд стал мягче:

— Мне хотелось бы тебе поверить, но мятеж семьи Ань — это установленный факт. Другое дело, если ты сможешь доказать, что никакого отношения к этому не имеешь.

Чжэн Би была не глупа и сразу уловила скрытый смысл. Её лицо просияло, и она торопливо воскликнула:

— Господин! Я готова свидетельствовать, что у Ань Цзыжаня действительно есть намерения к мятежу!

— Превосходно! Превосходно! — рассмеялся Цзян Чжунтин, бросив торжествующий взгляд на Фу Утянь и Ань Цзыжаня.

— Гэ Цяньань, — пробормотал он, — теперь я понимаю: даже падшие твари тянутся друг к другу.

Шао Фэй, который всё это время с трудом сдерживался, едва не взорвался. Видя, как эти люди нагло обсуждают, как оклеветать их госпожу, ему до боли хотелось расколотить им головы, чтобы посмотреть, чем они набиты.

Гэ Цяньань оставался невозмутим.

Цзян Чжунтин снова посуровел.

И в этот момент снаружи вдруг раздался шум, словно прокатилось волнение среди толпы. Послышались крики и удивлённый гул, а за ними — ритмичный топот: та-та-та, словно шагали отлично обученные воины. Этот звук бил прямо в сердца.

Цзян Чжунтин резко обернулся.

И в ту же секунду в ворота ворвался военачальник в доспехах во главе нескольких отрядов. Солдаты рассредоточились по сторонам и мгновенно окружили весь двор.

Глава 67. Развязка

Глава 67. Развязка

Как в уезде Аньюань могла появиться армия?

Цзян Чжунтин и Лю Фэйхун были потрясены видом этих закалённых в боях солдат. Откуда они взялись? Неужели их прислал старший принц или сам канцлер?

Нет! Невозможно. Если бы это были люди старшего принца (или канцлера), они не могли бы не знать об этом заранее.

У обоих в груди зашевелилось нехорошее предчувствие.

Взгляд их невольно приковался к военачальнику, который шёл вперёд. От него исходила холодная, железная аура убийственной силы. Его лицо оставалось непроницаемым, шаги — тяжёлыми и уверенными. Ошибиться было нельзя: это был настоящий военный!

Цзян Чжунтин и Лю Фэйхун нерешительно двинулись ему навстречу, собираясь заговорить. Но тот прошёл мимо, словно их вовсе не существовало.

Их лица застыли. Невыносимое беспокойство стало ещё сильнее. Они обернулись — и увидели, что военачальник остановился перед Фу Утянем. Куски рассечённого телохранителя у его ног он даже не удостоил взглядом. Опустился на одно колено и твёрдым голосом произнёс:

— Владыка, Мо Цзян выполнил приказ: территория окружена.

— Вла... владыка?..

Цзян Чжунтин и Лю Фэйхун в ужасе уставились на Фу Утяня. Его лицо не изменилось ни на йоту, по-прежнему холодное и безжалостное, но теперь они наконец поняли, кто стоит перед ними.

В Цзюньцзы существовало лишь несколько человек, которых называли «ванье». И среди них была лишь одна фигура, о которой судачили все последние месяцы — вернувшийся недавно гун-ван. Но как он оказался здесь?

Теперь они поняли источник своего страха.

— Привести их, — ледяным голосом приказал Фу Утянь, глядя на подгибающиеся колени Цзян Чжунтина и Лю Фэйхуна.

Имя князя и его слава были известны всем. Это тот человек, которого пытались привлечь на свою сторону даже наследные принцы, включая старшего. И теперь они посмели оскорбить самого князя! Если старший принц узнает об этом, их ждёт неминуемая расправа.

Военачальник сразу исполнил приказ. Подойдя к ним, он схватил обоих за шиворот, как котят, и швырнул вниз с крыльца. Два больших чиновника перекатились клубком у подножия ступеней. Вид у них был жалкий, почти комичный, но никто не решился даже улыбнуться. Все ещё не оправились от потрясения.

— Ай! Ай!.. — завопил Лю Фэйхун, перекатываясь. Чуть не угодив на труп рассечённого телохранителя, он побледнел, позеленел и едва не вырвал снова. В панике отполз в сторону, забыв о всяком достоинстве.

Цзян Чжунтин не помнил, чтобы когда-либо в жизни испытывал такое унижение. В груди у него клокотало бешенство, но подняв голову и увидев совсем рядом лицо Фу Утяня, холодную, почти хищную усмешку, он понял: перед ним действительно стоит рождённый на поле боя бог войны, убийца, чья жестокость была страшнее любого кошмара.

Меч Фу Утяня внезапно опустился на него.

Цзян Чжунтин в ужасе закричал. Лезвие остановилось прямо у его лба, вонзившись кончиком в кожу меж бровей. По лицу потекла тонкая струйка крови — его ли это кровь или оставшаяся от второго телохранителя, он уже не понимал. От страха он не смел даже шелохнуться.

— Владыка, пощадите!..

— Повтори ещё раз, — тихо сказал Фу Утянь.

Мольбы Цзян Чжунтина оборвались. Что значит «повтори»?

Фу Утянь медленно произнёс:

— Что ты сказал о вине моей супруги?

Цзян Чжунтин окаменел.

Повторить обвинение? Он и раньше легко мог оболгать — с их властью это было пустяком: подделать «доказательства», найти лжесвидетелей — и даже целую семью можно было пустить под нож.

Но когда речь шла о князе — всё было иначе.

Если у него нет неопровержимых улик, то подобное обвинение в адрес родственника императорской семьи обернётся для него самого концом карьеры и жизнью.

— Вла... владыка... я... — язык у него заплетался. Он готов был прикусить себе язык, лишь бы вернуть слова обратно. Но было поздно. Перед ним стоял сам боевой бог, и сердце подсказывало: на этот раз он действительно погибнет.

— Молчи? — холодно продолжил Фу Утянь. — Тогда я сам повторю. Я лично слышал, как ты сказал, что мой супруг замышляет мятеж, и даже грозился истребить его девять родов. Я не ошибся?

У Цзян Чжунтина всё внутри похолодело. Ноги подломились.

В законах Дая казнь девяти родов была понятием широким: под неё попадали не только близкие родственники, но и все, кто хоть как-то связан с обвиняемым.

Фу Утянь был мужем Ань Цзыжаня. Значит, под удар попадали и его родные — даже сам император Чунмин и старший принц Фу Юаньу, связанные кровью.

— Цзян Чжунтин, — голос Фу Утянь зазвенел, словно сталь, — ты посмел оклеветать моего супруга в измене. Ты признаёшь вину?

И тут меч больше не был угрозой: в следующее мгновение он сверкнул и отрубил Цзян Чжунтину правую руку.

— А-а-а!!!

Дикий вопль пронзил двор.

Отрубленная рука взвилась в воздухе, разбрызгивая алую кровь, и, описав дугу, упала прямо к ногам Лю Фэйхуна. Горячие капли залили его лицо...

Остальные застыли, как громом поражённые.

Во дворе, полном людей, воцарилась мёртвая тишина. Те, кто знал жестокость Фу Утянь на войне, сохраняли спокойствие, но для остальных это было потрясением, от которого побледнели до цвета мела.

Особенно для Чжэн Би — только что она пыталась «спасти» себя, оговорив Ань Цзыжаня. Но теперь поняла, что сама же подписала себе смертный приговор.

Думала, нашла выход, а оказалась в бездне.

Фу Утянь был не купцом, а самым настоящим князем!

У Чжэн Би глаза закатились, и она без чувств рухнула на землю.

Фу Утянь тем временем пристально смотрел на Цзян Чжунтина, который, корчась от боли, пытался подняться. Меч снова поднялся в его руках. Лезвие готово было опуститься, когда Цзян отчаянно выкрикнул:

— Подождите!..

И меч остановился в воздухе, как он того и желал.

— Есть что сказать напоследок? — холодно спросил Фу Утянь, глядя на него. Его убийственная аура накрыла весь двор. В этот миг он и вправду был тем самым боевым богом из легенд, для которого человеческая жизнь — пыль.

Цзян Чжунтин, дрожа от страха, прохрипел:

— Ты... ты не можешь меня убить.

— О? — приподнял бровь Фу Утянь.

Опасаясь, что тот снова ударит без предупреждения, Цзян поспешил понизить голос и объяснить:

— Владыка должен знать... за мной стоит старший принц. А он — самый сильный претендент на престол. Если вы не хотите нажить врага в его лице, вам лучше меня отпустить.

Фу Утянь терпеливо дождался, пока он выговорится.

— И всё? — спросил он спокойно.

Цзян замер.

Да, больше ничего. Его единственная опора — старший принц.

Фу Утянь, заметив это по его лицу, чуть склонил голову, словно с любопытством рассматривая его. Потом тихо произнёс:

— Раз так...

Не успел он договорить, как лезвие обрушилось.

Голова Цзян Чжунтина слетела с плеч.

— Ступай к верховному императору с докладом, — холодно бросил Фу Утянь.

Удар был точным: голова не откатилась далеко, а, перевернувшись раз-два, замерла у ног Лю Фэйхуна. Лицо с застывшим в смертельном ужасе выражением уставилось прямо на него.

Пронзительный вопль Лю Фэйхуна разорвал тишину двора.

Он потерял рассудок.

Солдаты, которых они привели, были схвачены и уведены. Всего погибло лишь двое, но крови и ужаса хватило на целую армию. Те, кто видел эту сцену, не забудут её до конца жизни. Для многих это станет ночным кошмаром.

Толпа снаружи ничего не понимала. Люди только знали: утром в дом Ань ворвались солдаты, но вскоре пришли другие войска. Те зашли внутрь, и вскоре все первые были выведены. Что произошло — никто не понял.

Два тела сложили в мешки и вынесли.

Но кровь, залившая двор, никуда не делась.

Солдаты с каменными лицами собирали руками кишки и внутренности, запихивали их в мешки. Но мелкие ошмётки убрать было невозможно. Тогда вылили воду, кровь растеклась, но тяжёлый запах висел в воздухе.

Слуги семьи Ань попрятались по углам и не смели выйти. Чжэн Би с дочерью тоже были уведены.

Вскоре во дворе остались только Фу Утянь, Ань Цзыжань и Гэ Цяньань, вернувший себе меч.

Фу Утянь обернулся и увидел своего «супруга» с мрачным лицом. Он чуть приподнял бровь, и холод в его глазах сменился лёгким оттенком вопроса:

— Что с тобой? Плохо себя чувствуешь?

Ань Цзыжань не изменил выражения лица. Он догадывался, что решение Фу Утянь будет жёстким, но такого кровавого исхода не ожидал.

Гэ Цяньань, протирая клинок, бросил короткий взгляд в их сторону. Понимал: для «княгини» это, возможно, первая встреча с такой жестокой картиной.

— Княгиня? — снова позвал Фу Утянь.

Ань Цзыжань уставился на него, в глазах пылал гнев.

— Ты хоть знаешь, чей это дом?

Фу Утянь ответил без тени сомнения:

— Наш дом.

Ань Цзыжань не стал спорить с его «наш». Лицо его перекосилось от злости:

— Это мой дом! И если уж тебе нужно было убивать, нельзя было выбрать другое место? Теперь весь двор в крови. Как тут после жить?

Ведь теперь каждый раз, проходя через двор, и он сам, и слуги будут помнить, что здесь умерли два человека в жуткой агонии. Что может быть более зловещим?

Гэ Цяньань замер, держа ткань в руке. Косо взглянул на Ань Цзыжаня.

— Княгиня права, — серьёзно кивнул Фу Утянь. — Это моя оплошность. Дома, где пролилась кровь, обычно стараются не оставлять. Для богатых семей это особенно важно: дурное место приносит беду, влияет и на жильцов, и на дела.

Ань Цзыжань сверкнул на него глазами. Оплошность? Да он явно сделал это нарочно!

Фу Утянь изобразил виноватую улыбку, впрочем, не слишком искреннюю:

— Выходит, в этом доме жить больше нельзя. Что прикажешь делать, княгиня?

Что делать? Конечно, переезжать!

Уезд Аньюань был мал. Богатых домов здесь почти не было, больших особняков — тем более. Для семьи Ань обычный дом был слишком тесен. Новый не построить за короткое время. Значит, оставался лишь один выход — переезд всей семьи в Цзюньцзы.

Ань Цзыжань и сам понимал: став мужем Фу Утянь, он не мог вечно жить в Аньюане. Изначально он хотел дождаться, пока дела здесь улягутся, а потом уже обсудить с ним возвращение в Цзюньцзы. Теперь всё решилось само собой.

Глава 68. Совпадение

Глава 68. Совпадение

Город Цзюньцзы. Резиденция князя У.

Фу Юаньу был крайне обеспокоен историей с тетрадью. Особенно потому, что в ней могли оказаться упоминания о людях, связанных с его дедом по материнской линии. Если книга попадёт в руки врагов, это может доставить старику серьёзные неприятности.

Однако при умелом использовании она могла принести и немало пользы.

Недаром Хунчжоу называли «краем рисовых полей» — прибыль там была огромной. Поэтому многие стремились урвать оттуда свою долю. Помимо Лю Фэйхуна, ученика канцлера, там имелись агенты и других влиятельных людей. Если правильно воспользоваться тетрадью, Фу Юаньу был уверен, что сможет выбить их с мест или хотя бы подрезать им крылья. И это стало бы большим успехом.

Фу Юаньу тщательно продумывал комбинации и даже собирался просить у императора особого указа.

Он и представить себе не мог, что Цзян Чжунтин с остальными не справятся с каким-то мелким помещиком в уездном городке. И уж тем более — что там окажется Фу Утянь.

Но вскоре пришла весть: Цзян Чжунтин казнён.

— Что?! Цзян Чжунтин мёртв?! — Фу Юаньу вскочил с кресла, сверля взглядом гонца. Провал он ещё мог допустить, но смерть Цзян Чжунтина была для него немыслима.

Посыльный поспешно пал ниц, не смея взглянуть на разгневанного наследного принца.

— Ваше Высочество, до нас дошли достоверные сведения: Цзян Чжунтин действительно погиб. Причём прямо в доме того самого помещика. Говорят, ему сначала отсекли руку, а потом срубили голову.

Глаза Фу Юаньу округлились. Сжав кулак, он со всего размаху ударил по столу. Грохот разнёсся по покоям, и даже слуги в коридоре застыли, не смея шелохнуться.

— Кто? Кто осмелился убить моего человека? — яростно выкрикнул он. — Неужели это дело рук моего третьего брата и остальных?

Только они могли так дерзко уничтожить его людей. Ведь они тоже были соперниками в борьбе за трон.

— Н-нет... не они... — заикаясь, пробормотал посыльный.

— Тогда кто?!

— Э-это... князь-гун...

Фу Юаньу в несколько шагов подскочил к нему, схватил за ворот и рванул вверх. Лицо его исказила злоба:

— Что ты сказал? Ты уверен, что это сделал князь-гун?!

Посыльный захрипел — ворот душил его, и он лишь отчаянно закивал.

Наконец Фу Юаньу оттолкнул его. Широкий рукав со свистом взметнулся в воздухе. Грудь тяжело вздымалась, он едва сдерживал ярость. Но больше всего его потрясало не известие о смерти Цзян Чжунтина, а то, что Фу Утянь вдруг появился в маленьком уезде Аньюань.

Он ходил по комнате взад и вперёд, но так и не нашёл объяснения. Потом резко обернулся и снова пронзил посыльного взглядом:

— Что он делал там?!

Тот, едва поднявшись с пола, поспешил ответить:

— Ваше Высочество, помните, в апреле неожиданно распространилась весть о свадьбе князя-гуна?

Фу Юаньу нахмурился:

— И что же общего у этих событий?

Посыльный вытер холодный пот со лба и пояснил:

— Конечно же, есть связь. Князь-гун женился на супруге, которая оказалась младшим хозяином того самого поместья в уезде Аньюань. Его появление там объясняется просто — он сопровождал жену в родной дом. Только они не вернулись сразу.

Неужели в мире бывают такие совпадения?!

Фу Юаньу, хоть и не хотел верить, был вынужден признать очевидное. Но это «совпадение» стало для него ударом. Мысль об этом снова разожгла в нём ярость:

— Значит, тетрадь теперь наверняка у князя-гуна?

Посыльный по одному только тону понял, что наследный принц в бешенстве, и стал отвечать ещё осторожнее:

— Похоже, что так. Говорят, князь-гун уже схватил Лю Фэйхуна, правителя округа Хун.

Обычно Фу Юаньу не был особенно вспыльчивым.

Если бы на его месте оказался его брат, третий принц Фу Юаньян, тот уже давно выхватил бы меч и убил в приступе ярости.

Но сейчас, думая о том, что и его люди, и люди деда по материнской линии оказались в руках Фу Утянь, ему самому хотелось схватиться за меч. Кого угодно могли встретить — только не его!

Посыльный, заметив, как мрачно меняется его лицо, помолчал, но всё же решился:

— Ваше Высочество, мне кажется, князь-гун слишком явно не считает ни вас, ни господина канцлера. Ведь он прекрасно знал, что господин Цзян был вашим человеком, и всё равно решился его убить...

— Замолчи! — внезапно взревел Фу Юаньу, искажённый яростью.

Посыльного прошиб холодный пот, он не понимал, почему принц разгневался: ведь он сказал чистую правду.

Да, это была правда. Но он не знал главного: Фу Юаньу ничего не мог поделать с Фу Утянь.

У того была армия под рукой, и с его возвращением в столицу все принцы стремились переманить его на свою сторону. Но и это было не главным. Самое важное — за Фу Утянь стоял древний указ покойного императора, данный ещё много лет назад. Об этом знали лишь единицы, и даже они не смели упоминать. Ведь это означало задеть запретную тему — гнев самого Чунмин-ди.

— Живо готовьте паланкин. Я еду в резиденцию к канцлеру, — приказал Фу Юаньу.

Он больше не колебался. Нужно срочно всё сообщить деду. В Хунчжоу у него было не так много людей, уйти оттуда будет несложно. Но Лю Фэйхун был учеником канцлера.

Фу Утянь наверняка займётся расследованием истории с тетрадью. Тогда половина чиновников Хунчжоу рисковала лишиться своих постов. Нужно заранее готовиться к последствиям — и прежде всего предупредить деда.

Разумеется, его действия не остались незамеченными. Другие тоже быстро узнали о происходящем в Хунчжоу.

Лю Фэйхун был арестован, а без него в округе не осталось опоры. Саму резиденцию правителя округа заняли войска. Такая новость не могла не разойтись.

Вскоре соответствующий доклад лёг на стол к императору Чунмину.

— Государь, взгляните на этот документ? — тихо произнёс евнух Ван Пин, низко опустив голову. Император в это время, обняв новую наложницу, предавался играм и смеху.

Чунмин-ди правил уже двадцать семь лет. Ему было лишь сорок три, но выглядел он старше пятидесяти. И всё же до сих пор он предавался вину и распутству, ночам с песнями и женщинами. Внутри дворца борьба за благосклонность давно сменилась борьбой за престол для сыновей.

Лишь спустя время император оторвался от развлечений.

— Что там за доклад? Если дело неважное, передай канцлеру — пусть разбирается, — бросил он равнодушно и снова повернулся к красавице, чьи звонкие смешки грели ему душу.

Но Ван Пин спокойно ответил:

— Государь, это прошение с обвинением против князя-гуна.

Эти слова тут же привлекли внимание Чунмин-ди. Он резко оттолкнул наложницу. Та, ещё секунду назад нежно смеявшаяся в его объятиях, рухнула на пол. Подняв голову, она уже хотела было капризно пожаловаться, но, увидев, как лицо императора внезапно стало серьёзным и властным, замолчала. Быстро накинула прозрачный шёлковый платок и послушно вышла.

Такую науку знала каждая умная женщина в гареме: иначе тебя быстро вышвырнут.

Император спокойно прочёл доклад, затем захлопнул и бросил его на пол. Голос его прозвучал холодно и грозно:

— Передайте мою волю: снять шапку с того, кто подал этот документ, и изгнать его из чиновничьего сословия. Больше он не имеет права служить в государстве.

— Слушаюсь, государь! — поклонился Ван Пин.

Ван Пин ничуть не удивился. Выйдя из императорского кабинета, он оглянулся на плотно закрытые двери.

Все эти люди знали только одно — государь хочет отнять у князя-гуна войска. И стоило тому оказаться втянутым в скандал, как они тут же бросились подавать доносы, уверенные, что этим обрадуют императора. Но они не понимали главного: именно это и было настоящей болью Чунмин-ди.

Князь обладал указом покойного императора. Даже сам император Дая, самый возвышенный человек в Поднебесной, не имел права прикоснуться к нему. А тут нашлись смельчаки, решившие «подлить масла в огонь» — что ж, это было равносильно самоубийству.

И вскоре о случившемся знало уже всё правительство.

Император собственноручно лишил должности чиновника, осмелившегося обвинить князя-гуна.

Пошли слухи.

Кто не знал истинной подоплёки, решил, будто государь стоит на стороне князя. Некоторые утверждали даже, что у императора и не было намерения отбирать у него войска: всё это якобы лишь уловка, чтобы выманить недовольных.

В результате во дворце снова зашевелились разные мысли и замыслы.

Тем временем в Хунчжоу начались волнения: после падения Лю Фэйхуна ситуация стремительно обострилась. Фу Утянь действовал быстро. Уже на следующий день после казни Цзян Чжунтина история с тетрадью стала известна всем. Чиновники, не успевшие вовремя спрятаться или заручиться поддержкой, один за другим лишались постов, подвергались арестам и обыскам.

Не только они. Многие богатые, но жестокие купцы, чьи имена тоже были в тетради, лишились домов и состояния. Их богатейшие усадьбы опустели, а имущество переходило в руки государства. Накопленных ими богатств оказалось столько, что даже у чиновников в Цзюньцзы глаза загорались от зависти. Это был поистине «золотой дождь» — нажива куда больше, чем то, что можно было украсть за годы или десятилетия службы.

Но кто мог предугадать подобное?

Говорили, что тетрадь вообще нашли случайно, а в итоге она «по счастливой случайности» оказалась у князя-гуна. И всё это пошло ему на руку.

Все ожидали, что князь часть конфискованного имущества отдаст в казну Дая. Но вскоре разнеслась новость, от которой все потеряли дар речи.

Фу Утянь сам запросил у императора задание — руководить восстановлением после стихийного бедствия в Чанчжоу.

Издавна природные катастрофы были главной бедой любого государства.

Каждый год вместе с ними уходили огромные суммы из казны. Но деньги неизменно «таяли» по пути, перекочёвывая в карманы чиновников, и до простых людей доходили жалкие крохи.

Год за годом — и государственная казна пустела, как пробитый сосуд. Чанчжоу же оставался без помощи, будто бездонная яма. В конце концов, император и вовсе перестал обращать внимание на подобные дела, утонув в развлечениях и всё сильнее скатываясь в сторону тирании и слабости.

О том, что задание поручено Фу Утяню, знали немногие. Но те, кто знал, ждали с любопытством.

Ведь без серебра помочь было невозможно. Но тут как раз совпало: казна пополнилась за счёт конфискованного имущества. Эти деньги не нужно было отдавать обратно — князь получил законное право пустить их на помощь Чанчжоу. Даже императору оставалось лишь поддержать его.

Ань Цзыжань и подумать не мог, что все его усилия по накоплению зерна в итоге приведут к тому, что он продаст его Фу Утяню.

Но это будет позже. Сейчас же семье Ань предстояло собираться в путь.

История с кровью во дворе оставила тяжёлый след в душах многих. Особенно пострадали Чжэн Би и её дочь. Ань Цзыжань даже не успел с ними разобраться — Чжэн Би к тому времени уже сошла с ума.

Глава 69. Притворное безумие

Глава 69. Притворное безумие

Дворик Бишуйюань.

Чжэн Би сидела в углу, обняв колени. Взгляд её был пустым, губы безостановочно шевелились, бормоча что-то невнятное. Волосы растрёпаны, на лице ни следа косметики, кожа болезненно бледная. Казалось, будто она постарела сразу на десять–двадцать лет.

Где теперь её прежняя красота? Сейчас она выглядела настоящей безумной.

Чжэн Би действительно была хороша собой. Раньше именно красотой она сумела пленить Ань Чанфу. Даже после его смерти она тщательно следила за собой, и в свои тридцать с лишним лет сохраняла привлекательность и изысканные манеры.

Вся семья Ань знала: и она, и четвёртая жена были помешаны на красоте.

Теперь же, увидев её жалкий вид, никто не сомневался: это не игра. Тем более что события того дня были по-настоящему ужасны. Несколько слуг, случайно ставших свидетелями гибели телохранителя №2 и Цзян Чжунтина, до сих пор каждую ночь видели кошмары и даже днём боялись проходить через тот двор — хотя он был проходным.

Ань Цзыжань стоял в коридоре и спокойно смотрел на Чжэн Би, которая в комнате глупо улыбалась сама себе.

Фу Утянь сейчас не был рядом. Ситуация в Хунчжоу требовала твёрдого решения, и так как всё началось с него, именно ему и следовало держать всё под контролем.

Однако он не покидал уезда Аньюань. Жители лишь знали, что у них остановился какой-то высокопоставленный человек, но не догадывались, что это князь. Всё, что произошло в доме Ань, тщательно скрывалось.

— Ань Цзыжань, зачем ты снова пришёл сюда?! — вдруг раздался сердитый крик за его спиной.

Он обернулся и увидел Ань Кэсинь, которая стояла неподалёку с подносом еды. Её красивое лицо перекосила злость, а в глазах сверкала такая ненависть, что невозможно было не заметить.

— Тебе мало того, что ты довёл мою мать до такого состояния? Убирайся из Бишуйюань! Мы не хотим тебя видеть!

Он промолчал.

Ань Кэсинь так хотелось запустить поднос с едой прямо ему в лицо. Но нельзя: еда была единственным, что у них осталось. Потеряют — придётся самим бегать покупать, ведь после той истории слуги семьи Ань отказывались их кормить. Да и вообще, после случившегося все в доме относились к ним с презрением.

Во всём виноват Ань Цзыжань. Если бы не он, ничего бы не произошло. Мать не оказалась бы в таком жалком, полубезумном состоянии.

Он смотрел на неё равнодушно.

Его взгляд заставил её внутренне дрогнуть, но она всё же упрямо подняла голову.

— Ань Кэсинь, — спокойно сказал он, — ты что-то путаешь. Весь дом Ань принадлежит мне. В том числе и Бишуйюань, где вы сейчас живёте. Если я захочу, то с полным правом могу выставить вас отсюда. Веришь?

Лицо Ань Кэсинь побелело.

Конечно, она верила. Он действительно имел на это право.

Тем более после того, что её мать тогда наговорила во дворе, их с дочерью и так уже отстранили от всех. Если бы Чжэн Би внезапно не сошла с ума, Ань Цзыжань, скорее всего, давно пришёл бы к ним с разбирательством.

— И ещё. Больше не смей говорить обо мне плохо. И учись у своей матери, — бросил он и пошёл мимо, оставив её с этой фразой.

Ань Кэсинь, словно без души, вошла в комнату, поставила еду на стол и уставилась на мать. Та всё так же сидела в углу, качала головой и бормотала. У Кэсинь защемило сердце. Почему они оказались в таком положении? С тех пор как Ань Цзыжань изменился, их жизнь становилась всё хуже и хуже. Она больше не могла это выносить. Знала бы она заранее... лучше бы они с матерью ушли из дома Ань, как это сделали Фан Цзюньпин и её дочь.

...

В главном зале управляющий Су, руководивший слугами при переезде, заметил, что вернулся старший господин, и сразу подошёл:

— Молодой господин, как там?

Он знал, что тот ходил к Чжэн Би. И сам подозревал: та лишь притворяется безумной. Но доказательств не было. Такие вещи и врач при всём желании не определит.

— А ты как думаешь? — ответил вопросом Ань Цзыжань.

Управляющий Су немного подумал и сказал:

— Думаю, она притворяется безумной.

— С чего ты так решил? — спросил Ань Цзыжань.

Су объяснил:

— Молодой господин, вспомните: когда господин зять убил того стражника, третья госпожа тайком наблюдала из коридора. Потом, когда узнала, что господин уезда собирается вас обвинить, она выбежала оправдываться. Говорила тогда ясно, без сумбура, и даже вид мёртвых её не испугал. Так как же она могла внезапно «сойти с ума», лишь услышав, что господин зять — князь? По-моему, это очевидное притворство.

Ань Цзыжань слушал и слегка усмехнулся уголками губ:

— Раз уж ты всё сам сказал, зачем ещё спрашиваешь меня?

— Значит, она и правда притворяется! — воскликнул управляющий неожиданно громко.

В зале сразу повисла тишина.

Слуги синхронно обернулись. Они всё услышали.

Су нахмурился:

— Чего уставились? За работу!

Слуги промолчали и снова занялись делом.

В тот же день по дому пополз слух: третья госпожа Чжэн Би притворяется безумной, лишь бы избежать наказания. Слуги стали относиться к ней ещё с большим презрением: хватило смелости сговориться с чужаками, чтобы подставить молодого хозяина, а вот взять ответственность на себя — нет. Такого люди презирали больше всего.

Ань Кэсинь быстро почувствовала перемену.

Слуги Бишуйюань попросили управляющего перевести их в другие дворы, и он тут же согласился. Но новых работников в этот дворик больше не назначили. Теперь Кэсинь приходилось самой ходить на кухню за едой.

Повар Ван давно невзлюбил эту пару, а теперь и вовсе не скрывал неприязни. Хозяин их больше не защищал, и при встрече он даже не пытался быть вежливым. Еды выдавал заметно меньше обычного.

Кэсинь побелела от злости:

— Этого мало! Повар, не забывай, что ты всего лишь слуга семьи Ань!

Ван ухмыльнулся:

— Ваша милость, я и не забываю. Но решает в доме старший господин, а не вы. Если госпожа Чжэн и правда безумна, ей много и не нужно. Зачем зря переводить продукты?

— Ты!..

Кэсинь с силой швырнула поднос на стол, и часть еды разлетелась.

Ван притворно вздохнул:

— Эх, госпожа, еду готовят ровно по числу едоков. Что уронили — того уже не вернуть.

— Думаешь, мне так уж нужна твоя еда? — холодно усмехнулась Кэсинь. — Жди, ещё пожалеешь!

— Ну, посмотрим, — с усмешкой ответил Ван. Теперь он её не боялся.

Кэсинь развернулась и ушла.

По дороге её заметили две служанки. Видя, как она злится, одна нарочно громко сказала:

— Слышала, тётушка Чжэн в тот день прямо перед господином и князем сговорилась с уездным правителем, чтобы оговорить молодого хозяина. Если уж решилась — будь готова отвечать. А притворяться безумной, чтобы уйти от наказания... таких людей небеса должны карать!

— Верно! Если бы не князь, мы все давно сгнили бы в темнице.

— А кое-кто ещё смеет нос задрать и строить из себя барышню. Да разве она теперь на это право имеет?

Кэсинь сжала кулаки так, что побелели костяшки. В душе она поклялась: когда-нибудь я заставлю их всех заплатить. Всех до единого!

...

Вернувшись в Бишуйюань, она увидела, что мать всё в том же состоянии.

Чжэн Би сидела в углу — взъерошенная, жалкая, безумная.

Глядя на неё, Кэсинь не выдержала. С яростью подбежала, схватила мать за плечи обеими руками и закричала:

— Мама! Зачем? Зачем ты тогда так поступила?! Ты знаешь, как я теперь живу? Они не считают меня второй госпожой семьи Ань. Каждый встречный только насмехается! А они ещё говорят, что ты притворяешься! Так это правда? Правда, да?!

Глаза Чжэн Би, лишённые всякого выражения, вдруг уставились куда-то наружу.

Ань Кэсинь заметила это, резко отдёрнула руки, отступила на несколько шагов и насмешливо сказала:

— Можешь не смотреть. В Бишуйюань теперь нет ни одного слуги. Здесь только я и ты!

Чжэн Би вскочила на ноги и, открыв рот, выкрикнула:

— Где еда?!

С утра и в обед она нарочно опрокидывала блюда, чтобы казаться безумной, и так ничего не ела. Перехватила только один фрукт, чтобы немного утолить голод, но этого было явно недостаточно. Всё это время она ждала ужина.

— Мама, значит, ты всё-таки притворялась, — горько усмехнулась Кэсинь. — И я последняя, кто узнал об этом. Не удивительно, что Ань Цзыжань велел мне «учиться у матери». Он, оказывается, давно догадался, что ты лишь притворяешься.

Увидев обвиняющий взгляд дочери, Чжэн Би пришла в ярость, голос её стал пронзительным:

— А что мне ещё оставалось?! Ждать, пока Ань Цзыжань придёт сводить со мной счёты? Он ведь женился на князе! Если бы он потребовал наказания, мне бы голову снесли!

— Но ты и меня за собой потащила! — крикнула Кэсинь в ответ.

Чжэн Би растерянно замерла, а потом, осознав упрёк дочери, пришла ещё в большее бешенство:

— Что за слова?! Как я тебя потащила? Тогда у меня был выбор? Всё ради тебя, глупая! Ради тебя я рисковала жизнью, выбежала оправдываться! А ты теперь смеешь меня упрекать?!

Ань Кэсинь холодно усмехнулась:

— Ради меня? Нет, мама. Ты думала только о себе.

Чжэн Би резко втянула воздух, пошатнулась и, налетев на стул, тяжело опустилась на него. Она уставилась на дочь с выражением шока и неверия.

Кэсинь подняла голову. Она не считала, что сказала что-то не так.

А Чжэн Би в этот миг вдруг поняла: все эти годы она растила неблагодарную волчицу.

...

О ссоре в Бишуйюань вечером уже знал Ань Цзыжань. Хотя там жили только мать и дочь, их крики были такими громкими, что Чжэн Би, захлёбываясь злостью, даже не пыталась понизить голос. Слуги, проходившие мимо, услышали всё.

Теперь, когда стало ясно, что безумие лишь притворство, Ань Цзыжань не стал сразу с ними разбираться. У него и без того хлопот хватало: вся семья готовилась к переезду в Цзюньцзычэн.

Но в одно он был твёрдо уверен: этих двух женщин он с собой не возьмёт.

Обе — лишь обуза. Он давно знал, что Ань Кэсинь тешит себя несбыточными мечтами о браке с могущественным человеком, совершенно не учитывая, что сама она всего лишь дочь наложницы. Поэтому, прежде чем уехать, он должен решить вопрос с её замужеством.

...

Когда Фу Утянь вошёл, его «жена» сидела за столом, склонившись над бумагой, погружённая в мысли.

Юное лицо выглядело предельно сосредоточенным. На первый взгляд изменений будто бы не было, но он сразу заметил: его «жена» похудела. Щёки потеряли округлость, силуэт стал более вытянутым. В чертах лица таяла детская мягкость, взгляд лучился ясным светом. Всё это делало его ещё более притягательным, и Фу Утянь, словно зачарованный, не мог оторвать глаз.

Подойдя ближе, он увидел: юноша тщательно переписывал на лист бумаги все владения семьи Ань, подробно перечисляя каждое.

Глава 70. Выдать замуж

Глава 70. Выдать замуж

— Чем ты занимаешься? — Фу Утянь подошёл к нему и опёрся рукой о край стола.

Помимо развернутого перед ним листа бумаги, сверху лежали ещё два листа вполовину меньше. На них тоже было исписано множество строк — названия имуществ, лавок, земель. Почерк, однако, был другим, а чернила давно высохли — видно, написаны они были ещё при жизни отца.

Фу Утянь взял один из листов и пробежал глазами. Почерк был не таким изящным, как у «жены».

Ань Цзыжань поднял взгляд:

— Это приданое, которое отец при жизни заранее приготовил для Ань Цяо-э и Ань Кэсинь. Хотел вручить, когда они выйдут замуж.

— Но одна уже сбежала вместе с матерью, — подхватил его слова Фу Утянь. — Выходит, это приданое пропадёт впустую.

— Это был их выбор, — спокойно ответил Ань Цзыжань. — Даже если вернутся, я этого приданого больше не отдам.

О том знали только он сам да управляющий Су, так что никаких последствий не будет. Наоборот, Цзыжань был даже рад — значит, больше никогда не придётся их видеть. Хотя девушки были рождены от наложниц, Ань Чанфу, заботясь о лице семьи, приготовил для них щедрые дары. Что и говорить, умел он жить на широкую ногу.

Договорив, Цзыжань взял из рук Фу Утяня лист и скомкал его в шарик, бросив в сторону.

— А вторая опись? — спросил Фу Утянь.

Ань Цзыжань развернул второй лист и жирным мазком чернил перечеркнул его крест-накрест:

— Составлю новый.

В прежнем списке, помимо полей, значились ещё дома — больше десятка. Щедрое приданое, достойное чиновничьей семьи. Но то был расчёт Аня Чанфу: выдать дочерей за чиновников.

У самого же Аня Цзыжань таких планов не было.

Он считал достаточным выдать Кэсинь за богатого купца — чтобы жила в довольстве до конца дней. Для многих женщин это предел мечтаний. А для незаконнорожденной, вроде Кэсинь, рассчитывать на брак с влиятельным человеком — бессмысленно. Даже в наложницы её вряд ли кто-то возьмёт.

— Ты собрался выдать её за того Линя из уезда Тунтай? — в глазах Фу Утяня мелькнул интерес.

Ань Цзыжань не стал отрицать:

— Линь не богаче Ань, но в Тунтай-сяне его семья в числе первых торговых домов. Кэсинь станет у них главной женой. Линь Синь — единственный сын, и, я уже проверил, у него пока нет ни жены, ни наложниц. Если Кэсинь будет умной и сумеет родить наследника, то весь дом Линей со временем окажется в её руках.

Фу Утянь внимательно посмотрел на него:

— И не скажешь, что ты так заботишься о ней.

— Я вовсе не о ней забочусь, а просто констатирую факт, — безразлично ответил Ань Цзыжань. По сути, он был человеком мстительным. Кэсинь должна ещё радоваться: повезло, что тогда сам сын Линя сватался. Иначе он выдал бы её хоть за кого попало — лишь бы избавиться.

К тому же, имея с ним родство, Линь не посмеет обидеть Кэсинь. Это уже лучший удел, какой она могла получить.

— А она согласится? — спросил Фу Утянь.

— У неё нет выбора.

И действительно, выбора у Ань Кэсинь не осталось. Если бы Чжэн Би не устроила тот позорный спектакль, у дочери были бы шансы. Но теперь — нет.

...

Когда Ань Цзыжань позвал её и объявил о решении выдать замуж за единственного сына Линей, Кэсинь долго молчала.

Он не стал торопить её, ждал, пока сама заговорит.

— Я согласна выйти за Линь Синя, — наконец произнесла она.

У Цзыжань приподнялась бровь.

Кэсинь усмехнулась с издёвкой:

— Даже если бы я отказалась, ты всё равно решил бы избавиться от меня именно сейчас, верно?

— Верно, — откровенно признал Ань Цзыжань.

Ань Кэсинь сказала:

— Я знаю, что ты не собираешься брать меня и мою мать в Цзюньцзычэн, и не позволишь мне выйти замуж за тех, у кого есть положение и власть. Поэтому ты и спешишь выдать меня.

Ань Цзыжань взглянул на неё и спокойно произнёс:

— В том, что я не собираюсь вас брать, ты права. Но в остальном — ошибаешься. С твоим происхождением они бы всё равно тебя не взяли. Даже в наложницы берут только чистых и безупречных дочерей чиновников. Цзюньцзычэн — это столица империи, а Аньюань-сянь и рядом не стоит. Мечтать выйти замуж за тех, кто имеет власть и положение, ты можешь только в мыслях. Но если озвучишь это вслух, станешь посмешищем.

Лицо Ань Кэсинь то бледнело, то зеленело.

В её мечтах не было её вины. Виноваты были Ань Чанфу и Чжэн Би, которые внушили дочери ложные представления. Да и в уезде семья Ань имела слишком высокий статус, из-за чего Кэсинь всегда считала себя выше других.

Она никогда не бывала в большом мире. Словно лягушка в колодце — не выпрыгнув, никогда не поймёт, насколько смешны её иллюзии.

— Я согласна выйти за Линь Синя. Но у меня есть одно условие, — сказала она.

Её согласие родилось не от осознания собственной судьбы, а из-за Фу Утяня. Когда она узнала, что он — настоящий князь, стало ясно: у неё никогда не будет будущего. Всю жизнь она проведёт в тени Аня Цзыжаня. Раз уж так, лучше использовать шанс, чем жить в страхе. Даже если бы он сам не заговорил о браке, она всё равно пришла бы к нему с этим.

— Какое условие?

— Отпусти мою мать.

Она винила мать за всё, но они всё же были родными. Это было единственное, что она могла сделать — хоть так отблагодарить за рождение и воспитание.

— Хорошо, — не раздумывая, согласился Ань Цзыжань.

Чжэн Би для него не значила ничего. Даже если он сам её не тронет, она всё равно не сможет подняться. Ссориться с женщиной он не собирался. Пусть доживает свой век в выделенном дворе — главное, чтобы больше не путалась у него на пути.

Соглашение было достигнуто. Ань Цзыжань велел управляющему Су готовить свадьбу для второй барышни Ань. Он уже связался с Линь Цзи из уезда Тунтай. Услышав предложение, Линь Синь обрадовался и сразу согласился.

Когда в доме узнали, что вторая барышня выходит замуж, все были рады: наконец-то больше не придётся терпеть её капризы. В доме стало на одного «трудного хозяина» меньше.

Праздничное настроение хоть немного смыло кровавый след недавних событий.

Но при подготовке возникло препятствие.

Узнав, что дочь хотят выдать за Линей, Чжэн Би перестала притворяться безумной. Она выскочила из Бишуй-юаня, закатила скандал и категорически отказалась отдавать Кэсинь замуж. Но её мнение никого не интересовало. Не зря Кэсинь нарочно ничего ей не сказала.

— Ань Цзыжань, выходи сюда! — кричала Чжэн Би, вырываясь из рук служанок.

Одна из них едва не упала, но, удержавшись на ногах, бросилась догонять хозяйку. Однако та уже вырвалась вперёд.

Чжэн Би ворвалась в кабинет, напрочь забыв о семейных правилах, и, увидев Аня Цзыжаня, визгливо закричала:

— Это ты что-то сказал Кэсинь?! Почему она согласилась выйти замуж в Тунтай-сянь?

— Кто позволил тебе войти? — холодно нахмурился Ань Цзыжань.

Чжэн Би горько усмехнулась. Бояться ей было уже нечего. Дочь обвиняла её и собиралась бросить, так зачем держаться?

— Кэсинь ничего тебе плохого не сделала! Если у тебя есть счёты — своди их со мной. Зачем мстить ей?

Ань Цзыжань отложил кисть и прямо посмотрел на неё:

— Свадьба — это её собственное согласие. Я её не заставлял. Не веришь — сама у неё спроси.

Чжэн Би внутренне вздрогнула и поспешно возразила:

— Невозможно! Ты точно её вынудил!

Она знала, как сильно Кэсинь мечтала выйти за человека с положением. Как она могла согласиться на брак с Линь Синем из уезда Тунтай? Пусть он и из богатой семьи, но это слишком далеко от их мечтаний. Выйдя за Линь Синя, они как смогут держать себя гордо перед Анем Цзыжанем?

На этот раз Ань Цзыжань промолчал.

«Каков отец и мать, таковы и дети», — подумал он. Именно из-за безответственных родителей красивая девушка превратилась в дурочку. И вина Чжэн Би как матери здесь была наибольшей.

— Я не хочу больше слушать твою болтовню. Сказала — и убирайся, — резко велел он, даже не скрывая, что выгоняет её. У него сейчас дела поважнее — нужно составить список приданого.

Но Чжэн Би не собиралась так просто уйти, она уже открыла рот, когда вдруг управляющий Су вбежал в кабинет. Увидев её, он на миг удивился, затем нахмурился, и только потом обратился к Ань Цзыжаню:

— Молодой господин, сын семьи Линь прибыл с подарками и официально сватается.

Хотя брак был уже решён, всё равно требовались три свата и шесть обрядов, три письма и шесть даров. Поэтому Линь Синь и прибыл лично с приданым.

Чжэн Би сразу же забыла обо всём и кинулась наружу. Почти сбила управляющего с ног.

Ань Цзыжань отложил список приданого. Приданое Линь семьи пришло как раз вовремя. Он ещё думал, чем укомплектовать приданое Кэсинь, ведь раньше не сталкивался с этим. Теперь у него будет образец для сравнения.

Когда они с управляющим пришли во двор, несколько красных сундуков уже стояли в зале, аккуратно выстроенные. Перед ними, сияя глазами, стояла Чжэн Би и жадно разглядывала содержимое.

В одном сундуке — женские одежды: шёлка и парча, полная сундук, выглядящий очень дорого. В другом — ценные ткани. Но больше всего её взгляд притянул третий: золото и серебро, украшения, редкие предметы, письменные принадлежности — всего не счесть.

До этого Чжэн Би думала, что семья Линь — ничем не примечательная. Да, богатая, но уступает Аням. А сегодня, увидев подарки, поняла, что ошибалась.

— Молодой хозяин... ой, нет, скоро уже звать нужно будет «шурин», — Линь Синь, полный, но очень приветливый, поспешил поприветствовать Аня Цзыжаня.

Тот кивнул и пригласил его присесть.

Линь Синь, сев, достал список и протянул:

— Шурин, это список свадебных даров семьи Линь. Прошу ознакомиться.

— Дай посмотреть! — тут же вмешалась Чжэн Би, шагнув вперёд, чтобы выхватить список.

Но управляющий Су оказался быстрее: перехватил и подал Аню Цзыжаню.

Чжэн Би яростно сверкнула глазами. Даже управляющий уже перестал её уважать!

Ань Цзыжань внимательно изучил список. Всё было ясно и подробно. Линь семья не считалась особой аристократией, но раз смогла подготовить такие богатые дары, значит, и вправду серьёзно относится к браку, искренне желая взять Ань Кэсинь.

Вскоре и сама Кэсинь вошла, сопровождаемая служанкой. Увидев её, Линь Синь взволнованно вскочил и поспешил схватить её за руку, но девушка отшатнулась.

— Линь-гунцзы, — с каменным лицом произнесла она, — мы ещё не обвенчаны. Мужчины и женщины не должны касаться друг друга.

Линь Синь хлопнул себя по лбу, глупо улыбаясь:

— Верно, верно! Простите, я слишком обрадовался и забылся.

Чжэн Би, глядя на это, задумалась.

Потом стороны обсудили день свадьбы и назначили его на пятнадцатое мая. До этого оставалось меньше десяти дней, но это было больше, чем у самого Аня Цзыжаня при его женитьбе. К тому же вскоре вся семья должна была переезжать в Цзюньцзычэн, так что откладывать не имело смысла.

Ань Кэсинь была недовольна поспешностью. Она хоть и согласилась выйти за Линь Синя, но в душе до конца не примирилась с этим. Она надеялась, что мать возразит. Но Чжэн Би неожиданно для всех сказала:

— Тогда решено! — и улыбнулась во весь рот, глядя на Линь Синя с доброжелательностью.

Ань Цзыжань посмотрел на неё с намёком.

И мать не возражала, и «шурин» был доволен. Линь Синь радостно забрался: дары переданы, невеста увидена. Немного посидев, он попрощался.

Глава 71. Подарок в благодарность

Глава 71. Подарок в благодарность

Едва выйдя из зала, Ань Кэсин тут же показала своё истинное лицо.

Не обращая внимания на странные взгляды слуг, она поспешно потащила Чжэн Би обратно во двор Бишуйюань.

Управляющий Су как раз переступил порог и увидел, как они в спешке скрываются вдали. Он недоумённо повернулся к стоявшему перед ним Ань Цзыжану и сказал:

— Большой молодой господин, разве третья ветвь раньше насмерть отказывалась отдавать Вторую барышню замуж в семью Линей? Почему они вдруг изменили своё мнение?

Ань Цзыжан скользнул взглядом по силуэтам, исчезающим в коридоре, и, не отвечая прямо на вопрос, спросил:

— При каких обстоятельствах она сменила решение?

Су-гуаньцзя припомнил:

— Кажется, после того, как молодой господин Линь прислал свадебные дары.

— Вот и ответ.

Ань Цзыжан развернулся и собрался идти в библиотеку — он уже знал, как будет составлять приданое для Ань Кэсин.

Су-гуаньцзя просветлел лицом. Похоже, третья ветвь наконец заинтересовалась состоянием семьи Линь. Хорошо это или плохо — ещё неизвестно. Но старый управляющий был доволен хотя бы тем, что ему больше не придётся сталкиваться с этой матерью и дочерью. А что до семьи Линь — когда Вторая барышня выйдет замуж, это уже будут их собственные семейные дела.

Теперь же вернёмся к Чжэн Би, которую Ань Кэсин дотащила во двор Бишуйюань.

Едва они вошли, Чжэн Би тут же выдернула руку:

— Что ты так бесишься? Разве не видишь, что ты мне руку до боли сжала?

Сказав это, она повертела запястьем.

Ань Кэсин изо всех сил старалась сдержать злость и глухо произнесла:

— Мама, ведь ты всегда была против моего замужества в семью Линь. Почему же только что ты согласилась?

Услышав это, Чжэн Би на миг растерялась, но тут же улыбнулась:

— А я-то думала, ты о чём-то серьёзном заговоришь. Так всего лишь об этом? Ну и что тут такого?

Ань Кэсин в недоумении смотрела на неё:

— Разве ты не видела, насколько уродлив Линь Синь? Разве ты не всегда говорила, что я обязана выйти за мужчину с высоким положением? Почему же вдруг всё изменилось?

Вопросы сыпались один за другим, сейчас её голову заполнило одно лишь «почему».

Чжэн Би кокетливо улыбнулась, и тонкий слой пудры едва не осыпался с её лица:

— Да, раньше я и вправду надеялась, что ты выйдешь замуж за кого-то вроде зятя семьи Ань. Пусть даже не в жёны, так хотя бы в наложницы. Но ты сама видишь нынешнюю ситуацию. Если только ты не выйдешь за императора, чем мы можем соперничать с Ань Цзыжаном? Так что лучше отступить и выбрать меньшее зло. К тому же, молодой господин Линь, похоже, к тебе искренне привязан — почему бы не воспользоваться этим?

— Только из-за этого ты хочешь, чтобы я вышла за Линь Синя?!

Ань Кэсин нисколько не утешилась. Даже если уж выбирать из худшего, то она всё равно хотела бы красивого и статного мужа, а не этого «поросёнка» из семьи Линь.

Чжэн Би понимала, что дочь просто временно не может смириться, и не сердилась. Она взяла её за руку и мягко сказала:

— Кэсин, мама знает, что тебе тяжело, но я обещаю — это лишь временная мера...

Сказав это, Чжэн Би склонилась к её уху и шёпотом поделилась своим замыслом.

Что именно она сказала, неизвестно, но Ань Кэсин действительно успокоилась, её злость постепенно угасла, и на лице появилось лишь колебание:

— Мама, ты уверена, что это сработает?

— Пока мама рядом — конечно, сработает, — уверенно ответила Чжэн Би.

Ань Кэсин помедлила и тихо добавила:

— Но... Ань Цзыжан ведь может увезти тебя в город Цзюньцзы?

Ань Цзыжань, если и правда заберёт мать с собой, тогда она не сможет вовремя связываться с ней — и к кому же тогда обращаться за советами и хитроумными планами?

Чжэн Би сказала:

— Не переживай. Всё имущество семьи Ань находится в уезде Аньюань, они не станут полностью переезжать в город Цзюньцзы. Обязательно оставят людей и здесь. К тому же Ань Цзыжань только и мечтает поскорее избавиться от нас с тобой, с чего бы ему брать меня с собой?

Ань Кэсин тоже сочла доводы матери разумными. Раньше Ань Цзыжань уже ясно сказал, что не возьмёт их с собой. Если бы она не была в этом уверена, то и не согласилась бы на брак. Этот вопрос она задала лишь для собственного спокойствия.

— Может, мама, ты подыщешь удобный случай и разузнаешь у Ань Цзыжаня, что он на самом деле думает?

Чжэн Би задумалась. Действительно, чтобы быть спокойными, нужно удостовериться на все сто. Кто знает, не захочет ли Ань Цзыжань нарочно им всё испортить?

Ань Кэсин кивнула:

— Хорошо. Мама, только будь осторожна, не дай ему выведать твои мысли.

— Не беспокойся.

На следующий день Ань Цзыжань взял Шао Фэя и отправился инспектировать стройку.

Фу Утянь же с самого утра пошёл в уездное управление решать дела, касающиеся Хунчжоу.

Указ императора Чунмин-ди пришёл ещё позавчера. Хоть Фу Утянь и не нуждался в личном разрешении, чтобы казнить шайку коррумпированных чиновников, но всё же император обязан был «сделать вид», иначе пошли бы сплетни.

Возможно, желая выплеснуть злость, Чунмин-ди попросту поручил ему назначение нового управителя Хунчжоу.

После смерти Лю Фэйхуна место главы округа освободилось. Это был настоящий «жирный кусок» — каждый год снизу текли бесчисленные подношения. При жизни Лю Фэйхун часть этих денег даже отправлял Чжансун Чэндэ. Но, так как всё вскрылось вовремя, доказательства были уничтожены заранее.

Теперь же, когда кресло вакантно, желающих занять его хоть отбавляй — не меньше восьми-десяти человек.

Под началом Фу Утяня в основном были военные, а вот гражданских чинов почти не было. Те же, что оставались, не имели достаточной репутации и не подходили на должность управителя. Если же он силой протащит своего кандидата, оппонентов и жалоб будет не счесть. Так что выбирать приходилось из людей в городе Цзюньцзы.

Фу Утянь хотел было взять с собой в уездное управление и Ань Цзыжаня, но тот отказался — сославшись на занятость, и это было вполне резонно.

Пришлось взять с собой Гэ Цяньаня, а Шао Фэя оставить при Ань Цзыжане.

Стройка семьи Ань только начиналась.

Но несколько десятков рабочих, трудясь вместе, двигались довольно быстро.

Во время обеда рабочие сами выстраивались в очередь за едой. Семья Ань щедро кормила их: каждому полагалось по два больших маньтоу, душистый рис собственного урожая, два овощных блюда, одно мясное и ещё суп. Пусть выбор был и небогат, но по сравнению с тем, как ели многие семьи в уезде Аньюань, это считалось настоящим пиршеством.

Некоторые рабочие жалели есть всё сразу — ведь в час Обезьяны им ещё давали миску супа. Так что большинство оставляло маньтоу детям, а сами наедались рисом и были довольны.

Ань Цзыжань не стал вмешиваться. Обед уже был им выделен, а как они распоряжаются — их дело. Главное, чтобы работали исправно и не падали от голода.

Закончив обход стройки, он отправился на поля.

Пару дней назад крестьяне уже начали убирать часть созревшего риса. Но так как все мужчины ушли работать на стройку семьи Ань, дома остались лишь женщины, и уборка затянулась.

Несмотря на это, настроение у людей было хорошее.

Доход с риса остался прежним, а в этом году прибавились ещё и деньги от семьи Ань за работу. Жизнь становилась лучше: хватало денег даже на мясо и новые одежды.

— Молодой хозяин?

Среди убирающих рис женщин одна подняла голову и тут же узнала идущего впереди Ань Цзыжаня. Недоумение на её лице сменилось радостью. Она поспешно вышла с поля.

Ань Цзыжань глянул на неё и лишь со второго раза вспомнил, что это молодая жена старика Чжоу. В восемнадцать лет она вышла замуж за тридцатилетнего Чжоу Лаоханя. Красотой не блистала, но была трудолюбива. Люди говорили, что «цветок оказался воткнут в кучу навоза», но сама женщина никогда не жаловалась и пользовалась хорошей репутацией в уезде Аньюань.

После того как женщина вышла замуж за старика Чжоу, она подряд родила троих детей: двух мальчиков-близнецов и девочку. Мальчикам в этом году как раз исполнилось два года. В семье их пятеро. Дети едят немного, но прочие расходы были немалые.

Старик Чжоу работал как раз на той стройке, которую недавно осматривал Ань Цзыжань. Так как дома оставались поля, требовавшие ухода, он записался именно на строительство рисовых амбаров. Там нужно было работать всего по четыре часа в день, с получасовым перерывом в полдень. При этом он мог забрать маньтоу домой — для детей.

Женщина испытывала к Ань Цзыжаню огромную благодарность.

Если бы не он, её дети в этом году наверняка голодали бы.

Она окликнула Ань Цзыжаня и попросила немного подождать, сказав, что хочет кое-что ему дать. Потом побежала домой. Долго ждать не пришлось — вскоре она вернулась с большим мешком в руках.

— Молодой хозяин, — сказала она, — если бы не вы, мои дети в этом году точно бы страдали. В знак благодарности примите это. Это рисовая лапша, которую я сама приготовила. В доме у нас нет ничего ценного, только это. Но соседи всегда говорят, что она вкусная. Пожалуйста, не отказывайтесь.

Её грубые от тяжёлой работы руки держали мешок с явно немалым весом. На загорелом лице светилась искренняя надежда.

Ань Цзыжань немного помолчал, затем протянул руку и принял мешок:

— Спасибо.

Женщина тут же расплылась в улыбке.

После прощания с ней они пошли дальше.

Шао Фэй сразу же подхватил мешок, прикинул вес — действительно тяжёлый. Раскрыл: лапша выглядела свежей и аппетитной. У него моментально потекли слюнки, он поспешно закрыл мешок и спросил:

— Повелитель, а почему вы не отказались?

— А зачем отказываться? — в ответ спросил Ань Цзыжань.

Шао Фэй замолчал, не найдя слов.

— Ладно, идём домой, пообедаем.

Шао Фэй быстро догнал его.

Глава 72. Вопросы

Глава 72. Вопросы

Фу Утянь вернулся как раз к обеду.

Узнав, что его супруг уже в столовой, он сперва зашёл в комнату умыться, а потом направился туда. Едва подойдя к столовой, он увидел у дверей нетерпеливо вытянувшего шею Шао Фэя.

— Ты что, заболел? — с удивлением спросил Гэ Цяньань. Впервые он видел его в таком взволнованном состоянии.

Шао Фэй, заметив возвращающегося князя, хотел было огрызнуться, но тут же передумал и поспешно сказал:

— Ничего со мной. Просто... господин, госпожа ждёт вас, чтобы вместе поужинать.

Фу Утянь бросил на него взгляд и вошёл внутрь.

Так называемое «ожидание ужина» выглядело странно: на столе не было ни единого блюда. Обычно в это время еда уже стояла готовая, пахла рисом и закусками.

Фу Утянь сел рядом с Ань Цзыжанем и спросил как бы невзначай:

— Сегодня какой-то особенный день, княгиня?

Ань Цзыжань налил ему чашку чая. Хотел было прямо всё объяснить, но, подумав, лишь сказал:

— Сейчас сам узнаешь.

Княгиня решила подержать его в неведении?

Фу Утянь только больше заинтригованно улыбнулся. Раз она так хочет сохранить секрет, он не стал выпытывать и сменил тему:

— Сегодняшняя поездка принесла какие-нибудь результаты?

Услышав это, Шао Фэй сразу вскинулся.

«Господин просто чудо! С ходу задал вопрос прямо в точку!» — подумал он.

Разумеется, его реакция не укрылась от взгляда Фу Утяня. Тот посмотрел на Ань Цзыжаня в ожидании ответа.

Ань Цзыжань никак не отреагировал. Он не был таким, как Шао Фэй, который всё выдавал на лице. Фу Утянь задал вопрос невзначай, но именно реакция Шао Фэя выдала, что дело связано с его рассказом. С таким умом, как у Фу Утяня, догадаться было нетрудно.

В этот момент за дверью раздался голос повара Вана.

Вскоре он сам вошёл в столовую, а за ним две служанки из кухни: одна несла несколько комплектов посуды, другая — ароматный суп. Основное блюдо держал в руках сам повар, накрытое крышкой, так что пока не было видно, что внутри.

— Большой молодой господин, зять, ужин готов, — сообщил он.

Ван-чу поворотливо расставил всё на столе и снял крышку. В ту же секунду из-под неё хлынул густой аромат...

Это оказалась рисовая лапша, которую подарила жена старика Чжоу.

После обработки в руках умелого повара она превратилась в блюдо, от одного вида которого разгорался аппетит. У Шао Фэя уже текли слюнки.

Он ещё до жарки понял, что лапша вкусная. А теперь, едва уловив запах, едва удержался, чтобы не сглотнуть вслух.

— Так вот какой сюрприз приготовила для меня княгиня? — Фу Утянь посмотрел на лапшу в миске. — Никогда такого не пробовал.

Ань Цзыжань взял палочки и спокойно сказал:

— Это рисовая лапша. Жена старика Чжоу подарила. Садитесь есть. — Последние слова он адресовал Шао Фэю и Гэ Цяньаню. Обычно, если появлялось что-то вкусное, он приглашал за стол и управляющего Су, но сегодня того рядом не было.

Шао Фэй немного поколебался.

Гэ Цяньань тоже не шелохнулся.

Фу Утянь бросил на них взгляд и произнёс:

— Если княгиня сказала садиться — значит, садитесь.

Шао Фэй тут же послушно плюхнулся на место — так быстро, словно заранее ждал этого момента. Гэ Цяньань презрительно скривился: «Сам умирает от желания поесть, а ещё строил из себя скромника. Кому он тут спектакль разыгрывает?»

Ань Цзыжань велел повару приготовить побольше. Четверым мужчинам и огромной миски хватало с избытком. Всё равно лапши было всего на один раз: большой мешок, что принесла жена старика Чжоу, оказался достаточен лишь на этот ужин.

Шао Фэй сам зачерпнул себе миску и, едва попробовав первую ложку, тут же воскликнул:

— Это так вкусно! Такое нежное, мягкое, упругое... Неужели это и правда рисовая лапша?

— Помолчи! Разве не знаешь пословицу: «за едой не говорят»? — строго взглянул на него Гэ Цяньань.

Шао Фэй отвернулся, но спорить не решился и замолк.

Ань Цзыжань попробовал лапшу в своей миске — вкус и правда оказался таким, как описал Шао Фэй: удивительно хорошим. Упругая, сытная, и трудно было поверить, что всё это сделано из обычного риса. Да, мастерство повара Вана сыграло большую роль, но если бы не хорошие продукты, никакое умение не помогло бы приготовить столь удачное блюдо.

— Ну как? — спросил Ань Цзыжань, глядя на Фу Утяня.

Тот ел куда быстрее остальных: пока Ань Цзыжань осилил только три ложки, у него миска была почти пустая. Услышав вопрос, он не стал отвечать напрямую, а просто сказал:

— Ещё одну.

Ань Цзыжань сам наложил ему добавку.

Тут Шао Фэй снова не выдержал:

— Госпожа, я считаю, что жена старика Чжоу обладает просто невероятным талантом. Не знаю даже, как описать. Но если бы она открыла закусочную и продавала рисовую лапшу, её слава разнеслась бы по всей Дая. А может, и за её пределы!

Движения Ань Цзыжаня на миг замедлились. Он спокойно ответил:

— У них нет серебра.

Шао Фэй подавился словами.

Ответ оказался жёстким, но правдивым.

— Хотя твоя мысль небезосновательна, — лениво добавил Ань Цзыжань.

У Шао Фэя тут же загорелись глаза. С детства он жил в достатке и не знал, что такое бедность. Но, оказавшись в уезде Аньюань, он на каждом шагу видел её. А позже — как благодаря поддержке семьи Ань люди вновь улыбались от радости. От этого и ему становилось легче на душе.

Но он не знал, что, попробовав эту лапшу, Ань Цзыжань уже начал продумывать новый, ранее не запланированный проект.

Вчетвером мужчины молча доели всю большую миску лапши и суп.

Ань Цзыжань ел меньше всех, ведь он в последнее время даже пытался сбросить вес. Но на этот раз не удержался и осилил целых три порции лапши и тарелку супа — живот прямо распирало от сытости.

Когда они вышли из столовой, Фу Утянь взглянул на его округлившийся живот и в шутку сказал:

— Княгиня, похоже, лапша семьи Чжоу оказалась слишком уж соблазнительной. Может, с завтрашнего дня будем есть её каждый день?

Ань Цзыжань бросил на него взгляд:

— Хочешь — ешь хоть ежедневно. Но я в этом участвовать не стану. Даже самое вкусное надоедает, если есть его каждый день. Потом и вовсе смотреть на него не захочешь.

На этом в коридоре они разошлись.

Фу Утянь собирался вернуться в покои, чтобы умыться, и мимоходом пригласил свою супругу присоединиться — в ответ получил лишь ледяной взгляд.

Ань Цзыжань отправился в библиотеку. Он решил ковать железо, пока горячо, и тут же набросать план открытия лапшичной. Так как это изначально не входило в его стратегию, он намеревался предложить жене старика Чжоу отвечать за технологию приготовления. Вроде современной системы франшизы: на открытие лапшичной больших денег не нужно, а дальше можно просто отпустить их в самостоятельное плавание.

Составить план оказалось несложно: меньше, чем за полчаса он уже закончил.

— Тук-тук!

Раздался стук в дверь.

Сначала Ань Цзыжань подумал, что это Фу Утянь. Но уже в следующую секунду понял, что нет — ведь Фу Утянь никогда не стучал в дверь. Таким вежливым мог быть разве что управляющий Су?

— Входи.

Дверь со скрипом отворилась. Вошедший человек молчал, и от этого обстановка показалась немного странной. Ань Цзыжань поднял голову — и нахмурился.

— Что тебе нужно?

На пороге стояла Чжэн Би. Она не заходила внутрь. Завидев его взгляд, тут же изобразила заискивающую улыбку, но без всякого эффекта.

— Можно войти? — спросила она.

Ань Цзыжань смотрел на неё так, будто пытался понять, какой новый замысел она задумала.

Чжэн Би заговорила:

— Я знаю, что раньше поступала плохо по отношению к семье Ань, к тебе. Очень виновата. Теперь я искренне раскаиваюсь. Цзыжань, ты человек великодушный, не держи зла на третью тётушку. Обещаю, что впредь больше не допущу ошибок. Я не прошу прощения, я лишь надеюсь, что ты дашь мне шанс исправиться.

— Говори прямо, зачем пришла, — холодно прервал её Ань Цзыжань.

Услышав это, Чжэн Би решилась:

— Когда ты собираешься возвращаться в город Цзюньцзы?

— Боишься, что я возьму тебя с собой? — спросил он.

Она растерялась под этим прямым ударом.

— Нет... просто... третья тётушка беспокоится за Кэсин. Ты же знаешь, у неё характер вспыльчивый, да и к сыну семьи Линь она не испытывает симпатии. Боюсь, она может натворить глупостей. Поэтому я хотела бы остаться в уезде Аньюань, чтобы приглядывать за ней.

Хитрый ход: внешне она будто отступает, а истинную цель скрывает.

— Я могу позволить тебе остаться в Аньюане, — сказал Ань Цзыжань после паузы. — Но у меня есть один вопрос, и ты обязана ответить честно. Если я поймаю тебя на лжи — можешь забыть о своём желании.

— Какой вопрос? — Чжэн Би не ожидала, что он пойдёт навстречу, и поспешила уточнить.

Ань Цзыжань пристально посмотрел ей в глаза и медленно произнёс:

— Днём, накануне первого дня Нового года, где ты была с дочерью? Заходили ли вы в главный двор?

Чжэн Би на миг опешила. События были уже больше чем полгода назад. Но тут же вспомнила: ведь именно в тот день пришла весть о смерти хозяина и старшей госпожи. Тогда весь дом семьи Ань погрузился в хаос.

— Зачем тебе тот день? — спросила она.

— Тебе достаточно просто ответить на вопрос.

Видя его серьёзное выражение лица, Чжэн Би подумала и сказала:

— В тот день, услышав, что хозяин и старшая госпожа внезапно скончались, я позвала Кэсин к себе и не выпускала её из комнаты почти до самого вечера. В главный двор я зашла лишь раз — когда услышала, что ты потерял сознание в снегу...

На этих словах её голос внезапно оборвался.

Глава 73. Допрос и страсть

Глава 73. Допрос и страсть

— Что ты имеешь в виду? Неужели подозреваешь, что это я хотела тебе зла?!

Чжэн Би резко опомнилась и наконец поняла, о чём он спрашивает: он сомневался в том, что именно она причастна к его обмороку в снегу, когда он чуть не погиб. Её голос стал пронзительным.

Хотя она и правда мечтала, чтобы Ань Цзыжань исчез как можно скорее, но это оставалось лишь мыслями. Никогда она не пыталась реально причинить ему вред. В тот день все решили, что с ним случилось несчастье из-за чрезмерного горя после смерти родителей, будто он сам довёл себя до беды. Но то было лишь мнение слуг.

Сначала Чжэн Би тоже так думала, но позже услышала от двух служанок, которые ухаживали за Ань Цзыжанем, что утром он вёл себя вполне обычно. Да, вначале сильно рыдал, но потом ел и пил как обычно, словно беззаботный человек.

А вот к тому моменту, как произошло несчастье, обе служанки были заранее кем-то отосланы.

Когда они обнаружили, что хозяина нет в комнате, он уже лежал в снегу, едва дыша.

Так Чжэн Би случайно услышала их разговор и поняла: Ань Цзыжань стал жертвой покушения. Он не собирался сводить счёты с жизнью от горя, как все думали. Кто-то специально отослал служанок и выманил его наружу.

Кто решился на это — ей было неизвестно.

Ань Цзыжань всё это время внимательно наблюдал за её лицом и по мелькнувшему в глазах блеску понял: тут что-то не так.

Чжэн Би знала, что сама она его не трогала, поэтому страха перед обвинением не испытывала. Впервые за долгое время она держалась прямо и уверенно, с чистой совестью.

Ань Цзыжань сказал:

— Разве я сказал, что это ты причинила мне вред? Все считали, будто в тот день я пал жертвой горя. Но почему ты сразу решила, что я подозреваю именно тебя? Или ты знаешь больше, чем говоришь?

Тут же Чжэн Би поняла, что ляпнула лишнее. Поспешно прикрыла рот рукой, глаза её заметались, выдавая смятение.

— Отвечай! — произнёс Ань Цзыжань, чеканя каждое слово.

После короткой паузы Чжэн Би решила, что скрывать смысла нет: ведь не она виновата. И пересказала ему разговор служанок.

— Вот почему я знаю. Но это не я хотела твоей смерти!

Ань Цзыжань опустил взгляд.

На самом деле, о факте с отосланными служанками он уже знал.

Он сам проверял их показания и понял: никто специально их не гнал. Это была случайность. Убийца лишь воспользовался удобным моментом и действовал спонтанно.

Супруги Ань Чанфу погибли неожиданно. Ань Цзыжань был атакован лишь днём того же дня. Значит, это не было заранее спланированным заговором.

Но именно из-за этой случайности он не смог выйти на след.

Он внимательно наблюдал за Чжэн Би: та не лгала. Ложь всегда выдаётся мелочами — жестами, попытками спрятать глаза. Исключение — мастера обмана, но Чжэн Би точно не из таких. Будь она столь искусной, не оказалась бы наложницей в доме Ань Чанфу.

Значит, её можно исключить из списка подозреваемых. И её дочь — тоже, по крайней мере временно.

Как и она сказала, в тот день они вдвоём почти всё время просидели в комнате. Но раз не было служанок, готовых подтвердить это, подозрение на них падало само собой.

— Раз хочешь остаться в уезде Аньюань, оставайся, — спокойно сказал Ань Цзыжань. — Я уже велел приготовить для вас новый дом. В большом доме семьи Ань случилась смерть, там дурная аура. Пусть Кэсин выходит замуж оттуда. Если вопросов больше нет — можешь идти.

Он произнёс это так, будто отмахивался от пустяка, и дал ей отставку.

Чжэн Би осталась недовольна. Раз Кэсин будет выходить замуж не из главного дома, люди решат, что её не признают частью семьи Ань. Но в его словах была правда — смерть родителей действительно наложила тень на старое жилище.

После её ухода...

Ань Цзыжань откинулся на спинку кресла, задумавшись.

Высокая фигура незаметно появилась у двери, заслоняя лунный свет, и тень густым пятном легла на пол.

Ань Цзыжань не поднял головы.

Фу Утянь, уже помывшийся, был одет в повседневный халат из синего атласа. Подойдя к столу, он облокотился на него ладонями и сказал:

— Похоже, у тебя до сих пор нет зацепок.

Ань Цзыжань знал, что это он, и не удивился. Лишь услышав эти слова, поднял взгляд и, глядя в его глаза, которые даже ночью сияли ярким светом, ответил:

— Это моё дело. Не вмешивайся.

— У меня есть сомнение, — произнёс Фу Утянь.

— Какое? — приподнял бровь Ань Цзыжань.

— Пострадавший ведь ты. Кто, как не ты, должен лучше всех знать, что произошло в тот день? Но почему создаётся впечатление, будто ты ничего не помнишь?

Лицо Ань Цзыжаня осталось спокойным.

— Потому что я действительно не помню.

— И почему же?

— Возможно, слишком сильное потрясение.

— Всего лишь?

— А что ещё?

Фу Утянь не стал спорить и вдруг сменил тему:

— С делами покончено. Пойдём в покои отдыхать? Я уже велел слугам приготовить для тебя горячую воду. Если не пойдёшь сейчас, остынет.

Ань Цзыжань собрал бумаги на столе, взглянул на него, но ничего не сказал. Всё и так ясно: подготовка давно сделана, а он ещё спрашивает. Человек, который недавно хладнокровно рубил головы, сейчас вёл себя так, будто это был совсем другой человек.

Они вернулись в покои.

За ширмой действительно стояла большая бадья с водой — температура самая подходящая. Одежда уже висела рядом.

— Нужна помощь? — подошёл Фу Утянь.

— Нет, — твёрдо отказался Ань Цзыжань. — Я ведь не ребёнок.

За ширмой зашуршала снимаемая одежда. На полупрозрачной перегородке проступил тонкий силуэт юноши — длинный и изящный. С первого взгляда было ясно, что на нём нет ни нитки одежды. Картина сама по себе была слишком соблазнительной.

— Ты уверен, что справишься сам? — не унимался Фу Утянь.

— Уверен! — отозвался голос из-за ширмы. — Можешь ложиться спать.

Фу Утянь, конечно, не послушался. Когда Ань Цзыжань закончил и вышел, он по-прежнему сидел так, словно всё это время любовался картиной за ширмой.

На нём была лишь тонкая рубашка и широкие домашние штаны. Длинные волосы мокрыми прядями ниспадали за спину. В глубине души Ань Цзыжань, как человек двадцать первого века, всё ещё не привык к таким волосам — каждый раз после мытья ему казалось, будто его пытают.

Неожиданно полотенце из его рук выдернули.

Ань Цзыжань посмотрел на Фу Утяня и совершенно естественно сказал:

— Помоги вытереть.

Фу Утянь и сам хотел это сделать, но, услышав его сухой, почти приказной тон, едва заметно улыбнулся. Подтянул его к себе, набросил белое полотенце на голову и начал аккуратно вытирать влажные пряди.

Сила была выбрана верно, но вот сам способ оставлял желать лучшего.

Ань Цзыжань даже не глядя понимал: сейчас его волосы превратились во что-то среднее между «афро» и героиней ужастика. И он уже начал сомневаться, стоило ли вообще позволять ему помочь.

В этот момент Фу Утянь внезапно обнял его за талию, положил подбородок ему на плечо и, низким голосом прямо у уха сказал:

— Давай займёмся этим.

Слишком неожиданный поворот...

Ань Цзыжань невозмутимо выхватил у него полотенце, продолжил вытирать волосы, пока они не перестали капать, и лишь тогда сказал:

— Хорошо...

Фу Утянь слегка опешил.

Но тут же услышал продолжение:

— ...если ты согласишься лечь и дать мне быть сверху.

За его спиной повисла тишина.

Ань Цзыжань бросил полотенце на трюмо, обернулся и посмотрел прямо на Фу Утяня, уголки губ приподнялись:

— Ну как?

Глаза Фу Утяня сияли ярче звёздного неба, но в их глубине скрывалась тёмная воронка, затягивающая в себя любого, кто встретится с его взглядом.

В свете свечи Ань Цзыжань заметил, как улыбка на губах Фу Утяня становится всё шире, почти болезненно радостной. Казалось, воздух вокруг напитался каким-то возбуждением, от которого по коже побежали мурашки. Он невольно нахмурился.

Он уже собирался разрядить странную атмосферу, как вдруг чья-то рука резко схватила его за ворот и сильным рывком притянула к себе. В одно мгновение они поменялись местами: Ань Цзыжань оказался поваленным на постель. Стоило ему приподняться, как губы были грубо захвачены, тело вновь прижато к матрасу.

Поцелуй Фу Утяня был на этот раз куда более властным — жадным, стремительным, не дающим опомниться. Дыхание их смешалось.

Ань Цзыжань отреагировал мгновенно, но руки оказались перехвачены, а силы были несоизмеримы. Сопротивляться почти бессмысленно, но просто сдаться — тоже невозможно.

В глазах Фу Утяня мелькнула насмешка.

Ань Цзыжань зло уставился на него и неожиданно сам ответил — резко, яростно, до боли в губах. Вкус крови с железным привкусом разошёлся у них во рту, но ни один не отступил. Поцелуй походил скорее на битву, чем на ласку — борьба за каждое движение, за каждый вздох. Постельное бельё намокло от их слюны, а тела, соприкасаясь, всё сильнее разжигали огонь.

Неизвестно, сколько времени прошло, но первым силы потерял Ань Цзыжань.

Фу Утянь оторвался от его губ и перешёл к шее, оставляя на бледной коже метки.

Ань Цзыжань тяжело дышал, брови были сведены. Его тело было слишком юным, хотя прошло уже больше пяти месяцев с момента переселения, но из-за постоянной занятости тренироваться толком он не успевал. Руки и бёдра почти не имели мышц, слабые, мягкие. Чуть более резкое движение — и силы тут же покидали его.

Они всего лишь целовались, а он уже задыхался.

— Отойди! — выдохнул он, упираясь ладонями в плечо.

Но Фу Утянь, конечно же, не подчинился. Добившись его отклика, будь то из упрямства или из страсти, он не собирался отпускать.

Ань Цзыжань ощутил, как одежда сползает с груди, обнажая кожу. Мозолистые ладони скользили по телу, заставляя его вздрагивать. Возбуждение и так уже накрывало, а теперь он с ужасом понял — внизу он напрягся. Но ещё страшнее было ощущение твёрдого, горячего предмета, прижавшегося к нему, — чужое желание оказалось сильнее его собственного. Если всё пойдёт дальше, он действительно станет добычей Фу Утяня.

— Фу Утянь... — хрипло вырвалось у него.

Это был первый раз, когда он назвал его по имени, а не «господином». И это действительно возымело эффект — но обратный.

Фу Утянь внезапно сжал его набухший сосок.

— А-ах! — Ань Цзыжань зашипел сквозь зубы. Он и не подозревал, что это место у него столь чувствительно. Взрывная волна удовольствия едва не заставила его закричать, и он заёрзал ещё сильнее.

— Фу Утянь, — выдохнул он, — если у тебя есть хоть капля достоинства, подожди, пока мне исполнится восемнадцать!

В этом теле шестнадцать лет — слишком невыгодный возраст. Ни силы, ни преимущества. Он совсем забыл, ради чего вообще согласился на этот брак. Сейчас, в этой постели, осталась лишь мужская схватка, желание перехватить инициативу, заставить Фу Утяня подчиниться.

Фу Утянь отстранился от покрасневшего соска, коснулся его пальцем, услышал резкий вдох и издал низкий смешок:

— У меня нет такого терпения. Ждать я не собираюсь.

«Наглец!» — с досадой подумал Ань Цзыжань.

Когда он уже пожалел, что ввязался в эту борьбу, Фу Утянь внезапно втиснулся между его ног, и тело непроизвольно раскрылось. Оба были полураздеты, и в такой ситуации удержаться от дальнейшего было почти невозможно.

— Не отрицай, — горячее дыхание коснулось уха, голос звучал обволакивающе и соблазнительно. — Мы ведь идеально подходим друг другу.

Угодить мужскому желанию совсем несложно.

Его тело было как гора — тяжёлое, не сдвинуть. Но вместе с тем в этом ощущалось странное, непривычное чувство безопасности. В прошлой жизни, скитаясь по миру, Ань Цзыжань никогда не думал, что сможет почувствовать защиту от мужчины.

Это было впервые.

И в этот момент он вынужден был признать: в нём действительно что-то дрогнуло.

Глава 74. Не как все

Глава 74. Не как все

Лунный свет пробивался сквозь бумажные окна, добавляя чуть больше яркости в полумрак комнаты и отражаясь в колышущемся пологе над кроватью.

Скрип в ночи казался громче обычного, а белая ткань полога едва заметно очерчивала силуэты двух переплетённых тел. Глухое, сбивчивое дыхание вырывалось наружу.

Худощавый юноша лежал на мягком одеяле, лицо его пылало алым румянцем, на лбу выступил пот. Стиснув зубы, он всё же не мог сдержать тихие, прерывистые стоны, в которых смешивались и терпение, и скрытое наслаждение.

Его тело было прижато к постели, но бёдра высоко выгнуты. Сверху нависал мужчина, гораздо крупнее его, с напором, похожим на звериный, не давая вырваться. Движения были грубыми, ритмичными, и каждый новый толчок отзывался во всём теле.

Сквозь удары слышались влажные звуки, а постель под ними давно промокла от пота и влаги.

В конце концов Ань Цзыжань перестал сопротивляться и подчинился собственному желанию.

«Мужчина должен быть прямым, — подумал он. — Раз уж так вышло, не стоит вести себя, как женщина, стыдясь и колеблясь».

— Ты невероятно хорош внутри, — прорычал Фу Утянь, будто нарочно дразня его, когда разум юноши уже мутился.

Тело Ань Цзыжаня содрогнулось, и он выдавил сквозь зубы:

— ...Закрой рот!

Раз уж он позволил себе поддаться, зачем же тот ещё и насмехается? Но в глубине души он пообещал себе: при случае он непременно возьмёт реванш.

Фу Утянь лишь коротко рассмеялся и умолк, усилив темп движений. Каждый новый рывок достигал самой чувствительной точки, и, несмотря на то, что он совсем недавно кончил, его тело снова отзывалось жёсткой, настойчивой силой.

— М-м... — вырвался приглушённый стон у Ань Цзыжаня. Пальцы вцепились в одеяло так сильно, что побелели суставы. Если бы не крепкая рука, поддерживающая его за талию, он бы уже обмяк.

Тело слишком чувствительное — одно прикосновение множило удовольствие в разы.

С каждой секундой напряжение нарастало, и, не выдержав, он потянулся вниз, чтобы облегчить собственное желание. Но его ладонь накрыла чужая — сильная, властная.

— Вместе, — хрипло произнёс Фу Утянь.

И ритм стал ещё яростнее, глубже.

Сильные толчки заставляли Ань Цзыжаня содрогаться, а тело само сжималось в ответ, усиливая ощущения. Мужской рык прорезал воздух, и вскоре обжигающий поток разлился внутри него, заставив пальцы на ногах судорожно сжаться. Почти в тот же миг и он сам, не выдержав, выплеснул своё, хоть и немного — слишком молодое тело не могло выдерживать бесконечные испытания.

Он обессиленно рухнул лицом в подушку, даже не думая о том, что постель испорчена.

Фу Утянь не спешил уходить, оставаясь внутри. Он лёг рядом боком, стараясь не навалиться сверху, и тяжело дышал, на лице отражалось довольство.

— Уходи... — выдохнул Ань Цзыжань и толкнул его в грудь.

Тот взял его за подбородок, развернул и жадно поцеловал. И только когда почувствовал его попытку вырваться, отпустил. Следом — медленное, тягучее движение, когда он наконец вышел. От этого у Ань Цзыжаня в голове вспыхнула неприличная картинка, и лицо тут же стало пунцовым.

Горячая влага начала вытекать наружу, скользя по бедру. Он даже не хотел смотреть — и так ясно, что картина неприлична до предела.

Его лицо стало мрачным.

Не стоило позволять ему кончать внутрь! Уже так поздно, и как теперь всё это смывать? Неужели звать слуг и объяснять, что случилось?

Тем временем Фу Утянь, уже оправившийся после их близости, встал с кровати нагим, набросил одежду и вышел. Вернувшись, он нёс на плече целую бадью горячей воды, словно это не составляло ему труда.

Услышав шум воды, Ань Цзыжань удивился.

«После всего, что он сделал, у него ещё остались силы? ... Такой молодой и крепкий, у него энергии куда больше, чем я мог подумать. К тому же воины всегда выносливее».

Занавес полога приподнялся, впустив прохладный сквозняк.

Ань Цзыжань нахмурился и хотел было натянуть одеяло, но в следующее мгновение его подняли на руки. Он испугался и резко сказал:

— Пусти! Я сам дойду.

Фу Утянь совершенно серьёзно ответил:

— Сейчас здесь нет посторонних. Тебе не нужно беспокоиться, что кто-то увидит.

«Да дело вовсе не в этом!» — мрачно подумал Ань Цзыжань.

Фу Утянь уже нёс его к бадье. До неё было всего несколько шагов, и с его размашистым шагом расстояние сократилось ещё быстрее, так что сопротивляться было бессмысленно.

Бадья вмещала только одного человека, вытянувшегося во весь рост. Фу Утянь аккуратно опустил его в воду.

Горячая вода приятно обволокла тело, смывая часть усталости. Ань Цзыжань облегчённо выдохнул. Но плечо тут же окатили водой, и он повернул голову:

— Я сам справлюсь. Помойся лучше сам.

— Ты предлагаешь мне мыться вместе? — с самым серьёзным видом уточнил Фу Утянь.

Ань Цзыжань тут же замолк.

Когда оба затихли, в комнате слышалось лишь журчание воды.

Закончив мыть руки и ноги, Ань Цзыжань хотел избавиться и от того, что оставил в нём Фу Утянь. Но, заметив пристальный взгляд, которым тот продолжал сверлить его, он понял: выгнать его вряд ли получится. Опустив глаза, тихо произнёс:

— У меня к тебе вопрос.

— Какой? — Фу Утянь продолжал зачерпывать воду и поливать его плечо.

— Ты помнишь наше соглашение до свадьбы?

Движения Фу Утяня на миг замерли.

— Хм... Было что-то такое?

Ань Цзыжань: — ...

Увидев его наглость раньше, Ань Цзыжань думал, что хуже уже не будет. Но оказалось — может. Он слишком поздно понял: Фу Утянь изначально и не собирался его отпускать. Все эти обещания были лишь ложью. С самого начала тот только делал вид, что согласился на его условия, а на деле и не собирался их выполнять!

— Почему? — вырвалось у него.

Почему именно он? Этот вопрос всё ещё не давал ему покоя.

Ань Юйчжи сбежала с собственной свадьбы — разве это не стало бы для Фу Утяня удобным предлогом, чтобы отказаться от брака и не исполнять договорённость между семьями? Тогда ему не пришлось бы жениться на женщине, которую он не любил. Но вместо этого он настоял, чтобы Ань Цзыжань вышел за него вместо неё.

Даже если бы он оказался прирождённым любителем мужчин, это всё равно выглядело странным.

После долгой паузы, когда Ань Цзыжань уже подумал, что ответа не будет, раздался густой, низкий голос Фу Утяня:

— Сначала это было просто любопытство.

Ань Цзыжань переспросил, сам не замечая, как дрогнул его голос:

— Любопытство? К чему?

Фу Утянь протянул руку и легко приподнял его подбородок. В темноте взгляд его стал глубже.

— Любопытство к тому, как человек может так измениться. Снаружи, внутри, во всём. Это заинтриговало меня. Поэтому я стал следить за тобой. И узнал о тебе куда больше, чем думал.

— И только поэтому ты решил, что я должен выйти за тебя? — Ань Цзыжань не поверил. Слишком уж легко и несерьёзно он говорил о браке. Да, раньше он действительно не имел выбора — всё решали старшие. Но позже-то у Фу Утяня выбор был!

Тот уловил недовольство в его голосе, но лишь спокойно усмехнулся:

— Со временем я понял: ты словно книга, которую хочется читать снова и снова...

— Пошлый пример, — тут же перебил его Ань Цзыжань.

— Ну зачем так? — лениво протянул тот. — Я же изредка пытаюсь быть романтичным.

— К делу!

— Ладно. Суть в том, что я считаю брак с тобой очень удачным решением. Я не жалею. Ты мне нравишься, особенно твоя... внутренняя красота.

— ...Внутренняя красота? — Ань Цзыжань смотрел на него почти с недоверием. И это он сейчас сказал?

Фу Утянь кивнул.

— Да. Твоя внутренняя красота.

Ань Цзыжань понял намёк и мрачно скривился. Но один вопрос всё же оставался:

— Значит, ты женился на мне, потому что я тебя заинтересовал? Тогда ты, получается, бисексуал?

— Бисексуал? — переспросил Фу Утянь.

— Это значит — тебе нравятся и женщины, и мужчины.

Фу Утянь понял и, глядя прямо на него, спокойно ответил:

— Для меня нет разницы, мужчина или женщина. Разве не все мужчины так устроены?

Ань Цзыжань остолбенел.

«Все мужчины такие? Или это у меня слишком старомодные взгляды? А может, этот мир и правда куда свободнее... хотя скорее это у Фу Утяня представления о «норме» сильно отличаются от обычных».

И ему вдруг показалось, что верен именно третий вариант.

Глава 75. Поддержка

Глава 75. Поддержка

На следующее утро Ань Цзыжань и Фу Утянь, как обычно, встали рано.

Никто в доме Ань не догадывался, что они уже стали самой настоящей супружеской парой. Что же до так называемого траура, то для этих двоих — одного с душой из XXI века, а другого с весьма искажёнными взглядами на жизнь — подобные условности никогда не были предметом для размышлений.

Сегодня был день, когда Ань Кэсинь должна была переехать в другой особняк, готовясь к замужеству.

Тот дом был почти вдвое меньше усадьбы семьи Ань, в нём не могло разместиться много людей, поэтому Ань Цзыжань решил, что Ань Кэсинь с матерью переедут туда первыми.

— Осторожнее! Это приданое барышни. Если повредите хоть что-то, ни один из вас не сможет возместить ущерб, — раздался заносчивый голос Ань Кэсинь из передней.

Когда Ань Цзыжань и Фу Утянь подошли, то увидели, как она стоит на ступенях и раздаёт указания слугам, таскающим сундуки с приданым, присланным семьёй Линь в день сватовства. В тот день она вела себя так, словно предпочла бы умереть, чем выйти замуж, а теперь её поведение изменилось до неузнаваемости.

— Будьте предельно осторожны! — повторила она.

Рядом с дочерью стояла Чжэн Би, вся сияя от гордости. Улыбка тут же погасла, когда она заметила, что к ним направляются Ань Цзыжань и Фу Утянь.

Ань Кэсинь тоже их увидела и, словно что-то придумав, многозначительно подмигнула матери.

Чжэн Би сразу же подошла к ним и заискивающе сказала:

— Цзыжань, через несколько дней Кэсинь выйдет замуж. Список приданого... ты ведь уже составил его?

Ань Цзыжань бросил на них взгляд, достал из-за пазухи заранее подготовленный список и передал Ань Кэсинь:

— Я уже поручил управляющему Су всё уладить. Сначала перевезите в новый дом подарки семьи Линь, а приданое после обеда доставит управляющий.

Чжэн Би нетерпеливо схватила список и раскрыла его.

Ань Кэсинь тоже с интересом заглянула — хотелось знать, что именно она получит от семьи Ань.

Едва пробежав глазами по строкам, Чжэн Би тут же захлопнула список и недовольно сказала:

— Почему здесь нет ни одного земельного надела? Я помню, хозяин ещё при жизни говорил, что после замужества Кэсинь получит несколько участков земли в качестве приданого.

Земля — это недвижимость, её не потратишь, в отличие от украшений и серебра, которые рано или поздно иссякнут. Пусть она и простая женщина, но понимала эту разницу. Чжэн Би рассчитывала, что Ань Цзыжань, по крайней мере, выделит несколько участков.

Ань Цзыжань ответил:

— Ты ведь знаешь, это было при жизни отца.

— Но это была его последняя воля! Как ты можешь её так просто игнорировать? — вспылила Чжэн Би. Она всё ещё надеялась, что, выдав дочь замуж, сможет выпросить у семьи Ань немного земли.

— Сказал ли отец это или нет — сейчас хозяином в доме являюсь я. Если вас не устраивает, ничего страшного: я могу составить новый список приданого, — спокойно сказал Ань Цзыжань, глядя на неё чёрными глазами.

Ань Кэсинь уже открыла рот, чтобы возразить, что её это не устраивает, но мать поспешила её остановить:

— Нет-нет! Мы очень довольны, очень довольны, не нужно ничего менять.

Ань Кэсинь не поняла, почему мать так резко сменила тон. Её так и не успели выслушать — Чжэн Би быстро увела её в сторону, и они начали шептаться.

— Ванфэй, вы действительно слишком добры к ним, — сказал Фу Утянь, глядя им вслед, и вдруг наклонился к уху Ань Цзыжаня.

Тот отвёл взгляд и спросил:

— С чего ты решил, что я добр к ним?

Фу Утянь усмехнулся:

— Хоть ты и не дал земли, но в списке всё же есть один дом. Разве этого мало?

Ань Цзыжань слегка приподнял уголки губ:

— Есть люди, которые сами стремятся к гибели. Даже без моего вмешательства у них не будет хорошего конца. Так зачем мне тратить время на двух незначительных женщин?

Фу Утянь замер, глядя на эту едва заметную улыбку. Кажется, это был первый раз, когда он видел, как ванфэй улыбается. В тот миг ему вспомнилось выражение «тёплый, как нефрит». Спустя несколько лет это ощущение, вероятно, станет ещё ярче.

— Ванфэй, вы и правда обладаете внутренней красотой.

— ...

Слово «внутренняя красота» на самом деле употребляется не так.

В уездной управе Ань Цзыжань наконец удостоился увидеть Фу Утяня за работой. Он был совсем не таким, каким выглядел обычно: от него веяло прохладой и строгостью. Он вовсе не походил на обычного вояку с сильными руками и пустой головой — напротив, ум у него был острый, и он всегда умел видеть суть.

Так как он оставался только в Аньюаньском уезде, все, кто должен был докладывать дела, вынуждены были приезжать туда.

Однако Фу Утянь не появлялся каждый день, поэтому не столь важные бумаги передавали на рассмотрение уездному магистрату Чжану.

Сначала Чжан-сянлинь боялся брать на себя такую смелость: он всего лишь мелкий чиновник уездного уровня, как он мог рассматривать документы, которые должны попадать прямо к самому правителю округа?

Но чем дальше, тем больше накапливалось бумаг. В итоге трудяга Чжан, не выдержав, решился взяться за дело: если сомневался — откладывал, но в остальном решения принимал сам.

— Ты что, решил поддержать Чжана? — спросил Ань Цзыжань, услышав, что последнее время именно Чжан помогает обрабатывать документы. Он сразу подумал о вакантной должности губернатора. Сейчас все силы следили за этим местом, и назначить туда подходящего человека было большой проблемой: без связей новичка быстро уберут, а с сильной поддержкой он станет объектом пристального внимания.

Фу Утянь пояснил:

— Не смотри, что этот Чжан Хэ всего лишь мелкий уездный чиновник. У него есть амбиции, просто за спиной нет надёжной опоры, поэтому он застрял в Аньюане. А почему, по-твоему, он решил служить у Ань Чанде? Да только из-за того, что за ним стоял Цзян Чжонтин.

Жаль только, что сам Цзян Чжонтин оказался никчёмным человеком.

Вот Чжан Хэ это и понял вовремя, поэтому сумел вовремя отойти.

— Сможет ли он выдержать давление? — с сомнением спросил Ань Цзыжань. Мир чиновников и без того был труден, а уж при нынешней ситуации в Да Я — и подавно.

Император Чунмин был слаб и бесполезен, а его сыновья — один лучше другого, и каждый отличался амбициями. Ради усиления своей власти они не гнушались никакими средствами. Если Чжан Хэ станет губернатором Хунчжоу, то его точно никто не станет зазывать в свою сторону — напротив, все будут мешать ему, ведь на нём уже будет печать «человек Фу Утяня».

Фу Утянь беззаботно сказал:

— Я лишь дам ему шанс. А сможет ли он удержаться — это уже зависит от его способностей.

Ань Цзыжань больше не стал возражать. На его месте он поступил бы так же: только тот, кто пройдёт сквозь испытания,  достоин великих свершений. И именно такого человека стоит поддерживать. Так что это была не только возможность для Чжан Хэ, но и его проверка.

— Как идут приготовления в посёлке Ипин, что в Чанчжоу? — спросил Ань Цзыжань.

— Благодарю ванфэй за заботу, — усмехнулся Фу Утянь, — последние дни мои солдаты только и делают, что жалуются.

Он с насмешкой посмотрел на него: сам он и не ожидал, что его ванфэй предложит такую идею. Пусть она и странная, но при внимательном рассмотрении оказалась очень разумной.

Лучший способ предотвратить нашествие саранчи — завести её естественных врагов: лягушек, ящериц, птиц. А ещё можно разводить кур и уток.

Однако это был масштабный проект.

Поэтому Фу Утянь и отправил своих солдат в Чанчжоу — помогать местным жителям. У кого были условия — тех призвали разводить птицу, а у кого не было — ловить лягушек, ящериц и прочую живность.

Ань Цзыжань не стал отвечать. На самом деле у него был ещё один способ — использовать биологические методы защиты растений. Но в этой отсталой эпохе условий для этого не было. Даже если бы он и знал, как приготовить пестициды для уничтожения саранчи, здесь просто не нашлось бы возможностей для их применения, поэтому он промолчал.

Однако это было лишь начало.

Чтобы изменить ситуацию с частыми природными бедствиями в Чанчжоу, предстояло сделать ещё очень многое.

Такое нельзя решить сразу — только время сможет всё расставить по местам.

Фу Утянь взял со стола один из документов и протянул ему:

— Это подробный отчёт по Чанчжоу. Серьёзные очаги бедствия выявлены в трёх местах, и Ипин-чжэнь лишь один из них.

Ань Цзыжань принял документ и просмотрел его.

Сборы урожая риса в этом году уже должен был начаться, однако в Чанчжоу почти ничего не собрали: большая часть посевов погибла из-за засухи, многие поля превратились в пустошь. Подобное происходило во многих районах Чанчжоу.

Когда удалось разобраться глубже, стало ясно: бедствие оказалось куда серьёзнее, чем представлялось.

— Ванфэй, похоже, твой рис наконец-то пригодится, — сказал Фу Утянь.

Ань Цзыжань закрыл документ, бросил на него косой взгляд и сказал:

— А по какой цене собирается покупать ванъе?

Сразу предупреждаю: слишком дёшево — не продам.

С Фу Утянем осторожничать было бессмысленно.

Недавно громкое дело о коррупции в Да Я уже завершилось. Фу Утянь конфисковал имущество у чиновников, замешанных в серьёзных махинациях. Их богатства оказались весьма внушительными. Но это была лишь часть: под удар попали и алчные торговцы, многие из которых занимались рисом в Хунчжоу. В нынешней напряжённой обстановке они и подумать не смели снова искусственно взвинчивать цены.

Фу Утянь великодушно сказал:

— Какую цену назовёт ванфэй — такую  и заплачу.

Ань Цзыжань усмехнулся:

— У ванъе, оказывается, широкая рука.

— Благодарю ванфэй за похвалу! — радостно подхватил тот.

После обеда они вдвоём заранее покинули уездную управу и вернулись в дом Ань.

Управляющий Су, как и было велено, уже доставил все вещи из списка приданого в новый дом. Часть слуг семьи Ань также переселилась туда.

Ань Цзыжань не собирался брать с собой в Цзюньцзычэн всех, и управляющий Су входил в их число.

Он был человеком, которому Ань Цзыжань доверял больше всего. В Аньюаньском уезде нужен был тот, кто мог бы принимать решения от его имени, и только управляющий Су подходил на эту роль. А Су Цзы, лишь недавно начавший вникать в хозяйство семьи Ань, пока был слишком неопытен.

— Большой молодой господин... — управляющий Су с печалью посмотрел на него: расставаться с хозяином ему не хотелось.

Ань Цзыжань остановил его:

— Управляющий, оставить тебя в Аньюаньском уезде я решил не без причины. Здесь много дел, которые должен выполнять именно ты. — С этими словами он достал из шкафа план производства рисовой лапши, составленный несколько дней назад. — Смотри. После свадьбы Ань Кэсинь я уеду в Цзюньцзычэн, а этот план сможешь осуществить только ты.

Управляющий Су удивлённо поднял брови, затем кивнул:

— Я понял, молодой господин.

Услышав это, Ань Цзыжань почувствовал облегчение.

— Есть ещё одно дело, — продолжил управляющий. — Как вы собираетесь поступить с четвёртым двором? Третья ветвь уже улажена, вторая вместе с дочерью сбежала. Осталась только четвёртая.

Ань Цзыжань задумался.

Управляющий Су тревожно сказал:

— Господин, всё же она была наложницей хозяина. Брать её в Цзюньцзычэн, боюсь, будет неуместно. Может, лучше оставить здесь, в Аньюане?

Ань Цзыжань покачал головой:

— Я собираюсь взять её с собой.

Ван Цинлань была главным объектом его подозрений. Она отличалась умом, и оставить её в Аньюане означало бы обречь управляющего Су на постоянные проблемы. В интригах тот с ней не справился бы. Из всех жён и наложниц именно за Ван Цинлань требовалось следить пристальнее всего.

Управляющий Су понял: хозяин сказал — значит, так и будет.

День свадьбы Ань Кэсинь настал очень быстро.

15 мая — дата чрезвычайно благоприятная. В Да Я пятнадцатое число каждого месяца символизировало воссоединение, семейное счастье и гармонию.

В этот день новый дом семьи Ань был украшен фонарями и лентами. Слуги сновали туда-сюда, едва успевая справляться с делами.

С самого утра свадебный кортеж с барабанами и гонгами подъехал к воротам нового дома семьи Ань. Возглавлял его жених — Линь Синь. Его полное лицо блестело от жира и пота, глаза от улыбки почти исчезли.

Невеста Ань Кэсинь вышла из дома, поддерживаемая свахой и служанками.

Завидев её, Линь Синь поспешно соскочил с коня. Но из-за своей тучности движения выглядели неуклюже. К счастью, рядом оказались слуги, иначе жених наверняка опозорился бы перед всеми.

Взволнованный, он подошёл к невесте.

Ань Цзыжань посмотрел на него и сказал:

— Мою сестру я теперь передаю тебе.

Линь Синь поспешно закивал:

— Старший шурин, будьте спокойны, я непременно хорошо позабочусь о Кэсинь. — С этими словами он вместе со свахой усадил невесту в свадебный паланкин.

Свадебный кортеж с шумом и весельем отправился дальше.

Глава 76. Супружеская пара

Глава 76. Супружеская пара

20 мая, двадцать седьмой год правления императора Чунмина. Погода пасмурная.

В Чанчжоу всё-таки разразилась засуха. Дождей не было ещё с конца прошлого года, но главной причиной бедствия стал не только недостаток осадков, а серьёзная эрозия почвы и разрушение растительного покрова.

Император Чунмин к проблемам Чанчжоу равнодушен, а местные чиновники лишь используют бедствие ради собственной выгоды. Даже если из казны выделяются средства на восстановление, серебро тут же оказывается поделенным между этими бездельниками в чиновничьих мантиях. В итоге проблемы не только не решаются, а с каждым годом становятся всё хуже.

Когда разразилась засуха, внимание людей отвлеклось от императорского двора и обратилось к Фу Утяню, о котором поговаривали, что он сам обратился к Чунмину с просьбой поручить ему ликвидацию последствий бедствия в Чанчжоу.

Хотя все знали: этот гуньвань — человек непростой, многие ослеплённые жадностью чиновники и купцы Чанчжоу уже потирали руки, предвкушая, как будут присваивать деньги, выделенные на борьбу с бедствием. Купцы начали поднимать цены, рассчитывая, что гуньваню всё равно придётся скупать у них рис. Но их ожидания не оправдались.

Засухи почти всегда влекут за собой и нашествие саранчи.

Особенно это касалось уезда Ипин. Много лет назад там уже случалось нечто подобное.

И в этом году некоторые предсказывали: скорее всего, именно Ипин снова станет эпицентром бедствия. У саранчи всегда есть предвестники, и при внимательном наблюдении можно было их заметить.

Но неожиданно для всех после начала засухи никакой саранчи так и не появилось. Да, в Ипине тоже было сухо, но обстановка оказалась куда лучше прежнего. Жители не бросали свои дома и не уходили целыми селениями, напротив — сохраняли спокойствие.

Эта тишина показалась купцам и чиновникам подозрительной. Выяснив причину, они узнали: в Чанчжоу уже вошли войска гуньваня и начали раздавать голодным похлёбку.

Мало того, разместив пострадавших, Фу Утянь издал целую серию распоряжений.

К примеру: работаешь — значит, получаешь еду.

Императорский двор может прокормить людей какое-то время, но не всю жизнь. Если не устранить причины засухи, бедствия будут повторяться.

Раз засуха вызвана эрозией почв — значит, действовать надо в этом направлении.

В планах, которые Ань Цзыжань составил для Фу Утяня, главное место занимали меры по борьбе с эрозией. Но были и другие важные пункты.

Одна из ключевых причин — слабые ирригационные сооружения. Воды было нечем накапливать, поэтому поля Чанчжоу год за годом оставались пустыми. Особенно страдал рис — культура, требующая много воды. Недостаток влаги приводил к неурожаям и грозил голодом.

Каждый год в Чанчжоу от бедствий погибали люди. Народ давно уже потерял веру в помощь от Да Я. Но в этом году появление Фу Утяня стало для них лучом надежды.

Старики, женщины и дети могли получать еду без труда. Но крепкие молодые мужчины обязаны были работать, и если трудились усердно, могли получить двойную порцию. Эти два слова — «двойная порция» — вдохновили многих, и даже женщины присоединились к работам.

Так в Чанчжоу наметилась благоприятная тенденция, которая привела купцов в замешательство.

У купцов не было острого взгляда Ань Цзыжаня. Но у них был опыт: зная, что засуха неизбежна, они ещё заранее начали скупать и запасать зерно, чтобы потом продать его втридорога.

Но гуньвань оказался готов: партии зерна из Хунчжоу одна за другой без остановки отправлялись в Чанчжоу. Ему не нужно было ничего покупать у местных.

И что теперь? Зерно залежалось на складах. Пришлось снижать цены обратно до прежнего уровня. Но даже так их рис никто не покупал. Всё из-за того, что раньше они были слишком жадны и привыкли выжимать кровь из простого народа.

Теперь купцы по-настоящему забеспокоились.

Огромные запасы зерна лежали в амбарах. Если их не удастся распродать, зерно запросто могло отсыреть или превратиться в старый рис, и тогда цены рухнут снова и снова, а купцы понесут колоссальные убытки.

«Долго охотился на гусей — в конце концов сам стал добычей!»

Именно так можно было описать купцов Чанчжоу.

На их фоне Ань Цзыжань, воспользовавшийся обходным путём, напротив, заработал целое состояние.

Ань Кэсинь вышла замуж, Чжэн Би тоже переселилась в новый дом. Их внимание больше не было приковано к семье Ань. Теперь в доме оставалась только одна четвёртая жена — сравнительно скромная и тихая, — и в усадьбе наконец-то воцарилось редкое спокойствие.

Дела в Чанчжоу шли своим чередом, без необходимости, чтобы Фу Утянь вмешивался во всё лично. Ань Цзыжань полностью передал управление уездом Аньюань управляющему Су, и вопрос возвращения в Цзюньцзычэн встал на повестку дня.

Однако накануне отъезда их навестили двое совсем неожиданных людей.

Когда Ань Цзыжань услышал эту новость, даже он не удержался от удивления.

— Они сейчас в главном зале? — уточнил он.

Су Цзы ответил:

— Они буквально прорвались, слуги не смогли их остановить. Большой молодой господин, хотите, я прикажу выгнать их прочь?

Он знал, что господин давно не желает видеть этих людей. Да и сам он терпеть их не мог. Но у тех оказалось слишком толстое лицо: даже после того, как отношения были окончательно разорваны, они осмелились явиться снова.

— Не нужно. Посмотрим, чего они хотят, — сказал Ань Цзыжань.

— Вы что тут стоите, бездельники? Быстро принесите старику чаю! — сидя в кресле, Ан Чанде с важным видом распоряжался слугами семьи Ань, словно был настоящим хозяином дома.

Слуги только переглядывались.

Они ведь не новые — прекрасно помнили, как совсем недавно этот человек вместе с женой поссорился с их господином, разорвав все отношения. И вот, прошло совсем немного времени, а они не только явились, но и ведут себя как полные хозяева? Да у них же явно что-то с головой!

У Чжэн Би лицо искривилось в усмешке.

— Слуги семьи Ань, вижу, совсем перестали уважать хозяев. Не думайте, что раз мы временно утратили влияние, это даёт вам право забываться. Как бы там ни было, мы всё ещё остаёмся дядей и тётей Ань Цзыжаня!

— Верно! — холодно фыркнул Ан Чанде.

Хотя новость о том, что Цзян Чжонтин был убит зятем семьи Ань, когда-то напугала их до дрожи, но время прошло, и раз Ань Цзыжань так и не пришёл к ним за расплатой, тревога постепенно сменилась спокойствием, а потом и вовсе наглой самоуверенностью.

Они решили, что Ань Цзыжань не посмеет с ними ничего сделать. Ведь даже если отношения окончательно испорчены, кровные узы никуда не денешь.

Так, в своих выдумках, они сами же пришли к этому нелепому выводу.

А на днях узнали, что семья Ань скоро собирается переехать в Цзюньцзычэн. Подумав, они решили: если удастся присоединиться к Ань Цзыжаню, то появится шанс познакомиться с новыми влиятельными людьми. Вот и прибежали, сияя надеждами.

Когда Ань Цзыжань вошёл в главный зал, он увидел чету Ан Чанде, которые вели себя как хозяева и поучали слуг. Его глаза слегка прищурились: да они и вправду возомнили себя кем-то значимым.

Раньше, испортив репутацию Ан Чанде, Ань Цзыжань решил больше не обращать на них внимания. Если бы они вели себя тихо и больше не мешали, он готов был ради этой семьи закрыть глаза и оставить их в покое. Но они сами пришли, да ещё с таким нахальным видом.

Первой его заметила Чжэн Би. Её лицо вспыхнуло радостью, и она поспешила навстречу:

— Ах, племянничек, любимый твоей тёти, наконец-то ты пришёл!

— Зачем вы здесь? — холодно спросил Ань Цзыжань.

Ань Цзыжань остановился у входа и не стал заходить внутрь. Его холодный взгляд скользнул по лицам обоих.

Улыбка на лице Чжэн Би тут же застыла.

Ан Чанде подошёл ближе и сказал:

— Цзыжань, что это за отношение? Как-никак мы твой дядя с тёткой. Узнай Чанфу, что ты так обращаешься со старшими, — он бы из гроба вскочил!

Все, кроме Ань Цзыжаня, невольно прыснули от смеха.

Даже если бы хозяин и восстал из мёртвых, то уж точно не из-за «непочтительности» к таким «родичам». Явились в дом, строят из себя хозяев, явно метят на имущество семьи Ань, да ещё осмеливаются поучать наследника таким нахальным тоном. То ли у них кожа толще железа, то ли они и правда уверовали в собственную важность.

Су Цзы откровенно фыркнул.

Ан Чанде злобно выкатил глаза:

— Чего ржёшь, хам! Совсем рамки потерял?

Су Цзы ядовито усмехнулся:

— Если я не ошибаюсь, вы двое давно уже к семье Ань отношения не имеете. Так что не вздумайте снова строить из себя хозяев. Иначе вот кто точно вылезет из гроба от ярости — так это старый господин. И, в отличие от вас, ему было бы действительно стыдно за такие слова.

— Ты!.. — Ан Чанде побагровел от злости.

— Всего лишь слуга! — Чжэн Би метнула в него гневный взгляд. — Имеешь ли ты право тут рот раскрывать? — После чего повернулась к Ань Цзыжаню и уже мягче заговорила: — Цзыжань, не то чтобы тётка тебя учит, но прислугу нельзя так распускать. Иначе они всё больше будут забываться и перестанут признавать хозяина.

— Су Цзы, — спокойно произнёс Ань Цзыжань.

— Да, молодой господин, — тут же откликнулся тот.

Взгляд Ань Цзыжаня сверкнул холодом, когда он посмотрел на чету Ан Чанде, пока те не ощутили, как у них по коже побежали мурашки.

— Выброси их вон. И больше никогда не пускай их на порог.

— Слушаюсь, молодой господин! — голос Су Цзы прозвучал особенно звонко.

Лица Ан Чанде и Чжэн Би переменились.

Через мгновение Су Цзы с тремя слугами уже выволакивали их за ворота. Без всякой жалости — просто швырнули прямо на землю. Оба, рухнув, нелепо переплелись в грязи.

— Ань Цзыжань! Ты безродный ублюдок, чтоб ты сдох! — заорала Чжэн Би, искажённая от бешенства.

Су Цзы холодно фыркнул и хотел было отпустить в ответ колкость, но вдруг замер, уставившись ей за спину.

Чжэн Би внезапно ощутила за собой ледяное дыхание. Она уже собиралась оглянуться, когда за её спиной раздался мрачный, леденящий голос:

— Кто это осмелился назвать жену 本王 (мою ванфэй) ублюдлом?

Глава 77. Приговор

Глава 77. Приговор

Услышав этот голос, у Ан Чанде с женой тут же подогнулись колени.

Недавно они услышали, что Ань Цзыжань вышел замуж за князя, и тот даже собственноручно казнил прежнего их покровителя — чифу Юнчжоу Цзян Чжонтиня.

Тогда оба ни за что не поверили: первой их мыслью было — сплетни.

Ну как Ань Цзыжань мог так удачно выйти за такого знатного и могущественного человека? Да и всё, что происходило в семье Ань, было строго засекречено по приказу Фу Утяня, никто не смел распускать слухи. Но когда разнеслась весть о смерти Цзян Чжонтиня и о том, что Лю Фэйхун и прочие были публично казнены, они поняли — это правда.

После этого страх овладел супругами. Опасаясь мести, они перестали показываться на людях, прятались дома, каждый день жили в трепете — лишь бы Ань Цзыжань не явился к ним вместе с тем князем, чтобы унизить и расправиться.

Только вот Ань Цзыжань и в мыслях о них не держал. Его внутренний возраст был далеко не подростковый — он просто не считал их достойными внимания.

Впрочем, их осторожность продлилась недолго.

Не прошло и месяца, как в их головах снова стали зреть планы.

Узнав, что Ань Цзыжань собирается увезти большую часть семьи Ань в Цзюньцзычэн, они тут же решили: оставаться в уезде Анюань им невозможно, но если удастся поехать в Цзюньцзычэн, там появится шанс сблизиться с людьми из высшего круга. А там и возвышение не за горами.

Но не успели они толком озвучить свои намерения, как Ань Цзыжань уже выставил их прочь из дома, да ещё и на глазах у всех. Их старые лица потеряли последние крохи достоинства.

Хуже всего было то, что они думали: князь вернётся лишь к вечеру. Так им удалось разузнать. Кто ж мог знать, что он появится раньше!

Дрожащие, они обернулись — и столкнулись взглядом с чёрными глазами Фу Утяня. В полумраке они казались ещё мрачнее, внутри их поблёскивал холод и жестокость. Казалось, будто острый клинок полоснул по их лицам. У обоих возникло чувство, что с щёк сдирают живое мясо.

Фу Утянь возвышался над ними. Он был намного выше Ан Чанде, и его тень полностью накрыла обоих, давя, словно каменная плита.

Только опираясь друг на друга, супруги сумели устоять и не осрамиться ещё сильнее.

Чжэн Би с трудом сглотнула, выдавила жалкую улыбку и пробормотала:

— В-в... ванъе, вы ослышались... Никто не оскорблял Цзыжаня...

— Имя ванфэй — это тоже то, что вы имеете право произносить? — холодно перебил её Фу Утянь, его брови излучали ледяное презрение.

Супруги тут же согнулись в поклоне:

— Ванъе совершенно прав! Нельзя так легкомысленно называть имя ванфэй. Мы больше никогда не посмеем! Ванъе, вы ведь такой великодушный, не станете придираться к таким мелким людям, как мы, верно?..

Фу Утянь долго молча смотрел на их унизительные ужимки, пока они не рискнули поднять головы — и сразу наткнулись на его ледяной взгляд.

— Цяньань! — резко бросил он.

— Здесь! — выступил вперёд Гэ Цяньань.

— Отправь их в уездную управу. Пусть Чжан Хэ с ними разберётся.

— Слушаюсь, ванъе!

Лица у Ан Чанде с женой сразу же вытянулись. Князь оказался куда беспощаднее, чем Ань Цзыжань: даже не стал спорить — тут же велел отправить их в уездную управу. Неужели он и правда хочет посадить их в тюрьму?

Гэ Цяньань без труда поднял обоих за шиворот и поволок к выходу.

— Пусти! Ты не имеешь права! Я ведь старшая тётка Ань Цзыжаня!.. — завизжала Чжэн Би.

Супруги, забыв о всяком достоинстве, завопили во всё горло. Особенно Чжэн Би: её пронзительный крик заставил зевак поспешно зажимать уши. Но сочувствия они ни у кого не вызвали.

Для них попасть к Чжан Хэ означало настоящий приговор. Он слишком хорошо знал, что они творили прежде, и найти доказательства ему было проще простого. А даже без них — наказания всё равно не избежать.

Чжан Хэ и сам догадывался, что князь собирается его выдвинуть. Поэтому он всеми силами стремился заслужить доверие. Ан Чанде с женой попались ему как раз под руку.

Их вопли постепенно стихли вдали, и вскоре не было слышно ничего.

Весть о том, что супругов Ан Чанде отправили в тюрьму уездной управы, быстро разлетелась по округе.

Недолго прошло, и об этом узнали их дети.

Ан Яоцзун бросил все развлечения и в панике примчался домой.

— Братец! — накинулась на него сестра Ань Сюэянь. Её красивое лицо было искажено страхом. — Я слышала, отца с матерью заключили в тюрьму. Это правда?

Ан Яоцзун и сам был в смятении, не зная, что делать.

Пойти просить Чжан Хэ отпустить родителей? Но ведь приказ исходил лично от князя, мужа Ань Цзыжаня. А без покровительства прежнего чифу Юнчжоу Чжан Хэ и слушать их не станет.

— Яоцзун, Сюэянь? Что с вами? Что случилось? — раздался в этот момент женский голос.

Они обернулись — и увидели, как Ан Минжуй входит, поддерживая свою мать Чжан Ваньцин. Те редко выходили из дома и ещё ничего не знали о случившемся.

Ан Яоцзун холодно фыркнул и хотел уже отмахнуться: «Не ваше дело». Но, встретив спокойный взгляд Минжуя, вдруг осенился — и в голове мелькнула «удачная» мысль.

— Наш отец оскорбил Ань Цзыжаня, и теперь его заперли в тюрьму, — сказал он.

— Что?! — Чжан Ваньцин побледнела. — Как такое могло случиться? Почему Чанде оказался в тюрьме? Это какое-то недоразумение!

— Мама, не волнуйтесь, — мягко успокоил её Минжуй, поглаживая по спине.

Лицо Яоцзуна исказилось злостью:

— Никакого недоразумения! Когда я впервые услышал, сам не поверил и специально всё проверил. Оказалось, правда — отец в тюрьме. Ань Цзыжань оказался жестоким и неблагодарным: едва семья поднялась, тут же отрёкся от родни!

Чжан Ваньцин хоть и редко выходила, но кое-что о последних событиях слышала.

— Что же теперь делать? Может, пойти просить уездного магистра, чтобы выпустил твоего отца?

— Бесполезно, — медленно сказал Яоцзун. — Теперь Чжан-сянлинь слушает только зятя семьи Ань. Как бы мы ни умоляли, отца не выпустят. Разве что...

— Разве что что? — тут же спросила Чжан Ваньцин.

— Разве что попросить самого Ань Цзыжаня. Говорят, его зять души в нём не чает. Если через него... возможно, отца удастся вытащить.

— Тогда не теряем времени, идём к нему! — воскликнула Чжан Ваньцин. Она бывала в доме Ань всего пару раз — всё-таки наложница. Но ради Чанде готова была переступить через гордость.

В глазах Яоцзуна мелькнула торжествующая искорка.

Но Минжуй вовремя удержал мать за руку:

— Мама, даже если идти в дом Ань, торопиться не стоит.

Ань Яоцзун холодно сказал:

— Минжуй, что это значит? Ты хочешь, чтобы отец продолжал гнить в тюрьме? Это дело нужно решить сегодня же! Я слышал, что завтра Ань Цзыжань с князем уезжают в Цзюньцзычэн. Потом его уже не достанешь.

— Минжуй, Яоцзун прав, — поддержала его Чжан Ваньцин, тоже посчитав довод разумным.

Минжуй холодно посмотрел на них:

— Мама, в тюрьме сейчас не только отец. Там и первая жена наверняка сидит. Просто кое-кто предпочёл промолчать.

— Ань Минжуй, что ты имеешь в виду? — прищурился Яоцзун. — Допустим, моя мать тоже там. И что? Ты что, собираешься бездействовать и обречь на смерть собственного отца?

Минжуй отрезал:

— Перестань пугать словами. Если уж ты так радеешь за отца и старшую госпожу, почему сам не идёшь просить Ань Цзыжаня? Вы с сестрой — их родные дети. От вас просьба выглядела бы куда искреннее.

На мгновение в доме повисла тишина. По остроте ума и по красноречию Минжуй ничуть не уступал Яоцзуну, привыкшему острить в кабаках.

Лицо Яоцзуна сразу потемнело.

— Запомни своё место, — холодно бросила Ань Сюэянь. — Ты всего лишь сын наложницы. Осмелился так разговаривать с нами!

— Минжуй... — Чжан Ваньцин потянула сына за рукав, глядя на него с мольбой.

Он сжал кулаки, глаза его потемнели. Когда-нибудь, — подумал он, — вся эта семейка заплатит за свои слова сполна.

В конце концов Чжан Ваньцин всё же решилась отправиться в дом Ань.

Минжуй не стал перечить матери. Он не мог позволить ей в одиночку идти унижаться и кланяться, поэтому пошёл вместе с ней.

Яоцзун с сестрой поначалу радовались, но вскоре вернулись домой мрачные.

Причина была проста: Ань Цзыжань отказался их принять.

Брат с сестрой не поверили. Решили, что Минжуй с матерью даже не заходили в дом Ань, а просто сделали вид. Чтобы убедиться, они настояли пойти вместе.

Результат оказался тем же, что и в первый раз: дверь им не открыли.

Вернувшись домой, Яоцзун в бешенстве швырнул вазу в пол.

— Да кто он такой, этот Ань Цзыжань? Всего лишь залез в постель к князю — и теперь строит из себя важную птицу! Осмелился оставить нас за дверью!

Они не знали, что решение отказать принял вовсе не Ань Цзыжань, а сам Фу Утянь.

Ань Цзыжань и думать не думал о судьбе Ан Чанде с женой. Завтра он уезжал в Цзюньцзычэн и должен был подробно передать все дела управляющему Су, иначе уезжать было бы небезопасно.

Дорога туда и обратно занимала целый день, и в случае непредвиденных событий быстро известить его не смогли бы. Поэтому он тщательно всё объяснял и распределял обязанности.

Дело с рисовой лапшой уже обсудили с супругами Чжоу. Те согласились с радостью и уже готовили открытие лавки. Через несколько дней она должна была начать работу.

Когда все дела были улажены, наступил вечер.

Фу Утянь зашёл за ним, и они вместе отправились в столовую.

— Я слышал, родня Ан Чанде приходила уже дважды? — спросил Ань Цзыжань, вспомнив, как управляющий Су ворчал об этом в его кабинете.

— Ванфэй, вы хотите их видеть? — уточнил Фу Утянь.

— Нет. Просто хочу знать, кто именно приходил.

Фу Утянь сразу понял его мысль и коротко ответил:

— В первый раз двое, во второй — трое. Ванфэй, какие будут распоряжения?

Ань Цзыжань подумал и произнёс:

— Пусть посидят в тюрьме. Испытают всё на себе.

Этой фразой он фактически решил судьбу Ан Чанде с женой. До самой смены магистра они не имели ни малейшего шанса выйти на свободу.

На следующее утро кортеж семьи Ань наконец покинул уезд Анюань.

А в это время в уездной управе...

Проведя ночь в тюремной камере, супруги Ан Чанде в изнеможении стояли на коленях в судейском зале. Картины вчерашней ночи в темнице стояли перед глазами до сих пор. Они, привыкшие к сытости и удобствам, никогда не видели такого. Их нервы были измотаны, и уже не осталось сил кричать и бунтовать, как накануне.

У ворот уездной управы толпилась публика. Все ждали зрелища.

Всего за полдня Чжан Хэ собрал достаточно улик. Писарь зачитал их одну за другой, и люди только диву давались: неужели эти двое натворили столько мерзостей? Но вот оно — возмездие, круговорот небесной справедливости.

— Господин судья, нас оклеветали! — завопила Чжэн Би. — Мы не делали этого! Кто-то хочет нас подставить! Прошу вас разобраться!

Лбы у них покрылись холодным потом. Хотя за ними и не водилось убийств, но обвинений накопилось столько, что хватило бы, чтобы сгнить за решёткой всю жизнь. Мысль о том, что вторая половина жизни пройдёт в темнице, обескровила их лица.

Но никто не слушал их оправданий.

В этот момент в зал протиснулись Яоцзун с сестрой. Как раз вовремя — на финальный вердикт.

Когда прозвучало решение, они оцепенели: Ан Чанде с женой приговорили к двадцати годам заключения.

Чжан Ваньцин услышала это — и тут же рухнула в обморок. Минжуй едва успел подхватить мать.

Глава 78. Усадьба Ань

Глава 78. Усадьба Ань

Двадцать девятый день пятого месяца, двадцать седьмой год правления императора Чунмина.

За заслуги Фу Утяня в управлении Чанчжоу император Чунмин был преисполнен радости. Узнав же, что вся семья его ванфэй перебралась в Цзюньцзычэн, он пожаловал им новый дом и даже лично дал ему имя — усадьба Ань.

С приездом семьи Ань в столицу они сразу оказались в центре внимания императора. Многие люди не скрывали зависти: ещё недавно они были всего лишь мелкими землевладельцами, а теперь — родственники императорского рода. Всё благодаря браку с князем, причём не с кем-то, а с самим «боевым богом» Да Я. Такой случай — удача, которая выпадает единицам.

Но сами «счастливчики» думали иначе.

— Неужели император Чунмин хочет одной усадьбой погасить все твои заслуги? — удивился Ань Цзыжань, когда услышал об этом.

На тот момент он находился в загородном доме семьи Ань, куда как раз собирался определить слуг, включая Ван Цинлань. Но, вернувшись, узнал о пожалованной усадьбе.

Это означало, что вся семья Ань теперь должна будет переселиться именно туда.

К тому же, вспомнив, что в день их свадьбы император запретил своим сыновьям присутствовать, а теперь вдруг так пышно жалует усадьбу, Ань Цзыжань невольно задумался: не скрывается ли за этим иной умысел?

— Нет, — с улыбкой возразил Фу Утянь.

— Так уверен? — приподнял бровь Ань Цзыжань.

— Пока войско остаётся в моих руках, он меня не тронет, — спокойно пояснил Фу Утянь. — К тому же, всё, что было сделано в Чанчжоу, слишком очевидно, это не сотрёшь. Когда положение там действительно улучшится, даже если он захочет замять, у него не выйдет.

Ань Цзыжань замолчал.

Фу Утянь добавил:

— Если ванфэй не желает, чтобы четвёртая жена твоего отца переезжала туда, пусть и дальше живёт в загородном доме.

— Нет, — покачал головой Ань Цзыжань. — Лучше оставить её в усадьбе, так проще держать под присмотром.

Указ императора пришёл как раз в тот момент, когда семья только-только обустроилась в загородном доме, и теперь предстояло снова переезжать. Но Ань Цзыжань не спешил. Он решил сначала осмотреть новый дом. Фу Утянь как раз был свободен и пошёл с ним.

Усадьба Ань находилась прямо рядом с княжеской резиденцией Фу, буквально в нескольких шагах.

Усадьба оказалась огромной. Пусть и уступала княжеской по размерам, но для проживания нескольких сотен человек её было более чем достаточно.

Уже у ворот Ань Цзыжань заметил: дом явно недавно достроили. Каждая черепица и каждый кирпич были новые, не было ни малейших следов, что здесь когда-либо жили.

Фу Утянь уловил его сомнение и пояснил:

— Эту усадьбу император строил для принцессы Чжаохуа.

Ань Цзыжань удивлённо приподнял брови. Получается, их семье пожаловали резиденцию уровня принцессы? Что ж, император Чунмин явно хотел навлечь на них ненависть Чжаохуа. Слишком уж грубый приём.

Они подошли ближе, и в этот момент ворота распахнулись изнутри.

Навстречу вышел строгого вида мужчина средних лет, будто уже заранее ждал их. Он склонился и произнёс:

— Раб Чжу Чэн приветствует ванъе и ванфэй.

Ань Цзыжань бросил взгляд на Фу Утяня.

Фу Утянь, держа его за руку, поднялся вместе с ним по ступеням.

Чжу Чэн развернулся лицом, но не сделал ни шага назад.

Когда они вошли во двор, перед глазами предстали целые ряды слуг — по осанке и выправке сразу было видно: все они прошли строгую выучку, стояли смирно, будто солдаты на смотре.

— Аньцзя не нуждается в таком количестве людей. Всех убирай, — холодно бросил Фу Утянь.

Чжу Чэн сразу понял, что слова адресованы ему, и почтительно ответил:

— Дозвольте, ванъе, это люди, которых прислал сам император. Его Величество опасался, что семье ванфэй будет трудно привыкнуть к новой жизни в столице. Усадьба велика, вот он и велел мне помочь с управлением — пока семья ванфэй окончательно не обживётся.

— Это семья 本王 (моего рода). Я сам о них позабочусь. Императору незачем тратить силы. Вернись и доложи ему всё как есть, — отрезал Фу Утянь.

Тут уж и слепому ясно: император не помощь прислал, а надзор. Через усадьбу Ань он хотел следить и за княжеской резиденцией.

Ань Цзыжань не ожидал, что противостояние зайдёт так далеко. Но, подумав, удивляться перестал: ни один император не потерпит, чтобы над ним возвышался кто-то неподконтрольный. И пусть Чунмин был слабым и нерадивым правителем, видеть в подданном хозяина большей части армии страны он всё равно не мог.

Фу Утянь вернулся лишь несколько месяцев назад, но всё это время действовал так, словно и не замечал императора. Неудивительно, что тот поспешил расставить своих людей поближе.

— Ванъе, простите, но я не могу ослушаться, — всё так же невозмутимо произнёс Чжу Чэн. Лицо оставалось каменным: он служил у самого императора и слушал лишь его. Князь, конечно, грозен, но за его спиной — трон.

Фу Утянь медленно повернул голову и посмотрел на него.

Чжу Чэн выпрямился, стоял твёрдо, взглядом не прячась.

В иной ситуации такая стойкость казалась бы благородством. Но в его глазах мелькала едва уловимая тень презрения.

— Значит, ты всё-таки настаиваешь на том, чтобы остаться? — неожиданно мягко улыбнулся Фу Утянь.

Тело Чжу Чэна вздрогнуло, в глазах впервые мелькнул страх.

Он уже видел этого князя — в тот день, когда Фу Утянь вернулся с войсками и император лично встречал его у городских ворот. Тогда Чжу Чэн шёл следом за императором и впервые увидел юного полководца в боевых доспехах. Взгляд его тогда был холоден и кровожаден — даже видавший виды евнух вздрогнул.

С тех пор он знал: этот князь — человек безжалостный и молчаливый. И теперь, когда тот вдруг улыбнулся, Чжу Чэн понял: это дурной знак.

В страхе он поспешил заговорить:

— Ванъе, я всего лишь исполняю приказ. Прошу, не усложняйте жизнь вашему слуге.

В словах слышалась и мольба, и намёк: за ним стоит сам император.

— Я князь ,конечно, знаю, что ты выполняешь приказ... — улыбка Фу Утяня стала ещё мягче, но в ней проступило нечто жестокое.

У Чжу Чэна зубы застучали от дрожи.

Фу Утянь поднял руку.

И в этот миг его запястье перехватила ладонь.

Он обернулся — и увидел своего ванфэй. Ань Цзыжань нахмурился и спокойно сказал:

— Это новый дом семьи Ань.

Фу Утянь сразу понял намёк.

Прошлый особняк семьи уже был осквернён кровью — там погибло двое. Пришлось переселиться. А теперь император пожаловал новую усадьбу, и хотя она явно была с подвохом, её расположение рядом с княжеской резиденцией было удобным. Если жить здесь, кровопролития допускать нельзя.

Фу Утянь едва заметно нахмурился, глянул на трясущегося как осиновый лист Чжу Чэна и раздражённо бросил:

— Повезло тебе. Убирайся.

Чжу Чэн вместе с присланными служанками бросился вон, словно спасался бегством.

Он ясно видел: князь и впрямь собирался его убить. Ошибки быть не могло. И мысль о том, что он едва не расстался с жизнью, выбила из него всю храбрость. Он поспешил обратно во дворец. Приказ императора он уже передал, а если будет выговор — всё можно свалить на князя и его ванфэй. Жизнью ради этого рисковать точно не стоило.

Вернувшись во дворец, Чжу Чэн сгустил краски и пересказал императору всё случившееся.

Благодарности он не ведал: хоть и понимал, что, скорее всего, именно ванфэй спас ему жизнь, но Ань Цзыжаня он всё равно очернил.

— Бесполезный! — с яростью крикнул Чунмин и метнул в него свиток.

Тот угодил прямо в голову, разбив кожу, и по лицу Чжу Чэна потекла кровь. Но он и пикнуть не посмел.

— Государь, прошу, успокойтесь, — раздался нежный голос.

Тонкая белая рука легла на грудь императора. Голос был мягок и сладок, так что у всех присутствующих внизу живота словно зашевелилось пламя.

Красавица с лицом, подобным цветку, отличалась от прежних наложниц. Это была та, что последние дни пользовалась особым расположением императора. Она была искусна в постели, умела угадывать настроение, а прикосновения её пальцев будто обладали магией: каждый раз они умели усмирить ярость государя. Не стало исключением и теперь.

Гнев на лице Чунмина заметно утих. Он взял её за руку, жадно скользнул взглядом по белоснежному плечу и груди, и в глазах его мелькнул похотливый блеск. Он рывком прижал её к себе, и красавица вскрикнула, издав томный вздох.

— Все — вон!

Чжу Чэн и прочие облегчённо выдохнули и поспешили выскользнуть из кабинета.

Через несколько минут из Зала императорских писем раздались стоны.

Глава 79. Наказание

Глава 79. Наказание

После ухода Чжу Чэна Ань Цзыжань и Фу Утянь обошли резиденцию Ань.

Она оказалась ещё больше, чем представлялось. Даже если вся семья Ань со всеми людьми переселится сюда, особняк всё равно будет казаться просторным. Вернувшись, Фу Утянь приказал слугам княжеского дворца отправиться в резиденцию и заняться уборкой.

Резиденция была построена полгода назад, но всё это время пустовала. На мебели и столах успел скопиться толстый слой пыли. Слугам понадобилось два дня, чтобы привести всё в порядок.

На третий день семья Ань переехала.

— Госпожа, посмотрите, какой огромный особняк! — воскликнула Ци Цяо, стоявшая позади Ван Цинлань.

Дом Ань в родном уезде даже близко не мог сравниться с этой резиденцией. До приезда в город Цзюньцзы она считала, что их родовое имение и так велико — ведь в уезде Аньюань это был самый большой дом.

Ван Цинлань подняла голову и с жадным блеском в глазах уставилась на просторные владения. В её сердце росли уверенность и честолюбие.

Наконец-то она оказалась в Цзюньцзы и к тому же поселилась в особняке, пожалованном самим императором Чуньмином. Раньше она даже мечтать о таком не смела. Но с тех пор, как приехала в город, видела множество величественных картин, которые прежде были недоступны её взгляду. Всё это потрясло её до глубины души, и теперь она была уверена: вот он, её настоящий сценический подмосток.

Вспомнив об этом, она ещё сильнее радовалась, что когда-то в уезде Аньюань проявила благоразумие и смирение. Иначе её ждала бы участь Ань Кэсинь и её матери, которых выдали замуж за обитателей соседнего уезда, и они на всю жизнь остались бы в том крошечном месте.

— Пойдём внутрь, — сказала она.

Получив план резиденции, Ань Цзыжань выделил под жильё лишь часть помещений.

Большинство слуг семьи Ань оставались в уезде Аньюань, так что в Цзюньцзы прибыло меньше пятидесяти человек. Для такого огромного особняка этого было слишком мало — и жить, и управляться в нём было не слишком удобно.

Резиденция выходила фасадом на восток, и он выбрал южные и северные флигели.

Слуги разместились на севере, хозяева — во дворе на юге. А за стеной на южной стороне как раз находился княжеский дворец Фу.

— Цзыжань... — Ван Цинлань немного поколебалась, но всё же подошла ближе и, стараясь говорить непринуждённо, осторожно спросила: — В южном дворе резиденции ведь не одна четвёртая тётушка будет жить?

На самом деле её интересовало, приведут ли туда и маленького Баоцзы. Если бы речь шла лишь о загородном доме, купленном Ань Цзыжанем, она бы не осмелилась расспрашивать. Но теперь, когда два двора оказались так близко друг к другу, в её сердце родилась надежда: если мальчик будет жить здесь, она сможет под любым предлогом навещать его и заодно укреплять отношения.

Ань Цзыжань бросил на неё взгляд:

— Нет.

В сердце Ван Цинлань мелькнула радость, но на лице она не осмелилась это показать.

С того дня она стала ждать появления маленького Баоцзы. Чтобы произвести на него хорошее впечатление, она даже отправила Ци Цяо учиться у знающих людей, как ухаживать за детьми и как завоёвывать их расположение.

Когда Ань Цзыжань узнал об этом, он никак не прокомментировал.

Умна-то умна, но, к сожалению, в некоторых вещах она всё такая же глупая, как Чжэн Би и прочие — безнадёжно, без лекарства.

Вспомнив о Баоцзы, Ань Цзыжань осознал, что не видел братика уже два дня. Лишь позавчера утром навещал его. Все эти дни он был занят переездом в новую резиденцию, а также настороженно следил за действиями императора Чуньмина. Он был уверен, что Чжу Чэн непременно донесёт императору о том, с каким презрением Фу Утянь и он сами отнеслись к нему. Но прошло два дня — и из дворца не последовало никаких вестей.

Постепенно Ань Цзыжань перестал об этом думать.

Вернувшись во дворец Фу, он решил пойти навестить Баоцзы. Но едва войдя во двор, где жил малыш, сразу почувствовал неладное. Подняв глаза, он увидел, как к нему торопливо бежит управляющий Ли.

— Княгиня, как вы здесь оказались? — голос Ли был слишком громким, словно он намеренно хотел, чтобы его услышали.

Хотя тот изо всех сил пытался скрыть панику на лице, Ань Цзыжань это заметил. Дверь в комнату брата была распахнута настежь. Его взгляд потемнел.

— Что ты здесь делаешь? Кто в комнате моего брата?

На лбу управляющего Ли выступили капли холодного пота.

Ань Цзыжань решительно оттолкнул его и пошёл к комнате.

Тот немедленно преградил дорогу:

— Княгиня...

— УА-А-А!!! — пронзительный детский плач прервал его слова. Следом из комнаты донёсся грохот, словно кто-то опрокинул стулья.

Ань Цзыжань с силой оттолкнул Ли и стремглав бросился внутрь. Управляющий отшатнулся, едва не ударившись о колонну, и только с горечью подумал: кончено, теперь всё пропало; остаётся лишь надеяться, что там внутри сами выкрутятся.

Когда Ань Цзыжань ворвался в комнату, плач уже стих. На полу валялись опрокинутые стулья, а самих людей видно не было. Его лицо потемнело, словно закопчённое дно котла.

— Выходи! — холодно бросил он, осматривая каждый угол.

Он был уверен: человек всё ещё здесь. Окна плотно закрыты, а значит, убежать и при этом успеть закрыть створки — невозможно.

Управляющий Ли вбежал следом. Увидев пустую комнату, он занервничал ещё сильнее. Конец. Всё вышло из-под контроля.

Но ответа так и не последовало.

Лицо Ань Цзыжаня становилось всё мрачнее. Он резко развернулся — и тут же застал врасплох тучного старика, пытавшегося незаметно выскользнуть из-за двери.

По его лбу скатилась крупная капля пота.

Но взгляд Ань Цзыжаня сразу же упал на то, что он держал в руках: маленького младенца, рот которого был зажат ладонью. Чёрные, как виноградины, глаза Баоцзы были полны слёз, щёчки раскраснелись, и он жалобно смотрел на брата.

Ань Цзыжань резко втянул воздух, подошёл и выхватил малыша из рук старика.

Как только Баоцзы оказался в объятиях брата, он снова разрыдался, вцепившись пухлыми ладошками в его одежду. Его хлюпающий, жалкий вид трогал сердце. Хоть ему было всего шесть-семь месяцев, он уже чувствовал, кто для него ближе всех.

Ань Цзыжань прижал братика к себе, привычно и уверенно гладя его по спине. Постепенно плач становился тише. Лишь тогда он перевёл взгляд на старика — бывшего князя Фу. Тот вытянулся в струнку и не решался поднять глаза.

Потом Ань Цзыжань посмотрел на залитого потом управляющего Ли и холодно произнёс:

— Раз уж, управляющий Ли, моих слов для тебя недостаточно, тогда пойдём к князю и спросим его решения.

Лицо Ли в тот же миг побледнело до меловой белизны.

В тот же день, когда Ань Цзыжань вернулся, он отправился навестить Баоцзы — и застал старого князя прямо в комнате младенца, причём тот держал ребёнка в руках. Позже Ань узнал от слуг, что старый князь время от времени, пользуясь отсутствием главного управляющего, наведывался к малышу «поиграть». Но это «играть» означало, что он забавлялся с Баоцзы, как ему самому вздумается.

Когда об этом узнал главный управляющий, он строго-настрого запретил пускать старого князя к малышу. Некоторое время тот вёл себя смирно, но в день возвращения Аня снова взялся за старое — и случайно попался на глаза самому Аню Цзыжаню.

Тот и слушать не стал о том, что перед ним старший в роду, — сразу запретил старому князю приближаться к ребёнку и предупредил всех слуг. Но управляющий Ли, желая выслужиться перед старым князем, проигнорировал слова княгини. Раз так — Ань решил не проявлять ни малейшего снисхождения.

Вскоре обо всём узнал Фу Утянь.

Зал княжеского дворца

Сознавая свою вину, старый князь стоял посреди зала и не смел вымолвить ни слова.

Управляющий Ли стоял рядом на коленях, спина его от напряжения промокла насквозь. Он боялся поднять голову и взглянуть на мрачного князя и недовольную княгиню. Сначала он хотел было рассчитывать на защиту старого князя, но, увидев его поведение, окончательно потерял надежду.

Фу Утянь перевёл взгляд с опустившего голову старика на управляющего и глухо произнёс:

— Управляющий Ли, ты сознаёшь свою вину?

— Сознаю, сознаю! — поспешно заговорил тот. — Милостивый князь, пощадите! Больше никогда не осмелюсь!

— В чём именно твоя вина?

Ли опешил. Раз уж князь обо всём знает, зачем ещё спрашивать? Но недолго думая, ответил:

— Я не должен был приводить старого князя к младшему господину и скрывать это.

— И что ещё?

На этот раз Ли замолчал. Он понятия не имел, о чём ещё речь, и как ни напрягал мозг, не мог сообразить. Робко поднял голову — и тут же наткнулся на холодный, безжалостный взгляд княгини. Его словно громом поразило, лицо побелело. И только тогда он догадался.

Фу Утянь медленно произнёс:

— Я ясно сказал: раз княгиня вошла в этот дом, она — хозяйка дворца. Но вы, похоже, восприняли мои слова как пустой звук.

Управляющий Ли задрожал всем телом.

Остальные слуги тоже поспешили опустить головы.

Не все в княжеском доме признавали Аня Цзыжаня как полноправную княгиню. Некоторые втайне смотрели на него свысока, думая, что его благосклонность у князя ненадолго. Ли был как раз из таких: ему казалось, что угодить старику куда важнее, чем слушать княгиню.

— Пощадите! — взвыл он, в отчаянии ударяясь лбом о пол. Гулкие удары эхом разносились по залу, и вскоре на камне проступили кровавые следы.

— Главный управляющий, — раздался голос князя.

Фу И вошёл внутрь, скользнув насмешливым взглядом по толстому старому князю, который тщетно пытался съёжиться и стать меньше.

— Я здесь, — ответил он.

— Проверь, сколько человек в доме за спиной судачат о княгине. Всех, кого уличишь, немедленно вышвырнуть из дворца.

— Слушаюсь, князь.

Управляющего Ли тут же увели. Его судьба была решена: изгнание из княжеского дома навсегда останется клеймом на его жизни.

Когда с ним разобрались, очередь дошла и до старого князя.

Тот остро почувствовал, как на нём сосредоточилось множество взглядов. Его тучное тело невольно задвигалось, и он стал осторожно пятиться к выходу. Но едва сделал пару шагов — наткнулся на чью-то массивную грудь. Старик вздрогнул, резко обернулся и встретился глазами с главным управляющим.

Фу И отличался от Фу Утянь. Он был из тех «улыбчивых лис» — даже в гневе никогда не показывал его открыто. Он лишь смотрел на человека, пока тому не становилось не по себе.

И именно это сейчас чувствовал старый князь.

— Я был неправ... — не выдержал он наконец. Взгляд внука и главного управляющего прожигал его, и это было хуже любого наказания. Он не выдержал и сам первым признал вину.

Фу И усмехнулся:

— Как же может старый князь быть неправ? На самом деле виноват я. Всё из-за того, что я был к вам слишком снисходителен. Впредь я непременно пересмотрю своё отношение.

От этих слов у старика волосы на затылке зашевелились.

— А И, я действительно осознал ошибку! Больше никогда не посмею, клянусь!

Фу И, улыбаясь, произнёс:

— Но ведь и в прошлый раз вы клялись мне точно так же.

Он дал обещание княгине и князю, что будет беречь маленького господина. А вышло, что дважды допустил, чтобы ребёнка напугали. Для него, как для главного управляющего, это было несмываемым позором!

Старый князь понял, что довёл его до настоящего гнева. В спешке он подбежал к Аню Цзыжаню, изобразив на лице глубочайшее раскаяние:

— Невестка, я больше никогда не осмелюсь! Прости меня, хорошо? Обещаю — даже пальцем больше не трону твоего Баоцзы. Уговори А И не сердиться на меня, ладно?

Во всём княжеском доме, и до болезни, и после, больше всего старый князь боялся именно главного управляющего Фу И. Если тот сердился — старику непременно приходилось несладко.

Ань Цзыжань отметил про себя, что у старого князя, в общем-то, хватает ума.

Вот только он снова выбрал не того человека. Если не преподать ему на этот раз серьёзного урока, то он и дальше будет повторять одно и то же. Ань не хотел когда-нибудь снова увидеть, как его братик подвергается такому обращению.

Он бросил на старика долгий взгляд, затем опустил глаза на Баоцзы, который сидел у него на руках и с увлечением играл его пальцами. Давящая атмосфера в зале, казалось, вовсе не трогала малыша: щёки его пылали румянцем, и он выглядел необычайно милым.

И вдруг старый князь сделал нечто, чего никто не ожидал.

Он осторожно взял крошечную ручку Баоцзы и искренне произнёс:

— Баоцзы, дедушка понял, что был неправ. Прости меня, ладно? Я больше никогда не буду с тобой играть.

Баоцзы:

— ...Ий-я?

Все остальные:

— ...

Вот так ход конём! Похоже, даже после болезни у старого князя ум оставался весьма недюжинным.

Глава 80. Отбор невест и почтовые голуби

Глава 80. Отбор невест и почтовые голуби

Просить прощения у Баоцзы оказалось величайшей ошибкой в жизни старого князя.

Ведь малыш ещё не умел говорить: даже если бы хотел простить, сказать этого он всё равно не мог.

В итоге старого князя наказали — два месяца ему запрещалось покидать княжеский дворец, и всё это время он не имел права даже пальцем коснуться Баоцзы. Ни дотронуться до ручки, ни погладить по голове. А так как Ань Цзыжань бдительно оберегал младшего брата, там, где появлялся Баоцзы, старого князя быть не могло.

На следующий день во дворце заметно поубавилось слуг.

Фу И, выполняя приказ Фу Утяня, вычислил больше десятка человек, которые за спиной злословили об Ане Цзыжане. Среди них оказалась и Си Мэй — та самая болтушка, которую Фу Утянь ранее уже наказал, понизив с верхней служанки до простой и отправив убирать уборные.

Но Си Мэй так и не сделала выводов. Она часто сидела в углу и бормотала проклятия в адрес Аня Цзыжаня. Если бы кто-то случайно не услышал её ругательства, всё это осталось бы втайне.

После этой истории слуги княжеского дома наконец-то поумерили свой нрав.

Они больше не смели относиться к Аню Цзыжану пренебрежительно и по-настоящему признали его третьим хозяином дворца. Их уважение теперь ничем не отличалось от того, что они проявляли перед самим Фу Утянем или старым князем.

А в соседней резиденции Ань...

Ван Цинлань ждала появления Баоцзы несколько дней, но так и не дождалась. Позже она услышала о случившемся во дворце и наконец поняла: Ань Цзыжань попросту обманул её.

Он и не собирался вывозить ребёнка из княжеского дома. А она, наивная, поверила и бегала туда-сюда, словно простушка! Наверняка Ань Цзыжань за её спиной смеялся.

— Госпожа, не сердитесь, — уговаривала Ци Цяо. — Здоровье дороже.

— Как же мне не злиться? — холодно фыркнула Ван Цинлань. — Ань Цзыжань вовсе не ослабил бдительность. Но одного я понять не могу: если он мне настолько не доверяет, зачем тогда вообще привёз меня в Цзюньцзы? Разве не проще было оставить меня в уезде Аньюань?

Ци Цяо тоже не знала.

— Раз уж ответа нет, лучше не мучить себя. Наоборот, я считаю, что это отличная возможность.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Ван Цинлань.

— Хотя резиденция Ань и стоит рядом с княжеским дворцом Фу, я думаю, если не произойдёт чего-то серьёзного, старший господин сюда не заглянет. А значит, у нас будет шанс использовать ситуацию.

Ван Цинлань задумалась, затем кивнула:

— Ты права. Ань Цзыжань всё равно не позволит мне вмешиваться в дела семьи Ань, так лучше самой позаботиться о своём будущем. Надо хорошенько подумать, как действовать!

Определившись с целью, госпожа и служанка перестали строить планы относительно Баоцзы.

Через два дня весь Цзюньцзы всколыхнула новость.

Начинается ежегодный отбор невест. Обычно он проходил каждый год в одно и то же время, но на этот раз его неожиданно назначили на несколько месяцев раньше.

Некоторые предполагали, что столь поспешное проведение отбора невест связано с заслугами князя — за усмирение Хунчжоу и наведение порядка в Чанчжоу. Деньги, изъятые у чиновников Хунчжоу, были направлены на восстановление Чанчжоу, так что в этом году казна не потратила ни медяка — и императору удалось сберечь значительные средства.

Император Чуньмин был известен своей похотливостью: в его гареме насчитывалось три тысячи наложниц, и среди них были женщины на любой вкус. Но ни одна красавица не удерживала его внимания дольше, чем на полмесяца.

И всё же каждый год, как только объявлялся отбор, толпы женщин, жаждущих славы, богатства и высокого положения, стремились попасть во дворец. Одни мечтали приблизиться к самому императору, другие — к его сыновьям: завоевав благосклонность наследника, можно было обеспечить себе жизнь в роскоши.

Как только разнеслась весть, красавицы со всей страны тут же пришли в движение.

В Великой Я отбор проходил строго: учитывались и происхождение, и внешность девушек, но главным оставалась именно красота. Ведь участвовать могли не только дочери знатных родов — двери были открыты и для дочерей учёных, земледельцев, ремесленников и торговцев.

Процедура отбора была довольно сложной. Если в Цзюньцзы можно было подать заявку прямо, то в остальных уездах девушки должны были явиться в местное управление. Но даже после записи не каждая попадала в список: сперва местные чиновники проводили отбор, оставляя лишь тех, кто отличался привлекательной внешностью и подходящим возрастом. Затем список передавался наверх, и только после этого девушек отправляли в Цзюньцзы.

Это считалось первым этапом отбора.

Чтобы ускорить процесс, император Чуньмин отвёл на всё про всё лишь семь дней. Если за это время девушек не доставят в столицу, их участие аннулировалось.

Поскольку в этом году отбор был назначен раньше обычного, многие местные чиновники оказались не готовы. Если бы они задержались, их могли бы привлечь к ответственности, а это никому не было по силам. Поэтому на сей раз правила смягчили: достаточно было красивой внешности и «чистого» происхождения — и девушка проходила.

Семь дней пролетели быстро, и Цзюньцзы наполнился оживлением из-за прибывших девушек.

В то же время Ань Цзыжань получил из рук управляющего Су присланные книги учёта и сводку событий, произошедших в уезде Аньюань за время его отсутствия.

Что касалось счетов.

Семья Ань помогала жителям Аньюаня выбраться из нищеты и разбогатеть вместе с ними. Да, денег ушло немало, но и отдача оказалась более чем щедрой.

Перед отъездом Ань Цзыжань скупил у крестьян зерно и вместе с запасами из амбаров продал его Фу Утяню по высокой цене. Так он получил немалую прибыль и вернул все прежние расходы.

Что до денег, конфискованных Фу Утянем во время обыска в Хунчжоу, — если что-то оставалось, их всё равно следовало внести в казну. Так или иначе, они принадлежали императору Чуньмину, поэтому Ань Цзыжань ничуть не испытывал угрызений совести.

Однако одно дело привлекло его внимание.

В уезде Ваньшань у рисовой лавки Ань всегда был сильный конкурент — «Дагуантская рисовая лавка».

После смерти Ань Чанфу её хозяин, господин Чэнь, решил использовать момент, чтобы потеснить лавку семьи Ань, и специально снизил цены на рис. Это действительно нанесло урон торговле Аней, но ненадолго.

Ань Цзыжань вскоре решительно установил цену на уровне ниже, чем у конкурентов.

Господин Чэнь решил, что это сделано назло ему, и затаил обиду. Но снижать цены дальше он не осмелился — тогда бы прибыли не осталось вовсе. А он был купцом и прекрасно понимал, что нельзя из-за упрямства губить своё дело, особенно если соперник — всего лишь «зелёный юнец».

Позже семья Ань начала массово закупать рис.

Господин Чэнь посчитал это удачным моментом и протянул «оливковую ветвь» управляющему Фэну. Но тот ловко его обвёл вокруг пальца. Глупец Чэнь долго ждал ответа, а когда в Чанчжоу разразилось бедствие, семья Ань воспользовалась случаем и нажила огромные деньги. Лишь тогда Чэнь понял, что его провели.

Разгневанный, он несколько раз пытался натравить людей на лавку Аня, но безуспешно: каждый раз возле лавки стояла группа крепких охранников.

После нескольких неудачных попыток Чэнь наконец понял — за ним следят.

Сначала господин Чэнь не хотел смириться с тем, что его так обвели вокруг пальца. Но когда вмешался уездный глава Чжан из Аньюаня, по спине у купца скатилась холодная капля пота. Как торговцу ему было нечем тягаться с чиновником, и в конце концов он, повесив нос, был вынужден убраться восвояси.

Тем, кто наблюдал за Чэнем, оказался А Е.

Когда Ань Цзыжань уезжал из Аньюаня, встретиться с ним он не успел.

Просмотрев книги учёта, Ань написал письмо управляющему Су. А Е казался человеком, на которого можно было положиться, но сначала следовало проверить его как следует.

Он уже собирался отправить письмо в Аньюань, как вдруг дверь распахнулась, и вошёл Фу Утянь.

Увидев конверт в руках супруга, он спросил:

— Кому это письмо?

— Управляющему Су, — ответил Ань Цзыжань. — Я хочу вызвать А Е в Цзюньцзы. — У него были планы развернуть здесь собственное дело, и нужны были люди. А Е хоть и считался местным заправилой в Аньюане, но обладал гибким умом и мог пригодиться и в столице.

— Княгиня, если тебе нужны люди, скажи мне, — заметил Фу Утянь.

— Об этом позже, — покачал головой Ань. — Я ещё не решил, с чего начать. Семена хлопка, которые я велел достать, так и не привезли. Даже если есть планы, без них их не осуществишь. К тому же дело затрагивает слишком много сторон — тут нужно всё хорошо взвесить. Сначала я посмотрю, нет ли других возможностей.

Неожиданно Фу Утянь вынул письмо у него из рук.

— Чтобы доставить его управляющему Су, уйдёт почти полдня, верно?

Ань сразу уловил скрытый смысл.

— У тебя есть другой способ?

— Княгиня разве забыла про почтовых голубей?

— У тебя они есть? — только теперь Ань

вспомнил: хоть этот мир и отставал от XXI века в развитии транспорта, зато здесь пользовались голубями-вестниками.

Фу Утянь счёл, что супруг явно его недооценил, и повёл его во внутренний двор княжеского дома.

Хотя Ань уже давно жил во дворце, туда он ни разу не заходил: вход в задний двор был запрещён. Любопытства он не проявлял — потому и не бывал там.

Стоило им войти, как в небо разом взметнулась целая стая голубей.

— Эти птицы специально выведены и обучены для княжеского дома, — пояснил Фу Утянь, склонившись к самому уху княгини. — Летают вдвое быстрее обычных. От Цзюньцзы до Аньюаня доберутся всего за несколько часов.

Ань промолчал.

Вслед за этим в тишине раздался довольный смех Фу Утяня.

Ань взглянул на него, будто окаменев, и вдруг вспомнил кое-что.

— У тебя сегодня есть время?

— Если речь идёт о том, чтобы побаловать княгиню, время у меня есть всегда, — без колебаний ответил тот.

— Тогда после обеда сходи со мной кое-куда.

— Хорошо. —

Глава 81. Игpовой дом

Глава 81. Игpовой дом

Цзюньцзы — самый процветающий город Да Я. Улицы здесь кишат людьми: толпы спешат навстречу друг другу, торговцы на обочинах громко зазывают покупателей, у лотков толпятся энергичные юноши и девушки, весёлый смех то и дело раздаётся в воздухе.

В сравнении с Чанчжоу — это просто рай.

В последние дни, благодаря императорскому отбору невест, в Цзюньцзы стало ещё оживлённее. На улицах повсюду можно было встретить красивых девушек: почти все они приехали ради участия в отборе.

Второй этап назначили на десятый день после выхода указа. До него оставалось три дня, поэтому девушки, прибывшие заранее, временно жили в Башне Красавиц.

Башню Красавиц раньше называли Домом невест.

Как следует из названия, это было место проживания девушек, прибывших на отбор. Но поскольку все они отличались красотой, позже название изменили. Каждый год во время отбора Дом Красавиц становился самым шумным и оживлённым местом в городе.

Говорили, что когда-то именно там останавливалась будущая наложница — мать второго принца, благородная госпожа Ши. Она обладала редкой красотой, затмившей всех остальных участниц. В тот год император Чуньмин с первого взгляда выбрал её. Позже она купалась в немилых милостях и наслаждалась неслыханной славой. Даже если теперь император и остыл к ней, тот факт, что простая девушка смогла стать одной из самых высокопоставленных женщин дворца, до сих пор вдохновлял претенденток без связей и покровителей.

Именно поэтому каждый год девушки ожесточённо спорили за комнату, где когда-то жила благородная госпожа Ши. Минуло уже больше двадцати лет, но эта комната до сих пор считалась самой желанной.

Позапрошлым годом одна богатая девушка заплатила пять тысяч лянов, чтобы заполучить её. Это был рекорд. В этом году все гадали — будет ли сумма побита.

Поговаривали, что та самая победительница всего за два года поднялась от скромного восьмого бокового ранга до третьего бокового, став благородной фавориткой. Правда это или нет — никто толком не знал, но слухи разжигали страсти. В этом году Башня Красавиц обещала превратиться в настоящий котёл соперничества.

Сегодня был предпоследний день перед вторым этапом отбора.

Почти все девушки уже прибыли в город, кроме тех, кого задержала дальняя дорога или непредвиденные обстоятельства.

Башню Красавиц со всех сторон облепила толпа зевак — мужчины и женщины тянули шеи, пытаясь разглядеть происходящее.

— Интересно, кто в этом году получит заветную комнату? — пробормотал мужчина на краю толпы, на лице его светилось нетерпение.

Его спутник тут же ответил:

— Наверняка опять эти богатые девицы из знатных семей. Чтобы выбиться в люди и получить хороший знак судьбы, они без раздумий будут швырять серебро.

Мужчина резко обернулся:

— Не факт.

— Что значит «не факт»? — удивился товарищ. — Говори скорее!

Мужчина сказал:

— На днях я случайно услышал занятную новость. Говорят, в этом году в Башне Красавиц не будут устраивать торги за ту комнату, где жила наложница-госпожа.

— А каким же образом тогда? — ошеломлённо спросил спутник.

— Просто серебром торговаться уже неинтересно. В этом году хозяин Башни решил устроить состязание талантов. Победительница и получит ту самую комнату.

Товарищ расхохотался:

— Это действительно куда интереснее торгов! Но разве желающих будет мало? Как уложиться за один день?

— А вот тут ты не знаешь, — мужчина поднял палец и покачал им. — Хозяин Башни — настоящий проныра. Как же он мог упустить такой шанс подзаработать? Поэтому участвовать могут не все девушки. Захочешь выступить — сперва заплати пятьдесят лянов.

— Пятьдесят?! — товарищ присвистнул. — Да это грабёж!

Мужчина лишь хихикнул.

Не зря ведь его зовут пройдохой.

В этот момент на окраине толпы стояли двое мужчин с выдающейся внешностью — Фу Утянь и Ань Цзыжань. Утром князь сдержал обещание и сопровождал супругу в город. С собой он не брал слуг: Башня Красавиц располагалась на виду, и от дворца до неё было всего несколько шагов. Так они и оказались здесь, невольно услышав разговор двух зевак.

Ань Цзыжань знал, что отбор невест проводится с размахом, но не придавал этому значения. Лишь сегодня он впервые воочию убедился в масштабах — зрелище ничем не уступало конкурсным шоу из его прежнего мира.

— Среди сословий учёные выше всего, а торговцы — самые презренные. Стоит только выставить богатство напоказ, и сразу привлекут ненужное внимание, — сказал он.

Ни одна женщина не станет настолько великодушной, чтобы спокойно позволить сопернице угрожать её положению при дворе. Госпожа Ши была, несомненно, удачным примером, но если ей удалось стать наложницей и удержаться столько лет, значит, её умение вести интриги было поистине выдающимся. А вот повторить её путь — это ещё вопрос, позволит ли сама благородная госпожа.

Фу Утянь, услышав эти слова, посмотрел на благородный профиль своей супруги:

— Я уверен, что с умением княгини слово «торговец» однажды займёт место впереди «учёного».

Ань удивлённо повернулся к нему, глаза блеснули, и в них мелькнула уверенность.

— В этом можешь не сомневаться!

Презираете купцов?

Что ж, вскоре сами пожалеете!

Они уже собирались уходить: ни Фу Утянь, ни Ань Цзыжань не испытывали интереса к состязанию талантов. Но в этот момент из угла до них донёсся разговор мужчины и женщины, и их внимание переключилось.

Это была красивая девушка. Если оценивать по десятибалльной шкале, она заслуживала бы твёрдую «восьмёрку». Пусть среди участниц она не считалась самой яркой и не затмевала всех своей внешностью, в любом другом месте её уже звали бы великой красавицей.

Сейчас же девушка крепко ухватила за руку мужчину. В её глазах горела злоба, и с ненавистью она бросила:

— Брат, где серебро? Ты достал его или нет?!

На лице мужчины застыло смущённое выражение: по всему было видно, что дела обстоят неважно.

Девушка резко дёрнула его за руку:

— Говори правду! Иначе, когда я добьюсь успеха, тебе и крошки от меня не перепадёт!

— Не-не-не! — мужчина тут же занервничал.

— Тогда быстро давай пятьдесят лянов, — протянула она ладонь с откровенно раздражённым видом. В этот момент её лицо стало почти зловещим.

Мужчина пробормотал, заикаясь:

— Н-нету...

— Как это «нету»?! — глаза девушки округлились. — Вчера же ты сказал, что достанешь мне пятьдесят лянов, чтобы я смогла участвовать в состязании талантов в Башне Красавиц! Завтра оно начнётся, а ты сейчас заявляешь, что денег нет?!

— Сестра... прости меня. Те пять лянов, что у нас были, я... всё проиграл, — признался он с горькой миной.

Он собирался испытать удачу в игорном доме: вдруг получится превратить пять лянов в пятьдесят? Но фортуна отвернулась — десять раз подряд он проиграл подчистую. Теперь у них оставалось лишь сотня медяков — ровно на жильё и еду на ближайшие дни. Проиграй он и их — пришлось бы ночевать под открытым небом.

Девушка не верила своим ушам.

— Всё... всё проиграл?!

Мужчина не решался поднять на неё взгляд.

— Бесполезный ты человек! — выдохнула она сквозь зубы. — Чтобы ближайшие дни я тебя не видела! А теперь отдай оставшиеся деньги.

Он поколебался, но всё же протянул ей кошель.

Она выхватила его и, не обернувшись, растворилась в толпе.

Мужчина остался стоять на месте. Немного посмотрел на Башню Красавиц, а потом вдруг вытащил из-за пазухи ещё один кошель и ухмыльнулся:

— Хорошо, что я умнее. А то и эти медяки у меня бы отняли. Пойду-ка снова попробую удачу. Вдруг в этот раз повезёт?

Спрятав кошель, он бодро зашагал в противоположную сторону от Башни — туда, где в Цзюньцзы находились самые известные «пожиратели золота»: улицы с игорными домами, увеселительными заведениями и роскошными кабаками.

Однако то, что увидел Ань Цзыжань, совсем не совпадало с его представлениями.

Он думал, что там царит хаос: шум, драки, самые разные люди. Но, когда они с Фу Утянем вошли на улицу, перед глазами предстала совсем иная картина: всё было чисто, порядок соблюдался, и при этом здесь кипела жизнь.

Люди сновали взад-вперёд, заведения выглядели респектабельно: игорные дома, рестораны, лавки.

Ань Цзыжань удивлённо взглянул на супруга:

— Разве в Да Я не запрещены азартные игры?

Он всегда так думал: в Аньюане он ни разу не видел игорного дома, и в других уездах — тоже.

Фу Утянь нисколько не удивился его вопросу:

— Княгиня, ты не знала? В Да Я азартные игры не запрещены, но строго контролируются. Это указ ещё прежнего императора.

— Что значит «строго»?

— Чтобы открыть игорный дом, нужно получить разрешение от императорского дома. Только тогда это законно. Иначе — наказание всей семьёй, вплоть до казни. Но прибыль здесь огромная, поэтому многие рискуют и открывают подпольные заведения.

Ань сразу понял: фактически это что-то вроде лицензии.

— А дома песен или мужские дома — такие же, как игорные?

— Нет, — покачал головой Фу Утянь. — Природа схожая, но разрешения разные. Для тех заведений достаточно одобрения местного чиновника.

Надо же, в Да Я порядок здесь куда строже, чем он думал.

Разговаривая, они дошли до одного игорного дома. Фасад был чистым, но изнутри доносился гул и крики.

Ань Цзыжань колебался — стоит ли заглянуть, — как вдруг из дверей двое вышибал с силой вышвырнули человека. Он рухнул прямо перед ними.

Один из охранников презрительно сплюнул:

— Денег нет, а ещё смеешь буянить! Ты хоть знаешь, куда пришёл? В следующий раз смотри у нас!

С этими словами они вернулись внутрь.

Ань наклонил голову и удивлённо приподнял брови: это был тот самый брат из пары, которую они недавно видели у Башни Красавиц.

Мужчина поднялся, вытер кровавую губу и зло выругался. Увидев взгляд Аня, выкрикнул:

— Чего смотришь? Никогда не видел... а-а-а!!!

Крик оборвался, он схватился за челюсть и снова рухнул на землю. Меж пальцев сочилась кровь, а хруст показал, что какая-то кость явно треснула.

Орудие нападения, издав гулкий стук, докатилось до ступеней игорного дома. Это оказалась... серебряная монета в один лян.

Ань Цзыжань удивлённо повернулся к Фу Утяню — и не ожидал, что у того найдётся такой приём!

Фу спокойно подошёл, взял его за руку и сказал:

— Пойдём посмотрим.

Они даже не обернулись на лежащего мужчину и не стали поднимать монету. Серебро, перемазанное в слюне и крови, было им без надобности. Стоило им исчезнуть за дверью, как проворный мальчишка-нищий подбежал и тут же сунул монету в карман.

Мужчина, всё ещё лежавший на земле, заметил, что в него бросили именно серебро. Не понимая как, но увидев, что нищий подобрал монету и убежал, он бросился за ним, забыв о ране.

— Эй, паршивец! Отдай моё серебро!

Но мальчишка мчался так быстро, что тот с хромой ногой никак не мог его догнать. Злость кипела в нём. И вдруг оборванец остановился, повернулся и показал ему язык.

Мужчина взвился от ярости и, забыв про боль, со всех сил бросился вдогонку.

Но как он ни старался, убегал мальчишка куда быстрее, и вскоре его и след простыл.

Глава 82. Жестокая конкуренция

Глава 82. Жестокая конкуренция

Внутри игорного дома всё оказалось совсем не так, как снаружи.

С улицы он выглядел неприметным, и трудно было представить, что скрывается за фасадом. Но стоило войти — и сразу поражало пространство: зал был огромен.

Навстречу ударил шум и тяжёлый, спертый воздух, пропитанный гомоном и азартом. Ань Цзыжань недовольно нахмурился — красота внешнего облика была обманчива.

Главный зал был в полтора-два раза больше, чем в обычной таверне. По кругу стояли два-три десятка игорных столов. У каждого толпились игроки: глаза у многих были красные, будто воспалённые. Некоторые, видно, играли ещё со вчерашнего вечера и не уходили, словно подсев на яд. Проиграв всё до последней монеты, они занимали деньги у заведения и продолжали, пока не погрязали в долгах и на лицах не проступало отчаяние.

Вот что такое игорный дом.

Мечта о «разбогатеть за одну ночь» жила здесь у каждого. Но куда чаще случалось обратное: разорение, крах семьи, полная гибель. Поэтому каждый день можно было увидеть людей, доведённых проигрышами до безумия.

Ань Цзыжань и Фу Утянь обошли зал.

Игры здесь были простые и знакомые: кости, домино, фан-тан, «рыба-краб-креветка» и другие. Правила несложные, но игроки играли с бешеным азартом.

Каждая ставка — и все взгляды устремлялись на крупье. Когда открывали результат, мгновенно раздавались крики восторга вперемешку с воплями отчаяния.

Служащие давно заметили двух мужчин.

Увидев, что те только смотрят и не ставят, один из управляющих подошёл и почтительно обратился:

— Господа, вы, должно быть, у нас впервые?

По одежде было ясно, что перед ним люди не простые. В Цзюньцзы нельзя было относиться к таким легкомысленно: каждый мог оказаться влиятельным.

— Да, впервые, — кивнул Ань Цзыжань. — У вас только такие игры?

Управляющий улыбнулся:

— Конечно нет. Если хотите увидеть кое-что другое, прошу на второй этаж. Первый этаж — лишь мелочь. Самое интересное — там.

— Тогда веди.

Тот поспешно зашагал вперёд.

Первый этаж предназначался для простолюдинов. Ставки здесь не ограничивались: кто-то ставил медяк, кто-то больше. Но если сумма превышала определённый порог, игрока переводили на второй этаж. Там находилась настоящая «золотая жила» игорного дома.

Подняться туда могли лишь те, чьё состояние превышало тысячу лянов. Минимальная ставка — сто. Любители острых ощущений предпочитали именно это место.

По пути управляющий рассказывал:

На втором этаже, помимо карточных и костяных игр, были и другие — с угадыванием, предсказаниями, а также с животными: бои и состязания. Разнообразие было куда шире, чем внизу.

Чтобы добавить роскоши, здесь устроили и отдельные комнаты.

Комнаты брали те, кто приходил компаниями, желал уединения или хотел свести личные счёты без свидетелей.

Пока он говорил, управляющий исподтишка поглядывал на гостей. Те с самого прихода оставались спокойны и почти не выражали эмоций. Это вызывало всё больше подозрений. Обычно даже те, кто не решался играть, хотя бы проявляли любопытство. А эти — словно каменные.

Неужели лазутчики из другого игорного дома?

Такое уже бывало.

В некоторых игорных домах, где игры были слишком однообразными, обычно нанимали людей, чтобы те ходили по другим заведениям и подслушивали, какие там развлечения предлагают. Но в последнее время подобное встречалось всё реже.

Игры в Да Я были одни и те же, из года в год повторялись, и все их давно знали. Разведывать тут особенно нечего. Поэтому, если и появлялись такие «шпионы», то, скорее всего, это были новые дома, которые искали опыт и «заимствовали» идеи.

Управляющий всё больше склонялся к этой мысли. Два гостя были одеты богато — значит, либо при власти, либо при деньгах. Вполне возможно, что сами собираются открыть собственный игорный дом.

И всё же он не решался их прогонять. Те, кто мог позволить себе открыть заведение, всегда имели серьёзное покровительство.

Как раз в тот момент, когда управляющий собирался осторожно завести речь, гости вдруг остановились. Проследив за их взглядом, он заметил, что они уставились на один из кабинетов. Увидев табличку на двери, управляющий невольно замер. Неужели они заинтересовались именно этим...

— Там кто-то играет? — небрежно спросил Ань Цзыжань.

В комнате царила гнетущая тишина. Кто-то мог бы подумать, что внутри никого нет, но Ань и Фу Утянь чувствовали странное напряжение.

— Да, господин, там идёт игра, — ответил управляющий.

— Можно взглянуть?

Тот колебался лишь мгновение:

— Можно.

Он тихо толкнул дверь. В такое время любой шорох бросался бы в глаза, но когда они вошли, никто даже не повернул головы. Все замерли, с замиранием сердца следя за игорным столом. Атмосфера была напряжённой и тяжёлой.

Кабинет оказался просторным, внутри находилось с десяток человек.

Управляющий провёл гостей ближе.

Ань Цзыжань бросил взгляд на игроков. Спиной к двери сидел полный мужчина средних лет, усыпанный золотыми украшениями, с видом выскочки. Но лицо его побледнело, на лбу выступил холодный пот, и он раз за разом вытирал его носовым платком.

Напротив — мужчина лет тридцати, внешне ничем не примечательный. Перед ним стояли кости и стаканчик для бросков. Рядом громоздилась целая гора серебряных банкнот, и каждая — не менее чем на тысячу лянов, попадались и десятитысячные.

У его противника банкнот оставалось жалкое подобие — явно он проиграл немалые суммы. Нетрудно понять его отчаяние: потерять сотни тысяч лянов — даже для богатого купца это катастрофа.

Заметив интерес гостей, управляющий решил пояснить:

— Господа, сейчас вы наблюдаете поединок нашего игорного дома с домом «Фэнхуа». Слева сидит хозяин «Фэнхуа» — господин Чжан. В молодости он был известным игроком.

Даже самые знаменитые когда-то оказываются сбитыми с волны.

Ань Цзыжань взглянул на бледного, потеющего Чжана и понял: это разборка между заведениями.

Управляющий усмехнулся и добавил:

— Вы ведь впервые у нас, поэтому не знаете. На этой улице больше десятка игорных домов, и конкуренция тут лютейшая. Сегодня одно заведение рухнет, завтра другое вырастет — в порядке вещей. А выживают только те, за кем стоит крепкая спина.

Ань чуть повернул голову и окинул его взглядом.

В словах управляющего слышался какой-то скрытый намёк — почти предупреждение.

Неужели он принял их за лазутчиков, собирающихся открыть свой игорный дом? Иначе зачем произносить такие речи? Не похоже, чтобы это было сказано случайно.

У стола тем временем начинался решающий раунд между «скромным» мужчиной и господином Чжаном.

В кости можно было играть не только на «большое» и «малое» — существовало множество вариаций. До того, как Ань Цзыжань и Фу Утянь вошли в комнату, игроки успели провести уже одиннадцать партий, и из них хозяин «Фэнхуа» проиграл десять.

— Последний раунд. Сыграем на то, у кого выпадет меньшее число, — выдохнул он, глядя на соперника налитыми кровью глазами. Отступать было некуда.

Мужчина напротив спокойно окинул его взглядом, задержавшись на куче серебряных банкнот.

— Господин Чжан, у вас, похоже, денег-то уже немного осталось.

— Немного, но на партию хватит, — с усилием выдавил тот, лицо его словно окаменело.

Противник слегка усмехнулся и положил ладонь на гору своих банкнот.

— А разве господин Чжан не хотел бы всё это вернуть? Без этих денег «Фэнхуа» не протянет.

Глаза Чжана вспыхнули жадным блеском: он жадно уставился на серебро, но вскоре отвёл взгляд. Конечно, он хотел вернуть, но у него почти ничего не осталось. Самое ценное — это сам игорный дом, и Чжан прекрасно понимал намёк: соперник хотел подтолкнуть его поставить «Фэнхуа» на кон. Но этого он допустить не мог.

Он отлично знал, откуда взялись его нынешние беды: именно эти люди плели интриги и подстроили всё, чтобы разорить его. Их цель ясна — прибрать «Фэнхуа» к рукам. Но он никогда не позволит им добиться желаемого.

— Хватит болтать. Начнём, — резко бросил Чжан, с силой вытирая лицо. В его взгляде застыли решимость и отчаяние.

Соперник нахмурился: он понял, что спровоцировать его не удастся, и махнул рукой.

— Что ж, хорошо. Господин Чжан, прошу.

Тот схватил стаканчик с костями и принялся яростно его трясти. Движения были уверенными и отточенными — сразу было видно, что за плечами годы опыта.

Наконец, с грохотом он опустил стаканчик на стол.

Все, кто стоял вокруг, разом замерли, в ожидании затаив дыхание.

Чжан рывком приподнял стакан. На столе блеснули шесть кубиков, все с красной гранью наверх.

По комнате прокатилась волна удивлённых возгласов.

— Шесть очков!

Толпа переглянулась: в последнем раунде Чжан выбросил наименьший результат — сразу шесть единиц. Похоже, у «Фэнхуа» появился шанс на спасение.

Чжан шумно выдохнул и, сжав кулаки, взглянул на соперника:

— Теперь твоя очередь.

Но тот оставался невозмутим. Даже после того, как его противник выбросил минимальное значение, лицо мужчины не дрогнуло. Он молча взял стаканчик в руки, и только в ответ на самодовольный тон Чжана спокойно произнёс:

— Хорошо.

И медленно поднял кубки.

Глава 83. Игровой дом «Фэнхуа»

Глава 83. Игровой дом «Фэнхуа»

Атмосфера в отдельной комнате становилась всё напряжённее.

Хотя на кону в этот раз было не так много серебряных банкнот, все присутствующие прекрасно понимали: если хозяин Чжан проиграет, последствия будут катастрофическими.

Игровой дом «Фэнхуа», скорее всего, больше не сможет существовать.

Без денег кто осмелится туда заходить? К тому же на этот раз противником был «Баохуа» — игорный дом с могущественной поддержкой, намеренный поглотить «Фэнхуа». Сколько бы хозяин Чжан ни сопротивлялся, это было бесполезно. Если он отдаст заведение добровольно, возможно, ему удастся сохранить жизнь.

Некоторые присутствующие лишь незаметно покачали головами.

По поведению хозяина Чжана было ясно: он всё ещё надеется на последнюю отчаянную попытку.

— А как, по мнению госпожи ванфэй, кто выйдет победителем? — вдруг прозвучал спокойный, тихий голос Фу Утяня. Управляющий рядом был целиком поглощён игрой и даже не обратил внимания на их разговор.

Ань Цзыжань холодно ответила:

— Разве тут есть сомнения? Всё уже ясно: «Фэнхуа» обречён на поражение.

Фу Утянь, заложив руки за спину, с лёгкой усмешкой посмотрел на нескольких людей напротив, которые с любопытством бросали взгляды в их сторону. Но как только их глаза встретились с его, они тут же отвели взгляд — похоже, никто не узнал его.

Хотя имя Фу Утяня было широко известно, лично его видели единицы.

Пока они разговаривали, за игровым столом уже определился исход.

Мужчина средних лет уставился на соперника с изумлением: сила того оказалась куда выше, чем он ожидал. «Шесть в одном» — такие кости невозможно выбросить обычному игроку.

И удивлён был не только он — все вокруг ахнули.

Поставить шесть костей в ряд не так уж трудно: многие опытные игроки справились бы. Но заставить их лечь так, чтобы все показали одинаковое число, да ещё и единицу сверху... до такого уровня могли дойти лишь единицы.

Мужчина средних лет бессильно опустился на спинку стула.

Игровой дом «Фэнхуа» теперь действительно был обречён.

— Спасибо за игру, хозяин Чжан! — мужчина поднялся и почтительно сложил руки. Его люди тут же забрали последние серебряные банкноты со стола.

Так завершилось противостояние между «Фэнхуа» и «Баохуа». Итог оказался вполне предсказуемым: «Фэнхуа» проиграл без всякого сюрприза. Скорее всего, вскоре он станет частью владений «Баохуа».

Насмотревшись зрелища, публика начала расходиться.

Хозяин Чжан, бледный и раздавленный, покинул комнату.

— Хозяин Чжан, прошу, задержитесь!

К нему подошёл тот самый соперник и окликнул его.

Лицо хозяина Чжана мрачно перекосилось. Он вовсе не хотел с ним разговаривать, но в нынешней ситуации не смел открыто выражать презрение. Однако и доброжелательности в его взгляде тоже не было — ведь именно из-за людей, стоящих за этим человеком, он оказался в таком положении.

Тот остановился перед ним и сказал:

— Хозяин Чжан, не станем ходить вокруг да около. Ваш игровой дом больше не способен существовать. Мой господин очень заинтересован в вашем заведении. Почему бы вам не проявить благоразумие и не продать его? Тогда, возможно, у вас останется шанс сохранить жизнь.

Последние слова прозвучали особенно многозначительно.

Хозяин Чжан сразу уловил скрытую угрозу в его словах, и лицо его заметно потемнело. Он, конечно, понимал, что сам скатился в пропасть, и хорошего конца ему не видать: давние враги наверняка только и ждали этого момента. Но продать «Фэнхуа» тем, кто довёл его до разорения? Этого не будет — никогда!

Мужчина уловил его решимость и лишь усмехнулся, будто это ничего не значило:

— Хозяин Чжан, к чему такая упрямость? В конце концов, «Фэнхуа» изначально ведь и не твоё. Не так ли?

Глаза хозяина Чжана округлились.

— Удивлён, что я знаю? — спокойно продолжил мужчина. — В Цзюньцзычэне нет того, о чём бы не знал я, Ло Ян. История о том, как ты отобрал «Фэнхуа» у собственного брата, давно не секрет. Так что лучше будь благоразумен — это будет на пользу и тебе, и мне.

Хозяин Чжан опустил голову и стиснул зубы так, что скрипнуло.

Он никогда не считал себя хорошим человеком — и прекрасно это понимал. И совесть его почти никогда не мучила. Почти.

Но именно эта история много лет оставалась колючкой в сердце.

С возрастом, когда рядом становилось всё меньше тех, кому можно доверять, он всё чаще вспоминал молодые годы — как вместе с братом плечом к плечу строили своё дело. Тогда брат безгранично ему доверял... а он предал его. Захватил игорный дом, который они поднимали вместе, и присвоил себе.

Об этом он сожалел до сих пор.

Пять лет назад «Фэнхуа» назывался иначе. Это название он вернул позже — чтобы хоть как-то загладить вину, чтобы почтить память умершего брата. Поэтому именно этот дом он никогда не отдаст. Пусть даже лишится всего, но «Фэнхуа» не уступит никому. Это теперь единственное, что он может сделать.

— Передай своему господину, пусть забудет об этой затее. Я никогда не продам вам этот дом!

Сказав это, хозяин Чжан резко развернулся и ушёл.

Мужчина прищурился, глядя ему вслед:

— В этом мире нет ничего абсолютного. То, что хочет мой господин, — не в силах остановить какой-то мелкий владелец игорного дома.

На этой Золотой улице за каждым домом стоял кто-то влиятельный. Но были и исключения.

Таким исключением и был «Фэнхуа». Для Цзюньцзычэна это было почти чудо — у заведения не было никакой сильной покровительской руки за спиной. Его подняли только усилиями хозяина Чжана и его брата.

Много лет «Фэнхуа» существовал лишь потому, что хозяин Чжан умел ладить с людьми — вовремя раздавал серебро нужным чиновникам и сильным мира сего. Но если господин Ло Яна положил глаз на этот дом, то как бы высоко Чжан ни искал покровителей, исход один — «Фэнхуа» неизбежно станет частью «Баохуа».

Таков был неотвратимый ход событий.

Они оба и не заметили, что весь их разговор слышали Ань Цзыжань и Фу Утянь. Тонкости и хитросплетения сделки их не интересовали, но сам «Фэнхуа» вызвал у Ань Цзыжань лёгкое любопытство: раз уж дом без всякой поддержки смог просуществовать столько лет, хозяин Чжан всё же был человеком не без способностей.

— Ванфэй, не хотите сыграть пару партий? — предложил Фу Утянь.

Управляющего они уже отослали, и теперь в зале остались только они вдвоём, так что Фу Утянь говорил уже без всякой осторожности.

Ань Цзыжань кивнула, не раздумывая.

Они спустились на первый этаж. Сильно рисковать не стоило — можно было просто немного поиграть.

Увидев, что они спустились, управляющий удивился: уж не угадал ли он, что эти двое пришли сюда учиться вести игорное заведение? Но в следующий миг заметил, как они уселись за стол и начали играть — причём явно с азартом.

Он подошёл поближе и пригляделся: их ставки были не слишком большие и не слишком маленькие — от десяти до ста лянов. Но за десять партий они выиграли девять, что выглядело пугающе. Всего за короткое время они забрали несколько сотен лянов.

Наблюдав за ними ещё какое-то время, управляющий всё же решил, что они действительно пришли просто развлечься. Но позволять им выигрывать бесконечно нельзя.

Он уже собирался позвать другого крупье, чтобы заменить того за их столом, но тут двое неожиданно прекратили игру. Полученные несколько сотен лянов они обменяли на серебряные банкноты — и вышли из зала.

— Не ожидала, что ты умеешь играть, — сказала Ань Цзыжань.

Выйдя из игорного дома, Ань Цзыжань взглянул на Фу Утяня с лёгким удивлением. Ему казалось, что тот, проведя почти всю жизнь в военном лагере, вряд ли имел дело с азартными играми. Но несколько последних партий они выиграли именно благодаря его советам.

Фу Утянь, уловив его мысль, спокойно заметил:

— В лагере мы иногда играли.

— В лагере? Ещё и в азартные игры? — Ань Цзыжань искренне удивился. Он-то считал, что в войске подобное строго запрещено: иначе легко расшатать дисциплину. Неужели сам Фу Утянь подавал такой пример?

— Нельзя! — коротко бросил тот.

Ань Цзыжань сразу понял намёк и больше не спрашивал.

Фу Утянь перевёл взгляд на неприметное здание неподалёку — игровой дом «Фэнхуа»:

— Что ванфэй думает об этом заведении?

Ань Цзыжань задумался и ответил:

— Можно попробовать.

— Значит, стоит ещё пройтись и присмотреться? — уточнил Фу Утянь. Он и раньше догадывался, что ванфэй проявляет интерес к игорному бизнесу, но не ожидал, что тот решит действовать именно в этом направлении. Хотя это и было логично: вложения невелики, а прибыль огромна.

Фу Утянь хоть и недавно вернулся в столицу и ещё не успел полностью вникнуть в обстановку, прекрасно понимал: значительная часть серебра в Да Я уходила именно в игорные дома — в том числе и грязные деньги.

— Нет, поехали во дворец, — решительно сказал Ань Цзыжань.

Вернувшись в резиденцию, Фу Утянь тут же велел Гэ Цяньаню собрать сведения о «Фэнхуа».

На следующий день полный отчёт лежал перед ними.

Оказалось, что «Фэнхуа» существовал уже пятнадцать лет, но настоящий подъём начался десять лет назад, когда домом владели двое — хозяин Чжан и его приёмный брат. Они были не родные, но выросли в одном селе, с детства делили хлеб и беды, а потом вместе поднимали свой бизнес.

Главную роль в развитии игорного дома сыграл именно брат. Без него «Фэнхуа» никогда бы не поднялся. Но в любом деле есть конкуренция, а уж в азартных играх тем более.

Рост «Фэнхуа» вызвал зависть. Недоброжелатели посеяли раздор, и хозяин Чжан поддался на провокации. Он сам не поднимал руку на брата, но именно его действия стали косвенной причиной трагедии.

Тем не менее Чжан оказался человеком деловым: за десять лет он вывел «Фэнхуа» в десятку лучших домов Цзюньцзычэна.

Но «Баохуа» расширялся, стремясь поглотить конкурентов. И «Фэнхуа», у которого не было влиятельных покровителей, стал идеальной мишенью. С прошлого года его теснили со всех сторон: клиентов становилось всё меньше, а наёмные работники один за другим уходили к соперникам.

Теперь все только и ждали, когда «Фэнхуа» окончательно проглотят.

Ань Цзыжань, дочитав материалы, удовлетворённо улыбнулся .

И как раз в тот момент, когда он поднял голову, чтобы поделиться мыслями с Фу Утянем, над ним вдруг склонилась тень. Не успел он опомниться, как кто-то чмокнул его в уголок губ. А потом этот наглец ещё и провёл языком по его губам.

Ань Цзыжань нахмурился и молча оттолкнул его.

Фу Утянь с явным удовольствием смотрел, как на его губах блестят следы поцелуя, и уже тянулся рукой к его щеке, но Ань Цзыжань перехватил его запястье:

— Не наглей.

Ему было неприятно ощущать чужую слюну, и, действуя почти автоматически, он облизнул губы, чтобы избавиться от ощущения.

Фу Утянь не сводил с него взгляда и сказал низким голосом:

— Ванфэй, вы сейчас соблазняете меня.

Ань Цзыжань сразу понял, к чему тот клонит, и, сохраняя невозмутимость, вытер губы рукавом:

— А теперь уже нет.

— ...Ванфэй, вы просто бесстыдны.

— Ещё учиться и учиться у тебя, — невозмутимо парировал он.

Когда имеешь дело с наглецом, лучший способ — быть ещё более наглым.

Это было новое «умение», которое Ань Цзыжань оттачивал в последнее время, и он был весьма доволен результатами.

Фу Утянь, будто ничего не произошло, резко сменил тему:

— Итак, что скажете по поводу «Фэнхуа»?

Ань Цзыжань подыграл ему:

— Отличный вариант.

Покупка «Фэнхуа» имела смысл: дом и так на слуху, реклама не нужна, внимание горожан обеспечено. Достаточно просто обновить здание — и можно начинать.

Что же касается хозяина Чжана и его согласия... этим Ань Цзыжань не собирался утруждать себя. Судьба дома решена, и Чжан это прекрасно понимает. Вопрос лишь в том, кому он его уступит.

Приняв решение, Ань Цзыжань немедленно начал действовать.

Глава 84. Встреча

Глава 84. Встреча

27-й год эпохи Чунмин, шестой месяц. Ясно.

Лето незаметно вступило в свои права, и именно в этот день начинался второй тур отбора наложниц.

С самого утра по улицам проехала повозка, полная красавиц. Зрелище было настолько ослепительным, что некоторые прохожие едва не потеряли дар речи. Каждый год в это время Цзюньцзычэн оживал как никогда: с раннего утра толпы людей заполняли улицы, расталкивали друг друга локтями и таращили глаза, лишь бы успеть полюбоваться красавицами.

В чайных и винных лавках города тоже собирались зрители: одни облокачивались на окна и двери, другие кучковались по трое-пятеро, оживлённо обсуждали, кто из девушек красивее. Тут же раздавались возгласы одобрения или горячие возражения, споры нередко доходили до красных лиц.

Со стороны можно было подумать, будто они обсуждают важнейшие государственные дела!

Но среди всеобщего веселья нашёлся один человек, который, устроившись в тёмном уголке, угрюмо пил вино, будто намеревался напиться до смерти. На разговоры о выборах красавиц он не обращал ни малейшего внимания.

Это был хозяин Чжан.

В тот день он проиграл все свои серебряные банкноты, и последняя соломинка для «Фэнхуа» сломалась окончательно. Но он всё ещё не хотел сдаваться.

После этого Чжан метался по городу, ища помощи — особенно у тех, кто прежде брал у него щедрые дары. Но каждый встречал его холодным отказом: стоило услышать его имя, как слуги тут же выставляли его за дверь. Никто не соглашался даже встретиться с ним.

Позже Чжан узнал правду: все они прекрасно знали, кто стоит за «Баохуа».

И именно страх перед этим человеком заставил их отказываться. Никто не решался встать у него на пути. Это злило Чжана, но поделать он

ничего не мог.

Теперь ему оставалось лишь заливать горе вином. «Если уж спиться до смерти, то и думать ни о чём не придётся», — утешал он себя, хотя понимал: это всего лишь временное забытьё.

Запрокинув голову, он осушил последние капли из кувшина, громко рыгнул, вытер рот рукавом и со стуком поставил сосуд на стол.

— Эй, мальчишка, ещё кувшин вина! — крикнул он.

Услышав зов, официант тут же подбежал.

— Хозяин Чжан, вы уже осушили три кувшина. Ещё один — и вы окончательно захмелеете.

Парень не спешил приносить вино. Он окинул Чжана взглядом с ног до головы, затем натянуто улыбнулся, но в этой улыбке таилась едва заметная, не ускользнувшая насмешка.

Чжан схватил его за одежду. Лицо у него было красным от выпивки, но в глазах всё ещё тлела ясность. За двадцать лет в Цзюньцзычэне он научился слышать скрытый смысл слов, и потому тут же взорвался:

— Что ты имеешь в виду? Думаешь, у меня нет денег заплатить?!

Официант не сменил улыбки, но в его голосе прозвучала колкая издёвка:

— Хозяин Чжан, не смешите меня. Теперь весь Цзюньцзычэн знает: ваш «Фэнхуа» разорён.

На лице хозяина Чжана мелькнула явная злость. Он грубо оттолкнул мальчишку-официанта. Тот, словно ожидая такого, лишь отступил на несколько шагов, но улыбка его стала холодной.

— Хозяин Чжан, если хотите продолжать пить, оплатите сначала три кувшина, что уже выпили. Иначе боюсь, вы не сможете расплатиться, а виноватым останусь я перед хозяином заведения.

— Убирайся! — рявкнул Чжан.

Мальчишка холодно фыркнул:

— Прошу, хозяин Чжан, не ставьте меня в неловкое положение.

Хозяин Чжан ткнул в него пальцем, раскрыл рот, но слова так и не вырвались. В этот миг он впервые в полной мере ощутил, что значит поговорка «валится стена — каждый толкает».

Теперь даже какой-то жалкий слуга осмеливался смотреть на него свысока.

И вдруг чья-то рука поставила на стол новый кувшин вина.

Это была красивая, длинная и тонкая рука, и оба сразу обратили внимание на её обладателя. Перед ними стоял юноша в белых одеждах — изящный, спокойный, с утончённой, чистой аурой. Его лицо притягивало взгляд, оторваться было невозможно.

Они оба невольно замерли, разглядывая его.

Юноша в белом мягко произнёс:

— Вино за мой счёт. Долг хозяина Чжана запишите на мой счёт.

Официант опешил, а затем, запинаясь, пролепетал:

— Э-э... да... конечно. Маленький человек не смеет больше мешать.

С этими словами он поспешно убежал.

Он и представить не мог, что кто-то ещё решится общаться с опозорившимся хозяином Чжаном. А глядя на одежду незнакомца, было понятно — это не простой человек. Если они друзья, то тот мог бы придраться к его дерзости. Вот парень и ретировался, пока не поздно.

Хозяин Чжан уставился на незнакомца в белом, не понимая, зачем тот подошёл к нему. Он не считал, что у него осталось хоть что-то, ради чего стоило бы подступаться. Те, кто прежде был близок с ним, теперь лишь спешили отстраниться, чтобы не попасть под удар вместе с ним.

— Кто ты? Зачем угощаешь меня вином?

Ань Цзыжань сел напротив и спокойно сказал:

— Сядьте. Поговорим.

Чжан поколебался, но всё же сел, без стеснения наполнил чашу и резко бросил:

— Говори прямо, чего хочешь. Я не люблю ходить вокруг да около.

— Что ж, — кивнул Ань Цзыжань, — тогда скажу прямо. Я хочу купить твой «Фэнхуа».

Рука Чжана с застывшей чашей замерла. Лицо исказилось странным выражением, он быстро оглядел юношу с ног до головы. Он мог поклясться, что никогда прежде его не видел. Откуда тот вообще знает о его делах? Но — какая разница...

— Не продам.

Он отказал, даже не раздумывая.

В последнее время его без конца принуждали к продаже «Фэнхуа», но он не поддавался. Все эти люди были из одной шайки, и Чжан решил, что Ань Цзыжань тоже из них. Ведь мало кто осмеливался идти против «Баохуа».

— Почему? — спросил Ань Цзыжань.

— Потому что не продам. И точка.

— Потому что «Фэнхуа» принадлежал твоему брату, и ты не хочешь его отдавать? — мягко уточнил Ань Цзыжань. — Или ты думаешь, что я всего лишь посланник «Баохуа»?

Чжан резко поднял голову, поражённо уставившись на него. Эти слова... выходит, он всё-таки не из «Баохуа»?

— Ты... кто ты на самом деле?

— Это не важно, — спокойно ответил Ань Цзыжань. — Важно другое: я никак не связан с «Баохуа». Я просто хочу открыть свой игровой дом и узнал о твоём. Вот и решил предложить купить его у тебя. Ведь ты сам понимаешь: «Фэнхуа» всё равно рано или поздно окажется в руках «Баохуа».

Уголки губ Чжана дрогнули в едкой усмешке:

— А с чего мне тебе верить?

Кто знает, не новая ли это ловушка «Баохуа»? Один раз он уже попался и второй раз такой ошибки не допустит!

Ань Цзыжань внимательно посмотрел ему в глаза и произнёс:

— А если я скажу, что оставлю тебя управляющим?

Глаза Чжана округлились.

Такого ответа он не ожидал даже в самых смелых мечтах!

Ань Цзыжань продолжил:

— Я навёл о тебе справки. Пусть раньше твои методы были не всегда чисты, но управлять игорным домом ты умеешь. Однако если хочешь, чтобы я действительно доверял тебе важные дела, придётся доказать это поступками. Ну как?

Хозяин Чжан опустил чашу и медленно закрыл глаза. Неужели это и есть та самая «светлая тропа после тёмного леса»? Услышал ли Небо его мольбы и потому подарило этот шанс?

Хотя он и не верил, что боги могут сжалиться над ним, но если слова этого человека правда, то это может стать его единственным шансом на спасение!

— Почему именно я? — нахмурился он. — Раз ты знаешь о моём положении, то должен понимать, какая у меня вражда с «Баохуа». Купив «Фэнхуа», ты ничего не приобретёшь, напротив — только наживёшь себе неприятности. Их давление наверняка будет сильным. В целом убытка больше, чем выгоды. И всё же ты хочешь это?

Он действительно не понимал.

— Тебе об этом думать не нужно, — спокойно ответил Ань Цзыжань.

Хозяин Чжан помедлил, потом хрипловато сказал:

— Можно... дать мне немного времени подумать?

Он уже процентов на восемьдесят поверил этому человеку.

— Можно, — кивнул Ань Цзыжань. — Но я не хочу ждать слишком долго.

Чжан кивнул. Он доверился этим словам, но не до конца, и потому не мог сразу принять решение.

После разговора Ань Цзыжань оставил ему способ связаться с собой: стоит только согласиться — и можно будет прийти в любое время.

Но хозяин Чжан вовсе не собирался тянуть. Пусть Ань Цзыжань и готов дать ему срок, другие вряд ли будут столь терпеливы. Если упустить эту возможность, неизвестно, представится ли она снова.

Ань Цзыжань не знал его мыслей, но и так понимал: почти наверняка Чжан согласится. Спешить не было нужды. Он расплатился за вино и ушёл.

Хозяин Чжан долго смотрел ему вслед с задумчивым выражением лица.

Ему всё ещё трудно было поверить, что такие подарки судьбы возможны. Слишком уж это походило на «пирог, свалившийся с неба», чтобы не вызывать подозрений.

Он был уверен, что его дни сочтены, и что давние враги вот-вот появятся, чтобы добить его в его упадке. Но не ожидал, что жизнь повернётся таким образом.

— Может быть... ему и вправду можно довериться, — пробормотал он.

Вернувшись домой, Чжан тут же отправил людей собрать сведения об Ань Цзыжане, особенно проверяя его связь с «Баохуа». Но ничего не удалось найти — словно человек этот появился из воздуха. Это вызывало сомнения, но всё же немного успокаивало: главное, что он не из «Баохуа».

Два дня спустя второй тур отбора наложниц подошёл к концу.

Осталось семь-восемь десятков девушек — меньше, чем обычно, ведь в прошлые годы набирали по сотне и больше. Но и тогда их не сразу всех принимали в гарем императора Чунмина. Часть действительно становилась его наложницами, а других он мог выдать замуж за принцев или знатных родичей династии.

В этот день Ань Цзыжань так и не дождался ответа от хозяина Чжана... зато дождался целую толпу женщин.

Глава 85. Неповиновение указу

Глава 85. Неповиновение указу

Услышав доклад слуги, рука Ань Цзыжана, державшая кисть, резко замерла. Лишь спустя некоторое время он поднял голову и переспросил:

— Из дворца пришли люди... и привели с собой женщин?

— Да, ванфэй, — почтительно подтвердил управляющий Чжоу.

Он был недавно назначенным вторым управляющим в княжеской резиденции. Хорошо знал, как высоко князь ценит ванфэй, и, имея перед глазами печальный пример Ли-гуанцзя, не смел и подумать о том, чтобы недооценивать нынешнего ванфэй. Пусть он и мужчина.

— Пойдём посмотрим, — сказал Ань Цзыжань после короткой паузы, поднявшись.

Чжоу поспешил следом за ним.

Едва они подошли к приёмному залу, как оттуда донёсся гул голосов. Среди них выделялся резкий, пронзительный тон — явно принадлежавший евнуху.

Когда они вошли в зал, все тут же заметили их.

Евнух в парадном облачении шагнул вперёд, смерил Ань Цзыжана взглядом с ног до головы, после чего заулыбался:

— Вы, должно быть, ванфэй князя? Ничтожный слуга по имени Сяо Лэцзы прибыл из дворца с повелением государя — доставить сюда этих красавиц.

— «Доставить»? Что значит доставить? — спросил Ань Цзыжань, входя в зал.

Хотя он и так догадывался, в чём дело. Император Чунмин явно собирался подсунуть Фу Утяню женщин во двор. Повод предсказать было нетрудно — наверняка зацепка в том, что ванфэй мужчина и детей родить не может.

Евнух прикрыл рот ладонью и хихикнул:

— Ах, ванфэй умеет шутить. Разумеется, речь идёт о том, чтобы красавицы поселились в резиденции. Все они — жемчужины, которых наш государь собственноручно отобрал для князя. Их красота — редкость на сотню ли. Уверен, они не посрамят князя. А вы ведь мужчина и должны проявить понимание. Государь велел передать: через несколько дней он издаст указ о даровании князю ещё нескольких наложниц.

С виду — забота о Фу Утяне, а на деле — всего лишь предлог, чтобы подсадить во дворец шпионок.

Ань Цзыжань сразу всё понял и прищурился.

Если бы он не был откровенен с Фу Утянем, если бы не стал его настоящим супругом, он бы, возможно, не стал препятствовать замыслам императора и спокойно смотрел, как во дворец приводят женщин. Но раз уж он занял место ванфэй, то теперь — ни одна из них, хоть одна, хоть десяток — не переступит порог княжеского дома.

— Лучше, чтобы отец-евнух вернул их обратно. Князю это не нужно, — холодно сказал он.

Сяо Лэцзы возразил:

— Ванфэй, для мужчины иметь трёх жён и четырёх наложниц — совершенно естественно. А вы ведь даже не способны родить ребёнка! Если из-за вас род прервётся, вина будет огромной. К тому же вы не сам князь, как можете знать, что ему нужно, а что нет? Упрямство должно знать место и время.

Ань Цзыжань обернулся и глянул на уверенного евнуха. Уголки его губ слегка дёрнулись, но прежде чем он успел ответить, одна из красавиц шагнула вперёд.

Она сделала почтительный полупоклон, и её движения обнажили белую кожу и соблазнительные изгибы тела. Картина была весьма живописна — но никто её не оценил.

Красавица подняла голову, показав прелестное личико, и с жеманным смешком сказала:

— Отец-евнух Сяо совершенно прав. Ванфэй ведь мужчина и должен знать своё место. Раз уж вы не способны высиживать яйца, так почему бы не дать другим сестричкам шанс? Тем более что это повеление самого государя. Неужели ванфэй решится ослушаться указа?

«Сестрички»?

Брови Ань Цзыжана резко дёрнулись.

Он и подумать не мог, что доживёт до такого — спорить с толпой женщин за расположение мужа. Раньше он бы никогда в это не поверил.

Сяо Лэцзы и красавицы, увидев выражение лица Ань Цзыжана, решили, что он струсил. Особенно обрадовались женщины: ведь каждая из них уже слышала о славе князя и втайне грезила о нём. А теперь, когда в его доме сидит «ванфэй, который не может снести яйцо» — то есть мужчина, не способный родить наследника, — это означало лишь одно: у них есть шанс. Если кто-то из них родит мальчика, ребёнок может стать будущим наследником княжеского титула. А они сами — обрести богатство и славу на всю жизнь. Эта мысль только сильнее укрепила их желание войти в княжескую резиденцию.

Император Чунмин давно искал повод придраться к Фу Утяню.

После событий в Чанчжоу он, вероятно, всё это время ломал голову, как ухватиться за слабое место князя, чтобы свести на нет его заслуги и не награждать его.

И если сейчас княжеский дом ослушается указа, это будет для императора идеальным предлогом.

Ситуация становилась всё более щекотливой.

Ань Цзыжань колебался.

Сяо Лэцзы решил, что он уже смирился, щёлкнул кисточкой-фучэнем и громко сказал:

— Раз ванфэй не возражает, прошу вас распорядиться, где красавицы будут жить. А я возвращаюсь во дворец с докладом.

— Тогда, отец-евнух, возвращайтесь... и заодно заберите этих красавиц обратно, — холодно ответил Ань Цзыжань.

Сяо Лэцзы по привычке кивнул, но тут же спохватился и вытаращил глаза.

— Ванфэй! Неужели вы хотите ослушаться указа?!

— Управляющий Чжоу, проводи гостей, — Ань Цзыжань не удостоил его ответом, лишь твёрдо приказал слуге. Его решительность ошеломила всех — лица собравшихся выражали полное недоумение.

Чжоу сразу шагнул вперёд:

— Прошу, отец-евнух, сюда.

Лицо Сяо Лэцзы потемнело. Он холодно бросил:

— В таком случае я откланяюсь. Но позвольте предупредить: ослушаться указа — это не пустяк. Ванфэй лучше приготовиться к последствиям.

Бросив эти слова, он вместе с недовольными красавицами покинул княжеский дом.

Когда управляющий Чжоу вернулся в зал, он увидел ванфэя, погружённого в раздумья. Он хотел было что-то сказать:

— Ванфэй...

Но Ань Цзыжань поднял руку, пресекая его.

— Достаточно. Я сам всё понимаю.

К моменту возвращения Фу Утяня солнце уже зашло. Управляющий Чжоу не посмел скрывать происшедшее и сразу всё рассказал. Он думал, князь рассердится — ведь навлечь гнев императора было делом опасным. Пусть князь и души не чаял в своём ванфэе, но вряд ли позволил бы ему довести дело до ослушания.

Антиуказ — преступление, за которое рубят головы! Но к его удивлению лицо князя не дрогнуло ни на миг.

— Об этом не должен знать никто. Понял? — коротко бросил Фу Утянь и прошёл мимо, направляясь в библиотеку.

Чжоу вытер холодный пот и поспешно ответил согласием. Хорошо ещё, что днём он не разнёс новость по двору.

В библиотеке.

Фу Утянь открыл дверь и увидел редкую картину: Ань Цзыжань, склонившись над столом, тихо задремал. Его дыхание было ровным и лёгким, и он не сразу заметил появление князя. Но когда тот подошёл ближе, Ань Цзыжань мгновенно вздрогнул и проснулся.

Он энергично провёл ладонями по лицу, отгоняя остатки сна, и только потом взглянул на вошедшего:

— Когда ты вернулся?

— Только что.

Фу Утянь подошёл к столу и посмотрел сверху вниз. Половина лица Ань Цзыжана покраснела от того, что он спал, прижавшись щекой к столешнице, — и из-за этого суровая сдержанность уступила место неожиданной мягкости. Князь не удержался и коснулся его щеки, но тот тут же отмахнулся. Тогда Фу Утянь сказал:

— О событиях днём я уже знаю.

— М-м, — только и отозвался Ань Цзыжань без особых эмоций.

Фу Утянь обошёл стол и встал за его спиной:

— Не хочешь ничего сказать?

Ань Цзыжань бросил на него косой взгляд:

— А что тут скажешь? Разве что... извини, что доставил тебе хлопот?

Рука Фу Утяня мягко обняла его за плечи. В ухо донёсся низкий смех — негромкий, но отчётливый, с оттенком радости, которую невозможно было не уловить:

— Ванфэй, я рад.

Ань Цзыжань нахмурился:

— Ты только не пойми неправильно.

Фу Утянь не обратил внимания на его упрямые слова и спокойно продолжил:

— Ты прогнал этих красавиц ради меня. Значит, в твоём сердце я всё же есть.

— Я же сказал, ты всё неправильно понял, — оттолкнул его Ань Цзыжань, и в его взгляде мелькнуло раздражение и смущение. — Вместо того чтобы выдумывать всякую чепуху, лучше подумай, как справиться с неприятностями, которые начнутся теперь. Император Чунмин так просто не упустит шанс прижать тебя.

— Раз ты знаешь, что будет трудно, зачем ослушался указ? — спросил Фу Утянь.

Ань Цзыжань понял, что тот его испытывает, и холодно ответил:

— Хочешь, чтобы я всю жизнь жил среди толпы женщин, которые будут устраивать сцены ревности? Прости, я мужчина. У меня нет желания бороться за внимание с гаремом.

— Ты знаешь, я не это имел в виду.

Фу Утянь перехватил его, когда тот обошёл стол, и крепко обнял за талию. Юноша заметно вытянулся, но стал худощавым: округлости исчезли, тело стало гармоничным, черты лица всё больше раскрывались, становясь тонкими и благородными. Прикоснуться к нему было удовольствием.

Ань Цзыжань, не сумев вырваться, махнул рукой:

— Я ведь говорю с тобой о серьёзном.

Фу Утянь, склоняясь ближе и вдыхая его запах, ответил:

— Я знаю. Но об этом тебе не стоит волноваться. Найдутся люди, которые решат всё за меня.

— Правда? — Ань Цзыжань резко поднял голову, в глазах мелькнуло изумление. Он не сомневался, что тот не лжёт, но всё же был удивлён.

— Разумеется, — уверенно кивнул Фу Утянь.

— И как же? — с интересом спросил Ань Цзыжань.

Фу Утянь наклонился к его уху и вполголоса сказал:

— Это напрямую связано с покойным императором... Полномочия, которые он даровал мне, куда шире, чем принято думать...

Выслушав объяснение, Ань Цзыжань долго молчал, а затем с прищуром спросил:

— По правде говоря... ты ведь внебрачный сын покойного императора, верно?

— ...Ванфэй, — Фу Утянь нахмурился.

— Я всё слышал, — спокойно отозвался Ань Цзыжань.

Во дворце.

Евнух Сяо Лэцзы, ликуя и волнуясь, подробно пересказал императору Чунмину дневные события. Будучи человеком из ближнего круга евнуха Ван Пина, он прекрасно знал, какие настроения царят в сердце государя.

— Значит, ванфэй Фу действительно осмелился ослушаться указа? — глаза императора, мутные от долгих лет, вдруг сверкнули, излучая давящую силу. Последнее время, погрязший в гареме, он редко показывал подобное выражение.

Уверенность евнуха лишь крепла: князь был занозой в сердце императора. Подавив радость, он энергично закивал:

— Раб несколько раз повторял, что прибыл с повелением государя, но ванфэй Фу всё равно велел выгнать меня и красавиц. Он явно не ставит государя ни во что!

— Грох! —

Резкий удар заставил Сяо Лэцзы вздрогнуть. Подняв глаза, он увидел суровое, злобное лицо императора — и поспешно опустил голову.

Ван Пин сделал шаг вперёд:

— Государь, остыньте. Ванфэй Фу прожил в княжеском доме меньше года, а уже так обнаглел. Это нельзя оставлять безнаказанным. Вы можете использовать предлог ослушания указа и арестовать его.

Лицо Чунмина сразу смягчилось.

— Верно. Ванфэй Фу осмелился пренебречь императорской властью. Если я не накажу его, как я буду править страной и держать народ в узде? Ван Пин, немедленно объяви мой указ: отправь отряд стражи в княжеский дом и арестуй его. Если кто-то вздумает сопротивляться — хватайте всех, вне зависимости от их положения.

Раз уж невозможно достать Фу Утянь, стоит ударить по его супругу.

— Слушаюсь, — ответил Ван Пин и уже собирался выйти, когда во дворце появился стражник.

— Государь, служанка Баочжу от имени великой императрицы-вдовы просит аудиенции.

Император нахмурился.

— Впусти.

Баочжу вошла медленно и чинно, опустилась на колени:

— Рабыня приветствует государя.

— С какой целью тебя прислала императрица-вдова? — спросил Чунмин.

— Передать повеление, — ответила Баочжу. — Её Величество просит государя пожаловать во дворец Цымин.

Император Чунмин всё же не мог отказать: императрица-вдова была его родной бабкой. Пусть это и было ему неприятно, но он не мог позволить себе, чтобы бабушка сама явилась к нему. К тому же она почти никогда его не звала — значит, дело серьёзное.

*** Цымин-гун.

Император поклонился, приветствуя императрицу-вдову Цзиньцы, сидевшую в кресле с величественным видом. Потом прямо спросил:

— Не знаю, бабушка, что столь важного заставило вас позвать внука?

Императрица-вдова, опираясь на руку служанки Баочжу, медленно поднялась. Ей было уже за восемьдесят, но благодаря заботе и уходу лицо оставалось свежим и румяным, выглядела она скорее на шестьдесят с лишним. И от неё исходило не холодное величие, а мягкая доброжелательность.

— Государь, — сказала она, — я слышала, ты намерен пожаловать князю несколько наложниц. Это правда?

Глава 86. Сотрудничество

Глава 86. Сотрудничество

В Цымин-гун после слов великой императрицы-вдовы повисла тишина.

Император Чунмин прищурился. Он не ожидал, что бабушка так быстро узнает об этом деле. В душе бушевали волны, но на лице не дрогнул ни один мускул. Всё же он был императором уже двадцать семь лет, и скрывать эмоции научился в совершенстве.

— Да, такое есть. Бабушка призвала внука только ради этого?

Императрица-вдова тоже не стала ходить вокруг да около:

— Ради этого.

На лице императора тут же проступило недовольство. Он холодно хмыкнул:

— Бабушка, неужели князь специально обратился к вам с просьбой замолвить за него слово?

Если это так, он тем более не собирался уступать.

Более десяти лет назад, когда прежний император отрёкся и удалился во внутренние покои, он забрал маленького Фу Утяня во дворец и воспитывал при себе. Тогда же и императрица-вдова проявляла к мальчику особую ласку, почти как к родному правнуку.

Это всегда вызывало ярость Чунмина.

Именно поэтому теперь его повсюду сковывал какой-то юнец, и он терял и лицо, и власть. Хотя сыном и внуком по крови был он, всё же отец и бабка благоволили именно к семье Фу Сяо. Более того, отец явно хотел передать трон именно Фу Сяо. Эта мысль была застрявшей в сердце занозой, которую невозможно было вытащить. Потому между ним и бабкой никогда не было подлинной близости.

— Нет. Князь не обращался ко мне, — покачала головой императрица-вдова и тяжело вздохнула.

Она знала, что Чунмин их ненавидит. Сначала она чувствовала за это вину. Но, видя, что он творил после восшествия на престол, даже она, женщина, понимала — он не достоин быть императором. Если бы не Фу Сяо и его сын, страна давно бы рухнула.

Императрица-вдова хоть и жила во дворце, но не была слепа. Если бы всё можно было повернуть вспять, она снова поддержала бы решение покойного императора.

— Бабушка, скажите прямо, что вы хотите, — сказал Чунмин. — У внука ещё много государственных дел.

Последние слова прозвучали громко и торжественно.

Если бы императрица-вдова не знала его истинных привычек, то могла бы и поверить. Но все эти годы он не занимался управлением страной, лишь предавался похоти. Каждый раз, слыша об этом, она чувствовала лишь разочарование. Остатки вины перед ним исчезли окончательно.

— Ты не можешь самовольно выдавать князю жен, — спокойно, но твёрдо сказала она.

Император резко обернулся, лицо его стало холодным и мрачным:

— Бабушка, но я — император!

Она понимала, что следующие слова вызовут ещё больший гнев, но всё же произнесла:

— Я знаю. Но есть тайный указ твоего отца: никто не может навязывать князю жен, если он сам того не захочет.

— Значит, отец вообще не считал меня своим сыном?! Почему? Фу Сяо ведь не был его родным сыном! Почему же к нему и к его сыну он относился лучше, чем ко мне? Почему позволял им во всём сковывать меня?! — Чунмин взорвался от ярости.

— Император, — лицо императрицы-вдовы, обычно мягкое и ласковое, стало суровым и жёстким. — Прежде чем говорить такое, ты хоть раз задумался, почему так случилось? Хоть раз посмотрел на самого себя?

Какая мать или бабушка не хочет любить своего ребёнка?

Она горько сожалела, что когда-то слишком баловала его мать. Если бы тогда она не закрывала глаза на поведение императрицы Жуньсянь, всё могло сложиться иначе. Ведь в итоге у покойного императора остался лишь один сын — Чунмин. Там, где нет соперничества, нет и роста. Вот он и не знал истинной ценности трона. Всё, что достаётся даром, не ценится.

— Я император! — заорал Чунмин. — Вся Дая принадлежит мне! Я делаю, что хочу! Никто не смеет меня упрекать — даже ты, бабушка!

С этими словами он с силой взмахнул рукавами и гневно покинул Цымин-гун.

Императрица-вдова смотрела ему вслед, и тело её слегка пошатнулось.

— Ваше Величество, осторожнее! — поспешила подхватить её служанка Баочжу.

— Я стара, — покачала головой императрица-вдова. — Уже не в силах сдерживать его. Теперь остаётся лишь надеяться на князя. Иначе наследие предков рано или поздно окажется разрушено в его руках.

— О, Ваша Светлость... — тихо прошептала Баочжу.

Великая императрица-вдова остановила служанку:

— Помоги мне отдохнуть.

— Есть.

Ань Цзыжань не знал, что происходило во дворце. Но после того дня там больше не было никакого движения: попыток подсунуть красавиц в княжескую резиденцию больше не предпринимали, всё словно стихло.

Он невольно проникся уважением к покойному императору. Вот это был настоящий государь — тот, кто думает лишь о судьбе страны и её процветании, а не о том, течёт ли в жилах наследника его собственная кровь. Для прежнего императора, пожалуй, важнее всего было одно: чтобы трон занимал человек с фамилией Фу.

Когда ситуация улеглась, хозяин «Фэнхуа» сам вышел на связь.

Они условились встретиться в чайном доме. У Фу Утяня в тот день нашлись дела, поэтому он не смог сопровождать Ань Цзыжана; с ним пошёл только Шао Фэй.

Хозяин Чжан пришёл заранее и велел слуге: как только появится юноша с выдающейся внешностью, сразу проводить его на второй этаж, в отдельный кабинет. Ань Цзыжань, действительно заметный своей красотой, был сразу узнан по описанию, и официант проводил его наверх.

— Господин Ань! — хозяин Чжан поспешил сам открыть дверь, услышав стук. Наконец-то пришёл тот, кого он ждал. Правда, на этот раз юношу сопровождал ещё один человек — по виду телохранитель. Хозяин Чжан лишь скользнул по нему взглядом, но в душе ещё раз убедился: перед ним не простой юноша.

— Хозяин Чжан, — кивнул Ань Цзыжань.

— Господин Ань, прошу, садитесь! — пригласил тот.

Едва они устроились, как слуга принёс еду — лучшие блюда этого заведения. Время было как раз подходящее, и аромат свежих яств сразу разбудил аппетит.

Хозяин Чжан любил вкусно поесть, и сейчас желудок у него явно радовался, но он удержался и сказал:

— Господин Ань, это одно из самых известных заведений Цзюньцзычэна, кухня здесь отменная. Попробуйте, уверен, вам понравится.

Ань Цзыжань не стал отказываться. Тем более что было уже почти полдень, и, зная, что встреча назначена в чайном доме, он заранее велел поварам дворца не готовить ему обед.

Взяв палочки, он обернулся к Шао Фэю:

— Иди за стол, ешь с нами.

Шао Фэй до ушей улыбнулся и без стеснения подсел.

На лице хозяина Чжана мелькнуло удивление: отношения у них явно не были как у господина и слуги.

Хотя знакомы они были недолго, за столом царила лёгкость. Порой новые знакомства бывают проще старых.

Ань Цзыжань вскоре заметил, что и хозяин Чжан, и Шао Фэй обладали поистине бездонными желудками. Пока он съедал миску риса, каждый из них уплетал по две. Сам он давно перестал сидеть на строгой диете и ел вполне достаточно, но на фоне этих двоих его аппетит выглядел скромным. Блюда на столе исчезали с пугающей скоростью.

Ань Цзыжань бросил взгляд на хозяина Чжана.

Он привык считать, что Шао Фэй ест много — пять-шесть мисок за раз, но для воина, который всё время тратит силы, это объяснимо. А вот Чжан ел ещё больше! Из десяти поданных блюд почти половину он умял один. Настоящий «король аппетита».

В прошлой жизни у Ань Цзыжана тоже был немалый аппетит — по три большие миски за раз. Но в этой жизни, стараясь похудеть, он уменьшил порции. Чтобы вернуться к прежнему уровню, пришлось бы снова растягивать желудок.

Шао Фэй, вытирая рот, с уважением посмотрел на Чжана:

— Вот это аппетит!

— Что вы, что вы, — скромно отмахнулся тот.

Ань Цзыжань покачал головой: оба одинаковые «пожиратели риса» — и чего тут гордиться?

После ужина наступило время для серьёзного разговора. Лицо хозяина Чжана стало строгим: то, что он собирался сказать, касалось его будущей жизни и судьбы «Фэнхуа». Несколько дней он колебался, но наконец решился — немалую роль сыграло и то, что последние дни на него не переставали давить со всех сторон.

— Господин Ань, я не стану ходить вокруг да около, — начал Чжан прямо. — Я согласен продать вам «Фэнхуа». И насчёт того, чтобы вы оставили меня управляющим, — я тоже согласен. Но у меня одно условие.

— Какое? — спросил Ань Цзыжань.

— Господин Ань, умоляю вас сохранить «Фэнхуа». Пусть даже вы смените ему имя — не важно. Я приложу все силы, чтобы помогать вам управлять домом, — сказал Чжан серьёзно.

Лишь бы заведение осталось, лишь бы он мог оставаться в нём — этого ему было достаточно.

Ань Цзыжань ожидал большего. Сохранить игорный дом? Он ведь и так собирался поднять его с нуля, и на малые дела времени у него не было.

— Хозяин Чжан, — сказал он ровно. — Я не собираюсь заниматься мелочами. Дом будет работать, и работать по-крупному.

Чжан опешил. Возможно, он и правда встретил благодетеля.

— Давайте теперь обсудим цену, — продолжил Ань Цзыжань.

Несмотря на банкротство, «Фэнхуа» всё ещё имел ценность. Достаточно взглянуть на его расположение — на самой оживлённой улице Цзюньцзычэна. Потоки людей сами по себе гарантировали поток игроков. К тому же заведение занимало немалую площадь.

Десять лет назад эта земля не стоила многого. Но теперь, когда район расцвёл, найти столь просторный и удобный участок стало практически невозможно.

При этих словах лицо Чжана стало ещё серьёзнее.

Ань Цзыжань кивнул Шао Фэю, и тот достал из-за пазухи пачку серебряных банкнот. Их было немного, но каждая — номиналом в десять тысяч лян. Всего десять штук. Некоторые игорные дома за год не приносили столько.

Ань Цзыжань взял их и положил перед Чжаном:

— Я уже оценил землю под «Фэнхуа». Здесь сто тысяч лян. Если согласны — подпишем договор.

Руки Чжана задрожали, когда он взял в них банкноты.

«Фэнхуа», хоть и входил в десятку игорных домов Цзюньцзычэна, держался там лишь в хвосте. Это был первый раз, когда он видел столько банкнот разом, да ещё и каждая — на десять тысяч. И кто же этот юноша, который так легко положил перед ним целое состояние? За столько лет в городе он впервые сталкивался с человеком, о котором раньше даже не слышал.

У Ань Цзыжана были деньги. И не просто «деньги», а целые горы золота и серебра. Особенно после того, как он продал зерно Фу Утяню, его сокровищница едва не лопнула. Чтобы не хранить всё в металле, он часть обменял на банкноты и перевёз в княжеский дворец.

Сто тысяч лян были лишь частью его состояния. Да, отдать такую сумму сразу было немного жаль, но он верил: «Фэнхуа» принесёт ему куда больше.

Чжан даже не стал спорить о цене. По правде говоря, с таким местом и площадью «Фэнхуа» стоил дороже. Но в нынешних условиях получить за него сто тысяч — это было выше всех его ожиданий. Поэтому он без колебаний подписал договор о передаче.

И вот так, без лишнего шума, пока все остальные алчные глаза только высматривали удобный момент...

«Фэнхуа» сменил хозяина.

Глава 87. Слухи распространились

Глава 87. Слухи распространились

Они вернулись в княжескую резиденцию ещё довольно рано.

Узнав от управляющего Чжоу, что Фу Утянь пока не вернулся, Ань Цзыжань направился прямо в библиотеку. Чтобы попасть туда, нужно было пройти мимо входа в главный зал.

И как раз в тот момент, когда они собирались миновать двери, из зала вышла фигура в пурпурном — женщина, случайно преградившая им путь.

Ань Цзыжань невольно взглянул на неё и слегка приподнял брови от неожиданности. Шао Фэй же удивился куда сильнее и воскликнул:

— Чжун Юэ?!

Женщина в пурпурном холодно перевела взгляд на них.

Ань Цзыжань сразу отметил её мужественные черты. Он узнал её: в первый раз, когда оказался в резиденции князя, эта женщина тоже была там. Тогда она была в красных доспехах и выглядела скорее по-мужски. Хоть он тогда взглянул на неё лишь мельком, но впечатление сохранилось.

— Почему ты здесь? — Шао Фэй шагнул вперёд и снова спросил с любопытством.

Чжун Юэ не обратила на него внимания. Она посмотрела прямо на Ань Цзыжана, между бровей мелькнула едва заметная складка, затем она слегка склонила голову:

— Приветствую ванфэя.

Но Шао Фэй не желал, чтобы его игнорировали, и снова настаивал:

— Чжун Юэ, ты так и не ответила на мой вопрос!

В её голосе прозвучало раздражение:

— Я здесь потому, что выполнила поручение. Думаешь, у всех столько свободы, как у тебя? Будешь шуметь — сама тебя проучу!

Шао Фэй недовольно поджал губы.

— Мне нужно доложить князю о выполнении задания, — сказала Чжун Юэ и, не удостоив его больше ни взглядом, ушла.

Ань Цзыжань смотрел ей вслед, ощущая, что в этой женщине есть что-то странное, но понять, что именно, не мог. Он нахмурился, пока Шао Фэй не вынырнул перед ним, вернув его внимание.

— Ванфэй, это уже второй раз, как вы видите Чжун Юэ. Знаете ли, она — единственная женщина-воительница в нашем лагере. Очень сильная! Совсем не такая, как другие женщины, иногда даже крепче мужчин. В армии её сила входит в десятку лучших. Недавно князь отправил её в Чанчжоу, помогать при бедствии, поэтому вы и не встретили её сразу после возвращения.

Шао Фэй с жаром объяснял.

Ань Цзыжань промолчал, хотя действительно не ожидал встретить женщину-полководца.

Да, он мельком видел её раньше, но потом забыл. В день свадьбы Фу Утянь знакомил его со своими людьми, но среди них этой женщины не было.

Ань Цзыжань не привык расспрашивать о чужой жизни, поэтому промолчал и направился в библиотеку.

Земельный акт на «Фэнхуа» уже был у него в руках. Теперь оставалось решить вопрос с ремонтом.

Тем временем хозяин Чжан, расставшись с ними, не пошёл сразу домой. Сто тысяч лян в банкнотах, которые он получил, не давали покоя, поэтому он решил сперва положить их в банк. Эти деньги он собирался тронуть только в самом крайнем случае — иначе пусть лежат всю жизнь.

Когда всё было улажено, Чжан вернулся домой.

Но едва он подошёл к воротам, как заметил у двери несколько человек.

Узнав знакомые лица, Чжан тут же нахмурился. Он шагнул вперёд и резко бросил мужчине, что стоял во главе:

— Вам здесь не рады!

Это был Ло Ян, тот самый, с кем он недавно соревновался за игорным столом. Он не был простым наёмным игроком «Баохуа». Говорили, что он напрямую подчиняется таинственному человеку, стоящему за этим домом, и многие решения принимались только с его ведома. Его появление здесь означало лишь одно — от «Фэнхуа» они так просто не откажутся.

— Хозяин Чжан, зачем вы так упрямитесь? — сказал Ло Ян.

Ло Ян говорил холодно, совершенно не обращая внимания на резкий тон хозяина Чжана. В его глазах «Фэнхуа» всё равно рано или поздно станет частью «Баохуа». Как бы Чжан ни упорствовал — исход был предрешён.

Хозяин Чжан усмехнулся:

— Не боюсь сказать тебе правду: «Фэнхуа» я уже продал.

— Невозможно! — мгновенно возразил Ло Ян.

Он не верил, что кто-то осмелился бы протянуть руку к «Фэнхуа».

Ведь почти все знали о стремлении «Баохуа» захватить этот дом. Они приложили столько усилий, чтобы разорить «Фэнхуа», лишь бы прибрать его к рукам. Зная решимость «Баохуа» завладеть им, кто посмел бы встать у них на пути?!

«Баохуа» был не простым игорным домом. Без могущественной поддержки за спиной он никогда бы не оказался в тройке лучших домов Цзюньцзычэна.

— Что ж, извини, но твое «невозможно» уже стало фактом, — хозяин Чжан довольно улыбнулся. Заставить людей из «Баохуа» остаться с носом — об этом он мечтал давно.

Видя его довольное лицо, Ло Ян мрачнел всё сильнее. У него возникло чувство, что Чжан Тяньчжун не лгал. Прижатый к стене, тот вполне мог в отместку действительно продать «Фэнхуа». Но кто в Цзюньцзычэне осмелился бы выступить против «Баохуа»?

Цена «Фэнхуа» тоже была немалой — меньше семи-восьми десятков тысяч лян за него не отдали бы. В городе было не больше пяти людей, способных выложить такую сумму. Но никто из них не стал бы намеренно ссориться с «Баохуа». Если не они... то кто же?

— Кто это? — мрачно спросил Ло Ян, глядя на Чжан Тяньчжуна.

Чжан Тяньчжун не испугался его взгляда, отряхнул одежду и сказал:

— Скажу честно, я сам не знаю, кто этот человек. Но он, похоже, очень хорошо осведомлён о делах игорного дома «Фэнхуа». Он появился внезапно. Раз уж у «Баохуа» такая большая мощь, то идите и сами разберитесь. Я тоже хочу знать, кто он такой. Ведь такую огромную сумму он выложил, даже глазом не моргнув.

Ло Ян пристально смотрел на него, но так и не нашёл признаков лжи. Наконец он не смог больше сохранять спокойствие и, взяв людей игорного дома, ушёл.

Чжан Тяньчжун, глядя на его разъярённую спину, почувствовал лишь удовлетворение.

Вернувшись в игорный дом «Баохуа», Ло Ян не стал сразу докладывать хозяину. Слова Чжан Тяньчжуна он принял лишь наполовину, не исключая, что тот специально всё это выдумал, чтобы от них отмахнуться.

Однако результаты расследования оказались неутешительными.

Хотя другие игорные дома и завидовали «Фэнхуа», открыто бросить вызов «Баохуа» они не осмеливались, так что особых действий не предпринимали.

Что же до чужаков — это было тем более невозможно. Торговцы здесь персонажи заметные, появление постороннего вызвало бы слухи. Но за это время в Городе Джунцзы не появилось никаких вестей, так что эта версия отпадала.

Раз не другие игорные дома и не чужак...

Ло Ян нахмурился. Неужели Чжан Тяньчжун и правда его обманывал?

— Господин Ло, — подошёл управляющий.

— Что такое? — бросил Ло Ян.

— Раз уж мы ничего не выяснили, давайте пошлём людей следить за Чжан Тяньчжуном. Если он врёт, то рано или поздно проговорится. А если он сказал правду, возможно, таинственный человек снова выйдет на связь. Тогда мы сможем выйти на него по цепочке.

Ло Ян положил руку на стол, его взгляд стал злобным:

— Этим займёшься ты. Я подожду ещё несколько дней. Но если выяснится, что Чжан Тяньчжун водит меня за нос, ему не поздоровится!

— Есть!

Во дворце князя Фу Ань Цзижань сразу после возвращения Фу Утянь рассказал ему о делах «Фэнхуа». Его положение в Городе пока не устоялось, знакомых мало, и он не хотел, чтобы кто-то узнал, что именно он купил «Фэнхуа». Поэтому с ремонтом пришлось просить помощи.

— Жаль, что Гуань Су сейчас не в городе, его можно было бы подключить, — сказал Фу Утянь, вспомнив о своём верном помощнике.

Ань Цзижань приподнял бровь:

— Кстати, что с теми семенами? Нашёл что-нибудь?

Они вошли внутрь, и Фу Утянь ответил:

— Пока никаких вестей. Та самая «ма» в книгах не упоминается. Найти её — всё равно что иголку в стоге сена искать.

Ань Цзижань кивнул. Он понимал трудности. В его прежнем времени семена хлопка вроде бы были завезены из-за границы. В этом мире они есть или нет — неизвестно. Если в конце концов не найдутся, придётся искать другой путь.

На следующий день Фу Утянь действовал очень быстро — уже к полудню он нашёл мастеров.

И вот жители улицы, уставленной игорными домами, заметили, что давно закрытые ворота «Фэнхуа» внезапно распахнулись. Внутри засуетились рабочие, из зала доносились удары молотков. Любопытные заглянули — там шёл ремонт.

Все решили, что Чжан Тяньчжун сдался и наконец продал «Фэнхуа» «Баохуа».

Но из-за близости двух заведений весть быстро долетела до Ло Яна, и тот, в ярости, разбил чайный сервиз.

Выходит, Чжан Тяньчжун действительно не солгал!

— Посмотрим, кто же осмелился пойти против «Баохуа»!

Ло Ян стоял у раскрытого окна, глядя на «Фэнхуа». Взгляд его был полон злобы. Ведь он обещал хозяину, что точно заберёт «Фэнхуа», а теперь его опередили. Перед хозяином он опозорился — как тут не злиться!

Управляющий, стоявший позади, в ужасе вытирал пот. Давно он не видел, чтобы господин Ло так злился.

— Господин Ло, что будем делать дальше? — нерешительно спросил он.

Если «Фэнхуа» не достанется им, они не смогут отчитаться перед хозяином.

Ло Ян помолчал:

— Искать!

Раз Ань Цзижань назначил Чжан Тяньчжуна управляющим, без дела тот сидеть не мог. Ему поручили ремонт. Старую планировку игорного дома Ань Цзижань не любил, поэтому сам нарисовал чертёж. Через Шао Фэя он передал его мастерам, которых наняли в большом числе, чтобы поскорее закончить работы.

Теперь Чжан Тяньчжун постоянно появлялся в «Фэнхуа», и любопытные зевак чуть глаза не лишились.

«Баохуа» никогда бы не оставило Чжан Тяньчжуна при себе, а у него самого не было денег на ремонт. Что же происходит?

Расспросив, люди выяснили:

Таинственный человек перехватил у «Баохуа» сделку и купил «Фэнхуа». Более того — назначил Чжан Тяньчжуна своим управляющим!

Эта новость разлетелась по Городку Джунцзы словно ураган, вызвав настоящий переполох, громче императорского смотра невест. Все стали ждать реакции «Баохуа». Особенно те, кто знал, какие у них покровители: всем было ясно, что так просто это дело не закончится.

Глава 88. Рисунок

Глава 88. Рисунок

В последнее время Ань Цзыжань был очень занят.

На то, чтобы составить чертёж для перестройки «Фэнхуа», у него ушло несколько дней. Он думал не только о ближайшем будущем, но и о перспективах дальнейшего развития.

В Цзюньцзычэне насчитывалось несколько десятков игорных домов, но самыми влиятельными считалась десятка лучших. Правда, сейчас их фактически оставалось девять.

Чтобы выделиться среди них, нужны были не деньги, а новизна.

Ань Цзыжань хотел создать не очередное место, куда собирается всякая публика, а игорный дом высокого уровня — просторный, изысканный, престижный. Такой проект требовал особого подхода. Но с рабочими и помощниками проблем не было, куда труднее оказалось придумать саму «изюминку».

В Великой Я существовали десятки видов азартных игр.

Из «животных» игр, кроме черепашьих бегов, прочие — вроде боёв сверчков, петушиных схваток или состязаний перепёлок — не годились для игорных домов. Это были скорее народные развлечения.

Больше всего в ходу были карточные и костяшечные игры: «пять палок», «листочки», кости, домино и другие. На основе костяшек существовало множество разновидностей, включая такие, о которых Ань Цзыжань даже не слышал — например, «Чжу хун пу» или «Цзяо шэн ту».

Но большинство игр казалось ему слишком сложным для массового распространения.

Зато он знал несколько популярных игр из будущего — простых и увлекательных, подходящих для игорного дома. Только вот изготовить их было непросто.

Пока в «Фэнхуа» шли ремонтные работы, Ань Цзыжань поручил управляющему Чжоу достать плотную бумагу, цветные краски и инструменты для резки картона. Хотя этот мир в чём-то был отсталым, такие вещи всё же можно было найти.

Чжоу всё купил и принёс.

Ань Цзыжань взял материалы и заперся в библиотеке. До самого возвращения Фу Утяня он так и не выходил.

Фу Утянь рассчитывал, что, как обычно, встретит своего ванфэя в столовой. Но там оказался лишь старый князь, всё ещё под домашним арестом. Лишь тогда он узнал, что Ань Цзыжань по-прежнему сидит в библиотеке.

Впервые тот даже забыл поесть.

— Чем это ванфэй так занят в библиотеке? — спросил Фу Утянь, направляясь туда вместе с управляющим Чжоу.

Тот почтительно ответил:

— Маленький человек не знает. Днём ванфэй взял какие-то вещи и заперся в библиотеке. Никому не позволил его беспокоить.

Фу Утянь лишь приподнял бровь и больше не расспрашивал.

Отослав управляющего, он открыл дверь библиотеки. Сразу его взгляд упал на смятые комки бумаги, разбросанные по полу. Чем ближе к столу — тем больше их становилось.

Отодвинув занавес из бусин, он увидел своего ванфэя. Тот сидел за столом с кистью в руке и сосредоточенно смотрел на лист перед собой, словно раздумывая, какой мазок сделать. На бумаге виднелись странные узоры, а рядом лежали красные и чёрные краски.

Ань Цзыжань почувствовал его, но не отвлёкся ни на секунду.

У него было пятнадцать рисунков, которые нужно было закончить, но пять из них никак не давались. Сколько он ни старался, ничего не выходило. Он и сам знал, что у него нет особого таланта к живописи.

— Ванфэй, что это ты там рисуешь? — Фу Утянь с искренним любопытством разглядывал чёрные каракули на бумаге. Всё выглядело как детская мазня — и ради этого он пропустил ужин?

Ань Цзыжань помолчал, потом пробормотал:

— ...Я и сам не знаю.

Фу Утянь едва не расхохотался.

Он взял кисть из его рук и положил её рядом с тушечницей:

— Если сам не знаешь, что рисуешь, то хватит мучиться. Пойдём есть. А после ужина продолжишь. Дед уже ждёт нас в столовой.

Ань Цзыжань размял затёкшую шею. Он сидел над бумагой уже два часа и действительно устал. Но самые важные пять рисунков так и не получились — придётся временно отложить.

В столовой старый князь уже не выдержал и начал есть сам. Всё же он был старший в доме — да ещё и с больной головой, поэтому никто не осуждал его. В последние дни, находясь под домашним арестом, он вёл себя очень тихо: видимо, боялся снова вызвать гнев главного управляющего и стал куда сдержаннее.

Ань Цзыжань долго удивлялся, почему старый князь так боится управляющего. Позже Фу Утянь объяснил ему причину.

Фу И официально числился главным управляющим княжеской резиденции, но на самом деле он был родным сыном старого князя, а значит — дядей Фу Утяню, старшим братом Фу Сяо. Но при этом — внебрачным.

В Великой Я к таким детям относились крайне неприязненно, даже в императорской семье.

Статус незаконнорождённого обрекал его на то, что он никогда не сможет «выйти на свет» и открыто носить имя рода. Поэтому старый князь всегда чувствовал перед ним вину: по его вине сыну пришлось всю жизнь скрываться под видом приёмного и оставаться в резиденции управляющим.

Из-за этого чувства вины старый князь, несмотря на свой холодный и жестокий характер, до болезни во всём его баловал. А когда заболел, хоть и изменился в поведении, и память стала путаться, отношение к Фу И осталось прежним.

Фу И был главным управляющим только по титулу: повседневными делами ведал второй управляющий. На самом же деле именно он распоряжался всеми доходами и имуществом княжеского дома, поэтому его часто не было в резиденции.

После ужина Ань Цзыжань отправился к младшему брату.

О малыше заботились не только кормилица и прежние служанки, но также Чуньлань и Цюлань. Раньше они прислуживали самому Ань Цзыжаню, но он не доверял заботу о ребёнке чужим, поэтому временно отправил их к младенцу. Последние дни он был очень занят и приходил нечасто.

— Старший господин? — Чуньлань обрадовалась, увидев его.

Ань Цзыжань кивнул и спросил:

— Как поживает второй молодой господин?

Услышав голос, Цюлань вышла с пухлым младенцем на руках. Мальчик уже перестал жить только по принципу «ел — спал», его глаза сияли как две виноградины. Завидев брата, малыш радостно замахал крошечными ручками.

Не успела Цюлань подойти, как маленький Баоцзы уже потянулся к Ань Цзыжаню, распахнув ручонки.

Тот поспешил принять его на руки.

Малыш, оказавшись у брата в объятиях, весело засмеялся, и его заливистое «гуление» наполнило комнату, заставив взрослых улыбнуться.

Ань Цзыжань прижал к себе мягкий тёплый комочек. Никогда раньше он не мог представить, что у него появится такой маленький брат. А ведь уже восемь месяцев прошло — когда он сюда попал, ребёнку был всего месяц.

— Старший господин, — с улыбкой сказала Цюлань, — второй господин уже умеет сидеть. И ползает, и даже может подняться, держась за что-то. Упадёт — и не плачет. Такой крепкий!

Сердце Ань Цзыжаня наполнилось теплом. Он взял малыша под мышки и высоко поднял его:

— Баоцзы, скажи «брат».

Малыш только глупо захихикал и замахал пухлыми ножками в воздухе.

Ань Цзыжань прижал братика к себе и сказал Цюлань:

— С завтрашнего дня приноси его в столовую, пусть ест с нами.

— Да, господин, — покорно ответила она.

Он ещё немного подержал малыша на руках, а потом передал его обратно. Казалось, ребёнок понял, что брат уходит, и внезапно вцепился в его одежду крошечными ладошками, готовый вот-вот расплакаться.

— Старший господин, второй очень не хочет отпускать вас, — с улыбкой заметила Чуньлань.

Цюлань тут же шикнула на неё.

Ань Цзыжань не мог унести брата с собой, пришлось его успокаивать и отвлекать игрушками, пока не получилось освободиться.

Вернувшись в покои, он застал Фу Утяня уже после умывания.

После купания Ань Цзыжань собирался снова идти в библиотеку и работать над пятью неудавшимися чертежами. Но стоило выйти за дверь, как Фу Утянь решительно перехватил его и буквально увёл на постель.

— Ты и так рисовал весь день, — сказал он, укладывая его ближе к стене. — Вечером при свечах глаза только испортишь. Отдыхай, завтра продолжишь.

Ань Цзыжань уже не придавал значения тому, на какой стороне спать — внутри или снаружи. Раньше он остерегался, теперь, когда они были откровенны друг с другом, всё это не имело значения.

Действительно, работать при свечах было неудобно: в отличие от электрического света в его прошлом мире, здесь тусклое пламя быстро утомляло глаза. К тому же идей для чертежей пока не появилось, значит, и смысла упрямиться не было.

Он уже собирался согласиться, но заметил, что рука Фу Утяня скользнула слишком вольно.

— Твою руку можно убрать? — холодно спросил он.

В ответ тот лишь наклонился и легко коснулся его губ.

— Нет.

Ань Цзыжань почувствовал, как его бедро упирается во что-то твёрдое. Не нужно было слов, чтобы понять, что это значит. Он тут же отказался:

— Нет, у меня завтра куча дел. — Если сейчас поддаться, утром он точно не встанет.

— Завтра я никуда не иду, помогу тебе, — возразил Фу Утянь.

Ань Цзыжань хотел было отмахнуться, но передумал. Может, тот и правда мог помочь с чертежами.

— Ты умеешь рисовать? — спросил он.

Фу Утянь, уловив намёк на смягчение, ласково потёрся носом о его щёку, одной рукой забираясь под одежду, и небрежно ответил:

— Конечно умею.

От этих прикосновений в Ань Цзыжане вспыхнуло желание. Молодое тело, уже познавшее страсть, легко поддавалось. Их обнажённые тела сплелись, кожа тёрлась о кожу, разжигая пожар. Светлая кожа Ань Цзыжаня покраснела, покрылась испариной, и от него исходил лёгкий мужской аромат, смешанный с чувственной атмосферой, словно афродизиак. Это заставило Фу Утяня, уже находившегося внутри, стать ещё более возбуждённым.

Хотя это был не первый раз, Ань Цзыжаню всё ещё было непросто. Он старался справиться, пот стекал со лба.

Фу Утянь закинул его ноги себе на плечи, придвинувшись так близко, что их связь стала ещё глубже, ещё теснее.

Ощущение, будто что-то упиралось в его внутренности, заставило Ань Цзыжаня едва заметно нахмуриться. Он хотел что-то сказать, но резкий толчок Фу Утяня вырвал у него невольный стон.

— Ах...

Этот звук будто подстегнул Фу Утяня. Его движения, до того медленные, внезапно ускорились, словно заведённый механизм, каждый толчок достигал самой глубины. Стоны Ань Цзыжаня стали рваными, прерывистыми.

Его тонкая талия выгнулась в невероятной . Он и не подозревал, что может быть таким гибким. Чуть приподняв веки, он видел, как Фу Утянь движется в нём, и это зрелище будоражило его чувства.

Фу Утянь наклонился, поймал его губы, проник языком в рот, слизывая слюну, а затем принялся за его язык, словно голодный, не наевшийся за ужином. Ань Цзыжань, не выдержав, попытался оттолкнуть его, но тот перехватил его запястье.

— Не... не наглей... — выдавил Ань Цзыжань между стонами.

Пусть он был внизу, но это не делало его женщиной. Даже без контроля, его взгляд сохранял мужскую гордость.

В темноте раздался низкий, хриплый смешок Фу Утяня.

В ответ последовала яростная атака — ни один участок кожи не остался без внимания, всё тело Ань Цзыжаня было покрыто поцелуями, словно спелое яблоко, полное соблазна.

Той ночью Ань Цзыжань достиг пика четыре раза.

Фу Утянь, даже после двухдневного перерыва, каждый раз изматывал его долго.

На следующий день весь дворец знал, что их обычно рано встающая княгиня на этот раз проспала до полудня.

Глава 89. Два сердца

Глава 89. Два сердца

На третий день Фу Утянь сдержал обещание и помог Ань Цзыжаню нарисовать пять недостающих рисунков.

Хотя больше десяти лет он провёл на пограничье, ещё десять лет назад начал изучать такие вещи. И к тому же на границе не каждый год шли сражения.

Многие считали его лишь грубым воином, но на деле у него было куда больше знаний, чем у сыновей высокопоставленных вельмож, что всю жизнь жили в Цзюньцзычэне.

Узнав, что Фу Утянь умеет рисовать, Ань Цзыжань уже не сомневался и просто рассказал ему о задумке. Рисунки были сложные и требовали мастерства. В прошлой жизни он умел делать лишь простые наброски карандашом, но с кистью работать не мог.

Фу Утянь выслушал описание, но сразу рисовать не стал. Немного помолчав, переспросил:

— Ванфэй, повтори ещё раз?

Ань Цзыжань, будто заранее ожидая подобной реакции, спокойно пояснил:

— Я хочу, чтобы ты нарисовал супружескую пару и их сына. Размер небольшой: длина не больше восьми сантиметров, ширина не больше четырёх. — Сказав это, он ещё руками показал нужные размеры.

Фу Утянь помолчал, потом с подозрением сказал:

— ...Ванфэй, ты что, мстишь мне за то, что вчера не смог подняться с постели?

Услышав просьбу нарисовать настолько маленькие фигурки, он мог подумать только так.

Ань Цзыжань невозмутимо ответил:

— Какая, в сущности, разница — да или нет?

— Конечно есть, — серьёзно сказал Фу Утянь.

— И какая?

Фу Утянь улыбнулся и напомнил:

— В ту ночь ты ведь тоже наслаждался. И, между прочим, достигал больше четырёх раз — больше, чем я.

В его сторону тут же метнулся острый, как нож, взгляд.

— Хочешь сказать, что просто не можешь это нарисовать? — ровным голосом произнёс Ань Цзыжань. — Ничего, можешь признаться, я тебя не стану презирать.

— Зато будешь дискриминировать, — немедленно подхватил Фу Утянь.

— Верно, — коротко бросил Ань Цзыжань.

Фу Утянь недовольно цокнул языком:

— Совсем без церемоний! Даже не колеблешься. А я ведь и не говорил, что не смогу нарисовать.

Он действительно никогда раньше не рисовал настолько мелкие фигурки, но это не значило, что он не способен. Правда, по всей Дае, пожалуй, никто ещё не пробовал такого: ведь кистью легко закрасить в чёрное или красное весь участок бумаги нужного размера. Два дня назад у него уже был такой случай.

— Тогда рисуй, — сказал Ань Цзыжань. — И одень их красиво.

— Есть ещё пожелания? — спокойно уточнил Фу Утянь.

Это уже звучало как «раз уж начал — добивай».

Ань Цзыжань на самом деле задумался. Он давно не видел ничего подобного и не мог сразу вспомнить все детали. В конце концов он взял кисть, макнул в тушь и набросал схему на чистом листе.

— Одежду можно изобразить прямыми линиями. Просто и ясно, без лишних деталей.

Фу Утянь взглянул на рисунок, и в голове у него тут же сложилась целая картина. Так действительно было проще. Но всё же спросил:

— Ванфэй, для чего тебе эти изображения?

— Я хочу перенести их на небольшие плотные карточки, чтобы их можно было носить с собой. Поэтому размер должен быть маленьким, — объяснил Ань Цзыжань.

Фу Утянь понял и наконец взялся за работу.

Ань Цзыжань думал, что это займёт много времени, и, пока тот рисовал, вышел ненадолго. Вернувшись, он сам принёс чай и угощение. И как раз застал момент, когда Фу Утянь отложил кисть. Он сменил обычную на жёсткощёточную, с тонким ворсом, и линии вышли аккуратные и лёгкие.

Ань Цзыжань взглянул на бумагу — и в его глазах мелькнуло изумление.

Для древних, возможно, рисунок выглядел бы чересчур схематично, но в его глазах фигурки оживали. Три человека, выведенные прямыми линиями, хотя и выглядели строго, но будто дышали жизнью. Теперь было понятно, откуда такая уверенность: мастерство у него действительно немалое. Другие бы, услышав его описание, только ломали голову, с чего начать.

Ань Цзыжань сам взял кисть и набросал на другом листе несколько странных символов, а затем достал одну из десяти ранее сделанных заготовок.

— Вот так. Эти знаки добавь в левый верхний и правый нижний угол.

Фу Утянь глянул, и, едва двинув кистью, нарисовал то же самое — даже лучше и точнее.

— Как? — спросил он.

— Лучше, чем я ожидал, — искренне похвалил Ань Цзыжань.

В глазах Фу Утяня мелькнула улыбка.

Но Ань Цзыжань тут же добавил, намеренно его поддразнивая:

— Радоваться рано. Впереди ещё два рисунка. Эти будут куда сложнее — прямыми линиями не отделаешься.

Фу Утянь и не рассчитывал, что дело так просто закончится, поэтому не удивился.

Ань Цзыжань объяснил, что нужно. По сути, это был один и тот же рисунок, но в двух вариантах: один красной краской, другой чёрной. На этот раз рисунок требовал настоящей работы.

Фу Утянь сел за стол, и час пролетел незаметно.

Ань Цзыжань в это время листал хозяйственные книги княжеского дома. Теперь он фактически был распорядителем внутреннего хозяйства. Мелкие дела можно было поручить управляющему Чжоу, но финансовые отчёты он проверял сам. К счастью, дел у него стало меньше: делами в уезде Аньюань ведал управляющий Су.

В княжеском доме не было множества наложниц и жён, как у других знати, — отец Фу Утяня, Фу Сяо, не брал себе побочных жён. Поэтому в доме царил порядок, книги были простыми и ясными, даже проще, чем в родовом доме самого Ань Цзыжаня.

Закончив с отчётами, он собрался встать, но вдруг над ним легла тень. Подняв голову, он увидел Фу Утяня. Тот развернул перед ним лист с рисунком. На бумаге ожил маленький шут в маске. Пусть он был одет в старинный костюм, но образ получился удивительно выразительным.

— Ну как? — спросил Фу Утянь.

— Отлично. Именно то, что я хотел, — кивнул Ань Цзыжань.

Фу Утянь наклонился, их лица оказались совсем близко — они чувствовали дыхание друг друга. Он тихо сказал:

— Ванфэй, я столько тебе помогал... Не будет награды?

Ань Цзыжань, не моргнув, ответил:

— Награда была заранее «авансом» позавчера ночью. Так что — нет!

Сказав это, он встал и выхватил лист из его рук.

Фу Утянь подошёл ближе, и Ань Цзыжань велел ему добавить ещё несколько символов, потому что у него получалось красивее.

— Нарисуй ещё два сердца: одно красное, другое чёрное.

Фу Утянь замер:

— Два сердца?

Ань Цзыжань кивнул.

Тот нарисовал, как он хотел, два сердца рядом, почти соприкасающихся. Ещё немного — и можно было бы добавить стрелу Купидона, знай он эту историю.

Ань Цзыжань едва заметно дёрнул уголком губ, забрал бумагу и под чёрным сердцем пририсовал маленький знак. Затем сам дорисовал цветок сливы — и работа была завершена.

Потом он ножом, который раздобыл для него управляющий Чжоу, разрезал рисунки на отдельные карточки. Всё сложил в красный конверт, где заранее написал инструкции, и убрал в квадратную коробочку. Можно было считать дело законченным.

— Ванфэй, а ты так и не сказал, зачем тебе все эти рисунки? — спросил Фу Утянь, заметив его приготовления к выходу.

Ань Цзыжань не стал скрывать:

— Я хочу придумать новую азартную игру. Эти рисунки — заготовки. Когда всё будет готово, покажу.

Создать новый вид игры было непросто.

Фу Утянь даже испытал предвкушение: что же получится из этих странных узоров?

На следующий день Ань Цзыжань взял коробочку и собрался идти в мастерскую гравёров. Фу Утянь хотел пойти с ним, чтобы посмотреть, что задумал его ванфэй, но внезапный императорский указ разрушил планы: Чунмин-ди вызвал его во дворец.

Пришлось оставить Ань Цзыжаня с Шаофэем и Гэ Цяньанем.

Фу Утянь вышел из дома даже раньше него.

Трое поели и уже собирались уходить, как у ворот встретили входящую Чжун Юэ.

— Чжун Юэ приветствует ванфэя, — поклонилась она.

После возвращения из Чанчжоу у неё не было дел, так что её появление в княжеском доме никого не удивило. Но брови Гэ Цяньаня слегка дрогнули.

Ань Цзыжань кивнул и небрежно спросил:

— Ты к ванье по делу?

Обычная фраза неожиданно изменила выражение лица Чжун Юэ. Будто вопрос задел что-то важное. На самом деле Ань Цзыжань не вкладывал в это подтекста: Чжун Юэ была подчинённой Фу Утяня, и почти наверняка приходила именно к нему. Но лёгкое смущение на её лице не укрылось от его взгляда.

Чжун Юэ быстро взяла себя в руки:

— В ответ ванфэю: я пришла к заместителю Гэ.

Ань Цзыжань перевёл взгляд с одного на другого и сказал:

— В таком случае, пусть заместитель Гэ остаётся. Мы с Шао Фэем пойдём вдвоём.

— Благодарю, ванфэй, — поклонился Гэ Цяньань.

Чжун Юэ тоже поблагодарила.

После этого Ань Цзыжань и Шао Фэй покинули княжеский дом.

Глава 90. Любовь

Глава 90. Любовь

Без Гэ Цяньаня рядом, Шао Фэй сразу проявил свой настоящий характер — живой и прямолинейный.

Ань Цзыжань уже слышал о нём кое-что от Фу Утяня. Шао Фэй поднялся из простых солдат. В армии он пробыл пять лет: первые два служил никому не нужным поварёнком, пока его не заметили и не перевели ближе к Фу Утяню.

Характер у него был открытый и простой, эмоции он скрывать не умел. Такие люди обычно действуют прямо и без хитростей — с ними легко.

Шао Фэю недавно исполнилось девятнадцать. Он пошёл в армию из деревни, поэтому за эти годы лишь однажды попадал в столицу. Любопытство к Цзюньцзы-чэну у него горело даже сильнее, чем у самого Ань Цзыжаня.

— Шао Фэй, — внезапно окликнул его Ань Цзыжань.

Тот тут же обернулся.

— Что ты знаешь о девушке по имени Чжун Юэ?

Шао Фэй нисколько не удивился. Прикинул в уме и начал загибать пальцы:

— Чжун Юэ служит у ванья на десять лет дольше меня. Она холодная, малоразговорчивая, с моим характером не ладит, так что я её не очень хорошо знаю. Но вот что...

— Что именно?

— Я слышал, что ванье спас ей жизнь. Кажется, когда ей было лет пять. В её деревню ворвалась банда разбойников: жгли, убивали, грабили, забрали даже зерно, припасённое на зиму. Всех перебили — очень жестоко. Ванье как раз проходил мимо и спас её. Насколько помню, из всей деревни жива осталась только она одна. С тех пор Чжун Юэ всегда рядом с ванем и слушает только его приказы — вроде бы в знак благодарности за спасённую жизнь.

Ань Цзыжань спокойно смотрел вперёд, на улицу, не комментируя услышанное.

А Шао Фэй, наоборот, разошёлся и с энтузиазмом добавил:

— В день свадьбы ванфэя и ванья Чжун Юэ тоже была. Но, кажется, потом снова уехала, поэтому ванфэй её и не встретил.

— И всё?

Шао Фэй почесал затылок и кивнул.

По дороге Ань Цзыжань расспросил его и о других людях. Шао Фэй отвечал на всё, что знал, а чего не знал — честно признавался.

Ань Цзыжань давно понимал: раз Фу Утянь дошёл до нынешнего положения, вокруг него должны быть верные и сильные военачальники. Помимо старых генералов, оставленных ему Фу Сяо, рядом собрались и молодые, примерно его же возраста. Он считал, что уже встретил их всех в день свадьбы, но оказалось — некоторые всё ещё оставались на границе.

Так, разговаривая, они дошли до кэфана — мастерской, где печатали тексты. В XXI веке это назвали бы типографией. Но слово «фабрика» в его прежнем мире означало уже что-то более современное, а в древности таких понятий не существовало: раз есть фабрика — значит, должны быть и машины.

Ань Цзыжань не стал пользоваться своим титулом ванфэй, чтобы встретиться с хозяином мастерской. Тот и не знал, кто перед ним, — принял его всего лишь за знатного молодого господина.

Хозяином мастерской оказался человек средних лет по имени Ли Чжэнь. На лице у него густая борода с проседью, а улыбка — мягкая и доброжелательная. Услышав, что гость хочет что-то напечатать, он сначала спросил основные подробности. Но когда Ань Цзыжань показал ему содержимое коробки, выражение лица Ли Чжэня изменилось.

— Это что такое? — удивлённо спросил он, разглядывая ровные маленькие картонки с рисунками.

Ань Цзыжань изложил свои требования.

Ли Чжэнь широко раскрыл глаза: таких диковинных вещей он ещё не встречал. И не только размеры — крошечные, но и на каждой бумажке должны быть разные узоры. Хотя он не понимал назначения, отказаться от сделки даже не подумал: всё же это бизнес, а настоящий торговец никогда не упустит выгодный заказ, особенно если заказчик не жадничает.

Немного поразмыслив, он согласился. Сказал, что лишь несколько карт будут хлопотными в изготовлении, а остальные просты.

— Господин Ли, как скоро ваша мастерская сможет справиться? — уточнил Ань Цзыжань. Чем быстрее, тем лучше.

Ли Чжэнь, поглаживая бороду, прикинул:

— Не скрою, уважаемый господин, но даже в лучшем случае на это уйдёт не меньше пяти дней.

Ань Цзыжань кивнул. Пять дней — срок вполне терпимый: к тому времени и ремонт в игорном доме не закончится. Он поднялся:

— Тогда прошу вас, господин Ли, позаботиться об этом.

— Господин Ань слишком любезен, — с улыбкой ответил Ли Чжэнь и лично проводил его до выхода.

Ань Цзыжань не стал отдельно напоминать, что нельзя распространяться о заказе. Он знал: чем больше предупреждений, тем сильнее к делу привлекается внимание. А пока что Ли Чжэнь, наверняка, пребывал в полном недоумении и не имел ни малейшего представления, для чего нужны эти картинки.

Шао Фэй, заметив, что ванфэй идёт молча и о чём-то размышляет, не стал мешать, но спустя время всё же не выдержал:

— Ванфэй, а разве с этим и правда можно будет играть? — он вспомнил странные узоры и нахмурился.

— Через пять дней, когда получим их на руки, я вас научу. Не обманывайся: десятки бумажек откроют больше вариантов, чем простые кости, — спокойно ответил Ань Цзыжань. И тут же вспомнил ещё кое-что: — Кстати, ты знаешь, где можно достать бычью кость или слоновую кость?

Шао Фэй смущённо почесал затылок:

— Этого я не знаю. Лучше спросить у Цяньаня — он осведомлённее.

Он хоть и бывал часто в городе, но в основном гулял по крупным улицам и лавкам, а где продают кость или слоновую кость — не имел понятия.

Так они вдвоём сразу вернулись в княжеский дворец.

Узнав, что ванфэй ищет его, Гэ Цяньань направился прямо в библиотеку.

Услышав шаги, Ань Цзыжань безошибочно догадался, кто пришёл, и не поднимая головы, сказал:

— Госпожа Чжун Юэ уже вернулась?

Веки Гэ Цяньаня дёрнулись. Ему показалось, что в этой фразе ванфэя скрывается особый намёк. Подумав, он ответил:

— Она ушла. Не знаю, по какому делу ванфэй хотел видеть меня?

Ань Цзыжань наконец поднял глаза, внимательно всматриваясь в его безмятежное лицо:

— Нужно найти несколько хороших мастеров по резьбе, лучше тех, кто умеет вырезать мелкие вещи. А ещё достань побольше бычьей и слоновой кости. Чем больше, тем лучше.

Гэ Цяньань всё записал и уже собирался уходить, как вдруг за спиной услышал фразу, в которой прозвучал скрытый смысл:

— Если будет возможность, почаще приглашай госпожу Чжун Юэ во дворец.

Его тело мгновенно напряглось. Если раньше он только подозревал, то теперь убедился окончательно: ванфэй в курсе. Но что он собирается предпринять? Неужели решил избавиться от Чжун Юэ?

Гэ Цяньань медленно обернулся:

— Ванфэй, Чжун Юэ она...

Ань Цзыжань тихо усмехнулся:

— Господин Гэ, не волнуйся. Я знаю, что госпожа Чжун Юэ питает чувства к князю. Но ведь это безответная любовь, верно?

Суровое лицо Гэ Цяньаня дрогнуло, появилось сложное выражение.

— Я могу поклясться, ванфэй: Чжун Юэ никогда не станет мешать вашим отношениям с князем. И сам князь никогда не примет её чувств. Прошу вас, оставьте её в покое.

— Что ты, — мягко ответил Ань Цзыжань. — Госпожа Чжун Юэ — верный соратник князя, я не стану чинить ей препятствий. Но если бы князь действительно питал к ней интерес, он давно бы её принял, а не тянул до сих пор. Просто такие чувства лучше решать поскорее, чтобы она не теряла время.

Гэ Цяньань колебался, но всё же склонился в поклоне:

— Благодарю за заботу, ванфэй. Я передам ей ваши слова. Если других поручений нет, я откланяюсь.

В библиотеке снова воцарилась тишина.

Ань Цзыжань, откинувшись на спинку кресла, провёл пальцами по носу и негромко рассмеялся.

В этот момент вошёл управляющий Чжоу с чашкой горячего чая. Услышав этот смех, он неожиданно вздрогнул, хотя и не мог объяснить — почему.

...

Тем временем во дворце.

Фу Утянь вышел из императорской библиотеки. За ним следовал евнух Ван Пин. Глядя на широкую и прямую спину князя, освещённую солнцем, тот прищурился и произнёс:

— Князь, счастливого пути!

Фу Утянь слегка повернул голову и посмотрел на него свысока.

От этого взгляда сердце Ван Пина сжалось. Когда он снова осмелился поднять глаза, князь уже быстрым шагом уходил прочь. Чёрный плащ, расшитый золотой нитью, развевался на ветру, издавая резкий шелест. От исходящей от него холодной, давящей ауры даже у главного евнуха задрожали колени.

Жаль, ах как жаль!

Ван Пин вздохнул про себя и повернул обратно.

— О, да это же сам гун-ван! —

Стоило Фу Утяню пройти галерею и ступить к лестнице, как сбоку раздался удивлённый голос, в котором слишком отчётливо слышались насмешка и злорадство.

Он обернулся и увидел старшего принца Фу Юань-у. Именно он и подал голос. Рядом с ним стоял пожилой мужчина с умным и холодным лицом — нынешний первый министр, глава всех сановников Чжансун Чэндэ. Его проницательные глаза в упор смотрели на князя.

Их связывали давние счёты.

С тех пор как Фу Утянь собственноручно казнил Цзян Чжунтина и Лю Фэйхуна, Фу Юань-у оставил мысли о союзе с ним. Раз уж отец-император только и мечтает отобрать у него войска, зачем лезть в это болото? К тому же, если бы Фу Утянь и правда хотел с ними сотрудничать, он бы не убрал людей его семьи и деда. А ведь дело в Хунчжоу нанесло им куда более тяжёлый урон: каждый год оттуда шли богатые подношения, и теперь этот источник был потерян.

Фу Утянь остановился, но руки держал за спиной, молча, холодно глядя на них.

Взгляд его был остёр, а лицо словно высечено из камня. Даже без эмоций он источал такую силу, что от одного его спокойного взгляда у многих пробегал холодок по коже.

Фу Юань-у в эту секунду почувствовал то же самое. Но признаться себе, что его подавил авторитет брата, он не хотел. Он выпрямил спину и упрямо не отводил глаз, пока Чжансун Чэндэ, заметив, что внук уже на пределе, не нарушил тягостное молчание:

— Давно не виделись. Как поживает гун-ван?

Фу Утянь скользнул взглядом по лицу старого лиса Чэндэ. Что ж, хитрости ему было не занимать. Вот только его внуку эта хитрость, увы, не передалась.

— Благодаря заботе господина министра, у меня всё прекрасно, — холодно ответил князь.

Фу Юань-у только фыркнул в ответ.

Фу Утянь задержал на нём взгляд с лёгкой насмешкой, после чего равнодушно произнёс:

— У меня есть дела. Господин канцлер, старший принц, прошу меня извинить.

Он развернулся и зашагал прочь.

Только когда его фигура скрылась вдали, Фу Юань-у с досады выругался.

Чжансун Чэндэ посмотрел на внука и тяжело покачал головой. Если бы Юань-у хотя бы вполовину был таким, как Фу Утянь, ему самому не пришлось бы так изнурять себя заботами.

Глава 91. Отобрать военное командование

Глава 91. Отобрать военное командование

Июль — самое знойное время года. Толстые одежды давно сменили на лёгкие рубашки. Жгучее солнце палило во дворе, но в доме стояла прохладная тишина.

Восьмимесячный малыш, пухлый как маленький баоцзы, надул розовые щёчки и, размахивая ручками и ножками, пополз от дверей внутрь. На полу лежал мягкий ковёр, так что можно было не опасаться, что он сотрёт кожу на коленках или ладошках. В чёрных глазах ребёнка сияло восторженное отражение фигуры — недалеко на лежаке с закрытыми глазами отдыхал его брат. Чем ближе он подбирался, тем быстрее полз.

Вот уже он почти коснулся края одежды на лежаке, как вдруг сзади протянулась большая рука и подняла его.

Малыш тут же засопел и замахал ручками и ножками, издавая возмущённые звуки, словно не мог смириться с тем, что до брата оставалось совсем чуть-чуть, а его так бессердечно оттащили.

Тот, кто держал его, повернул ребёнка лицом к себе.

Две пары чёрных глаз — одна взрослая, другая крошечная — встретились.

Малыш моргнул и сделал удивлённое лицо.

Фу Утянь подхватил его маленькое тело ладонью. Рука у него была велика, и ребёнок легко помещался на ней, сидя прямо.

— Малец, нельзя мешать брату спать.

Малыш склонил голову набок. Не понял!

Фу Утянь и не ждал, что он в самом деле поймёт. Протянул палец, будто хотел ущипнуть его за ротик. Но неожиданно ребёнок широко раскрыл рот и ухватил палец губами. Едва он собрался потянуть его внутрь, как малыша тут же перехватили.

Фу Утянь поднял взгляд и увидел своего ванфэя с нахмуренными бровями.

— Не суй ему в рот пальцы, — строго сказал Ань Цзыжань, одновременно вытирая слюну у малыша.

Тот, почуяв знакомые объятия, оживился, радостно заёрзал у брата на руках, цепляясь пухлыми ладошками за его одежду и весело тычась щёчками.

Ань Цзыжань, опасаясь, что тот вывернется и упадёт, снова сел на лежак. Но едва он устроился, как Фу Утянь опять забрал ребёнка.

— Только осторожнее, не навреди ему, — сразу предупредил Ань Цзыжань.

Фу Утянь усадил малыша себе на колени.

Тот не заплакал, и Ань Цзыжань успокоился. А сам, глядя, как такой высокий и статный человек держит на руках крошечного карапуза, невольно усмехнулся — уж очень забавно это выглядело.

— Почему ты так быстро вернулся? — спросил он. — Что хотел император?

— Речь шла о Чанчжоу.

С тех пор как там разразилось бедствие, прошло почти два месяца. Бывшей нищеты и разорения уже не наблюдалось. Под руководством Фу Утяня и его людей подготовительные работы в уездах Чанчжоу шли упорядоченно, многие проекты были завершены. Все заслуги естественно приписывались главному ответственному — Фу Утяню.

С ростом народной поддержки Фу Утяня, Чунмин-ди уже не мог игнорировать происходящее. Сегодня утром он вызвал его во дворец именно ради этого.

Услышав об этом, Ань Цзыжань отнёсся без особого интереса:

— И как он собирается тебя наградить?

— Наградить? — Фу Утянь произнёс это с особым подтекстом, будто за словами скрывалось что-то иное.

Ань Цзыжань удивлённо посмотрел на него:

— В чём дело?

Фу Утянь, слегка сжав пухлую щёчку малыша и тут же отпустив, чтобы тот не успел заплакать, спокойно ответил:

— На этот раз старик проявил редкую хитрость.

Ань Цзыжань сразу выпрямился.

Император Чунмин пригласил Фу Утяня якобы для награждения за заслуги в управлении Чанчжоу. На деле же он вновь замышлял отобрать у него военное командование. И в этот раз сделал это куда изощрённее — очевидно, по чьему-то совету.

Так как Фу Утянь был не только членом императорского рода, но и князем, более высокую должность он всё равно получить не мог. Оставалось лишь записать его заслуги и выдать некоторое количество золота и серебра.

Но —

Император всё ещё помнил о богатствах, конфискованных Фу Утянем у чиновников в Хунчжоу. Пусть большая часть средств ушла на восстановление Чанчжоу, Чунмин-ди был уверен, что племянник скрыл себе немалую долю. Так называемая «награда» и заключалась в тех мнимых сокровищах.

В глазах народа это выглядело так, будто Фу Утянь, потратив множество серебра, всё же сохранил огромные запасы. Никто бы не догадался, что истинная цель императора — ударить именно по нему. Чтобы всё выглядело ещё убедительнее, Чунмин-ди издал отдельный указ.

В указе говорилось, что Фу Утянь на протяжении многих лет защищал земли Да Я от нашествий соседей и заслужил высочайшую похвалу. В качестве «благодарности» ему даровались новые почести. Но это было лишь прикрытие. Главная суть скрывалась в конце:

Император «из сострадания» даровал ему долгий отдых, позволяя оставаться в Цзюньцзычэне и наслаждаться семейным счастьем. А скрытый смысл был очевиден — Фу Утянь должен был передать командование.

— Ты передал? — прямо спросил Ань Цзыжань.

В глазах Фу Утяня мелькнул хитрый блеск. Он коротко ответил:

— Разумеется. Иначе старик каждый день жил бы только мыслью об этом.

Ань Цзыжань сразу понял его замысел.

Военное командование в руках семьи Фу находилось уже тридцать-сорок лет. Верные им генералы составляли не меньше восьмидесяти процентов армии. Так что даже если император забрал печать главнокомандующего, Фу Утянь всё равно оставался боевым богом Да Я.

Император мог забрать печать. Но сердца людей — никогда.

— Значит, тебе больше не придётся выходить в поход, — спокойно констатировал Ань Цзыжань. Этот результат он и так предвидел: Чунмин-ди твёрдо вознамерился забрать военное командование у Фу Утяня. Рано или поздно это должно было случиться.

Фу Утянь поднял малыша и усадил его к Аню на колени, а сам наклонился ближе, его красивое лицо оказалось совсем рядом:

— Верно. Так что, Ванфэй, теперь мы сможем быть вместе каждый день.

Ань Цзыжань оттолкнул его голову.

Фу Утянь тут же перехватил его запястье и легко коснулся губами его руки.

— А-у?

Ань Цзыжань посмотрел вниз. Баоцзы сидел у него на коленях, задрав головку и весело тараща чёрные глазёнки. Щёки Аня мгновенно потемнели.

Фу Утянь тихо рассмеялся:

— Но впереди ещё одна тяжёлая битва. Старик не позволит мне спокойно сидеть в Цзюньцзычэне, он наверняка подыщет предлог, чтобы выслать меня отсюда.

Ань Цзыжань приподнял бровь:

— И какой у него будет ход?

— В императорской семье людей немного. Особенно в поколении моего отца: там лишь две ветви — дом Сяньхуана и мой отец. Сяньхуан, ценя заслуги отца перед Дая, однажды выделил ему живописные земли в удел. То место называлось Алисян. Оно далеко от столицы, в глуши, где власть двора почти не достаёт.

Ань Цзыжань задумался:

— Видимо, Сяньхуан хотел, чтобы отец провёл старость спокойно и вдали от мирской суеты.

Фу Утянь кивнул:

— Верно. А я — тоже потомок династии. Если император захочет меня убрать, он может повторить тот же шаг.

— Как думаешь, когда он решится? — спросил Ань Цзыжань.

— Не скоро, — уверенно ответил Фу Утянь.

Чунмин-ди наверняка не подарит ему хорошего удела. Но при столь громких победах и народной славе сейчас нападать опасно: народ может решить, что император притесняет героя. Он подождёт, пока имя Фу Утяня немного поблекнет, и лишь тогда ударит.

Ань Цзыжань расслабленно вздохнул: если не в ближайшее время, то его планы пока в безопасности.

Эффективность Гэ Цяньаня оказалась высокой: уже на следующий день он нашёл всё необходимое и людей.

В Цзюньцзычэне мастеров хватало, и он отобрал пятерых лучших резчиков. С бычьими костями проблем не было — за день собрали целую телегу, а вот слоновой кости оказалось меньше, чем вполовину. Но Ань Цзыжань и так остался доволен: слоновую кость он пока не собирался использовать, а вот костей нужно было много.

Он устроил пятерых мастеров в просторном дворе.

Сначала те немного опасались: всё же работать на княжеский дом — дело непростое, а императорская знать редко бывает лёгкой в обращении. Но вместо грозного вельможи их встретил красивый молодой господин, обходительный и щедрый в оплате. Опасения тут же рассеялись.

По приказу Аня никто не должен был их тревожить. Слуги знали лишь, что в особняке целыми днями слышны стук и звон инструментов. Но чем именно заняты мастера, не знал никто. Так продолжалось несколько дней подряд.

Пять дней пролетели незаметно.

В этот день наконец настал срок, о котором Ань Цзыжань договаривался с хозяином мастерской Ли Чжэнем. На этот раз сопровождал его только Фу Утянь.

Ли Чжэнь уже заранее ожидал их. Всё, что Ань поручил изготовить, было готово — и не в одном экземпляре. Всё аккуратно лежало в деревянных коробках рядом с ним.

Услышав от работников, что гости прибыли, Ли Чжэнь лично вышел встречать их. Но когда его взгляд упал на Фу Утяня, лицо невольно застыло: он когда-то сам видел, как «военный бог» возвращался с победой в столицу, и величественная картина того дня до сих пор стояла у него перед глазами.

Ли Чжэнь невольно вздрогнул и поспешно рухнул на колени:

— Малый человек приветствует князя!

Рабочие, стоявшие поблизости, от неожиданности оцепенели и даже не успели среагировать.

Фу Утянь не ожидал, что скромный мастер окажется таким догадливым и с первого взгляда узнает его:

— Вставай, хозяин Ли.

Ли Чжэнь в спешке поднялся. Теперь ему стало ясно, кем является Ань Цзыжань. История о том, что у цзюнь-вана появилась мужская супруга, совсем недавно гремела по всей столице и до сих пор оставалась темой для пересудов за чаем. Но лицезреть Фу-ванфэй довелось единицам, поэтому в народе ходили самые разные слухи о его внешности.

Говорили, будто ванфэй вовсе не хорош собой.

Слух пустил якобы земляк Фу-ванфэя: мол, он сынок мелкого помещика из уездного городка, происхождение невысокое, да ещё и толстый да безобразный. Люди пересказывали это друг другу — и поверили.

Тогда и Ли Чжэнь думал так же. Но сейчас он понял, насколько это было ложью и клеветой! Это же чистое очернение. Если столь прекрасный юноша — «урод», то тогда в мире и красавцев не существует вовсе.

Перед ним стоял утончённый, поистине несравненный молодой человек. Одна лишь лёгкая, спокойная аура, что исходила от него, уже ставила его выше многих. Такой человек никак не мог быть тем «толстым уродцем» из слухов!

На самом же деле, Ли Чжэнь зря винил того «земляка». Тот видел всё верно — действительно, когда-то Ань Цзыжань был полным и некрасивым. Просто нынешний его вид был результатом усердного труда и перемен.

Глава 92. Старый ван, которого обвели вокруг пальца

Глава 92. Старый ван, которого обвели вокруг пальца

Так как положение Ань Цзыжаня и Фу Утяня было весьма необычным, Ли Чжэнь не смел проявлять ни малейшего неуважения и сам повёл их в комнату для приёмов внутри мастерской.

Рабочий, наконец, пришёл в себя, торопливо поднял деревянный ящик и побежал следом. В душе он был страшно взволнован: ведь ему удалось своими глазами увидеть легендарного военного бога! Для простого человека это было потрясающее счастье.

В комнате для приёмов Ли Чжэнь усадил их с особым почтением. Затем вышел к дверям, принял из рук рабочего деревянный ящик, отослал его обратно и лишь тогда вернулся. Он осторожно поставил ящик перед Ань Цзыжанем.

— Господин Ань, всё, что вы заказали, готово. Всего двадцать комплектов, все здесь.

Ань Цзыжань открыл ящик. Одного взгляда хватило, чтобы убедиться — действительно двадцать. Ли Чжэнь, согласно его просьбе, сделал двадцать коробочек, и в каждой лежали пятьдесят четыре карты. С первого взгляда они были очень похожи на привычные игральные карты современности.

Считается, что игральные карты произошли от старинной «игры в листья». Многие полагают, что именно она стала прообразом карт, но точных сведений нет. Для их изготовления требовалась мелованная бумага — дорогая, с нанесённым белым покрытием. В этом мире такой бумаги пока не существовало.

К счастью, Ань нашёл замену. Это была лучшая разновидность бумаги для визитных карточек — «гуаньцзянь чжи», которую обычно использовали в домах знати для именных карточек или свадебных приглашений. Её делали из тонкого бамбукового волокна в несколько слоёв, поэтому стоила она недёшево.

На изготовление двадцати колод ушло немало этой бумаги. Но Ань Цзыжань заплатил щедро, и Ли Чжэнь вовсе не чувствовал жалости.

Ань достал одну из колод, разложил все пятьдесят четыре карты и тщательно осмотрел каждую. Рисунки в точности совпадали с его эскизами. Конечно, это не шло ни в какое сравнение с современными печатными технологиями, но результат оказался более чем удовлетворительным.

Ли Чжэнь заметил, как ванфэй с одобрением кивнул, и тут же облегчённо выдохнул.

Наносить рисунки на такую бумагу было непросто: нужно было добиться того, чтобы на ощупь невозможно было угадать изображение. Ему пришлось пробовать множество раз, прежде чем получилось. Но теперь он искренне радовался, что не пожалел усилий.

Фу Утянь поднял одну карту, перевернул — и заметил, что и на обратной стороне был узор: плотное переплетение мелких рисунков, а сверху и снизу в овале по два иероглифа — «тянь» (небо) и «лун» (дракон).

— Ванфэй, что это значит? — спросил он.

Ань понял, что тот заметил особенность, и спокойно ответил:

— Это название игорного дома.

Фу Утянь кончиком пальцев провёл по иероглифу «тянь» и вдруг сказал:

— Ванфэй, ведь это же иероглиф из моего имени... Неужели?..

Ань выхватил карту у него из рук:

— «Тяньлун» значит «летящий дракон в небесах». Не воображай!

Ли Чжэнь, стоявший рядом, украдкой вытер холодный пот. Ему показалось, что он невольно подслушал какую-то уж очень важную тайну... и, похоже, даже не одну.

Ань Цзыжань снова аккуратно сложил карты в коробочку и убрал её в деревянный ящик, после чего посмотрел на Ли Чжэня:

— Хозяин Ли, у меня есть одно дело. Я хочу предложить вам сотрудничество. Интересно ли вам заняться этим?

Ли Чжэнь слегка опешил.

Ань Цзыжань и не рассчитывал скрыть всё от Ли Чжэня. Как только о «Тяньлун» заговорят, тот сам догадается, кто за этим стоит. К тому же карт нужно будет не двадцать колод: когда новый способ игры распространится, изготовление карт превратится в прибыльный бизнес.

— Хозяин Ли может всё обдумать, — продолжил Ань Цзыжань. — Не стоит спешить. Как только «Тяньлун» откроется, вы всегда сможете прийти ко мне в резиденцию князя Фу.

Сказав это, он вместе с Фу Утяне вышел.

Лишь теперь до Ли Чжэня дошло: ванфэй предлагает ему сотрудничество! Но что за «Тяньлун»? В Цзюньцзычэне он никогда не слышал о таком месте.

С этими мыслями и сомнениями он тут же отправил работника разузнать. И тот принес ошеломляющую новость: все обсуждали продажу «Фэнхуа». Никто не ожидал, что за этим стоит именно ванфэй Фу!

Ли Чжэнь вздрогнул и тут же приказал спрятать все образцы, а рабочим строго-настрого запретил рассказывать о картах кому бы то ни было — даже своим семьям. У него появилось предчувствие: сотрудничество с ванфэем может обернуться грандиозным делом. А как будет на самом деле — он узнает в день открытия «Тяньлун».

Они не стали сразу возвращаться в резиденцию.

Ань Цзыжань захотел взглянуть на «Тяньлун», но лишь снаружи.

Фу Утянь сопровождал его, и они прошлись вокруг здания. Ремонт продвигался без проблем. Конечно, кое-кто пытался помешать, но все попытки были пресечены.

Фу Утянь ещё до начала ремонта всё предусмотрел. Рабочих он привёл из своей армии — каждый был опытным воином, а не простым мастером. Главное, что видели их немногие, и потому опасаться, что их узнают, не приходилось.

Осмотрев здание, они вернулись в резиденцию.

Едва они вошли во двор, как привратник сообщил Аню: его ищет человек. Тот предъявил письмо, написанное его собственной рукой, и потому управляющий Чжоу не решился обращаться с ним пренебрежительно. Сейчас гость ожидал их в главном зале.

Услышав про письмо, Ань Цзыжань сразу догадался, кто это.

Когда зазвучали шаги, человек в зале обернулся. Перед глазами Аня появилось самое обыкновенное, даже скучное лицо. Это удивило его: он представлял себе А Е как человека ловкого и хитроумного. Но на деле перед ним стоял юноша лет двадцати, и, к его удивлению, даже в присутствии Фу Утяня держался куда спокойнее, чем Ли Чжэнь.

— Малый человек приветствует ванфэя, князя, — почтительно поклонился А Е.

Он никогда раньше не видел Фу Утяня, но сразу безошибочно его узнал.

Ань Цзыжань отметил его смекалку:

— Ты наверняка устал после долгой дороги. О делах поговорим завтра. Сейчас пусть управляющий Чжоу отведёт тебя отдохнуть.

А Е кивнул и послушно ушёл вместе с Чжоу.

— Как его полное имя? — только когда он ушёл, Фу Утянь спросил с лёгким интересом.

Ань задумался, вспоминая:

— Кажется, управляющий Су говорил, что его зовут Ейюй. Красивое имя. Хотя, если честно, оно ему не очень подходит.

Имя «Ейюй» вызывало в воображении образ холодного и величественного красавца. А не простого, ничем не примечательного, даже слегка зажатого юноши. Но Ань Цзыжань не собирался копаться в чужом прошлом. У каждого есть свои тайны.

Вскоре настало время обеда.

Когда они вошли в столовую, Цюлань принесла маленького Баоцзы.

Старый князь тоже был там. Он сидел прямо, чинно, но взгляд то и дело украдкой скользил к ребёнку. Правда, на этом всё и ограничивалось — потому что сегодня за столом присутствовал и старший управляющий Фу.

Когда все собрались, старший управляющий Фу велел подавать блюда. Это был первый раз, когда он сидел за одним столом с Ань Цзыжанем, и, узнав о его личности, Ань ничуть не удивился.

Маленький Баоцзы ел немного. В восемь месяцев он уже отлучён от груди и теперь ежедневно ел рисовую кашицу из отборного риса — нежную на вкус, которую он очень любил. Обычно младенцам требуется время, чтобы привыкнуть к такой пище, но он адаптировался сразу.

Возможно, из-за большого количества людей сегодня Цюлань немного нервничала и несколько раз кормила неудачно.

Бао-цзы вскоре отказался есть, глядя своими ясными глазами на взрослых, сидящих за столом, — наивный и невинный вид.

Старый князь несколько раз не выдерживал и косился на ребёнка. Когда он уже хотел было что-то сказать, тяжёлый взгляд управляющего Фу заставлял его тут же проглатывать слова обратно. Вид у него был жалкий, но никто не испытывал к нему жалости.

Ань Цзыжань не выдержал, великодушно отпустил Цюлань и сам взял малыша на руки. Лично начал кормить его кашицей. Бао-цзы ел очень спокойно: не плакал, не капризничал, не дёргался, стоило поднести ложку — и он тут же открывал пухленький ротик.

— Малец что надо, прямо как Утянь в детстве, — с улыбкой сказал Фу И, вдруг вспомнив, как двадцать с лишним лет назад сам нянчил маленького Фу Утяня. Тогда мальчику было всего несколько месяцев, родителей рядом не было, и если обычные младенцы ревут без конца, то он — ни разу.

Старый князь тут же поддакнул:

— Очень похож на Утяня! Точно отец с сыном!

Все только переглянулись, не зная — смеяться или плакать.

Фу Утянь лишь слегка улыбнулся, не возражая.

Обед прошёл в тёплой, почти семейной обстановке. После трапезы все переместились в главный зал. Ань Цзыжань держал Бао-цзы, который после еды вдруг развеселился, и хотя его хотели уложить спать, чёрные блестящие глазки были широко раскрыты — и ни малейшего намёка на сон.

Вскоре слуги внесли стол и стулья.

Ань Цзыжань попросил Фу Утяня достать одну из колод карт, которые они утром привезли из мастерской. Новинка сразу привлекла внимание старого князя и управляющего Фу.

— Что это за вещица? — с удивлением спросил управляющий, разглядывая карточки с непривычными рисунками. Но, заметив на обороте слова, уже начал догадываться. Он знал, что «Тяньлун» — это новое заведение Аня, но был уверен, что оно будет мало отличаться от прочих игорных домов.

— Это карты, — пояснил Ань Цзыжань. — С ними можно играть во множество игр. Я собираюсь ввести их в «Тяньлун» и сделать главной приманкой для игроков.

Старый князь тоже оживился:

— Невестка, ну-ка расскажи, как в них играть?

Ань усадил Бао-цзы на стол. Тот тоже заинтересовался и, упираясь маленькими ручками, тянул вперёд свою чёрненькую головку. Выглядело это и забавно, и трогательно.

Ань разложил перед ними карты: по тринадцать штук каждой масти, плюс два джокера — большой и малый. Чтобы игрокам было проще, числа от одного до десяти он сделал не арабскими, а китайскими иероглифами. Неизменными остались лишь J, Q, K и два джокера.

Он объяснил значение каждой карты, а затем начал обучать одной из самых популярных и живучих игр будущего — «Доу Дичжу» («Бей хозяина»).

— «Доу Дичжу»? — переспросили присутствующие.

Услышав название этой игры, Фу Утян с улыбкой сразу посмотрел на него, взгляд был чуть испытующий.

Фу И засмеялся и сказал:

— Забавное название.

Ань Цзижань заранее предугадал их реакцию и объяснил:

— Это игра «двое против одного». То есть два крестьянина объединяются против одного земледельца Игра идёт до тех пор, пока земледельц (дичжу )или один из крестьян первым не сбросит все карты. Кто сбросит раньше — тот и победил. Такой вариант довольно распространённый, но для азартных ставок не очень подходит. Зато отлично годится, когда собирается компания и хочется развлечься.

Выслушав, все тут же загорелись желанием попробовать.

Три поколения семьи собрались вместе, у каждого в руках своя колода.

Ань Цзижань подошёл за спину к старому князю, чтобы подсказывать. Главный управляющий Фу и Фу Утян оказались понятливыми: после объяснений Ань Цзижаня они всё сразу поняли. Один лишь старый князь вникал с трудом, но после пары партий разобрался. Когда он выкрикивал «дичжу!», звучало это так грозно, что со стороны можно было подумать — он командует на поле боя.

Ань Цзижань взглянул на его карты и понял, что тот выкрикивает наугад. Вскоре его разгромили в пух и прах. Старый князь рассердился, закричал и потребовал сыграть ещё раз. Но снова потерпел сокрушительное поражение.

— Ещё раз! В этот раз я точно выиграю! — упрямо настаивал старый князь.

Ань Цзижань, опасаясь, что тот опять будет жаловаться, заранее предупредил:

— Если карты не очень, лучше не назначаться дичжу Иначе проиграешь очень

Старый князь кивнул, будто понял. Так как он не был первым, нужно было дождаться, пока Фу Утян откажется. И вот, когда внук не вызвался, старый князь, собрав весь голос, прокричал: дичжу.!» — и радостно забрал три карты со стола.

Он и не подозревал, что Фу Утян специально ему поддался.

Ведь ставка была такая: если старый князь проигрывает — ему прибавляют несколько дней домашнего ареста, а если выигрывает — снимают.

Главный управляющий Фу улыбался особенно тепло, потому что ему нравился именно такой расклад.

По этим правилам сразу было видно, что старый князь в явном проигрыше, но сам он играл с увлечением и даже не замечал несправедливости. Когда же наконец понял, оказалось, что у него уже накопилось... три года.

Главный управляющий поднялся, пригладил складки на одежде и, с нажимом глядя на остолбеневшего старого князя, произнёс:

— Три года! — и, сказав это, ушёл по делам. Впервые он подумал, что потратить на князя целый час было более чем сто́ит.

Ань Цзижань, взяв на руки уставшего малыша, вышел из зала.

Фу Утян последовал за ним.

А старый князь остался один, словно забытый ветром.

Глава 93. Возвращение

Глава 93. Возвращение

Весть о том, что старого князя наказали тремя годами домашнего заточения, очень быстро разнеслась по всему княжескому дворцу.

Так как историю с картами временно решили держать в секрете, слуги не понимали, за что именно его наказали, и почему срок получился таким долгим — целых три года.

Самое странное заключалось в том, что старый князь даже не возражал. Он только вздыхал целыми днями, словно носил тяжёлый камень на сердце. Уже на следующий день он начал приставать к старшему управляющему Фу, требуя продолжить игру в «Доу Дичжу»». Он хотел отыграть у судьбы свои три года. Но старший управляющий был крайне занят, появлялся редко, и почти всегда его не было на месте.

Не найдя его, старый князь отправился к внуку и его жене. Но те заранее услышали слухи и поспешили ускользнуть. От этого старый князь чуть ли не разрывался от досады и снова вернулся в комнату тоскливо вздыхать.

Каждый раз, когда слуги проходили мимо его покоев, они не могли удержаться от сдавленного смеха.

А что же касается Ейюя.

Ань Цзыжань временно определил его в игорный дом «Тяньлун».

Ремонт там ещё не был закончен: объём работ был слишком большим, и к этому моменту сделали меньше трети. Так как Чжан Тяньчжун занимался этим один, Ань Цжиран не чувствовал себя спокойно и потому послал Ейюя тайно присматривать за процессом.

— Разве княгиня ещё не решила, можно ли ему доверять? А теперь уже собирается сделать на него ставку? — Фу Утянь, услышав о намерении использовать Ейюя, сразу вспомнил прежние слова Ань Цзыжань.

Ань Цзыжань замолчал на мгновение:

— Используя человека — не сомневайся. Если сомневаешься — не используй.

Он потом всё же подумал и решил, что излишней осторожности здесь нет. С Ейюем он познакомился ещё в уезде Аньюань, когда не знал Фу Утяня. К тому же тот когда-то получил от управляющего Су доброту и сам пообещал помочь дому Ань. Так что вероятность скрытых намерений была не так уж велика.

Фу Утянь неожиданно положил ладонь ему на плечо.

Рост у них был всё же очень разный. Хотя кости Ань Цзыжань ещё тянулись, даже при быстром росте он пока не мог достать плеча Фу Утяня. А ведь тот был выше метра девяноста — даже в Городе Цзюньцзы выше его Ань Цжиран никого не встречал.

Ань Цзыжань хотел оттолкнуть его руку, но вдруг вспомнил кое-что:

— Что за история с этой Чжун Юэ? Ты ведь понимаешь, что она к тебе неравнодушна?

Фу Утянь на шаг замер и удивлённо поднял брови:

— Княгиня, с чего вдруг вспомнила об этом? Разве Чжун Юэ что-то говорила тебе? — Он давно знал, что Чжун Юэ заходила во дворец и наверняка встречалась с княгиней, но не придавал этому значения.

— Она мне ничего не говорила, — Ань Цзыжань снял его руку с плеча. — Но она настолько явно всё показывает, что даже если бы я захотел сделать вид, будто не замечаю, это было бы невозможно.

Фу Утянь тут же обнял его за талию. Узкая талия легко помещалась в ладонях, и в его глазах промелькнул отблеск жадного наслаждения:

— Княгиня, ревнуешь?

То, что его княгиня сама завела этот разговор, стало для него неожиданностью. Но он был рад: разве это не значит, что княгине важно, чтобы рядом с ним не было других женщин?

Неожиданно Ань Цзыжань не стал возражать.

Фу Утянь наклонил голову, глядя на него.

Ань Цзыжань поднял глаза, встретил его взгляд:

— Раз уж мы вместе, ты должен понимать мой характер. Я не потерплю, чтобы у моего мужчины были другие женщины или мужчины. И имей в виду, в этой жизни ты, возможно, останешься без наследников.

Последнюю фразу он произнёс особенно серьёзно.

Грудь Фу Утяня наполнилась смехом:

— Дети никогда не входили в круг моих забот. Тем более у меня есть дядя Фу. Он до сих пор не женат. Если княжескому дому понадобится продолжение рода, пусть это сделает он.

Хотя Фу И было уже за сорок, завести ребёнка он ещё вполне мог. С того момента, как Фу Утянь осознал, что в его жизни будет только один человек — его княгиня, — он уже положил свои надежды на Фу И. И был уверен: если старый князь сляжет, то тоже поддержит его решение.

Ань Цзыжань лишь неопределённо кивнул:

— А что ты собираешься делать с девушкой Чжун Юэ?

— Пусть Цяньань сам разбирается, — ответил Фу Утянь.

Ань Цзыжань только сейчас понял: в тот день он заметил, что Гэ Цяньань ведёт себя странно, будто особенно защищает Чжун Юэ. Тогда он думал, что дело в их товарищеских отношениях. А оказалось — всё намного сложнее.

— Заместитель Гэ справится?

— Это уже его дело.

Вот уж безответственный ответ!

Оба шли и разговаривали, и незаметно дошли до ворот княжеского дворца. Привратный слуга уже давно ждал их там, и, увидев их, лицо его осветилось радостью. Не дождавшись, пока они подойдут ближе, он поспешно замахал рукой.

— Князь, княгиня, генерал Гуань вернулся!

Под «генералом Гуанем» имелся в виду Гуань Су. Именно ему Ань Цзыжань поручил через Фу Утяня найти семена. Хотя Гуань Су лишь отдал приказ, всё же раз он вернулся, это значило, что, возможно, есть новости о семенах.

Ань Цзыжань видел Гуань Су не впервые. Но первый раз это было ночью, при слабом свете свечей, поэтому разглядеть толком не удалось. Теперь же он ясно увидел его лицо. В отличие от суровой внешности Фу Утяня, Гуань Су был воплощением утончённой красоты и небрежного, вольного обаяния.

— Гуань Су приветствует князя и княгиню!

В белых одеждах, с лёгкой насмешливой улыбкой у губ, он поклонился, приветствуя двоих. В каждом его движении чувствовалась свобода и непринуждённость.

Ань Цзыжань, заметив, что Фу Утянь не спешит отвечать, кивнул:

— Генерал, не нужно лишних церемоний.

— Поговорим в библиотеке.

Через некоторое время, в библиотеке.

Гуань Су велел слугам внести сундук. Сундук был не очень велик — меньше половины куба. Слуги поставили его на стол и почтительно удалились. Гуань Су закрыл за ними дверь, затем открыл сундук, достал мешочек и высыпал на стол семена.

Ань Цзыжань не знал, как выглядят семена хлопчатника, и снова посмотрел на Гуань Су.

Тот достал ещё кое-что из сундука.

Увидев, что у него в руках, глаза Ань Цзыжань вспыхнули радостью. На маленькой веточке — несколько пожелтевших листьев, а под ними пушистые белые комочки. Это и были семена хлопка, сомнений быть не могло! Неужели в этом мире он тоже существовал?

Ещё когда он понял, что в Да Я повсеместно используют только лён и шёлк, ему сразу вспомнилось самое привычное в прежней жизни — хлопчатобумажная ткань.

Хлопок куда лучше льна. У льняного полотна прочность и воздухопроницаемость прекрасные, но оно грубое, жёсткое и неприятное к телу, натирает кожу. А поскольку ничего лучше не существовало, а даже если и было — простолюдины всё равно не могли позволить себе покупку, в Да Я повсеместно носили лён, а шёлк был на втором месте.

Фу Утянь подошёл к нему:

— Так это те самые семена, которые ты искал?

Ань Цзыжань лишь кивнул. Положив веточку с хлопком на стол, он с искренностью сказал:

— Такое редкое сокровище смогли отыскать... Генерал Гуань, вы действительно поразительно искусны.

Гуань Су с улыбкой ответил:

— Княгиня меня перехваливает. Я лишь приказал. А настоящую работу сделали те, кто искал семена по разным местам. Вот кто действительно трудился.

— Тогда передайте им мою благодарность, — сказал Ань Цзыжань. Он понимал: люди, которых послали за семенами, наверняка были доверенными Фу Утяня. И хотя он не собирался их обделять, раз те успели так быстро и объехали, должно быть, полмира, награда будет достойной — ни одной монеты не пожалеет.

— Обязательно, — кивнул Гуань Су.

Он не стал задерживаться и вскоре простился. Ань Цзыжань велел управляющему Чжоу проводить его.

В библиотеке Фу Утянь помог княгине достать из сундука семена и хлопок. Семян было немного видов, но количество оказалось значительным, причём они были рассортированы по качеству.

Ань Цзыжань велел слугам принести несколько тазов с горячей водой и высыпал в них семена для замачивания.

Он заранее изучил процесс отбора семян, поэтому действовал спокойно и уверенно. Так как подходящее место для посадки ещё не было найдено, он решил для начала провести пробу.

Фу Утянь наблюдал за его действиями. В них чувствовалась некоторая неловкость, но вместе с тем и явная подготовка — видно было, что Ань Цзыжань потратил немало сил, чтобы разобраться в этом.

Ань Цзыжань заметил его взгляд, но не обратил внимания. Когда всё было готово, он сказал:

— Помоги отнести эти тазы в угол.

Фу Утянь легко взял по одному в каждую руку, быстро переставил их, затем убрал сундук. Приведя всё в порядок, он подошёл, поднял со стола веточку хлопка и посмотрел на княгиню. На еду это точно не походило, и он по-прежнему не понимал, зачем нужны эти семена.

Ань Цзыжань взял у него веточку, быстро выдрал из неё хлопковые волокна и спокойно сказал:

— Это действительно не едят. Но использовать можно так же, как волокна конопли, только намного лучше.

Зрачки Фу Утяня резко сузились.

Он был достаточно умен, чтобы понять смысл этих слов и не требовать лишних объяснений.

Хотя он происходил из княжеского рода, большую часть жизни провёл на границе и повидал немало. Сам он носил дорогой шёлк, но прекрасно знал: простолюдины одевались в грубые холщовые одежды из растительных волокон. Если же это новое сырьё можно использовать так же, но оно при этом лучше — значение находки невозможно переоценить.

И только теперь Фу Утянь по-настоящему понял: его княгиня собирается зарабатывать не простые деньги.

Глава 94. Рабочие

Глава 94. Рабочие

Игорный дом «Баохуа».

Поскольку выяснить, кто стоит за их противниками, так и не удалось, характер Ло Яна в последние дни стал особенно раздражительным. Несколько дней назад хозяин уже спрашивал о деле и выразил явное недовольство тем, что «Фэнхуа» до сих пор не оказался в их руках.

Ло Ян тоже нервничал. Он был уверен: таинственный человек рано или поздно появится. Достаточно лишь увидеть его раз — и он сумеет вытащить его из Города Цзюньцзы. Но тот словно в воду канул, переложив все дела на Чжан Тяньчжуна.

Значит, настолько доверяет Чжан Тяньчжуну?

Ло Ян даже подумал, что за всем стоит кто-то из его знакомых.

Но, проверив эту догадку, он убедился: ошибся. Если бы Чжан Тяньчжун и впрямь знал такого человека, его «Фэнхуа» не удалось бы так легко раздавить.

В итоге всё снова вернулось к исходной точке.

— Господин Ло, может, нам отправить людей в тот игорный дом? Вдруг внутри найдутся зацепки? — управляющий Ли, видя, как тот раздражённо меряет шагами комнату, впервые наблюдал его в таком состоянии и осмелился предложить.

— Нет! — Ло Ян подумал и сразу отрезал. — Они наверняка всё предусмотрели. Если пошлём людей и их поймают, это создаст хозяину лишние проблемы. Тогда нам обоим конец.

Ли-гуаньши лишь представил себе гнев хозяина — и сразу отказался от этой мысли.

Ло Ян прищурил узкие глаза, некоторое время молча смотрел в угол, затем с силой ударил кулаком по столу. Взгляд его потемнел:

— Раз уж расследование не даёт результатов, нельзя оставлять это безнаказанным. Осмелились отобрать у «Баохуа» — пусть будут готовы заплатить цену.

В тот же вечер пять человек крадучись появились у «Тяньлуна». В руках они держали вёдра с горючим. Дождавшись, когда улица опустела, они собирались облить ворота игорного дома.

Но прежде, чем успели сделать первый шаг, четверо из них были молниеносно вырублены чьей-то тенью.

В бледном свете луны показалось лицо: заурядное, жёсткое, без малейшего выражения, мертвенно-тусклое, словно у привидения. Пятый лишь вскрикнул от ужаса — и потерял сознание.

А на следующее утро в заднем дворе игорного дома «Баохуа» вспыхнул пожар.

К счастью, огонь оказался небольшим и был обнаружен вовремя, так что обошлось без жертв — лишь кое-что сгорело. Причину пожара установить не удалось.

После этого игорный дом «Баохуа» больше не пытался чинить «Тяньлуну» неприятности. Почему так — никто не знал.

...

Княжеский дворец Фу.

Ань Цзыжань решил открыть лавку, где будут изготавливать резные безделушки. Такое решение он принял после того, как увидел работы пяти мастеров.

Мастеров нашёл Гэ Цяньань, и их умение действительно оказалось отменным: каждая заготовка была тщательно отшлифована, все грани — округлые, а узоры вырезаны вручную, удар за ударом. Себестоимость, конечно, выходила высокой: малейшая ошибка — и приходилось начинать заново. Но результат Ань Цзыжанью очень понравился.

— Господин, может, вы подскажете, где ещё нужно что-то исправить? — осторожно спросил средних лет мастер, которого остальные четверо выбрали в качестве представителя. Они всё ещё не знали, кто на самом деле этот юноша, и даже не догадывались, что находятся в княжеском дворце Фу: Гэ Цяньань привёл их тайком через задние ворота.

Ань Цзыжань посмотрел на их напряжённые лица и спокойно сказал:

— Вы справились отлично. Есть лишь мелкие недочёты, но серьёзных проблем нет.

Пятеро облегчённо выдохнули.

С того самого дня, когда они впервые увидели этого юношу, стало ясно, что он явно не простолюдин. Поэтому никто из них не осмеливался халтурить. Всё это время они работали усердно, стараясь довести каждую вещицу до совершенства.

Да, работа была однообразной и порой скучной, но для резчиков это привычное дело: ремесло само по себе требует терпения, и они давно свыклись с этим.

По знаку Ань Цзыжань управляющий Чжоу протянул им пять тяжёлых мешочков.

Мастера поспешно приняли деньги, хотя и нервничали. Богатые люди обычно бывают скупыми, поэтому они не рассчитывали на щедрую плату.

И вот, раскрыв мешочки и увидев внутри по три гуань каждому, они остолбенели.

В Городе Цзюньцзы, как в императорской столице, уровень жизни выше, чем в других местах, но даже здесь средний заработок составлял три гуань в месяц. А они трудились всего полмесяца, однако получили как за целый.

Один из мастеров нерешительно сказал:

— Господин, кажется, здесь слишком много...

Он не то чтобы не хотел получить лишнее, но на душе было неспокойно.

Ань Цзыжань пояснил:

— Не сомневайтесь. Это и есть ваша плата за полмесяца. Но то, чем вы здесь занимаетесь, не должно выйти наружу. Даже дома, в семье, об этом нельзя говорить.

Услышав причину, мастера успокоились.

— Есть ещё одно, — добавил Ань Цзыжань.

Пятеро тут же насторожились.

— Я хочу, чтобы вы продолжили резать такие мелкие вещи. Мне нужно их очень много. Если согласитесь, буду платить каждому по четыре гуань в месяц.

Мастера переглянулись. Совсем не такого они ожидали. Четыре гуань в месяц! Это на целую монету больше их обычного заработка. Отказаться от такой возможности было трудно, но и согласиться сразу они не решались: нужно было сперва посоветоваться с семьями.

Ань Цзыжань и не ждал мгновенного ответа. Он лишь велел управляющему Чжоу вывести их через задние ворота. Чтобы они не догадались, что побывали в княжеском дворце Фу, Чжоу по пути предпринял некоторые меры предосторожности.

Когда вернулся Фу Утянь, Ань Цзыжань рассказал ему о планах открыть лавку.

Подобные дела лучше решать как можно быстрее: если слухи успеют разойтись, будет куда сложнее. Купцы — народ ушлый, стоит им заметить выгоду, и они сразу кинутся зарабатывать. Тогда цены на бычьи кости и слоновую кость неизбежно взлетят.

Ань Цзыжань решил сначала открыть лавку, а уже потом нанять рабочих. При этом он не собирался доверять одному человеку весь процесс: одни будут заниматься шлифовкой, другие — резьбой, и так далее. Но всё это возможно лишь при наличии собственной мастерской — ведь он не мог привести всех людей во дворец Фу.

— Какой размер нужен? — спросил Фу Утянь, выслушав его.

Ань Цзыжань прикинул:

— Лучше, чтобы было несколько отдельных комнат и чтобы место было укромное. Думаю, для начала хватит десятка рабочих.

Фу Утянь кивнул:

— А что с семенами, которые вчера замачивали? Их можно сажать?

— Генерал Гуань сохранил их очень хорошо, испорченных почти нет. Но чтобы расширить посадки, нужна большая земля, и при этом так, чтобы никто не узнал, — ответил Ань Цжиран. Он собирался сегодня просмотреть карты Да Я и определить, где условия будут наиболее подходящими.

Фу Утянь задумался:

— У этого растения есть особые требования к почве или климату?

— Нужно много солнца, достаточно влаги и подходящая земля. Требования довольно высокие, — сказал Ань Цжиран. Но тут же понял, что сохранить всё в тайне будет сложно: хорошие земли обычно находились в оживлённых местах, где много людей. Стоит только появиться новому, неведомому растению — и это привлечёт внимание.

— Княгиня, — в голосе Фу Утяня прозвучала лёгкая усмешка.

Ань Цзыжань поднял голову.

— Тебе не кажется, что деревня Али идеально подойдёт? — сказал Фу Утянь.

Зрачки Ань Цжиран слегка расширились.

Вернувшись в библиотеку, он сразу достал подробный атлас земель Да Я и нашёл страницу про деревню Али.

И по положению, и по природным условиям она прекрасно подходила для выращивания хлопка. Но главное — Али входила в удел Фу Сяо. После его смерти деревня так и осталась в владении княжеского дома Фу, и император Чунмин не мог её отобрать. К тому же сам Фу Утянь имел право просить себе ещё один удел.

— Начнём с Али, — твёрдо решил Фу Утянь.

Ань Цзыжань не возразил. Пока он не собирался покидать Город Цзюньцзы, поэтому о прошении новой земли перед императором речи быть не могло.

Фу Утянь действовал быстро: пока рабочие ещё не дали ответа, он уже нашёл подходящее место для мастерской. Совпадение оказалось любопытным — оно находилось прямо за «Тяньлуном», всего через улицу.

Кроме пяти уже знакомых мастеров, в списке появились новые лица — в основном те, кого привлекла плата в четыре гуаня.

Ань Цзыжань не требовал от мастеров сохранять тайну, а лишь сказал, что они могут звать коллег или земляков. Поэтому остальные знали только то, что им предстоит заниматься резьбой, но не понимали, над чем именно. Пока же лавку не обустроили, он лишь собрал их имена и велел ждать вызова.

Тем временем Гуань Су получил новое поручение.

Деревня Али находилась далеко от Города Цзюньцзы. Решив начать испытания там, Фу Утянь отправил ему весть: нужно отвезти семена и сохранить их.

По просьбе Ань Цзыжань семян требовалось много, и люди Гуань Су собрали несколько больших сундуков. Часть, конечно, испортилась в дороге, но большая доля сохранилась.

Едва вернувшись в Город Цзюньцзы, Гуань Су снова уехал. Захватив с собой в качестве носильщика ворчливого Шао Фэя, он отправился в путь.

Глава 95. Мастерская резьбы

Глава 95. Мастерская резьбы

Фу Утянь нашёл уже готовую лавку.

Раньше в ней торговали лекарственными травами, но из-за слишком большой конкуренции дела шли всё хуже и хуже. В конце концов хозяин лавки решился продать её и вложиться в другое место.

Когда люди из княжеского дворца обратились к нему, хозяин был в отчаянии: цену он ставил немалую - большинству покупателей она была не по карману, а те, кто проявлял интерес, намеренно сбивали цену до смешного. Поэтому подходящего покупателя он так и не нашёл.

Ань Цзыжань остался доволен этой лавкой.

Он лично сходил посмотреть: у лавки было два выхода на улицу, внутри сохранялся лёгкий запах трав, но он не был неприятным.

Однако больше всего его заинтересовало большое здание позади, почти вплотную примыкавшее к лавке. Там вполне можно было разместить рабочих, а когда дело разовьётся, передняя часть сразу сможет открыться для торговли.

Поэтому Ань Цзыжань заплатил немалую сумму и выкупил несколько помещений. Так как они находились прямо на рынке, цена оказалась не ниже той, что он когда-то заплатил за свой загородный особняк.

Затем занялись ремонтом. Лавка уже была обустроена, и Ань Цзыжань лишь велел побелить стены, чтобы скрыть старые пятна. В итоге всё выглядело чисто и аккуратно - этого было достаточно.

На следующий день он сам отправился на рынок.

Материалы для резьбы, кроме коровьих костей и слоновой кости, включали также рог носорога, китовые кости и прочее. Всё это можно было использовать для резьбы, но не каждый материал подходил: у некоторых слишком высокая цена, что делало массовое производство невыгодным. Поэтому он выбрал самый дешёвый и распространённый вариант - коровьи кости.

Но в Да Я коровы в основном использовались как тягловый скот. Редко кто забивал быков - только зажиточные семьи.

В Городе Благородных таких семей было немало, но даже этого было недостаточно, чтобы ежедневно обеспечивать большие объёмы костей. К тому же некоторые предпочитали варить из них бульон. Поэтому оставалось только обратиться на бойню.

Когда Фу И узнал об этом, он рассказал Ань Цзыжаню, где находятся постоянные бойни. Он уже много лет вёл дела княжеского дворца и прежде закупал там большие партии свежего мяса. Благодаря этому он был знаком с несколькими хозяевами боен. С его помощью Ань Цзыжань быстро связался с бойней, где специально забивали быков.

На следующий день...

В сопровождении Фу Утяня они на повозке приехали на бойню в пригороде Города Благородных.

Для скотобоен в Да Я требовались большие площади, поэтому их обычно строили за пределами города, рядом с источниками воды. Таким образом, в окрестностях было несколько бойен.

Хозяина этой бойни звали Ню. У него уже не раз были дела с Фу И, и он знал, что тот - управляющий княжеского дворца. Но самих гостей он воспринимал лишь как людей, пришедших по рекомендации Фу И, и не догадывался об их истинной личности. Когда узнал, что они хотят купить коровьи кости, хозяин бойни не смог скрыть удивления.

Кости для местных жителей имели только одно применение - варить бульон. В то время ещё никто не додумался делать из них украшения или поделки, поэтому излишки обычно просто выбрасывали.

Выброшенное считалось мусором и не имело ценности. Поэтому, когда ему сказали, что хотят скупить все кости с бойни, его изумление было вполне естественным.

- Господа уверены, что намерены выкупить все кости? - осторожно спросил хозяин.

Конечно, возможность заработать была приятной, но, раз уж они пришли от Фу И, он не хотел наживаться на них, тем более рассчитывал на долговремённое сотрудничество.

- Господин Ню, можете не сомневаться, - кивнул Ань Цзыжань. - Мы действительно хотим выкупить все кости на вашей бойне. Чем больше - тем лучше.

Услышав это, хозяин больше не задавал вопросов.

- В таком случае, пройдёмте со мной.

Он отвёл их в хранилище, где лежали кости. Эта бойня специализировалась именно на забое крупного рогатого скота; птицу и мелкий скот здесь забивали лишь в небольших количествах. Поэтому именно здесь скапливалось больше всего коровьих костей.

В этом году бойня уже забила несколько сотен голов. Часть костей удалось продать, но значительная часть так и лежала в амбарах. Хозяин как раз собирался переправить их в соседний уезд - попробовать сбыть там. Если не получится - придётся выбросить.

Костей оказалось даже больше, чем предполагал Ань Цзыжань.

Из-за сильного запаха крови они не стали подходить слишком близко и вскоре вернулись в дом.

Там Ань Цзыжань обсудил с хозяином цену.

На рынке за один цзинь (около полфунта) коровьих костей платили десять вэней - крайне дёшево по сравнению с будущими временами. Но поскольку Ань Цзыжань закупал большие объёмы, хозяин уступил по две вэней с цзиня.

Прибыль для него была небольшой, но учитывая, что каждый месяц на бойне скапливались тонны костей, которые в обычное время почти невозможно было сбыть, сделка оказалась выгодной: он ничего не терял, а только зарабатывал.

Позже простые горожане заметили, что дешёвых костей больше не достать. Сначала Ань Цзыжаню не требовались такие объёмы, но по мере расширения мастерской и роста числа рабочих спрос на сырьё резко увеличился. Тогда некоторые дальновидные хозяева боен воспользовались случаем, подняли цены и хорошо на этом заработали. Но это уже другая история.

На тот момент Ань Цзыжань сумел выкупить на бойне почти полторы тысячи цзиней костей, и всё это обошлось ему меньше чем в десять лян серебра.

Везти такое количество костей обратно в Город Благородных было слишком заметно. Поэтому, после обсуждения с Фу Утянем, они решили устроить небольшое хозяйство за городом: сначала свозить туда все кости, выбирать подходящие для резьбы и обезжиривать их, а уже потом доставлять в город.

Хотя он скупал всё подряд, не каждая кость годилась для резьбы. Подходили только четыре вида: трёхгранные кости, трубчатые, копытные и плоские. Но главным условием оставалась предварительная обработка - обезжиривание.

Обезжиривание было важнейшим этапом. В Да Я ещё не знали о костяных изделиях, и сама эта технология пока не существовала.

Будь Ань Цзыжань обычным человеком, он бы никогда не догадался, как приготовить едкий натр. Но ему повезло: у него были специальные знания. Самостоятельно он мог получать его лишь в небольших количествах, но и этого хватало для текущих нужд. Единственное, что омрачало дело, - недовольство Фу Утяня.

С тех пор как они вернулись из пригорода, Ань Цзыжань стал ещё более занятым. Теперь ему приходилось одновременно следить за делами игорного дома «Тяньлун», присматривать за лавкой резьбы по костям, а главное - каждый день он часами запирался в своей комнате, занимаясь странными опытами. Если бы Фу Утянь не втаскивал его силой к обеденному столу, он, пожалуй, питался бы прямо там.

- Ванфэй, - сказал Фу Утянь прищурившись, - деньги, конечно, важны, но здоровье важнее.

Лицо его оставалось бесстрастным, но Ань Цзыжань прекрасно понял, что тот сердится. Лезть к тигру в пасть он пока не собирался, чтобы не дать лишнего повода для «наказания», и поэтому послушно уступил.

Фу Утянь, впрочем, выглядел разочарованным.

Ань Цзыжань сделал вид, что не заметил.

Маленькое хозяйство в пригороде уже было найдено - разумеется, всё благодаря «универсальному помощнику» Гэ Цяньаню.

Поскольку каждый год в окрестностях открывались новые фермы и бойни, появление ещё одного небольшого хозяйства не вызвало подозрений. Единственным человеком, знавшим правду, был хозяин бойни Ню. Но благодаря связям с Фу И он молчал.

Огромные партии коровьих костей доставляли туда солдаты Фу Утяня. Эти люди отличались от обычных воинов - они были его преданными соратниками. Даже когда власть над войсками забрал император Чунмин, эти солдаты слушались только его.

Узнав об этом, Ань Цзыжань тут же решил использовать их в своих планах.

Месяц пролетел незаметно.

Игорный дом «Тяньлун» подходил к завершающему этапу: ещё несколько дней - и можно открываться. В городе

это стало горячей темой, многие ждали открытия, но большинство относилось к нему скорее как к развлечению, ожидая зрелища.

Десять крупнейших игорных домов города стали девятью. Поток клиентов, словно пирог, делился на десять долей, и когда «Фэнхуа» исчез, остальные только порадовались. Поэтому, когда «Фэнхуа» давили конкуренты из «Баохуа», никто не протянул руку помощи. Теперь, когда появился «Тяньлун», девятка объединилась и снова пыталась задавить новичка.

Поняв, что остановить открытие не выйдет, они пустили слухи, порочащие новое заведение. Странным казалось только одно: хозяева «Тяньлуна» так и не появились на публике, позволяя сплетням плодиться без удержу.

Поэтому девять домов были уверены: «Тяньлун» станет первым игорным домом, который обанкротится сразу после открытия.

Но сколько бы ни говорили в городе, княжеский дворец это никак не задевало.

Старый князь, наказанный трёхлетним домашним арестом, снова начал буянить. На этот раз он пристрастился к костяшкам маджонга, сделанным Ань Цзыжанем, и каждый день затаскивал за стол Фу Утяня и самого Аня, которые вечно оказывались «соучастниками».

Если не хватало четвёртого, играли втроём.

Старый князь клялся, что превратит три года наказания в три дня. Итог оказался противоположным: три года обернулись «двузначным числом», и всё шло к тому, что оно вырастет до «трёхзначного».

Бедняга даже не подозревал, что застрял в яме и выбраться наружу шансов у него нет. Весь дворец только и делал, что, посмеиваясь, «сочувствовал» ему.

В конце концов старик махнул рукой на всё.

- Партия на тринадцать лет! Слабо? - громогласно заявил он, стоя на ступенях перед воротами дворца, когда туда вошли Фу Утянь и Ань Цзыжань. За его спиной стоял Фу-управляющий, только что пойманный с порога, и, поглаживая подбородок, усмехался многозначительно.

Ань Цзыжань и Фу Утянь переглянулись. Что ж, похоже, старика задело всерьёз.

Глава 96. Колдовство за игорным столом

Глава 96. Колдовство за игорным столом

В главном зале дворца посреди комнаты стоял квадратный стол.

Он почти не отличался от столов для маджонга XXI века, разве что без зелёного суконного покрытия. Поэтому, когда на него высыпали сто тридцать шесть костяшек, грохот разнёсся так, что его услышали даже во дворе.

Четверо игроков расселись по сторонам.

Против Ань Цзыжаня - старый князь. Слева от князя - Фу Утянь, справа - главный управляющий. Получалось, что Ань оказался «в кольце». Рядом стояли Цюлань и Чуньлань с малышом на руках, наблюдая за игрой.

На кону стояло - тринадцать лет.

С тех пор как старый князь бросил Доу Дичжу и увлёкся маджонгом, он впервые сделал такую крупную ставку.

Слуги дворца считали, что он окончательно свихнулся: если снова проиграет, срок его заключения удвоится. Но в глазах Ань Цзыжаня и двух других князь был вовсе не глуп.

Возраст у него уже немалый, и разница между тринадцатью и двадцатью шестью годами для него не имела значения. Раз уж в любом случае сидеть до конца, почему бы не рискнуть? Если выиграет - срок снимут, если проиграет - хуже не станет. Для него это была игра без проигрыша.

Старый князь глубоко вдохнул, лицо его стало таким, будто он вышел на поле боя. Подняв со стола кости, он сказал троим:

- По старым правилам: чей бросок больше, тот и будет банком.

За последний месяц он всё сильнее походил на заядлого игрока, и эта фраза звучала как из уст настоящего картёжника.

Ань Цзыжань промолчал: для него не имело значения, кто станет раздающим.

Фу-управляющий мягко улыбнулся:

- Мне всё равно.

Фу Утянь взглянул на серьёзное лицо старика и спокойно сказал:

- Раз дедушке так нравится быть банком - пусть он и начнёт.

Князь без колебаний согласился. Ему действительно этого хотелось.

Несколько дней назад он специально запирался в комнате и долго тренировался, чтобы выбрасывать высокие очки. Но всё оказалось напрасным...

Старик резко метнул две кости. Они покатились по кучке плиток и остановились на тройке и шестёрке.

Увидев результат, все трое переглянулись: выражения на лицах стали странными. Ведь это число совпадало с картами самого князя.

Ань Цзыжань быстро раскрыл свои тринадцать плиток и нахмурился: рука была отвратительная. Он скользнул взглядом по лицам Фу Утяня и управляющего - те сохраняли загадочное выражение, не выдавая ни капли эмоций. Но интуиция подсказывала, что их карты тоже не лучше.

Случайность? Или продуманный ход?

Косым взглядом Ань посмотрел на князя - и непроизвольно вздрогнул.

Обычно, когда старик притворялся серьёзным, это выглядело смешно: как бы он ни старался, суть всё равно проглядывала. Всё упиралось в отсутствие настоящего давления.

Но сейчас было иначе. Лицо оставалось таким же суровым, но ощущение изменилось. От него исходила холодная, мрачная аура, словно от затаённого острого клинка. Это была сила, выстраданная годами: даже молчание внушало уважение и страх.

Эта мысль лишь мелькнула в его голове и исчезла. Но когда взгляд Аня упал на маджонг перед князем, странное беспокойство охватило его с головы до ног: что-то было не так, хотя словами он объяснить не мог.

На фоне полного боевого настроя старика Фу Утянь и управляющий казались совершенно спокойными, словно им было всё равно - будто у них на руках были хорошие карты.

- Ванфэй, - неожиданно обратился к нему Фу Утянь.

Ань очнулся, поняв, что увлёкся лишними мыслями. А это для игрока - самое страшное табу. Сделав глубокий вдох, он собрался и взял первую плитку.

Несколько кругов прошло, а старый князь так и не взял ни одной карты.

Карты у старого князя выходили как попало - было совсем непонятно, что он ждёт и на что рассчитывает. Но он не выглядел взволнованным.

Если бы не три «единицы-маны» у Ань Цзыжаня и не то, что четвёртую такую же «единицу-маны» уже выбросил сам князь, он бы наверняка решил, что тот собирает «Ши Санъяо» - комбинацию из редких карт.

Подумав, Ань всё же придержал свои «единицы-маны» и бросил «шестёрку-маны».

- Пон! - громогласно выкрикнул старый князь.

Ань тут же почувствовал на себе взгляды Фу Утяня и управляющего. Но он сохранил спокойствие: ну что ж, бывает ошибка в игре, конь тоже оступается. Что тут такого?

Вопрос с наказанием князя его вообще не волновал: если тот действительно захочет выбраться из дворца, никакой «домашний арест» его не удержит. Скорее всего, он просто находил это забавным - и поэтому так рвался в игру.

Князь сбросил карту и тут же искоса глянул на внука. Редкий случай - удалось взять карту, но он не проявил ни радости, ни возбуждения. Наоборот, его лицо оставалось суровым, а в глазах промелькнул холодный, странный блеск.

Фу Утянь вытянул новую карту, провёл пальцем по её шероховатой поверхности и, даже не взглянув, спокойно сбросил. Делал он это так ловко, что мог бы дать фору любому заядлому игроку.

Ань Цзыжань тоже сбросил карту. Ему вовсе не обязательно было выигрывать. Он нарочно играл только такие карты, какие уже лежали на столе, или соседние с теми, что выбрасывал князь, чтобы не дать ему выиграть или даже собрать «пон».

Следующие круги всё подтвердили: князь больше не смог взять ни одной карты. Но что удивительно - кроме него, «пон» никто так и не объявил. В маджонге это частое дело, но за всю партию так и не прозвучало ни разу. Значит, у всех карты были ужасные.

Так продолжалось почти до конца игры.

Фу-управляющий взял с конца колоды седьмую с конца карту. Она могла составить «тройку» с двумя другими у него на руках, но выиграть не давала. Он изначально портил свою комбинацию, чтобы только не дать хода князю. Выбросив карту, он специально положил такую же, какую старый князь сбросил в предыдущем круге.

Взгляд князя сразу потемнел. В этот момент он был до ужаса похож на себя прежнего - ещё до болезни. От него исходил холод, словно от человека, привыкшего повелевать.

Круг замкнулся и снова подошёл ход Аню. На столе оставалось всего три карты. Значит, сейчас он возьмёт одну, а две последние достанутся управляющему и князю. Кто же заберёт финальную?

Ань прищурился.

Атмосфера в зале стала гнетущей.

Даже не участники партии, горничные Цюлань и Чуньлань, которые наблюдали сбоку, уже покрылись холодным потом. Никогда прежде они не думали, что простая игра может походить на настоящее сражение.

Маленький Бао, устроившийся у Цюлань на руках, хлопал глазами и с любопытством разглядывал карты брата. И вдруг рассмеялся - звонко, по-детски. Смех прорвал напряжение, словно в надутый барабан ткнули иглой.

Сразу трое - князь, Фу Утянь и управляющий - повернулись к нему.

Ань замер на миг, потом положил карту в руку, снова раздумал и решительно сбросил её:

- Шестёрка-точка.

- Ху! - раскатистый, словно готовый снести крышу дворца, крик старого князя оглушил всех. Следом раздался его восторженный смех. Наконец-то ему удалось взять реванш!

В зале наступила тишина.

Досмеявшись, князь посмотрел на трёх молчащих соперников и с торжеством произнёс:

- Хотите тягаться со мной? Вам ещё далеко!

Фу Утянь и управляющий переглянулись и синхронно посмотрели на Аня.

Тот спокойно сказал:

- Я ошибся. На самом деле это была пятёрка-точка.

Смех старого князя резко оборвался.

- Чшш! - донёсся сдержанный смешок.

Фу-управляющий наконец не выдержал и громко рассмеялся.

Фу Утянь ещё подлил масла в огонь:

- Дедушка, вы же «схватили фальшивый ху»!

Старый князь с каменным лицом уставился на «пятёрку-точку» перед Ань Цзыжанем. Как он ни таращился, карта не превращалась в «шестёрку». Сколько бы он ни просчитывал, но никак не ожидал, что в итоге попадётся в собственную ловушку - и ещё от рук собственной невестки.

На самом деле виноват был он сам - слишком расслабился.

Маджонг легко заставляет нервы напрягаться, и в такой момент человек часто действует по наитию. Ань, сбрасывая «пятёрку-точку», нарочно закрыл карту ладонью и нарочито громко сказал «шестёрка-точка». Старик, одержимый мыслью о выигрыше, автоматически в уме прокрутил «шестёрка-точка, шестёрка-точка». Когда слова дошли до сознания, он сработал на условном рефлексе: выкрикнул «Ху!» и со скоростью выложил карты. Только после этого успел взглянуть на то, что на самом деле лежало на столе.

Конечно, всё это работало лишь при одном условии - если он сам не жульничал.

В прошлой жизни Ань Цзыжань играл в маджонг нечасто, но вокруг него было немало любителей. Они играли мастерски: приёмы, хитрости, тонкие уловки - всего хватало. Так что даже наблюдая со стороны, он кое-что перенял.

- Сноха, как ты могла так подловить собственного дедушку? - нахмурился старик.

Десять дней он готовился ради этой партии, а в итоге проиграл именно ей. Всё вернулось на круги своя, наказание осталось.

Ань спокойно поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза:

- Если бы дедушка играл честно, сноха бы и не стала его подлавливать.

Князь тут же смутился и отвёл взгляд:

- Дедушка вдруг вспомнил, у меня дела! Я пошёл! - и, не дожидаясь ответа, вихрем выскочил из зала.

Все рассмеялись.

Только что он ещё сидел гордо и уверенно, а теперь уже бежал, поджав хвост. Впрочем, никто не стал разбирать его шулерские уловки - этим ему и так сохранили лицо. Попался - сам виноват.

Ань же, хоть и подловил его, но на самом деле испытывал уважение.

За какие-то десять дней старик сумел отработать такие хитрые приёмы, что у него действительно был талант стать «богом азартных игр». Сидели бы перед ним не они, а кто-то другой - вряд ли бы заметили подвох.

Фу-управляющий поднялся и похвалил Аня:

- Хорошо сделано. Теперь он ещё долго не осмелится буянить. У меня дела, вечером за стол не вернусь.

И вправду, старый князь, чувствуя за собой вину, какое-то время больше не устраивал сцен. В княжеском дворце наконец-то наступили спокойные дни.

Прошло всего несколько дней - и настал день открытия игорного дома «Тяньлун».

Глава 97. Открытие игорного дома

Глава 97. Открытие игорного дома

Двадцать седьмой год правления Чунмина, первый день девятого месяца.

Император Чунмин сидел на троне уже двадцать семь лет. Сам он был слаб и неумен, но вот его министры и наследники — отнюдь не просты. И хотя император нередко принимал нелепые решения, столица, всё равно оставалась цветущей и шумной.

Улицы кипели народом. Барабаны гремели, торговцы громко зазывали покупателей — всё это сливалось в гулкий, почти раздражающий шум.

Но среди этого веселья выделялась одна улица: там толпилось особенно много людей, и поток всё прибывал. Это была знаменитая улица Растраты Золота.

— Дахэй, — раздался голос.

На обочине дороги нарядный, статный юноша обратился к спутнику.

Одетый в чёрное телохранитель сразу шагнул вперёд:

— Господин, что прикажете?

Юноша окинул взглядом толпу. Люди толкались, спешили, словно боялись опоздать. Если бы они не отступили, их уже несколько раз бы сбили с ног. Мужчина нахмурился: явно произошло что-то необычное.

— Пойди, разузнай, что там.

— Слушаюсь, господин!

Телохранитель тут же ухватил пробегавшего мимо парня.

Тот недовольно обернулся, уже открыл рот пожаловаться, но, заметив оружие на поясе у чёрного воина, благоразумно промолчал.

Нарядный юноша подошёл ближе и мягко спросил:

— Малый брат, скажи, что там впереди? Отчего такая толчея?

Парень с головы до ног смерил его взглядом. Вроде не чужак, а такого важного события не знает? Но всё же честно объяснил:

— Если господин местный, то должен слышать о улице Растраты Золота. Там раньше было десять крупных игорных домов. Несколько месяцев назад остались только девять: один разорился. Но недавно его купил какой-то таинственный человек. Он переделал «Фэнхуа» в «Тяньлун». Сегодня — первый день его открытия!

Юноша удивился:

— И что же тут особенного?

Конечно, он знал эту улицу — домов и увеселительных заведений там было пруд пруди. Откроется один, закроется другой — в этом не было ничего необычного.

— Если бы это был обычный игорный дом — ничего особенного, — покачал головой парень. — Но «Тяньлун» совсем другое дело.

— В чём же разница? — заинтересовался юноша.

— Дело в том, что прежний «Фэнхуа» разорил «Баохуа». Они всегда считали его своей добычей. Но вдруг вмешался посторонний, и лавку выкупили у них прямо из-под носа. Все и хотят узнать — кто этот смельчак, что посмел пойти против самого «Баохуа»!

Услышав название «Баохуа», в глазах статного юноши мелькнул странный блеск.

— В таком случае, пожалуй, стоит взглянуть самому. Но, наверное, есть и другие причины, верно?

«Баохуа» не могла так просто стерпеть обиду: они наверняка приложили все силы, чтобы задавить «Тяньлун». По логике, в день открытия туда не должно было потянуться столько людей.

Юноша, которого остановили, кивнул:

— Господин угадал. Если бы «Тяньлун» был обычным игорным домом, ничего особенного бы не было. Но последние дни по городу ходят слухи, что там придумали новую азартную игру. Правда это или нет — никто не знает. Вот все и хотят сходить, посмотреть.

— Новая игра?

На лице статного юноши тут же загорелся интерес. Он перебрал в голове множество возможных причин, но только не эту. Использовать новую игру, чтобы привлечь клиентов, — действительно умный ход. Даже если девять игорных домов объединятся, они не смогут устоять против человеческого любопытства: стоит игрокам услышать о чём-то новом, и у них неизбежно появится желание заглянуть.

Юноша улыбнулся и сказал:

— Благодарю, братец. Извини за грубость.

Парень, видя его вежливость, смутился, замахал руками:

— Пустяки, пустяки! — и убежал прочь.

— Дахэй, пойдём. Сами посмотрим.

Юноша достал из рукава складной веер, с хлопком раскрыл его и, не колеблясь, направился туда, где было людно больше всего.

Телохранитель по имени Дахэй на миг сморщился. Это имя ему не нравилось — слишком уж похоже на прозвище, а не на человеческое имя. Но сколько бы он ни возражал, ничего не изменилось, и ему пришлось с ним смириться.

Первый день работы «Тяньлун» оказался куда более шумным, чем ожидали девять игорных домов.

И чем больше было там веселья, тем мрачнее становились их лица, особенно у «Баохуа». Они ведь заранее распространили угрозы, и многие завсегдатаи ради их престижа пообещали не ходить к «Тяньлуну». Всё шло строго по их плану.

Но три дня назад всё изменилось.

Кто-то пустил слух, что «Тяньлун» придумал новую игру, и почти все игроки загорелись интересом.

Вслух никто ничего не говорил, но по лицам было видно: все ждали дня открытия «Тяньлун».

Девять домов даже гадали злорадно: мол, всё это не более чем дешёвый трюк. Разве можно вот так с ходу придумать новую игру? Они рассчитывали, что в день открытия всё окажется обманом, и тогда у них появится шанс раздавить «Тяньлун» в кратчайшие сроки.

И все ждали.

И вот этот день настал.

Первое сентября — день счастливый и благоприятный для открытия.

Игроки столицы — почти восемьдесят процентов — устремились в игорный дом «Тяньлун».

Слух о новой игре разлетелся по городу: один рассказал десяти, десять — сотне, сотня — тысяче, и в итоге все были уверены, что это правда. Люди буквально обезумели, и улицу наглухо заперла толпа — пройти было невозможно.

В первый день открытия «Тяньлун» был переполнен: зал ломился от народа, а снаружи толпа так и не могла прорваться внутрь. И это были не только игроки, но и масса любопытных горожан, никогда прежде не заглядывавших в игорные дома. Значит, новая игра зацепила не только завсегдатаев.

— Господин... — Дахэй, глядя на море голов перед собой, почувствовал, как у него зачесалось в затылке. Лишь теперь он понял, что в Городе Цзюньцзы живёт так много людей. Он даже заметил, как некоторых, не сумевших пробиться, сбили с ног и затоптали. Те лежали почти без сознания. Хоть он и владел боевыми искусствами, желание отступить уже закралось в его сердце.

Юноша тоже не ожидал, что людей окажется так много. Но раз уж пришёл, отступать он не собирался. Так трудно выбрался в город — как можно вернуться с пустыми руками?

— Дахэй, вперёд!

У телохранителя на лице проступили чёрные полосы раздражения: господин, я ведь человек, а не носорог...

Но приказ хозяина не обсуждается.

Стиснув зубы, Дахэй пошёл напролом. Ради господина он выдержал толкотню и пинки, продрался сквозь поток и в конце концов сумел вывести его к дверям «Тяньлун».

— Спасибо тебе, Дахэй, — с улыбкой сказал юноша и похлопал верного телохранителя по плечу. Взоры толпы, полные зависти, провожали их, когда они вошли в игорный дом.

Внутреннее убранство оказалось особенным: едва переступив порог, юноша замер, поражённый увиденным.

Снаружи можно было догадаться, что «Тяньлун» велик, но внутри он оказался по-настоящему впечатляющим. Перед ними открылось огромное пространство — не два этажа, как обычно, а три. Слева и справа вели широкие лестницы, на которых виднелись проходы второго и третьего этажей.

— Господин, этот «Тяньлун» и правда необычный, — восхищённо сказал Дахэй.

Он впервые видел игорный дом, построенный так. В его устройстве чувствовался дух современности. Ань Цзыжань вложил немало сил, чтобы продумать каждую деталь.

Первый этаж сильно отличался от привычных игорных домов: здесь не было столов для игр, лишь просторный зал. Кто бы ни вошёл, его можно было заметить с любого уровня.

Почти каждый посетитель ахнул от восторга. Многие тут же бросились по лестницам наверх. Даже без «новой игры» им казалось, что визит уже оправдался: играть в таком свежем и необычном месте приятнее, чем где-либо ещё.

Юноша с телохранителем двинулись со всеми на второй этаж.

В отличие от большинства, они не спешили к столам. Вместо этого шли вдоль коридора, заглядывая в каждую комнату. Насколько велики сами помещения, они не знали, но на дверях висели таблички с названиями игр.

Там были фан-тан, кости, домино... И новые для них названия. На одной из табличек значилось: «Доу Дичжу».

Имя звучало странно: у многих оно наверняка вызвало ассоциации с большими и малыми землевладельцами Да Я. Но какое оно имело отношение к игре?

— Господин, может, зайдём? — Дахэй буквально пожирал глазами дверь, не удержался и спросил.

Юноша взглянул на него и фыркнул:

— Ну и выдержка у тебя.

И всё же — даже такой, как Дахэй, никогда прежде не игравший, проявлял интерес. Значит, «Тяньлун» действительно необычен. Сам юноша тоже был заинтригован, но заходить в переполненную комнату, где теснились десятки мужиков, желания у него не было.

Дахэй разочарованно вздохнул.

Они пошли дальше.

Хозяин «Тяньлун» заранее предвидел такой наплыв, поэтому устроил множество игровых комнат. Но каждая из них была переполнена, и даже у входа чувствовалось, сколько там людей.

Так они дошли до конца коридора.

Дахэй уже собрался повернуть обратно, как его господин остановился. В углу он заметил красную резную дверь. Она выглядела нарядно, словно создана рукой выдающегося мастера.

— Господин, почему я раньше её не заметил? — удивился Дахэй.

Юноша тоже озадачился. Услышав вопрос, он посмотрел на телохранителя и недовольно бросил:

— Ты меня спрашиваешь? А я у кого должен спросить? Хочешь знать — иди и посмотри.

Дахэй замолчал, подавившись словами.

Господин, вы знаете, что с каждым днём становитесь всё более... капризным? Если бы это услышали посторонние, у них бы глаза на лоб полезли.

Юноша шагнул к двери и легко толкнул её. Та медленно распахнулась, словно открывая проход... в новый мир.

Глава 98. Система членов клуба

Глава 98. Система членов клуба

Перед господином и его слугой открылось зрелище, больше похожее на сад, чем на внутреннее помещение.

Даже повидавший многое статный юноша замер в изумлении. Он видел большие усадьбы и просторные парки, но никогда — такого маленького и изящного уголка, наполненного дыханием природы.

В глубине зелени виднелись элегантные павильоны, тонкие и утончённые. Издали казалось, что виды там ещё более живописные.

Такое открытие по-настоящему поразило его.

Казалось бы, обычный игорный дом, а внутри скрывается подобное! В душе юноши невольно возникло уважение к тому, кто всё это спроектировал.

Кто мог подумать, что игорный дом можно оформить столь изысканно? Он был уверен: «Тяньлун» однажды непременно станет крупнейшим игорным домом всей Да Я.

Подавив волнение, он собирался пройти вперёд, как вдруг кто-то шагнул сбоку и преградил им дорогу.

— Кто такие?! — Дахэй вскрикнул и мгновенно заслонил господина.

Незнакомец сам испугался и на миг онемел.

Приглядевшись, они поняли: перед ними обычный слуга, в такой же одежде, как и прочая прислуга «Тяньлуна».

Юноша мягко отстранил телохранителя и с улыбкой сказал:

— Мы всего лишь хотели пройти к тем павильонам. Не разрешите ли?

Слуга перевёл дух — именно для этого его и послали сюда, но он не ожидал, что столкнётся с такими людьми.

— Простите, господин... Павильоны пока закрыты. Прошу вас вернуться.

Юноша чуть нахмурился, но тут же понял:

Такое место, если открыть его сразу, быстро потеряет новизну. А поток посетителей только испортит красоту.

— Если так, пусть будет по-вашему.

Слуга заметно облегчённо вздохнул.

Юноша продолжил:

— Скажи, братец, а когда они откроются? Мне кажется, там скрывается что-то интересное — вроде новой игры, «Доу Дичжу».

Слуга смутился:

— Нам не говорили. Хозяин ничего не объяснял, и мы сами не знаем. Но если господин и вправду хочет — приходите через несколько дней, возможно, тогда откроют.

— В таком случае благодарю.

Юноша вежливо поклонился и вместе с телохранителем вернулся к красной двери. Поскольку они пришли со второго этажа, предстояло ещё спуститься по лестнице.

Слуга проводил их взглядом, дождался, пока они уйдут, и тут же подошёл к двери, задвинул засов.

Именно через эту дверь он сам вошёл раньше, воспользовавшись ключом. Но, выйдя, забыл запереть её. Уже на полпути вспомнил об этом, а теперь оказалось, что кто-то успел заметить проход и даже пройти внутрь. Если бы хозяева узнали — ему бы не поздоровилось.

В садике стояло пять павильонов разной высоты.

Конечно, они были построены не недавно. Даже у «Тяньлуна» не хватило бы сил возвести всё это в такие короткие сроки. Павильоны достались вместе с землёй.

Когда Ань Цзыжань выкупал «Фэнхуа», он и не подозревал об этом месте. Позже Чжан Тяньчжун рассказал ему, и тогда у него появилась идея: он заплатил огромные деньги и проложил тайный проход между садиком и новым игорным домом.

Правда, постройки были ветхие: годы дождей и сырости сделали своё дело. Лишь после реставрации они приобрели нынешний вид.

И судя по тому, как поразило увиденное того статного юношу с телохранителем, всё получилось более чем удачно.

С верхнего павильона Ань Цзыжань мог обозревать окрестности. У него был хороший глаз, и он заметил, как двое чужаков случайно попали внутрь. К счастью, слуга вовремя их обнаружил.

— Только что кто-то заходил? — спросил подошедший Фу Утянь. Он не видел всей сцены.

— Уже всё в порядке, — спокойно ответил Ань Цзыжань. — Они ушли.

— Когда ванфэй собирается открыть садик? — уточнил Фу Утянь.

Очевидно, что простым игрокам вход сюда закрыт. Это место предназначалось для зажиточной знати Города Цзюньцзы.

Ань прошёл к чайному столику, сел, стал заваривать чай и объяснил:

— Я собираюсь ввести в игорном доме систему членства. Если перенести сюда опыт двадцать первого века, это придаст «Тяньлуну» особый престиж. Даже «Баохуа» не сможет соперничать.

— О? — Фу Утянь слегка заинтересовался.

— Я планирую выпустить карты разных уровней: например, серебряную и золотую. Владельцы серебряной смогут подниматься на третий этаж и играть в особых комнатах, пользоваться бесплатными услугами, а за еду платить со скидкой. А золотая карта даст право входа в садик. Ну, детали я распишу позже.

Карты придётся делать особым образом. Здесь, в отличие от двадцать первого века, нельзя «провести» пластиком и сразу узнать владельца. Значит, процесс и изготовления, и проверки будет посложнее.

Фу Утянь мгновенно понял, какой доход это может принести.

— А как ванфэй собирается их распространять?

Ань улыбнулся:

— Очень просто. Продавать. А если хотят продлить — пусть платят ежегодный взнос. Размер пока не определил.

Но ясно одно: дёшево не будет. Эти карты рассчитаны на богатые семьи. Ань соберёт статистику и назначит цену. Он не сомневался, что найдутся желающие: уж слишком заманчиво звучит, да и дух соперничества у людей силён. Один купит — и другой захочет.

— Ванфэй действительно умен, — искренне похвалил Фу Утянь.

— Благодарю за комплимент.

— А вот скромности вам точно недостаёт, — заметил Фу Утянь.

— А что это такое — «скромность»? — невозмутимо спросил Ань.

Фу Утянь понял, что его ванфэй иной раз бывает ещё более беззастенчивым, чем он сам.

На фоне бурного успеха «Тяньлуна» остальные игорные дома выглядели жалко.

Даже если старые завсегдатаи ради уважения не шли туда в первый же день, слухи о новой игре и необычном убранстве быстро сделали своё дело. Один за другим посетители находили предлог уйти.

Слов не было, но каждый понимал: они направились именно в «Тяньлун».

Итак, в этот день один радовался, а девять — тосковали.

В «Баохуа» же Ло Ян неожиданно не вспылил.

После последнего предупреждения хозяина он стал куда осторожнее: не позволял себе резких выходок и действовал осмотрительнее.

История с поджогом тоже осталась без последствий не потому, что он не хотел разобраться, а потому, что хозяин запретил. Там затрагивались кое-какие тайны императорской семьи. Знали о них немногие, и хозяин не желал, чтобы скандал разгорелся — это только повредило бы делу.

— Ло-е? — управляющий Ли робко посмотрел на него, боясь вызвать раздражение.

Ло Ян стоял у окна и пристально следил за потоком людей на улице. Все спешили к «Тяньлуну». Лишь спустя время он произнёс:

— Отправь людей внутрь. Пусть выучат их новые игры. Потом откроем то же самое у себя.

Глаза управляющего Ли тут же загорелись.

Поскольку ещё никто не побывал в «Тяньлуне», в «Баохуа» были уверены: секрет успеха — в новой игре. Значит, стоит им перенять её, и о клиентах можно не беспокоиться. С их мощью раздавить недавно открывшийся дом — не проблема.

Ло Ян сперва хотел пойти сам, но он слишком примелькался в городе. Его появление вызвало бы лишние разговоры, а позориться он не собирался. В итоге отправил одного из бойцов.

Тот получил задание и сразу же отправился к «Тяньлуну».

После десятков толчков и наступленных ног он, наконец, пробился внутрь. Как и все, он был ошеломлён устройством зала.

Опомнившись, поспешил на второй этаж, где, по слухам, шли новые игры. Нашёл один из залов почти без труда, но, распахнув дверь, обомлел.

Помещение было огромным, в нём могло уместиться больше сотни человек. Но сейчас и шагу ступить было негде — такая давка!

Он вышел и попробовал другой зал, потом третий... Везде одно и то же. Как же в таких условиях выполнить приказ господина?

В конце концов, он решил пробиваться сквозь толпу.

С трудом протиснувшись, он наконец увидел ту самую «новую игру» — и снова обомлел: Что это за штука?!

Это были карты.

Каким бы сильным ни было его удивление, сразу выучить такую игру было невозможно. К тому же по распоряжению Аня Цзыжаня Чжан Тяньчжун и Е Ю строго контролировали все колоды: даже изношенные карты подлежали возврату. Так что добыть образец шансов не было, а простого наблюдения оказалось мало.

Не задерживаясь, он вернулся в «Баохуа» и доложил обо всём Ло Яну.

Тот не стал злиться, только холодно хмыкнул:

— В мире нет стены, сквозь которую не проходит ветер. Как бы они ни прятали, всё равно всплывёт. Да и если мы не двинемся, остальные дома тоже не станут сидеть сложа руки.

— Ло-е, — робко уточнил управляющий Ли, — может, ещё людей послать за сведениями?

— Подождём, — сузил глаза Ло Ян. Он рассчитывал, что другие не выдержат и выступят первыми. Не знал он только, что ждать придётся долго.

...

Тем временем, за «Тяньлуном» пристально следил и хозяин резных мастерских Ли Чжэнь.

После беседы с Ань Цзыжанем он не упускал из виду происходящее. Когда накануне открытия пошёл слух о новой игре, он сразу понял: речь о тех самых картах, что они обсуждали.

Чтобы убедиться, Ли Чжэнь пришёл сам. И его догадка подтвердилась: не только карты, но и небывалая популярность.

Как настоящий торговец, он сразу увидел здесь колоссальную выгоду.

Уже на следующий день он отправился в княжеский дворец.

Для Аня Цзыжаня его визит не стал неожиданностью. Напротив, будь он медлил дольше, Ань даже разочаровался бы. Сговор прошёл успешно.

Ань предложил перенести производство карт в новое место. Он знал: как только девять домов сообразят, где источник новинки, они начнут искать по всем мастерским Города Цзюньцзы. А ему хотелось ещё немного сохранить тайну.

Ли Чжэнь прекрасно понимал эти опасения и согласился без лишних слов.

Да и сам он не собирался делиться секретом ни с кем другим.

Оставалась одна трудность: для карт требовалась дорогая «правительственная бумага», а Ли Чжэнь был мелким мастером и не мог тратить слишком много. Потому они решили: деньги даёт Ань, а Ли Чжэнь — работу и умение. Прибыль делится так: восемь частей Аню, две — Ли.

На первый взгляд мало, но Ли Чжэнь верил в будущее карт. Даже этих двух долей хватит, чтобы набить карманы.

Пока тут всё шло в гору, улица Растраты Золота погружалась во мрак.

Несколько дней подряд «Тяньлун» оставался в центре внимания. Когда слухи о картах окончательно подтвердились, в других игорных домах и вовсе воцарилась пустота. Залы пустели, и лишь немногие посетители заходили туда — те, кто не смог протиснуться в «Тяньлун». Для хозяев это было особенно обидно.

Такая ситуация держалась пять дней.

И вот, когда один из домов уже собирался пойти на крайние меры, словно гром среди ясного неба прогремела новость:

«Тяньлун» вводит систему членских карт!

Самое невероятное: за них надо платить, и не разово, а каждый год. Кто станет тратить серебро на какую-то непонятную карту? Разве что у кого денег девать некуда!

Девять игорных домов снова затаились в ожидании, предвкушая провал «Тяньлуна».

Глава 99. Портрет

Глава 99. Портрет

Через два дня система членства в «Тяньлуне» уже активно обсуждалась в кругах богачей Города Цзюньцзы.

Вместе с ней распространились слухи и о саде. Чтобы усилить интерес, Ань Цзыжань специально распустил весть, что там есть новые игры.

Всё это было заранее продумано.

Если бы речь шла лишь о скидках или мелких привилегиях, знатные люди Города Цзюньцзы не стали бы тратить деньги. В таком случае действительно могло произойти то, чего ждали девять игорных домов, — полный провал. Но новая игра изменила дело.

Теперь весь город знал, какой успех имели карты в «Тяньлуне».

Они привлекли не только завсегдатаев игорных домов. Даже те, кто раньше не интересовался азартными играми, проявили любопытство. Многие, кто никогда не переступал порога подобных заведений, впервые сделали исключение именно ради карт.

Но это было лишь частью успеха. Главная причина, по которой членство приняли без сопротивления, крылась в самом устройстве «Тяньлуна».

В отличие от прочих домов, внутри здесь было просторно и светло, каждая комната отделена, везде зелёные растения, создающие уют. Не мрачная и душная атмосфера, а свежесть и изящество.

Карточная игра уже завоевала Город Цзюньцзы, и теперь все гадали, какие ещё новшества скрываются в садике.

Элегантное убранство, новизна и обещание игр, которых никто прежде не видел, идеально подходили вкусам богатых купцов и вельмож, привыкших искать новые изысканные удовольствия.

Поэтому уже в первый день после объявления десяток состоятельных торговцев сразу оформили золотые карты.

Так как «Тяньлун» только начинал работу, Ань Цзыжань специально сделал цену «льготной»: одна золотая карта стоила пятьсот лянов и действовала год. Через год, чтобы сохранить статус, нужно было заплатить ещё пятьсот.

Цена казалась высокой, но для большинства богачей Города Цзюньцзы была вполне посильной. А ведь именно здесь сосредоточено больше всего состоятельных людей. Более того, Ань пустил слух: в этом году карты можно оформить по сниженной цене, а вот со следующего года плата удвоится.

Эффект оказался потрясающим.

Через первых счастливчиков слух о саде и его тайнах быстро распространился по кругам знати и торговой верхушки.

На второй день число владельцев золотых карт увеличилось в несколько раз — и продолжало расти.

Когда остальные игорные дома спохватились, они уже безнадёжно отстали.

Ло Ян наконец не выдержал.

Они ещё не успели разобраться с картами, а тут появился и этот сад! Да ещё и вход туда стоит пятьсот лянов в год! «Тяньлун» будто нарочно решил обдирать всех подряд.

Раньше никто и представить не мог, что люди станут тратить такие деньги на пустяк. Но реальность нанесла им пощёчину: ход «Тяньлуна» оказался невероятно успешным. За несколько дней их доходы, пожалуй, превысили месячную выручку любого другого дома.

— Ло-е, вот золотая карта «Тяньлуна», — управляющий Ли, вытирая пот со лба, протянул её хозяину.

Ло Ян взглянул на карту, и угол его рта дёрнулся. Чтобы достать её, пришлось выложить пятьсот лянов. Деньги его не заботили, но мысль о том, что они тем самым подкормили «Тяньлун», была неприятна.

Золотая карта и впрямь оказалась золотой: надписи на ней, говорили, выполнены настоящим золотом. Внешний вид — изысканный и внушительный. Простому мастеру такое подделать было бы невозможно. Карта прекрасно соответствовала статусу высокопоставленных чиновников и знатных богачей.

Некоторые игорные дома уже подумывали подделать золотые карты и продавать их от имени «Тяньлуна». Но если они догадались до этого, то Ань Цзыжань, разумеется, предусмотрел и это.

На каждой золотой карте, кроме имени владельца, был ещё и маленький портрет. Эти портреты Ань заказывал у специально нанятых художников, и выполнены они были столь искусно, что подделать их почти невозможно.

Но это было лишь одной из мер.

Главное же препятствие заключалось в другом: за каждым членом «Тяньлуна» числилось личное дело. Чтобы воспользоваться привилегиями карты, нужно было пройти проверку личности, и только после этого пускали внутрь. Без этого любая подделка сразу считалась недействительной.

Ло Ян обернулся к мужчине, стоявшему в тени у стены, и бросил ему золотую карту:

— Цзян Шэн, дальше дело за тобой.

Слова его прозвучали совсем в ином тоне, чем при разговоре с управляющим Ли. Ведь Цзян Шэн был не его подчинённым — они просто служили одному хозяину. Человек этот обладал и зорким взглядом, и отличным мастерством, поэтому отвечал за безопасность игорного дома.

На карте был изображён именно Цзян Шэн.

Он редко показывался на людях, знали его немногие. А значит, он был идеальным кандидатом для похода в «Тяньлун».

— С садом можно пока подождать, — назидательно добавил Ло Ян, — но карточную игру нужно выяснить как можно скорее.

Цзян Шэн принял карту и усмехнулся:

— Не беспокойся. Я не такой, как твои бесполезные людишки. Вчера хозяин лично приказал мне разобраться в тайне «Тяньлуна». Он очень серьёзно к этому относится.

Веко Ло Яна дёрнулось.

Хозяин... обошёл меня и сообщил только ему?!

Но Цзян Шэн не обратил внимания на его внутреннюю борьбу. Сказав это, он спокойно покинул дом.

...

Тем временем тот самый статный юноша, что в первый день случайно забрёл в садик, вновь пришёл в «Тяньлун» вместе со своим телохранителем Дахэем. Всё это время он велел Дахэю присматривать за новостями о доме. О членской системе он знал уже два дня назад, но возможность прийти представилась только сегодня.

— Господин, вы и правда готовы выложить пятьсот лянов за какую-то карту? — не выдержал Дахэй.

Ему самому становилось больно при мысли о такой сумме. Он знал, что его господин в деньгах не стеснён, но он-то был. Лучше бы приберечь серебро, чем тратить его на азартные забавы.

— Раз уж пришли, я должен испытать всё сам, — с улыбкой сказал юноша, сложил веер и вошёл внутрь.

Дахэй поспешил за ним.

Они проследовали к стойке, куда указали указатели.

За стойкой стоял вежливый средних лет мужчина. Увидев гостей, он тут же поднялся, с лицом, украшенным приветливой улыбкой, и почтительно спросил:

— Господа, чем могу помочь?

— Мне нужна золотая карта, — сказал юноша.

Глаза у управляющего засветились. Покупатели золотых карт — это опора игорного дома: либо деньги, либо власть, либо и то и другое. Таких клиентов нельзя было недооценивать.

— Прошу простить, оформление золотых карт проходит на втором этаже. Я сейчас же велю слуге проводить вас, — сказал он и тут же позвал работника.

Слуга улыбнулся и пригласил:

— Господин, прошу за мной.

Юноша отметил про себя: в «Тяньлуне» все встреченные им люди улыбались. Не наигранно, не фальшиво, а с вежливым достоинством. Чем больше он наблюдал, тем яснее понимал: хозяин этого дома — человек с глубоким замыслом и исключительным талантом в управлении.

В отличие от серебряных, на золотых картах изображался портрет владельца. Для этого нужно было сначала нарисовать его, а затем передать карту на изготовление. Через день её можно было забрать.

Из-за своего положения юноше не хотелось оставлять свой портрет. Поэтому он распорядился, чтобы художник изобразил Дахэя. Владелец золотой карты мог брать с собой в садик не более двух человек, и если он всегда будет ходить с телохранителем, проблем не возникнет.

Молодой художник работал быстро: уже через четверть часа портрет был готов.

Юноша взглянул и невольно удивился: мастерство художника было настолько высоким, что изображение почти не отличалось от живого человека. Теперь не стоило беспокоиться, что когда-нибудь рисунок не узнают.

После этого юноша внёс задаток — двести пятьдесят лянов. Затем, словно вспомнив что-то, спросил:

— А если я передумаю и откажусь от карты, деньги мне вернут?

Художник поднял глаза. На его лице не отразилось ни малейшего удивления — видно, что вопрос задавали не раз.

— Господин, если откажетесь сейчас, получите обратно только двести лянов.

— Почему не все двести пятьдесят? — удивился юноша.

Художник кивнул на только что завершённый рисунок:

— Как вы считаете, господин, моя работа чего-то стоит?

Юноша внимательно посмотрел на портрет.

— Ваше мастерство действительно высоко. Линии точны, облик передан живо. Я встречал многих художников, но вы, пожалуй, вошли бы в пятёрку лучших.

Молодой мастер улыбнулся с уверенностью:

— За один портрет я беру пятьдесят лянов.

Статный юноша хотел было сказать, что цена немалая, но тут же вспомнил свои собственные слова. Если он это произнесёт, то не будет ли это плевком в самого себя? Он лишь рассмеялся. Хитрый ход! Тут он готов был признать поражение. А чем больше подобных приёмов он видел, тем сильнее возрастал его интерес к таинственному хозяину «Тяньлуна».

Когда они ушли, молодой художник передал два-три десятка портретов, написанных за день, одному из слуг, чтобы тот развёз их.

Столько работы за раз, но на лице художника не было и следа усталости. Ещё несколько дней назад он и подумать не мог, что его рисунки будут уходить по пятьдесят лянов за штуку.

И всего этого он был обязан одному человеку.

Глава 100. Учёный

Глава 100. Учёный

Семь дней назад.

«Тяньлун» был делом рук самого Аня Цзыжаня. Он вложил в это место душу и относился к нему куда серьёзнее, чем к предприятиям семьи Ань.

Но даже железный человек не способен выдержать столь напряжённый ритм. Тем более что у него уже появилось сразу три крупных дела.

Изначально он планировал развивать только «Тяньлун». Ни мастерская резьбы, ни производство карт не входили в его планы. Но вскоре он понял: чтобы игорный дом работал безупречно, и эти отрасли должны быть под его полным контролем.

Однако недавно возникла проблема.

Для изготовления карт требовалась дорогая правительственная бумага ганьцзянь — одна из лучших сортов. Ею пользовались лишь вельможи и богачи, но и у неё было два недостатка: малый объём производства и запредельная цена.

Одна такая бумага позволяла вырезать десять карт. На одну колоду требовалось пять с половиной листов. Прибавь к этому печать и оплату труда — и себестоимость получалась выше пятидесяти вэнь. В таких условиях распространять карты среди простого люда было невозможно.

Обычный житель Города Цзюньцзы зарабатывал в день не больше ста вэнь. После расходов на еду и жильё почти ничего не оставалось. Какой смысл тратить пятьдесят вэнь на колоду карт? За те же деньги они купят мяса и накормят всю семью.

Ань Цзыжань хотел свести себестоимость к десяти вэнь, но при использовании одной только ганьцзяньской бумаги это было нереально. Значит, нужно искать замену.

Однако по всей Да Я подходящих сортов бумаги почти не было. А те, что существовали, стоили не дешевле.

Что же, открывать собственную бумажную мастерскую? — мелькнула мысль.

Но это означало раздробить силы. Его крылья ещё не окрепли, и слишком много побочных дел грозили проблемами.

Выход был один: пока не найдётся дешёвая замена, карты придётся продавать только богатым.

Погружённый в размышления, он вздрогнул, когда к нему сзади прижалось тёплое тело.

Он не обернулся — так близко к нему мог подойти только Фу Утянь.

Тот мягко приложил ладони к его вискам и чуть помассировал. Мигом ушла гнетущая головная боль. В последние дни Ань слишком много думал.

— Ванфэй, может, выйдем развеяться? — тихо спросил Фу Утянь.

Ань Цзыжань колебался, а потом кивнул:

— Хорошо.

Столько дней беспрерывной работы — он и сам хотел передохнуть. К тому же, с ростом дел он не мог всё держать в одних руках. Через пару дней он планировал передать часть полномочий доверенным людям.

Узнав, что они собираются выйти, старый князь тоже захотел пойти с ними.

Он не покидал дворца уже два-три месяца. После той истории с шулерством он вновь ушёл в тень и начал оттачивать свои приёмы. Лишь вчера закончил уединённые занятия. Но наказание ещё не сняли, и он всё ещё находился под домашним арестом.

Фу Утянь отказал ему без всякой жалости.

Ведь он собирался провести время с женой, а не таскать за собой живое светильничье.

На это старик обиделся и заявил:

— Ты неблагодарный!

— А вы — нелепы, — парировал Фу Утянь.

Эта короткая перепалка рассмешила всех в доме.

Даже Ань Цзыжань не удержался от смеха. Словно где-то он уже слышал этот обмен репликами — и комичности это только добавляло.

В итоге старого князя с собой они не взяли.

Улицы Города Цзюньцзы были запутанными, а в каждом направлении — восточном, западном, южном и северном — располагались большие рынки. Их называли по сторонам света. Например, там, где находился «Тяньлун», весь квартал звался Восточным рынком — самым оживлённым из четырёх.

Но сегодня они не собирались туда идти.

Ань Цзыжань уже два месяца почти каждый день бывал в Восточном квартале, знал там каждую улочку. Да и Фу Утянь, лишённый войска, всё это время был рядом, помогая ему.

Поэтому они решили отправиться в самый дальний — Западный рынок.

Он был не таким богатым, как Восточный: там не было ни домов удовольствий, ни игорных залов. Зато много постоялых дворов, чайных и лавок, а больше всего — всевозможных мелких торговцев: цветы, чай, пирожки, баранина, старьё, каменотёсы, плотники. Всего хватало. Поэтому именно Западный рынок славился самыми оживлёнными ночными базарами — даже Восточный не мог с ним сравниться.

В этот момент Ань Цзыжань и Фу Утянь неспешно прогуливались по улицам Западного рынка.

В ушах доносились крики зазывал и звонкий смех стариков и детей. В сравнении с Восточным рынком здесь царила куда более спокойная и уютная атмосфера.

При виде этого Ань невольно вспомнил письмо от управляющего Су, полученное несколько дней назад.

Пока он занимался игорным домом, лавка жены старика Чжоу тоже добилась огромного успеха. Её рисовая лапша пришлась по вкусу жителям уезда Анянь, многие стали её постоянными покупателями.

Жена старика Чжоу не держала секрет в себе и поделилась рецептом с поваром Ваном. Она любила готовить, и вдвоём они придумали множество новых вкусных блюд. Дела пошли в гору. Небольшая закусочная на два зала уже не справлялась с наплывом гостей, и тогда управляющий Су принял решение открыть в Анянье ресторан.

Ань Цзыжань подумал: Если это действительно принесёт успех, можно будет попробовать открыть подобное и в Городе Цзюньцзы. Он только собрался обдумать это подробнее, как вдруг рядом с его лицом появилась чужая ладонь.

Ань поднял голову и увидел прищуренного Фу Утяня. Немного замешкался, и тут понял — снова непроизвольно начал размышлять о заработке.

— ...Пойдём лучше вон туда, — смущённо сказал он, быстро сменив тему, и, не дожидаясь ответа, первым шагнул вперёд.

Фу Утянь, заметив, как у него покраснели уши, только усмехнулся и молча пошёл следом.

Хотя Ань Цзыжань не был гурманом, здешняя еда его очень заинтересовала.

Дань-даньмянь, каша цзиди, пирожки, мантоу, крабовые суповые баоцзы... Всё это были блюда, которых он никогда прежде не пробовал. Даже просто проходя мимо лавок, он чувствовал такой густой аромат, что у него невольно просыпался аппетит.

Фу Утянь, заметив его взгляд, тут же купил четыре свежайших крабовых баоцзы. Они только что вышли из пароварки, были обжигающе горячими, а так как внутри было много бульона, без трубочки высосать его не удавалось — приходилось ждать, пока остынут.

Ань посмотрел на них, заставил себя отвести взгляд, но даже он, не будучи любителем еды, чувствовал, как его гложет желание попробовать.

Через минуту они подошли к лотку с жареным тофу. Золотистые, хрустящие кусочки источали такой аромат, что слюнки текли.

В этот миг внимание Аня полностью переключилось с баоцзы на тофу. Он впервые заподозрил, что, возможно, тоже имеет склонность к обжорству.

— Хочешь? — приглушённый смех Фу Утяня прозвучал у него над ухом.

Ань немного поколебался и кивнул. Редкий свободный день — почему бы не позволить себе немного вольности и не перепробовать всю эту «уличную ерунду»?

Фу Утянь тут же пошёл к лотку. Будучи боевым генералом Да Я, он впервые в жизни оказался в толпе простых горожан у уличного торговца — всего лишь ради жареного тофу. Если бы его воины это увидели, вся его «героическая слава» полетела бы прахом. Но он нисколько не жалел.

— Держи, — сказал он, протягивая Аню купленный тофу.

Ань только собрался взять, как вдруг почувствовал на себе жгучий взгляд. Осмотрев улицу, он заметил напротив, в пяти-шести метрах, его хозяина: молодого учёного с книгой в руках. Перед ним стоял скромный лоток с картинами и каллиграфией. Но покупателей не было. В отличие от шумных соседних лавок, его место выглядело пустынным и унылым.

Ань сразу понял, в чём дело.

В этот момент до него донеслись голоса соседних торговцев — женщины и мужчины, что сидели рядом и переговаривались:

— Ну как, господин Чжо, много ли картин сегодня продали?

— С утра до сих пор ни одной.

— Эх... Он же знает, что люди больше любят каллиграфию, зачем же упорствует только на картинах? Да ещё исключительно на портретах! — вздохнула женщина.

— Такой уж он упрямый, что тут поделать...

В Да Я ценили литературу и живопись, многие покупали картины, особенно работы известных мастеров. Чаще всего это были пейзажи и горные виды. А вот портреты встречались редко, и лишь у настоящих художников высокого уровня. Простых мастеров с их «человеческими лицами» мало кто жаловал. Поэтому торговля у молодого учёного шла всё хуже.

— Пойдём посмотрим, — сказал Ань Цзыжань Фу Утяню и направился к тому лотку.

Молодой учёный и представить не мог, что тот самый человек, на которого он только что украдкой взглянул, подойдёт прямо к его лотку. Он тут же занервничал: Неужели тот что-то заметил?

Но Ань Цзыжань будто и не заметил его смущения. Он сосредоточенно рассматривал картины — и удивился. Он ожидал увидеть портреты красавцев и красавиц, ведь обычно именно таких любят изображать, но оказалось совсем не так.

На рисунках были самые обычные люди: играющие дети, ковыляющие старики, простодушные женщины — целая палитра обыденной жизни.

Неудивительно, что его работы почти не покупали. Вряд ли кто-то захочет повесить у себя дома изображения того, что можно встретить на каждой улице. Но отрицать было невозможно — техника у молодого художника оказалась отменной.

Под его кистью каждое выражение лица, каждое движение выглядели поразительно живо. Малейший жест или едва заметная деталь заставляли воображение рисовать целую сцену — будто двое ребятишек и правда играли прямо перед глазами, и слышался их смех.

Ань Цзыжань невольно заинтересовался. Под напряжённым взглядом юноши он слегка усмехнулся:

— Скажи, дружок, сколько стоят твои картины?

Тот замер в изумлении.

Ань повторил вопрос.

Молодой книжник, раскрасневшись, запинаясь, ответил:

— О-одна... одна картина — десять вэнь.

— Так дёшево? — удивился Ань, приподняв бровь.

Тот растерялся ещё больше, и глаза его увлажнились. Впервые кто-то назвал его картины «дешёвыми». Обычно же упрекали — то в плохом качестве, то в слишком высокой цене. Хотя на самом деле цена была минимальной. Бумага стоила сущие гроши, но ведь он вкладывал в работу душу и силы. Лишь чтобы не умереть с голоду, он поставил такую низкую цену. И всё равно покупателей было мало. Он уже подумывал снизить ещё на пару вэнь.

Ань выбрал наугад пять картин.

Фу Утянь молча положил на прилавок пятьдесят вэнь.

Столь редкая сцена сразу привлекла внимание соседей. Увидев, что кто-то покупает картины у этого юноши, да ещё целых пять разом, многие с удивлением переглянулись. Одну ещё можно было понять, но пять — это уже было почти чудо.

Молодой художник смотрел на деньги, не решаясь взять и не говоря ни слова.

Ань же, рассчитавшись, не ушёл.

— У тебя хорошие работы. Среди всех художников, что мне встречались, ты...

— Кхм-кхм! — раздался нарочитый кашель сбоку.

Ань улыбнулся и поправился:

— ...пишешь просто отлично. Я хотел бы пригласить тебя работать у меня художником. Что скажешь?

Книжник ошеломлённо поднял голову. Он ожидал насмешки, но встретил лишь серьёзный взгляд.

Через три дня на Западном рынке исчез лоток с картинами юного учёного, а в «Тяньлуне» появился личный придворный художник.

Соседи вскоре заметили, что упрямый юноша, живший продажей картин, пропал.

Но Ань Цзыжань нанял его не только как художника. В его глазах человек, который упрямо держится за своё дело и не идёт на уступки, — это человек принципов. И если протянуть руку помощи в самый тяжёлый момент, такая доброта останется для него незабываемой на всю жизнь.

Молодой книжник и вообразить не мог, что юный господин пригласил его работать художником... в игорный дом.

О «Тяньлуне» он уже наслышан: рынок был всегда полон слухов и пересудов. Каждый день, торгуя на улице, он невольно слышал разговоры прохожих. И в последнее время чаще всего обсуждали именно «Тяньлун».

Удивление удивлением, но никакого отвращения к этой работе он не испытал.

Ещё неделю назад он и подумать не мог, что его рисунки будут стоить пятьдесят лянов. И всё это принесла ему встреча с тем юношей.

Глава 101. Нежданный визит

Глава 101. Нежданный визит

После открытия «Тяньлун» действительно стал приносить золото рекой.

Прошла всего неделя, и Чжан Тяньчжун сам собрал доходы за эти семь дней и передал их Е Юю, чтобы тот отвёз их Ань Цзыжаню.

Чжан Тяньчжун по-прежнему не знал истинной личности Аня. Он мог лишь догадываться, что в Городе Цзюньцзы тот занимает немалое положение, но больше - ничего.

Что же до внезапно появившегося Е Юя...

Этот человек всегда был с каменным лицом и пустым взглядом, двигался совершенно бесшумно. Каждый раз, видя его, Чжан ощущал, как холодок пробегает по спине. Он понимал: Ань ещё не до конца доверяет ему, и появление Е Юя - лишь на первый взгляд помощь. На деле это был надзор.

Чжан не сердился. На его месте он поступил бы так же.

Никто не станет доверять человеку без причины, тем более если оба они - торговцы. Купцы ценят честность, но и осторожность не должны терять, иначе можно разориться вчистую.

Дела в игорном доме шли всё лучше и лучше. Каждый раз, глядя на цифры в книгах, Чжан так радовался, что не мог сомкнуть рта от улыбки. Хоть серебро и не его, но радость от успеха была искренней.

Ещё несколько месяцев назад, когда «Фэнхуа» разорился, он и не мечтал снова подняться, тем более - оказаться у золотой горы. Но теперь он ясно видел: если всё будет идти так же, меньше чем за год «Тяньлун» станет крупнейшим игорным домом в Городе Цзюньцзы.

Но истинное удовлетворение он испытывал, наблюдая за упадком соперников.

«Баохуа» и представить не мог, что «Тяньлун» поднимется так высоко: не только зарабатывает несметные деньги, но и переманивает к себе их постоянных игроков.

Стоило лишь Чжану вспомнить перекошенное лицо Ло Яна, как он ночью смеялся во сне.

Ло Ян, Ло Ян... разве ты мог подумать, что дождёшься такого дня?

Тем временем сам Ло Ян не был в ярости, как представлял себе Чжан. Хозяин уже выражал ему недовольство, а последнюю задачу поручил исключительно Цзян Шэну. Теперь Ло Ян был поглощён одним - поскорее показать результат, иначе его место рядом с хозяином действительно займёт Цзян Шэн.

Накануне Цзян Шэн проник в «Тяньлун».

Сначала он отправился в комнату с карточной игрой и провёл там около часа, пробуя сыграть пару партий, но не ставя на кон больших сумм. Затем, воспользовавшись своей золотой картой, прошёл в легендарный «малый сад».

И там он увидел вторую новую игру.

Эта игра называлась «мацзян» - в неё играли втроём или вчетвером. Он попробовал несколько партий и вынужден был признать: обе новинки «Тяньлуна» невероятно увлекательны. Даже у него возникло странное ощущение, что остановиться невозможно.

Не было сомнений - вскоре эти игры завоюют весь Да Я, а возможно, и соседние страны.

Такие перспективы вызывали зависть даже у Цзян Шэна. Если бы «Баохуа» смог перехватить эти развлечения...

Но он не задержался и вскоре вернулся обратно.

- Ну как? - едва увидев его, Ло Ян нетерпеливо спросил.

Цзян Шэн взглянул на него, налил себе чашку чая, чтобы смочить горло, и только потом объяснил:

- Я примерно понял, из какого материала сделаны карты.

Ло Ян кивнул и тут же спросил:

- А что насчёт другой игры?

Цзян Шэн нахмурился:

- Пока трудно сказать. Там много фишек - сто тридцать шесть. Играют втроём или вчетвером. Они прямоугольные, белые, с вырезанными знаками. Материал ни мягкий, ни твёрдый, я так и не понял, из чего они сделаны.

- Домино?

- Нет. Они называют это мацзян(маджонг )Но... - Цзян задумчиво почесал подбородок.

- Но что? - нетерпеливо переспросил Ло Ян.

- Мне кажется, материал похож на деревянные дощечки, из которых делают домино. Но на ощупь - не то. Какая древесина бывает белой? - сказал Цзян.

С тех пор как он увидел эти фишки, он ломал голову, но ничего подходящего так и не нашёл. Казалось, будто они появились из воздуха.

- Я пришлю людей разобраться. Пока отложим. А ты говорил, что знаешь, из чего сделаны карты. Так из чего же? - сказал Ло Ян.

При этих словах лицо Цзян Шэна приняло странное выражение:

- Ты не догадаешься. Материал дорогой, для массового распространения не годится.

- Так что это? - раздражённо спросил Ло Ян.

Цзян усмехнулся:

- Это лучший сорт бумаги - гуаньцзянь-чжи. Дорогая штука. На одну колоду уходит шесть-семь листов. Если не снизить себестоимость, то картами будут пользоваться только в игорных домах. Обычным людям они не по карману.

Ло Ян мрачно сказал:

- Даже если только для игорных домов - всё равно прибыльно.

- Ну и что ты собираешься делать? - спросил Цзян.

- Раз уж знаем, что это гуаньцзянь-чжи, дело проще, - ответил Ло Ян. - Чтобы печатать карты, нужно обращаться в гравёрные мастерские. Но они тоже это понимают и не дадут нам легко выйти на след. Так что лучший способ - идти от бумаги.

- О?

- Производство гуаньцзянь-чжи сложнее обычной бумаги, для фабрики нужно разрешение Министерства работ. Даже при всём их могуществе они не могли за короткий срок открыть свою бумажную мастерскую. Значит, они покупают бумагу у официальных. Если проследим эту линию, точно найдём! - уголки его губ тронула уверенная усмешка.

«Тяньлун» держал каждую колоду под замком. Даже если подсылать людей наблюдать, всё записать невозможно, да и несколько карт имеют сложные рисунки - без образца скопировать их один в один нереально.

А если найти нужную мастерскую, можно будет сразу достать печатные формы. Это куда быстрее, чем подглядывать за игрой каждый день. Да и Ло Ян вовсе не собирался оставлять «Тяньлуну» лёгкую жизнь.

В тот же день он послал людей проверять мастерские Города Цзюньцзы.

Но результата он не добился: Ли Чжэнь заранее предупредил работников, чтобы они отвечали всем одно и то же - «ничего не знаем».

В городе мастерских всего около десятка, и уже на следующий день Ло Ян получил отчёт. Как он и ожидал, все отрицали. Но он не расстроился: ждал другого результата.

Бумажных же фабрик было ещё меньше.

И тут ему повезло: все они принадлежали двору. Узнать, кто и когда закупал большие партии гуаньцзянь-чжи, было проще простого.

Скоро донесение пришло.

Ло Ян не ошибся. Он велел проверить продажи за последние три месяца и исключить мелкие заказы. Остался только один подозрительный покупатель - хозяин по имени Ли Чжэнь.

За эти три месяца он не раз закупал огромные партии - каждый раз свыше тысячи листов. Особенно в последний раз: сразу сто тысяч, больше, чем все прежние закупки вместе. Он опустошил склады нескольких фабрик.

Ло Ян сразу понял, что именно задумали его соперники.

Игорный дом «Тяньлун» и впрямь оказался прозорливым: они будто предвидели, что он (Ло Ян) догадается проследить за бумагой, и потому заранее закупили огромные партии гуаньцзянь-чжи - чтобы лишить его возможности вмешаться. Дальновидно, ничего не скажешь.

Однако у него всё же оставалась зацепка - Ли Чжэнь. Пусть тот и сбежит, но у него есть семья. Пока он в Городе Цзюньцзы, Ло Ян был уверен, что сумеет его вычислить. Только он не понимал: всё куда сложнее.

Закупка Ли Чжэнем таких объёмов гуаньцзянь-чжи не могла пройти незамеченной. Ань Цзыжань, раз уж решил с ним сотрудничать, естественно, позаботился и о его безопасности, и о безопасности его близких.

Сам же Ли Чжэнь, имея за спиной покровительство княжеского двора Фу, не слишком тревожился. И даже когда Ло Ян с людьми явился к нему, он спокойно оставался в своей мастерской.

- Ли Чжэнь, - прищурившись, произнёс Ло Ян, внимательно глядя на его невозмутимое лицо, - не станем ходить вокруг да около. Отдай образцы карт и назови того, с кем работаешь. Тогда я тебя пощажу.

Улыбнувшись, Ли Чжэнь спокойно ответил:

- Какие громкие слова, господин Ло. Жаль, но не могу согласиться. Даже если бы я захотел, мой покровитель вряд ли одобрил бы это. Купец дорожит честным именем. Я собираюсь и дальше жить в этом городе. Если узнают, что я запросто продаю сведения о клиентах, кто потом со мной свяжется?

- Если не скажешь сейчас, у тебя, боюсь, и «потом» уже не будет, - холодно бросил Ло Ян, недвусмысленно угрожая.

Лицо Ли Чжэня посерьёзнело:

- Ло Ян, мы ведь под самым носом у императора. Ты прекрасно знаешь, что убийство - преступление. Или ты решил преступить закон? В твоих глазах его и вовсе нет?

- Закон? - Ло Ян расхохотался, будто услышал нечто смешное. Потом резко оборвал смех и, пристально глядя в глаза собеседнику, отчеканил: - Ли Чжэнь, ты на самом деле так глуп или только прикидываешься? Думаешь, без надёжной спины я осмелился бы говорить такое?

- А я верю, - твёрдо сказал Ли Чжэнь.

И в самом деле, весь Город Цзюньцзы знал: девять великих игорных домов не смогли бы подняться, не имей они покровителей из числа влиятельных сановников.

- Но даже так, - добавил он, - я всё равно не соглашусь.

Ло Ян долго всматривался в его решительное лицо, но понял: не переубедит. Его взгляд потемнел, и он резко дёрнул рукав, бросив на прощание угрожающее:

- Запомни свои слова, Ли Чжэнь! - и покинул мастерскую.

Глава 102. Человек в тени

Глава 102. Человек в тени

Слова Ло Яна без искажений дошли до ушей Ань Цзыжана.

А ведь настоящий хозяин положения был именно он.

Впрочем, сам Ань Цзыжань и не знал, кто именно стоит за «Баохуа». Раньше он вовсе не собирался связываться с этим домом и потому не отправлял людей на разведку.

Но раз уж «Баохуа» не желал отступать и уже добрался до Ли Чжэня, ясно было: за ними стоит кто-то весьма значительный. Если не решить проблему, они не оставят его в покое.

- Ванъе, вы знаете, кто стоит за «Баохуа»? - спросил Ань Цзыжань, повернувшись к Фу Утяню, который сидел рядом в плетёном кресле и дремал с закрытыми глазами.

Тот медленно открыл глаза:

- «Баохуа» занимает далеко не последнее место среди девяти домов.

- Говорят, они вообще первые, - кивнул Ань Цзыжань.

Именно поэтому «Баохуа» решился открыто поглотить последний по рангу «Фэнхуа». Иначе остальные дома ни за что не позволили бы им прибрать к рукам столь лакомый кусок. Значит, их покровитель вызывает страх даже у прочих. Тем сильнее было любопытство - кто же это?

- Знаешь ли ты, - продолжил Фу Утянь, не отвечая прямо, - почему после поджога «Баохуа» так поспешно отступил?

Ань Цзыжань сказал:

- Потому что они не хотели раздувать скандал.

Почему именно - он только смутно догадывался, но не был уверен. Позже дел накопилось всё больше, и он вовсе перестал об этом думать, оставив вопрос без ответа.

Фу Утянь объяснил:

- Ты ведь знаешь, что в Да Я действует политика «почитать земледелие, подавлять торговлю». Император Чунмин не любит торговцев. Поэтому он не только строг к купцам, но и к своим детям предъявляет такие же требования. Он считает, что если принцы или внуки императора займутся торговлей, это будет оскорблением для династии. Запрет суров: если это откроется - их вычёркивают из родословной, лишают титулов, изгоняют из рода и превращают в простолюдинов.

Ань Цзыжань сразу понял.

Если крестьяне - это основа государства, то купцы - движущая сила его процветания. Без них экономика не развивалась бы. Ограничивать торговлю - неверный шаг. Но Чунмин-ди ненавидел купцов.

Раз отец ненавидит, сыновья не осмелятся перечить.

А этот «отец» к тому же - самый могущественный человек в стране!

Так что чиновники, принцы и даже наложницы жили в основном на жалованье, которое ежемесячно выдавалось из казны. Его размер зависел от чина. Кроме того, у них были пожалованные императором земли, доход с которых обеспечивали арендаторы.

Казалось бы, денег должно хватать.

Но это только на первый взгляд.

Многие тратили серебро без меры - и оно утекало, словно вода, - расходов больше, чем доходов. У других же из-за огромных расходов хозяйства ситуация была ещё тяжелее: у принцев и высоких чиновников при дворах бывало не меньше сотни слуг, а то и больше пятисот. В таких условиях годовое жалованье князя не покрывало даже месячных расходов.

Что оставалось?

Только искать способ подзаработать.

Так многие вельможи начали тайно вести прибыльные дела за спиной Чунмин-ди.

В Да Я азартные игры не были под запретом, а игорный бизнес приносил огромные доходы. Поэтому многие избрали именно его. Конечно, не под собственным именем: они выставляли доверенных лиц вперёд, а сами оставались в тени, получая барыши.

Подобные махинации не могли быть явными. Иначе первым, кто с них спросит, будет сам Чунмин-ди.

Вот почему, когда в «Баохуа» случился пожар, хозяин Ло Яна предпочёл временно замять дело: если шум поднимется, он сам может оказаться разоблачён.

Ань Цзыжань вдруг спросил:

- Но если император не разрешает принцам и внукам заниматься торговлей, то как быть с предприятиями при княжеских дворах?

Фу Утянь спокойно пояснил:

- На самом деле это не абсолютный запрет. Чунмин-ди просто не любит купцов. Но он не дурак: без торговли казна бы не пополнялась. Разве он хочет погубить страну? Поэтому, хоть он и презирает купцов, прямо говорить: «вам нельзя вести дела» - он не станет. Ни подданным, ни своим детям.

- Теперь понял, - кивнул Ань Цзыжань.

Проще говоря, все эти люди тайно вели свои дела лишь потому, что боялись недовольства Чунмин-ди.

Император - хозяин жизней и судеб. Одного его слова достаточно, чтобы голова слетела с плеч. Если это принц, то немилость отца грозит холодным забвением. Если чиновник - его карьера будет сломана, он так и останется на одном месте без надежды на повышение.

Иметь глупого императора во главе - тяжкая ноша для подданных.

А княжеский дом Фу осмеливался действовать открыто, прямо бросая вызов Чунмин-ди. Неудивительно, что тот на каждом шагу пытался их притеснять.

- По-твоему, - спросил Ань Цзыжань, - «Баохуа» держит какой-то из принцев?

Фу Утянь поднял два пальца:

- Два возможных кандидата.

- Какие именно?

- Угадай.

Ань Цзыжань: «...» (гадать он явно не собирался).

Тем не менее, недолго поразмыслив, он всё же сделал выводы.

Старший принц, Фу Юаньу, имел за спиной поддержку рода Чжансунь. У него была мать-императрица Чжансунь Тяньфэн и дядя - первый министр Чжансунь Чэндэ. Но этот род не заставлял всех своих людей идти на службу: Чжансунь Чэндэ прекрасно понимал, что деньги - основа силы семьи. Поэтому вероятность, что именно Фу Юаньу замешан, невелика.

А вот второй принц, Фу Юаньчэн, выглядел подозрительнее. Он был титулован Чэн-ваном. Его мать, наложница Ши, родом из простолюдинов, но отличалась редкой красотой. Даже перевалив за тридцать, она всё ещё пользовалась благоволением императора. У Юаньчэна не было сильного материнского клана, зато он был одним из серьёзных претендентов на престол. Чтобы удерживать нужные связи, ему требовалось немало серебра - и это делало его вероятным хозяином «Баохуа».

Был ещё и третий вариант.

Третий принц, Фу Юанъян. Его мать - почётная наложница Юй, одна из самых знатных женщин дворца, уступающая лишь императрице и великой императрице-вдове. Её род был могуществен: дед занимал пост министра военного ведомства, дядя командовал городской стражей. Официально у семьи только пожалованные земли, но кто знает, так ли это на самом деле.

Ань Цзыжань поделился своими догадками.

- Восхищаюсь умом моей княгини, - улыбнулся Фу Утянь.

- Так кто же из них? - спросил Ань Цзыжань.

- Не знаю, - спокойно ответил Фу Утянь.

- ...Ты издеваешься?

- Ошибаешься, - возразил тот. - Я лишь сказал, что больше всего шансов у этих двоих, но не утверждал, будто точно знаю.

Ань Цзыжань мрачно покосился на него и поднялся, собираясь уйти.

Фу Утянь резко перехватил его за запястье и слегка потянул. Ань Цзыжань пошатнулся и едва не рухнул прямо на него. Но теперь он уже был не тем слабым мальчишкой, каким был раньше: в последний момент опёрся второй рукой и удержал равновесие.

В тот же миг над ухом раздался приглушённый стон.

Ань Цзыжань замер и понял, что ухватился явно не за то место. Под пальцами было вовсе не твёрдое, а напротив - тёплое и живое. Стоило сжать - и под тканью тут же возникла твёрдая, горячая выпуклость.

Он поднял взгляд и собственными глазами увидел, как у мужчины внизу стремительно «вырос целый шатёр».

- Теперь отвечай за это, - произнёс Фу Утянь хриплым голосом.

Голос Фу Утяня раздался сверху.

Ань Цзыжань молча убрал руку, не зная, каковы шансы на успех, если сейчас уйти.

Внезапно Фу Утянь схватил его за руку и крепко прижал её обратно. Та штука уже полностью встала, и её внушительные размеры впечатляли.

Ань Цзыжань: «...»

- В делах нужно иметь начало и конец.

Ань Цзыжань плотно сжал губы, чтобы не выругаться. - ...Сейчас же белый день.

- Белый день тоже подходит. Иначе откуда бы взялось выражение «разврат средь бела дня»? Ты согласен?

-А если я скажу, что не согласен, ты примешь это?

Ань Цзыжань глубоко вздохнул. Он понимал, что, как бы он ни возражал, Фу Утянь не упустит эту возможность.

- Сначала отпусти мою руку

Увидев, что Ань Цзыжань явно готов пойти на компромисс, Фу Утянь наконец отпустил его руки.

Ань Цзыжань действительно сдался. Смирившись с неизбежным, он собирался помочь ему рукой, но Фу Утянь внезапно поднял его и усадил к себе на колени. Ань Цзыжань с недоумением посмотрел на него.

Рука Фу Утяня, лежавшая на его талии, медленно скользнула вниз, к его ягодицам.

Ань Цзыжань тут же понял его намерения и оттолкнул его руку. «Нет!» Он и так пошёл на уступку, согласившись использовать руку, а этот ещё хочет, чтобы он использовал зад. Это слишком! Если кто-то войдёт, его репутация будет разрушена.

- Никто не придёт.

Фу Утянь уткнулся лицом в его шею, а его руки тем временем разжигали огонь по всему телу Ань Цзыжаня. Воспользовавшись его невнимательностью, он переместил руку вперёд, обхватил его чувствительное место и, подразнив несколько раз, добился того, что оно затвердело.

Ань Цзыжань резко вдохнул.

Видя, что он не сопротивляется, Фу Утянь отбросил все сомнения. Другой рукой он развязал пояс Ань Цзыжаня, засунул руку в его штаны и стянул их до колен. Две длинные белоснежные ноги, едва прикрытые одеждой, мелькали перед глазами, делая Фу Утяня ещё более возбуждённым.

Фу Утянь сжал его, грубые мозоли на его пальцах тёрлись о нежную кожу, вызывая электрический разряд по всему телу. Ань Цзыжань вздрогнул и осел на его коленях. Этот вид ещё больше разжёг Фу Утяня, и он, не сдерживаясь, вытащил свой внушительный орган.

Ань Цзыжань нахмурил брови, но вдруг сам обнял Фу Утяня за шею, прижимаясь к нему нижней частью тела. Он чувствовал, как его массивный орган трётся о нежную кожу, и его ресницы слегка задрожали.

Фу Утянь сдерживал желание немедленно войти, сначала пальцами помогая ему расслабиться, пока то место не стало мягче. Только тогда он медленно вошёл.

Ощущая, как его растягивают, Ань Цзыжань старался расслабиться, чтобы нервы не были так напряжены. Когда Фу Утянь полностью вошёл, их тела слились воедино, и знакомое чувство заставило их одновременно издать стон.

Фу Утянь, поддерживая его округлые ягодицы, начал медленно двигаться.

Из-за позы каждое движение было неглубоким, но проникало в самую точку. Сначала Фу Утянь двигался медленно, чтобы Ань Цзыжань привык, но когда то место перестало быть таким тугим, темп постепенно ускорился.

В комнате скоро раздались звуки, заставляющие краснеть и учащённо биться сердце, с редкими влажными шлепками.

Спустя неизвестное время Фу Утянь внезапно встал, держа его на руках. Слишком резкое движение опрокинуло плетёное кресло. Ань Цзыжань инстинктивно обхватил его талию, и из-за этого инструмент Фу Утяня вошёл ещё глубже.

Не дав Ань Цзыжаню заговорить, Фу Утянь прижал его к стене и начал яростно двигаться.

Его дружок входил и выходил, иногда задевая чувствительную точку, отчего по телу Ань Цзыжаня словно пробегал электрический ток. Наконец, не выдержав, он кончил, и белая мутная жидкость запачкала их одежду.

Фу Утянь сделал несколько резких движений, затем, крепко держа его, с силой вошёл, и горячий поток излился внутрь...

Они обнялись, наслаждаясь послевкусием оргазма.

Глава 103. Заместитель командира Гун Юнь

Глава 103. Заместитель командира Гун Юнь

Игорный дом Баохуа начал всё чаще создавать проблемы Ли Чжэню.

Ло Ян всё ещё не верил, что покровитель Ли Чжэня настолько влиятелен. Хотя господин и говорил, что не хочет раздувать дело, это не означало, что Баохуа должен терпеть убытки. Прошлый поджог ещё не был отмщён.

Хотя доказательств, что это дело рук игорного дома Тяньлун, не было, любой здравомыслящий человек понимал, что это их работа. На этот раз ради будущего Баохуа отступать было нельзя.

Типография Ли Чжэня в городе Цзюньцзы считалась средней по размеру.

Хотя он вёл небольшой бизнес, у типографии была постоянная клиентура, часть которой заказывала печать тиражом более ста экземпляров. Эти клиенты сотрудничали с ним неоднократно и были основой его бизнеса.

Типография Ли Чжэня держалась на плаву благодаря этим людям. Без них она, скорее всего, стала бы убыточной и закрылась.

Ло Ян начал действовать именно с этой стороны.

После того как на следующий день после ссоры Ли Чжэнь получил несколько возвратов от постоянных клиентов - некоторые заказы были в процессе печати, другие уже завершены, - он сразу понял, что это дело рук Ло Яна. По условиям договоров за нарушение заказчики должны были выплатить неустойку, а за готовую продукцию - полную сумму. Поэтому Ли Чжэнь поначалу не беспокоился. Но на третий день он понял, что всё не так просто.

Возвраты продолжались, но никто не хотел платить неустойку.

Ли Чжэнь лично ходил к клиентам, чтобы потребовать неустойку, но везде натыкался на закрытые двери или насмешки. Лица, прежде приветливые, теперь искажались презрением.

- Ли Чжэнь, послушай моего совета: будь умнее и не иди против Баохуа. Ты всего лишь мелкий владелец типографии, а Баохуа раздавит тебя, как муравья, - холодно сказал хозяин Чжао, глядя на Ли Чжэня, пришедшего требовать неустойку.

- Это дело лично Ли, - спокойно ответил Ли Чжэнь. - Мне нужно только одно: когда уважаемый Чжао собирается выплатить неустойку? Всё ясно прописано на бумаге - чёрным по белому. Книги уже напечатаны, а теперь вы отказываетесь забирать товар.

Следовательно, обязаны выплатить всю сумму

Чжао усмехнулся:

- Ты и сам едва держишься на плаву, а ещё говоришь о неустойке? Даже если я и заплачу, тебе будет некому тратить эти деньги - жить тебе всё равно недолго.

Лицо Ли Чжэня потемнело:

- Если господин Чжао откажется...

- Хочешь сказать, пойдёшь в чиновничью управу жаловаться на меня? - перебил его Чжао.

Ли Чжэнь холодно уставился на него.

Чжао, не меняя тона, продолжил:

- Бесполезно, Ли Чжэнь. Что бы ты ни сделал, как бы ни крутился, убытков тебе всё равно не избежать. Советую лучше подумать, как уменьшить потери, чем тратить время на бесполезные споры.

Ли Чжэнь резко поднялся. С таким человеком у него не могло быть дел. Но он тоже был не из тех, кто позволит себя безнаказанно унижать: всё это было лишь подлая попытка добить его, воспользовавшись моментом.

В его мастерской для Чжао уже отпечатали свыше двухсот книг. Раньше, считая его старым знакомым, Ли Чжэнь брал небольшой аванс. А теперь, когда Чжао получил выгоду от Баохуа и чувствовал за спиной поддержку Ло Яна, платить неустойку он, конечно, не собирался.

На первый взгляд ход Ло Ян мог серьёзно ударить по мастерской Ли Чжэня и даже привести её к закрытию. Но это было бы раньше. Теперь он ничуть не переживал: доходы от карточной игры многократно превышали прежние заработки. Даже если мастерская закроется, жалеть он не станет. Но позволять другим топтать себя он не собирался.

Вернувшись в мастерскую, Ли Чжэнь написал письмо и велел рабочему отнести его в «Тяньлун».

Он не мог напрямую связываться с княжеским домом Фу - ЛоЯн наверняка приставил к нему наблюдателей. Поэтому единственным посредником оставался игровой дом (дуфан.)

Письмо быстро попало к Ань Цзыжэню.

В тот день он как раз находился в дуфане.

- Этот Ло Ян, надо признать, довольно сообразителен, - сказал Ань, дочитав письмо, и передал его Фу Утяню.

По нескольким строкам он сразу понял цель противника: не просто вынудить Ли Чжэня подчиниться, а через него выйти на настоящего хозяина «Тяньлун-дуфана». Узнав имена, Баохуа действовал бы куда решительнее.

К счастью, Ли Чжэнь не оказался глупцом и отправил письмо в Тяньлун.

Фу Утянь сжёг его и спросил:

- Что собирается делать ванфэй?

Ань Цзыжэнь задумался:

- Ли Чжэнь - мой партнёр. К тому же всё это началось из-за меня. Я не могу просто смотреть, как его прижимают, и ничего не предпринимать.

- А ванфэй не боится раскрыть свою личность? - Фу Утянь прекрасно знал, что супруг хотел оставаться в тени. Слишком раннее разоблачение могло навредить их дальнейшим планам.

- Я и не собираюсь, - ответил Ань. Помочь Ли Чжэню ещё не значило раскрыть себя.

Фу Утянь слегка улыбнулся, взял его за руку - широкая ладонь полностью накрыла белую кисть юноши:

- У меня есть способ. Увидишь всё сам.

На следующий день внезапно на улицах города появились грозные отряды императорской стражи. Они ворвались в дом некоего богача по фамилии Чжао и схватили его. Вся семья перепугалась до смерти: старики, женщины и дети выбежали наружу, крича о своей невиновности. У ворот быстро собралась толпа любопытных зевак.

И тут из рядов стражи выступил человек в красных доспехах с красной повязкой на лбу. Его осанка и холодный взгляд ясно выдавали предводителя. Молодой, но уже с властным обликом, с бровями, словно нарисованными тушью.

- Господин! Я невиновен! - в панике закричал Чжао. Он был лишь зажиточным купцом и никогда не осмеливался нарушать закон.

Увидев начальника, Чжао в ужасе бухнулся на колени.

Командир достал из-за пазухи лист бумаги и бросил его перед ним:

- Чжао Чжунлинь, этот отпечаток пальца внизу договора - твой?

Чжао дрожащими руками поднял документ. Одного взгляда хватило, чтобы лицо его побелело ещё сильнее. Это был контракт, который он подписал, заказывая у Ли Чжэня большую партию книг. Все условия и штрафы были записаны чётко. Ещё вчера он с уверенностью твердил, что Ли Чжэнь не сможет ничего ему сделать, даже если пожалуется властям. А сегодня за ним пришла сама императорская стража. Какое же отношение имел Ли Чжэнь к ним, если сумел вызвать их в своё дело?

- Да... это подпись ничтожного меня... - пробормотал он, бледнея.

Мужчина без всякого выражения на лице сказал:

- Ну что же, теперь ты всё ещё считаешь себя оклеветанным?

Тело Чжао вздрогнуло. Если это обвинение признают, его ждёт тяжёлый конец. К тому же слухи ударят по его репутации, и тогда никто больше не захочет вести с ним дела.

Думать об этом было страшно. Лучше бы он не польстился на лишнюю выгоду! В итоге не только не заработал, но ещё и попал впросак.

- Господин чиновник! - воскликнул он. - Это же не по моей воле было, меня обманули! Прошу вас разобраться!

- Обманули?

Чжао торопливо закивал:

- Да-да, это всё Ло Яна из Баохуа. Это он велел мне так поступить!

Мужчина холодно хмыкнул:

- В конце концов, всему виной твоя жадность.

- Да-да-да! Малый человек понял свою ошибку, больше никогда не осмелюсь! Сегодня... нет, прямо сейчас я верну Ли Чжэню всю неустойку! Прошу господина о снисхождении! - торопился он, вытаскивая из-за пазухи две серебряные банкноты и незаметно протягивая их офицеру.

Тот не отказался:

- Помни свои слова.

После этого вся стража покинула дом Чжао.

Хозяин дома бессильно опустился на землю. Рукавом он вытер пот, струившийся по лбу, а спина уже промокла насквозь. Он больше не смел медлить: схватил нужную сумму и лично отправился в мастерскую Ли Чжэня. Поначалу хотел послать слугу, но, вспомнив, что Ли Чжэнь сумел вызвать на помощь столичную стражу, он побоялся снова его злить.

Когда они ушли, командир гвардейцев небрежно передал серебряные банкноты ближайшему подчинённому:

- Разделите.

Двадцать воинов сразу засияли от радости. Их начальник всегда отличался щедростью и никогда не обделял людей. Но они не ожидали, что в этот раз достанется звонкое серебро. Всего лишь двести лянов, но если поделить поровну, каждому достанется по десять - это две месячные жалованья! Главное - припрятать и не показывать другим, иначе те будут завидовать.

О происшествии в доме Чжао вскоре узнал весь город.

Другие должники, которые тоже отказывались платить неустойку, после этой новости испугались и в тот же день принесли Ли Чжэню положенные деньги.

Когда Ло Ян узнал об этом, он в ярости разбил ещё один чайный сервиз.

- Похоже, твой план провалился, - насмешливо заметил Цзян Шэн.

Ло Ян стиснул зубы так сильно, что те едва не заскрипели. И даже в такой момент этот человек смеет издеваться!

- Тот офицер гвардии... кто он?

- Его зовут Гун Юнь, - ответил Цзян Шэн. - Год назад его на должность заместителя командира гвардии рекомендовал Юй Бофэй. У него в подчинении пятьсот человек, отвечает за охрану дворца. Человек прямой и честный, говорят, очень пользуется доверием Юй Бофэя.

Юй Бофэй - родной брат императрицы-консорта Юй, а также генерал-губернатор. Семья Юй поддерживает третьего принца и всегда враждует с первым и вторым.

- Если за этим стоит третий принц, - мрачно сказал Луоян, - то дело принимает дурной оборот.

Его взгляд потемнел:

- Нужно немедленно доложить хозяину.

Цзян Шэн посмотрел на него, ничего не ответил и вышел из комнаты.

Глава 104. Игрок, задолжавший десять тысяч лянов

Глава 104. Игрок, задолжавший десять тысяч лянов

Хотя с клиентов и удалось взыскать неустойку, резная мастерская всё равно больше не могла продолжать работу.

Вскоре Ли Чжэнь закрыл мастерскую, но не окончательно, а лишь перестал вести торговлю снаружи. Ань Цзыжань нашёл для него другое, уединённое и более просторное место, куда перевезли все инструменты. Рабочих тоже прибавилось - ещё с десяток человек.

Ань Цзыжань переименовал её в «Мастерскую по изготовлению карт».

Хотя эта стычка и не нанесла мастерской Ли Чжэня серьёзных убытков, последствия оказались довольно хлопотными: несколько бумажных мастерских в городе Цзюньцзы перестали продавать им официальную карточную бумагу.

Но Ань Цзыжань заранее продумал и это.

Сто тысяч листов официальной бумаги можно превратить примерно в восемнадцать тысяч колод карт. При нынешних темпах производства мастерская могла выпускать около двухсот колод в день. Всё ведь делалось вручную, без всяких машин, как в будущем, так что объёмы производства были относительно небольшими.

Что же касается официальной бумаги - тут всё просто.

Раз местные мастерские не хотят продавать её, значит, надо покупать в других городах. Какая бы ни была длинная рука у Ло Яна, он не сможет отследить, где именно они её приобретут.

Конечно, себестоимость вырастет, но пока карты продаются только состоятельным людям, о цене особо беспокоиться не стоит. К тому же Ань Цзыжань изначально не планировал вечно использовать официальную бумагу для карт - он уже искал способы удешевить производство.

Мелованную бумагу, столь распространённую в его прежней жизни, в этом отсталое время изготовить было невозможно. Он ведь не бог, лишь немного умнее обычного человека, так что одних только технических трудностей хватило, чтобы отказаться от этой идеи.

Высокая цена на официальную бумагу объяснялась главным образом используемыми материалами.

Чтобы завысить стоимость, в мастерских применяли только отборный бамбук. Лучший выход - уменьшить долю бамбука в составе. Да, качество бумаги может немного снизиться, но ничего страшного. Ведь в будущем карты будут распространяться и среди простых людей, а для них главное - доступность, а не совершенство бумаги.

Таким образом, проблема решалась.

Значит, всё-таки стоит открыть собственную бумажную мастерскую?

Ань Цзыжань снова задумался. Несомненно, придётся нанимать новых людей, иначе он просто измотает себя до смерти.

В игорном доме «Тяньлун» за порядком из тени присматривал Ей Юй. Пока что он был человеком, которому можно доверять. Его способности тоже были весьма высоки - особенно после того случая, когда он по собственной инициативе сжёг несколько зданий игорного дома Баохуа.

Кто-то другой, возможно, рассердился бы на то, что он действовал без согласия, но только не Ань Цзыжань. Ему как раз и нужны такие люди - способные брать на себя ответственность, чтобы не приходилось обо всём заботиться самому. Увидев в нём такую решительность, он, наоборот, стал доверять ему ещё больше.

Кроме того, была ещё и резная мастерская.

Резная мастерская была ещё более скрытной, чем игорный дом и мастерская по картам. Другие игорные дома могли догадаться, что карты изготовлены из официальной бумаги, но о том, что использовались бычьи кости, с которыми они никогда не имели дела, они точно не могли догадаться. Ведь полностью обезжиренные белые кости им попросту было бы не достать.

Разумеется, заменить бычью кость можно и другими материалами, но ни один из них не был настолько дешёвым. Даже если бы кто-то додумался до слоновой кости, на массовое производство никто бы не решился.

Понимая важность резной мастерской, Ань Цзыжань поручил её Сы Цзы.

Мастерскую по изготовлению карт он доверил опытному Ли Чжэню. Хотя они были знакомы недолго, Ань Цзыжань знал его происхождение и понимал, что предательства с его стороны ожидать не стоит. К тому же, если держать под контролем поставки бумаги, даже при малейших подозрениях за Ли Чжэнем можно было бы проследить.

И всё же главной проблемой оставалась нехватка людей.

Со временем у него появится всё больше предприятий. Особенно теперь, когда удалось достать семена хлопка.

Полмесяца назад Гуань Су и Шао Фэй прибыли в деревню Али и начали искать место для посева. Однако они столкнулись с трудностями, которые не смогли решить самостоятельно, поэтому потребовалась помощь его самого и Фу Утяня. Пока что площадь посева была небольшой, а чтобы расширить её, им придётся съездить туда лично.

Ань Цзыжань очень хотел отправиться сам - он придавал выращиванию хлопка огромное значение. Его перспективы были куда более значительными, чем у игорного дела: если всё сложится удачно, хлопок станет его основным источником дохода.

Но сейчас он не мог покинуть город Цзюньцзы.

Другие игорные дома следили за ним, и если он поедет в деревню Али, то в случае непредвиденной ситуации помочь будет некому.

- Тук-тук!

Вдруг раздался стук в дверь, прервав его мысли.

Ань Цзыжань очнулся и сказал:

- Войдите.

У порога появился управляющий Чжоу и подошёл к нему.

- Что случилось? - спросил Ань Цзыжань.

- Доложу княжне, - ответил управляющий. - Господин Ей прислал человека. Говорит, есть срочное дело к вам. Судя по всему, очень неотложное.

Ань Цзыжань удивлённо приподнял бровь.

С тех пор как Ей Юй взял на себя управление игорным домом «Тяньлун», ему самому почти не приходилось вмешиваться: вместе с Чжан Тяньчжуном они наладили там всё до мелочей.

А теперь вдруг прислали за ним? Видимо, произошло что-то, с чем Ей Юй не смог справиться самостоятельно. Это было неожиданно.

Ань Цзыжань тут же отправился в главный зал. Расспросив посланного, он узнал подробности - и на его лице невольно отразилось неподдельное изумление.

Оказалось, один из игроков с золотой картой в садике проиграл в карты почти десять тысяч лянов. Но при себе у него не оказалось такой суммы. Чжан Тяньчжун потребовал, чтобы он оставил свои данные, но тот, по неизвестной причине, отказался. Более того, он заявил, что вернёт долг только после личной встречи с Ань Цзыжанем. Что за нелепое условие! Так стороны и зашли в тупик.

Обычно обладатели золотой карты - это люди уважаемые и влиятельные в городе Цзюньцзы. Стоило лишь узнать имя, и их состояние сразу становилось ясно. Но этот человек использовал имя своего подручного, и игорный дом так и не смог выяснить его происхождение. При этом ссориться с ним никто не решался: вражда с человеком неясного статуса могла обернуться проблемами.

В итоге Чжан Тяньчжун посоветовался с Ей Юем, и они решили послать за Ань Цзыжанем.

Ань Цзыжань решил лично посмотреть, что происходит. На выходе он столкнулся с только что вернувшимся Фу Утяня. Узнав, что тот собирается куда-то идти, Фу Утянь, едва переступив порог, сразу остановился и шагнул обратно.

- И мне тоже любопытно, - сказал он.

Эта фраза тут же пресекла все попытки Ань Цзыжаня возразить.

Он ещё не решил, стоит ли встречаться с тем человеком. Даже если встретится - вовсе не факт, что тот его узнает. С Фу Утяня дело обстояло иначе. Но Ань Цзыжань понимал: переубедить его невозможно, и потому позволил ему следовать за собой.

Когда они вдвоём добрались до игорного дома, Ань Цзыжань успел лишь отправить Фу Утяня в соседний кабинет, как тут же примчался взволнованный Чжан Тяньчжун, уже знавший всю историю.

Трудно сказать, не сглаз ли навис над тем игроком: партий он сыграл немного, но в каждой его ждал невероятный невезучий исход. А тот, упорствуя, только увеличивал ставки. В итоге накопился долг почти в десять тысяч лянов.

Сумма огромная. Чжан Тяньчжун надеялся, что игрок либо внесёт хотя бы часть долга сразу, либо напишет долговую расписку.

На первый взгляд тот выглядел вполне покладистым человеком, но оказался поразительно упрямым: расписку писать отказался, деньги отдавать - тоже. Удивительное упорство.

- Господин Ань, - осторожно предложил Чжан Тяньчжун, - судя по его одежде и манерам, это явно не простой человек, а кто-то знатный. Может, всё-таки стоит встретиться с ним?

- Где он сейчас? - холодно спросил Ань Цзыжань.

- Мы разместили их в одном из кабинетов.

Ань Цзыжань нахмурился. Его приход сюда вовсе не означал, что он действительно желал встречи. Ситуация была крайне неудобной.

В этот момент вошёл Ей Юй:

- Господин, вас ищет господин Фу.

Ань Цзыжань удивился. Зачем Фу Утяню искать его именно сейчас? Тем более они были всего лишь за стенкой и расстались меньше чем четверть часа назад. Приказав Чжан Тяньчжуну не пренебрегать гостем, он прошёл в соседний кабинет и увидел Фу Утяня, спокойно пьющего чай.

- Ей Юй сказал, что ты меня звал. В чём дело?

Фу Утянь отставил чашку, подошёл и, взяв его за руку, подвёл к белой стене:

- Угадай, что я только что услышал?

Ань Цзыжань с подозрением посмотрел на него, затем приблизился к стене и приложил ухо. Сквозь неё едва различались обрывки чужого разговора. Мысль сама собой мелькнула: не те ли это господин и слуга? Ведь он ещё не успел уточнить у Чжан Тяньчжуна, в каком именно кабинете они находятся, как Фу Утянь уже позвал его сюда.

- И что же ты услышал? - спросил Ань Цзыжань, отстранившись от стены.

Фу Утянь обнял его за талию, притянул к себе и, прежде чем тот успел вырваться, наклонился и шёпотом сказал что-то прямо на ухо.

Глаза Ань Цзыжаня расширились. Он с недоверием уставился на него:

- Ты уверен?

- Конечно, - уверенно ответил Фу Утянь.

Ань Цзыжань внезапно рассмеялся. Его изящное лицо словно озарилось сиянием, настолько, что даже Фу Утянь не мог отвести взгляд. Он знал: княжна редко улыбается, но каждый раз её улыбка была чарующей.

- Небо ко мне милостиво, - произнёс он. - Стоит мне о чём-то подумать, как оно само приходит.

Глава 105. Супруг

Глава 105. Супруг

В соседнем кабинете.

ДаХэй едва не потерял сознание от страха - сердце колотилось, дыхание сбивалось.

Он всегда считал своего господина человеком сдержанным: иногда мог вспылить, но в целом держался достойно. И вдруг - такой удар.

Ведь этот человек, обычно рассудительный, только что проиграл в игорном доме десять тысяч лянов. Это же не сто и не тысяча, а настоящие, звонкие, серебряные деньги!

У ДаХэя в голове потемнело. Он был уверен, что они обречены.

- Г-г-го... господин... - промямлил он, приходя в себя после обморока.

- Но... но господин, вы же проиграли десять тысяч лянов. Чем мы будем отдавать?

Он, как телохранитель и доверенное лицо, прекрасно знал, сколько у его хозяина личных средств. И, сказать по правде, там были сущие крохи. Доходы господина ежегодно были немалые, но расходы - ещё больше. И дело было вовсе не в пьянках или развлечениях, а в другом: в книгах и живописи.

Господин обожал каллиграфию и живопись, сам владел неплохим литературным талантом, но главным его увлечением было собирать произведения мастеров. Увлечение дорогостоящее, но многие картины действительно имели ценность. Проблема заключалась в том, что, стоит ему увидеть вещь по душе, он платил любую цену, не торгуясь.

Так что траты были колоссальными.

Если бы не его высокий статус, они бы уже едва сводили концы с концами. Среди всех братьев хозяина так безрассудно жил, пожалуй, только он.

При упоминании десяти тысяч лянов юноша тоже замолчал.

Сам он и представить не мог, что удача изменит ему настолько. Одно-два поражения можно было списать на случайность, но несколько подряд - тут уж явно словно сама судьба ополчилась.

Изначально он вовсе не собирался возвращать этот долг. Слова о встрече с настоящим хозяином игорного дома были всего лишь уловкой, чтобы выиграть время. Но личность свою раскрывать он никак не мог: это означало бы потерю и лица, и положения.

- Господин... - робко пробормотал ДаХэй.

Увидев выражение лица своего господина, Дахэй понял: дело плохо.

Красавец-юноша сердито зыркнул на него:

- Я ведь ещё жив. Чего сразу лицо вытянул?

Дахэй тяжело вздохнул. Быть телохранителем вообще непросто, а быть телохранителем у такого господина - ещё труднее!

Пока господин и слуга препирались, дверь кабинета наконец распахнулась. Услышав шум, оба синхронно обернулись. И когда увидели вошедшего, зрачки красавца-юноши слегка расширились.

В комнату вошёл юноша с изящной внешностью. Его тонкие черты лица отдавали холодной отстранённостью. Дорогой халат цвета молодой луны придавал ему особую утончённость и благородство. Несмотря на лёгкую отчуждённость, взгляд от него было невозможно отвести.

Дахэй тут же сменил скорбное выражение на лице и неуверенно произнёс:

- Этот господин, наверное, ошибся дверью. Здесь...

- Дахэй!

Господин сразу же резко окликнул его.

Дахэй умолк.

Юноша поднялся и подошёл к новоприбывшему, оглядел его с головы до ног, после чего вежливо сложил руки и спросил:

- Как мне обращаться к этому господину?

- Меня зовут Ань, - равнодушно ответил вошедший.

Красавец улыбнулся:

- Так это господин Ань. Рад знакомству. Не подскажете, зачем пожаловали?

Ань Цзыжань скосил на него взгляд:

- Разве не ты хотел встретиться со мной?

Слуга и господин одновременно вздрогнули и онемели.

- Ты и есть настоящий хозяин «Тяньлун»? - спустя паузу ошеломлённо выдавил юноша. Выражение его лица было таким, будто он увидел привидение. Ведь этот мальчишка был слишком молод. Он всегда думал, что хозяин игорного дома - человек средних лет: только взрослый может обладать такой властью. Ну или хотя бы парень лет двадцати. Но перед ним стоял явно подросток, от силы шестнадцати-семнадцати лет.

- В этом есть какая-то проблема? - прищурился Ань Цзыжань.

- Слишком уж молодой... - вырвалось у Дахэя.

Ань Цзыжань бросил на него взгляд и тут же обратился к юноше напрямик:

- Теперь, когда ты меня увидел, не соблаговолишь ли вернуть проигранные в игорном доме деньги?

У красавца внутри всё похолодело. Он поспешил улыбнуться и сказал:

- Господин Ань, я ведь да, так и сказал... но в данный момент у меня нет при себе такой суммы. Сами понимаете, десять тысяч лянов - деньги немалые, и у меня попросту нет столько наличности. Не могли бы вы дать мне несколько дней, чтобы я собрал нужное?

Ань Цзыжань усмехнулся:

- То есть господин решил взять слова обратно?

- Нет-нет! - юноша тут же замотал головой и, искренне и мягко продолжил: - Я вас не обманываю. У меня и вправду нет при себе такой суммы. Подумайте сами: кто вообще носит с собой десять тысяч лянов? Разве что полный дурак. Разве не так?

- Обычный человек, конечно, не стал бы носить... - протянул Ань Цзыжань.

- Вот именно! - с облегчением подхватил юноша. - Если вы сомневаетесь, я могу оставить здесь своего самого верного слугу, Дахэя. Через семь дней я непременно вернусь и выкуплю его, заплатив десять тысяч лянов. Что скажете?

- Господин?! - Дахэй с ужасом уставился на хозяина.

Он не верил своим ушам. Господин собирался заложить его, как вещь?!

Он знал лучше всех, что у господина и сотни лянов-то лишних не сыщется, не то что десять тысяч. Если он останется здесь заложником, то, скорее всего, никогда больше не увидит свободы.

Но красавец-юноша сверкнул на него грозным взглядом, запрещая возражать.

Дахэй чувствовал себя ужасно обиженным. Наверное, он первый в истории Дая, кого хозяин решил оставить в залог. Самый несчастный телохранитель - и никаких «почти».

- Семь дней - этого мало, - холодно сказал Ань Цзыжань.

Красавец-юноша опешил:

- Э-э... ну да, маловато... Если господин Ань не возражает, можно бы ещё немного продлить срок...

Ань Цзыжань перебил его:

- Хоть ты время и продли, но всё равно не соберёшь такую сумму. Я прав, шестой принц?

Фу Юаньфань застыл на месте.

Дахэй и вовсе побледнел так, будто громом ударенный.

- Откуда ты знаешь, кто я? - наконец опомнился Фу Юаньфань. Он инстинктивно отступил на два шага и едва не врезался в стол. Глаза его расширились от изумления. Он ведь никогда раньше не встречал этого юношу, да и на людях появлялся редко. Как он мог назвать его титул так точно?

- Разумеется, это я ему сказал, - прозвучал спокойный голос.

Из-за спины Ань Цзыжаня вышел высокий мужчина.

Увидев его лицо, Фу Юаньфань остолбенел:

- Д-до-дорогой кузен?!

У императора Чунмин было пятеро сыновей. Единственным, кто называл Фу Утяня «кузеном», был он сам. Потому что именно он жил беззаботно и вольготно, в отличие от братьев, и никогда не проявлял интереса к престолу. Да, отчасти это было связано с его матерью, но в основном таково было его собственное сердце.

Фу Утянь, чуть усмехнувшись, посмотрел на его ошеломлённое лицо:

- Давненько мы не виделись, Юаньфань. А ты всё больше удивляешь меня.

Фу Юаньфань резко перевёл взгляд на Ань Цзыжаня. Юноша по фамилии Ань... Он припоминал, что жена кузена тоже носила эту фамилию. Неужели?..

- Почему ты ещё не приветствовал свою кузину? - Фу Утянь с притязательной уверенностью обнял Ань Цзыжаня за талию.

Под ошарашенными взглядами двоих Ань Цзыжань оттолкнул его руку и недовольно нахмурился:

- Я ведь не женщина. Какая ещё «кузина»? Пусть лучше зовёт меня господином Анем...

- Кузина! - вдруг громко выкрикнул Фу Юаньфань.

Он перебил Ань Цзыжаня, и тот даже вздрогнул от неожиданности. В следующее мгновение его лицо омрачилось.

Грудь Фу Утяня задрожала от сдерживаемого смеха.

- Шестой принц, даже если ты назовёшь меня хоть братом, хоть сватом, долг в десять тысяч серебра всё равно придётся вернуть, - холодно сказал Ань Цзыжань.

Фу Юаньфань снова застыл. Он-то надеялся сблизиться, а вышло наоборот - только хуже. «Ошибка... можно ли начать заново?» - мысленно простонал он.

- Я... ещё не договорил, - с трудом выдавил он.

Ань Цзыжань без выражения посмотрел на него.

Фу Юаньфань, сжав зубы:

- Я хотел сказать, что называть вас «кузиной» неправильно. Вы мужчина, это очевидно. Вас следует звать... кузеном-мужем!

Дахэй вытаращил глаза на своего господина. Он был потрясён до глубины души. «Господин, а как же ваша гордость? Где ваши принципы? Разве вы не твердили, что учёный должен хранить достоинство, не склоняться ради горсти риса - а теперь и ради денег? Как же так?!»

Ань Цзыжань молча уставился на него.

Фу Юаньфань почувствовал, как мурашки пробежали по коже. Но ради десяти тысяч серебра ему пришлось стоять до конца.

- Достаточно, - вмешался Фу Утянь, спасая его.

Фу Юаньфань тут же посмотрел на него с благодарностью.

Ань Цзыжань холодно сказал:

- Ладно. Не хочешь отдавать десять тысяч - можно и так. Но будет условие.

Фу Юаньфань оживился:

- Какое условие?

- Теперь, когда ты знаешь, что «Тяньлун» принадлежит мне, ты должен понимать: наш дом конкурирует с другими девятью, особенно с «Баохуа». Ло Ян не остановится. Мне нужен человек, который сможет их сдерживать. Когда меня не будет в городе, ты проследишь за «Тяньлуном» и не позволишь врагам воспользоваться шансом. Если согласишься - долг списан.

- Это... - Фу Юаньфань замялся.

Отец не одобрял, когда его сыновья ввязывались в торговлю, и он сам всегда держался в стороне. Да и к бизнесу у него не было ни малейшего интереса. Но он знал: его братья тайком занимались такими делами. А ещё - что за «Баохуа» стоял именно один из них.

Сейчас мало кто знал, что «Тяньлун» открыл супруг его кузена, но рано или поздно об этом прознают. И тогда всем станет известно, что он помогал «Тяньлуну». Братья тут же решат, что он заодно с ними. А он ведь хотел лишь спокойной жизни и вовсе не собирался ввязываться в дворцовые интриги.

Фу Юаньфань умоляюще посмотрел на него:

- Может, можно придумать что-то другое?

Ань Цзыжань развёл руками:

- Десять тысяч.

Фу Юаньфань заметно сник: если бы он знал, чем всё обернётся, никогда бы не пошёл играть.

- У тебя есть немного времени, чтобы подумать, - сказал Ань Цзыжань.

- ...А «немного» - это сколько?

- Четверть часа.

- ... - вот уж действительно «немного».

Помявшись, Фу Юаньфань наконец поднял голову, в глазах его мелькнула решимость:

- Я согласен помочь присматривать за «Тяньлуном». Но, думаю, ты и сам понимаешь: хоть я и принц, но влияния при дворе у меня куда меньше, чем у братьев. Я смогу лишь постараться изо всех сил.

Меньше? Его положение можно было назвать отсутствующим вовсе. Из-за щекотливого происхождения матери он никогда не смел обзаводиться собственной партией, чтобы отец не заподозрил его в амбициях и не лишил свободы.

Самый бесполезный из принцев Дая - тут он бы оказался на первом месте.

- Об этом не тревожься, я дам тебе в помощь Гэ Цяньаня, - кивнул Ань Цзыжань. По пути сюда он уже обсудил это с Фу Утянем. Гэ Цяньань был самым надёжным человеком, прекрасно осведомлённым обо всех делах поместья. С ним можно было быть спокойным.

Что же до Фу Юаньфаня - как-никак он принц, и именно этим он был ценен Аню Цзыжаню. Его способности тот в расчёт не брал вовсе.

Фу Юаньфань тоже успокоился. Он знал, что Гэ Цяньань был одним из самых верных людей кузена.

Долго в игорном доме он не задержался и вскоре, вместе с морально изувеченным Дахэем, отправился домой.

Итог этой вылазки можно было выразить одной фразой: «и жены лишился, и войско потерял».

Глава 106. Праздник фонарей

Глава 106. Праздник фонарей

27-й год правления императора Чунмин, ноябрь.

Время пролетело незаметно. Опомнившись, Ань Цзыжань понял, что пробыл в этом мире почти год. Его дни бежали в таком стремительном ритме, что, казалось, только-только он переоделся в летние одежды, а уже снова пришлось облачаться в зимние.

И за этот год он многое приобрёл.

Отказавшись от множества побочных дел, Ань Цзыжань впервые смог позволить себе немного отдыха.

Вечером вся семья сидела за ужином.

- Ешшш... ешшш...

Мягкий, детский голосок раздался у него на руках.

Маленький Баоцзы вытянул пухлые ручки к краю стола и, задрав головку, глядел чёрными, как виноградинки, глазёнками на еду. По росту он видел только тарелки, но почти двухлетний ребёнок уже начинал соображать.

Баоцзы родился за месяц до Нового года, так что вскоре после праздника ему уже исполнился год. Через несколько месяцев исполнится два, но по сути ему было всего лишь чуть больше года. Однако он уже начал говорить. Его голосок был ещё детский, неясный, но вполне понятный.

Ань Цзыжань подлил ему миску каши - с овощами и мясом.

На этот раз это была не рисовая паста: у Баоцзы уже выросли восемь белых маленьких зубов. Жевать он пока толком не умел, так что приходилось довольствоваться кашей.

Несмотря на занятость, Ань Цзыжань никогда не забывал о малыше. Каждый раз, когда выпадала возможность, он сам кормил Баоцзы хотя бы полмиски, и только потом передавал его Цюлань.

Аппетит у мальчика был явно больше, чем у обычных детей. Похоже, он от природы был настоящим маленьким обжорой: еду он почти никогда не отвергал.

Сначала Ань Цзыжань думал, что Баоцзы так спокойно ведёт себя именно с ним, потому что любит своего старшего брата. Но позже выяснилось, что дело вовсе не в этом - он не отказывался ни от какой еды, независимо от того, кто кормил.

Спустя некоторое время Ань Цзыжань всё же передал ребёнка Цюлань. Баоцзы тут же уставился на недоеденную миску каши, взглядом будто приклеившись к еде - точь-в-точь маленький обжора.

Но хорошее питание - это счастье, так что никто не волновался, что он растолстеет.

- У вас на вечер планы есть? - вдруг спросил обычно молчаливый старший управляющий Фу.

Все удивлённо посмотрели на него.

Ань Цзыжань покачал головой:

- Нет. У меня в последнее время дел немного, по вечерам я свободен. Второй дядя, почему вы спрашиваете?

- Если у вас нет особых планов, сходите вечером на ярмарку - на фестиваль фонарей. Это последний в этом году, он куда оживлённее прежних. Ты ведь ещё не был на празднике в городе Цзюньцзы, верно? Пусть Утянь сопроводит тебя, развеешься, - объяснил Фу И.

Услышав это, Фу Утянь положил кусочек мяса в миску Ань Цзыжаню и только потом сказал:

- Я и сам хотел предложить.

Фестиваль фонарей был традицией Цзюньцзы. Его устраивали каждый сезон.

Сейчас стоял уже ноябрь, начало зимы.

Фестиваль проходил не в одном из четырёх городских кварталов, а на берегах единственной в Цзюньцзы реки - Хуайцзы.

Каждый раз в это время набережная превращалась в настоящий водоворот веселья.

Солнце клонилось к закату, и торговцы, едва поужинав, спешили занять места у Хуайцзы. Ларьки не имели закреплённых точек - кто успел раньше, тот и получил лучшее место.

Когда стемнело, у реки уже царило оживление.

Через полчаса после ужина Фу Утянь вывел Ань Цзыжаня из дома.

Старый князь тоже хотел отправиться с ними - в этом году трижды проходил фестиваль фонарей, но он так и не побывал на нём. Однако, прежде чем Фу Утянь успел отказать, Фу И опередил его и сказал:

- Если хочешь пойти, я составлю тебе компанию.

Старый князь оживился, глаза у него тут же загорелись:

- А можно взять с собой и маленького Цзымина?

Этой фразой он выдал свою несбывшуюся мечту - всё ещё не оставлял мысли поиграть с маленьким Баоцзы.

- Ни в коем случае! - решительно возразил Ань Цзыжань, успевший услышать эти слова уже у дверей. - Цзымин ещё слишком мал. На фестивале народу полно, легко можно наткнуться на кого-нибудь.

Фу И и Фу Утянь дружно поддержали его.

Старому князю пришлось сдаться.

Хуайцзы. Фестиваль фонарей.

Улицы были увешаны фонарями всех форм и размеров. Один за другим они сияли, словно маленькие красные солнца. А по реке плыли фонарики с заветными желаниями мужчин и женщин. Один красивее другого. Люди стояли на берегу, наблюдали за ними и то и дело восхищённо восклицали.

Фестиваль фонарей был не только традиционным праздником Дая, но и имел особый смысл.

Здесь юноши и девушки приходили парами, а те, у кого ещё не было пары, могли встретить свою судьбу именно на празднике. Хуайцзы словно превращалась в красную нить старика Юэлао - посредника в делах любви: огоньки, зажжённые девушками, уплывали на другую сторону, туда, где их ждали молодые красавцы города Цзюньцзы.

Каждый год фестиваль фонарей был не только праздником для простого люда. На противоположном берегу Хуайцзы собирались учёные мужи и талантливые юноши, чтобы блеснуть искусством - устраивали поэтические состязания и читали стихи.

Кроме того, юноши ловили фонарики, пущенные девушками по реке.

Каждому позволялось поднять только один.

Если он чувствовал в этом судьбу, фонарик следовало унести и найти девушку, которой он принадлежал. Если же такого намерения не возникало, фонарик нужно было вновь опустить в воду - нельзя было бросать его как попало, иначе это считалось бы оскорблением девушки, и такого поступка никто не простил бы.

Хотя не всем выпадала удача встретить пару, именно эти праздники подарили немало счастливых союзов. Потому Хуайцзы прозвали «рекой Юэлао» - в честь божества-сватовника, соединяющего судьбы.

Ань Цзыжань в сопровождении Фу Утяня вошёл в гущу праздника. У каждого дома висели по два больших красных фонаря, и их сияние окрашивало улицы и реку в радостный алый цвет. Всюду слышались смех и весёлые голоса.

После современного неонового света это зрелище на миг заставило Ань Цзыжаня замереть, словно в забытьи.

- Что с тобой? - тут же заметил Фу Утянь.

- Ничего, - покачал головой Ань Цзыжань. - Просто давно не выбирался вот так беззаботно погулять. А год ведь почти прошёл... скоро мне уже семнадцать.

- Если тебе это нравится, - сказал Фу Утянь и крепко сжал его ладонь, - мы можем гулять так чаще.

В отсветах фонарей суровые черты его лица смягчились, и в голосе прозвучала нежность. Он любил эти минуты рядом с «княгиней»: даже молчание между ними было наполнено особым согласием.

Ань Цзыжань опустил взгляд на свою руку в его ладони и тихо улыбнулся:

- Хорошо.

Фу Утянь даже слегка удивился такому лёгкому согласию, но тут же в его глазах вспыхнуло тепло. Красный свет ложился на юное лицо Ань Цзыжаня, делая его особенно мягким. Фу Утянь никогда не жалел о своём выборе и даже радовался, что когда-то сумел разглядеть его истинную ценность.

- Удивился? - приподнял бровь Ань Цзыжань.

Фу Утянь усмехнулся. Сегодня его «княгиня» казался особенно очаровательным - даже один только взгляд выглядел завораживающе.

Их сцепленные руки не привлекали внимания: все вокруг были заняты лавками. Казалось, четыре городских квартала сошлись в одном месте. Всё, что обычно приходилось искать по разным уголкам города, сегодня можно было найти на одной улице. В этом и крылась главная прелесть праздника.

Обычным жителям редко удавалось гулять по всем кварталам, поэтому на фестиваль семьи выходили в полном составе.

Они остановились у прилавка с фонарями. Там продавали не только традиционные цилиндрические, но и фонари в виде животных, цветов и фруктов. Красные, голубые, сиреневые - самые разные, яркие и красивые.

- Что приглянётся господам? - зазывал торговец. - У меня есть всё, что душа пожелает. Цены низкие: от десяти монет за самый простой до тридцати за самый дорогой.

Ань Цзыжань выбрал фонарь в форме утки.

Фонари в виде животных стоили двадцать монет. Самыми дешёвыми были фруктовые - их чаще всего брали простые горожане. Дороже всего выходили цветочные: они требовали больше труда и мастерства, поэтому их любили покупать юные красавицы.

Фу Утянь заплатил двадцать монет.

Фу И ещё дома дал им кошель со слитками серебра и мелочью, так что денег хватало.

С фонариком они подошли к прилавку, где продавались карточки для пожеланий. На столе стоял ящик для платы, лежала стопка разноцветных карточек, кисти и тушь. На бумаге сбоку было написано: «Одна карточка - одна монета».

Фу Утянь бросил монетку в ящик.

Ань Цзыжань взял голубую карточку, написал на ней несколько слов и вложил её в фонарь. После этого они вышли к реке.

У берега уже собралась толпа красавиц, и появление двух юношей выглядело там несколько неожиданно.

Глава 107. Ловля фонариков

Глава 107. Ловля фонариков

Пускать фонарики по Хуайцзы было не только девичьим обычаем, связанным с поиском суженого.

Название «река Юэлао» появилось далеко не сразу. Ещё двадцать–тридцать лет назад люди отпускали фонари на воду лишь для того, чтобы попросить у судьбы благополучия.

Тогда это могли делать не только девушки: мужчины, старики и дети тоже покупали фонарь или мастерили его сами, писали на нём свои желания и отпускали по течению. Обычай ловить чужие фонарики тогда ещё не существовал.

Позже случилось несколько историй: юноши по случайности вылавливали фонари и в итоге женились на их хозяйках. Эти истории и породили веру в «реку Юэлао», которая соединяет судьбы. Со временем традиция изменилась, и теперь мужчины почти не пускали фонарики сами — но «почти» не значит «никогда». Иногда такое всё же случалось.

Со всех сторон доносился шёпот и хихиканье, но Ань Цзыжань не обращал внимания. Он спустился по ступенькам к реке и приготовился опустить свой фонарь.

На воде уже плавало множество красивых огоньков, особенно много было цветочных фонарей — девушки делали их своими руками, и многие смотрелись ничуть не хуже магазинных.

— Что ты написал? — с любопытством спросил Фу Утянь, видя, как его «княгиня» наклонился к воде. Он специально не заглядывал раньше в карточку с пожеланием.

Ань Цзыжань отпустил в реку фонарь-утёнка. Тот был сделан не плохо, но среди множества изящных цветочных фонарей выглядел чужеродно, даже немного неуклюже — точь-в-точь «гадкий утёнок».

Не успел он ответить, как вокруг девушки уже прыснули со смеху.

Они тоже заметили «гадкого утёнка». Кто бы мог подумать, что кто-то выберет именно такую нелепую форму — да ещё и мужчина! Отовсюду доносились слова вроде: «Какая страшненькая уточка!»

Хотя на первый взгляд они смеялись над фонариком, внимательные могли заметить, что немало девушек украдкой косились не на него, а на парней. Чаще всего — на Фу Утяня, но многие не удерживались и от взглядов на Ань Цзыжаня.

Оба были очень привлекательны, но настоящий восторг вызывал Фу Утянь — в нём чувствовалась зрелость и надёжность, в нём хотелось найти опору.

Ань Цзыжань, словно ничего не произошло, вернулся к нему и спокойно сказал:

— Это всего лишь маленькая игра. Если кто-то выловит фонарь — значит, судьба. А не выловит — тоже не беда.

Его слова лишь раззадорили любопытство Фу Утяня. Что же именно он написал на карточке? «Маленькая игра» — звучало уж слишком загадочно.

Но Ань Цзыжань пока не собирался раскрывать секрет.

Фу Утянь задержал взгляд на его лице в профиль, вновь взял его за руку и тихо сказал:

— Я с нетерпением жду твоей маленькой игры, княгиня.

Ань Цзыжань положил ладонь поверх его руки, но промолчал.

Вокруг неожиданно воцарилась странная тишина. Девушки, что до этого

перешёптывались, теперь во все глаза смотрели на их переплетённые руки. Мужчина и женщина, если возьмутся за руки, никого не удивят. Но два мужчины — это выглядело необычно. Особенно в глазах тех, кто мыслил по-современному. Здесь же было лишь одно объяснение.

И девушки, что украдкой поглядывали то на Ань Цзыжаня, то на Фу Утяня, разом ощутили разочарование.

Такие красивые мужчины — и вдруг пара?

Хотя в некоторых взглядах мелькнула иная, куда более ядовитая мысль.

С первого взгляда было ясно, кто из них ведёт. А значит, в их представлении, второй — не кто иной, как мальчик из увеселительного дома. Только такие осмелились бы демонстрировать чувства к мужчине так открыто.

Разумеется, Ань Цзыжань не обладал даром читать чужие мысли и не знал, какие догадки бродят у них в головах.

Перед тем как уйти с берега Хуайцзы, он подошёл к столу с карточками, взял ещё несколько и написал на каждой короткую фразу. Лишь после этого они двинулись дальше.

— Хочу тофу с сиропом, — вдруг сказал Ань Цзыжань, глядя на шумную толпу. С ужина прошло уже больше часа — в самый раз, чтобы проголодаться.

Фу Утянь сразу согласился. По дороге он заметил лавку с этим угощением: возле неё было особенно людно, значит, готовили вкусно.

Спустя немного они подошли к прилавку.

Им владели пожилые супруги, уже с седыми висками, лет под шестьдесят. Лавка была маленькая, сбоку стояли всего четыре стареньких столика со стульями. Но клиентов хватало: семь-восемь человек ели, а кое-кто уже заказал третью или четвёртую миску.

Ань Цзыжань обратился к хозяину:

— Две миски тофу.

— Сейчас, господа, — улыбнулся старик. Он ловко наполнил миски и положил в каждую по ложке сладкого сиропа. Хотел было добавить ещё, но Ань Цзыжань остановил его. Сахар был не кусковой, а жидкий, тягучий, с аппетитным блеском.

Ань Цзыжань не любил слишком сладкое. Он ел тофу и раньше, но это угощение отличалось от привычного.

Свободных мест не было, и им пришлось есть стоя.

Первый кусочек растаял во рту. Сладости было в меру, поэтому вкус соевого тофу ощущался особенно ярко и насыщенно.

Неудивительно, что у лавки всегда толпились люди. Даже если не жалеть пожилых хозяев, вынужденных торговать в таком возрасте, одного вкуса блюда хватало, чтобы любой стал постоянным покупателем.

Миски были небольшие, и они быстро справились.

Фу Утянь забрал миску у Ань Цзыжаня и вместе с оплатой за обе порции отдал их старушке. Та просияла и радостно поблагодарила.

— Бабушка, — вдруг окликнул Ань Цзыжань старушку, уже собиравшуюся вернуться к мужу, — можно вас о чём-то попросить?

Старушка удивлённо подняла глаза:

— Господин, говорите.

Ань Цзыжань протянул ей заранее подготовленную карточку и тихо сказал несколько слов.

Старушка улыбнулась:

— Будьте спокойны, господин.

— В таком случае спасибо! — Ань Цзыжань почтительно сложил руки.

— Что вы, что вы, — отозвалась она. — Пустяк, всего лишь малая услуга.

На другом берегу Хуайцзы.

После завершения поэтического состязания группа молодых учёных и дворян шумной толпой вышла к реке. На воде плавали сотни красивых фонариков, каждый ярче и наряднее другого.

— В этом году фонариков кажется даже больше, чем в прошлом, — заметил один из них, изящный юноша с бумажным веером в руке. Хотя говорил он с невозмутимым видом, глаза его жадно блестели: он так и сверлил взглядом фонарики, будто хотел прожечь их огнём.

— Интересно, повезёт ли мне в этом году встретить свою судьбу... жду с нетерпением!

— Тебе? Подожди ещё пару лет.

— Эй, ты что, насмехаешься? Я чем хуже других? Думаешь, я не знаю, что сам-то ты только и ждёшь случая?

— Сам ты жаждущий!

— Ладно, хватит спорить, — вмешался третий. — Давайте скорее ловить, а то хорошие уже разберут.

Эти слова сразу отрезвили спорщиков. Оглянувшись, они заметили, что многие уже выудили себе фонарики. Они поспешили к реке: ещё немного — и действительно останется лишь то, что никому не приглянулось.

У ловли фонариков были свои правила.

Фонарики, пущенные ради суженого, в большинстве случаев девушки мастерили сами. У них хватало умения и выдумки, так что их работа отличалась от рыночных изделий: на покупных фонарях орнаменты часто повторялись, а у самодельных всегда были уникальные узоры.

Так можно было понять, сделан ли фонарик рукой девушки или куплен у торговца.

Через некоторое время ещё несколько юношей выбрали себе фонарики по вкусу.

Фонариков становилось всё меньше, и те, кто до сих пор не определился, начинали нервничать. Среди них были и двое недавних спорщиков: семьи у них были не богатые, и каждый надеялся выловить фонарик от знатной девушки. Но то один фонарик казался им красивым, то другой — и они никак не решались.

И вот их нерешительность сыграла против них.

— Эй, смотрите, вон там фонарик! Какой же он уродливый! — воскликнул вдруг один молодой человек, стоявший на ступенях и вглядывавшийся вдаль.

Все посмотрели туда, куда он указывал. И действительно: среди множества изящных фонарей медленно подплывал один — жёлтый утёнок. В свете свечи он казался почти живым, с нелепо большим клювом, отчего выглядел комично.

— И правда, ужас какой! Чей же это фонарик?

Тут же раздался смех, и многие стали поддакивать.

— Может, выловить его и посмотреть? — предложил кто-то.

— Давай!

— Шутки! —

Громкий, низкий голос разнёсся над берегом, словно гул грома в летнюю грозу. Он в одно мгновение ударил по сердцам собравшихся.

Все вздрогнули и обернулись. Увидев, кто сказал это, сразу притихли. Они не знали, кто этот человек, но его властная аура не оставляла сомнений — это явно был не простой смертный.

Впрочем, один смельчак всё же решился возразить.

Юноша с веером, тот самый, что размахивал им даже в разгар зимы, упрямо сказал:

— А ты кто такой, чтобы нас останавливать? Не забывай: каждый имеет право выловить один фонарик!

Мужчина метнул в него холодный взгляд.

Плечи юноши невольно вздрогнули, но он не захотел показывать слабость и всё же расправил грудь.

В этот момент его спутник выступил вперёд. Он выглядел ещё более утончённым и знатным: благородный, спокойный, в нём ощущалось изящество и сила.

— Раз так, — мягко произнёс он, — то воспользуйся своим правом и вылови этот фонарик. Но помни: шанс бывает только один. Хочешь ли ты потратить его на эту уточку?

Юноша запнулся.

Конечно же, он не хотел! Он ждал этого вечера много месяцев, мечтал о прекрасной судьбе, и теперь должен был потратить свой единственный шанс на уродливого жёлтого утёнка?

Он промолчал. Остальные тоже не решались — ведь в отличие от этих двоих влиятельных господ, большинство присутствующих происходили из небогатых семей и держались здесь лишь благодаря учёности.

Тем временем «гадкий утёнок» доплыл до берега. Но никого он больше не интересовал: все бросились к другим фонарикам. Постепенно рядом с ним один за другим вылавливали огоньки, и вот он остался на воде совсем один — сиротливо качаясь среди темноты.

Те, кто уже достал фонарики, раскрывали вложенные карточки. Одни радовались, другие разочаровывались, кто-то сомневался, а кто-то терялся в нерешительности.

Кто-то надеялся, что фонарик окажется от девушки из богатого рода, но заранее этого всё равно узнать было невозможно. В этом и заключалась суть судьбы: только тот, кто осмелится, обретёт счастье. Но многих грыз страх — а вдруг хозяйка окажется дурнушкой?

Благородный юноша подошёл к фонарику-утёнку.

Мужчина тоже приблизился и спросил:

— Тебе это интересно?

Тот улыбнулся мягкой улыбкой:

— Немного. Столько красивых фонариков — и кто-то выбрал именно уродливого утёнка. Интересно, что это за девушка?

— Знаешь, мне тоже любопытно, — вдруг сказал мужчина.

Юноша усмехнулся:

— Я так и думал.

Им обоим было всё равно, «потратят» они шанс или нет. В крайнем случае они посмотрят и вернут фонарик обратно в реку.

Мужчина наклонился и осторожно поднял фонарик. Внутри действительно лежала карточка. Он вынул её и протянул своему спутнику.

Тот взглянул и засмеялся:

— Вот это да. Владелец фонарика точно человек с выдумкой. Похоже, не зря мы подняли этого утёнка.

Глава 108. Праздник фонарей

Глава 108. Праздник фонарей

Они последовали указаниям, написанным на карточке, и пришли к лавке с тофу.

Их дорогая одежда и благородная осанка сразу привлекли внимание.

Старушка, подававшая клиентам миски, обернулась, увидела их и поспешила навстречу:

— Господа хотят попробовать наше тофу с сиропом?

Такие люди редко опускались до того, чтобы есть у простого уличного торговца. Хотя недавно здесь уже были двое молодых господ, старушка всё же вежливо переспросила.

Благородный юноша мягко ответил:

— Нет, бабушка, мы пришли не поесть. Скажите, вы случайно не видели такую карточку? — и протянул ей ту самую записку.

Старушка взглянула и сразу просияла, будто всё встало на свои места.

— Так это вы! Конечно, конечно!

Два господина переглянулись: и вправду есть продолжение!

Некоторое время назад, когда юноша вынул карточку из фонарика, оказалось, что там не пожелание, а игра. Автор писал: «Следуйте указаниям. Если выполните все шаги — вас ждёт неожиданный сюрприз».

Для благородного юноши это было в новинку, и он решил: почему бы не попробовать? Дел всё равно не было, и потому они оказались здесь.

Им и в голову не пришло, что это может быть ловушка. Слишком уж случаен выбор фонариков: никто не мог заранее знать, кому достанется именно этот. А значит, никакой злой умысел невозможен. И вот они стояли у лавки, и всё указывало на то, что это действительно игра.

— Только что здесь ели двое господ, — объяснила старушка. — После этого один молодой человек оставил мне эту жёлтую карточку и сказал: если кто-нибудь придёт за ней, я должна буду отдать, но только после того, как выполните задание. Если же никто не появится — выбросить.

— И что же за задание? — спросил спутник благородного юноши.

Старушка улыбнулась:

— Всё просто. Каждый из вас должен съесть по шесть мисок тофу.

Тот уточнил:

— Значит, не шесть на двоих, а каждому по шесть?

— Именно так, — кивнула старушка.

— Я возьмусь, — шагнул вперёд мужчина.

Благородный юноша кивнул. Они оба понимали: если первая проверка оказалась испытанием, то и дальше будут задания. Значит, хотя бы один из них должен оставаться сытым наполовину, чтобы быть в силах продолжить.

Сомнений в честности старушки у них не возникло: достаточно было взглянуть на толпу покупателей, чтобы понять — тофу у неё действительно хорош.

Порция тофу с сиропом была небольшой. Мужчина съедал миску за два-три глотка. И вскоре двенадцать мисок оказались опустошены. Пусть он чувствовал лёгкую тяжесть в животе, виду он не подал.

Благородный юноша расплатился, и старушка передала им следующую карточку.

— Ну? — спросил мужчина. — Куда дальше?

Тот протянул карточку:

— На праздник фонарей!

Фестиваль не обходился без ярмарки фонарей. Это было не просто любование огнями, но и разные забавы: разгадывание загадок, зажигание «гор света» и многое другое. Каждый раз именно здесь царило самое большое оживление.

К тому моменту, когда они получили вторую подсказку, Ань Цзыжань и Фу Утянь уже оказались на площади перед «горой фонарей».

Толпа теснилась так густо, что казалось — некуда ступить. Но с Фу Утянем рядом они без труда пробрались к самому подножию.

Здесь «гора фонарей» отличалась от того, что Ань Цзыжань знал прежде. Это был не холм и не скала, а сооружение из сотни ярусов, уставленных фонарями. Каждый желающий мог подняться и зажечь один. Считалось, что это принесёт благословение. Таков был обычай Дая.

Гора имела сто уровней. Сейчас горели уже девяносто восемь: оставалось всего четыре фонаря. Но высота сооружения была столь велика, что подняться на верхние ярусы без серьёзной физической подготовки было почти невозможно. Поэтому народ толпился внизу, гадая, кто рискнёт.

Кроме того, начиная с девяностого уровня, полагались награды. Чтобы подстегнуть азарт, устроители фестиваля ввели призы: чем выше зажжённый фонарь, тем ценнее награда.

Говорили, что за сотый уровень дарят стеклянный фонарь из прозрачного хрусталя. Он сиял так ярко, что сам по себе являлся редчайшей драгоценностью и любимым предметом коллекций у знати.

Именно из-за этого приза зимний праздник фонарей собирал особенно много народа.

Но ценность награды равнялась трудности испытания. Сотый уровень оказался непреодолимым: с начала праздника никто так и не сумел туда подняться. Некоторые срывались уже на середине пути, а падение с такой высоты означало тяжёлые травмы. Потому большинство лишь вздыхали у подножия, облизываясь на недосягаемый трофей.

— Хочешь стеклянный фонарь? — наклонился Фу Утянь к Ань Цзыжаню.

Тот подумал и покачал головой. Украшения его не прельщали: будет — хорошо, не будет — тоже не беда. Куда важнее были другие дела.

— Пусть достанется кому-то другому, — ответил он.

Оставались ещё три фонаря на девяносто девятом ярусе. Их зажечь было куда проще, а наградой служили картины известного художника — пусть и не хрусталь, но всё же вещь ценная.

Фу Утянь, лучший воин в своей армии, без труда мог бы достичь и сотого уровня. Но, увидев, что его княгиня не стремится, он не стал настаивать.

Под восхищённые возгласы толпы он поднялся на девяносто девятый ярус и зажёг три последних фонаря.

Зрители, заворожённые его лёгкостью, ахнули: казалось, он мог бы достичь и сотого уровня, но, похоже, вовсе не хотел. Зажёг — и, словно лев, мощным прыжком спустился вниз, мягко приземлившись прямо перед своим спутником.

Девушки в толпе ахнули, одни с тревогой за его падение, другие с восторгом от увиденного. Вскоре десятки влюблённых взглядов уставились на Фу Утяня.

Мужчины, напротив, ощутили укол ревности. Но, заметив, что он оставил сотый уровень нетронутым, успокоились: значит, у них ещё оставался шанс показать себя и привлечь внимание красавиц.

Ань Цзыжань и Фу Утянь между тем подошли к месту, где вручали призы.

Получив свиток с картиной, Ань Цзыжань, как и прежде, передал распорядителю ещё одну карточку с короткой фразой.

Мужчина с готовностью согласился помочь, как до этого и старушка.

После чего они покинули шумную ярмарку.

Они едва успели уйти, как благородный юноша со своим спутником тоже подошли к ярмарке.

На празднике было не одна забава вроде «горы фонарей». Но карточка указывала лишь, что следующая подсказка находится именно здесь, и потому им приходилось обходить игру за игрой. Толпа заполнила всё пространство, и двое остановились в сравнительно свободном месте, оглядываясь.

— Ну что, будем подходить и спрашивать каждого? — спросил мужчина.

Благородный юноша огляделся и остановил взгляд на двух играх — отгадывании загадок и восхождении на гору фонарей. Эти развлечения считались самыми трудными и требовательными.

— Начнём с загадок, — сказал он.

Они подошли ближе, но разумеется, ничего не добились: загадки уже разгадывали другие, да и главный приз давно достался кому-то ещё.

Тогда они направились к горе фонарей. Там им действительно указали, где искать следующую карточку. Но условие оказалось непростым: нужно было зажечь самую последнюю лампу на сотом ярусе.

Для большинства это задание было почти невыполнимым. Не у каждого хватало лёгкости и силы, чтобы взобраться так высоко.

Ань Цзыжань прекрасно понимал это, когда назначал испытание второй ступени. Но он и не запрещал просить о помощи — оставив лазейку.

К счастью, эти двое тоже не были обычными людьми.

Мужчина взобрался и зажёг сотый фонарь. Награда и карточка оказались у них в руках.

К тому же от распорядителя они узнали, что девяносто девятый ярус зажгли двое мужчин — как и говорила старушка.

Благородный юноша усмехнулся:

— Кажется, только мы с ними нашли время на такие игры.

— Зато благодаря им мы «заработали» стеклянный фонарь, — добавил спутник. Хрустальный светильник был ценностью редкой, хоть для них и не насущной.

Они направились к следующей цели.

Глава 109. Маленький эпизод

Глава 109. Маленький эпизод

Самая важная часть праздника фонарей — это заключительное шествие огней.

В прежней жизни Ань Цзыжань учился на естественника, но обстоятельства заставили его немало времени посвятить истории и культуре. А праздник фонарей был неотъемлемой частью культурной традиции.

Начался он ещё в эпоху Хань, расцвёл при Тан, достиг величия при Сун и с тех пор остался главным народным праздником. Каждый год, в ночь полнолуния первого месяца по лунному календарю, зажигались тысячи фонарей, и вся страна погружалась в сияние.

В Дая же существовало отличие.

В прежнем мире фонарный праздник был лишь раз в год. А в Дая — четыре раза. Здесь народ относился к нему особенно серьёзно. Главным событием считалось состязание фонарей, или «смотр огней».

Оно устраивалось во второй половине праздника.

Когда веселье достигало апогея, толпы людей стекались на состязание.

Вот и сейчас, после «горы фонарей», Ань Цзыжань с Фу Утянем последовали за потоком к площади состязаний.

Издали открывалась дивная картина: тысячи фонарей, словно звёзды, сливались в волшебное море света.

Глядя на это, никто бы не сказал, что государство Дая стоит на краю гибели. Никто бы не поверил, что подобная красота возможна под властью темного правителя. Но в этот миг людям было всё равно: они хотели лишь наслаждаться настоящим.

Суть состязания заключалась в том, чтобы сравнивать фонари.

Принять участие мог кто угодно — достаточно было подать заявку заранее.

Участники приносили собственноручно сделанные фонари и занимали место на площадке.

Рядом с каждым фонарём стоял ящик с отверстием. Любой зритель, кому понравилась работа, мог опустить туда свой голос. Билеты на голосование раздавали при входе — строго по одному в руки, чтобы исключить жульничество.

На состязание отводился всего полтора часа. Этого хватало, чтобы пройтись по рядам и выбрать лучший. Потом начинался подсчёт, и выбирали три победителя.

Но так было не всегда.

Ещё два года назад итоги объявляли лишь на следующий день. Этим пользовались влиятельные семьи: чиновники и богачи подкупали жюри и всегда забирали первые места для своих дочерей.

Народ возмутился. Простые мастера перестали участвовать: какой смысл, если победу всё равно купят?

Более того, люди перестали приходить даже голосовать. В итоге три года подряд общее количество голосов падало катастрофически, а результаты выглядели жалко: у победителей было в десятки раз меньше голосов, чем прежде.

Когда об этом узнал император Чунмин, он поступил... по-императорски.

Вместо того чтобы изменить правила, он приказал: все обязаны участвовать в состязании фонарей. Нарушителей — казнить!

Народ был в страхе, и потому вынужден подчиниться — отправлять дочерей участвовать в состязании.

Но простые люди оказались не так просты. Вскоре они придумали хитроумный способ сопротивления.

Они начали сговариваться и все голоса отдавать за одну участницу. На состязаниях возникала забавная картина: длинная вереница людей подходила к одному и тому же ящику и опускала туда свои бюллетени, так что ящик быстро переполнялся, и организаторам приходилось приносить новый.

Так две подряд ярмарки фонарей выиграла простая девушка. Для знатных дочерей это стало унижением — плебейка встала выше них! Второе и третье место буквально задыхались от злости.

В итоге организаторам пришлось изменить правила состязания, сделав их справедливыми. С этого момента праздник вновь стал честным и оживлённым. В новых условиях даже попытки жульничать не помогали.

Некоторые по-прежнему пытались: нанимали сотни людей и платили им за голосование. Но что толку? Даже если каждому дать по десять монет, набрать сотни голосов недостаточно. Третье место набирало свыше тысячи голосов, а первое и второе — больше пяти тысяч.

Более того, появилось правило: если заподозрят в накрутке, участницу снимут с состязания и донесут о её проступке наверх. Такой позор останется на всю жизнь.

Так праздник фонарей стал действительно честным состязанием.

До конца голосования оставалось меньше получаса.

Ань Цзыжань взял у раздатчика два бюллетеня и хотел передать последнюю карточку с заданием.

Раздатчик оказался пронырливым средних лет мужиком. В отличие от старушки и распорядителя горы фонарей, он не принял бумагу с готовностью, а подозрительно уставился на них.

— Что вы тут задумали? — недовольно проворчал он. — Здесь вам не место для шуток!

Ань Цзыжань убрал карточку. Навязываться он не собирался: поможет — хорошо, нет — значит нет. Но впечатление человек оставил дурное.

Мужчина ещё раз смерил его взглядом и недовольно фыркнул:

— Взяли билеты — и ступайте. Что вы тут застряли? Думаете, урвать ещё? А ну, живо, здесь людей полно, все ждут!

Грубый тон вызвал возмущение даже у стоящих сзади. Послышался шёпот — все осуждали раздатчика.

Тот смутился, побледнел, но озлобился ещё сильнее. Он зло зыркнул на Ань Цзыжаня:

— Нарушителей порядка вышвырнуть вон! Не уйдёте сами — позову стражу!

Ань Цзыжань спокойно посмотрел ему прямо в глаза.

Раздатчик, разозлившись, закричал громче:

— Стража! Сюда!

Состязание фонарей было крупным мероприятием, и порядок обеспечивали охранники. На зов тут же сбежались пятеро в одинаковой форме.

— Они мешают работе! Вон их отсюда! — крикнул раздатчик.

Стражники без разговоров двинулись к Ань Цзыжаню и Фу Утяню. Один уже тянулся схватить его за плечо, но сильная рука перехватила запястье. Послышался хруст, и раздался вопль боли.

Оставшиеся четверо замерли на миг, а потом с криками бросились вперёд.

Фу Утянь рванул стражника и швырнул его в сторону. Тот, летя, сбил с ног двоих товарищей. Все трое рухнули на землю в кучу, крича от боли.

Двое всё же добрались до них.

— А-а! —

Один полетел назад, рухнув на землю с таким грохотом, что все вокруг ахнули. Он застонал и схватился за пах, лицо его покрылось потом — боль была невыносимой. Мужчины в толпе инстинктивно поморщились, будто почувствовали её сами.

Последний стражник остановился, побледнел и расширенными глазами смотрел на нападавшего, не решаясь двинуться дальше.

Ань Цзыжань спокойно опустил ногу, которой только что отбросил противника.

Фу Утянь взглянул на своего княгиню, и в его глазах мелькнула усмешка. Обычно тот не спешил вмешиваться, но уж если действовал — то эффектно. Даже сам Фу Утянь не ожидал, что Ань Цзыжань ударит в самое уязвимое место у мужчины. Впрочем, кто лучше знает мужские слабости, если не сам мужчина?

— Вы... вы!.. — задыхаясь, выкрикнул раздатчик. — Осмелились нарушить порядок состязания фонарей! Вас всё равно арестуют!

Его самоуверенность была не случайной. Ведь праздник курировало Министерство обрядов — одно из шести главных ведомств Дая. Если здесь произойдёт беспорядок, чиновники неминуемо вмешаются. Сопротивляться такой силе почти никто не решился бы.

Но Фу Утянь посмотрел на него с насмешкой, и от его фигуры повеяло холодящей душу мощью:

— Интересно, кто осмелится арестовать меня и моего княгиню?

Эти слова прозвучали, как гром. Вокруг воцарилась мёртвая тишина.

Раздатчик осел обратно на стул.

«Он... он князь?! А юноша рядом — его супруг?»

Два мужчины?

Он хотел было возразить, но в голове вспыхнула догадка, и лицо побледнело. Прошло больше полугода с тех событий, но ведь... мужчина сам назвал себя князем, а его супруг тоже мужчина... Кто же ещё, если не знаменитый Военный бог? В Дая лишь один князь осмелился взять в супруги мужчину.

Фу Утянь обвёл взглядом валяющихся на земле стражников и остановился на раздатчике:

— Похоже, Министерству обрядов стоит заняться порядком на состязании. Пусть помнят: даже без войска я остаюсь тем, кем являюсь.

— В-ва... ваше высочество! — раздатчик бухнулся на колени. — Простите ничтожного! Не признал, ослеп был! Больше не посмею! Даруйте жизнь!

Ань Цзыжань не обратил на него внимания. Он подошёл к женщине лет сорока и мягко сказал:

— Тётушка, можно вас о чём-то попросить?

Женщина вздрогнула и поспешно кивнула:

— Слушаю вас...

— Нужно лишь подождать здесь человека. Всего четверть часа. Когда он придёт — отдайте ему эту карточку. Если никто не появится, поступайте с ней как захотите. — Он вложил ей карточку и серебряный слиток. — Это за труд.

Женщина хотела отказаться от платы. Для неё уже было честью помочь супругу Военного бога. Но Ань Цзыжань не дал ей шанса возразить и вернулся к Фу Утяню. Они обменялись взглядом и растворились в толпе.

Раздатчик остался на земле, в голове крутилась лишь одна мысль: «Конец...»

Толпа быстро разошлась, обсуждая происшествие и восхищённо перешёптываясь о князе и его супруге.

Женщина с семьёй осталась у входа. Для них это было выгодно: простоять немного и за это получить серебро — разве не удача? А уж рассказать потом, что они помогли самому князю и его супругу, — и вовсе повод для гордости.

Вскоре благородный юноша и его спутник подошли к воротам состязания. На месте раздатчика уже сидел другой человек; прежнего вместе со стражей давно унесли.

Они спросили про карточку.

Женщина, услышав слово «карточка», сразу догадалась: это те, кого ждали. Пусть пришли не одни, а двое, — но совпадение слишком явное.

— Господа ищут, наверное, вот это? — Она протянула бумагу.

Мужчина удивлённо вскинул брови, но взял карточку и поблагодарил:

— Спасибо!

— Не стоит, — улыбнулась женщина. — Для меня это честь.

После этого она с мужем и дочерью вошла внутрь  голосование уже завершилось, но впереди был главный момент праздника.

Провожая их взглядом, двое мужчин всё сильнее убеждались: здесь недавно произошло нечто любопытное.

— Эта игра становится всё интереснее. Я жду встречи с теми, кто её придумал, — с улыбкой сказал благородный юноша.

И они вдвоём направились внутрь.

Глава 110. Второй принц

Глава 110. Второй принц

Четвёртая карточка — последняя.

Ань Цзыжань не стала поручать женщине выдавать карточку только после выполнения задания: времени уже не хватало, поэтому на этот раз они получили её сразу.

Сначала оба немного удивились, но, увидев, что там написано, сразу поняли причину.

На карточке оказалось вовсе не то, что имело отношение к празднику фонарей. Однако для них это было даже интереснее: им предстояло найти двоих людей до того, как будут объявлены три победителя конкурса фонарей. Задание трудное, но не слишком сложное — по одной простой причине.

После нескольких раундов игр они уже примерно знали, как выглядят эти двое и во что одеты. Судя по описанию, оба были мужчины с выдающейся внешностью — такие обычно заметны в толпе.

Настоящая трудность заключалась в другом: участников праздника было слишком много. Особенно в финале, когда шёл подсчёт голосов: люди буквально сливались в сплошную массу, и в такой обстановке найти двух человек было куда сложнее.

Тем не менее это показалось им забавным.

В игру «найди человека» они ещё не играли. В отличие от первых двух заданий, которые выглядели слишком простыми и не представляли особого вызова, это задание было по-настоящему увлекательным.

У выдающихся мужчин есть одна общая черта: чем труднее задача, тем сильнее загорается их боевой дух.

— Похоже, нам придётся разделиться, — сказал один из них, глядя на густую толпу впереди. Если они полезут туда вдвоём, то, возможно, даже к утру никого не найдут. Значит, нужно искать порознь.

Учтивый мужчина ответил:

— Другого выхода нет.

После этого они разошлись: один — влево, другой — вправо.

Подсчёт голосов был самым важным этапом праздника фонарей. Хотя из-за большого количества бюллетеней время иногда затягивалось, никто не жаловался. Организаторы тоже всё предусмотрели: пригласили двадцать человек, чтобы те считали одновременно, каждый в своём ящике. Ошибки возможны, но пока они не влияли на распределение первых трёх мест, никто не возражал.

В этот момент перед двадцатью охранниками праздника, одетыми в одинаковую форму, стояли по одному ящику.

Ящики были сравнительно лёгкие: порядок подсчёта определялся по весу — от лёгкого к тяжёлому, чтобы сохранить интригу до самого конца. На обороте каждого ящика была приклеена табличка с именем хозяина фонаря.

Прошло немного времени, и уже подсчитали голоса нескольких десятков участников. Их результаты оказались невелики: максимум чуть больше двухсот голосов, что всё равно было далеко от среднего уровня претендентов на третье место. Кто-то разочаровывался, кто-то напрягался: чем позже показывался их ящик, тем выше оставались надежды войти в тройку лидеров.

Однако не все стояли здесь в ожидании финального результата...

Фонари после праздника так и не убрали, они всё ещё стояли на выставочных подставках, рядами друг за другом. Без заслона ящиков зрелище выглядело ещё более величественным — пёстрое, яркое, сверкающее всеми красками.

Ань Цзыжань и Фу Утянь неспешно шли вдоль одного из рядов фонарей. Оба молчали. В ночи, окутанной лунным светом, вокруг уже не было давки, и атмосфера стала спокойной и умиротворённой.

Вдруг Ань Цзыжань остановился перед одним из фонарей.

Фу Утянь проследил за его взглядом и сказал:

— Этот фонарь действительно сделан с выдумкой.

Уголки губ Ань Цзыжань чуть дрогнули. Для древних людей это действительно был необычный фонарь, ведь он отличался от привычных, каких можно было встретить повсюду — вроде тех, что они видели раньше на торговых лавках.

Хозяйкой фонаря явно была умелая девушка, возможно, даже мать двоих детей. Её фонарь представлял собой фигурки мальчика и девочки. Дети, словно маленькие взрослые, стояли друг перед другом в позе новогоднего поклона, их лица озарялись яркими улыбками. Эти улыбки заразительно теплили душу, и Ань Цзыжань невольно вспомнил маленького Бао, ждущего его дома.

Он знал: в этой жизни у него вряд ли появятся собственные дети. Поэтому он решил воспитать Бао, сделать его наследником. Имения в Цзюньцзычэн пока можно было не трогать, но владения семьи Ань в уезде Аньюань Бао должен будет унаследовать непременно.

— Пойдём обратно, — сказал Ань Цзыжань, обернувшись к Фу Утяню.

Фу Утянь не стал уточнять, почему он внезапно решил вернуться. Ещё когда тот задержался у фонаря, он примерно догадался, о чём думает его «ваньфэй». Однако...

— Маленькую игру решили не доигрывать?

Ань Цзыжань покачал головой:

— Прислушайся, подсчёт голосов почти закончен. Раз они до сих пор не пришли, значит, уже не придут.

— Мне вот любопытно, — усмехнулся Фу Утянь. — Если бы они всё-таки нашли нас, какой сюрприз ты приготовил?

Ань Цзыжань совершенно беззастенчиво ответил:

— Я ещё не решил. Сначала-то я просто хотел их подразнить. Какая там награда в спонтанной игре? Но... сюрприз ведь зависит от того, кто его получит.

— В каком смысле? — уточнил Фу Утянь.

— Ну вот, например, — Ань Цзыжань привёл пример: — если бы это был бедный учёный, как думаешь, десять лян серебра стали бы для него сюрпризом?

— Ещё каким! — кивнул Фу Утянь. — А если этот человек не нуждается в деньгах?

Ань Цзыжань задумался. Это действительно сложнее. Его взгляд невольно упал на картину, которую он держал в руках. Художник был хоть и не слишком известен, но дарить её Чжо Хайтану могло оказаться приятным сюрпризом. Ведь Чжо Хайтана он специально пригласил как живописца.

— Наконец-то нашёл вас! —

В этот момент за их спиной раздался изысканный голос. Даже не оборачиваясь, они почувствовали внимательный взгляд, устремлённый на них. Было ясно: «нашёл» означало именно то, что этот человек разыскал их.

Ань Цзыжань удивлённо обернулся. Он и не думал, что кто-то действительно сумеет заметить его фонарь и согласится поиграть в эту, казалось бы, бессмысленную игру. Но что ещё более удивительно — кто-то и вправду нашёл их прямо на празднике. Его взору предстал изящный, благородный на вид мужчина.

— Утянь? —

Улыбка на губах у этого мужчины мгновенно исчезла, как только он увидел рядом с Ань Цзыжанем Фу Утяня. На лице его скользнуло выражение удивления.

Фу Утянь же был куда спокойнее. Его лицо даже не дрогнуло. Он лишь слегка кивнул и спокойно произнёс:

— Второй принц.

Теперь уже Ань Цзыжань оказался поражён.

Перед ними стоял Фу Юаньчэн, второй принц, нынешний министр финансов. Снаружи — безупречно вежливый и учтивый, скрывающий истинные намерения за обликом скромного, рассудительного человека. Умный, способный, с высоким даром к государственному управлению. О нём не ходило ни одного дурного слова.

Среди пяти сыновей императора Чуньмина именно он считался самым талантливым и харизматичным. Его поддержка народа была выше, чем у старшего и третьего принцев, и потому они считали его главным соперником.

Хотя у Фу Юаньчэна не было сильной материнской родни, как у Фу Юаньу или Фу Юаньяна, именно его недооценивать было нельзя. Помимо собственных способностей, у него был ещё и пятый принц — Фу Юаньцзянь, самый верный брат и надёжный союзник.

Мать пятого принца, наложница Юнь, происходила из рода Чжао. Их предки были основателями династии и в молодости прославились военными подвигами во имя Да Я. В роду Чжао из поколения в поколение рождались полководцы. До отца и младшего брата Юнь-фэй их слава хоть и меркла под тенью Фу Сяо и его сына, но род Чжао по-прежнему нельзя было недооценивать.

Если не случится неожиданностей, военные полномочия, отнятые у Фу Утяня императором Чунмином, в конечном итоге, скорее всего, окажутся в руках семьи Чжао. А при поддержке пятого принца, Фу Юаньцзяня, Фу Юаньчэн вполне восполнял свой недостаток в материнской родне.

Ни одна из сторон не ожидала, что судьба сведёт их вот так.

В этот момент Чжао И, который вместе с Фу Юаньчэнем разделился и тоже отправился на поиски, заметил их. Он был младшим братом Юнь-фэй. Между братом и сестрой была значительная разница в возрасте: Чжао И родился, когда его отцу, Чжао Гану, было уже за тридцать. Поэтому по возрасту он оказался ровесником Фу Юаньчэна, что и позволило им сблизиться.

— Чжао И приветствует гун-вана, — произнёс он.

Увидев Ань Цзыжаня и Фу Утяня, Чжао И не смог скрыть лёгкого удивления, мелькнувшего в глазах. Но тут же собрался и сдержанно поклонился — без раболепства, но и без вызова.

Фу Юаньчэн слегка усмехнулся, посмотрел на обоих и сказал:

— Должен признать, это действительно сюрприз.

А затем перевёл взгляд на Ань Цзыжаня:

— А это, должно быть, супруга Утянь-ди, о которой я так много слышал, но не имел случая познакомиться. Сегодня увидел собственными глазами — и должен признать, она совсем не такая, какой её описывали слухи.

Ань Цзыжань едва заметно кивнул. Его жест был скорее холоден, чем приветлив.

Фу Юаньчэн не придал этому значения. Он достал четыре карточки, собранные им по дороге:

— Эти карточки, полагаю, написаны вами?

Он знал почерк Фу Утяня — величественный, не имеющий себе равных. Если бы карточки были написаны его рукой, он узнал бы их сразу.

— Да, это я написал, — спокойно ответил Ань Цзыжань.

Фу Юаньчэн улыбнулся:

— Очень забавная игра.

— Благодарю за похвалу, — кратко сказал Ань Цзыжань.

Взгляд Фу Юаньчэна стал задумчивым. Характер этого человека оказался куда более сдержанным, чем он ожидал, и вместе с тем интересным. Слухи утверждали, что он лишь сын мелкого землевладельца из уезда, но в нём не чувствовалось ни капли робости. Если бы он раньше знал, что жена Фу Утяня так необычна, он непременно нанес бы визит в княжеский дом намного раньше.

Ань Цзыжань не понравился его взгляд — он был словно взгляд на вещь.

Фу Утянь, будто уловив мысли супруги, после нескольких обменов вежливыми фразами нашёл предлог и увёл её с праздника.

Если не считать неожиданной встречи в конце, поездка на фестиваль фонарей всё же оставила прекрасные воспоминания.

Глава 111. Первый купец

Глава 111. Первый купец

После фестиваля фонарей Ань Цзыжань и Фу Утянь начали готовиться к поездке в деревню Али. Если всё сложится удачно, они смогут вернуться ещё до Нового года.

Имущества в городе Цзюньцзы он полностью доверил надёжным людям. Самое важное - небольшую ферму - охраняли переодетые в простых крестьян воины Фу Утяня. Даже если люди Цзян Шэна и узнают о её существовании, приблизиться к ней они не смогут.

Без едкого натра и других ключевых компонентов им было невозможно повторить процесс превращения бычьих костей в белоснежный порошок.

Что до карт - как только соперники выяснили, из какой бумаги они сделаны, казино Баохуа тоже наладило массовое производство. Технология изготовления игральных карт была несложной, и вскоре им предстояло вступить в конкуренцию с казино Тяньлун за рынок в столичном районе.

К счастью, их темпы всё же уступали мастерской по производству карт.

Ли Чжэнь, согласно распоряжению Ань Цзыжаня, заранее скупил у всех крупных бумажных мастерских Цзюньцзычэна официальную бумагу и все их запасы. В результате у мастерских ничего не осталось, и им пришлось заново изготавливать бумагу. А бумагоделие - тонкое ремесло, особенно если речь идёт о дорогих, редких сортах.

Поэтому казино Баохуа вынуждено было ждать. А в это время мастерская Ли Чжэня уже успела изготовить первую партию карт - прямо на следующий день после праздника фонарей.

С этой хорошей новостью Ли Чжэнь поспешил во дворец князя.

Ань Цзыжань сразу пригласил его в кабинет для разговора.

- Господин, первая партия карт - пять тысяч колод - уже готова. Как вы велели, для печати использовались только самые лучшие материалы, из-за этого себестоимость заметно выросла. Вот образец, взгляните, - сказал Ли Чжэнь, положив на стол колоду, которую принёс с собой.

Ань Цзыжань взял карты. Снаружи они почти не отличались от тех, что он видел в прошлой жизни, если не учитывать технологию.

Разница между двумя эпохами была слишком велика: достичь качества карт XXI века здесь было невозможно. Всё, что он мог, - заставить Ли Чжэня максимально приблизиться к этому, пусть и ценой роста расходов. Но затраты окупились: карты выглядели куда более изысканными, чем в прошлом мире.

Себестоимость одной колоды составляла около семидесяти вэней. Плюс заработок рабочих - всё это тоже нужно было учитывать.

К счастью, их главными клиентами пока были состоятельные люди. Поэтому Ли Чжэнь предложил продавать одну колоду по сто пятьдесят вэней.

Карты казино Баохуа ещё не были готовы, так что сейчас их продукт оставался единственным на рынке.

Ли Чжэнь провёл расследование и выяснил: в казино карты пользуются бешеной популярностью, и эта волна даже не думала спадать. Но площадь казино ограничена, и не все игроки могли насладиться игрой. Поэтому многие хотели купить колоду, чтобы играть дома.

Для завсегдатаев азартных игр сто пятьдесят вэней - сущие пустяки по сравнению с тем, что они проигрывали или выигрывали за ночь. А ведь колода могла служить им очень долго. Почему бы не купить?

Что же до будущих карт казино Баохуа: если они окажутся дешевле, можно будет гибко отреагировать - снизить прибыль или уменьшить себестоимость.

- Делай так, как ты сказал. Завтра утром пусть люди отвезут все пять тысяч колод в казино, я организую рекламу, - сказал Ань Цзыжань, просмотрев карты.

- Слушаюсь, немедленно займусь, - ответил Ли Чжэнь и попрощался.

Ань Цзыжань кивнул.

Вскоре после ухода Ли Чжэня вошёл Фу Утянь. Увидев оставленные на столе карты, он поднял их и посмотрел.

Ань Цзыжань поднял на него взгляд:

- Есть одна вещь, которую я никак не могу понять.

- Какая? - Фу Утянь обошёл стол и встал у него за спиной.

- Это связано с пятым принцем, - сказал Ань Цзыжань.

Фу Утянь ожидал, что речь пойдёт о втором принце Фу Юаньчэне, но нет - речь зашла о Фу Юаньцзяне. Он хоть и не жил тогда в Цзюньцзы, но слышал о нём немало.

- Ты хочешь спросить, почему при поддержке семьи Чжао и вполне достаточных возможностях претендовать на трон он сам не стремится к власти, а напротив - поддерживает Фу Юаньчэна?

- Верно! - кивнул Ань Цзыжань. Этот вопрос давно не давал ему покоя.

Фу Утянь объяснил:

- Это не секрет. У Фу Юаньцзяня действительно есть все предпосылки, но, как и у Юаньфаня, его амбиции лежат совсем в другой сфере.

- Ах вот как? - Ань Цзыжань заметил, что к Юаньфаню Фу Утянь обращался теплее, чем к другим двоюродным братьям.

- Фу Юаньцзянь, как и ты, ванфэй, увлечён торговлей, - продолжил Фу Утянь. - Я слышал один секрет: он мечтает стать первым купцом Дая. Но ты и сам знаешь - император Чуньмин не жалует торговцев. Пока он жив, эта цель недостижима.

- Амбиции у него немалые, - усмехнулся Ань Цзыжань. - Ведь «первый купец Дая» - значит фактически держать в руках всю экономику страны.

Фу Утянь склонился ближе, на его губах заиграла усмешка:

- Его амбиции, конечно, велики. Но рядом с твоими - всего лишь детская игра.

С целями Ань Цзыжаня невозможно было сравнить даже мечту о «первом купце».

На этот раз Ань Цзыжань промолчал.

Фу Утянь нисколько не удивился и продолжил:

- Чтобы достичь своей цели, Фу Юаньцзяню нужен покровитель. Кто-то, кто станет будущим императором и сможет оценить его торговый талант.

- Вот почему он выбрал именно Фу Юаньчэна, - подхватил Ань Цзыжань. - Не только потому, что тот был самым подходящим кандидатом на трон, но и потому, что у него просто не было другого выбора.

- Именно так, - подтвердил Фу Утянь.

Старший и третий принцы имели за собой сильных покровителей и почти не контактировали с родом Чжао. Особенно это касалось семьи Юй: Юй Бо-фэй командовал императорской гвардией столицы, и его интересы напрямую сталкивались с интересами Чжао. Обе стороны давно соперничали за контроль над войсками в городе. В последние годы из-за Чжао И конфликты только усилились, и говорить о сотрудничестве было попросту невозможно.

Фу Юаньчэн же понимал стремления Фу Юаньцзяня и поддерживал его. И по чувствам, и по здравому смыслу Фу Юаньцзянь мог объединиться только с ним. К тому же с детства они оба были близки с Чжао И.

Решение Фу Юаньцзяня не нравилось ни Чжао Гану, ни наложнице Юнь, но Чжао И поддерживал его - он ясно понимал, что Фу Юаньцзянь не создан для роли императора.

- Умение привлечь на свою сторону и Фу Юаньцзяня, и Чжао И - вот в чём настоящий талант Фу Юаньчэна! - заметил Фу Утянь.

Ань Цзыжань согласился кивком. Но вдруг его осенило:

- В таком случае, хозяином казино Баохуа не является ли Фу Юаньцзянь?

Фу Утянь удивлённо посмотрел на него.

По выражению лица Ань Цзыжань понял, что угадал. Если Фу Юаньцзянь и Фу Юаньчэн действуют вместе, то неважно, кто именно стоит во главе - суть от этого не меняется.

...

На следующее утро Ли Чжэнь лично привёл людей и доставил карты в казино. Так как их внесли через чёрный ход, свидетелей почти не было, и никто не знал, что первая партия уже готова, пока казино не объявило об этом официально.

Ань Цзыжань решил, что первую партию пока будут продавать только в самом казино. Игроки - лучшие распространители новостей, их пересуды обеспечат рекламу быстрее любых глашатаев. Но результат превзошёл все ожидания.

Из четырёх тысяч колод, выставленных на пробную продажу, не осталось ни одной меньше чем за день. Узнав, что каждая стоит сто пятьдесят вэней, многие игроки поначалу морщились, но, понимая редкость вещи, решались и покупали.

Некоторые брали сразу по пять колод. Если бы казино не установило ограничение «не больше пяти в одни руки», они бы купили и больше. Те же, кто долго колебался, к моменту, когда решились, обнаружили, что карты уже раскуплены, и горько пожалели.

Оставшуюся тысячу колод Ань Цзыжань распорядился использовать иначе.

Пятьсот подарили владельцам «золотых карт» в «Малом саду» - как привилегию членства.

Ещё пятьсот предназначались для нового магазина, который он собирался открыть в Цзюньцзы, чтобы продавать карты простым горожанам. Насколько они будут готовы тратить деньги - предстояло проверить.

Как только распространились слухи о магазине, те, кто не успел купить карты в казино, уже на следующий день выстроились у дверей. Но и там всё быстро раскупили. В итоге после вычета расходов с пяти тысяч колод чистая прибыль составила три-четыре сотни лян серебра.

Раньше Ли Чжэнь и мечтать не мог, что за один день можно выручить столько денег. Этот успех окончательно укрепил его в решении сотрудничать с Ань Цзыжанем.

Жаль только, что на выпуск второй партии нужно было время. Что до маджонга - Ань Цзыжань решил заняться его продвижением только после возвращения из деревни Али. При наличии технологии он не боялся, что казино Баохуа опередит его.

...

В это время в казино Баохуа появился их настоящий хозяин.

Ло Ян и Цзян Шэн не ожидали, что он явится лично. От неожиданности они даже испугались - и тут же поняли: хозяин наверняка уже услышал о картах.

Оба сильно тревожились. Когда они поспешно вошли в приёмную, увидели, что хозяин всё ещё в ярости. Его глаза, полные гнева, тут же уставились на них.

- Я поручил вам дело, а вы дали мне такой результат?! - холодно произнёс Фу Юаньцзянь и со всей силы швырнул чашку с чаем к их ногам. Фарфор разлетелся вдребезги, осколки посыпались во все стороны.

Ло Ян опустил глаза и промолчал. Оправившись от первого испуга, он уже выглядел куда спокойнее.

Ответственным за казино Баохуа теперь был не он, а Цзян Шэн. Формально вина лежала и на нём, но гнев князя неизбежно обрушивался на действующего управляющего.

- Владыка, бумажная мастерская сейчас изо всех сил спешит изготовить партию официальной бумаги. Ещё три дня - и мы получим пять тысяч листов. По времени мы должны успеть, - с трудом выдавил Цзян Шэн.

- Что ты понимаешь! - холодно бросил Фу Юаньцзянь. - В торговле главное - опередить соперника. Ты говоришь, нужно три дня на бумагу. А сколько ещё уйдёт на изготовление самих карт? За это время казино Тяньлун выпустит уже вторую, третью партию! Думаешь, у нас тогда останется хоть малейший шанс?

Цзян Шэн не имел таланта к делам торговым. Естественно, он не знал таких тонкостей. Да и знал бы - всё равно ничего не изменилось бы: трёх дней требовалось в любом случае.

Он и сам обдумывал вариант закупить бумагу в других уездах. Но официальная бумага никогда не производилась в больших количествах. Ближайшие мастерские выпускали меньше, чем одна-единственная в Цзюньцзы. В более далёких округах бумага была, но дорога занимала столько времени, что о трёх днях речи быть не могло.

Фу Юаньцзянь это прекрасно понимал. Но ему нужно было на ком-то сорвать злость.

Он поклялся стать первым купцом Дая. Казино Баохуа - лишь первый шаг. Ему требовались огромные деньги для воплощения дальнейших планов.

В его убеждениях не имело значения, каким делом заниматься - важно было стать лучшим. И вот, когда он уже приближался к успеху, соперники встали поперёк дороги. Те не только отобрали у него казино Фэнхуа, но и переманили значительную часть клиентов Баохуа. Прибыль стремительно падала.

А теперь они запустили ещё и карты с маджонгом. Если позволить казино Тяньлун развиваться дальше, в Цзюньцзы для него не останется места. Поэтому он и велел Цзян Шэну и Ло Яну срочно выяснить все подробности. Но хуже всего оказалось то, что его планы сорвал сам Гун Юнь - ближайший человек Юй Бо-фэя.

Единственное объяснение: казино Тяньлун связано с семейством Юй.

Чем дольше он размышлял, тем увереннее становился в этом. Ведь вражда между родами Юй и Чжао была общеизвестным фактом. Если Гун Юнь действовал по приказу Юй Бо-фэя, всё становилось на свои места.

Только он не знал, что даже сам Юй Бо-фэй узнал об этом деле уже постфактум.

...

Пока Фу Юаньцзянь обрушивал свой гнев на подчинённых, Гун Юнь уже предстал перед Юй Бо-фэем. Причина была именно в том случае, когда он привёл императорскую гвардию в дом старшего Чжао.

Глава 112. Перед отъездом

Глава 112. Перед отъездом

Дом рода Юй по величине не уступал княжескому дворцу. Отец императорской наложницы Юй, Юй Чжэн, был старым государственным мужем, министром военного ведомства. Его заслуги перед страной Да Я почти сравнимы с заслугами великого Чжан Сундэ.

Позднее покойный император, оценив его службу, пожаловал ему этот особняк. При постройке он возводился по нормам, предназначенным для княжеской резиденции, и потому выделялся величием среди домов остальных сановников.

Гун Юнь поднял взгляд на вывеску над воротами, где крупными иероглифами было написано «Дом Юй». В глазах его мелькнул рассудительный блеск, и, опустив ресницы, он решительно переступил порог.

Стража у ворот знала его как ближайшего человека хозяина дома. В прошлом году он был назначен заместителем командира императорской гвардии. Поэтому стражники отнеслись к нему с особым почтением, любезно пригласили пройти и не посмели задерживать.

Гун Юнь хоть и бывал здесь не раз, но всегда строго соблюдал правила дома. Под присмотром управляющего он спокойно проследовал в кабинет Юй Бо-фэя.

Юй Бо-фэй был старшим братом императорской наложницы Юй. Ему исполнилось сорок пять лет, у него было двое детей - сын и дочь. Старшему сыну уже двадцать три, с детства он был соперником-прочитчиком у третьего принца, Фу Юаньяна. В отличие от самого Фу Юаньяна, чьё буйное и вспыльчивое поведение было норовистым и трудноуправляемым, его сын оказался тонким и рассудительным, так что они прекрасно дополняли друг друга.

- Входи! - раздался из кабинета привычно властный голос Юй Бо-фэя.

Гун Юнь взял себя в руки, толкнул дверь и вошёл. Управляющий не отошёл, а остался у дверей, словно оберегая, чтобы никто не подслушал.

- Полководец, что вам нужно от меня? - спокойно спросил Гун Юнь, остановившись перед письменным столом, за которым сидел склонившийся над бумагами Юй Бо-фэй.

Наконец тот поднял голову. Перед Гун Юнем предстал крепкий, мужественный мужчина. Несмотря на свои сорок пять, выглядел он не старше тридцати с лишним. Его лицо само по себе внушало уважение и даже страх. Пристально посмотрев на подчинённого, он спустя паузу заговорил:

- Гун Юнь, я всегда считал тебя человеком рассудительным. Ты должен понимать: за казино Баохуа стоит пятый принц, у него опора в семье Чжао, а на дворе его поддерживает второй принц. Так почему же ты, не предупредив меня, открыто пошёл против них?

Гун Юнь поднял взгляд:

- Полководец, вы наверняка уже слышали о казино Тяньлун.

- Конечно, - кивнул Юй Бо-фэй. - Шум стоит на весь город. Я понял, к чему ты клонишь, но какое это имеет к тебе отношение?

- Ко мне - никакого, - ответил Гун Юнь. - Но к дому Юй - самое прямое.

- Поясни, - нахмурился Юй Бо-фэй.

- Казино Баохуа - самое доходное предприятие пятого принца. Все его обороты держатся на нём. А ещё через это казино они «отмывают» немалые тёмные деньги, превращая их в чистые. Если Баохуа рухнет или столкнётся с серьёзными проблемами, разве это не станет тяжёлым ударом для партии второго принца?

Именно поэтому он и рискнул - взял двадцать своих людей и вмешался. Пусть даже второй принц и его сторонники возненавидят его - это не страшно. Они и без того враги.

Слишком яркая слава второго принца не могла не насторожить. В последние годы он слишком часто был на виду. Даже император Чуньмин не раз публично хвалил его на глазах у чиновников, и в его словах явно сквозили намёки на возможное наследование престола.

Разве дом Юй мог не держать ухо востро?

Юй Бо-фэй был человеком умным и быстро уловил смысл.

Конфликт между Баохуа и Тяньлуном давно не был секретом. Но с момента открытия Тяньлун казино Баохуа ещё ни разу не вышло из противостояния победителем, всякий раз проигрывая вчистую.

Хотя формально это касалось лишь двух заведений, в Цзюньцзы за их борьбой следили многие - и сам Юй Бо-фэй тоже. Только интерес его был сосредоточен вовсе не на Баохуа, а на Тяньлуне.

С момента появления это казино окутывала тайна: никто не знал, кто стоит за ним. Поначалу на это не обращали внимания - в Цзюньцзы открывалось и закрывалось немало заведений, конкуренция была обычным делом. Но с появлением маджонга и карт ситуация резко изменилась.

Новые игры означали настоящую революцию. И многие сразу увидели в них огромную выгоду. Конечно, были желающие вмешаться, но Тяньлун так тщательно оберегал свои секреты, что особенно с маджонгом - до сих пор никто не смог раскрыть способ его изготовления.

Юй Бо-фэй не был купцом, но даже он прекрасно видел перспективы этих игр. Если Тяньлун продолжит развиваться, девять крупнейших казино города, включая Баохуа, могут получить непоправимый удар.

- Ты поступил верно, - наконец сказал он. - Это я тебя зря упрекнул.

- Не смею принимать похвалу, - поклонился Гун Юнь. - Я лишь сделал то, что должен.

Юй Бо-фэй громко рассмеялся:

- Скромничать не стоит. Если мы сможем нанести серьёзный удар по партии второго принца - это будет твоя и твоих братьев заслуга. Я непременно воздам вам по заслугам.

Гун Юнь больше не возражал и почтительно поклонился:

- Благодарю от лица всех братьев.

Юй Бо-фэй махнул рукой.

...

В княжеском доме. Ань Цзыжань и Фу Утянь уже завершили приготовления к поездке в деревню Али. День отправления назначили на пятнадцатое число одиннадцатого месяца. Но Ань Цзыжань всё ещё тревожился о маленьком Бао.

Деревня Али находилась далеко: дорога могла занять десять дней, а то и полмесяца. Маленький Бао был ещё слишком мал, чтобы ехать с ними, и Ань Цзыжань беспокоился - не повторится ли прежняя история, ведь ребёнку придётся остаться под одной крышей с Великим князем.

- Не волнуйтесь, я присмотрю за старым князем, - уверил их Фу И, выступив вперёд.

На его лице появилась улыбка, от которой пробирало холодом. В прошлый раз он тоже клялся Ань Цзыжаню, но старый князь всё же ухитрился воспользоваться ситуацией - и этим навсегда запятнал его имя. Теперь, если он снова допустит подобную ошибку, то покончит с собой. И это были не пустые слова.

Ань Цзыжань впервые увидел у главного управляющего такое выражение лица и сразу успокоился.

Днём к нему пришла Ци Цяо, служанка Ван Цинлань, четвёртой наложницы. Судя по всему, она что-то услышала.

- Четвёртая госпожа желает вас видеть? - удивился Ань Цзыжань.

Так как Ван Цинлань была лишь наложницей, она не имела права без приглашения приходить в чужой дом, даже если это был дом мужа Ань Цзыжаня. Поэтому она могла лишь послать служанку.

Ци Цяо опустила голову:

- Да, молодой господин.

Ань Цзыжань вспомнил, что давно её не видел. Он был слишком занят, чтобы уделять ей внимание. С тех пор как они приехали в Цзюньцзы, она редко покидала дом Ань, и, казалось, вела себя смиренно. Он даже думал, что она действительно успокоилась.

- Хорошо, возвращайся. Я скоро подойду.

- Есть, молодой господин.

Через некоторое время Ань Цзыжань в одиночку отправился в дом Ань. Формально он считался и его домом, но за всё время он бывал там всего два-три раза.

В большой зале его уже ждали Ван Цинлань и её личная служанка Ци Цяо. Увидев его, Ван Цинлань не смогла скрыть радости в глазах. Хотя она тут же попыталась замаскировать её, внимательный взгляд Ань Цзыжаня всё заметил.

- Слышал от Ци Цяо, что ты хотела меня видеть. Что случилось? - спросил он прямо, даже не садясь.

Улыбка на лице Ван Цинлань заметно застыла. Она собиралась было поговорить с ним теплее, но пришлось сразу перейти к делу:

- Дело в том, что я слышала, будто вы с князем Фу собираетесь покинуть Цзюньцзы. Это правда?

Ань Цзыжань нахмурился:

- Откуда тебе это известно?

Видя, что он недоволен, она поспешила оправдаться:

- Не поймите неправильно, я не пыталась выведать ваши дела. Просто однажды случайно услышала, как за стеной кто-то из слуг княжеского дома об этом говорил. Я лишь предположила, что вы, возможно, собираетесь уехать. Я ни в коем случае не хотела подслушивать.

Суровое выражение на лице Ань Цзыжаня немного смягчилось. Действительно, в последние дни вокруг было слишком много хлопот - вполне можно было что-то услышать, стоя у стены.

- Так ты позвала меня только ради этого?

- Я подумала, - ответила Ван Цинлань, - вдруг что-то случится, а мне будет нужно с вами посоветоваться, а вас не окажется рядом. Я просто хотела заранее узнать, к кому тогда обращаться.

- Смотрю, у четвёртой госпожи и дар

предвидения появился, - холодно усмехнулся Ань Цзыжань.

Она уловила в его словах насмешку, и на её лице мелькнула неловкость:

- Четвёртая лишь хотела перестраховаться.

Ань Цзыжань понимал: раз Ван Цинлань специально позвала его лишь для этого разговора, значит, у неё есть и другая цель. Но в то же время она действительно напомнила ему о важном. Последнее время Ван Цинлань вела себя уж слишком смиренно. А чем спокойнее человек, тем больше поводов насторожиться - это напоминало затишье перед бурей.

Тем более в ближайшие два-три месяца его самого не будет в Цзюньцзы. И если вдруг что-то случится, он не сможет вмешаться. Похоже, всё же нужно оставить кого-то, кто присмотрит за ней.

- Я понял. Если возникнут трудности, с которыми ты не справишься, можешь обратиться к главному управляющему княжеского дома. Он поможет тебе разобраться, - сказал Ань Цзыжань.

На лице Ван Цинлань вспыхнула радость:

- Хорошо, четвёртая всё поняла.

Ань Цзыжань задержал на ней пристальный взгляд, а затем развернулся и вышел.

Когда его фигура скрылась из виду, радость на лице Ван Цинлань уже не удавалось сдерживать - улыбка расплывалась всё шире и шире. Ань Цзыжань заподозрил в ней скрытые замыслы. И замысел действительно был, но вовсе не заговор. Она лишь хотела воспользоваться именем княжеского дома, чтобы окружающие думали, будто у неё особые отношения с князем Фу. И тогда никто не посмеет смотреть на неё свысока.

Глава 113. Дела семьи Лин

Глава 113. Дела семьи Лин

15 ноября, двадцать седьмой год правления императора Чуньмина. Небо было ясным, без единого облака.

Ань Цзыжань и Фу Утянь наконец отправились в деревню Али. Отъезд прошёл тихо, без лишнего шума. Хотя за ними и наблюдали втайне, все решили, что Фу Утянь просто сопровождает Ань Цзыжаня в родной дом.

В конце концов, у Ань Цзыжаня в уезде Аньюань имелось семейное хозяйство. В прошлый раз, возвращаясь домой, он пробыл там довольно долго. Поэтому даже если бы сейчас они задержались в Аньюане до самого Нового года, никто бы не заподозрил неладное. Тем более что их путь действительно пролегал через эти земли.

Проезжая мимо старого чайного навеса, они уже не увидели прежних измождённых крестьян, которые толпами переселялись в город Фэн.

В дороге им не раз доводилось слышать, как простолюдины обсуждали Фу Утяня.

Темы были одни и те же: крупнейшее в истории Хунчжоу дело о коррупции и бедствие в Чанчжоу. Люди восхваляли его и благодарили.

Для народа всё было просто: тот, кто способен накормить и одеть их, — и есть их истинный благодетель. Поэтому после этих событий слава Фу Утяня в Хунчжоу и Чанчжоу уже превзошла славу самого императора Чуньмина.

И это дошло до ушей императора.

Чуньмин пришёл в ярость, но ничего не мог поделать.

Он ещё пытался перехватить заслуги Фу Утяня, направив туда своих людей. Но тот действовал слишком открыто. С самого начала дела о коррупции в Хунчжоу Фу Утянь намеренно работал напоказ, привлекая внимание к себе, в том числе и в соседних округах.

Позже, во время бедствия в Чанчжоу, он пустил на помощь все деньги, конфискованные у коррупционеров. И этим снискал себе бесчисленные похвалы.

Тогда император понял: перехватить славу уже невозможно. Лишь немного позже он нашёл предлог и лишил Фу Утяня военной власти — так хотя бы избавился от одной заботы.

Теперь же, слыша о нём разговоры, Чуньмин уже не сердился, как прежде. Он думал: раз у Фу Утяня больше нет армии, то и народная любовь не сможет поднять за ним большую волну. И с облегчением вернулся к своему обычному занятию — наслаждаться властью и предаваться утехам в гареме.

На последнем смотре во дворец ввели ещё несколько десятков наложниц.

Среди них особенно выделялась одна красавица. Императору она показалась настолько особенной, что целый месяц он не расставался с ней.

Такого прежде не бывало.

Чуньмин был человеком похотливым и никогда не благоволил к какой-либо наложнице дольше месяца. Даже к пленительной Мэй Чжаои — той самой, что когда-то в кабинете сумела погасить его гнев. Тогда он одаривал её вниманием полмесяца подряд, и этого уже хватило, чтобы вызвать зависть всех остальных жён.

Но и только полмесяца. В итоге она так и осталась лишь в звании Чжаои второй степени, даже не поднявшись в ранг четырёх официальных жён. Это вызвало немалое злорадство во всём гареме.

И только после этого во дворце появилась новая красавица.

Сначала никто не верил, что её благосклонность сможет продлиться дольше, чем у Мэй Чжаои. Но всё вышло совсем иначе, и это стало для всех неожиданностью.

В гареме немало женщин от злости буквально скрежетали зубами. Каждая была уверена, что её красота ничуть не уступает новой фаворитке. Но почему же император выбрал именно её?

Никто не мог понять, даже самые знатные из наложниц.

А вскоре появился указ, который поверг всех в ещё больший шок. Император Чуньмин даже не посоветовался с императрицей Чжансун и без предупреждения возвёл красавицу в титул Янь-фэй, сделав её четвёртой из императорских супруг.

Формально разница между ней и Мэй Чжаои составляла всего одну ступень, но на деле это была пропасть. Их положения теперь были несоизмеримы — и никак не ограничивались лишь разницей в рангах «правой второй степени» и «левой второй степени».

Дворец Мэй-юй.

Когда Мэй Чжаои услышала эту новость, её прекрасное лицо мгновенно исказилось. Под испуганными взглядами евнухов и служанок она в ярости смахнула со стола чайный сервиз, и фарфор разлетелся на мелкие осколки.

— Император и впрямь возвёл эту дрянь в Янь-фэй?!

Она пыталась придать лицу спокойствие, но не справилась: некогда прекрасные черты исказились злобой, и теперь она походила скорее на призрачную ведьму из ада, чем на красавицу.

Служанка Нин Лю неуверенно кивнула:

— Всё верно, госпожа. Сегодня утром император издал указ и подарил Янь-фэй дворец Чжаоцзы.

Лицо Мэй Чжаои перекосилось ещё сильнее. Император не только возвёл соперницу в Янь-фэй, но и отдал ей Чжаоцзы-гун. Это значило, что он ценит её выше всякой меры.

Но ведь и титул Янь-фэй, и Чжаоцзы-гун должны были принадлежать ей!

Она всегда была уверена, что оба дара рано или поздно окажутся у неё в руках. Но этот указ вдребезги разбил её честолюбивые мечты.

И не только её — даже самых знатных супруг императора новость потрясла. Титул Янь-фэй ещё можно было пережить, но дворец Чжаоцзы имел особый смысл. Достаточно было взглянуть на его название: «Чжаоцзы» звучало созвучно слову «сын».

Этим указом император Чуньмин ясно показал: он обожает Янь-фэй и настолько, что желает от неё наследника. Такого почёта прежде не удостаивалась ни одна женщина во дворце. И все только гадали: какими же достоинствами она обладала, чтобы так вскружить голову государю?

Весь гарем взбаламутило это известие.

И было очевидно: ближайшие дни император Чуньмин проведёт неспокойно, погружённый в дворцовые распри и лишённый возможности уделять внимание Фу Утяню и его делам.

Княжеский дворец Чэн-вана.

Новость о том, что Фу Утянь и Ань Цзыжань покинули Цзюньцзы, быстро дошла до Фу Юаньчэна. Его первое впечатление о супруге князя осталось неплохим, несмотря на ту холодность, с которой тот держался при встрече.

— Куда они направились? — спросил он.

Известие принёс Чжао И. С самого утра он примчался во дворец Чэн-вана. Они выросли вместе, и с тех пор как дворец был построен, Чжао И навещал его чаще всех остальных.

— Говорят, в уезд Аньюань, — ответил Чжао И. — Это родина княгини Фу, там расположены владения семьи Ань.

Фу Юаньчэн уже слышал об этом. На свадьбу он тогда не поехал, но, поскольку в руках Фу Утяня находилась военная власть Дая, он какое-то время присматривался к этой семье. Как и многие, он сперва поверил слухам о том, что Ань Цзыжань уродлив и тучен.

Позже Фу Юаньчэн посылал людей в Аньюань наводить справки. Тогда Ань Цзыжань хоть и сбросил вес, но ещё не был столь статным и привлекательным, как теперь. Именно эта перемена и разожгла в нём любопытство.

Но Фу Юаньчэн, в отличие от императора Чуньмина, считал, что всё не может быть так просто. Его впечатления об Ань Цзыжане не ограничивались образом «толстого и безобразного юноши». Дела, которыми тот занимался в уезде Аньюань, также оставили в его памяти заметный след.

Чжао И, словно угадав его мысли, подошёл и тихо что-то прошептал ему на ухо.

Фу Юаньчэн тут же улыбнулся:

— Сообщение надёжное?

Чжао И кивнул:

— Я ещё узнал, что тот человек уже примкнул к старшему принцу.

— Жаль, ох как жаль, — покачал головой Фу Юаньчэн, и в его голосе прозвучала лёгкая нотка сожаления.

Чжао И прекрасно понимал, о чём он сожалеет, и сам тоже разделял это чувство — возможность была упущена.

...

После полутора дней в дороге Ань Цзыжань и Фу Утянь наконец прибыли в уезд Аньюань. Он находился на пути в деревню Али, и, чтобы сбить с толку наблюдателей, они решили задержаться здесь на два дня.

Карета остановилась у новых домов семьи Ань. Получивший весть Су-гуаньцзя заранее привёл туда оставленных Ань Цзыжанем служанок Дунлань и Сялань. Они уже ждали у ворот.

Фу Утянь приподнял занавеску кареты, протянул руку, подхватил ладонь, выглянувшую наружу, и помог выйти.

Су-гуаньцзя (управляющий )сразу шагнул вперёд. Но, увидев старшего господина впервые за несколько месяцев, застыл с застывшей улыбкой. Перед ним стоял стройный, красивый юноша... это и вправду его да-шао-е?

Дунлань и Сялань тоже остолбенели.

С одной стороны, он будто и не изменился. Но в то же время выглядел совсем иначе. Когда они видели его в последний раз, его щёки ещё оставались круглыми, с лёгким налётом детской пухлости. Теперь же он стал выше ростом, лицо — тоньше, черты — изящнее, а весь облик — утончённым и благородным. Вот теперь перед ними действительно стоял настоящий молодой господин, олицетворение изящества.

— Да-шао-е... вы... — язык у Су-гуаньцзя словно прилип к нёбу.

Ань Цзыжань не понял, о чём они думают. Ему лишь показалось странным, что их встреча не была похожа на радостное приветствие хозяина.

— Пока меня не было, произошло что-то серьёзное? — холодно спросил он.

Услышав знакомый голос, сомнений не осталось: это был их господин. Управляющий Су наконец пришёл в себя. По привычке он покачал головой, но тут же, спохватившись, энергично закивал. Его жесты выглядели нелепо и противоречиво.

— Так было что-то или нет? — нахмурился Ань Цзыжань.

— Было! — громко выпалил Су-гуаньцзя.

Ань Цзыжань сузил глаза:

— Это связано с третьей госпожой и её дочерью?

Су-гуаньцзя и не ожидал такой точности. Он кивнул:

— Именно с ними. Я как раз собирался написать вам письмо и всё объяснить, но тут пришла весть, что вы с князем едете сюда.

— Расскажешь в доме.

— Есть!

Новый особняк семьи Ань был меньше старого, но располагался по тому же плану. После переезда Су-гуаньцзя распорядилась обустроить для Ань Цзыжаня кабинет, почти точь-в-точь как прежний: мебель и вещи стояли на тех же местах.

Ань Цзыжань не почувствовал чуждости в этой обстановке. Но хвалить за усердие у него не было настроения. Он жестом отпустил Дунлань и Сялань, и в кабинете остались только трое.

— Ну, рассказывай, что случилось? — сказал он.

Как только Су-гуаньцзя закрыл дверь, Ань Цзыжань сразу перешёл к делу.

Тот немного помолчал, подбирая слова, и лишь затем заговорил:

— Господин, дело обстоит так. С тех пор как вторая барышня вышла замуж в дом Линей, спокойных дней у них не бывало...

Чжэн Би согласилась выдать дочь за Линей ради их богатства. Позднее она поняла: хотя брак с влиятельным вельможей и давал бы дочери высокий статус, всё равно ей досталась бы лишь роль наложницы — а положение наложницы всегда унизительно. Она сама испытала это на себе.

Когда же она увидела щедрый свадебный дар от семьи Линь, в её сердце зародилась мысль: что важнее — власть или деньги? Для большинства людей ответ очевиден: власть. Так же думала и Чжэн Би, но только в том случае, если речь идёт о статусе законной жены. А если всю жизнь оставаться лишь наложницей, то деньги всё же предпочтительнее.

И тогда Чжэн Би придумала план.

Она уговорила Ань Кэ-синь выйти за Линь Синя, а затем вместе с дочерью замыслила завладеть всем состоянием семьи Линь.

В народе говорили: «мать возвышается через сына».

Их расчёт был прост: если Ань Кэ-синь родит наследника, её положение в семье Линей укрепится, и она получит реальную власть в доме. Поэтому, когда дочь вошла в семью Линь, Чжэн Би стала искать разные «народные средства» для быстрого зачатия. Но планы не всегда совпадают с реальностью.

Они и представить не могли, что Линь Синь окажется человеком двуличным. Спустя всего полмесяца после свадьбы он показал своё настоящее лицо.

Линь Синь был человеком с амбициями. Женился он на Ань Кэ-синь вовсе не из-за внезапной любви, а ради земель семьи Ань. Ведь при жизни Ань Чанфу действительно говорил, что отдаст дочери часть земель в качестве приданого. Откуда Линь Синю стало известно об этом — непонятно.

Но ему не повезло: главой семьи теперь был Ань Цзыжань. И в свадебном перечне приданого, который он составил для Ань Кэ-синь, не было ни единого клочка земли.

В семье Линь испытали огромное разочарование, но, побаиваясь авторитета рода Ань, не решались плохо обращаться с невесткой.

Глава 114. Обезображивание

Глава 114. Обезображивание

Линь Синь не был обычным избалованным сынком из богатой семьи. Да, он был похотлив и часто шлялся по домам удовольствий, но в то же время обладал и способностями, и амбициями.

Семья Линь отличалась от семьи Ань. Их богатство произошло не от владений землёй, а от торговли. Они начинали с продажи грубого полотна, позже добавили торговлю шёлком. Сначала дела шли неважно, но когда Линь Синь взял всё в свои руки, бизнес постепенно пошёл в гору.

За последние годы ткани семьи Линь стали известны, а торговля шёлком также начала приносить доход.

Человек с коммерческим чутьём и холодным расчётом, Линь Синь прекрасно видел, что замышляют Ань Кэ-синь с матерью.

Сначала он не хотел с ними ссориться. Он понимал: нынешнее положение старшего наследника семьи Ань уже не то, что прежде. Ссориться с Ань Цзыжанем он не смел и первое время предпочитал уступать.

Но смирение только подтолкнуло мать с дочерью к наглости.

Чжэн Би вела себя в доме Линей словно хозяйка, раздавала приказы слугам и держалась так, будто это её собственный дом.

Да и это ещё было терпимо.

Настоящим ударом стало то, что Ань Кэ-синь ежедневно вытаскивала из счётной книги огромные суммы. Меньше чем за полмесяца она ухитрилась промотать четыре–пять тысяч лянов серебра. Родители Линь Синя пытались её образумить, но она лишь оскорбляла их. Для него это была вопиющая неблагодарность. Если бы не страх перед семьёй Ань, он давно бы её выгнал.

Линь Синь не был добродетельным человеком. За плечами у него хватало тёмных дел, и он встречал всяких людей. А уж способов управиться с такой «наглой женщиной», как Ань Кэ-синь, у него имелось предостаточно.

Что до Ань Цзыжаня — опасения у него были, но небольшие. Ему было известно, что отношения между старшим наследником и матерью с дочерью далеки от близости. Наоборот, Ань Цзыжань недолюбливал их. Значит, защищать их он вряд ли станет. Именно поэтому Линь Синь решился на следующий шаг.

Он нарочно женился на известной куртизанке, чтобы унизить Ань Кэ-синь.

Но этим Линь Синь не ограничился. Он каждую ночь проводил в опочивальне наложницы и с тех пор больше ни разу не переступил порог покоев Ань Кэ-синь. Спустя месяц наложница забеременела.

Как он и предвидел, Ань Кэ-синь обезумела.

Законная жена оставалась бесплодной, а наложница — к тому же бывшая куртизанка — оказалась беременной первой. Куда же он ставил её, если позволял такому случиться?

Гордая и заносчивая Ань Кэ-синь не могла стерпеть такого унижения. И тогда она решилась на отчаянный шаг.

Поймав момент, когда Линь Синя не было дома, она подсыпала в еду наложницы абортирующее зелье, которое заранее достала её мать, Чжэн Би. Та, хоть и была женщиной недоверчивой, никак не ожидала, что законная жена осмелится столь открыто покуситься на её ребёнка. В итоге она потеряла ребёнка.

Узнав об этом, Линь Синь пришёл в ярость. Не трудно было догадаться, чьих это рук дело. Он тут же заявил Ань Кэ-синь, что выгонит её, сославшись на две статьи из «Семи поводов для развода»: «непочтительность к родителям мужа» и «ревность». Любая из этих причин сама по себе была достаточной для того, чтобы вернуть жену в родительский дом.

Но Ань Кэ-синь не собиралась уступать. Она пожертвовала своей жизнью ради брака с этим «жирным уродом» Линь Синем — и что же получила? Ничего, кроме дурной славы. Если уж ей не достанется счастья, то она хотя бы должна унести из дома Линей как можно больше богатства. Иначе она не собиралась сдаваться.

Так и началась война.

Разводное письмо, которое Линь Синь вручил ей, она тут же разорвала и насмерть вцепилась в дом Линей, отказываясь уходить.

Узнав об этом, Чжэн Би явилась и тоже стала устраивать скандалы. Но родители Линь Синя были вовсе не слабыми людьми. Особенно его мать — в уезде Тунтай её давно знали как отъявленную склочницу и ядовитую на язык женщину. В результате каждый, кто проходил мимо дома Линей, мог слышать оттуда громкие крики и ссоры.

Сначала всё ограничивалось руганью, но вскоре дело дошло до драки. Разумеется, мать с дочерью из семьи Ань не могли соперничать с целой семьёй Линей. В итоге и тело, и лицо у них часто оказывались в синяках и ссадинах.

Управляющий Су был слишком занят делами имения семьи Ань и вмешиваться не собирался. Да и не хотел. Ведь ещё при отъезде наследника он получил ясный приказ: Ань Кэ-синь относится к семью Линей, и отныне все её дела должны решаться там. Что бы ни случилось, вмешиваться не следует. Даже если случится беда, это будет лишь результат её собственных поступков. Поэтому, когда слухи об их скандалах дошли до Аньюаня, управляющий Су сделал вид, будто ничего не знает. Он был всего лишь слугой и не имел права решать за господ.

Такое равнодушие выводило мать с дочерью из себя, но поделать они ничего не могли. Бежать в Цзюньцзы к самому Ань Цзыжаню? Это было бессмысленно. Он никогда не любил их и наверняка не поехал бы их спасать.

В начале и в конце восьмого месяца Линь Синь взял себе ещё двух наложниц. С тех пор он проводил ночи только у них, но не у законной жены.

К девятому месяцу обе наложницы почти одновременно оказались беременны.

Урок из истории со второй наложницей они усвоили. На этот раз ни одна из них не подпускала Ань Кэ-синь даже близко к своим дворам. Кто знает, на что ещё способна эта сумасшедшая?

Линь Синь даже пригрозил ей: если она снова посмеет причинить вред его детям, он непременно донесёт на неё в чиновничий суд. Казалось, она испугалась, и какое-то время вела себя тихо.

Но они всё равно недооценили её решимость.

Стоило ей сорваться — и она становилась способна на всё. Если в прошлый раз действовала тайно, то теперь отказалась от всякой осторожности.

Продержавшись месяц, она сначала столкнула четвёртую наложницу в пруд. На раннем сроке беременность и так была нестабильной, а испуг стал последней каплей: ребёнок погиб.

Но Ань Кэ-синь не остановилась. Сразу же побежала во двор третьей наложницы и, улучив момент, когда её служанка вышла, ворвалась внутрь. Кто бы мог подумать, что третья жена окажется не такой, как прочие? С рождения она была сильнее обычных женщин, а избалованная с детства Ань Кэ-синь не могла быть ей соперницей. В результате сама оказалась поверженной: упала и сильно ударилась лбом о край стола. Её красивое, словно цветок, лицо было обезображено.

Ань Кэ-синь чуть не сошла с ума, но в доме Линей её никто не пожалел.

Линь Синь не хотел отпускать её так легко. Он не только не позвал лекаря, но и запер её в сарае, выдавая всего одну еду в день. Целый месяц он морил её голодом, пока она не истощилась и не превратилась в тень самой себя.

Лишь когда Чжэн Би привела людей и силой ворвалась в дом Линей, её наконец выпустили. Ей же в лицо бросили бумагу с разводом.

Из уважения к семье Ань Линь Синь не стал обращаться в суд, но заявил, что отныне не желает видеть мать с дочерью у себя на пороге.

Увидев изуродованное лицо дочери, Чжэн Би не могла смириться. Но оставаться в доме Линей дочь больше не могла, и она увезла её обратно в новый особняк семьи Ань, решив сперва вылечить, а потом вернуться, чтобы свести счёты.

Прошло полмесяца.

Раны на лице Ань Кэ-синь, из-за того что их вовремя не лечили, затянулись уродливо и страшно. Даже густая чёлка не могла их скрыть. С тех пор она каждый день запиралась в комнате: то швыряла вещи, то, если под рукой ничего не было, царапала стены ногтями. Слуги боялись приближаться к их двору.

И семья Линь, и мать с дочерью из семьи Ань были виноваты.

Если бы Линь Синь не женился ради земель семьи Ань, ничего бы этого не случилось. Но и дальнейшие события были прямым следствием жадности Ань Кэ-синь и её матери.

Не замысли они завладеть богатством семьи Линь, возможно, Линь Синь и держал бы её в доме, даже не питая к ней чувств.

Выслушав рассказ управляющего Су, Ань Цзыжань лишь убедился: беда за бедой.

Если подытожить в двух словах, Ань Кэ-синь сама навлекла на себя беду. Женщина с таким жестоким и злобным нравом, уничтожившая детей двух наложниц, уже унесла две жизни. И то, что Линь Синь не донёс на неё в суд, было лишь уважением к имени семьи Ань.

— Управляющий, я сам разберусь с этим делом, тебе не стоит беспокоиться, — сказал Ань Цзыжань, видя тревогу на его лице. Он понимал: тот переживал не за мать с дочерью, а за то, что их выходки могут запятнать имя рода Ань.

— Есть, господин. Тогда я пойду заниматься делами, — поклонился Су-гуаньцзя.

Теперь он чувствовал облегчение. Его вера в Ань Цзыжаня была почти безусловной: с его возвращением любые трудности казались легко преодолимыми.

Когда управляющий ушёл, всё это время молчавший Фу Утянь заговорил:

— Линь Синь сделал всё это намеренно, верно?

— Сто процентов, — холодно ответил Ань Цзыжань.

Для кого-то это было бы незаметно, но не для них. Если бы Линь Синь действительно дорожил своими детьми, он непременно приставил бы охрану к наложницам, а не ограничился бы устными угрозами в адрес Ань Кэ-синь.

Та была женщиной с крайним и безудержным нравом. Раз уж однажды она решилась подсыпать абортивное зелье второй наложнице, она могла повторить это и снова.

Но Линь Синь ничего не предпринял. Напротив, в первые три месяца беременности третьей и четвёртой жён он почти ежедневно уезжал по делам, оставляя их наедине с Ань Кэ-синь под одной крышей. Это ясно показывало: он вовсе не заботился о детях наложниц. Или же, напротив, он намеренно подталкивал Ань Кэ-синь к новым безумствам.

Линь Синь ненавидел её. Она не принесла ему выгоды, а значит, он не видел причин терпеть её дальше. Но из-за страха перед семьёй Ань он нуждался в «законном» предлоге, чтобы развестись с ней, не опасаясь мести и сохранив доброе имя семьи Линь.

Изначально он хотел использовать ребёнка второй жены как повод для развода. Но Ань Кэ-синь оказалась слишком упрямой и отказалась уходить. Тогда он сделал ставку на третью и четвёртую наложниц.

Ань Кэ-синь зашла слишком далеко. Две загубленные жизни ещё не остановили её — она замахнулась и на третью. Когда это станет известно, люди будут сочувствовать Линям и клеймить злую и безумную женщину. Так Линь Синь, напротив, предстанет в глазах общества жертвой.

Этот ход Линь Синя был действительно тонко просчитан.

Ань Кэ-синь всё же оставалась второй дочерью семьи Ань. Если бы не громкая слава Ань Цзыжаня, все решили бы, что раз в семье выросла такая дочь, то и весь род недалеко ушёл.

Поистине — одним выстрелом двух зайцев: и Ань Кэ-синь опозорена, и семье Ань не за что зацепиться. Попробуй они предъявить претензии — только насмешки вызовут.

— Что ты собираешься делать дальше? — спросил Фу Утянь.

Ань Цзыжань задумался:

— Дело непростое. Семья Линей наверняка уже всё предусмотрела. Узнав, что я вернулся в Аньюань, Линь Синь может и сам перевести стрелки на наш род.

Фу Утянь наклонился, обнял его и тихо сказал:

— «Трое повторят ложь — и она станет правдой». Порой слухи — очень удобное оружие.

Ань Цзыжань опустил взгляд.

Если бы Линь Синь вёл себя смирно, он и сам бы не стал копать глубже. Но если тот замыслил что-то, то столкнётся не с простаком, которого можно мять, как глину.

Слух о возвращении Ань Цзыжаня и Фу Утяня быстро разнёсся по семье Ань.

После обеда Ань Цзыжань сидел в кабинете и просматривал хозяйственные книги, которые принёс Су-гуаньцзя. За те полгода, что он провёл в Цзюньцзы, управляющий прекрасно справлялся с делами рода, особенно с совместным предприятием с семейством старика Чжоу.

Лавка рисовой лапши превратилась уже в настоящий ресторан. И не в единственном экземпляре: Чжоу с женой вместе с поваром из семьи Ань разработали новые блюда, которые пользовались не меньшей популярностью, чем рисовая лапша. Теперь заведение стало брендом.

Позже Су-гуаньцзя решил расширить дело и открыл ещё один ресторан в соседнем уезде.

И все заведения носили название «Ресторан семьи Ань» — настояли сами супруги Чжоу. Они не забывали, что их нынешняя жизнь стала возможна лишь благодаря семье Ань, и гордились этим.

Если так пойдёт и дальше, то в ближайшие годы «Рестораны Ань» займут своё место среди крупнейших заведений Дая.

Ань Цзыжань был человеком принципиальным и щедрым: за заслуги — награда, за проступок — наказание. Просмотрев книги, он узнал, что семья Чжоу всё ещё жила в своей старой, тесной лачуге, и тут же велел Су-гуаньцзя подыскать им просторный дом рядом с рестораном.

Управляющий и сам собирался это сделать, так что немедленно согласился.

Ань Цзыжань откинулся на спинку кресла. Фу Утянь подошёл сзади и начал мягко массировать его виски. В кабинете воцарилась тёплая, тихая атмосфера.

Но ненадолго.

Покой нарушили Чжэн Би и её дочь — они не выдержали и явились сами.

Глава 115. Требование приданого

Глава 115. Требование приданого

Чжэн Би и Ань Кэ-синь ворвались с такой яростью, что посторонний мог бы подумать: пришли предъявлять счёт самому Ань Цзыжаню.

Но у дверей их остановила Чжун Юэ. Гэ Цяньань остался в Цзюньцзы, поэтому в этот раз сопровождала их именно она.

С каменным лицом, с холодным взглядом, Чжун Юэ стояла преградой.

Мать с дочерью уже раскрыли рты, чтобы накричать на неё, но, встретившись с её глазами, невольно вздрогнули. Эту женщину они видели впервые, но сразу почувствовали: наверняка это человек Фу Утяня. Их горячка мгновенно схлынула.

— Пусть войдут, — раздался из кабинета голос Фу Утяня.

Чжэн Би с дочерью узнали этот голос. Лица их просияли: раз сам хозяин приказал впустить, то что может слуга? «Глянь-ка, кто ты такая, чтобы нас задерживать!» — читалось в их взглядах.

Чжун Юэ презрительно поморщилась, но отступила в сторону, пропуская их.

Ещё в Цзюньцзы она слышала от Гэ Цяньаня об этих двух безрассудных женщинах. Они и перед лицом смерти не понимали, в каком положении находятся. Сочувствовать таким бессмысленно.

Чжэн Би и Ань Кэ-синь вошли в кабинет с важным видом, но, едва увидели Ань Цзыжаня,

их выражение моментально сменилось: гордость обернулась жалостью к себе. Лица вытянулись, словно у жертв, пришедших за защитой. Всё ради того, чтобы вызвать сочувствие.

— Брат, ты должен за меня заступиться! — взвизгнула Ань Кэ-синь, подбежав к нему.

Обратилась она необычайно ласково, словно и не было вечных ссор до её замужества.

Ань Цзыжань помнил: она никогда не называла его «братом». Стоило ей рассердиться — сразу выкрикивала имя. Никогда прежде не было такого «братец, братец».

Ань Цзыжань посмотрел на Ань Кэ-синь. С их последней встречи прошло всего полгода, а она превратила себя в нечто среднее между человеком и призраком. Огромный безобразный шрам занимал почти половину лба. На лице — ещё одна уродливая полоса, словно оставленная острым клинком. Саму себя она изуродовать не могла — значит, это дело рук семьи Линь.

Прежняя красавица-девушка теперь стала уродливой молодой женщиной. Ей всего шестнадцать, через несколько месяцев исполнится семнадцать — самый расцвет юности. Но выглядела она теперь на добрых тридцать.

Ань Цзыжань не ожидал, что она доведёт себя до такого состояния. Он предполагал, что мать с дочерью потерпят крах в семье Линь, но не думал, что всё зайдёт так далеко.

— Ах вот как, ты хочешь, чтобы я восстановил для тебя справедливость? — лениво спросил он.

Видя его холодное равнодушие, сердце Ань Кэ-синь дрогнуло. Но ради мести семье Линь ей оставалось только униженно умолять его.

— Братец, семья Линь слишком меня унизила! — всхлипнула она. — Они не только заставили меня удариться головой о стол, но и, пока я была без сознания, изрезали мне лицо. Я навеки обезображена! Если я не добьюсь возмездия, я не успокоюсь!

Говоря это, она всё сильнее распалялась, ударила ладонями по столу. Её пальцы, искривлённые от внутренней злобы, выглядели неестественно. Она часто царапала стены, и ногти у неё ломались до крови, пока мать не обрезала их все подчистую.

Чжэн Би, заметив равнодушие Ань Цзыжаня, поспешила оттащить дочь в сторону.

— Мама, что ты делаешь?! — раздражённо выкрикнула та.

Но Чжэн Би не ответила, а лишь с притворной лаской обратилась к Ань Цзыжаню:

— Цзыжань, я знаю, что Кэ-синь виновата. Она не должна была губить детей Линь Синя. Но это не только её вина! Разве не он сам отверг её? Разве не он унизил её, приведя в дом куртизанку? Если бы не это, она бы никогда не решилась на такой отчаянный шаг! Да и даже если она поступила неправильно, разве семья Линь имела право калечить её лицо? Для девушки красота — самое ценное. Теперь, когда она обезображена, какой мужчина захочет взять её?

Ань Кэ-синь закрыла лицо ладонями. В её глазах горела ненависть. Линь Синь, его наложницы — всех их она не собиралась прощать.

Ань Цзыжань холодно взглянул на Чжэн Би. По крайней мере, у неё хватало ума не перекладывать всю вину. Если бы они только оправдывались, он бы не стал вмешиваться. Но и так их репутация была испорчена. Вмешайся он без причины — пострадала бы его собственная слава.

— Цзыжань, — продолжила Чжэн Би, — я понимаю, как тебе трудно. Но Кэ-синь всё же твоя сестра. Пусть ты и не станешь за неё мстить, но хотя бы её приданое надо вернуть. Эти подлецы из семьи Линь до сих пор его не отдали!

Она пошла на уступку, решив хотя бы добиться малого.

И в этот раз её слова попали в цель.

Приданое Ань Кэ-синь, как бы то ни было, изначально вышло из семьи Ань. Пусть сестра была ему чужда, но ни по закону, ни по справедливости Линии не имели права удерживать чужое добро. Приданое следовало вернуть.

— Я займусь этим, — наконец поднял взгляд Ань Цзыжань.

Столько слов было потрачено, но он наконец произнёс нужную фразу. Лицо Чжэн Би озарилось радостью.

— Значит, я с Кэ-синь будем ждать от тебя добрых вестей! — поспешила она сказать.

Но Ань Кэ-синь была недовольна. Вернуть приданое — мало. Она хотела видеть Линь Синя и его женщин в муках, хуже смерти!

Она уже открыла рот, чтобы крикнуть «нет!», но Чжэн Би успела схватить её и потащила прочь.

Даже уходя, мать с дочерью продолжали спорить так громко, что их крики ещё слышались из коридора.

— Княгиня собирается заступиться за них? — тихо спросил Фу Утянь, когда в кабинете вновь воцарилась тишина.

Фу Утянь скрестил руки на груди и внимательно смотрел на задумчивое лицо Ань Цзыжаня. Он ни на миг не поверил, что княгиня всерьёз собирается заступаться за Чжэн Би и её дочь.

Ань Цзыжань усмехнулся:

— Как это возможно?

Это был выбор самих Чжэн Би и Ань Кэ-синь. Да, он когда-то хотел выдать сестру замуж, но вовсе не настаивал именно на браке с Линь Синем. Если бы она отказалась, он нашёл бы ей другую семью — богатую и знатную. Просто в тот момент Линь Синь сам пришёл свататься и играл роль безумно влюблённого.

Он дал им шанс. Но они сами польстились на богатство семьи Линь, и в итоге именно Ань Кэ-синь согласилась на этот брак.

Ань Цзыжань не чувствовал за её судьбу никакой ответственности и тем более не испытывал ни капли вины. Хотят считать его холодным и безжалостным — пусть так. Братских чувств он к ней не питал. Если бы не нежелание спорить с женщинами, он был бы ещё суровее.

Сейчас в семье Ань лишь маленький Бао занимал особое место в его сердце. Остальные родственники, включая родную сестру Ань Юйчжи, были ему безразличны.

Он не собирался задерживаться в Аньюане надолго.

На следующий день они отправились в дом Линей.

Весть о его возвращении ещё не успела дойти до них, поэтому появление гостей стало для семьи неожиданностью.

Линь Синь занервничал: он подумал, что Ань Цзыжань пришёл требовать расплаты.

Формально правда была на его стороне, но если Ань Цзыжань решит не считаться с доводами разума, всё осложнится.

— Муж мой, не тревожься, — прижалась к его груди наложница-вторая жена. Сладким голоском, словно игрушечная куколка, она зашептала в ухо: — Эта злая женщина, Ань Кэ-синь, даже если её брат захочет вмешаться, у него не будет права. Чем больше об этом узнают люди, тем хуже для них.

Линь Синь сжал её талию, и в его прищуренных глазах мелькнула холодная хитрость.

Ведь он заранее всё рассчитал: главное — «право на правду». Пусть даже Ань Кэ-синь изуродована, все будут считать, что она сама виновата. А чтобы перестраховаться, он приготовил и запасной план.

Он взял её нежную руку:

— Ляньсинь, жди вестей.

Она кивнула, увела его из комнаты, но её лицо сразу же омрачилось. В глазах полыхала ненависть.

Её происхождение было низким, клеймо «куртизанка» навсегда лишило её надежды на настоящую любовь. Но, прожив десять лет на потеху другим, она стала куда умнее и расчётливее многих женщин. Она видела всё насквозь.

В зале семьи Линь

Линь Синь вышел к гостям вместе с отцом и матерью.

Они оба были из тех, кто любит давить слабых и боится сильных. Полмесяца они тряслись от страха, что семья Ань явится мстить, и только когда всё было тихо, немного успокоились. Но едва выдохнули — как Ани постучались к их дверям. Супруги перепугались, пока Линь Синь не объяснил им, что всё на их стороне.

— Чего вы пришли? — с вызовом бросила мать Линь Синя, едва увидела Ань Цзыжаня. — Разве вам мало того, что вы уже погубили наш дом?

Так учил её сын: показать праведный гнев, будто за ними правда. Но противник оказался не прост.

Ань Цзыжань даже бровью не повёл. Его холодный взгляд заставил троих невольно поёжиться. Супруги Линь быстро сдали назад.

Поняв, что дело идёт плохо, Линь Синь собрался с духом и сказал, стараясь выглядеть несгибаемым:

— Ань Кэ-синь я уже развёл. Если вы пришли заступаться за неё, семья Линей не уступит. Я уважаю господина Аня, но эта злобная женщина погубила двоих моих нерождённых детей. Я никогда больше не приму её обратно.

Он говорил так, будто именно семья Линей была жертвой.

Но Ань Цзыжань спокойно произнёс:

— Кто сказал, что я пришёл заступаться за Ань Кэ-синь? Она действительно виновата, и вы имели право её развести. Но я здесь ради её приданого.

Линь Синь опешил. Услышав последнюю фразу, его лицо мгновенно изменилось.

Глава 116. Беда на свою голову

Глава 116. Беда на свою голову

Линь Синь вовсе не собирался возвращать приданое Ань Кэ-синь.

Не потому, что хотел его присвоить, — просто после того как выгнал её из дома, он подарил весь двор, где она жила, Четвёртой наложнице, которая тогда уже ждала ребёнка. В придачу достались и все вещи. Тогда он был так счастлив, что наконец избавился от «злобной женщины», что совсем забыл о приданом. И только теперь, когда семья Ань явилась требовать его обратно, он вспомнил... и лицо его вытянулось. Что Четвёртая сделала с этими вещами, он не знал. Если они сохранились — ещё ничего. Но если пропали, беды не миновать.

— Что, Линь-гунцзы не намерен возвращать приданое Ань Кэ-синь? — холодно прищурился Ань Цзыжань, заметив, как переменилось его выражение.

Приданое — и до брака, и после — всегда оставалось собственностью жены. Муж не имел права им распоряжаться, а уж семья мужа тем более. Если об этом узнают люди, то, как бы правы ни были Лини в разводе, в глазах всех они окажутся неправыми.

— Конечно же нет! — поспешно ответил Линь Синь. — Сейчас же велю вынести её вещи. Подождите немного.

Он тихо бросил родителям:

— Отец, мать, примите гостей. Я скоро вернусь.

Линь Ши с мужем закивали:

— Сынок, быстрее возвращай приданое. Нам не к чему держать чужое добро.

С трудом сдерживая раздражение, Линь Синь кивнул и почти бегом направился в покои Четвёртой. Дверь распахнулась с таким грохотом, что она, отдыхавшая ради сохранения беременности, испуганно вздрогнула.

Обернувшись, увидела мужа с перекошенным лицом и поспешила подняться.

— Муж мой, что случилось? Почему ты так торопишься?

Она придерживала живот рукой и протянула другую, желая взять его за ладонь.

Но Линь Синь резко схватил её за запястье, забыв о её положении, и сурово спросил:

— Где приданое Ань Кэ-синь? Оно всегда было здесь. Куда ты его дела?

Лицо Четвёртой исказилось от боли:

— Муж мой, ты причиняешь мне боль...

Линь Синь был вне себя, но, видя, что она не врёт, и вспомнив, что под её сердцем его ребёнок, отпустил руку и уже мягче сказал:

— Быстро скажи, где эти вещи.

— С чего вдруг ты вспомнил про её приданое? — она потёрла запястье и замялась, в глазах мелькнула тревога. — Разве что-то случилось?

— Не заставляй меня спрашивать в третий раз! — его голос был нетерпеливым .

У неё внутри похолодело. Скрывать уже бесполезно. После короткой паузы она неохотно прошептала:

— Всё... всё сложено в соседней комнате.

Линь Синь тут же направился туда.

Четвёртая в смятении поспешила за ним. Она не понимала, зачем мужу вдруг понадобилось приданое той женщины, но боялась: если он узнает правду, гнев обрушится и на неё.

Её шаги были медленнее, и когда Четвёртая вошла в соседнюю комнату, то увидела, как Линь Синь вытаскивает несколько сундуков с приданым Ань Кэ-синь. Он даже не стал их открывать — и тут же заметил: один из сундуков пуст, внутри не осталось даже осколка.

А ведь Ань Кэ-синь всегда трепетно берегла своё приданое. Будучи хозяйкой в доме Линей, она и пальцем не притронулась к этим вещам. Если же теперь целый сундук исчез — девять шансов из десяти, что это дело рук Четвёртой.

Линь Синь резко обернулся, глаза его сверкнули звериной яростью, и он уставился прямо на неё.

Четвёртая занервничала под этим взглядом:

— Муж мой, я...

— Говори! Что это значит?! — он с яростью указал на пустой сундук. В сердце его закипело раскаяние: как он мог связаться с этой деревенщиной? Женился лишь затем, чтобы поскорее избавиться от Ань Кэ-синь. Да, у Четвёртой были неплохие черты лица, происхождение скромное, простая деревенская девушка, без хитростей... Вот он и не задумался. А оказалось — ни воспитания, ни ума. Деревня она и есть деревня!

Четвёртая побледнела, испуганно пробормотала:

— Муж мой, я... я...

— «Я» что?! — рявкнул он. — Почему вещей меньше?!

Никогда ещё она не видела мужа таким страшным. От ужаса Четвёртая рухнула на пол, слёзы хлынули сами собой. Она только рыдала, не объясняясь. Сейчас вспомнила, как быть жалкой, а когда тянула руки к чужому добру — не думала о последствиях!

Линь Синь едва не задушил её на месте. Он тут же позвал служанку Четвёртой — Сяо Люй.

Под взглядом разгневанного господина та испуганно выложила всю правду.

Оказалось, сундук опустел именно по вине Четвёртой. Она, в отличие от Второй или Третьей, выросла в деревне. В доме беднота, ртов много, с детства знала цену деньгам.

Родители твердили одно: серебро дороже всего. Вот привычка и закрепилась.

Став женой Линь Синя, она жила в достатке: вкусная еда, хорошая одежда, ни в чём отказа. И ещё больше убедилась: деньги решают всё.

Когда Ань Кэ-синь выгнали, Четвёртая, став «почтенной матерью будущего сына»,

перебралась в её покои. Случайно обнаружила сундуки с приданым, которое так и не успели забрать. Увидев сверкающие украшения, не устояла. Решила: раз Ань Кэ-синь не вернётся, а муж сам сказал, что этот двор теперь её — значит, и вещи тоже её.

Да, смутные сомнения были. Но стоило однажды взять, как рука потянулась снова и снова.

Так, словно на игле, она каждый день вытаскивала по драгоценности и отправляла Сяо Люй закладывать их. Полученное серебро делила: часть уходила в родительский дом, часть тратила на дорогие деликатесы и редкие снадобья для себя.

Семья же её — сплошь проходимцы. Зная, что деньги добыты нечестно, они не только не останавливали её, а наоборот — подзуживали брать ещё. Четвёртая безвольная, что скажут — то и делала.

Домочадцы её быстро округлились от сытости, зато сундуки пустели на глазах. Всего за две недели семейка проглотила целый сундук приданого.

Линь Синь, раскрыв глаза, в ярости уставился на свою Четвёртую. Теперь всё стало ясно. Недавно один знакомый купец сказал ему странную фразу: «Не ожидал, что господин Линь так балует свою наложницу». Тогда он недоумевал: ведь только он знал, что на самом деле не балует их. Разве что не обделяет. Но теперь всё объяснилось: купец видел, как хорошо зажила её семья, и сделал выводы.

Истина оказалась хуже пощёчины. Линь Синь возненавидел эту женщину.

С яростью в сердце он пнул её ногой, обрушив всю ненависть:

— Из-за тебя, дрянь, такие проблемы!

Четвёртая пронзительно закричала и, схватившись за живот, рухнула на пол. Удар пришёлся прямо в живот — боль, словно разрывающая на части, пронзила всё тело, и её лицо побелело как мел.

— Кровь! — Сяо Люй в ужасе уставилась на подол платья, где стремительно расползалось красное пятно. Она хотела было крикнуть господину, но, обернувшись, застыла: Линь Синь холодно усмехался, будто ничего страшного не произошло.

— Ребёнок пропал — и к лучшему. Я и не собирался позволять ему родиться, — произнёс он равнодушно.

На самом деле, если бы не нужно было устроить ловушку для Ань Кэ-синь, он никогда не допустил бы, чтобы его наложницы так быстро забеременели. В его глазах первый наследник в доме Линей обязан был родиться только у законной жены.

Сяо Люй, услышав лишнее, в панике опустила голову.

— Муж мой, спаси меня... спаси нашего ребёнка... — слабеющей рукой Четвёртая попыталась ухватить его за подол одежды.

Но Линь Синь отступил на шаг — пальцы её схватили пустоту. Он даже не посмотрел на неё, а тут же велел слугам вынести все сундуки с приданым и, не обернувшись, вышел. Сейчас главное было одно — восполнить пропажу, иначе семья Ань наверняка воспользуется этим поводом.

К счастью, список приданого у него сохранился.

Сначала он приказал вынести сундуки в главный зал, а сам отправился в кладовую с двумя слугами. Он не знал, какие именно вещи пропали, поэтому подбирал замену наугад: чего не было — то заменял похожим. В итоге мог поклясться, что добавленные им украшения даже ценнее пропавших.

В зале, где родители Линя уже едва выдерживали давящий холодный взгляд Ань Цзыжаня и Фу Утянь, Линь Синь наконец вернулся, неся последние два сундука. Один из них и так был полный — он лишь использовал его для отвода глаз.

— Всё приданое Ань Кэ-синь здесь, ничего не пропало, — сказал он как можно спокойнее, стараясь выглядеть уверенным и скрыть следы подмены.

Ань Цзыжань бросил на него мимолётный взгляд и велел своим людям открыть сундуки. Бегло осмотрев содержимое, он кивнул:

— Действительно, похоже на приданое Ань Кэ-синь. Но вот только...

Он остановился у того самого сундука, который Четвёртая успела опустошить, а Линь Синь впопыхах пополнил.

Линь Синь незаметно сжал кулаки. Этот жест не укрылся от взгляда Фу Утяня.

Тот шагнул вперёд:

— Что с этим сундуком? Есть проблема?

— Есть, — спокойно ответил Ань Цзыжань.

Он наклонился, поднял лежавшие сверху коралловые чётки — и в тот же миг открылся взгляд на украшения, которыми Линь Синь пытался прикрыть подмену.

Теперь Линь Синь понял: его раскусили.

Ань Цзыжань прекрасно помнил, как составлял список приданого — он лично отбирал каждую вещь. Прошло немало времени, но память его не подвела. Неужели Линь Синь думал, что, положив сверху пару похожих безделушек, он не заметит подмены?

— Линь-гунцзы, как вы это объясните? — холодно спросил он, положив кораллы обратно и встретившись взглядом с побледневшим Линь Синем.

Обычная перевозка сундуков не могла занять столько времени. Было очевидно: здесь что-то нечисто.

— Приданое возвращено. Чего ещё вы хотите? Неужели подозреваете, что семья Линей присвоила его? — вмешалась Линь Ши. Она не понимала сути дела, но помнила наказ сына: нападать первой.

— Мать! — громко оборвал её Линь Синь. — Молчи!

Линь Ши опешила. Разве не он сам велел ей действовать так? Но муж быстро потянул её за рукав и покачал головой.

Линь Синь же не мог — и не смел — ничего объяснять. Если всплывёт правда, что его Четвёртая посмела растаскивать чужое приданое, её сравняют с воровкой, и посмешищем станет не только она — весь дом Линей.

— Раз уж Линь-гунцзы не может объяснить, позвольте я скажу за него, — холодно произнёс Ань Цзыжань. — Эти украшения в сундуке подложены самим Линь-гунцзы. А причина проста: Четвёртая, на которой он женился в девятом месяце, вынесла приданое моей сестры и заложила в ломбарде. И это были не одна-две вещи, а целый сундук. Разве я не прав?

Его ледяной взгляд пронзал Линь Синя, каждое слово падало, словно молот. Лоб Линь Синя покрылся холодным потом. Теперь он понял: Ань Цзыжань пришёл подготовленным. Он давно уже знал про проделки Четвёртой.

— Откуда... откуда ты узнал об этом? — голос его сорвался. Он и сам лишь недавно узнал правду, а Ань Цзыжань вернулся в Аньюань всего пару дней назад. По логике он никак не мог так быстро докопаться до сути.

Ань Цзыжань ответил ровно, без всяких эмоций:

— А ты разве не догадывался, кто владеет тем самым ломбардом, куда твоя наложница носила украшения?

Лицо Линь Синя в одно мгновение побледнело.

Глава 117. Наказание и давление

Глава 117. Наказание и давление

У семьи Ань было не одно ломбарде. Ещё при жизни Ань Чанфу сеть разрослась далеко за пределы Аньюаня и охватила несколько соседних уездов, в том числе и Тунтай.

Но именно Четвёртой жёне Линь Синя не повезло - из всех мест она выбрала именно ломбард Аней. Когда Ань Цзыжань вчера просматривал книги учёта, он сразу заметил эту деталь. И потому сегодня пришёл подготовленным.

Лицо Линь Синя омрачилось, ненависть к Четвёртой в его сердце лишь усилилась.

Родители Линя тоже всё поняли: выходит, их сын взял в жёны женщину, которая осмелилась тайком закладывать приданое второй дочери семьи Ань. И самое ужасное - носила его именно в их ломбард!

У Линь Ши потемнело в глазах. Если бы не муж, подхвативший её за руку, она бы уже рухнула на пол. С самого начала она была против этой невестки, но сын настаивал, и её всё же ввели в дом. Теперь же оказалось, что эта «счастливая звезда» - настоящая обуза.

- Господин Ань... - после долгой паузы Линь Синь всё же заговорил. - Я не знал о случившемся. Но обещаю дать вам удовлетворительное объяснение.

Сознавая собственную вину, он говорил уже куда тише и неувереннее, чем раньше.

- Вещи уже растранжирила твоя наложница, - холодно произнёс Ань Цзыжань. - И что же за «объяснение» ты мне дашь? Не всё можно замять, просто подложив новые украшения, будто ничего и не было.

Линь Синь заранее понимал, что так легко его не отпустят. План у него был выстроен тщательно, но всё разрушило это обстоятельство. Преимущество семьи Линей в один миг исчезло.

- Чего же хочет господин Ань? - сдержанно спросил он.

- Шрам на лбу Ань Кэ-синь - её собственная вина. В этом её не оправдать, и я уже сказал: винить тут некого. Но это не даёт права кому-либо полоснуть её по лицу ножом. Как бы там ни было, она остаётся второй дочерью семьи Ань, - голос Ань Цзыжаня оставался спокойным, но в его словах звенела угроза.

Лицо Линь Синя дёрнулось. Он прекрасно знал об этом шраме. Более того - он сам тогда всё видел. После того как Ань Кэ-синь потеряла ребёнка Третьей, та затаила злобу и, когда Кэ-синь заперли в дровяном сарае, нарочно изуродовала её лицо ножом.

Он вошёл как раз в тот момент, но не остановил. И уж тем более не позвал лекаря, чтобы обработать рану. Тогда ему казалось, что так и нужно - пусть злобная женщина получит по заслугам. Но кто бы мог подумать, что через несколько месяцев Ань Цзыжань вернётся и использует это против него?

Линь Синь глубоко вдохнул и выдавил:

- Раз так, я лично дам господину Аню ответ. Этого будет достаточно, не так ли?

Ань Цзыжань чуть прищурил чёрные глаза, в которых мелькнула насмешка:

- Так-то оно и лучше. Только, надеюсь, господин Линь не вздумает подсовывать мне кого-нибудь вместо настоящего виновника.

Сердце Линь Синя болезненно сжалось.

Он ведь только что и правда подумал о том, чтобы свалить вину на слугу. Из всех его наложниц Третья была самой любимой. Не только потому, что была хороша собой - Вторая, Ляньсинь, была даже красивее, - но у неё был непреодолимый недостаток: она была знаменитой куртизанкой. Сколько бы он её ни желал, всякий раз, вспоминая, что её тело принадлежало многим, это чувство тут же меркло.

В планах Линь Синя изначально не было Третьей. Но вышло так, что и она, и Четвёртая забеременели одновременно. Для вида он никого не приставил охранять их покои, хотя понимал, что опасность есть. Он рассчитывал на то, что Третья умнее и осторожнее Четвёртой, и если Ань Кэсинь вдруг решит навредить, то по крайней мере ребёнок Третьей уцелеет.

Но вышло наоборот: именно Третья потеряла дитя, а Четвёртая сумела сохранить беременность.

И вот теперь ему противостоял Ань Цзыжань - человек куда более хитрый и дальновидный, чем он сам. Ни его, ни стоящего рядом Фу Утяня не обманешь. Вместе они были почти непробиваемой стеной.

Линь Синь ничего не оставалось, кроме как выдать Третью.

Ничего не подозревающая женщина вскоре предстала перед всеми. Она сразу почувствовала странную атмосферу в зале: тяжёлый взгляд мужа, два чужих мужчины с холодными лицами. В сердце закралось дурное предчувствие.

- Муж?.. - жалобно посмотрела она на Линь Синя.

Он с трудом отвёл взгляд, а затем, ожесточив сердце, произнёс:

- Лю-ши, месяц назад ты нарочно распорола лицо Ань Кэсинь. Это сделала ты, верно?

Глаза Третьей расширились от ужаса. Он же видел всё своими глазами! Почему спрашивает? Перевела взгляд на Ань Цзыжаня и Фу Утяня - и вдруг поняла. Муж собирается пожертвовать ею.

- Не пытайся выкручиваться, - холодно продолжил Линь Синь. - Твоя служанка всё признала. Теперь, при наследнике семьи Ань, возьми этот нож и оставь себе такой же след.

Он бросил к её ногам тяжёлый кинжал. Звон железа об каменный пол пронзил тишину.

Женщина опустилась на колени, побелев как полотно. Попросить женщину самой изуродовать своё лицо - жестокость, с которой почти невозможно смириться. Но муж безжалостно добавил:

- Если не хочешь сделать это сама, я найду того, кто сделает.

Её тело дрогнуло, словно от удара током. Она вскинула взгляд на мужчину, который дал ей богатство и статус, а теперь собственными руками толкал её в бездну. Это и был её возлюбленный муж.

Она ненавидела его - но всё равно подняла кинжал. Если уж и резать, то самой: тогда хоть можно будет контролировать силу. В чужих руках её лицо могло быть искалечено окончательно.

Собравшись, она провела лезвием по правой щеке. На коже тут же проступила тонкая кровавая линия. Глубокой раны не вышло.

Линь Синь нахмурился. Слишком мелко.

- Достаточно, - раздался холодный голос Ань Цзыжаня.

Не «продолжай», а именно «достаточно». Эти слова означали, что женщина может остановиться, а её шрам при желании ещё можно будет излечить. Кинжал со звоном выпал из её пальцев.

Она прикрыла лицо рукой и опустила голову. Все подумали, что в её сердце сейчас только облегчение. Но никто не видел глаз, полных тёмной ненависти.

После визита в дом Линей Ань Цзыжань и Фу Утянь вернулись в усадьбу Аней.

Ань Кэсинь, узнав, что они отправились к Линям, чтобы вернуть её приданое, с самого утра выбежала в приёмный зал и стала ждать их. Теперь ей было уже всё равно, увидят ли слуги её изуродованное лицо.

Красота её была навсегда утрачена: шрамы не поддавались лечению. К тому же теперь она - отвергнутая жена, и, скорее всего, больше ни один мужчина не захочет взять её в жёны. Единственная опора, что у неё осталась, - это приданое.

Те же мысли мучили и Чжэн Би, но больше всего её тревожило другое: а вдруг Ань Цзыжань обманет их? Вдруг он действительно получил приданое, но скажет, что вернуть его не удалось?

Такое подозрение было чистым проявлением мелочности: Ань Цзыжань не стал бы присваивать себе приданое, даже несмотря на неприязнь к этой матери и дочери.

Когда сундуки были поставлены перед Ань Кэсинь, целые и невредимые, её радость была так велика, что изуродованное лицо исказилось в безобразной гримасе. Несколько слуг, не выдержав, поспешили отвести взгляд.

Она не заметила, что часть вещей не совпадала с прежним набором. Вместе с матерью они сразу велели слугам отнести сундуки в их покои. Но перед этим Ань Кэсинь не забыла задать вопрос:

- Брат, а вы с мужем ... вы отомстили за меня?

Ань Цзыжань едва сдержал усмешку. Толщина её кожи поражала: посторонний мог бы решить, что они всегда были в прекрасных отношениях.

- Линь Синь уже наказал свою наложницу, - холодно ответил он.

- И всё?! - Ань Кэсинь распахнула глаза.

Взгляд Ань Цзыжаня потемнел:

- А что ты хотела? Думаешь, погубив две невинные жизни, ты имеешь право требовать, чтобы весь дом Линей лёг с тобой в могилу? Может, сначала вспомни, в чём именно виновата ты сама!

Лицо Ань Кэсинь перекосилось от ярости.

Ань Цзыжань продолжил:

- И ещё кое-что. Пусть тебя и выгнал Линь Синь, но ты всё равно замужняя женщина. К тому же после всего содеянного... Завтра управляющий Су подыщет вам новый дом. Послезавтра ты и твоя мать должны переехать.

- Я никуда не пойду! - в бешенстве закричала Ань Кэсинь. Она и не сомневалась: брат не мог просто так вернуть приданое. Теперь стало ясно, чего он добивается. Он хотел выставить её за ворота! Она и так уже опозорена и покалечена, а он ещё и решил добить её.

- Я тоже против! - воскликнула Чжэн Би, притворяясь отчаявшейся.

Переезд означал разрыв с домом Аней. Их надменность держалась лишь на покровительстве этой семьи. Без него они превращались в никого.

Обе упирались изо всех сил, но на этот раз Ань Цзыжань был непреклонен. Держать их под крышей значило снова очернить имя семьи, которое он с таким трудом очистил.

Управляющий Су действовал стремительно: хотя хозяин велел заняться делом завтра, он всё устроил в тот же день. И дом нашёл такой, что дальше от новой усадьбы Аней было уже некуда

Глава 118. Городок Али

Глава 118. Городок Али

Известие о том, что Ань Кэсинь и её дочь выгнали из семьи Ань, быстро распространилось по уезду Аньюань.

Почти никто не выразил сочувствия матери и дочери; наоборот, все хвалили Ань Цзыжань за правильный поступок и говорили, что таким людям нельзя больше позволять оставаться в семье Ань.

Слухи о том, что Ань Кэсинь сделала с семьёй Линей, а также о вспышке гнева Чжэн Би у их дома, уже достигли уезда Аньюань. В то время бесчисленное множество людей проклинали мать и дочь. Некоторые даже надеялись, что Ань Цзыжань вскоре вернётся и расправится с этими двумя женщинами. Возможно, Бог услышал их пожелания, ведь в конце концов старший сын семьи Ань действительно вернулся.

- Точно, таких женщин надо было отдать в yездное управление, даже если они умрут - жалеть нечего, - тут же поддержала другая.

Торговка овощами тяжело вздохнула:

- Молодой хозяин просто слишком добрый.

- А я бы таким и вовсе жильё искать не стала, выгнать бы прямо на улицу - и то слишком мягко для них!

Обе женщины говорили громко, им то и дело поддакивали, и разговор становился всё оживлённее. Никто не заметил, что в переулке позади них стояли люди, искажённые от ярости, слушая каждое слово. Это были Ань Кэ-синь и Чжэн Би, которых выгнали из семьи Ань.

Управляющий Су подобрал им жильё, и для этого надо было пройти через рынок. Но хуже всего было то, что по сравнению с новыми и старыми домами семьи Ань эта лачуга казалась небом и землёй.

Обе привыкли жить в просторных и удобных особняках Ань, а теперь, очутившись в доме, который в их глазах ничем не отличался от трущоб, едва не вырвало от отвращения.

Они вернулись к дому Ань, надеясь найти Ань Цзыжаня и поговорить с ним, но привратник даже на порог их не пустил.

Ань Цзыжань заранее приказал слугам: никому из них больше не открывать двери. Семья Ань отныне не имеет с ними ничего общего - они больше не члены рода.

Услышав это, слуги за спиной Ань Цзыжаня даже радостно выдохнули.

Наконец-то не придётся видеть этих двух женщин! В доме Ань не было ни одного, кто бы не презирал эту мать и дочь. Безо всякой опоры, они вели себя так, словно у них за спиной стоит покровитель, будто старший господин всегда придёт на помощь. Мечтали - и только!

На следующий день после изгнания.

Ань Кэ-синь с матерью купили новый дом на деньги из приданого. Этот дом был просторнее, чище и куда внушительнее, чем тот, что предложил управляющий Су. Но хозяин дома содрал с них огромную сумму, о чём они и не догадывались.

Обе женщины никогда раньше не жили самостоятельно, понятия не имели о ценах на жильё. К тому же слухи об их изгнании вместе с приданым уже разлетелись по всему уезду Ань-юань, так что обман был неизбежен.

Покинув дом Ань, они тратили деньги направо и налево. И вскоре один сундук с приданым опустел.

Но прежде чем они успели заложить оставшееся приданое, несколько воров в одну ночь вынесли все сундуки подчистую.

Ань-юаньские денежные лавки принадлежали семье Ань. Ань Кэ-синь и её мать не доверяли Ань Цзы-жаню и не решились хранить там свои ценности. В итоге на их богатство тут же нашлись охотники.

Лишившись приданого, они начали бедствовать и, в конце концов, были вынуждены продать дом, в котором прожили меньше месяца, и перебраться в развалюху, найденную управляющим Су.

При продаже дома произошла небольшая история.

Покупатель оказался не местным и оценил дом ровно в половину от той суммы, что они заплатили при покупке, заявив, что жильё дороже и не стоит.

Ань Кэ-синь с матерью, конечно, не поверили, решив, что покупатель хочет обмануть их как женщин. Из-за разногласий сделка сорвалась.

Чтобы доказать, что их обманывают, они нашли ещё нескольких покупателей. Но все подтвердили ту же цену. Лишь тогда Ань Кэ-синь с матерью поняли, что их изначально жестоко обвели вокруг пальца.

Если бы они были умнее, то не стали бы продавать дом.

Продажа дома и сдача его в аренду - это краткосрочные и долгосрочные вложения. Второе, очевидно, выгоднее. Но как могли это знать две женщины, которые никогда не задумывались о таких вещах?

В конце концов им пришлось вернуться к первому покупателю, потому что именно он предлагал самую высокую цену.

Ань Цзыжань обо всём этом даже не подозревал, а если бы и узнал, то не проявил бы ни капли сочувствия. На следующий день после того, как выгнал их из дома Ань, он вместе с Фу Утянем под предлогом поездки ради развлечения покинул уезд Ань-юань.

Деревня Али находилась очень далеко от Ань-юаня. На быстрых лошадях можно было добраться туда максимум за десять дней, а на повозке - за полмесяца в лучшем случае, а то и за двадцать дней.

Чтобы успеть вернуться до Нового года, они почти нигде не задерживались. К счастью, с ними были воины из отряда Фу Утяня - закалённые люди, привыкшие к маршам через горы и леса на протяжении одного-двух месяцев. Для них такие трудности были сущим пустяком.

Отдалённость деревни Али объяснялась не только расстоянием.

Она располагалась на юго-западной границе державы Дая, соседствуя с Гао-цзэ. Между ними пролегала огромная горная цепь, а сама деревня Али была окружена несколькими хребтами. Талыe воды образовывали множество рек, а в окружении гор находились две котловины с характерными природными условиями. Местность имела огромный потенциал для развития.

Однако из-за удалённости и того, что земли принадлежали Фу Сяо, император Чунмин никогда не обращал особого внимания на Али.

Много лет деревня оставалась в стороне от имперских дел: отдалённая, с труднодоступными дорогами. Её хозяин, Фу Сяо, погиб на поле брани, и с тех пор Али фактически управлялась самостоятельно.

Когда-то Фу Сяо получил эти немалые земли из рук прежнего императора, но сам заниматься управлением не хотел. Он поручил вести дела деревни тогдашнему старосте, отцу нынешнего главы. Десять лет назад тот сложил полномочия и передал должность сыну.

Нынешний староста, Сюй Вэй-е, был человеком с амбициями.

Он знал, что формально деревня принадлежит князю Фу Сяо из столицы, но тот погиб в бою, а его единственный сын унаследовал дело отца и стал военным героем империи Дая. Если не случится чего-то непредвиденного, Али всегда будет находиться под его управлением.

Чтобы окончательно подчинить деревню своей власти, молодой староста десять лет занимался накоплением богатств и созданием собственной опоры.

Десять лет - немалый срок.

В жизни человека не так много десятилетий.

И Сюй Вэй-е действительно добился успеха.

Но хотя у него были амбиции, возможностей у него оказалось меньше: он превратил Али в свою личную вотчину, но не сумел поднять уровень жизни простого народа. Многие жители по-прежнему жили в нищете, не имея ни еды, ни одежды.

Неожиданное прибытие Гуань Су стало для Сюй Вэй-е ударом, хотя в глубине души он ждал этого момента. Ведь все его приготовления за десять лет были именно ради этой минуты.

Сложности, о которых упоминалось в письме Гуань Су, как раз и заключались в личности Сюй Вэй-е.

Узнав, что он из людей Фу Утяня, Сюй Вэй-е не проявил ни малейшего заискивания или робости, напротив - вёл себя так, будто он и есть настоящий хозяин Али. Когда Гуань Су попросил большую площадь земли под посевы, он выделил лишь крошечный участок, объяснив это тем, что свободных земель в Али уже нет, а то, что удалось «выкроить» хоть немного, - уже большая уступка.

Сюй Вэй-е чувствовал себя безнаказанным, в конце концов десять лет на посту старосты сделали своё дело.

Али в управлении его семьи находилась уже двадцать-тридцать лет, и за это время они почти забыли, кто истинный хозяин этих земель.

Для жителей же Али, кроме стариков, молодое поколение и вовсе почти не знало о существовании княжеского дома Фу - и это тоже было опорой Сюй Вэй-е.

Когда он вступил в должность, то сразу приказал старшим больше не упоминать слов «Фу Ванфу». Выходило, что свой план он вынашивал ещё до того, как стал старостой.

Каким бы умелым ни был Гуань Су, его силы всё равно были ограничены.

Сюй Вэй-е распустил повсюду слухи, будто пришельцы хотят отнять у людей землю, чтобы засаживать её странными растениями. Из-за этого жители Али встретили их с сильным недоверием и неприязнью.

Выращивание хлопка и без того сопровождалось множеством трудностей, а если не решить эту проблему, то урожая придётся ждать разве что в следующем году.

Звук копыт гулко раздавался по узкой дороге. Несколько десятков всадников окружали чёрную карету, направляясь к горам - к единственному проходу в Али.

Этот внушительный отряд был именно Ань Цзыжань и Фу Утяня.

После более чем полумесяца пути они наконец достигли Али - земли, известной как оазис.

Людей по дороге попадалось всё меньше: чем ближе они были к Али, тем безлюднее становилось. Здесь им порой приходилось ждать по полчаса, чтобы встретить хоть одну фигуру.

Пройдя сквозь две горные гряды, отряд наконец-то оказался у настоящего входа в Али.

То был шестигранный павильон, в котором маячило несколько фигур. Это были Гуань Су и Шао Фэй, пришедшие встретить их. Узнав о дне прибытия, они дежурили там с раннего утра.

Глава 119. Староста Сюй Вэй-е

Глава 119. Староста Сюй Вэй-е

- Чжун Юэ? Как ты здесь оказалась?

Шао Фэй, увидев красивую и уверенную в себе девушку, что ловко спрыгнула с коня, изумился - в письме не было ни слова о её приезде.

Гэ Цяньань остался в Цзюньцзычэне по поручению Ань Цзыжань - помогать Фу Юаньфаню. Поэтому Чжун Юэ сопровождала Ань Цзыжань и Фу Утяня. В пурпурном платье она выглядела ещё более решительной и всю дорогу строго исполняла свои обязанности.

Чжун Юэ взглянула на него и холодно произнесла:

- А что, только тебе можно приехать, а мне нельзя?

Шао Фэй почесал затылок:

- Конечно, нет. Я просто удивился, что Цяньань не приехал. Он ведь обычно не отходит от госпожи ни на шаг.

С тех пор как Ань Цзыжань «женился» в княжеский дом Фу, Гэ Цяньань почти стал его личным телохранителем: куда бы он ни пошл, он всегда был рядом. Шао Фэй был уверен - где госпожа, там и он.

- Он остался помогать в Цзюньцзычэне, - коротко ответила Чжун Юэ и больше его не удостоила вниманием. Лишь кивнула Гуань Су и отошла.

Под предводительством Гуань Су все направились к месту, где им предстояло остановиться.

- Это и есть то место, где вы будете жить?

Ань Цзыжань с удивлением смотрел на стоящую перед ним ветхую лачугу. В таком месте могли бы жить разве что бездомные нищие. Но ещё больше его поразило то, что даже такой умный человек, как Гуань Су, оказался бессилен. Видимо, этот Сюй Вэй-е и правда был непростым противником.

Гуань Су понимал, что жить здесь сильно бьёт по его имиджу, но на лице его не дрогнуло и тени смущения. Он лишь пожал плечами и сказал:

- Этот Сюй Вэй-е ведёт себя так, будто Али - его собственная земля. Он сговорился со многими жителями и настроил их против нас. Так что и за эту лачугу стоит быть благодарными.

Кроме того, людей у него было немного. Начинать прямой конфликт не имело смысла. Тем более ему ещё требовалась земля в Али для посева хлопка: если обострить отношения, Сюй Вэй-е вполне мог бы сорвать посевы.

Едва прибыв в Али, он отправил людей навести справки о Сюй Вэй-е и выяснил, что тот давно запятнал себя дурными поступками. Стоило крестьянам восстать против него - и ночью их поля оказывались уничтоженными. Подобные истории случались постоянно. Поэтому Гуань Су мог лишь временно смириться.

Чжун Юэ презрительно посмотрела на него:

- Ты что же, собираешься поселить князя и княгиню в этой халупе? И это называют первым умником в армии? Похоже, пора искать нового.

Гуань Су лишь улыбнулся и промолчал.

Шао Фэй не уловил скрытого смысла их перепалки, нахмурился и почесал голову:

- Конечно, князь и княгиня не могут жить здесь. Но где нам найти другое жильё?

- Нам уже не нужно искать, - многозначительно ответил Гуань Су, бросив взгляд на двух стоящих рядом людей. - Какой бы смелостью ни обладал Сюй Вэй-е, неужели он осмелится дерзить настоящим хозяевам Али? Настоящий умный человек знает: малое терпение спасает великое дело.

Фу Утянь, как мужчина, и думать не мог о том, чтобы его княгиня жила в такой развалюхе. Он сразу же решил отправиться к Сюй Вэй-е.

Сюй Вэй-е был «хозяином на местах» в Али. Их прибытие не прошло мимо его ушей: ещё при въезде в деревню он получил весть, но не знал, что в карете находились истинные владельцы этих земель.

Дом Сюй Вэй-е разительно отличался от лачуги, в которой поселили Гуань Су и остальных. Настоящий особняк: более тысячи квадратных метров, в нём жила вся его семья. У ворот стояли каменные львы, а над входом висела табличка с иероглифами «Особняк Сюй». Вид имел величественный.

Но как мог простой сельский староста позволить себе столь роскошное жилище?

Сам особняк был красноречивым доказательством того, что за эти годы Сюй Вэй-е набрал немало богатств нечестным путём. Более того, он осмелился именовать свой дом «фу».

А ведь иероглиф «фу» имели право использовать лишь знать и высокопоставленные чиновники. Сюй Вэй-е, хоть и был старостой Али, формально считался чиновником, но его чин был ниже четвёртого ранга. По законам Да-я, чиновникам ниже этого ранга запрещалось называть своё жилище «фу». Значит, поступок Сюй Вэй-е уже подпадал под нарушение закона и влек за собой наказание.

- Стоять! Сюда нельзя входить кому попало. Живо убирайтесь!

Страж у ворот давно заметил их приближение. Увидев, что они подошли прямо ко входу в особняк Сюй, он мгновенно перегородил дорогу, глядя на них с откровенным презрением, словно на насекомых.

Каков хозяин - таковы и его слуги.

Никто из пришедших не ответил.

Чжун Юэ действовала решительнее всех: подойдя, она схватила стража за ворот и, не дав ему опомниться, швырнула вниз с лестницы. Тот, перекувырнувшись несколько раз, растянулся на земле.

Страж остолбенел. За всё время службы при Сюй ему впервые кто-то посмел нанести удар. В Али уже давно никто не решался вступать в конфликт с людьми из дома Сюй - все боялись старосту. Даже если это был всего лишь слуга.

- Вы!..

Страж, задыхаясь от злости, вскочил и открыл рот, чтобы обрушить на них угрозы.

Но не успел он договорить, как все остальные уже прошли в ворота особняка. Лишь тогда до него дошло, и лицо его переменилось. Он бросился вслед - неужели эти люди совсем без страха и разума?

Вскоре о случившемся доложили наверх.

Однако Сюй Вэй-е уже знал об их прибытии. Он нарочно не предупредил стражу у ворот - хотел сбить их спесь. Только он и сам не ожидал, что они осмелятся войти без приглашения.

Несколько десятков человек, оказавшись в просторном зале особняка Сюй, сделали его тесным.

Скоро Сюй Вэй-е появился у входа и сразу увидел двух мужчин, что сидели на главном месте без всякого разрешения хозяина.

Справа - изящный, прохладно-отстранённый юноша. Слева от него - высокий и мощный мужчина с резкими чертами лица, глубоким взглядом, в котором таилась сила. Весь его облик излучал властность, доступную лишь тому, кто привык повелевать.

Мгновение - и Сюй Вэй-е догадался, кто это.

Смело сесть на его место мог только один человек - сын Фу Сяо, Фу Утянь, настоящий хозяин Али.

Но слово «хозяин» вызвало в его сердце холодную усмешку. Али была под рукой его семьи двадцать-тридцать лет. И этот Фу Утянь рассчитывает прийти и с лёгкостью пожинать плоды? Не так-то просто. Десять лет Сюй Вэй-е плёл свои сети именно ради этого момента.

В мыслях - насмешка, но на лице ни намёка.

Он поправил халат, расправил плечи и вошёл в зал.

Все взгляды обратились к нему. Сюй Вэй-е не только не стушевался, он наслаждался вниманием. Он любил быть в центре - это льстило его самолюбию, заставляло чувствовать себя значительным.

- Кто вы такие, что осмелились вторгнуться в мой особняк Сюй?

Он нарочно не раскрыл, что узнал Фу Утяня, сделал вид, будто ничего не понимает. Пока они сами не назовут себя, он тоже «не узнает».

Чжун Юэ резко выкрикнула:

- Дерзость! Увидев князя и княгиню, ещё не встал на колени?

Сюй Вэй-е усмехнулся:

- Князь и княгиня? Вы принимаете меня, Сюй Вэй-е, за дурака? Каждый встречный может заявить, что он князь или княгиня, и я обязан падать ниц? Пока нет доказательств ваших слов, как староста Али я имею полное право выгнать вас отсюда!

Лицо Чжун Юэ потемнело. Этот Сюй Вэй-е и впрямь был непростым противником.

- И как же ты предлагаешь доказать?

В этот момент раздался спокойный, насмешливый голос. В нём сквозила ирония, словно происходящее доставляло удовольствие.

Сюй Вэй-е повернул голову и встретился с чёрными глазами мужчины на главном сиденье. Он взял себя в руки и сказал:

- Очень просто. Я напишу письмо в Цзюньцзычэн. Как только там подтвердят вашу личность, готов хоть каждый день преклонять колени перед вами - и ни капли не возражать.

При этих словах все снова посмотрели на него.

И вправду - хитрый ход.

Дорога из Али до Цзюньцзычэна занимала больше двух недель, а если задержаться хоть немного, то и месяц. На обратный путь уйдёт ещё столько же. Всё это время он мог не оказывать им почестей и жить в своё удовольствие.

Фу Утянь откинул полу рукава и с загадочной улыбкой посмотрел на него:

- Нет нужды в таких хлопотах. У меня есть способ куда быстрее и надёжнее.

- Какой способ? - внезапно сердце Сюй Вэй-е болезненно сжалось.

Вдруг Фу Утянь совершенно неожиданно встал, медленно подошёл к Сюй Вэй-е и, на глазах у его сперва испуганных слуг, молниеносно схватил его за горло. Немного усилив хватку, он поднял упитанного Сюя в воздух; тот покраснел, яростно дергал ногами и бился.

- Ах! Убивают!

Слуги в особняке Сюй в ужасе завизжали и бросились было наружу звать на помощь, но люди Фу Утяня перегородили выход - у ворот стояли несколько воинов. Крик привлёк внимание прохожих, но и они остались за плотной заслоной. Старший управляющий попытался прорваться внутрь; едва он начал толкаться, как один из воинов одним ударом по шее повалил его - тот с глухим стуком упал на пол.

Слуги собирались снова закричать, но холодный взгляд воина мгновенно заставил их замолчать.

В зале

Фу Утянь хладно произнёс - в его голосе слышалась угроза:

- Убью тебя - и не придётся больше никому ничего доказывать.

Сюй Вэй-е дрожал, но не мог вымолвить ни слова; у него возникло ощущение, что Фу Утянь действительно может лишить его жизни. Только когда глаза Сюя начали закатываться, рука с его шеи ослабла, и он рухнул на пол.

Сюй тяжело и быстро дышал; придя в себя немного, он, дрожа, указал на Фу Утяня:

- Т-ты что, не боишься закона? Я - староста Али. Убьёшь меня - тебе не поздоровится.

После этих слов все взгляды снова устремились на него - но уже с усмешкой, словно он сказал что-то нелепое.

- Похоже, десять лет старосты сделали тебя забывчивым, - отрезал Фу Утянь. - В Али я и есть закон. Убью тебя - кто осмелится мне перечить?

Его властный, не терпящий возражений голос разнёсся по залу. Даже слуги у ворот замерли, не смея издать ни звука. По сравнению с их господином этот человек казался демоном - настоящим воителем-героем Да-Я.

Сюй Вэй-е наконец понял, что недооценил Фу Утяня.

Но неудивительно: Али слишком удалённа, известия о Фу Утяне доходили сюда не полностью. Даже Сюй знал лишь, что Фу Утянь с детства ходил с отцом на войны; о других его подвигах здесь слышали мало.

- Староста Сюй, - тёпло, но угрожающе произнёс Фу Утянь у него у уха, - ты человек со смекалкой. Я не хочу повторять дважды.

Сюй побледнел и, ради спасения собственной шкуры, склонил голову.

- Я, Сюй Вэй-е, преклоняюсь пред князем...

- Хм?

- И пред княгиней.

Шао Фэй широко раскрыл глаза; он и ожидал, что при встрече с князем Сюй лишится своей надменности. И впрямь - тот мгновенно съёжился и заполз в подобие покорности, дрожа как мышь перед львом.

Шао Фэй не был столь терпелив, как Гуань Су; будь у него выбор, он никогда бы не согласился ехать сюда. За время, что они прожили в той лачуге, его всё исцарапали комары, и каждый день он с раздражением наблюдал важничающее выражение Сюя. Иногда ему хотелось взять меч и разрубить этого мелкого человеческого вельможку.

В конце концов они вселились в особняк Сюй.

В Али богатых жителей было немного, поэтому самым лучшим жильём во всей округе считался особняк Сюй.

После того как Фу Утянь едва не напугал Сюй Вэй-е до полусмерти, тот больше не решался на мелкие уловки. Вместе с Гуань Су и остальными они разместились в гостевых комнатах особняка.

Глава 120. Наказание

Глава 120. Наказание

- Этот Сюй Вэй-е, похоже, за десять лет на должности старосты наворовал немало.

После того как все переселились в боковые комнаты особняка, Шао Фэй, оглядываясь на роскошные интерьеры, только сильнее возненавидел Сюя. Даже гостевые покои были оформлены с таким шиком, что легко можно было представить, в какой роскоши жил сам староста. А ведь он заставил их несколько месяцев торчать в развалюхе! Рано или поздно этот мерзавец получит по заслугам.

- Хватит болтать ерунду, - Гуань Су, проходя мимо, легонько хлопнул его по затылку. - Это и так всем ясно.

- Ты бы перестал всё время меня по голове стукать! - возмутился Шао Фэй. - А вдруг я от этого глупее стану?

Гуань Су вдруг остановился.

Шао Фэй едва не врезался ему в спину, отступил на шаг и спросил:

- Что опять?

Гуань Су обернулся, и на его красивом лице появилась хитрая улыбка:

- О, так ты боишься оглупеть? Ну-ка дай посмотрю, вдруг уже стал? - Схватив его за руку, он потянул поближе, будто собирался обследовать ему голову.

Шао Фэй пару секунд стоял в растерянности, потом быстро оттолкнул его руку.

- Проверил, - с деланным видом заключил Гуань Су. - Всё в порядке. Такой же дурачок, как и раньше.

- Т-ты!.. - лицо Шао Фэя залилось краской.

Гуань Су прыснул со смеху.

В соседней комнате Ань Цзыжань, случайно заметив эту сцену, невольно улыбнулся.

- Гуань Су, похоже, любит подтрунивать над Шао Фэем.

Фу Утянь, услышав это, взглянул в сторону их комнаты и спокойно сказал:

- Шао Фэй упрямый и прямолинейный, а ум у него и правда не слишком острый. Гуань Су же слишком умен, вот и забавляется над простаком.

- А может, Гуань Су ему просто нравится? - предположил Ань Цзыжань. У него уже был собственный опыт - кто бы мог подумать, что он и Фу Утянь станут парой. Поэтому мысль о том, что и среди мужчин возможна похожая привязанность, его не удивляла. Да и отношения Гуань Су и Шао Фэя напоминали детскую игру «дразню, потому что нравишься».

- Это не первый раз, когда он подшучивает над Шао Фэем, - отмахнулся Фу Утянь. - И ничего из этого ещё не вышло.

Так как людей у них было много, а свободных комнат в особняке не хватало, двоим пришлось делить одну. Только Чжун Юэ дали отдельную - ведь среди них она была единственной девушкой.

Ань Цзыжань решил не брать служанок из дома Ань: путь был долгим, и он понимал, что девицы из богатого дома вряд ли справятся с тяжёлыми переходами. При нём были только люди Фу Утяня.

Под гнётом силы Фу Утяня Сюй Вэй-е больше не смел проявлять неуважения.

Когда все устроились, он отправил людей пригласить Фу Утяня и Ань Цзыжань на обед в главный зал. Вместе с ними за стол сели Гуань Су, Шао Фэй и Чжун Юэ, а для остальных накрыли в отдельных помещениях.

Хотя все заранее знали, чего ожидать, в душе промелькнула одна и та же мысль: Сюй Вэй-е снова включил покорного слугу.

На столе не оказалось ни роскоши, ни изысков. Мясо было лишь в одном блюде - мелко нарезанное и вперемешку с овощами. Всё остальное - капуста, соленья, десяток маньтоу и большая миска каши. Не то чтобы бедняцкий стол, но для такого богатого дома выглядело странно.

Трудно было поверить, что в таком роскошном особняке семья Сюй питается столь скромно. Если бы кто рассказал об этом посторонним, ему бы не поверили.

Но для всех собравшихся это было пустяком. За годы войн они привыкли и не к такому: бывало, из-за задержек с провиантом солдаты неделями питались корой и корнями.

- Ай-ай, князь, княгиня, прошу извинить за столь скромный приём, - Сюй Вэй-е натянуто улыбнулся.

Он боялся Фу Утяня, но это не значило, что не хотел вернуть себе лицо. Сюй был злопамятным: в мелочах отыграться - для него было удовольствием. А если Фу Утянь решит придраться к еде, он сумеет использовать и это.

Но первым заговорил не Фу Утянь, а сидящий рядом юноша. Его холодный взгляд упал на Сюя, будто насквозь его пронзая.

- Дом старосты Сюя огромен, каждая вещь здесь выглядит вовсе не дешёвой. Раз есть средства на такие траты, то почему трапеза для гостей столь скудна? Или староста Сюй хочет показать нам своё презрение? - прямо сказал Ань Цзыжань.

Сюй Вэй-е не ожидал такой прямоты, и на миг потерял дар речи.

- Княгиня шутит, - пробормотал он. - Это не то чтобы мне жалко. Все эти украшения на самом деле фальшивые, лишь для вида стоят. А сам особняк - просто для показухи. Материалы самые обыкновенные. Но как-никак я староста Али. Если дом будет убогим, чужие люди решат, что Али - жалкая деревня. Разве не так?

Ань Цзыжань усмехнулся и бросил на него косой взгляд:

- Раз они поддельные, выходит, если вдруг случайно разобьются, староста Сюй не станет сокрушаться?

Лицо Сюя дёрнулось.

- Д-да... конечно.

Он прекрасно слышал скрытую угрозу, но что ему оставалось? Признать, что всё настоящее? Тогда сам подставит себя.

На самом деле он любил хвастаться, и потому почти все украшения были подлинными. К примеру, две напольные вазы у входа в зал - редкие, стоили ему целое состояние. Разбить их - сердце бы разорвалось. Теперь же он лишь думал, как бы спрятать ценности подальше.

Тем временем у Шао Фэя загорелись глаза. Слова Ань Цзыжаня подсказали ему способ проучить Сюя за те недели в развалюхе.

Трапеза закончилась быстро - еда-то была простая. Сюй полагал, что гости откажутся от такого скудного угощения, а они наоборот смели всё подчистую: даже десятки маньтоу исчезли. Несколько воинов ещё и добавки попросили. Лицо Сюя, уверенного, что он их «подколол», становилось всё мрачнее.

Но окончательно он не выдержал позже.

После обеда все направились в главный зал. И тут, у входа, всё случилось. Один из солдат в спешке задел Шао Фэя, тот качнулся и «случайно» зацепил вазу. Ваза, прямо на глазах у Сюя, грохнулась оземь и разлетелась на осколки.

Но на этом дело не закончилось. Сюй Вэй-е ещё не успел пожалеть о разбитой вазе, как тут же раздался второй грохот - вдребезги разлетелась ваза-пара.

Он, дрожа, повернул голову на звук и увидел: Гуань Су, чуть наклонившись, будто поддерживает служанку из особняка Сюй. Со стороны всё выглядело как нелепая случайность.

Сюй Вэй-е прекрасно понял: это не случай. Но Гуань Су действовал куда искуснее Шао Фэя - он подставил не солдата, а местную служанку, и сделал это так вовремя, что докопаться было невозможно.

- Староста Сюй, прошу прощения, - Шао Фэй подскочил к нему, изображая виноватый вид и даже хлопая себя по груди. - Я нечаянно разбил вашу фальшивку. Надеюсь, вы не держите зла? - в глазах его ясно читалось злорадство.

Услышав слово «фальшивка», лицо Сюя снова дёрнулось.

Гуань Су тоже подошёл и спокойно сказал:

- Староста Сюй, прошу не винить служанку. Она ведь не со зла толкнула меня. К счастью, это всего лишь подделка. Разбилась - и не жалко. Верно?

Сюй едва не захлебнулся собственной яростью. Эти двое явно сделали это нарочно! Но больше всего жгли слова Гуань Су: он вонзил нож прямо в сердце и ещё свалил вину на его же людей. И всё это Сюй вынужден был проглотить.

- Н-ничего... Всё равно ведь подделки... - прохрипел он сквозь зубы.

- Ну и хорошо, - «отдышавшись», продолжил Шао Фэй, - а то я так перепугался! Ведь вазы выглядели настоящими. Хорошо, что староста Сюй предусмотрительно выставил подделки - будто знал, что так и случится.

Сюй выдавил жалкую усмешку, но мысленно поклялся: он ещё отыграется на этих людях, иначе не звать его Сюй.

По его приказу слуги поспешно убрали осколки, и скоро зал вновь стал чист. Лишь тогда, когда посторонние ушли, Ань Цзыжань перевёл разговор на серьёзное.

Зимы в Али редко приносили снег, и даже если снег выпадал, то ненадолго. Сейчас уже был декабрь, но выращивание хлопка занимало около двухсот пятидесяти дней. Если расширить посевы прямо сейчас, то к следующей осени можно было бы собрать урожай. Упущенный момент обернётся большими проблемами.

Глава 121. Семья Аци

Глава 121. Семья Аци

Сюй Вэй-е давно ожидал, что речь зайдёт об этом, и заранее придумал отговорку.

Она была той же, что и в разговоре с Гуань Су: в Али, мол, не осталось свободных земель. Почти все поля он велел крестьянам засеять — и большую часть всего полтора месяца назад.

Ещё на подступах к селению, у павильона, Гуань Су и Шао Фэй рассказывали об этом Ань Цзыжаню.

Сюй сделал это намеренно. Он знал, что Гуань Су — человек Фу Утяня, и понимал, что те так просто не отступят. Поэтому до их приезда он поспешил занять землю, чтобы потом оправдаться: не стану же я приказывать крестьянам выдёргивать свежие посевы!

В обычной ситуации так и было бы. Но по дороге сюда Ань Цзыжань осмотрел поля Али и заметил, что почти всё засеяно рисом.

Хотя почва Али в некоторых местах и подходила для риса, далеко не вся. Из-за рельефа площадь пригодной земли была мала. Если сравнить с округом Хун, то здесь её было меньше, чем одна двадцатая от хунской.

Али находилась в зоне засушливого и полузасушливого климата, и всё орошение здесь зависело от подземных вод, рек и талых снегов. Поэтому основными культурами для Али должны были быть пшеница и кукуруза.

Ань Цзыжань заранее изучал рельеф и климат Али и понимал это. Но на деле оказалось, что здесь десятилетиями в основном выращивали рис. Неудивительно, что за столько лет крестьяне не смогли разбогатеть: выбрали не ту культуру — и путь к достатку оказался закрыт.

— Князь Фу, княгиня Фу, дело не в моём нежелании, — развёл руками Сюй Вэй-е, — просто у нас нет лишней земли. Вы и сами видели по дороге: крестьяне уже высадили рассаду риса. Если вы хотите, чтобы они всё выдрали, то я тут бессилен.

Он изобразил сожаление, но в глазах блеснула злорадная радость. Посмели его унизить — и он тоже найдёт способ досадить. Сейчас он радовался своей «предусмотрительности»: заранее успел занять землю посевами.

Ань Цзыжань произнёс после паузы:

— Староста Сюй, а ты знаешь, что во многих местах Али рис выращивать вовсе не подходит?

— О? Просветите меня, — Сюй Вэй-е ухмыльнулся. Десять лет на должности, и он никогда не слышал подобных речей. Решил, что юноша просто выдумывает.

— Рис любит влагу и тепло, его сажают там, где достаточно солнца и воды. А Али — это засушливый и полузасушливый край, здесь нет изобилия воды. Поэтому широкие посадки риса не оправданы, — спокойно объяснял Ань Цзыжань.

Сюй Вэй-е слушал и в душе усмехался: «Пусть болтает, посмотрим, что он сможет сделать».

— Так что же, княгиня считает, что Али подходит для ваших диковинных культур? — с насмешкой спросил он.

Ань Цзыжань посмотрел на него пристально:

— хлопок — лишь одна из культур. На самом деле климат Али больше подходит для пшеницы и кукурузы, засухоустойчивых растений. Если не веришь, староста Сюй, пошли кого-нибудь проверить.

Сюй Вэй-е натянуто улыбнулся:

— Княгиня шутит. Поля уже засеяны. Даже если я соглашусь, крестьяне вряд ли согласятся.

— А не попробуешь — не узнаешь, — спокойно ответил Ань Цзыжань.

— Раз у княгини столько уверенности, попробуйте, — небрежно бросил Сюй. — Если крестьяне сами согласятся, я возражать не стану.

Именно этих слов Ань Цзыжань и ждал.

— Значит, решено.

Сюй не испытывал ни малейшего сожаления. Он был уверен, что крестьяне никогда не согласятся. Кто станет рисковать хлебом насущным? Если выдернуть рис, то чем они будут питаться в следующем году? Согласия здесь не будет, и точка.

После достигнутой «договорённости» они разошлись.

Ань Цзыжань направился осмотреть поля хлопка, что уже успел посеять Гуань Су.

То, что он заранее отправил Гуань Су с людьми в Али, было вовсе не случайно.

После того как Фу Утянь сказал ему, что Али подходит для выращивания хлопка, Ань Цзыжань тщательно изучил географию и климат края. Позже он отметил на карте Али несколько участков, наиболее подходящих для этой культуры, и передал карту Гуань Су перед его отъездом.

К несчастью, выполнить удалось лишь малую часть плана. Все отмеченные земли Сюй Вэй-е уже велел засеять другими культурами.

А когда они покинули его дом, Сюй собрал своих людей и приказал распустить слухи: мол, кто-то хочет отнять у крестьян землю. Что именно будут там делать — не уточнялось. Достаточно было вызвать у жителей неприязнь к Ань Цзыжань и его спутникам.

Не так давно, когда сюда прибыл Гуань Су, история уже повторялась. Тогда всё замялось, но стоило пустить слух заново, и крестьяне непременно проведут параллели. Значит, половина плана Сюя уже удалась.

Тем временем Ань Цзыжань и его люди прибыли в уезд Синьхэ.

Синьхэ находился на севере Али. Именно эту землю Сюй выделил им для посадки хлопка. Но площадь оказалась меньше сотни му — участок слишком мал, чтобы принести пользу.

Значит, посевы нужно было расширить. Вопрос лишь в том — как?

Синьхэ отличался богатой природой, там были хорошие условия для развития лесного и животноводческого хозяйства. Но при управлении Сюя всё шло наоборот.

Когда он узнал, что Гуань Су хочет получить эту землю, Сюй сперва «великодушно» выделил около сотни му, а сразу после этого велел крестьянам засеять остальные поля рисом. Поэтому всю дорогу они видели лишь молодые побеги риса.

— Этот Сюй Вэй-е ума не имеет, зато умеет губить Али, — мрачно сказал Ань Цзыжань. Его настроение портилось всё сильнее. Таких людей, кто мог довести его до настоящего гнева, было немного — Сюй оказался в их числе.

Фу Утянь посмотрел на его профиль:

— У княгини есть план?

Остальные тут же насторожились.

Они тоже не могли выносить самодовольного Сюя, особенно Шао Фэй. Все надеялись, что княгиня найдёт способ проучить его.

Разумеется, Фу Утянь мог бы одним взмахом покарать Сюя на месте. Эти земли принадлежали ему, и даже император Чунмин не вмешался бы. Но ведь семья Сюев управляла Али двадцать-тридцать лет, завоевав доверие людей. А о княжеском доме Фу здесь давно забыли: его представители не появлялись более двадцати лет.

Если бы они явились и сразу убили Сюя, крестьяне могли бы впасть в панику, что сильно осложнило бы все планы Ань Цзыжаня.

— Конечно, есть план, — загадочно ответил Ань Цзыжань. — Скоро сами увидите.

Он не стал раскрывать подробности.

Сюй Вэй-е ни за что не догадался бы, что Ань Цзыжань выбрал самый простой и прямой метод. И именно потому этот метод оказался таким, что отвергнуть его не смог бы никто.

После осмотра Синьхэ они вернулись в особняк Сюя. Солнце уже клонилось к закату.

Сюй заранее знал, что они не добьются успеха. Он явился лишь для вида — наигранно сочувственно расспросил, убедился в ответах и с довольным видом удалился.

На следующий день слухи, которые распустил Сюй Вэй-е, уже разлетелись по всему Али.

Неожиданно для Сюя, Ань Цзыжань с его людьми не предприняли никаких шагов. Целый день они даже не выходили из особняка, тогда как воины Фу Утяня постоянно куда-то бегали, а вернувшись, сразу направлялись в комнаты к князю и княгине. Всё это выглядело подозрительно. Сюй отправил людей разведать, но ничего выяснить не удалось.

— Староста, а вдруг они... — доверенное лицо Сюя, Ян Лун, провёл пальцем по горлу.

Он хоть и верил в план своего хозяина, но понимал: противники — люди княжеского дома Фу. Если те решат убить их, никто не сможет сопротивляться.

— Нет! — уверенно отрезал Сюй Вэй-е.

— Откуда у старосты такая уверенность?

Сюй объяснил свои догадки — ровно те же, что приходили в голову и Ань Цзыжаню. Именно это и было его опорой. Но при этом ему самому было любопытно, что же они замышляют. Жаль только, что охрана не подпускала его людей близко.

— Что бы они ни задумали, я не дам им добиться успеха, — в его глазах сверкнул злобный огонёк.

...

У реки Магоу близ Синьхэ жило несколько десятков семей. У каждой было по четыре–пять му земли. Эти поля изначально лучше всего подходили для пшеницы, кукурузы и хлопка, но по приказу Сюя их переделали под рис. Климат здесь для риса был неподходящим, и урожаи выходили скудными.

Каждый год крестьяне едва могли прокормиться, а уж излишков почти не бывало. Жили они бедно.

Особенно выделялась одна семья — настолько, что даже насытиться они не могли.

Глава этого дома звался Аци. С женой у них было трое детей — два сына и дочь. Но пять лет назад жена, устав от нищеты, ушла обратно в родные края. С тех пор Аци один заботился о троих малышей.

Чтобы дети не голодали, он с утра до ночи трудился в поле, но урожай от этого больше не становился. Он догадывался, в чём причина, но боялся даже думать об этом. Так семья и влачила жизнь на грани бедности. В этом году всё стало хуже: еды едва хватало, и зиму пережить было почти невозможно.

— Детки, идём кушать, — сказал Аци, вернувшись с поля. Он достал остатки вчерашней еды, разогрел и вынес на стол. Из дома выбежали трое ребятишек.

Старшему мальчику было десять лет, младшей дочке — всего пять. Все трое худые, кожа да кости. Но глаза сияли чистым, завидным светом.

На столе стояла лишь половина котелка жидкой каши, больше похожей на воду, да немного солёных овощей.

Аци первым налил миску для младшей. Там было меньше трети крупинок риса. Девочка, однако, улыбнулась:

— Спасибо, папа!

Он ласково потрепал её по голове:

— Ешь.

Старший сын уже понимал многое. Он налил себе и брату, и оба стали есть кашу с солёными овощами. Аци с горечью наблюдал за этим: если бы он не был таким никчёмным отцом, дети не страдали бы.

Глаза его увлажнились.

Чтобы дети не заметили, он вскочил.

— Папа, а ты не будешь есть? — тут же спросил старший, по имени Цзян.

Младшие тоже положили ложки, глядя на отца. Если папа не ест, и они не станут.

Аци отвернулся, скрывая слёзы:

— Папа уже поел. Ешьте. А я пойду проверю поле, скоро вернусь. Цзян, присмотри за братом и сестрой, понял?

Мальчик был слишком мал, чтобы понять, что отец врёт. Он серьёзно пообещал не только присматривать, но и помогать по дому.

Аци едва сдержал рыдание, быстро вышел и, когда дети его уже не видели, обессиленно прислонился к стене. В груди стояла невыразимая тоска: что же делать, чтобы трое его малышей не голодали и не мёрзли?

Рис ещё только посадили, запасы зерна почти закончились. Как дотянуть до зимы? В долг никто не даст: соседи жили ненамного лучше. В отчаянии он закрыл глаза.

И вдруг перед ним показалась пара чёрных сапог.

— Скажите, это дом Аци?

Глава 122. Расчёт

Глава 122. Расчёт

Через десять дней Ань Цзыжань и Фу Утянь наконец покинули особняк Сюя.

Их целью вновь был уезд Синьхэ. У ворот уже ждала карета, и вскоре они отъехали от дома.

Стража, заметив их отъезд, тут же донесла об этом Сюй Вэй-е.

Тот немедленно решил последовать за ними — хотелось выяснить, что же они прячут.

Слухи бродили уже десять дней, но так ничего и не случилось. Крестьяне заметили, что чужеземцы никак себя не проявляют, и постепенно успокоились. Волнение улеглось, все вернулись к своим заботам.

На одиннадцатый день, когда Ань Цзыжань снова появился в Синьхэ, отторжения уже не было. На этот раз они прибыли подготовленными.

Жители у реки Магоу были самыми показателями среди крестьян Синьхэ. Именно их Сюй первым заставил сажать рис, и они словно стали примером для остальных.

Но рис — культура капризная. Едва месяц назад крестьяне собрали урожай, а теперь им пришлось сразу же засевать поля. Прошло всего двадцать дней с тех пор, как бросили рассаду. По правилам пересаживать её можно лишь после тридцати дней. Если раньше — растения ослабеют, и зерна будет меньше, а значит, и урожай.

Жили они и так небогато, а Сюй своими приказами только усугубил положение.

В сердцах крестьян давно зрела обида, но противостоять старосте никто не решался. Его власть была слишком велика. Даже слова против не смели сказать.

Десятидневное ожидание Ань Цзыжань использовал не только чтобы снизить настороженность людей. Важно было собрать информацию. Поэтому Гуань Су с остальными всё это время ходили по округе, узнавая нужное. Так они и выбрали Магоу.

Появление княгини и князя не осталось незамеченным. Несколько десятков семей смотрели на них издалека, но близко подходить никто не решался.

Ань Цзыжань велел Гуань Су от его имени пригласить всех собраться, объявив, что будет важное известие. Сначала многие не поверили: Сюя-то рядом не было. Но вскоре, когда выследившего их Сюй вывели на свет, всё сомнение исчезло. Завидев его, крестьяне тотчас собрались вокруг.

Лицо Сюя потемнело: он понял, что его провели.

Эти люди заранее знали, что он следит за ними. Не выдавали — ждали именно этого момента.

Без него крестьяне Али никогда бы не поверили кучке чужаков. На это Сюй Вэй-е и рассчитывал. Но оказалось, что всё было просчитано заранее. Значит, их таинственное поведение в последние дни и было нужно, чтобы выманить его сюда. Какой хитрый расчёт!

Впрочем, тут он ошибался.

Они скрывались вовсе не ради того, чтобы заманить его, а лишь чтобы ничего не узнал. А что до того, придёт ли он сам — сомнений быть не могло. Сюй по натуре подозрителен и стремится всё держать под контролем. Даже если бы его никто не подталкивал, он всё равно бы пошёл за ними.

— Умно шутите. Я ведь никого не собирал, — выдавил Сюй, натянуто усмехаясь. Ему совсем не хотелось, чтобы план Ань Цзыжаня прошёл гладко.

Крестьяне тут же загудели, перешёптываясь.

Сюй самодовольно улыбнулся.

Но Ань Цзыжань спокойно ответил:

— Шутите как раз вы, староста Сюй. Вы уж десять лет сидите на своём месте, но неужели забыли, чья эта земля? Ещё с времён вашего отца Али носит имя княжеского дома Фу. А вы всего лишь слуга в этом доме. Раз хозяин велит — разве слуга смеет ослушаться?

Шум в толпе усилился. Среди крестьян было немало стариков, помнивших прежние времена. Услышав «княжеский дом Фу», они сразу вспомнили. Те, кто не знал, поспешили расспросить — и лица многих озарило потрясение.

Лицо Сюя помрачнело. Слишком долго он чувствовал себя властелином Али и уже забыл, что над ним всегда был хозяин, способный одним словом оборвать его жизнь.

Он не стал отрицать — и крестьяне Магоу почти поверили. Хотя кое-кто ещё был в смятении: перемена власти в их глазах казалась слишком неожиданной.

Использовав Сюя и одновременно ударив по его самолюбию, Ань Цзыжань перестал на него смотреть. Его внимание обратились к крестьянам, тревожно переглядывающимся в толпе.

В нём чувствовалась холодная сдержанность, но не пугающая, а скорее притягательная. Его юное лицо выглядело благородно и мягко. И стоило ему только начать говорить, как толпа постепенно стихла.

Есть поговорка: деньги способны заставить и чёрта работать.

У Ань Цзыжаня денег хватало. Один лишь «Тяньлун-казино» принёс ему прибыли в несколько раз больше, чем торговля зерном. Всё это серебро он откладывал именно ради такого момента.

«У тебя есть хитрый план — а у меня лестница через стену», — подумал он.

— Возможно, многие не понимают, — начал Ань Цзыжань, — почему вы работаете в поте лица, с утра до ночи, но урожай всегда ничтожен, и с каждым годом вам всё труднее накормить семьи. Всё потому, что на землях, где стоило бы сажать иные культуры, вас заставляют выращивать неподходящее.

Он сначала представился, потом стал спокойно разъяснять причину их бед.

Среди крестьян были и те, кто почти ничего не знал о земледелии, но хватало и понимающих. Они-то давно догадывались, в чём дело, только не решались перечить Сюю. Теперь же, когда Ань Цзыжань сказал это вслух, в толпе послышались первые одобрительные голоса.

— У меня есть способ, который поможет вам выбраться из бедности. Но многое зависит от того, захотите ли вы сами.

И тут из толпы раздался насмешливый смешок.

— Твой способ — заставить нас выдрать рисовую рассаду и посадить вместо неё свои странные культуры, так? В конце концов, всё это ради тебя! Разве не ясно, что вы уже получили от старосты сотню му земли, но вам мало, и теперь вы положили глаз на наши поля? — выкрикнул голос из толпы.

Ань Цзыжань обернулся. Говорил невысокий, коренастый мужчина с строгим выражением лица. Сразу было видно — человек Сюй Вэй-е, нарочно сбивал крестьян с толку. И действительно, кое-кто в толпе замялся.

— А какой у тебя способ? — вдруг выступил вперёд другой мужчина.

Сюй Вэй-е прищурился и сразу узнал его: это был Аци. Жена бросила его с детьми и ушла из Али, оставив семью в бедности, поэтому он запомнился старосте. В его взгляде мелькнул холодный блеск.

Но Аци, словно ничего не замечая, смотрел прямо на Ань Цзыжаня.

Ань Цзыжань сказал спокойно:

— Он не совсем неправ. Да, я действительно хочу, чтобы вы убрали рисовую рассаду. Но не бесплатно. Я знаю, что у некоторых аренда земли ещё длится год-два. Я предлагаю прекратить договоры раньше срока и вернуть вам серебро, которое вы платили. Никого я не заставляю — всё зависит от вашего выбора. Однако...

— Ха-ха! Вот он и показал своё истинное лицо! Он просто хочет отобрать у нас землю! Не верьте ему, он пришёл с дурными намерениями! — перебил его тот же коренастый мужик, снова пытаясь посеять смуту.

Ань Цзыжань ещё не успел сказать главного, поэтому часть людей поддалась, и ропот становился всё громче.

Тогда Аци снова заговорил:

— Народ, не горячитесь. Дослушаем господина до конца. Ведь решение всё равно за нами. Послушать — не убудет.

Некоторые кивнули, и шум начал стихать.

Сюй Вэй-е и его человек злобно уставились на Аци. Опять он рушит все планы! Неужели этот бедняк переметнулся к ним?

Ань Цзыжань продолжил ровным голосом:

— Для тех, кто согласится, у меня есть работа. Каждый месяц вы будете получать тридцать цзиней риса и двадцать цзиней муки. Кроме того, каждому — по две гуани медью. А те, кто будет работать три года, получат землю, которая навсегда станет их собственной. Никакой аренды, полное право продать или передать по наследству.

В толпе повисла мёртвая тишина.

Люди смотрели на него в оцепенении. Разве может быть такое?

— Не верьте! Он хочет обманом заставить нас сдать землю! — визгливо выкрикнул коренастый мужик, по знаку Сюя.

— Верно! Не бывает таких выгодных условий!

Шёпот и гул снова нарастали. Теперь уже без подстрекательства многие думали, что такого не может быть, и начали смотреть на Ань Цзыжаня с подозрением.

Гул становился всё сильнее, а взгляды — всё злее.

Сюй Вэй-е наконец перестал мрачнеть и с торжеством уставился на Ань Цзыжаня. Даже он сам не верил, что подобное возможно.

Глава 123. Развитие

Глава 123. Развитие

Споры были жаркими, лишь немногие могли сдержаться.

Сюй Вэйе подошёл к Ань Цзыжаню с лицемерным выражением заботы на лице и сказал:

— Фужэнь князя Фу, такие слова нельзя бросать на ветер. Перед тем как говорить о том, что невозможно выполнить, лучше хорошенько подумать. Иначе это будет обман, ложные надежды — дело нехорошее, за это бывает возмездие.

— Благодарю за напоминание, уважаемый староста Сюй, — спокойно ответил Ань Цзыжань. — У меня ничего нет, кроме немного серебра. Так что не беспокойтесь.

Уголок губ Сюй Вэйе дёрнулся.

Что это за человек? Он что, совсем не понимает человеческой речи? Каким ухом он услышал, что тот о нём заботится?

Ань Цзыжань велел Шао Фэю вынести приготовленные вещи. Мешок за мешком риса и муки начали сгружать с повозки. У народа от этого зрелища рябило в глазах, шумные споры постепенно стихли, уступая место взглядам, полным любопытства и жадного интереса.

Никто ещё не видел столько риса и муки сразу.

Особенно ценной была пшеничная мука. Хотя земли деревни Али подходили для выращивания пшеницы, крестьяне не имели такого сознания. В их глазах пшеница была даже ценнее риса, и цена её выше.

Но самое главное — пшеница, в отличие от риса, который можно только разваривать в кашу, превращалась в муку, из которой делали хлеб, пампушки, лепёшки, лапшу и прочую еду. Достаточно было добавить немного ингредиентов — и можно наесться досыта, без всяких дополнительных блюд.

Тридцать цзиней (около 15 кг) риса и двадцать цзиней (около 10 кг) муки — если расходовать бережливо, то семье из четырёх человек, как у Аци, хватило бы на целый месяц. И это при том, что ели бы они досыта. А ведь кроме того ещё давались и две гуани денег.

На эти деньги можно было купить масло, соль, соус, уксус и прочие необходимые вещи, а ещё детям — новую одежду и одеяла. В деревне Магоухэ почти у девяти из десяти семей одежда была поношенной, а на Новый год новой одежды не бывало вовсе.

Если то, что говорил юноша, правда, то есть речь шла именно о недавно взятых в аренду землях, то люди были готовы отдать их. Но в душе всё равно никто не смел сразу поверить.

Глядя на мешки с рисом и мукой, лежащие прямо перед ними, крестьяне колебались: кто-то смотрел на соседа, но никто не решался первым выйти вперёд.

Они были не дураки.

Некоторые ясно понимали, что староста Сюй явно не хочет, чтобы они соглашались на условия пришедших.

Но вскоре их решимость поколебало новое зрелище — звон медных монет. Целые связки звенели в кошельках. Всё было заранее приготовлено: каждый мешочек — ровно на две гуани. Несколько десятков мешочков ждали лишь кивка — и их можно было забрать.

— Я же говорил, что никого не буду заставлять. Но чтобы вам было спокойнее, я готов подписать с вами договор, который защитит интересы каждого. Кто готов — подходите ко мне, — сказал Ань Цзыжань, глядя на лица, полные надежды, но в то же время настороженности.

После этих слов долго никто не отзывался.

Ань Цзыжань не спешил. Зато Сюй Вэйе становился всё самоувереннее, и уже собрался выйти вперёд, когда кто-то опередил его и шагнул к Ань Цзыжаню.

Это был не кто иной, как Аци.

Собравшись с духом, он сказал:

— Я... я согласен.

Ань Цзыжань кивнул:

— Сначала слева подпишите соглашение, а потом можете пройти направо — там получите зерно и две гуани серебром.

Аци, всё ещё сомневаясь, подошёл к Гуань Су. Тот протянул ему заранее приготовленный договор. Хотя Аци был крестьянином, он входил в число немногих грамотных жителей деревни Магоухэ. Вчитавшись в строки, он убедился: всё написано именно так, как и было сказано. Ничего, что могло бы повредить крестьянам, там не было — напротив, одни только выгоды. Не раздумывая, он подписал.

Земли его семьи были взяты в аренду на три года, сейчас шёл лишь второй год, но до сих пор они даже не вернули вложенного, и дома уже не хватало еды. Если бы он не согласился, то не дожидаясь конца срока аренды, его семья погибла бы с голоду.

Аци вернулся в толпу, неся два больших мешка зерна и настоящие четыре гуани серебром. Из них две гуани приходились на его арендованные поля: по договору он должен был платить по одной гуани в год, но Ань Цзыжань выплатил ему вдвое больше.

Тут же крестьяне обступили его со всех сторон, засыпая вопросами о договоре. Большинство не умело читать и могло полагаться лишь на Аци.

Аци честно рассказал всё, что там было написано.

В этот момент мужчина, который и раньше не раз противился Ань Цзыжаню, сказал с издёвкой:

— Аци, ты всё время за них заступаешься — и только что, и сейчас. Неужели ты заранее получил от них выгоду?

Аци спокойно взглянул на него:

— Я знаю одно: с этим рисом и мукой я смогу прокормить троих детей. А на две гуани куплю им новую одежду, чтобы они были сыты и одеты. Смогу отправить их в школу, и им не придётся, как мне, с детства горбатиться и голодать.

Сначала многим показалось, что слова мужчины небезосновательны — поведение Аци действительно было немного необычным. Но тут же они были тронуты его ответом.

Сами взрослые могли потерпеть голод, но дети и старики — нет. Их нельзя было обрекать на страдания.

Если ради того, чтобы семья жила лучше, пришлось бы даже рискнуть жизнью, никто из них не колебался бы.

— Эй! Не дайте себя обмануть, он просто играет роль! — закричал невысокий мужчина, заметив, что многие уже были готовы согласиться.

Но его слова не возымели силы. Ещё несколько человек направились к Гуань Су, а затем получили свои мешки от Шао Фэя.

Некоторые, едва получив еду, не могли сдержать слёз радости и тут же падали на колени. В их домах в закромах давно не было такого количества риса, а о двадцати цзинях муки и мечтать не приходилось.

Прошло немного времени, и почти все десятки дворов деревни Магоухэ подписали договор с Ань Цзыжанем. Лишь тот самый невысокий мужик остался в стороне. Крестьяне не знали, что он человек Сюй Вэйе, но и переубеждать его не стали: ведь он жил один и никто никогда не видел, чтобы он страдал от голода.

Видя, как перевес окончательно оказался на стороне Ань Цзыжаня, лицо Сюй Вэйе потемнело, словно его затянули тучи.

Он недооценил лишь одно — что Ань Цзыжань окажется готов вложить такие средства и даже пойти «в убыток», лишь бы заполучить земли Магоухэ.

Его условия на самом деле были не слишком высоки — примерно на уровне дохода жителей уезда Аньюань. Но для крестьян деревни Али они казались очень выгодными, особенно учитывая обещание через три года наделить каждого куском земли.

— Проклятый Аци! Как он посмел сорвать мои планы! — Сюй Вэйе с ненавистью скрипел зубами. Всё складывалось идеально, успех был близок, но в последний момент вмешался Аци и разрушил его расчёты.

Внезапно Аци почувствовал на себе злой взгляд. Он обернулся и встретился глазами с Сюй Вэйе. В них было столько яда, что он на миг опешил — не ожидал увидеть у собственного старосты такое жуткое выражение. Но затем лишь внутренне усмехнулся: даже если Сюй Вэйе и затаил злобу, это уже не имело значения. С того момента, как он согласился на условия Ань Цзыжаня, он ни разу не пожалел.

В тот же день, когда он выходил из дома, Аци повстречал незнакомого мужчину.

Тот назвался человеком «истинного хозяина» деревни Али и сказал, что пришёл к нему с важным делом для разговора.

Аци, в отличие от большинства жителей деревни Али, умел читать и знал больше других. Поэтому, услышав, как мужчина заговорил о настоящем хозяине деревни Али, он сразу вспомнил тему, о которой десять лет назад староста запретил говорить.

Аци помнил: деревня Али была пожалована самим императором Да Я дому князя Фу, и с тех пор прошло уже двадцать–тридцать лет. Но так как княжеский дом Фу никогда не присылал людей принять земли Али, всё это время ими управляли Сюй-староста и его сын. Постепенно многие забыли о княжеском доме Фу или и вовсе никогда не знали, что земли Али на самом деле принадлежат именно ему.

Однако Аци всё же был обычным человеком и в тот момент немного растерялся.

— Мой хозяин сказал: он готов помочь твоей семье. Тебе, твоей дочери и сыну не придётся голодать — у вас будет мясо на столе три раза в день, и новая одежда. Нужно только помочь нам с одним маленьким делом.

Каждый раз, вспоминая эти слова, Аци ни разу не жалел о своём решении. Напротив, он был безмерно рад, что тогда не стал долго колебаться. Ему слишком хотелось, чтобы детям жилось лучше. Поэтому что бы от него ни попросили — ради детей он был готов на всё.

Что же до возможной мести со стороны

старосты Сюя, то Аци об этом не задумывался. Ведь, согласившись, он получил обещание, что его семью защитят.

Весть о событиях в Магоухэ очень быстро разошлась по всей деревне Али.

Сначала многие не поверили. Но когда узнали, что жители Магоухэ уже получили зерно и деньги, один за другим начали поддаваться соблазну.

Вместе с этой новостью распространился и слух.

Сюй Вэйе, не желая сдаваться, велел тому невысокому мужику пустить слух, будто всё, что произошло в Магоухэ, — обман, и крестьянам нельзя попадаться на удочку.

Некоторые и вправду поверили, но глаза у людей были зоркими.

Вскоре все заметили, что жители Магоухэ выкапывают рассаду риса на полях, перекапывают землю и, похоже, собираются сажать другие культуры. К тому же лица у них становились всё более радостными, а одежда всё чаще была новой.

У многих от этого закипела зависть.

Если всё было обманом, то почему жизнь в Магоухэ становилась лучше?

Постепенно всё меньше людей верили слухам Сюй Вэйе. Многие уже ждали, что Ань Цзыжань вскоре придёт и к ним скупать поля. И даже если он не станет платить двойную цену — крестьяне всё равно были согласны.

Через три дня Ань Цзыжань со своей командой наконец прибыл в Хэли.

Хэли был вторым местом, на которое он делал ставку. Здесь, в деревне Али, земли особенно хорошо подходили для выращивания хлопка . Правда, уровень жизни у местных крестьян был немного выше, чем у жителей Магоухэ, поэтому Ань Цзыжань не выбрал Хэли первой остановкой.

Их появление тут же привлекло внимание всех жителей Хэли.

Они уже слышали про события в Магоухэ: одни верили, другие сомневались, но большинство было готово попробовать. Эти люди оказались самыми дальновидными.

Стоило лишь прикинуть урожай за год — и становилось ясно: доход от собственных полей у многих даже наполовину не дотягивал до того, что предлагал Ань Цзыжань.

К тому же земли были не собственные, а арендованные. Аренда всегда ограничена сроком, и по его истечении поля нужно было возвращать. Другое дело — если бы они принадлежали им самим.

В Хэли дело пошло ещё успешнее, чем в Магоухэ. Хотя часть крестьян всё ещё выжидала, гораздо больше людей согласилось и подписало договор.

Одновременно с этим громко зазвучало и имя княжеского дома Фу. Старики, которых прежде подавлял Сюй Вэйе, один за другим начали выступать и подтверждать, что деревня Али действительно является вотчиной княжеского дома Фу. С этого момента крестьяне наконец поняли: их настоящий хозяин — вовсе не Сюй Вэйе. Он был лишь «наёмным» слугой княжеского дома Фу.

Десятилетние усилия Сюй Вэйе в один миг были уничтожены.

Спустя полмесяца в деревне Али начался настоящий бум: крестьяне повсеместно стали выкапывать рассаду риса.

Из полей вытаскивали молодые побеги риса, землю перепахивали заново и сразу же засеивали семенами хлопка, которые заранее привёз Ань Цзыжань. Эти семена были специально отобраны Гуань Су. Для посева выбрали сорта с зелёным и чёрным ядром. Чтобы не терять времени, Ань Цзыжань ещё раньше велел людям замочить семена в воде — и теперь их оставалось лишь рассыпать по полям.

Однако не все земли подходили для выращивания хлопка.

Например, в районе Синьхэ некоторые места были более пригодны для свёклы и бахчевых культур, а где-то лучше было развивать скотоводство. Все эти земли Ань Цзыжань также «выкупил» у крестьян — точно так же, как и в Магоухэ.

Постепенно в Синьхэ жизнь становилась лучше. А вот Сюй Вэйе становилось всё хуже. У него в деревне Али имелись свои тайные дела. Если княжеский дом Фу об этом узнает — он погибнет.

Глава 124. Богач Чжоу

Глава 124. Богач Чжоу

Всего за месяц Ань Цзыжань потратил несколько десятков тысяч лянов серебра.

И это были не только расходы на земли в Магоухэ и Хэли, но и в других местах. Подходили они для выращивания конопли или нет — не имело значения, Ань Цзыжань всё равно выкупал поля у крестьян.

Некоторые поначалу не верили, но, видя, как всё больше соседей отдаёт свои земли, и они не выдерживали.

Позже Ань Цзыжань специально в наиболее населённых местах Хэли открыл несколько пунктов. Там не только принимали земли в деревне Али, но и записывали желающих.

Всего за несколько дней ушла огромная сумма серебра. Если бы не поддержка игорного дома «Тяньлун», Ань Цзыжань никогда бы не решился на такой шаг. Ведь он нанял почти всех трудоспособных жителей деревни Али, включая часть пожилых, и уже одна эта цифра была колоссальной. Раньше он и подумать о таком не мог.

— Слишком безумно! — покачал головой Шао Фэй. Узнав о таких расходах, он только через долгое время смог выдохнуть и присвистнуть. — Хотя князь нас никогда не обижал, но по сравнению с княгиней мы даже на копейку не тянем. Вот уж с ней и вправду можно быть сытым.

Гуань Су с усмешкой посмотрел на него своими узкими глазами-фениксами:

— Чего удивляться? Эта сумма на самом деле гораздо меньше, чем мы ожидали.

И это было правдой. Изначально Ань Цзыжань планировал потратить сто-двухсот тысяч лянов. Но оказалось, что деревня Али настолько бедна, что аренда нескольких му земли обходилась всего в одну гуань серебра в год. Это было в разы меньше его расчётов — три-четыре ляна.

Шао Фэй украдкой взглянул на Ань Цзыжаня и Фу Утянь, которые о чём-то тихо беседовали, и шёпотом сказал Гуань Су:

— Скажи, а зачем княгине сажать эту хлопок? Что в ней такого?

Он видел, как выглядит хлопок: всего лишь белёсое волокно. Сколько ни ломал голову — так и не понял, какая от неё польза. Ни съесть, ни приготовить!

— Скоро узнаешь, — только и ответил Гуань Су.

У Гуань Су на лице было выражение: «Я всё равно тебе не скажу, специально помучаю любопытством». На самом деле Ань Цзыжань уже показывал ему весь план, и если не случится неожиданностей, именно он станет ответственным за деревню Али.

Шао Фэй сжал зубы. Ну и ладно, не говорит — значит, не говорит. В крайнем случае он сам найдёт момент и спросит у княгини. Уж он-то, наверное, ему расскажет?

Гуань Су сразу понял, о чём тот думает, и с ехидной радостью сказал:

— Я могу очень ответственно заявить: нет, не расскажет.

— Ты!.. — Шао Фэй уже хотел возразить, но тут послышался голос князя, зовущий их к себе.

Он ещё не успел опомниться, как Гуань Су уже прошёл мимо, даже не удостоив его словом. Шао Фэй досадливо скрипнул зубами и поспешил следом.

Подойдя к Ань Цзыжаню и Фу Утяню, Гуань Су заметил, что они смотрят в книгу учёта земель — это был общий реестр деревни Али. С тех пор, как они были в Магоухэ, прошёл почти месяц. Восьмь–девять десятых крестьян Али уже сдали арендованные поля. Те, кто оставался, не имели особого значения для их планов, поэтому ими можно было временно пренебречь. Но нахмуренные брови Ань Цзыжаня ясно говорили: не всё так просто.

Гуань Су спросил:

— Остались какие-то нерешённые вопросы?

Ань Цзыжань развернул карту деревни Али. На ней красной кистью были отмечены территории, уже выкупленные у крестьян. Но странно: несколько участков, причём очень хороших, не были отмечены вовсе.

— Что это значит? — недоумевал Шао Фэй.

Ему никто не ответил.

Гуань Су, почесав подбородок, сказал:

— Эти места все рядом и целым массивом пока не тронуты. Неужели кто-то их все арендовал?

Если это был богатый человек из деревни Али, то вполне возможно, что он хотел развиваться самостоятельно. В таком случае неудивительно, что он не собирался продавать оставшийся срок аренды.

— Такая вероятность очень велика, — кивнул Ань Цзыжань.

— В деревне Байлянь тоже можно выращивать хлопок, и там земли немало, — добавил Фу Утянь.

Ань Цзыжань согласился:

— В любом случае, земли Байляня мы должны вернуть. Гуань Су, ты и Шао Фэй отправляйтесь туда, выясните, кто арендовал эти участки, попробуйте уговорить его. Если не выйдет — вернётесь, и тогда подумаем дальше.

Гуань Су тут же увёл Шао Фэя из усадьбы Сюя. По дороге они избавились от людей, которых Сюй Вэйе подослал за ними следить, и лишь после этого направились в деревню Байлянь.

В последнее время Сюй Вэйе становился всё более нервным, будто у него случились какие-то неотложные беды. Его действия становились всё менее осторожными. Если раньше он хотя бы пытался скрывать следы, то теперь выглядел так, будто махнул рукой.

Гуань Су поначалу думал, что ему достался достойный противник. Он любил вести долгую игру. Но поведение Сюй Вэйе его разочаровало: десять лет всё продумывал, и в решающий момент сорвался. Такой человек и противником-то называться не заслуживал — поэтому Гуань Су просто перестал его принимать всерьёз.

Спустя немного времени они добрались до деревни Байлянь.

Байлянь, как и Синьхэ, обладала прекрасными природными условиями и климатом. Но, судя по данным, её развитие было даже хуже, чем у Синьхэ. Однако, когда они увидели деревню своими глазами, у них возникло другое впечатление.

Байлянь был небогат, но никак не мог быть хуже Синьхэ.

Куда ни глянь — крытые черепицей дома, ряды аккуратных построек, ухоженные поля. Урожай выглядел крепким и здоровым, крестьяне явно трудились усердно. Сбор, должно быть, был неплохим. Но странность заключалась в другом: сами крестьяне выглядели почти так же, как жители Магоухэ. Они носили изношенную одежду, лица у них были бледными и усталыми.

Выяснилось, что эти поля вовсе не принадлежали крестьянам. Их нанимала одна богатая семья из Байляня — хозяин по фамилии Чжоу.

Чжоу-богач скупил семь–восемь десятых всех земель деревни. Но сам он был скупердяй и ни гроша лишнего не тратил, так что платил крестьянам сущие гроши.

Когда двое разузнали, где находится дом Чжоу-богача, они сразу же отправились туда. Но их даже не пустили на порог — дверь захлопнули перед самым носом, так и не позволив встретиться. Пришлось вернуться ни с чем.

Выслушав рассказ Гуань Су, Ань Цзыжань невольно вспомнил о книге учёта, что находилась у него на руках. Эту книгу он получил от Сюй Вэйе.

Сначала Сюй Вэйе вовсе не хотел отдавать им книги учёта, но теперь положение уже склонялось в сторону Ань Цзыжаня. Крестьяне деревни Али узнали о существовании княжеского дома Фу, и если бы он продолжал держать высокомерный вид, то одной фразы Фу Утяня хватило бы, чтобы лишить его жизни. Другие лишь посчитали бы, что он сам виноват. Поэтому он нарочно искал предлог, чтобы задержать передачу, и только через два дня велел принести Ань Цзыжаню книги за последние несколько лет.

Знания Ань Цзыжаня о деревне Байлянь как раз и основывались на этих книгах. Записи Байляня выглядели даже «чище», чем у Синьхэ. «Чистота» здесь означала простоту: урожай зерна там значился едва ли не вдвое меньше, чем в Синьхэ.

Площадь Байляня ничуть не уступала Синьхэ, население было примерно тем же. Почему же урожайность вдвое меньше? Теперь становилось ясно — это было связано с богачом Чжоу.

— В этом деле наверняка замешан Сюй Вэйе, — глаза Ань Цзыжаня сузились. Он сразу догадался, что Сюй Вэйе, несомненно, припрятал более подробные книги, и те были связаны с Чжоу-богачом.

— Может, мне схватить Чжоу и выбить из него признание? — предложил Шао Фэй.

— Глупый! — покачал головой Гуань Су. — Если у них действительно есть какие-то тёмные дела, то сейчас Сюй Вэйе уже наверняка знает, что мы приходили к Чжоу. Они будут настороже. Думаю, сейчас самое главное — найти настоящие книги учёта.

— Гуань Су прав, — кивнул Ань Цзыжань. — Сюй Вэйе очень осторожен. Книги точно у него. Я поручаю это вам. Нужно во что бы то ни стало их отыскать.

Шао Фэй хотел было возразить, но услышав эти слова, только недовольно замолчал.

Тем временем Сюй Вэйе, как они и предполагали, уже знал о происшедшем.

Чжоу-богач был трусливым человеком. Узнав, что люди Ань Цзыжаня его разыскивают, он испугался, что всё раскроется, и поспешно отправил человека к Сюй Вэйе. В ответ тот только выругал его.

— Болван! Если за тобой следили, наша связь точно выйдет наружу!

Чжоу-богач оторопел, а затем, осознав опасность, облился холодным потом и поспешно заговорил:

— Наверное, нет... Я ведь даже не встречался с ними. Они не могли так быстро догадаться, правда?

Сюй Вэйе, задыхаясь от злости, ходил туда-сюда. Сейчас было уже не время искать виноватых. Он ясно понимал: Ань Цзыжань наверняка что-то заподозрил. Ведь книги по Байляню, которые он передал, были поддельные. На самом деле никаких официальных записей по Байляню изначально не существовало. Он за два дня велел срочно их составить, и многие цифры в них были размыты. Ань Цзыжань человек умный — он не мог этого не заметить.

— Староста, что нам теперь делать? — Чжоу-богач был в панике.

— Пока настоящие книги у меня в руках, у них нет доказательств, и они ничего не смогут сделать, — холодно сказал Сюй Вэйе. Это было его главным козырем.

Чжоу невольно спросил:

— А где же книги?

Сюй Вэйе бросил на него ледяной взгляд:

— Можешь быть спокоен. Я уже давно спрятал их в абсолютно надёжном месте. Им их не найти.

Но он ещё не знал, что в мире не существует абсолютно надёжных мест.

Глава 125. Поддельные документы

Глава 125. Поддельные документы

На следующий день им удалось разобраться с книгами учёта деревни Байлянь.

Причина, по которой урожай в записях выглядел столь скудным, действительно крылась в махинациях Сюй Вэйе - он попросту вел поддельные счета.

Семь-восемь десятых земель Байляня числились за Чжоу-богачом, но на самом деле всем заправлял Сюй Вэйе. Чжоу был лишь подставной фигурой, выставленной для отвода глаз, а истинную выгоду получал именно Сюй Вэйе.

Пользуясь именем Чжоу, он прибрал земли Байляня к рукам, формально не заплатив за аренду ни медяка. Большая часть урожая ежегодно шла прямо в его карманы, а лишь малая доля оставлялась для видимости.

Считая, что люди княжеского дома Фу больше не появятся, два года назад он перестал вести даже фиктивные записи.

Поэтому, когда Ань Цзыжань потребовал предъявить книги учёта, он в спешке подсунул небрежно составленную фальшивку, полную ошибок и несостыковок.

Это и объясняло, почему деревня Али жила в нищете, а сам Сюй Вэйе при этом умудрился награбить серебра и выстроить роскошную усадьбу. В этом, надо признать, он оказался хитёр: по крайней мере, напрямую он крестьян не обдирал.

Но как бы он ни ухищрялся, Фу Утянь всё равно собирался свести с ним счёты.

Будь Сюй Вэйе честным старостой, это могло бы принести ему пользу. Но ума ему хватало, а вот дальновидности - нет.

После того как махинации с Байлянем вскрылись, Сюй Вэйе был вынужден на время оставить попытки вставлять палки в колёса Ань Цзыжаню и сосредоточить всё внимание на Байляне.

Ань Цзыжань намеревался вернуть земли, и для этого ему нужно было вновь обратиться к Чжоу-богачу. На первый взгляд, стоило тому упереться - и можно было затянуть дело, сорвав планы. Но тут возникла смертельная проблема.

Когда-то, будучи уверен, что княжеский дом Фу больше никогда не объявится, Сюй Вэйе не потребовал с Чжоу ни платы за аренду, ни даже расписки. Настоящим получателем был он сам.

Теперь у них на руках не было ни одного документа, подтверждавшего, что земли Байляня действительно числятся за Чжоу.

А это означало, что аренда Чжоу изначально была незаконной. Если бы это стало известно, первым под подозрение попал бы сам Сюй Вэйе.

Чтобы выкрутиться, он решил изготовить поддельную расписку. Так как Чжоу пользовался землями уже восемь лет, документ должен был выглядеть старым. Он долго искал и наконец раздобыл лист жёлтой бумаги восьмилетней давности.

Как только подделка была готова, Ань Цзыжань как раз прислал людей за расписками всех крестьян Байляня, которые ещё не отказались от права аренды.

Чтобы дать чернилам подсохнуть и скрыть следы недавней работы, Сюй Вэйе велел слуге передать, будто документ давно где-то завалялся и он не помнит, куда его положил. Обещал: найдёт - сразу пришлёт, но сроков не называл.

Вскоре к нему вновь пришли Гуань Су и Шао Фэй.

Сюй Вэйе приказал ответить им теми же словами. Но слуга вернулся и сообщил:

- Барин, господин Гуань сказал, что сам приведёт людей и поможет вам искать.

- Что ты сказал?! - рука Сюй Вэйе, только что спокойно державшая чашку, застыла в воздухе. Он резко поставил её на стол и вскочил на ноги.

Слуга вздрогнул:

- Они уже снаружи.

Лицо Сюй Вэйе несколько раз меняло выражение, он колебался, а затем со злостью скрежетнул зубами:

- Выйди и скажи им, что помощь не требуется. Передай, что днём я велю доставить все расписки.

- Да, хозяин.

Похоже, это объяснение их устроило - вскоре Гуань Су вместе с Шао Фэем ушли.

Сюй Вэйе со злости смахнул со стола чайную чашку. Всё больше он боялся недооценивать людей княжеского дома Фу - те умудрялись подталкивать его к шагам, которых он вовсе не хотел делать.

Вернувшись в свои покои, он не выдержал и отправился к Чжоу-богачу.

Дело с поддельной распиской он перепоручил именно Чжоу: сам-то он находился под постоянным надзором, а потому не мог действовать напрямую.

- Что?! Уже к вечеру? - лицо Чжоу вытянулось от изумления. Ещё вчера говорили, что можно будет тянуть два дня, и вдруг сегодня всё переносится. За столь короткий срок сделать безупречную подделку почти невозможно.

Сюй Вэйе не объяснял причин, лишь торопил: расписка должна быть готова именно сегодня.

- Я постараюсь, - пробормотал Чжоу с сомнением.

К вечеру подделка была готова, но из-за спешки выглядела не так убедительно, как хотелось бы.

Сюй Вэйе не стал придираться. Когда Гуань Су и Шао Фэй снова явились, он отдал им все расписки.

- Господин Гуань, прошу вас быть осторожным. Бумаги слишком долго лежали, кое-где могут быть повреждения или следы сырости.

Гуань Су усмехнулся:

- Не беспокойтесь, господин Сюй. Сырость никак не может превратить бумагу в точильный камень и заставить чернила снова растекаться, будто они только что нанесены. Разве что сами документы - подделка. Разве не так?

Улыбка Сюй Вэйе застыла, лицо его натянулось в кривой гримасе.

Вернувшись к себе, Гуань Су достал расписку Чжоу и положил перед Ань Цзыжанем. Подделка и впрямь была сделана искусно: на первый взгляд невозможно было догадаться, что документ фальшивый.

- За эту бумажку Сюй Вэйе, наверное, немало серебра отдал, - заметил Шао Фэй с довольной ухмылкой. Они ведь заранее знали, что у Чжоу не может быть никаких расписок, и Сюй Вэйе попросту нечего предъявить.

Фу Утянь поднял документ:

- Работа неплохая.

- Но всё равно подделка, - спокойно сказал Ань Цзыжань. - А фальшивка всегда остаётся фальшивкой. Совершенной её не сделаешь, изъяны непременно найдутся.

Любой сведущий человек при ближайшем рассмотрении разоблачит подлог. Поэтому возвращать расписку Сюй Вэйе он и не собирался. Требовал её лишь затем, чтобы вынудить его изготовить подделку. Теперь документ оказался у них на руках - а значит, и доказательства. Сам Сюй Вэйе и представить не мог, что собственноручно принесёт их врагам улику.

- Ну а как обстоят дела с книгами? Есть ли результаты? - Фу Утянь передал расписку Ань Цзыжаню и только потом задал вопрос.

Гуань Су неожиданно улыбнулся:

- Появились кое-какие зацепки.

Ань Цзыжань удивлённо поднял голову. Так быстро? Гораздо быстрее, чем он ожидал.

Отец Сюй Вэйе был совсем иным человеком: всю жизнь прожил честно и просто, никогда не пользовался властью ради личной выгоды, имел лишь одну жену. Но сам Сюй оказался другим. Став старостой, он всё больше позволял себе излишества. В его доме было уже семь-восемь наложниц, если не десять.

Как и большинство мужчин, он быстро охладевал к прежним и искал новых, но Гуань Су заметил в его поведении одну странность.

Среди девяти наложниц Сюй Вэйе все были красавицами, но пятая жена выделялась особым образом. Она тоже была очень красива, но имела серьёзный недостаток - была глухонемой. Это означало, что она не могла ни слышать, ни говорить.

Обратив внимание на этот факт, Гуань Су сразу взял её под особое наблюдение.

Глухонемая женщина редко бывает желанна, и Сюй Вэйе явно не был человеком преданным. Однако он неизменно навещал её хотя бы раз в месяц, а иногда и два.

На первый взгляд это было вполне нормально - ведь речь шла о наложнице Сюй Вэйе, и то, что он время от времени проводил ночи у Пятой жены, никого бы не удивило.

Но...

Однажды Гуань Су случайно услышал болтовню нескольких служанок в усадьбе Сюй. Те говорили, что каждый раз, когда Сюй Вэйе оставался на ночь у своей глухонемой наложницы, в её покоях стояла тишина, а свечи всегда горели допоздна и лишь под утро гасли.

Любой другой на его месте решил бы, что всё это объяснимо: женщина глухонемая - значит, естественно, что в её комнате нет ни звука. Но Гуань Су насторожился. Человек вроде Сюй Вэйе вряд ли долго испытывал бы интерес к наложнице, которая не могла ни говорить, ни издавать звуков.

Он заподозрил, что Сюй Вэйе лишь использует покои глухонемой жены как прикрытие, а на самом деле занимается там учётными книгами.

Каждый месяц Чжоу-богач приносил ему новые записи по счетам, и поскольку это были прямые доказательства его хищений, он наверняка никому их не доверял.

- Да ладно! - рот Шао Фэя приоткрылся от изумления. - Неужели он и вправду прячет книги у своей наложницы?

- Пока нельзя делать выводы, - покачал головой Гуань Су. - Мы знаем только, что он часто работает именно в её покоях. Но остаётся вопрос: приносит ли он туда книги временно или же хранит их там постоянно.

- Нужно как можно скорее найти эти книги, - сказал Ань Цзыжань.

С хлопком нельзя было медлить. Если бы земли Байляня не были столь же подходящими для его выращивания, как земли Синьхэ, можно было бы отложить дело. Но теперь нужно было решать всё быстро, чтобы избежать любых срывов.

- Слушаюсь, - ответил Гуань Су.

Уходя, он прихватил за собой Шао Фэя, который всё ещё пытался задержаться в кабинете. Оставшееся пространство он оставил для Ань Цзыжаня и Фу Утяня.

Ань Цзыжань почувствовал, как чья-то широкая ладонь легла ему на голову, а грубые подушечки пальцев осторожно надавили на виски, мягко снимая напряжение последних дней. Через некоторое время он сам поднял руку и накрыл ладонь Фу Утяня.

Белая, изящная кисть резко контрастировала с загорелой крупной рукой. Ань Цзыжань и раньше знал, что Фу Утянь очень высок и статен, но каждый раз, сравнивая себя с ним, он ловил себя на странной мысли: рядом с ним он будто выглядит хрупко, почти как женщина.

- Кажется, я ни разу не массировал тебе голову, - тихо сказал он, подняв взгляд на красивое лицо, оказавшееся так близко.

Фу Утянь слегка наклонился и коснулся его губ поцелуем, в уголках глаз мелькнула улыбка:

- Для 本王 [князя] большая честь служить своей княгине.

Ань Цзыжань уже понял: Фу Утянь, мужчина среди мужчин, вовсе не был строгим и чопорным, каким казался со стороны. Он умел говорить трогательные слова - и делал это легко, прямо, без всяких условностей.

Неважно, делал ли он это намеренно или невзначай - но каждое его слово звучало так искренне, что отзывалось в сердце тонкой струной, поднимая волны чувств, которых сам Ань Цзыжань до конца не понимал.

- Как только разберёмся с Сюй Вэйе, вернёмся в Цзюньцзычэн, - сказал он, коснувшись губ пальцами, словно отводя разговор в сторону. - Мы уже в разъездах больше месяца. Интересно, как там наш Бао-цзы? Надеюсь, дедушка не пользуется отсутствием второго дяди, чтобы снова подшучивать над ним.

Фу Утянь не собирался делать вид, будто ничего не произошло. Он решил, что его супруга пытается его соблазнить, и ему нужно что-то предпринять. С этой мыслью он схватил Ань Цзыжаня за руку, подтянул к себе и, под его удивлённым взглядом, поцеловал, просунув язык и сплетая их вместе.

Интимное сближение, полное страсти, медленно окутывало их обоих.

Фу Утянь смахнул всё со стола, одной рукой подхватил Ань Цзыжаня за бёдра и посадил его на стол, протиснувшись между его ног. Он задрал его халат, стянул белые штаны, и округлые ягодицы, словно не в силах сдержаться, тут же обнажились, а сокровенные места слегка приоткрылись, отчего у Фу Утяня пересохло во рту.

Хотя они уже не раз были близки, Ань Цзыжань всё ещё чувствовал неловкость, когда его интимные места разглядывали так откровенно.

Он попытался сомкнуть ноги, но Фу Утянь поднял их на свои плечи. Его руки, словно разжигая огонь, скользили по телу Ань Цзыжаня, быстро пробуждая в нём бурю страсти. Его плоть напряглась до предела.

Когда нечто ещё более твёрдое и горячее ворвалось в него, Ань Цзыжань слегка нахмурился от дискомфорта, словно раскалённый кусок железа вошёл в его тело, заставляя пальцы на ногах сжаться.

Это «железо» начало двигаться, мощные и ритмичные толчки почти сбрасывали его тело со стола, но каждый раз, когда он оказывался на краю, его возвращали назад, и их соединение становилось ещё глубже. Каждый раз Ань Цзыжань невольно издавал лёгкий стон, который сливался с низким рычанием мужчины, пока горячая волна не вырвалась наружу...

Глава 126. Чжоу Линлун

Глава 126. Чжоу Линлун

27-й год правления императора Чуньмина, 30-й день 12-го месяца.

До Нового года оставался всего месяц. За это время Ань Цзыжань получил из Цзюньцзычэна лишь одно письмо. Его написал главный управляющий Фу. В письме рассказывалось о Бао-цзы и старом князе, а дела игорного дома упоминались лишь вскользь - значит, ничего серьёзного не произошло.

Однако слухи о том, что Фу ЮаньФань взял под покровительство игорный дом «Тяньлун», уже распространились.

После их отъезда Фу ЮаньЦзянь ещё раз пытался чинить препятствия игорному дому, но безрезультатно. Всё-таки Фу Юаньфань был сыном императора, и хотя у Фу Юаньцзяня за спиной стоял клан Чжао, он не осмелился раздуть конфликт. В итоге всё сошло на нет.

Но это была лишь одна причина. На самом деле существовала и более серьёзная.

В гареме начались волнения.

Любимица императора Чуньмина - Яньфэй - вызвала настоящую бурю. Опираясь на его благосклонность, она осмеливалась дерзить самым почитаемым императрицам. Первой, кого это коснулось, оказалась Юньфэй - мать Фу Юаньцзяня.

Юньфэй происходила из семьи военных и унаследовала прямоту и твёрдый характер своего отца Чжао Гана. Такой нрав совсем не нравился императору, но из-за политических соображений он относился к ней уважительно. Их отношения были скорее сдержанными, чем близкими, и особых конфликтов раньше не возникало.

Всё изменилось, когда Яньфэй осмелилась открыто перечить Юньфэй. К удивлению всех, император Чуньмин, не считаясь с Чжао Ганом, публично отчитал Юньфэй и запретил ей два месяца покидать покои, явно встав на сторону Яньфэй. Это вызвало большой переполох в гареме.

Фу Юаньцзянь, тревожась за мать, тем более не решался сейчас создавать новые неприятности.

Так что император Чуньмин не уделял внимания передвижениям Фу Утяня - сам он оказался в центре скандала из-за своей фаворитки.

И всё же у всех возникал вопрос: чем же эта Яньфэй сумела так пленить императора?

Император всегда был падок на красоту: чем привлекательнее женщина, тем больше шансов было привлечь его внимание. Хотя в титуле новой фаворитки и стояло слово «янь» - «прекрасная», среди обитательниц гарема её внешность считалась лишь средней и никак не могла соперничать с первыми красавицами. Но именно ради неё император пошёл на беспрецедентные уступки и даже наказал Юньфэй - одну из четырёх главных жён.

- Как думаешь, князь, кто она на самом деле? - спросил Ань Цзыжань, прогуливаясь вместе с Фу Утяня по землям Байляня. В памяти у него всплыли вести, присланные вторым дядей с голубиной почтой, и в душе зародилось любопытство к загадочной наложнице.

Фу Утянь, заложив руки за спину, тёмным взглядом окинул поля перед ними:

- Кто она - 本王 [я князь ] не знаю. Но несомненно, что за ней кто-то стоит.

Ань Цзыжань чуть приподнял бровь, вовсе не удивившись.

Даже он, человек не слишком близкий к императору Чуньмину, чувствовал, что здесь кроется что-то странное. А уж приближённые императора наверняка понимали это ещё лучше. Вопрос лишь в том, каким образом она сумела добиться такого влияния.

- В гареме хватает уловок, - сказал он. - Сколько бы новых женщин там ни появлялось, Чуньмин-ди повидал уже всякое.

- Каким бы способом она этого ни добилась, чем больше смуты в императорском доме, тем лучше для нас, - в глазах Фу Утяня мелькнул странный отблеск - это была тень будущих надежд.

Ань Цзыжань заметил это и вдруг тихо усмехнулся.

Верно, хотя причина оставалась неясной, чем дольше продолжится такая ситуация, тем выгоднее это будет им. Когда хлопок даст плоды, даже если остальные и спохватятся, будет уже поздно.

Разговаривая, они незаметно подошли к поместью Чжоу-богача.

Дом Чжоу представлял собой усадьбу, по площади лишь вполовину меньше усадьбы Сюй, но при этом куда более пустынную и холодную.

Они не стали приближаться и уже собирались обойти стороной, как вдруг разговор двух крестьянок неподалёку привлёк их внимание.

- Ты слышала? Вчера опять много работников от Чжоу уволились.

- Конечно слышала! Мой муж ещё полмесяца назад ушёл. Тогда Чжоу и отпускать не хотел - грозился, что если бросит работу, то не отдаст ему заработанное.

- Тьфу! Совсем не человек!

- Раньше, может, так и пришлось бы терпеть. Но теперь всё изменилось. В княжеском доме Фу платят вдвое, а то и втрое больше, да ещё и авансом - за месяц вперёд и деньгами, и зерном. Нам теперь и даром не нужна его мелкая медь. Пусть считает это подаянием. Посмотрим-ка, как он будет обходиться без работников, что станет с его землями?

- Сейчас он, наверное, крутится, как белка в колесе.

- И поделом! Кто велел ему в своё время продать сестру ради выгоды? Вот теперь и дождался расплаты.

- А девчонку, конечно, жалко, - вздохнула другая. - Хоть она и глухонемая, но всё же чистая, невинная девушка. Я её видела - белая, нежная, красивая, такая мягкая... И в итоге её опозорил этот подлец Сюй Вэйе.

- Чего бояться? Самому-то ему теперь не до веселья. Он в деревне Али слишком долго нос задирал. Теперь, когда люди княжеского дома Фу вернулись, думаешь, у него останется хоть какая-то власть?.. - женщина смело произнесла эти слова и даже нарочно повысила голос, словно хотела, чтобы её услышали другие. Но затем всё же приглушила его и добавила: - По секрету скажу: люди княжеского дома Фу в любом случае скоро прикончат Сюй Вэйе.

- Откуда ты это знаешь? - другая женщина испуганно расширила глаза.

Первая крестьянка с довольной усмешкой ответила:

- Мне сын сказал.

Та сразу приняла вид «теперь понятно» и с завистью проворчала:

- Вот бы и мой сын был таким умным...

Речь зашла о её сыне, Ли Хэ (Тали), и имя это тут же вызвало одобрение: любая семья в округе отзывалась о нём с похвалой. На деле же он был всего лишь тринадцатилетним подростком. Но с ранних лет понимал, насколько важны знания, и постоянно искал способы учиться. В итоге многому сумел научиться сам.

Несмотря на возраст, он уже рассуждал и действовал как взрослый, надёжный человек. Нередко его родители, не зная, как поступить, советовались именно с ним. Так было и с наймом в княжеский дом Фу: как только появилась новость, Ли Хэ сразу настоял, чтобы родители ушли от Чжоу и приняли новое предложение.

Родители давно привыкли прислушиваться к сыну и потому согласились без колебаний.

Что же до слов о Сюй Вэйе - это Ли Хэ случайно обмолвился пару дней назад при родителях, и тогда же строго-настрого запретил им рассказывать кому-либо ещё.

Ли Хэ и подумать не мог, что мать так быстро забудет его предостережение.

- Простите... - вдруг раздался за спинами женщин чистый, ясный голос.

Крестянка вздрогнула от испуга и резко обернулась. Перед ними стояли двое мужчин с выдающейся внешностью, с благородными чертами, движениями исполненными уверенности и достоинства. От их облика веяло настоящим величием. У женщины тревожно ёкнуло сердце: сын ведь предупреждал, что нельзя рассказывать это посторонним... Неужели они всё услышали?

- Кто вы такие? - настороженно спросила другая женщина.

Ань Цзыжань слегка склонил голову и вежливо сказал:

- Только что я услышал, что вы говорили о Чжоу-богаче. Хотел бы уточнить: что значит «продал сестру ради выгоды»? Можете ли вы рассказать?

Женщина с облегчением выдохнула: хорошо, что речь идёт не о Сюй Вэйе. История о том, как Чжоу-богач ради выгоды выдал сестру, была известна всем жителям Байляня.

Но её соседка тут же потянула её за рукав, намекая, чтобы та не болтала лишнего.

Крестянка бросила подруге взгляд «всё в порядке», повернулась к Ань Цзыжаню и Фу Утяню и с улыбкой сказала:

- Два господина явно из чужих мест, неудивительно, что вы этого не знаете. Раньше семья Чжоу жила в нищете. Потом, словно сама удача улыбнулась им: они связались с нашим старостой Сюй и вскоре арендовали сотни му земли. На следующий же год Чжоу построил новый дом. А ещё через год он вдруг, наперекор родителям, отдал свою младшую сестру Линлун в жёны старосте Сюй. Линлун, хоть и была от рождения глухонемой, выросла красивой, чистой и послушной девушкой, всеми любимой. Но, увы, её судьба была загублена.

- Вот оно как... Благодарю, - кивнул Ань Цзыжань.

- Не за что, - отмахнулась крестьянка, но тут же замялась, словно собираясь что-то добавить.

- Тётушка, вы ведь хотели ещё что-то сказать? - мягко спросил Ань Цзыжань.

Женщина смущённо улыбнулась:

- Да... Только прошу вас, не рассказывайте никому того, что услышали. Сын строго запретил мне болтать, а я, дура, забылась.

- Не беспокойтесь, мы никому не скажем, - успокоил её Ань Цзыжань.

- Тогда спасибо вам.

Простившись с женщинами, Ань Цзыжань и Фу Утянь решили не заходить к Чжоу-богачу и повернули обратно к усадьбе Сюй. В этот раз они получили даже больше, чем рассчитывали: если использовать добытые сведения правильно, падение Сюй Вэйе можно будет ускорить.

У самых ворот усадьбы они столкнулись с Гуань Су и Шао Фэем, которые как раз собирались выйти. По сравнению с новостями Ань Цзыжаня, их результаты были куда скромнее: ведь Чжоу Линлун почти никогда не покидала своих покоев, а рядом с ней всегда находились служанки - возможности приблизиться к ней так и не представилось.

Разговаривать у ворот было неудобно, поэтому Ань Цзыжань предложил вернуться в комнаты. Там он и пересказал добытую информацию. Если Чжоу Линлун окажется благоразумной женщиной, через неё можно будет действовать дальше.

Глава 127. Наконец-то?

Глава 127. Наконец-то?

У стариков из семьи Чжоу было двое детей - сын Чжоу Шань и дочь Чжоу Линлун.

Разница в возрасте между ними была большой: Линлун родилась, когда Чжоу Шаню было уже восемнадцать. Поэтому родители души в ней не чаяли. Даже когда выяснилось, что она глухонемая, их любовь к дочери не изменилась. Кроме этого недостатка, она ничем не отличалась от других.

Когда Линлун насильно выдали замуж за Сюй Вэйе, ей было всего двенадцать лет. С тех пор прошло шесть лет, и теперь ей лишь восемнадцать. Юность в самом расцвете, жизнь только начинается... но она уже оказалась в плену.

Из-за этой истории родители Чжоу практически порвали с сыном, отказались признавать его и перестали принимать от него помощь. С тех пор, вот уже шесть лет, они живут отдельно - сняли убогий дом рядом с усадьбой Сюй, и каждый день, словно сквозь стены, смотрят в её сторону, тоскуя по дочери, запертой внутри.

Сюй Вэйе не позволял им видеться с Линлун - это было единственное, что им оставалось.

За эти годы они бесчисленное количество раз приходили к усадьбе Сюй, но их всегда прогоняли. И всё же старики никогда не сдавались и через какое-то время снова возвращались. Именно поэтому они и поселились поблизости.

Так как они отказались от помощи сына, жить приходилось только на то, что заработают своими руками. Поэтому, когда Ань Цзыжань начал набор рабочих, оба пришли записаться.

Несмотря на возраст, они ещё держались бодро. Ань Цзыжань, узнав о них, велел подчинённым подобрать им лёгкую работу.

В тот день в доме стариков побывали двое неожиданных гостей. Погостив немного, они ушли, а уже на следующий день старики направились прямо в усадьбу Сюй.

Узнав, что те снова пришли, Сюй Вэйе ничуть не удивился - привык за эти годы. Их настойчивость его раздражала, но из-за того, что это были родители Чжоу, он не решался тронуть их всерьёз.

- Не пускать! Гоните их прочь! - приказал он.

Сюй Вэйе подумал о том, что люди княжеского дома Фу всё ещё жили в его усадьбе. Если они увидят стариков, то наверняка начнут расспрашивать. Поэтому он велел слугам прогнать их до того, как те успеют заметить.

Но он не ожидал, что всё это заранее подстроил Ань Цзыжань. Поэтому как раз в тот момент, когда слуги вышли прогонять стариков, Ань Цзыжань и Фу Утянь «случайно» вернулись.

- В чём дело? - спросил Ань Цзыжань, подойдя ближе и взглянув на охранника, утирающего пот со лба.

Два старика сидели прямо на ступенях усадьбы, не думая уходить. Слуги знали, что это тесть и тёща хозяина, и потому не смели обращаться с ними грубо.

Услышав вопрос Ань Цзыжаня, стражник не осмелился выдать правду и начал путано объяснять, что это какие-то скандалисты.

- Врёшь! - закричала старая Чжоу. - Мы пришли за дочерью Линлун! Мою бедную девочку шесть лет назад Сюй Вэйе силой забрал в наложницы, и всё это время не позволял нам её видеть. Да чтоб ему ни за что не было счастья в жизни! - воскликнула она сквозь слёзы.

От её слов охраннику стало совсем не по себе.

Ань Цзыжань резко посмотрел на него:

- Это правда?

Стражник, вытирая пот со лба, замялся:

- Э-э... это...

В этот момент Сюй Вэйе наконец поспешно вышел. Увидев Ань Цзыжаня и Фу Утяня, он сразу помрачнел: чего боялся, то и случилось.

- Сюй Вэйе! Верни нам дочь! - глаза стариков семьи Чжоу налились кровью от ярости. В этот раз они не играли на публику - их ненависть была настоящей. Ведь именно он погубил их дочь.

Сюй Вэйе натянуто улыбнулся, бросил на них косой взгляд, а затем обратился к Ань Цзыжаню и Фу Утяню:

- Семейное дело. Простите, что вам пришлось это видеть.

- Не похоже на семейное дело, - холодно заметил Ань Цзыжань. - Похоже на то, что староста Сюй силой забрал девушку.

Эти слова сразу обозначили его позицию: он намерен вмешаться. Более того, намёк был ясен - похищение девушки карается тюрьмой. Лицо Сюй Вэйе моментально почернело.

- Госпожа княгиня, не дайте себя ввести в заблуждение, - выдавил он. - Я никого не похищал. Всё было по обоюдному согласию. Девушка сама захотела выйти за меня замуж. Это может подтвердить её брат.

Старая Чжоу презрительно усмехнулась:

- Если всё было честно, то почему за шесть лет ты ни разу не позволил нам увидеть Линлун? Если тебе нечего скрывать, зачем так тщательно прятать её?

- Это недоразумение... Линлун давно нездорова, - пробормотал Сюй Вэйе.

В присутствии Ань Цзыжаня и Фу Утяня он тем более не хотел показывать им Чжоу Линлун. Любая случайность могла обернуться бедой.

- Нездорова? - старая Чжоу снова усмехнулась. - Я мать и знаю, какое у неё здоровье! До свадьбы она была абсолютно здорова. И вдруг после переезда в твой дом она «заболела» на шесть лет подряд? Староста Сюй, тебе не стыдно говорить такую чушь?

От её слов лицо Сюй Вэйе то зеленело, то бледнело, но он всё равно упрямо молчал. Если бы он знал, что сделает старуха дальше, то наверняка пожалел бы, что не уступил сразу.

Старая Чжоу, видя, что он не соглашается, вдруг шагнула вперёд, встала перед Ань Цзыжанем и Фу Утянем и с глухим стуком упала на колени:

- Князь, княгиня! Я знаю, вы хозяева старосты Сюй. Прошу вас, помогите нам увидеть дочь!

С этими словами она дважды ударилась головой о землю.

Ань Цзыжань поспешно поднял её и твёрдо пообещал:

- Не волнуйтесь. Я непременно добьюсь справедливости для вас.

Сюй Вэйе мрачно сказал:

- Это дело семьи Сюй и семьи Чжоу. Даже если вы мои хозяева, вы не имеете права вмешиваться в мои домашние дела.

- Обычно - да, - с многозначительной улыбкой ответил Ань Цзыжань. - Но если речь идёт о похищении девушки, то это уже другое.

Намёк был прозрачен: вмешательство неизбежно.

Сюй Вэйе понял, что их не переубедить. В итоге ему пришлось согласиться показать им Чжоу Линлун. Старики боялись, что он снова передумает, и настояли, чтобы князь и княгиня пошли с ними. Он был вынужден согласиться.

Дворик, где жила Чжоу Линлун, находился в стороне. Людей там было немного, но при ней постоянно находились четверо слуг - двое мужчин и двое женщин. Они не отходили от неё ни на шаг. Среди них были те, кто умел понимать жесты, и потому они дежурили по очереди.

Чтобы избежать всяких подозрений, Сюй Вэйе велел привести её в главный зал.

И вскоре показался стройный женский силуэт в белом. Она спотыкалась на ходу, но, словно цветок лотоса в чистой воде, явилась перед ними. Красота её была утончённой и возвышенной, глаза - прозрачные, как глубокое озеро, чистые и ясные. Именно такой её и описывали в слухах.

Похоже, Чжоу Линлун сама не верила, что Сюй Вэйе наконец позволил ей увидеть родителей. Она бросилась к ним бегом - пусть и несколько неловко, но всё равно оставалась ослепительной красавицей.

Увидев отца и мать, которых не видела шесть лет, у неё сразу выступили слёзы.

Старики Чжоу тоже прослезились, больше не думая о приличиях. Они подбежали, крепко взяли дочь за руки, их иссохшие ладони коснулись её щёк.

- Ты исхудала, исхудала... - прошептал отец.

Линлун покачала головой.

Старик Чжоу вытер уголки глаз и повернулся к Сюй Вэйе:

- Господин староста, мы хотим сказать с дочерью несколько слов наедине. Это ведь не проблема?

Сюй Вэйе уже собирался возразить, но заметил взгляд Ань Цзыжаня - в нём читалась явная настороженность. Если он откажет слишком резко, это только вызовет ещё больше подозрений. Пришлось нехотя согласиться:

- Хорошо. Линьчжи, проводи их в покои Линлун, пусть поговорят.

Служанка Линьчжи, уловив намёк, кивнула.

Родители не видели дочь шесть лет, и теперь, воспользовавшись шансом, говорили с ней очень долго. Лишь когда Сюй Вэйе, потеряв терпение, прислал людей звать их обратно, они с неохотой вышли. Но, чтобы и впредь иметь возможность навещать дочь, они при свидетелях - в присутствии Ань Цзыжаня и Фу Утяня - вынудили Сюй Вэйе дать обещание.

Сдерживая ярость, Сюй Вэйе дождался, пока старики уйдут, и тут же отправился в покои Чжоу Линлун. С порога рявкнул:

- Ты не сказала своим родителям ничего лишнего?!

Так как дверь была закрыта, а разговор вёлся жестами, служанка Линьчжи и в самом деле не знала, о чём они говорили.

Линлун опустила голову.

Она умела читать по губам, поэтому понимала слова без переводчицы.

Сюй Вэйе подошёл ближе, грубо схватил её за подбородок и заставил поднять лицо.

- Чжоу Линлун, - холодно произнёс он, - помнишь, что я говорил? Осмелишься проболтаться лишнее - не вини меня в жестокости. Ты ведь не хочешь, чтобы с твоими родителями что-то случилось?

В глазах Линлун вспыхнула ненависть, смешанная с отчаянием. Шесть лет назад она согласилась выйти за него только потому, что он пригрозил её отцу и матери. Все эти годы она вела себя смирно лишь ради их безопасности.

- Линлун, - внезапно смягчил голос Сюй Вэйе, - я ведь не хочу причинять тебе боль. Если будешь послушной, я клянусь: твоим отцу и матери ничего не угрожает. Они будут есть досыта, одеваться в лучшее. Я ни в чём их не обижу.

Раньше Линлун, возможно, поверила бы этим словам.

Но после разговора с родителями она уже знала: всё это лишь обман, чтобы держать её в узде. Больше она не собиралась доверять ему.

Помолчав, Линлун показала несколько жестов.

Сюй Вэйе взглянул на Линьчжи.

Та перевела:

- Барин, она говорит: если вы сдержите слово, она никому ничего не расскажет.

Сюй Вэйе удовлетворённо кивнул:

- Можешь быть спокойна. Я непременно сдержу обещание.

Его взгляд скользнул по прекрасному лицу Линлун. Но тут он нахмурился: красива-то она красива, да только в постели - словно мёртвая рыба, никакого удовольствия.

Он ушёл. Вскоре и служанки разошлись, оставив Линлун одну.

Она резко поднялась. В её чистых глазах горела решимость. Она солгала Сюй Вэйе. На самом деле всё рассказала родителям - и особенно о книгах учёта. Сюй Вэйе действительно каждый месяц приходил в её покои ради этих книг.

Сначала Линлун ничего не знала: каждый раз перед этим служанки по его приказу давали ей особую воду, от которой она теряла сознание. Но однажды она заподозрила неладное и, дождавшись, пока Линьчжи отвернётся, незаметно вылила её.

Тогда Чжоу Линлун поняла: Сюй Вэйе использовал её покои для работы с учётными книгами, чтобы все думали, будто он просто проводит у неё ночь. Позже он узнал, что она догадалась, но теперь девушка точно знала - книги спрятаны в её дворе.

С наступлением ночи Линлун дождалась, когда все уснут, и потихоньку встала искать книги.

В первую ночь ничего не нашла. Но из-за бессонницы лицо её побледнело. Четверо слуг во главе с Линьчжи не обратили особого внимания: решили, что она переволновалась после встречи с родителями и не могла заснуть.

Следующие несколько ночей она снова искала и снова безрезультатно. Лицо становилось всё бледнее, под глазами легли тёмные круги, и наконец это вызвало подозрение. Опасаясь, что они что-то заметят, в ту ночь Линлун не решилась даже выйти из комнаты. Она чувствовала: за ней наверняка следят.

Да, у неё был врождённый недостаток, но глупой она не была.

Спать всё равно не удавалось. Лёжа на кровати и ворочаясь, Линлун мучительно перебирала в мыслях: ведь она уже осмотрела все возможные тайники, но так ничего и не нашла.

Она прожила в этом дворе шесть лет. Пусть редко выходила за его пределы, но именно потому знала здесь каждую трещину, каждую плитку куда лучше, чем Линьчжи и прочие слуги.

Где же он их прячет?

Она обыскала всё - снаружи и внутри... Мысль оборвалась.

Линлун резко села на кровати, широко раскрыв глаза.

Она вспомнила о месте, куда ни разу не заглядывала. Не потому, что не хотела, а потому, что сама себе внушила: там ничего не может быть.

И это место было...

Глава 128. Разрыв масок

Глава 128. Разрыв масок

Старики из семьи Чжоу пришли в усадьбу Сюй снова через пять дней.

Сюй Вэйе сперва заподозрил, что у них есть какой-то замысел. Тем более что последние два дня Линлун искала книги и из-за этого плохо спала: выглядела бледной и уставшей. Это ещё больше усилило его подозрения, и он велел Линьчжи в ближайшие дни строго наблюдать за девушкой.

Но через пару дней он успокоился: Линлун всё время сидела в комнате, ни во что не вмешивалась.

Линьчжи решила, что та просто скучает по родителям, поэтому по ночам ворочается без сна: сама не раз слышала, как в комнате переворачиваются.

Сюй Вэйе тоже решил, что дело в этом, и временно откинул сомнения. Старики Чжоу пришли снова, и он счёл, что они просто хотят увидеть дочь. А княгиня с князем в тот день отсутствовали, так что он, не задумываясь, согласился.

В этот раз он не позволил им разговаривать наедине.

Старики не стали настаивать. Побеседовали с дочерью всего полстолба свечи и были разлучены.

Покидая усадьбу, они поспешили домой, где их уже ждали Гуань Су и Шао Фэй.

- Вы и вправду поможете Линлун уйти из усадьбы Сюй и сделаете так, чтобы он больше не смел нам вредить? - всё ещё с тревогой спросил старик Чжоу. Вопрос был слишком серьёзным: если провалится, Сюй Вэйе непременно отыграется на них, а страдать придётся дочери. А она и так уже натерпелась.

Гуань Су спокойно сказал:

- Раз уж мы зашли так далеко, сомневаться не в чем. Раз князь и княгиня дали вам слово, они обязательно его сдержат.

Старик Чжоу больше не спорил.

Зато его жена, поколебавшись, всё же спросила:

- Господин... если вы найдёте книги, то... А Шань(сын)?..

- Старуха! - одёрнул её муж.

Гуань Су сразу понял, чего они боятся, и честно сказал:

- Чжоу Шань заодно с Сюй Вэйе натворил слишком много дурного. Избежать наказания ему не удастся.

Шао Фэй дёрнул его за рукав.

Гуань Су бросил ему взгляд: «Потерпи».

Лица стариков потемнели. Хотя они и догадывались, что у Чжоу Шаня не будет хорошей участи, всё же это был их сын - и им тяжело было отдавать его на расправу собственными руками. Но мысль о том, что Линлун всё ещё томится в усадьбе Сюй и страдает, заставляла их стиснуть зубы и собраться с духом.

Чжоу Шань наслаждался тем, чего не должен был иметь, и теперь должен был заплатить. Он обязан ответить за свои прежние мерзости - это то, что он должен Линлун.

- Линлун говорит, что она уже нашла книги учёта, - сообщили Гуань Су и Шао Фэй после возвращения во двор Сюй. Они встретили Сюй Вэйе у ворот; тот не выглядел радостным и, лишь фыркнув, поспешил прочь.

Шао Фэй показал ему жестом вслед: «Эх, тебе осталось пару дней пожить как встарь, а потом даже рыдать не сможешь».

- Не глупи, - оттолкнул его Гуань Су, тянув внутрь.

Они сразу отправились к Ань Цзыжаню и Фу Утяню и подробно доложили о находке.

- Вы говорите, Сюй Вэйе прячет книги в покоях Чжоу Линлун? - с удивлением произнёс Ань Цзыжань: он и представить не мог, что Сюй посмеет на такое.

Шао Фэй ухмыльнулся: - Да вот так. Слышал, он спрятал записи прямо в сундуке, который сам же и подарил Линлун - там были новые одежды, сшитые по его приказу. Но Линлун их не трогала: она их презирала и умышленно не носила, так что на одежде уже несколько слоёв пыли.

Чжоу Линлун была упрямой и принципиальной; если сказала, что не будет трогать - так и делала. Полагая на это, Сюй и положил вещи в её сундук - дерзко и в то же время изящно.

Причина, по которой Линлун раньше не могла найти книги, была в том, что подсознательно она считала: Сюй не станет прятать документы в её комнате. Это была своего рода психологическая ловушка, возможно, продуманная самим Сюем. Хотя они и числились мужем и женой, интимной близости между ними почти не было: Сюй находил её «мертвой» на кровати, и потому после работы с документами обычно тихо уходил и редко появлялся в её покоях.

В ту ночь Гуань Су прокрался в покои Чжоу Линлун и, не разбудив никого, очень удачно достал книги учёта. С ними теперь у Сюя не было ни единого шанса - хотя по сути он и так был пойман.

Тем временем сам Сюй Вэйе пребывал в неведении: он занимался подготовкой к подлому плану, чтобы навредить Ань Цзыжаню.

- Староста Сюй, - сказал один одноглазый мужчина с уродливым шрамом на лице (в его взгляде чувствовалась привычка проливать человеческую кровь), - люди готовы, можно действовать в любой момент.

По его словам было видно, что это закалённый убийца, бесцеремонный и опасный.

Сюй Вэйе в ответ внезапно озлобился: - Отлично. Но помни: я не хочу оставлять ни одного свидетеля.

Одноглазый мужчина оценочно оглядел его и улыбнулся: - Сюй-староста, почему ты вдруг спешишь? Что-то произошло? И не боишься ли ты, что, убив их, тебя вычислят и докопаются до тебя высшие силы Дая? Ведь тот самый Фу - всё-таки член императорской семьи.

Он знал, что Сюй - человек смелый и амбициозный, но не ожидал, что тот пойдёт на убийство представителей королевской фамилии.

- Если я не начну первым, рано или поздно они придут ко мне, - спокойно ответил Сюй Вэйе. - Почему бы не предупредить ударом? А насчёт императорской семьи - если Чунмин-ди узнает об этом, возможно, он и скажет мне спасибо: у него свой взгляд на Фу Утянь, и этот племянник давно стал ему в глазах занозой. - Он говорил это с уверенностью: мол, он всё выяснил заранее и потому не боится риска.

Однако на самом деле Сюй ошибался: Али (деревня) слишком далеко от столицы, и он не знал, что Фу Утянь уже передал военную власть.

- Надеюсь, ваш план сработает. Когда бить? - поинтересовался одноглазый.

- Послезавтра утром, - ответил Сюй. - Я договорился с Чжоу: пусть послезавтра после встречи на поместье Чжоу будут Ань Цзыжань и Фу Утянь. Они согласились. Тогда вы займёте засаду на Чжоу.

- Понял, - коротко ответил одноглазый.

И так быстро подошёл день, назначенный для встречи.

Ань Цзыжань и Фу Утянь с утра вышли без сопровождения.

Чжоу Даху (богач) вёл себя непривычно - ещё вчера он вдруг изменил решение и заявил, что готов продать оставшийся срок аренды земли Байляня. Поэтому он пригласил их встретиться в поместье Чжоу, чтобы обсудить

вознаграждение.

Ань Цзыжань согласился.

Чжоу Даху встретил их радушно:

- Прошу, садитесь. Поместье Чжоу убого и никак не сравнится с домами в Цзюньцзычэне, прошу князя и княгиню простить. - Затем он велел слугам подать по чашке горячего чая.

Ань Цзыжань посмотрел на поднимающийся пар, но к чашке не притронулся, а сразу перешёл к делу:

- Хозяин Чжоу, не будем церемониться. Давайте прямо о деле.

Чжоу Даху рассмеялся:

- Княгиня, вы и вправду такая занятая - даже чашку чая некогда выпить.

- Раз уж знаете, что я занята, - сухо ответил Ань Цзыжань, - то давайте покончим с этим побыстрее. - И многозначительно посмотрел в сторону выхода из зала. Ему действительно было некогда тянуть время.

- Ха-ха-ха!

Внезапно знакомый смех раздался снаружи. Ань Цзыжань взглянул туда и без удивления увидел, как в зал вошёл Сюй Вэйе - самодовольный, с видом победителя. За ним шагал одноглазый мужчина с мрачным лицом.

- Похоже, княгиня уже догадалась, что я снаружи, - усмехнулся Сюй. - Раз вы так торопитесь, что ж, мне остаётся лишь сопровождать вас.

Два пронзительных взгляда супругов одновременно упали на Сюя.

Теперь у него появилась уверенность: он смотрел им прямо в глаза с холодной усмешкой и без тени страха.

- Ань Цзыжань, Фу Утянь, сегодня для вас наступил смертный час.

- Сюй Вэйе, какая у тебя дерзость, - спокойно произнёс Фу Утянь.

Сюй равнодушно отряхнул одежду:

- Разве князь не знает? Я всегда был смел.

Если бы он не был смел, разве решился бы покуситься на владения императорского дома Дая?

- Вижу, ты не боишься смерти. Что ж, даже если я перебью всю твою семью, ты глазом не моргнёшь, - всё так же равнодушно добавил Фу Утянь, словно даже падение небес не могло поколебать его спокойствия.

У одноглазого мужчины дёрнулся глаз. Он не знал почему, но с самого начала веки подрагивали, а при взгляде на Фу Утянь - ещё сильнее. Этот человек, которого прозвали боевым богом Дая, внушал страх одним своим присутствием: достаточно было встретиться с ним лицом к лицу, и сердце уже невольно сжималось.

Глава 129. Конец

Глава 129. Конец

- Это ещё зависит от того, доживёшь ли ты до того времени, - холодно ответил Фу Утянь.

Сюй Вэйе даже не воспринял угрозу всерьёз. Что князь, что «бог войны» - какая разница? Разве с десятком-другим солдат можно ему противостоять? Смешно!

Как говорят, сильный дракон не победит местного змея.

Он родился и вырос в Али, прожил здесь больше тридцати лет, ради этого момента плёл сети десять лет подряд. Фу Утянь прибыл сюда всего два месяца назад - и думает, что способен его одолеть? Без войска так называемый «бог войны» не страшнее обычного человека.

Сюй перестал тратить время на разговоры.

Он подал знак одноглазому. Тот хлопнул дважды в ладони - и в зал ворвалась толпа вооружённых головорезов, окружив помещение.

Это были люди одноглазого, для которых убийство - всего лишь ремесло.

В этот момент Чжоу Шань незаметно подступил к Сюю.

Сюй Вэйе посмотрел на гостей с мрачным удовлетворением:

- Всё поместье Чжоу уже в моих руках. Вам не уйти. Хотите жить - сдавайтесь, и я, может быть, пощажу вас. В противном случае не жалуйтесь на безжалостные клинки. Ваша жизнь куда ценнее моей.

- Удивительное самомнение у уездного старосты, - холодно заметил Ань Цзыжань. Его взгляд, такой же безмятежный, как и у Фу Утяня, отражал лишь насмешку над глупым самодовольством.

Это безразличие заставило Сюя невольно нахмуриться.

- Ладно, слов больше не будет. Раз вы не хотите сдаться, тогда...

Он не успел договорить. Фу Утянь внезапно разразился гулким смехом - мощным, словно гром. Его лицо, ещё недавно мягкое и спокойное, стало суровым и бесстрастным, а тёмные глаза наполнились мрачной силой. Вот он - истинный воин-бог!

Это имя означало не только защитника Дая, но и ночной кошмар врагов. Те, кого обмануло внешнее спокойствие, уже сожалели об этом.

Сюй и одноглазый остолбенели, когда вдруг снаружи донеслись крики и вопли. Голоса людей одноглазого сливались в жуткий хор. Даже по одному звуку можно было представить, какой бойня развернулась там.

И тут одноглазый понял, что же он ощущал раньше, когда смотрел на Фу Утянь. Это и была та самая сила. «Воин-бог» по праву носил своё имя. В его душе зародился страх. Шансов прорваться почти не осталось.

Сюй заметил его замешательство и рявкнул:

- Если не хочешь умереть, хватай их вместе со мной! Только так выберемся!

Одноглазый на мгновение растерялся. Он едва не уступил страху и чуть не лишил себя последнего шанса на жизнь. По спине скатилась холодная испарина. Этот Фу Утянь и впрямь был чудовищем.

- Ты удержи Фу Утянь, - прошептал Сюй, так, чтобы слышали только они вдвоём. - Я схвачу Ань Цзыжаня. Пока он у меня, Фу не посмеет действовать безрассудно.

Одноглазый нахмурился, скрипнул зубами, но не возразил. Он понимал: тягаться с Фу в открытую ему не по силам. Но в словах Сюя был смысл. Да и сам Сюй был ещё слабее его. Оставалось только разделить роли.

Двое строили свои планы, но упустили из виду одну вещь.

Сила Фу Утяня была не просто выше, чем у одноглазого - разница была колоссальной. Редко кто мог выдержать против него хотя бы пять обменов ударами. Всё потому, что у Фу был один смертельный для врага навык.

Он привык сражаться насмерть - одним ударом.

Если в руке у него был клинок, он рассекал врага одним взмахом. Только тот, кто мог увернуться от первого удара, получал шанс прожить ещё несколько мгновений. Если же оружия не было - считай, повезло: смерть будет не столь мучительной, хотя и быстрой.

Но одноглазый этого не понимал.

Он выхватил свой меч и, с яростным криком, бросился на Фу Утяня.

В то же время Сюй Вэйе кинулся к Ань Цзыжаню. Его боевые навыки были посредственными, но он был уверен: справиться с избалованным «нежным юнцом» ему под силу. Поэтому, когда Ань Цзыжань с одного удара ногой отправил его в полёт, Сюй вытаращил глаза от изумления - он никак не ожидал, что противник окажется настоящим бойцом.

Сюй с воплем рухнул на дверной порог зала, спиной ударившись о выступ. По звуку было ясно: удар вышел адски болезненным.

Очень скоро и одноглазый разделил его участь.

Кости хрустнули так, что у присутствующих волосы встали дыбом - было ясно, что суставы разошлись и руки изуродованы.

Сюй в муках обернулся - и едва не обмочился от ужаса. Одноглазый выглядел куда страшнее, чем он сам. Его руки были вывернуты в неестественном положении, особенно локти - словно переломлены надвое. Сюй по телу прошёл холодок, и ноги стали ватными.

Вопль одноглазого был таким пронзительным, что даже его собственные головорезы оцепенели от страха. Никто больше не осмелился шагнуть вперёд. Все, в ужасе, только отступали, не сводя глаз с Фу Утяня.

И тут в зал ворвались новые люди. Впереди - Гуань Су и Шао Фэй, за ними - воины, переодетые крестьянами.

Люди Сюя и одноглазого, оставленные снаружи, уже были уничтожены. Остальные, увидев происходящее, тут же побросали оружие и подняли руки, сдаваясь.

Гуань Су велел связать Сюя и одноглазого.

- Князь, люди Сюя Вэйе обезврежены, - доложил он.

Шао Фэй толкнул его локтем и кивнул в сторону:

- А вон ещё один!

Гуань Су посмотрел и заметил Чжоу Шаня. Тот дрожал за колонной, но из-за тучного тела половина его торчала наружу.

- Заберите и его, - бросил Фу Утянь и вместе с Ань Цзыжанем покинул поместье Чжоу.

Так в Али избавились от паразитов.

Два дня спустя Сюй Вэйе вывели на улицу для публичного позора. Вместе с ним - его сообщники. Сельчане, ругаясь, забрасывали их гнилыми овощами, и крики не смолкали ни на минуту.

Когда-то надменный и самодовольный Сюй Вэйе теперь выглядел, как выжатая тряпка, лицо мертвенно-бледное. Рядом с ним шёл сообщник Чжоу Шань. Его вина была легче, чем у Сюя, но одного лишь обвинения в покушении на Фу Утяня и Ань Цзыжаня хватало, чтобы приговорить его к смерти.

В толпе стояла прекрасная девушка, поддерживая двух стариков. С грустью они смотрели на Чжоу Шаня. Это были старики Чжоу и их дочь Чжоу Линлун. После того как имение Сюя разграбили, всех, кто участвовал в его заговорах, арестовали, а тех, кто ничего не знал и просто получал от него деньги, - отпустили домой, дав немного серебра.

Ань Цзыжань сдержал слово: он освободил Чжоу Линлун из дома Сюя и в награду за помощь в деле с бухгалтерскими книгами вручил семье тысячу лянов серебром. Эти книги очень пригодились при обыске и разоблачении, иначе многое осталось бы скрытым.

- Линлун, не горюй по брату, - успокаивающе сказала мать, похлопав дочь по руке. - Он сам виноват.

Она знала: дочь добрая по натуре. Хоть брат и продал её Сюю, в душе Линлун никогда его не ненавидела. Всё же родной брат - между близкими не должно быть долговременной вражды. Теперь, когда Чжоу Шань оказался в оковах, тем более не стоило держать на него зла. Прошлое стало лишь дымом.

У Чжоу Шаня была семья - жена и трое детей: сын и две дочери, старшему из которых было одиннадцать лет. И, возможно, совесть у него всё же оставалась - он никогда не втягивал жену и детей в свои тёмные дела.

Линлун, глядя на спину брата, сложила руками несколько жестов:

- Брат, я позабочусь о невестке и детях за тебя. Не волнуйся.

- Пойдём, Линлун, - позвал её отец.

Когда они уже скрывались в толпе, Чжоу Шань словно что-то почувствовал и оглянулся. Но было поздно - родителей и сестры уже не было видно.

По его щекам покатились слёзы. Он понимал: слишком поздно раскаиваться. Эту жизнь он больше не сможет прожить заново. Но в душе ему стало легче - сестра, наконец, обрела свободу и сможет жить вместе с родителями. Этого достаточно.

Чтобы не устраивать кровавое зрелище на глазах у селян, Ань Цзыжань решил казнить Сюя и его людей тайно, а потом лишь объявить об их смерти.

На следующий день весть о казни разлетелась по всей округе. Люди сожалели лишь о том, что не увидели всё своими глазами. Но вместе с тем все радовались - самый страшный паразит Али наконец был уничтожен.

Захолустная и бедная деревня Али впервые встретила настоящую весну.

- Сынок, сынок! Ты ведь говорил - и всё сбылось! - с восторгом бросилась к мальчику его мать, та самая крестьянка, что раньше обсуждала сестру Чжоу Шаня.

Она всё больше гордилась сыном: недавно он сказал, что люди из княжеского дома обязательно займутся Сюем - и вот, меньше чем через месяц, это произошло.

- А-мама... - вздохнул мальчик, - об этом уже все судачат несколько дней. Чего так радоваться?

Но мать задрала подбородок с гордостью:

- А я радуюсь! У меня сын умный, всё предсказал! Ты не знаешь, как Анаэркина мать мне завидует, весь день только и охала. Ах да, ещё кое-что хочу тебе сказать...

- ...Что за дело? - удивился мальчик.

- В прошлый раз два странных мужчины спрашивали у меня про сестру Чжоу Шаня. А вскоре после этого Чжоу Шань и Сюй Вэйе попались. Как думаешь, это их рук дело? - с воодушевлением спросила крестьянка. Она всё это время подозревала неладное.

Тали прищурился:

- А зачем им было спрашивать у тебя об этом?

Мать не заметила выражения его лица и быстро, как горох из мешка, высыпала всё:

- Да так... я с матерью Анаэр разговорилась про тебя, и тут они подошли.

- Мама, я же говорил тебе - не болтай лишнего! - нахмурился мальчик. - А ты опять пропустила мои слова мимо ушей.

Улыбка сразу застыла на лице крестьянки. Она обернулась и увидела чёрное, мрачное лицо сына. Ох, как же страшно он выглядел!

- Муж! Иди скорее, выручай меня! - воскликнула она в отчаянии.

В доме отец лишь покачал головой.

- Сама виновата...

Глава 130. Новый староста

Глава 130. Новый староста

Ань Цзыжань сидел у окна на втором этаже единственной таверны в Синьхэ, напротив него - Фу Утянь, лицо которого было спокойно и сосредоточено.

Прошло уже пять дней с тех пор, как Сюй Вэйе и Чжоу Шань с сообщниками были казнены. Теперь, когда никто не вставлял палки в колёса, развитие Синьхэ шло очень гладко.

Изначально цель Аня Цзыжаня была лишь в том, чтобы использовать земли для выращивания хлопка, но, раз уж он принял Али, бросать его он не собирался.

Али - это земли княжеского дома Фу.

Если всё пойдёт без неожиданностей, со временем Али станет их главной базой.

Подобно тому как округ Аньюань поднялся, Ань Цзыжань хотел, чтобы и Али разбогател. Поэтому он не только велел крестьянам засевать поля хлопком, но и поддерживал развитие других местных ресурсов.

Синьхэ - равнинное место, богатое природными ресурсами. Говорят, здесь когда-то были древние кочевья, но к нашему времени кочевых племён стало всё меньше. Зато травы в Синьхэ обильные, леса густые, а природа ещё не так разрушена, как будет в будущем, - место идеально подходит для скотоводства.

Выращивание хлопка на первых стадиях несложно, трудности начинаются позже. Поэтому сейчас основное внимание Ань Цзыжань сосредоточил на развитии скотоводства в Али.

И именно это наблюдение неожиданно открыло перед ним кое-что любопытное.

Ещё при жизни Сюй Вэйе уделял внимание животноводству в Али.

Он создал несколько пастбищ в богатых травой местах, и там разводилось немалое количество скота.

Хотя из-за воровства и халтуры продуктивность была низкой, мясо - посредственным, но если сложить все пастбища вместе, цифра выходила вполне внушительная.

Ань Цзыжань заметил: часть скота шла на продажу наружу, но остальной словно растворялся в воздухе. Расследовав, он выяснил: Сюй Вэйе тайно вёл дела с людьми из государства Гаоцзэ.

Али граничит с Гаоцзэ, но между ними лежит огромный горный хребет - естественный барьер. Поэтому, хотя отношения между странами были не лучшими, Гаоцзэ никогда не помышляло перелезть через горы и напасть, и Дая тоже не предпринимала такого.

Однако всегда найдутся те, кто ищет обходные пути...

Хотя Алийская деревня и была глухим местом, Сюй Вэйе понимал: если будет слишком откровенно грабить народ, внимание рано или поздно привлекут. Поэтому он придумал иной путь - обратился к соседям за горами, в государство Гаоцзэ.

Сюй Вэйе и одноглазый мужчина сговорились: в самом узком месте хребта они прорыли тайный тоннель. Ход выкапывали целых пять лет - он был просторным и ровным, сделанным явно с расчётом на долгую эксплуатацию. Благодаря ему дорога между двумя странами занимала меньше получаса.

Одноглазого звали Гао Лун. Он был родом из Гаоцзэ, потомственный разбойник. Судьба столкнула его с Сюем, и они быстро нашли общий язык, став сообщниками.

Через Гао Луна скот и зерно без проблем уходили в Гаоцзэ, принося обоим немалую прибыль.

В жадности Сюй Вэйе не знал меры. К счастью, он и Гао Лун всё же опасались, что о тоннеле узнают посторонние, поэтому держали всё в секрете, посвящая только ближайших людей. Но те уже давно отправились к Яньвану - теперь о лазе знали лишь они двое.

Так как дело касалось межгосударственных границ, Фу Утянь, чтобы не накликать беду, велел немедленно завалить проход и строго приказал всем осведомлённым держать рот на замке. Нарушителей ждала суровая кара.

- О чём задумался? - низкий голос Фу Утяня вывел Аня Цзыжаня из раздумий.

Тот отвёл взгляд от окна:

- Думаю о будущем хлопка. Его обработка куда сложнее, чем у крапивного волокна.

- Этим займёмся в следующем году, - отозвался Фу.

- Но готовиться надо сейчас, иначе потом будет суматоха. Я до сих пор не решил, где ставить мастерские. Это надо продумать заранее.

- Какие есть требования?

- Небольшие. Но главное - чтобы было много рабочих рук.

Фу Утянь слегка усмехнулся:

- Как тебе кажется, Чанчжоу подойдёт?

Ань Цзыжань удивился.

В отличие от овощей вроде огурцов или кинзы, хлопок не требовал быстрой доставки на рынок - его волокно можно хранить. Так что расстояния роли не играли.

Чанчжоу сильно пострадал от природных бедствий: жить там было даже тяжелее, чем в уезде Аньюань. Пусть многое уже подправили, но часть земель так и осталась непригодной для земледелия - зато их вполне можно было использовать под мастерские.

Ань тут же задумался.

В Чанчжоу население было подвижным, особенно до и после катастроф. Но рядом находились густонаселённые округа, так что с рабочими проблем не предвиделось.

А главное - Чанчжоу находился близко к Цзюньцзычэн, и можно было быстро реагировать в случае нужды.

- Решено. Вернёмся - пошли людей, пусть осмотрят местность и выберут подходящее место...

Фу Утянь дождался, пока он выговорится, и только тогда спросил:

- А когда ты думаешь возвращаться? В Алийской деревне всё почти улажено.

Ань Цзыжань ненадолго задумался:

- Сюй Вэйе мёртв, пост старосты пустует. Нужно подобрать человека, который справится и не станет вторым Сюем.

Чжун Юэ в последнее время помогала, но оставлять её тут он не собирался. Иначе Гэ Цяньань не смог бы работать спокойно - сердцем он всё равно был бы в Али.

Фу Утянь взглянул в окно на парня, проходившего мимо. Ему было всего тринадцать, но ростом он уже тянул на взрослого мужчину - почти метр восемьдесят.

Ань уловил его взгляд и тоже посмотрел вниз. Там шёл уверенный и жизнерадостный Тали(Ли Хэ)

После разговора с крестьянками Ань уже велел собрать сведения о нём. Всё подтвердилось: мальчик был настоящим самородком, умным, смышлёным и с безупречной репутацией. Он помогал соседям, был любим в округе, и каждый отзывался о нём только с похвалой.

Тали, хотя и ждал, что его заметят, всё же удивился - не думал, что это произойдёт так скоро.

А особняк Сюя уже стал резиденцией княжеского дома Фу. Кто бы мог подумать: десять лет Сюй строил интриги, а в итоге всё - даже его богатый дом - досталось другим.

- Господин Тали, - сказал слуга, - княгиня просит вас пройти внутрь.

С приказом вышла Чжун Юэ и остановилась перед Тали.

Он её знал.

Когда он вышел снова, прошло уже полчаса. Несмотря на взрослый склад ума, Тали всё же был тринадцатилетним подростком. Неожиданная радостная новость переполняла его, и на бровях так и играла сдержать не удавшаяся улыбка.

- Тали!

Увидев, что он вернулся, люди сразу обступили его с явным любопытством. Они ведь тоже слышали, как люди княжеского дома звали его к себе.

- Тали, что это за дело? Смотрю на твоё счастливое лицо - точно что-то хорошее? - нетерпеливо спросила женщина, которая видела, как он рос. Если это радость для него, то и она радовалась.

Тали широко кивнул:

- Да, это хорошее дело.

Он и не собирался ничего скрывать - всё равно рано или поздно все узнают.

- Что за хорошее дело? Скажи нам, порадуй и нас! Ты видел князя и ванфэй? Говорят, они очень красивые.

Тали улыбнулся:

- Да, видел. Оба очень красивые.

В этот момент с краю толпы раздалось холодное фырканье.

Весёлая атмосфера тут же немного стихла. Этот голос был им всем знаком, слишком знаком.

Они работали в «Зале трав» - это особенность деревни Али, ведь там росло много лечебных диких растений.

Недавно княжеский дом Фу открыл несколько таких залов, и в каждом работало около двадцати человек. Тали трудился в одном из них. Благодаря его трудолюбию и умению люди считали, что он вполне способен возглавить зал. Но это, разумеется, вызвало зависть у некоторых.

- Тали, не обращай на них внимания. Лучше расскажи нам, зачем тебя звали люди из княжеского дома! - быстро перевела тему одна из женщин, опасаясь, что мальчику испортят настроение.

Тали был не из вспыльчивых - он никогда не опускался до мелких ссор. Если бы он был мелочным, он уже давно сцепился бы с этими завистниками.

- На самом деле ничего особенного. Они просто спросили, есть ли у меня уверенность занять должность старосты деревни Али.

Вначале люди подумали, что и вправду ничего великого. Но стоило ему договорить до слова «староста», как их лица переменились. Ведь староста деревни - это самый высокий пост после людей княжеского дома Фу. А когда те уедут обратно, именно староста станет главной фигурой в деревне Али. Разве это мелочь?

Даже завистники Тали остолбенели, словно им сдавили горло, и только ошарашенно таращились.

Глава 131. Кочевники

Глава 131. Кочевники

Через два дня весть подтвердилась официально: Тали назначен новым старостой Алийской деревни.

После смерти Сюя Вэйе многие уважаемые и амбициозные люди присматривались к этой должности. Нет, они не собирались подражать Сюю и единолично править всем.

Ведь именно за то, что он перестал считаться с княжеским домом Фу и возомнил себя хозяином, Сюй Вэйе и расплатился — смертью и позором.

Желающих двигала лишь жажда власти.

Однако кто бы мог подумать, что должность старосты в итоге достанется тринадцатилетнему мальчишке? Имя Тали знали многие, все считали его редким дарованием, но это вовсе не означало, что все поддержат его назначение. Для многих он был слишком молод и не имел достаточного опыта.

Наиболее ярким представителем этой точки зрения был заместитель старосты Хасму.

Хасму было уже за пятьдесят. Он долгие годы оставался в тени Сюя Вэйе, так как тот был властным и подозрительным человеком, не допускавшим его к делам. Но Хасму никогда не отказывался от мечты занять пост старосты и считал, что теперь его час настал. И вдруг ни с того ни с сего появился Тали.

Сначала он думал, что это всего лишь слухи, но когда всё подтвердилось, Хасму не выдержал и в тот же день отправился к княжескому дому Фу.

— Заместитель старосты хочет видеть меня? — удивился Фу Утянь. Это было редкостью: обычно приходили к Ань Цзыжаню.

Чжун Юэ пояснила:

— Да, он говорит, что у него важное дело, и настаивает, что должен обсудить это только с князем.

— Скажи ему, пусть подождёт.

Чжун Юэ кивнула и вышла. У самой двери она невольно бросила взгляд на Ань Цзыжаня: в её глазах больше не было прежней смеси противоречивых чувств.

Фу Утянь подошёл к Ань Цзыжаню и мягко положил руки ему на плечи, без всякого нажима:

— Что думаешь?

— Пятьдесят лет — самое время уходить на покой. Дальше уже время молодых, — ответил Ань Цзыжань с видом мудреца, что на его лице смотрелось даже немного забавно, словно старик говорит словами юноши.

Фу Утянь не удержался и ущипнул его за щёку.

Ань Цзыжань догадался о его намерении и попытался увернуться, но не успел.

— Не щипай меня.

— Хорошо, — спокойно отозвался Фу Утянь и вместо этого провёл ладонью по лицу, словно ощупывая тончайший шёлк. Щёлк! — его руку безжалостно отшлёпнули.

Когда они с Ань Цзыжанем наконец появились у дверей зала, прошло всего четверть часа, но для Хасму это показалось вечностью. В его глазах такое ожидание было оскорблением — как можно заставлять старшего ждать? Однако, вспоминая судьбу Сюя Вэйе, он не решился показать недовольство.

Хасму высказался обходительно, не произнося прямо, что против назначения Тали, но обходными путями давая понять, чего он добивается. Он был уверен: князь поймёт.

— Всё, что сегодня имеет Али, — всё это заслуга князя и княгини, — начал он. — Без вас наша земля давно была бы разорена Сюем Вэйе. От имени всех жителей Али я выражаю вам благодарность.

— Вы преувеличиваете, — спокойно ответил Фу Утянь. — Али изначально принадлежит княжескому дому Фу. Для меня и княгини естественно заботиться об этой земле.

Хасму погладил свои седые усы и кивнул:

— Как бы то ни было, я всё равно благодарен. Сейчас Али как никогда нуждается в людях. И хотя я человек скромный, но готов послужить князю и княгине.

Намёк был более чем прозрачен. Он уже занимал должность заместителя старосты, а выше оставался лишь один шаг.

— Редко кто проявляет такую преданность, — сказал Фу Утянь с нарочитой теплотой. — Мы с княгиней тронуты. Не беспокойтесь, заместитель старосты, в ближайшее время нам и правда понадобится ваша помощь.

Услышав это, Хасму расплылся в довольной улыбке.

Ань Цзыжань вдруг сказал:

— Через пару дней Тали вступит в должность. Он ещё молод, так что придётся побеспокоить заместителя старосты — помочь ему советом.

Улыбка на лице Хасму мгновенно застыла. Он внезапно понял, что всё это было лишь его самообманом: под «помощью» подразумевалось наставничество над этим зелёным мальчишкой?

— Княгиня, может, здесь какая-то ошибка? — выдавил он сухим голосом.

— Ошибки нет, — покачал головой Ань Цзыжань.

Лицо Хасму омрачилось. На этот раз он перестал ходить кругами и заговорил прямо:

— Как и сказала княгиня, Тали ещё слишком молод. Разве не слишком поспешно доверять ему пост старосты?

— Нисколько, — спокойно ответил Ань Цзыжань. — Тали умен, внимателен и в делах не робеет.

Главное же — у него есть то, чего нет у других: взгляд вперёд и дальновидность. Это необходимое качество лидера. А если зацикливаться на старом и топтаться на месте, то развитие Али окажется под угрозой. Согласны?

Намёк был прозрачен: Хасму назвали человеком без видения, застывшим в прошлом.

Тот криво усмехнулся:

— Но молодые слишком порывисты, поступают необдуманно. У него нет авторитета, и трудно будет снискать уважение.

— Вот поэтому и нужен заместитель старосты рядом, — невозмутимо парировал Ань Цзыжань. — Тали сообразителен, хватает всё на лету. С вашим наставлением он очень быстро освоится.

Теперь Хасму понял окончательно: они намерены сделать Тали старостой при любых обстоятельствах. Что бы он ни намекал, их решение не изменится. В голове мелькнула мысль: «Ну что ж, раз не слушают старшего, пусть сами хлебнут, каково это — пожалеть о своей ошибке».

— Благодарю за доверие, князь, княгиня, — вздохнул он с нарочитым смирением. — Но годы мои уже не те. Боюсь, у меня не хватит сил помогать Тали, стыдно признаться.

— Заместитель старосты ещё полон сил, — вмешался Фу Утянь. — Мы с княгиней вскоре уедем из Али, и тогда земля останется на вас двоих. Лишь с вами мы можем быть спокойны.

Хасму внутренне ликовал. Он был уверен: без него они не справятся. Но, чтобы ещё сильнее показать свою «незаменимость», он снова замотал головой:

— Нет-нет, княгиня права. Тали и впрямь смышлёный. С ним вы можете быть спокойны.

— И всё же заместитель старосты для нас тоже очень важен, — мягко сказал Фу Утянь.

Хасму театрально вздохнул и твёрдо произнёс:

— Стар я уже. Время уступить дорогу молодым. Прошу князя и княгиню разрешить мне сложить полномочия заместителя старосты.

Ань Цзыжань нахмурился, изобразив затруднение.

— Прошу князя и княгиню сжалиться! — настаивал Хасму.

— Что ж, хорошо, — наконец согласился Ань Цзыжань. — Но если когда-нибудь захотите вернуться, двери княжеского дома всегда будут открыты для вас.

— Благодарю князя и княгиню!

Покидая усадьбу, Хасму торжествовал: он был уверен, что они ещё пожалеют и сами придут за ним.

Внутри же Ань Цзыжань тихо рассмеялся:

— Неудивительно, что Сюй Вэйе так долго держал его под каблуком.

Он давно хотел воспользоваться этим случаем, чтобы заменить ключевых людей в Алишане. Среди прежних чиновников многие были людьми Сюй Вэя. Пусть сам он и мёртв, но оставшиеся сторонники всё равно представляли угрозу.

Впрочем, в словах Хасму было и доля правды.

Молодые склонны к поспешности и могут действовать необдуманно, из-за чего возникают проблемы. Но у каждого бывает первый раз. Если хочешь вырастить свою опору, нужно быть готовым рискнуть.

К тому же это будет для Тали настоящим испытанием.

Новость о том, что Тали официально назначен старостой Али, быстро разлетелась по округе. Кто-то радовался за него, но были и такие, кто считал, что Хасму поступили несправедливо.

Ведь он десятки лет честно трудился на благо деревни, а теперь его вытеснил юнец. Многие уверяли, что его на самом деле уволили по приказу княжеского дома. Хотя Хасму и пытался публично оправдаться, почти никто ему не поверил.

— Этот Хасму, если уж решил объясняться, зачем тогда делает вид, будто уходил вынужденно? — недовольно ворчал Шао Фэй, вернувшись с улицы. — Ясно же, он специально подталкивает людей думать именно так.

Гуань Су оставался спокоен, как всегда:

— Зачем злиться? Старик просто играет в «отступление ради наступления».

— Хм! Эти старики все такие важные! — фыркнул Шао Фэй. — С трудом избавились от одного Сюй Вэя, так теперь всплыл этот Хасму. А ведь когда тот безнаказанно творил в Али что хотел, Хасму и носа не высовывал!

— Тогда у него просто не хватало смелости, — пояснил Гуань Су. — Кочевники вообще не мастера хитроумных интриг, они не соперники Сюй Вэю.

— Кочевники?

— Да. В Али на самом деле два больших рода. Ты, наверное, замечал: у некоторых имена и фамилии необычные. Это и есть кочевники — народ, который издавна жил здесь, следуя за водой и травой. Но позже сюда пришло много чужаков, и кочевники постепенно оказались в меньшинстве, всегда в более слабом положении.

— И что теперь? — нахмурился Шао Фэй. — Я слышал, кое-кто недоволен решением княгини и собирается уйти вместе с Хасму.

— Пусть уходят, — равнодушно сказал Гуань Су. — Без них Алишань не рухнет. Наоборот, будет удобно подчистить лишних. И потом... — он криво усмехнулся. — Ты и правда думаешь, что у Хасму много сторонников?

— А разве нет? — моргнул Шао Фэй.

Гуань Су только покачал головой:

— Как зовут нового старосту?

— Тали! — ответил тот с видом «разве это не очевидно?».

— Вот именно. Его отец и мать — чистокровные кочевники. Если бы старостой назначили чужака, кочевники встали бы на сторону Хасму.

Но Тали — один из них, да ещё и с хорошей репутацией. Для кочевников это редкая удача — свой человек на вершине. Думаешь, они будут против? Подожди немного — и весь шум утихнет сам собой.

Слушая уверенные слова Гуань Су, Шао Фэй только нахмурился, не зная уж — верить или нет.

....

Одна крестьянка, вся пылая от злости, ворвалась в дом и с порога закричала:

— Ну это уж слишком! Как они могли так говорить?!

— Что случилось? — муж, отец Тали, вышел из кухни и, увидев сердитое лицо жены, поспешно спросил.

- Разве не всё из-за этих людей? — сердито говорила крестьянка. — Говорят, что у Тали злые замыслы, будто он вытеснил собственного старшего. Но ведь это сам Хасым отказался от должности помощника-старосты! С какой стати винить Тали?— она высказывала своё возмущение и была очень недовольна тем, что кто-то осмеливается плохо отзываться о её сыне.

Отец Тали тяжело вздохнул:

— Уста у них свои, мы не можем им их закрыть.

— Но я всё равно недовольна!

В этот момент в дом вошёл Тали. Услышав громкий голос матери, он сразу понял, о чём речь. Женщина обернулась, увидела сына и вдруг почувствовала себя ещё более обиженной:

— Тали...

Тали поднял руку к лбу:

— А-нян, на самом деле тут нечего сердиться.

— А я хочу сердиться!

— Ну тогда, если я скажу тебе, что очень скоро они перестанут так говорить, тебе ведь уже не придётся злиться, правда?

У крестьянки засветились глаза:

— Почему?

Тали пожал плечами:

— Всё равно через пару дней ты сама всё узнаешь.

Сын не захотел объяснять, и женщина поняла, что как бы она ни допытывалась, он ничего не скажет, поэтому пришлось оставить эту тему. Но ради проверки слов сына она всё же прислушивалась к новостям. Так она узнала, что Хасым побывал у старейшин рода.

На третий день слухи действительно стали затихать.

Крестьянка наконец поняла, что имел в виду её сын.

Кочевники — очень сплочённый род. Они никогда не действуют как отдельные люди: когда внутри возникают разногласия, они выбирают то, что полезнее для общего дела. Хасым был помощник-старосты, но Тали стал новым старостой деревни — и выбор здесь очевиден.

Назначение Тали старостой стало для них шансом укрепить позиции рода кочевников. Поэтому старейшины никогда бы не стали поддерживать Хасыма. В этом и заключалась уверенность Гуань Су и Тали.

Глава 132. Восстановление

Глава 132. Восстановление

Конец двадцать седьмого года правления императора Чуньмина.

После обсуждения Ань Цзыжань и Фу Утянь наконец решили отправиться обратно в Цзюньцзычэн. Вместе с ними уехали и Гуань Су, Шао Фэй и Чжун Юэ.

Гуань Су не хотел оставаться в Али-сяне — он провёл там уже несколько месяцев. Шао Фэй тоже был человеком, который не мог сидеть без дела, так что остаться здесь было невозможно.

Поэтому вся группа отправилась в путь обратно.

Ань Цзыжань собирался уже в столице подумать, можно ли оставить в Али надёжного человека. Он не то чтобы не доверял Тали, но тот был слишком молод, и Ань опасался, что юноша не сможет удержать авторитет.

Кочевники ещё ладно — они считали его «своим», а вот люди чужих родов — совсем другое дело. Каждая сторона хотела видеть в кресле старосты именно своего представителя, и напряжение между ними оставалось заметным.

Проезжая снова уезд Аньюань, они остановились там на ночь.

И Ань Цзыжань невольно узнал о положении Чжэн Би и её дочери.

С тех пор как их выгнали из дома Ань, жизнь у них, если подобрать выражение, была «ужас до невыносимости».

Неизвестно, как именно они тратили деньги, но всего за несколько месяцев бывшие «маленькие богачки» докатились почти до нищеты. Серебро, вырученное от продажи дома, они спустили всего за полмесяца — слишком расточительно жили.

На следующий день они пришли обратно к дому Ань.

Наивные Чжэн Би и её дочь думали, что раз серебро закончилось, им снова дадут. Но они не знали, что Ань Цзыжань, изгнав их, уже тогда решил полностью порвать с ними все связи. О какой поддержке могла идти речь?

Управляющий Су их выгнал и приказал слугам выставить обеих за дверь.

Чжэн Би с дочерью так разозлились, что каждый день устраивали скандалы у ворот дома Ань, бранились и кричали, что у Ань Цзыжаня нет совести, что, едва получив власть, он сразу выставил их за дверь. Чего они только не наговорили — ругались хуже уличных склочниц.

Сначала управляющий Су не хотел обращать на них внимания, но, когда их брань становилась всё более непристойной, он пригрозил, что отберёт у них дом. Только тогда они слегка поутихли, и после этого их больше никто не видел.

Лишь полмесяца назад кто-то сказал, что видел, как они ушли из уезда Аньюань вместе с каким-то мужчиной.

И выглядел тот мужчина явно не из порядочных.

Что же касается семьи Линь из уезда Тунтай, то неизвестно, то ли из-за истории с Ань Кэсянь, то ли опасаясь мести, но сразу после того как Ань Цзыжань уехал из Аньюаня в Али-сян, семья Линь собралась и переехала.

Позже управляющий Су узнал, что у семьи Линь давно был план перенести своё дело в более крупный город. Об этом думали ещё до того, как Линь Синь женился на Ань Кэсянь. Говорили, что Линь Синь увёз с собой лишь вторую и третью ветви семьи, а жену из четвёртой ветви он развёл.

— Управляющий, я и не думал, что вы тоже такой, любитель сплетен, — сказал Ань Цзыжань, выслушав всё это и удивлённо посмотрев на него.

Управляющий Су смутился:

— Большой молодой господин, вы не подумайте лишнего. Просто я много лет связан с семьёй Ань, вот и привык обращать внимание на её дела. Ничего дурного. Но есть одна вещь, о которой я действительно хотел бы спросить вашего мнения.

— О чём?

— Речь о второй барышне.

Ань Цзыжань сразу понял, что он имеет в виду, и холодно ответил:

— Не стоит обращать внимания. Они уже взрослые, у них есть своя голова на плечах. Если их обманули, то винить они могут только самих себя, что не разобрались в людях. К тому же они больше не часть семьи Ань. Будь они живы или мертвы — это с нами никак не связано.

Управляющий Су задумался, а потом лишь тяжело вздохнул. Когда-то он своими глазами видел, как вторая барышня росла, а теперь он же стал свидетелем её падения. Это вызвало у него грустное чувство переменчивости времени.

— Кстати, молодой господин, хочу ещё кое-что обсудить с вами. Это касается трактира семьи Ань.

— А что с трактиром?

— У семьи Ань уже открыто пять трактиров, и дела у всех идут хорошо. Поэтому недавно я посоветовался с поваром Ваном и женой старика Чжоу. Мы думали, не попробовать ли открыть трактир в Цзюньцзычэне. Как вы на это смотрите?

Управляющий Су с надеждой смотрел на него. Изначально они не собирались заниматься ресторанным делом, но раз оно принесло хорошие результаты, он захотел развить сеть трактиров и в других местах. Денег у семьи Ань хватало, так что попробовать можно.

— Это возможно, — кивнул Ань Цзыжань. — Но Цзюньцзычэн — не уезд Аньюань. Там конкуренция гораздо выше. Поэтому жене старика Чжоу и повару Вану придётся поехать со мной в Цзюньцзычэн.

Лицо управляющего Су просияло:

— Конечно! Я уже говорил с ними. Повар Ван недавно набрал несколько учеников. Каждый из них хорошо перенял его мастерство, так что оставить трактиры им не составит труда.

— Тогда решено. Есть ещё что-нибудь?

— Пока больше ничего.

На следующее утро, под прощальные вздохи управляющего Су, они отправились в путь обратно в Цзюньцзычэн. Ань Цзыжань заодно взял с собой повара Вана и всю семью старика Чжоу. У них было несколько детей, и, посоветовавшись, они решили всем вместе переехать в Цзюньцзычэн. Доходы семьи теперь позволяли без проблем купить дом в большом городе.

Узнав о скором возвращении хозяев, весь дворец Фу пришёл в радость, даже старший управляющий Фу вернулся раньше времени.

На этот раз он сдержал слово и вырастил Баоцзына крепким и румяным. Правда, мальчик слегка переборщил с округлостью и превратился в настоящего пухляша, но результат всё равно был весьма обнадёживающим.

— Хм, несколько месяцев не виделись, а Цзымин заметно потяжелел, — сказал Ань Цзыжань, подхватив малыша, который вцепился в его ногу. Стоило взять его на руки, как сразу ощутил вес — не обман зрения, Баоцзынь и вправду потолстел. Щёки у него округлились, стали румяными и очень милыми.

— Гэгэ... — звонко и отчётливо произнёс малыш, будто репетировал десятки раз. Его мягкие губки тут же припали к щеке брата, оставив мокрый след. Он радостно засмеялся, будто удачно провернул маленькую шалость.

Кровное родство не обманешь: даже после нескольких месяцев разлуки Баоцзынь мгновенно узнал старшего брата.

— Пока брата не было, Цзымин вёл себя послушно? — с лёгкой улыбкой спросил Ань Цзыжань, слегка ущипнув упругую щёчку мальчика. Кожа у малыша была удивительно нежной и гладкой.

Хотя Баоцзынь уже умел говорить, сложные фразы он всё ещё не понимал. Пухленькими ручками он обнял шею брата и не хотел отпускать.

— Он очень послушный, — ответил Фу И. — Просто увидев тебя, стал таким оживлённым.

— Спасибо, дядя, что заботился о нём всё это время, — Ань Цзыжань, узнав о своей родословной, стал звать его «вторым дядей».

— Мы же одна семья. К тому же я сам очень люблю Цзымина. Дворец Фу уже давно не был таким оживлённым.

Ань Цзыжань лишь слегка приподнял брови, но ничего не сказал. В глубине души он сомневался в искренности этих слов: пока старый князь в приступах болезни, в доме редко бывает по-настоящему спокойно.

— Кстати, почему я не вижу деда? — спросил он.

Фу И усмехнулся:

— В последнее время у него снова проблемы с разумом. Уже несколько дней не выходит из комнаты. Не волнуйся, через пару дней всё пройдёт.

— У деда снова приступ? — с удивлением поднял брови Фу Утянь.

— Не совсем приступ, — уклончиво ответил Фу И.

Этого пояснения хватило: Фу Утянь понял, что к чему, и спокойно уточнил:

— Когда это началось? Вызывали ли врача? Есть ли риск повторения?

Фу И сказал:

— Врач считает, что стоит понаблюдать ещё немного. Так что я постараюсь, чтобы он лишний раз не выходил из комнаты. — И, произнося последние слова, он многозначительно посмотрел на Ань Цзыжаня.

Тот уловил этот взгляд, чуть заметно нахмурился. Значит, болезнь старого князя идёт на поправку, но вместе с тем его характер может сильно измениться. После восстановления памяти он вряд ли примет такого «зятя-мужа»...

Вечером, когда они улеглись спать после умывания, Ань Цзыжань устроился на широкой груди Фу Утяня, прислушиваясь к ровным ударам его сердца. За полгода совместной жизни он уже привык к этой близости.

— Что врач сказал о болезни деда? — спустя время нарушил он тишину. Когда он выходил замуж за Фу Утяня, ему было всё равно на наследников рода, но теперь ситуация изменилась. Хоть есть и второй дядя, но тому уже сорок лет.

Судя по словам Фу И днём, старый князь вряд ли одобрит то, что Фу Утянь взял в супруги мужчину, который не сможет подарить наследника. Нужно быть готовым.

— Выздоровление возможно, но без гарантий. Даже после восстановления болезнь может вернуться в любой момент, — Фу Утянь смотрел в потолок, лениво обнимая его за талию.

Ань Цзыжань поднял голову и посмотрел ему в глаза:

— А если он решит, что тебе непременно нужно взять наложницу?

Фу Утянь встретил его взгляд, и в чёрных глазах мелькнул яркий огонёк:

— У меня найдётся способ с ним справиться.

— Ты имеешь в виду дядю?

— Очевидно.

— Ха, тогда будет любопытно посмотреть! — усмехнулся Ань Цзыжань. Ему и вправду было интересно, каким станет старый князь после восстановления. Говорили, что характер Фу Утяня унаследован именно от него, но до сих пор он этого сходства не замечал.

— Уверен, тебе будет чем удивиться, — отозвался Фу Утянь.

Тогда Ань Цзыжань ещё не знал: до болезни старый князь был почти таким же, как Фу Утянь в моменты, когда тот готов убивать — жестким и беспощадным властителем.

Глава 133. Императорский пир

Глава 133. Императорский пир

На следующий день после возвращения Ань Цзыжаня во дворец князя Фу к нему пришёл Фу Юаньфань, услышавший слухи.

Он ради игорного дома «Тяньлун» трудился изо всех сил несколько месяцев. Теперь все считали, что он связан с этим заведением тысячей нитей. Если бы он сказал, что не имеет к нему никакого отношения, вряд ли кто-то поверил бы: все решили бы, что он держит их за дураков.

Он всё ещё помнил, как недавно в императорском дворце увидел пятого брата. Тот холодно усмехнулся ему прямо в лицо - очевидно, уже считал его врагом, разве нет?

Фу Юаньфань клялся, что никогда не помышлял о троне. Его всегда интересовали лишь книги и изящная словесность - это знали почти все во дворце. Он и сам был рад оставаться праздным князем... пока не встретил двоюродного брата.

С той поры беззаботная жизнь бесследно исчезла.

Из-за каких-то десяти тысяч лянов серебра он поставил на кон собственную судьбу. С тех пор пятый и второй брат смотрели на него как на врага. Горько, но поделиться этим он ни с кем не мог. Потому-то он и решил, что двоюродный брат должен его хоть немного компенсировать.

- Двоюродный брат, ты не представляешь, каким страшным было выражение лица у пятого брата, когда он увидел меня! Я никогда раньше не видел его таким ужасным. После того дня я три ночи подряд не смел спать. Если бы ты тогда был рядом, увидел бы у меня под глазами чёрные круги...

Фу Юаньфань выливал жалобы, словно горох сыпал.

Полчаса спустя.

По знаку Ань Цзыжаня управляющий Чжоу подал гостю чашку чая, чтобы тот утолил жажду.

- Спасибо, - Фу Юаньфань взял чашку и залпом её осушил. Он и сам не понял, сколько времени говорил, только ощутил сильную жажду.

Ань Цзыжань спросил:

- Закончил?

Фу Юаньфань опешил:

- Закончил.

Ань Цзыжань кивнул, неторопливо поставил чашку на стол, перевёл взгляд прямо в его глаза и сказал:

- Знаешь, почему ты оказался здесь?

Фу Юаньфань не сразу понял, о чём тот. Подумав, решил, что ответ должен быть глубже, чем кажется:

- Конечно знаю. Разве не потому, что ты попросил меня присмотреть за «Тяньлун»?

- Хм. А почему ты согласился присматривать за игорным домом?

- Потому что я должен тебе... - Фу Юаньфань выпалил, не задумываясь, но, не успев договорить про десять тысяч лянов, запнулся.

Точно! Ведь он оказался в этой ловушке только потому, что проиграл в игорном доме десять тысяч серебра. Не имея чем расплатиться, он вынужден был отрабатывать долг собственной «рабочей силой», в обмен на долговую расписку. Какая печальная правда!

Фу Юаньфань бессильно опустил голову.

Ань Цзыжань поднялся, подошёл к нему и, похлопав по плечу, сказал:

- Не переживай. Пока никто не знает, что игорный дом принадлежит княжескому дому Фу. Твои братья не станут связывать тебя с нами.

- Но они рано или поздно узнают, - с упрёком взглянул на него Фу Юаньфань. Его черты были довольно выразительными и мужественными, а эта жалобная гримаса «несчастной невестушки» совсем ему не шла.

Ань Цзыжань скользнул на него взглядом и тут же отвёл глаза:

- Будет враг - дадим отпор, придёт беда - найдём решение. Не время сейчас об этом думать.

Фу Юаньфань счёл такие слова безответственными. Разве это «как-нибудь обойдётся»? Вовсе нет! Если не случится неожиданностей, трон Дая достанется одному из трёх братьев. Если победит второй брат, то пятый, как главный его сторонник, уж точно не пощадит его.

- Тогда просто не дай второму брату взойти на трон.

Он неосторожно сказал вслух то, что думал. Ань Цзыжань лишь ответил:

- Вот и всё решение.

Фу Юаньфань пожаловался:

- Легко сказать. Даже если это будет не второй брат, старший и третий тоже не подарок.

Старший, Фу Юаньу, был по натуре подозрителен и к братской любви равнодушен.

Надеяться, что он, взойдя на трон, будет помнить о братских узах, не приходилось.

Третий, Фу Юаньян, был сварлив и жесток, жаждал власти, смотрел на братьев, как на врагов. Ждать от него милости тоже невозможно. Хорошо ещё, если он не найдёт предлога казнить.

Вывод один: ни один из братьев не был достойным, кроме четвёртого, умершего в юности.

Чем больше думал Фу Юаньфань, тем мрачнее становился.

- Будущее предсказать никто не может.

Ань Цзыжань верил лишь в одно: всё зависит от самого человека. Будущее туманно, и никто не знает, произойдут ли по пути неожиданные перемены, которые изменят предначертанный ход событий.

Фу Юаньфань на самом деле лишь жаловался - он вовсе не считал себя обречённым, ведь по натуре был человеком, живущим сегодняшним днём и любящим наслаждаться моментом.

Он не задержался надолго и вскоре покинул княжеский дворец через задние ворота - опасался, что кто-то увидит его в связях с домом князя Фу. И пришёл он тоже тайком.

Недолго спустя после его ухода явились Гэ Цяньань и остальные.

Пока Ань Цзыжань отсутствовал в городе Цзюньцзы, все дела там вели они. дядя хоть иногда помогал присматривать, но у него имелись и собственные заботы.

Первым с докладом пришёл Ли Чжэнь, заведующий мастерской по изготовлению карт.

После его отъезда мастерская одна за другой выпустила ещё несколько партий карт. Каждая партия раскупалась стремительно: едва поступив в продажу, через несколько дней уже исчезала с прилавков. Продажи превзошли самые смелые ожидания Ань Цзыжаня.

Жители Цзюньцзы на самом деле были не такими бедными, как он предполагал. У многих в руках водились медяки. Пусть карты и стоили дороговато, но чуть потерпев и потратив монетки, их можно было снова накопить. Поэтому, даже когда рынок начал насыщаться, спрос на карты оставался высоким.

Однако теперь карты в Цзюньцзы перестали быть уникальным товаром.

После выхода третьей партии «Баохуа» тоже наладил выпуск карт. Их цена была дешевле на десять вэней, бумага использовалась та же - гуаньцзяньчжи, только внешний вид был проще. Но людям было не так важно оформление, так что они тоже нашли покупателей.

Ли Чжэнь помнил наставления Ань Цзыжаня и быстро отреагировал: четвёртая партия карт вышла дешевле на целых двадцать вэней.

Он не стал снижать прибыль, а уменьшил издержки.

Ещё раньше Ань Цзыжань, предвидя подобное, по высокой цене скупил и расширил одну бумажную мастерскую. Теперь она производила бумагу исключительно для карточной мастерской. Бумага гуаньцзяньчжи уже не делалась полностью из тонкого бамбукового волокна. Качество немного упало, но для простого народа это не имело значения - главное, чтобы на ней можно было играть.

Карты «Баохуа» ощутимо потеряли позиции. Когда они попытались перестроиться, было уже поздно - рынок Цзюньцзыня насытился.

Теперь Ли Чжэнь задумывался о расширении - начать продавать карты и в соседних городах. Но там не было игорных домов, которые служили бы рекламой, поэтому спрос наверняка был бы ниже. Он придумал два решения:

Первое - нанять людей, которые бы учили правилам.

Второе - открыть там игорные дома. Этот путь дольше, но сила продвижения выше.

- Оба способа годятся. Моё мнение - соединить их. Надо действовать сразу в двух направлениях, иначе рынок займут другие.

Когда новые игорные дома будут готовы, времени на раскрутку уже не останется, - после паузы сказал Ань Цзыжань.

- Но в других местах ведь нет «Тяньлуна», как у нас в Цзюньцзы. Люди могут и не согласиться платить больше ста вэней за колоду карт, которая, по их мнению, не имеет особой пользы.

Ань Цзыжань понял его сомнения и сказал:

- Не беспокойся. У карт есть не один способ игры. Постепенно я буду выпускать новые варианты. Для новых игорных домов это будет даже лучшей рекламой.

Услышав это, Ли Чжэнь сразу успокоился. После обсуждения деталей он поднялся и откланялся.

Гэ Цяньань тоже хотел поговорить о делах игорного дома. После того как «Баохуа» выпустил карточные игры, часть клиентов вернулась туда.

Хотя их было немного и «Тяньлун» по-прежнему держал первенство, но игры в карты были слишком однообразны. Для долгосрочного развития это было невыгодно - со временем игроки начали бы уходить. Теперь же, узнав о множестве вариантов, он понял замысел ванфэй.

- Как продвигается производство маджонга?

Ань Цзыжань посмотрел на Су-цзы и Гэ Цяньаня. Спрашивал он у Гэ Цяньаня, но маджонгом ведал Су-цзы, правда, дел в загородной ферме он касался мало. А там имелось дело с едким натром - дело серьёзное, требующее особой осторожности.

- Ванфэй, производство маджонга пока идёт небольшими объёмами...

Маджонг требовал куда более сложного мастерства в изготовлении, его себестоимость была значительно выше, чем у карт, поэтому выпускали его гораздо меньшими партиями. Несколько десятков мастеров работали слаженно, но и так за месяц удавалось изготовить лишь около сотни комплектов.

Знатные дамы города Цзюньцзы любили маджонг куда больше, чем карты. В свободное время они собирались компаниями и играли, коротая скучные часы.

Поэтому, как бы дорого ни стоил маджонг, желающих приобрести его всё равно было много. Некоторые даже специально приходили в «Тяньлун», чтобы заказать набор. Но из-за ограниченного числа изделий борьба шла нешуточная: кто-то предлагал сотни лянов, лишь бы опередить других и первым заполучить набор, чтобы потом похвастаться перед знакомыми.

- Маджонг раскупают быстрее, чем успевают делать. Может, стоит расширить производство? - спросил Гэ Цяньань.

Ань Цзыжань покачал головой:

- Пока нельзя. Другие игорные дома уже выведывают сведения о щёлочи. Если мы резко увеличим производство, риск раскрытия только возрастёт. К тому же по такой цене

покупателей всё равно немного. Редкость подогревает интерес, так что пока подождём.

Гэ Цяньань кивнул и больше не настаивал.

Рядом Су-цзы тут же протянул ему книги со счетами:

- Большой молодой господин, это записи мастерской по резьбе за те месяцы, что вас не было в Цзюньцзы. Прошу взглянуть.

Мастерская занималась не только маджонгом: из коровьих костей изготавливали самые разные безделушки. Руки мастеров были умелы, и изящные украшения пользовались большой популярностью у девушек, принося Ань Цзыжаню дополнительный доход.

Он бегло пролистал записи, вполне доверяя Су-цзы.

- Кстати, пока меня не было, что с четвёртой тётушкой? - спросил он.

Этот вопрос относился к Суну.

Су-цзы, живший в доме Ань, часто пересекался с Ван Цинлань, хоть и был занят.

- В ответ на вопрос, большой молодой господин: госпожа Ван в последнее время часто уходит из дома. Говорят, стала бывать на собраниях знатных дам, только непонятно, как она сумела с ними сблизиться.

Ань Цзыжань нахмурился:

- Пока не обращай на неё внимания. Просто следи за ней. Чем больше я наблюдаю, тем сильнее убеждаюсь, что Ван Цинлань вряд ли убийца. У неё слишком мало мотивов. Но всё же одних догадок мало - нужны факты.

Су-цзы ответил утвердительно и ушёл. Гэ Цяньань же остался.

- Ванфэй, есть ещё какие-то поручения?

Ань Цзыжань сказал:

- Есть. Надо, чтобы ты помог подобрать место в Цзюньцзы для нового ресторана семьи Ань.

- Какого размера?

- Чтобы было пространство для развития.

Гэ Цяньань сразу понял, кивнул и ушёл.

К тому времени, когда он вышел, Фу Утянь как раз вернулся из дворца. Он был теперь праздным князем, на утренние заседания не являлся. На этот раз его вызвала не император, а императрица-вдова.

Ань Цзыжань не стал спрашивать, зачем его звали, решив, что это пустые разговоры. Но за ужином Фу Утянь сообщил неожиданную новость.

- В императорском дворце собираются устроить императорский пир. И княжеский дом Фу тоже приглашён.

Ань Цзыжань удивился. Насколько ему было известно, император Чунмин всегда стремился изолировать их. Даже когда Фу Утянь женился, никто из императорской семьи не приехал на свадьбу. А теперь вдруг приглашают на императорский пир?

Он не зря склонен был к подозрительности: Чунмин-ди был правителем слабым и неспособным, но при этом всё время хотел держать власть в собственных руках и постоянно враждовал с княжеским домом Фу. Только вот удержать её он был не в силах.

Глава 134. Новая игра

Глава 134. Новая игра

Императорский пир, разумеется, проводился во дворце. Туда приглашались все члены императорской семьи Дая, а также часть высокопоставленных чиновников и знатных вельмож.

Это был шанс «приблизиться к дракону и фениксу» - возможность наладить связи и испытать друг друга. Ежегодный пир всегда проходил шумно и пышно, ведь шанс выпадал лишь раз в году.

Император Чунмин хоть и был расточительным, но подобные масштабные торжества требовали огромных затрат. И даже он, при всей своей глупости и неспособности, понимал, что казна не выдержит его произвольного расточительства. Возможно, ещё дело в том, что недавно уже проводился смотр невест.

Ань Цзыжань, впрочем, к императорскому пиру интереса не испытывал.

Подобные торжества не что иное, как площадка для политических игр. Там обязательно поднимется буря интриг, а он совсем не желал в это вмешиваться.

К тому же у Фу Утяня уже отобрали военное командование. Те, кто раньше пытался его привлечь на свою сторону, давно исчезли из поля зрения. Казалось, что княжеский дом Фу больше не имел к их играм особого отношения, и идти туда или нет - особой разницы не было.

- Великая императрица-вдова хочет, чтобы я пошёл, - сказал Фу Утянь.

Ань Цзыжань замер с палочками в руке и поднял взгляд:

- Почему?

Фу Утянь положил кусочек мяса в его миску и, словно между прочим, ответил:

- Императрица-вдова слышала, что у деда возможны улучшения, и хочет, чтобы он тоже принял участие в пиру. Да и вообще, княжеский дом Фу уже много лет туда не являлся.

Старый князь из-за болезни не мог присутствовать, сам Фу Утянь жил вне столицы, а Фу И хоть и был его родным сыном, знали об этом немногие. Так что отсутствие княжеского дома Фу на ежегодном пиру считалось чем-то естественным. Теперь же, когда все были в сборе, императрица-вдова захотела, чтобы они появились во дворце.

На лице Ань Цзыжаня скользнула тень безразличия.

Фу Утянь продолжил:

- Ванфэй пойдёт со мной. Императрица-вдова тоже хочет тебя увидеть.

- Увидеть меня? Зачем?

- Она всегда относилась к деду, как к родному. А ты - избранная мною супруга. Конечно, ей интересно познакомиться с тобой. Она давно хотела, да всё не складывалось.

- Когда? - спросил Ань Цзыжань, и всё встало на свои места. Он всегда считал, что члены императорской семьи его недолюбливают, поэтому Фу Утянь никогда не водил его к старшим. Но, по правде говоря, он и сам не стремился сближаться с этой странной семьёй, так что не придавал значения.

- Двадцать пятого числа.

Это было уже совсем скоро - послезавтра.

Чем ближе было к Новому году, тем оживлённее становился город Цзюньцзы: у каждого дома висели парные красные фонари, повсюду царила праздничная атмосфера. На улицах было людно и весело, лица стариков и детей светились радостью, повсюду раздавался смех.

В эти праздничные дни улица Сяоцзинь тоже выглядела особенно оживлённой.

С тех пор как другие игорные дома один за другим стали предлагать карточные игры, они снова оживились. На улице всё чаще можно было видеть людей, входящих и выходящих оттуда с лицами, полными то уверенности, то разочарования, то отчаяния.

В чайной напротив несколько заядлых игроков собрались вместе. В руках у них была колода карт, и они играли в одну из самых популярных игр последних недель - «Тринадцать карт».

Эту игру «Тяньлун» запустил месяц назад. Хотя по популярности она ещё уступала «Доу Дичжу», игроки ценили её больше: там двое играли против двоих, и это казалось справедливее.

«Доу Дичжу» больше подходила для развлечения, чем для ставок, ведь два против одного многим не казалось честным. Но всё же эта игра пользовалась спросом: стоило собраться троим без дела, как они тут же начинали играть. В чайных и трактирах подобные сцены встречались сплошь и рядом.

В этот момент по лестнице поднялся мужчина средних лет с попугаем в руке.

Попугай что-то выкрикнул, и игроки невольно повернули головы, но тут же снова сосредоточились на картах.

Мужчина огляделся и, заметив их компанию, с улыбкой подошёл.

- Опять карты играете?

- Не мешай, отвлекаешь, - буркнул один из игроков, не поднимая головы. Он тут же выложил на стол восемь карт подряд. Шансы перебить такую комбинацию были малы, но игра есть игра - всё может случиться. Поэтому он не расслабился и внимательно следил за соперниками.

Круг завершился, и действительно - не нашлось большего. Он тут же выложил последние две карты - пару пятёрок - и с довольным видом заявил:

- Я выиграл!

- Чёрт, опять проиграли!

Двое соперников в отчаянии застонали. Уже несколько партий подряд им доставались ужасные руки, просто невезение.

- Ха-ха, Ван, а посмотри-ка сюда! - в этот момент партнёр победителя разложил карты на столе. Там тоже было восемь карт подряд, но старше.

Улыбка игрока мгновенно сменилась на облегчение:

- Вот чёрт, повезло, что ты был со мной! А то бы мы с треском проиграли.

Двое других только с завистью уставились на карты. Если бы это выпало им...

Мужчина с попугаем, которого всё это время игнорировали, нахмурился. Но тут вспомнил слухи, что слышал перед тем, как подняться сюда, и снова улыбнулся.

Четверо игроков, услышав его смех, подняли головы и нахмурились:

- Чего смешного?

- Да смешно, что вы отстали от жизни, - мужчина поставил попугая на стол и уселся рядом с Ваном. - Всё ещё играете в «Тринадцать карт»!

Ван презрительно фыркнул и ткнул пальцем в голову попугаю. Тот юркнул в сторону, проявив смекалку.

- Отсталый тут только ты. Сейчас кто не играет в карты? Только ты можешь целыми днями возиться с этой дохлой птицей.

- Эй, не трогай моего попугая! Я за него пять лянов отдал - он дорогой! - мужчина быстро убрал птицу со стола, чтобы её не повредили. - Говорю же, вы отстали. Только что слышал: «Тяньлун» придумал новую игру. И не такую, как «Доу Дичжу» или «Тринадцать карт».

Четверо переглянулись. Они сомневались, не врёт ли этот человек, но исключать такую возможность не могли. Любопытство взяло верх, и первым заговорил старый Ван-эр:

- А знаешь, что это за игра?

- Откуда мне знать? Я случайно услышал. Вы же знаете, меня азартные игры не интересуют, - развёл руками мужчина. Его главной страстью были попугаи, и денег он тратил на них не меньше, чем игроки - в игорных домах.

Игроки немного поразмышляли и, в конце концов, решили проверить. Не попрощавшись, они поспешно убежали в сторону «Тяньлуна».

Мужчина им вслед усмехнулся. Конечно, он не из добрых побуждений рассказал им об этом. Просто хотел посмотреть, как они попадутся, - за то, что насмехались над ним. Пусть он и тратил много серебра на попугаев, но птицы хотя бы были настоящими, а в азартных играх, проиграв, уже ничего не вернёшь.

Как только весть о новой игре от «Тяньлуна» разнеслась, многие игроки бросились туда.

Игроки, которые уже ушли в другие дома, вновь потянулись обратно. Новинка всегда притягивает - особенно тех, кто жить не может без азарта.

На этот раз новая игра отличалась от «Доу Дичжу» и «Тринадцати карт».

Обе игры относились скорее к «мягкому» типу: играть в них было весело, но недостаточно азартно. Опытные игроки быстро теряли интерес и снова возвращались к старым видам азартных игр. Поэтому с самого начала многие поговаривали, что карточные игры «Тяньлуна» долго не протянут и скоро закроются.

Другие игорные дома тоже только и ждали, когда «Тяньлун» провалится .

Но когда появилась «Тринадцать карт», стало ясно, что карточных игр может быть много. Постепенно убывающих игроков удалось вернуть.

Правда, «Тринадцать карт» и «Доу Дичжу» были довольно похожи. В народе они могли получить широкое распространение, но для игорного дома это было не так выгодно. Поэтому многие снова ждали - придумает ли «Тяньлун» что-то ещё. Ждали целый месяц.

Четверо Ванов узнали о новости не поздно, но когда добрались до дверей игорного дома, внутри уже яблоку негде было упасть.

- Видели? Говорят, новая игра ещё интереснее «Доу Дичжу» и «Тринадцати карт»!

- Внутри людей слишком много, я ещё ничего не разглядел.

- Я слышал, что игру назвали «Двадцать одно». Тут всё решает удача. Но если повезёт и получится удвоить, выигрыш будет очень большой.

- Как это работает? Давай, рассказывай!

Четверо Ванов тоже навострили уши.

- В «Двадцать одно» нужно сложить очки карт так, чтобы не превысить двадцать один. Если перебор - всё, проиграл. Но если и банкир переберёт, тогда ничья. У кого очки ближе к двадцати одному и больше, чем у банкира - тот и выиграл. В общем, очень весело: брать ещё карту или остановиться решаешь сам.

Окружающих прямо зацепило: звучало и правда куда азартнее и увлекательнее, чем «Доу Дичжу» или «Тринадцать карт».

Четверо Ванов сразу же протиснулись вслед за толпой на второй этаж.

Все карточные игры проводились наверху: в нескольких больших залах стояло по десятку игровых столов. Вокруг каждого столпилось столько людей, что подойти было невозможно. Пришлось им пока просто смотреть и разбираться в правилах со стороны.

С появлением новой игры остальные игорные дома тут же ощутили на себе удар.

Глава 135. Чжансунь Шаоци

Глава 135. Чжансунь Шаоци

27-й год правления Чунмина.

Во дворце готовились к самому грандиозному событию года - императорскому пиру.

С самого утра дворец гудел: слуги беспрерывно носили блюда и разное добро. Но нынешний пир отличался от прежних.

Обычные пиры во дворце были семейными: участвовали жёны из гарема и члены императорской семьи. Но этот пир стал государственным. На него приглашались все сановники четвёртого ранга и выше. Это было поистине грандиозное событие, и даже сам император Чунмин относился к нему с серьёзностью.

До начала оставалось время, но дорога к императорскому городу уже заполнилась роскошными и скромными повозками. Гул копыт разносился по мостовой. У кого-то на крыше развевались знамена с родовым гербом, у кого-то ничего не было, но любой сразу мог узнать, чей это экипаж.

Простолюдины не смели приближаться.

Они прекрасно знали, какой сегодня день. Государственный пир был событием исключительной важности: все люди высокого чина и положения вели в дворец своих жён. Стоило случайно задеть карету - и можно было навлечь на себя беду, которой не хватило бы целой жизни, чтобы искупить.

Княжеский дворец Фу

Ань Цзыжань, вернувшийся после целого дня забот, едва переступил порог, как Фу Утянь потянул его в покои. До пира оставался меньше часа.

На столе уже лежал новый наряд, явно приготовленный для него.

К цвету одежды Ань Цзыжань особых требований не имел: лишь бы не слишком ярко. Поэтому чаще всего он носил тёмно-синий, зелёный, алый или синий, но почти никогда - белый. Разве что несколько раз надевал одежду светло-жёлтого оттенка.

На этот раз Фу Утянь приготовил ему роскошный наряд ослепительно белого цвета. По краям белоснежного шёлка голубыми нитями были вышиты узоры лотоса. Сама по себе ткань выглядела торжественно и благородно, а добавление тёплых оттенков придавало ещё больше величия, словно одежда для того, кого нельзя оскорбить прикосновением.

Ань Цзыжань редко носил столь сложные и помпезные одежды. Сначала чувствовал себя неловко. Он привык часто выезжать за пределы дворца, а громоздкая одежда только мешала. Обычно он одевался как можно проще.

Но ради участия в государственном пиру пришлось поступиться привычкой.

После купания Фу Утянь сам облачал его в новый наряд. Слой за слоем ткань ложилась на стройное, но вовсе не хрупкое тело юноши. Под одеждой заметно вздулся шатёр, и если бы не предстоявший пир, князь сорвал бы с него наряд и утащил прямо в постель.

Ань Цзыжань сделал вид, что ничего не заметил, и спокойно позволил ему помогать.

Фу Утянь взял в руки узкий голубой пояс. На белоснежной основе по краям вышиты волнистые линии, а в центре - узор из бамбука. Очень изящный.

Князь обнял его талию и аккуратно затянул пояс. Тонкий стан чётко обозначился, и ему не хотелось отпускать руки. Он скользнул ладонью по его боку, нежно поглаживая.

Ань Цзыжань тут же отстранил его руку.

Фу Утянь усмехнулся и снял со ширмы белоснежный шёлковый плащ. Зима в Цзюньцзы была холодной, иногда даже выпадал снег, и без тёплой одежды было не обойтись.

Белый плащ ещё сильнее подчёркивал утончённую красоту юноши. Кожа у него и так была светлой, а теперь он напоминал прозрачный нефрит - чистый, изысканный, до боли прекрасный. Взглянув раз, невозможно было отвести глаз.

Когда они вышли из комнаты, слуги застыли от изумления.

Ванфэй всегда обладал спокойным благородством, не отпугивавшим окружающих. Но теперь, в этом наряде, он словно превратился в недосягаемую, непорочную горную орхидею. Его тёмные глаза сверкали, как ночное небо, глубокие и таинственные.

Многие не могли оторвать взгляда.

Раньше, когда они видели его почти каждый день, а тем более в те времена, когда ванфэй только вошёл в княжеский дом, он ещё не был таким красивым. Тогда на лице у него оставался след детской пухлости, и внешность можно было назвать скорее милой, чем изысканной. Но со временем он похудел, черты лица заострились, и облик изменился.

Для слуг княжеского дома Фу, привыкших видеть ванфэя каждый день, эти перемены были не так заметны. Но теперь, взглянув на него со стороны, они с удивлением осознали: ванфэй стал по-настоящему прекрасен.

Один из слуг, вытирая рот от почти выступившей слюны, пробормотал:

- Наш ванфэй просто сногсшибателен! Когда он появится на этом государственном пиру, наверняка поразит всех своей красотой.

- Верно сказано! - подхватила маленькая служанка, недовольно насупившись. - Пусть только попробуют ещё раз назвать нашего ванфэя уродливым. Да он же красивее всех!

Если уж такая внешность считается некрасивой, тогда на свете вообще нет красивых людей!

Будучи слугами княжеского дома Фу, они время от времени выходили за покупками и невольно слышали, как люди обсуждали Ань Цзыжаня.

Больше всего сплетен ходило о его внешности. Ведь видели его единицы, да и в памяти многих он оставался прежним, полноватым. Те, кто позже встретил его после перемен, были в меньшинстве. Потому и по сей день ходили слухи, будто князь женился на уродливом ванфэе.

- А дед не едет с нами во дворец? - спросил Ань Цзыжань, заметив, что старый князь так и не появился. Он был уверен, что они поедут вместе.

Фу Утянь объяснил:

- Дед поедет не с нами. Его позже привезёт младший дядя.

Ань Цзыжань сразу понял. Старый князь имел особый статус и к тому же страдал болезнью. Его не следовало показывать многим, возможно, он только повидается с императрицей-вдовой и сразу вернётся.

Они вдвоём сели в карету и направились к дворцу.

Чёрная карета мчалась по улице, словно вихрь. В этом районе жили вельможи и чиновники, не так людно, как на рынке, поэтому не было опасений сбить прохожих.

Но кроме их кареты, по улицам стремительно проносились и другие. Казалось, все спешили, каждые несколько мгновений мимо проносилось ещё несколько экипажей, соревнуясь в скорости. Лишь немногие уступали дорогу. К счастью, улицы были достаточно широкими, чтобы избежать столкновений.

Ань Цзыжань посмотрел на сидевшего рядом Фу Утяня. Тот был облачён в чёрное одеяние с золотой каймой и широкими рукавами. Резкие черты лица казались ещё более выразительными, и даже с закрытыми глазами от него исходила мощная аура. Его спокойная поза всё равно излучала сильнейшее присутствие.

- Ванфэй, если ты продолжишь так смотреть на меня, я могу и не выдержать, - внезапно открыл глаза Фу Утянь и поймал его взгляд. В уголках глаз мелькнула насмешка.

Ань Цзыжань не смутился. Спокойно отвёл взгляд и уже собирался перевести разговор, как вдруг карета резко дёрнулась. Его тело бросило вперёд, он едва не ударился, но сильная рука мгновенно обхватила его за талию и потянула назад.

Ань Цзыжань всем телом навалился на Фу Утяня.

Снаружи послышалось ржание испуганных лошадей, грохот перевёрнутого предмета. Лишь спустя мгновение всё стихло.

Не успели они спросить, что произошло, как раздался громкий возмущённый голос:

- Вы что, слепые? Не видите, что тут люди едут? Разбили нам карету - и как теперь будете возмещать?!

Тон был наглый и вызывающий.

Но возница княжеского дома Фу был не из тех, кого можно запугать. Пусть и видно было, что у противной стороны не простой статус, у него за спиной стоял весь княжеский дом. Он тут же парировал:

- Это же вы сами внезапно выскочили! Как смеете валить вину на нас?

- Пёс, да кто ты такой, чтобы тут говорить? Позови своего хозяина! Хочу посмотреть, кто осмелился врезаться в карету этого господина! - голос сменился: на этот раз говорил сам хозяин.

Услышав это, Ань Цзыжань понял, что если не выйти, то их действительно сочтут трусами. К тому же ему стало любопытно - кто это такой, что осмеливается вести себя столь нагло прямо здесь? Очевидно, человек не простого происхождения.

Занавеска кареты приподнялась, и двое поочерёдно вышли наружу.

Толпа, собравшаяся поглазеть, невольно подняла головы. Два разных по облику человека - один мягкий, другой сильный - стояли рядом, образуя картину редкой гармонии и величия. Зеваки на миг застыли, поражённые.

- Князь?

Тот, кто только что называл себя «бэнь гунцзы», увидев лицо Фу Утяня, невольно вскрикнул. Едва прозвучали эти два узнаваемых слова, как толпа тут же зашепталась: этот человек умудрился столкнуться именно с каретой князя! Теперь уж точно будет на что посмотреть.

Холодный взгляд Фу Утяня упал на растерянное лицо молодого человека. Он чуть приподнял бровь:

- Чжансунь Шаоци?

- Верно, бэнь гунцзы и есть Чжансунь Шаоци, - тот быстро пришёл в себя. Фу Утянь, конечно, был не простым человеком, но это не значило, что он его боялся. Семья Чжансунь имела немалый вес при дворе, а он, единственный наследник рода, чувствовал за собой право вести себя заносчиво.

Надо признать, судьба благоволила Чжансунь Шаоци.

Он не был родным внуком Чжансунь Чэндэ. У того была только одна дочь - нынешняя императрица. Старший принц хоть и приходился ему внуком по матери, но фамилии Чжансунь не носил. Чтобы сохранить фамилию и продолжить род, Чжансунь Чэндэ однажды разыскал Чжансунь Шаоци.

Шаоци был внуком младшего брата Чжансунь Чэндэ. Когда-то два брата пошли разными дорогами: один стал всесильным первым министром, другой - богатейшим купцом.

Увы, вскоре после их встречи младший брат со всей семьёй погиб на дороге в Цзюньцзы - на них напали разбойники. Выжил лишь малолетний Чжансунь Шаоци и остался огромный торговый дом.

Чжансунь Чэндэ взял мальчика под опеку и воспитывал его с заботой, но тот оказался посредственным по способностям, без особого ума и явно не подходил для чиновничьей карьеры.

Тем не менее судьба была к нему благосклонна: из внука купца он превратился в племянника первого министра, его статус вырос на несколько ступеней. С поддержкой семьи Чжансунь неудивительно, что он держался так нагло - в Цзюньцзы мало кто решался задеть его.

- Чжансунь Шаоци, твоя карета напугала моего коня. Как собираешься возмещать? - Фу Утянь стоял, заложив руки за спину, и смотрел на юнца сверху вниз. В его чёрных глазах сквозило холодное давление.

Под этим взглядом у Чжансунь Шаоци задёргалось веко. Он хоть и не боялся Фу Утяня, но помнил слова деда: не связываться с этим князем, лучше обходить стороной, иначе в проигрыше останешься сам. Тогда он пренебрёг этим советом: зачем семье Чжансунь бояться князя, которого император Чунмин недолюбливал?

Но теперь, столкнувшись с его давящей аурой, лицо Шаоци то бледнело, то темнело.

- Фу... цзюньван(князь), посмотри сам: мою карету разбила твоя. А ты ещё смеешь говорить, что это твой конь испугался моей?

Он не решился вслух произнести имя Фу Утяня при всех - иначе беды не миновать. Но сказанное уже заставило его пожалеть. Ведь именно его карета выскочила первой и вызвала столкновение. С любым другим он бы легко надавил авторитетом, но этот человек явно не тот, кого можно просто так запугать.

Фу Утянь прищурился и холодно произнёс:

- Раз не согласен, пойдём прямо к первому министру. Пусть он сам рассудит, кто прав, кто виноват.

Лицо Чжансунь Шаоци то зеленело, то бледнело. Он прекрасно понимал: если дед узнает об этом, сурового выговора не избежать. Не решившись продолжать спор, он трусливо бросил:

- Ладно, считай, что тебе повезло.

И поспешно увёл своих людей.

- Сопляк, - бросил ему вслед Фу Утянь.

Фу Утянь медленно выдохнул слово, наполненные бесконечным презрением. Ань Цзыжань невольно улыбнулся краем губ. Небольшой инцидент никак не повлиял на их настроение, и они снова отправились в путь.

Глава 136. Ветер поднимается, тучи сгущаются

Глава 136. Ветер поднимается, тучи сгущаются

Когда карета подъехала к главным воротам дворца, их остановила стража.

Сегодня проводился государственный пир, и все приглашённые были людьми высокого положения. Поэтому меры безопасности были гораздо строже обычного: даже в городе стражи на улицах стало заметно больше.

Гун Юнь, заметив знакомую карету, на миг прищурился.

Кучер без спешки достал заранее приготовленный пропуск и протянул ему.

Гун Юнь бросил взгляд, удостоверился, что это жетон княжеского дома Фу, и вернул его, сказав:

- Оказывается, это князь. Могу ли я взглянуть, кто внутри?

Это был обязательный порядок для всех - даже первый министр не был исключением. Гун Юнь, отвечавший за охрану дворца, слыл человеком неподкупным, и именно поэтому Юй Бофэй поручил ему эту важную должность.

Пассажиры не возражали и покорно приподняли занавеску.

Внутри сидели лишь двое - Фу Утянь и Ань Цзыжань. На этот пир они решили явиться без сопровождения, так что снаружи всё было видно как на ладони.

Для Гун Юня это была первая встреча с ванфэем князя. Юноша сидел спокойно, укутанный в белоснежный тёплый плащ, и казался словно статуя из чистейшего нефрита.

Кивнув, Гун Юнь велел стражникам пропустить карету.

Вскоре после этого, из-за того что его собственная карета была повреждена и пришлось садиться на коня, с заметным опозданием подъехал Чжансунь Шаоци. Перед тем как войти во дворец, и его остановили.

- Что вы делаете? Бэнь гунцзы прибыл на государственный пир! - тут же возмутился он.

Поскольку он только недавно вернулся в Цзюньцзы, а прежде всегда сопровождал деда Чжансунь Чэндэ, он не знал, что проверка жетонов - обязательное правило.

- Прошу предъявить пропуск, - невозмутимо произнёс Гун Юнь.

Чжансунь Шаоци вскинул подбородок:

- Я - внук первого министра, Чжансунь Шаоци.

- Прошу предъявить пропуск, - повторил Гун Юнь твёрдо и холодно.

Шаоци нахмурился:

- Я сказал, я внук первого министра. Ты что, не слышал?!

Гун Юнь поднял тёмный взгляд:

- Даже первый министр обязан предъявить пропуск. Исключений нет.

Чжансунь Шаоци, видя его упрямство, фыркнул, но всё же бросил жетон. Поднимать шум он не решился, зато про себя отметил имя этого человека - при случае он ещё отомстит.

Проверив жетон, Гун Юнь кивнул стражникам.

Чжансунь Шаоци бросил на него холодный взгляд и надменно въехал во дворец.

- Господин заместитель, - тихо сказал один из стражников, - похоже, этот Чжансунь Шаоци злопамятный. Вам стоит быть осторожнее. Говорят, Чжансунь Чэндэ очень его ценит.

- Всего лишь избалованный мальчишка. Он не поднимет большой волны, - ответил Гун Юнь безразлично. - Чжансунь Чэндэ не позволит ему вести себя беспредельно. Сейчас партия старшего принца и партия второго с третьим принцами борются изо всех сил. Он не допустит никаких лишних неприятностей.

Подчинённый не до конца понял, и тревога не сошла с его лица. Но Гун Юнь не стал ничего объяснять.

Императорский дворец Тайцин был местом, где правитель Дая занимался государственными делами. Там же из года в год проводился государственный пир - традиция, перешедшая от покойного императора к Чунмин-ди.

Чем ближе было к закату, тем больше прибывало чиновников и членов императорской семьи. Они могли прийти чуть раньше или чуть позже, но позже самого Чунмин-ди - никогда. Поэтому большинство предпочитало прибыть заранее.

В этот момент чиновники стояли группками по двое-трое и переговаривались между собой. Фракции были настолько отчётливо различимы, что с первого взгляда было ясно, кто к какому лагерю принадлежит. До заката оставалось меньше четверти часа, и большинство гостей уже прибыли. Лишь некоторые, особенно педантичные, или же те, кто намеренно хотел появиться в последний момент, чтобы привлечь внимание и подчеркнуть своё особое положение, всё ещё не пришли.

Но к этой категории не относились ни Фу Утянь, ни Ань Цзыжань.

Они никогда прежде не участвовали в государственных пирах - даже Фу Утянь, будучи членом императорской семьи. Он долгие годы проводил на границе и возвращался редко, да и то ненадолго, так что ни разу не попадал на пир. Поэтому, когда евнух громко возгласил:

- Цзюньван и цзюньванфэй прибыли! -

зал почти на мгновение стих.

Все разом повернули головы к входу.

У дверей показались две фигуры - одна в тёмном, другая в светлом. Под взглядами толпы они медленно вошли в зал. Сначала все смотрели на Фу Утяня, но вскоре внимание переключилось на юношу рядом с ним. И, как и предсказывали служанки из княжеского дома, большинство присутствующих были поражены красотой Ань Цзыжаня.

Разве не говорили, что ванфэй князя Фу уродлив?

Если этот юноша считается некрасивым, тогда в Дая и вовсе не осталось красивых людей. Никому и в голову не пришло усомниться, что он - ванфэй: ведь на подобное мероприятие посторонних просто не допустили бы.

- Кажется, он стал ещё красивее, чем в прошлый раз, - взгляд Фу Юаньчэна следил за Ань Цзыжанем, и в его глазах появилась лёгкая улыбка. Казалось, каждый раз, когда он видел его, ощущения были новыми.

Чжао И, словно уловив его мысли, внезапно заметил:

- Он же ванфэй цзюньвана.(князя)

Фу Юаньчэн усмехнулся и взглянул на него:

- Конечно, я знаю, что он ванфэй Утяня. Никто не понимает этого лучше меня.

В это время к залу подошёл и Чжансунь Шаоци. Так как ему пришлось добираться верхом, он прибыл почти одновременно с ними. Но внимание гостей было приковано к Фу Утяню и Ань Цзыжаню, так что на его появление почти никто не обратил внимания.

- Дедушка, - нахмурившись, подошёл он к Чжансунь Чэндэ.

- Слышал, твоя карета сломалась? Ты приехал верхом? - старший министр посмотрел на него и едва заметно покачал головой.

Шаоци чуть сузил глаза, а затем нарочито жалобно сказал:

- Дедушка, мою карету разбили, я сам едва не пострадал. Если бы не удача, боюсь, сегодня мы бы уже не встретились.

Он намеренно не сказал всей правды, рассчитывая вызвать гнев деда и настроить его против Фу Утяня. Но в запале забыл: если Чжансунь Чэндэ уже знает о сломанной карете, разве мог он не знать и о самих обстоятельствах?

Старший министр бросил взгляд в сторону Фу Утяня и Ань Цзыжаня и спокойно произнёс:

- Это ведь с каретой княжеского дома Фу столкновение было?

У Шаоци сердце похолодело. Дедушка знает?! Лицо тут же залила краска. Все его детские уловки в глазах деда оказались смехотворными.

- Хорошо хоть ты цел. Но запомни: впредь не носись по улицам как безумец. Если покалечишь кого-то - за тобой заступится семья Чжансунь, а вот если покалечишь себя - тогда будешь мучиться сам.

В этих спокойных, но твёрдых словах звучала неоспоримая власть. Шаоци оживился: дед не стал его укорять, наоборот, проявил заботу о его безопасности. Значит, с княжеским домом Фу всё не так уж страшно?

- Дедушка, я запомню, - радостно ответил он.

Чжансунь Чэндэ кивнул. Сейчас его внимание было направлено не на внука, да и в подобной обстановке уместно было не читать ему нотации. Даже столь хитрый и проницательный человек, как он, не заметил, о чём подумал Шаоци. А узнай он - непременно сперва отругал бы его как следует.

Любопытные взгляды ещё немного следили за Фу Утяне и Ань Цзыжанем, но вскоре рассеялись. Интерес к ним объяснялся лишь тем, что они крайне редко появлялись на людях. Любопытство - и только. Что же до попыток привлечь Фу Утяня на свою сторону, то пока в сердце Чунмин-ди сохранялась неприязнь к этому племяннику, никто не решался протянуть ему «оливковую ветвь».

Так вокруг них образовался негласный пустой круг, в который никто не осмеливался входить.

Тишину нарушило появление Фу Юаньфаня. Хотя он и не хотел, чтобы люди знали о его тесной «связи» с княжеским домом Фу, но на государственном пиру хотя бы поздороваться было уместно.

- Двоюродный брат, двоюродный шурин, - с радостью поприветствовал он их, явно обрадовавшись встрече.

За ним шагал Дахэй - теперь уже без той безысходной мимики, что прежде, а с суровым видом настоящего телохранителя.

Ань Цзыжань скользнул по нему взглядом. Обычно Фу Юаньфань ради удобства одевался просто, выбирал жизнерадостные цвета - небесно-голубой, светлые оттенки. Сегодня цвет тот же, но наряд был куда богаче и изящнее. Только вот белые пионы, украшавшие одежду, на взрослом мужчине смотрелись слегка не к месту.

Фу Юаньфань уловил его взгляд, посмотрел на цветы на груди и тут же помрачнел:

- Это мать выбрала для меня. Я говорил ей, что не хочу эти пионы, но она всё твердит: мол, пион - красивый цветок. Для женщины, может, и красивый, а я-то ведь мужчина.

Фу Утянь обвёл его взглядом и спокойно сказал:

- Ты ведь любишь поэзию и каллиграфию. Пион вполне тебе подходит.

Фу Юаньфань лишь вздохнул - от двоюродного брата он доброго слова и не ждал. Сказав пару формальных фраз, он тут же отошёл.

Ему было опасно задерживаться рядом: пятый брат всё время следил за ним, и если бы тот заподозрил что-то про шурина, беды было бы не избежать.

Не прошло и минуты, как в зале раздался резкий, пронзительный голос евнуха:

- Его Величество император, Её Величество императрица!

Глава 137. «У меня есть то, чего нет у тебя»

Глава 137. «У меня есть то, чего нет у тебя»

Это был первый раз, когда Ань Цзыжань увидел императора Чунмин-ди и императрицу Чжансунь Тяньфэн.

Одетые в ярко-жёлтые одежды, они в сопровождении евнухов и фрейлин медленно вошли в зал Тайцин-дянь. Услышав, как все вокруг шепчутся об имени Чунмин-ди, Ань Цзыжань невольно посмотрел на него.

Император выглядел как самый обычный мужчина средних лет. Многолетняя роскошь и распущенность подарили ему грузное тело. Даже благородная жёлтая ткань не могла скрыть его выдавшийся вперёд живот. Его габариты вдвое превышали фигуру

императрицы, а то и больше.

В молодости Чунмин-ди не был уродлив — скорее, его лицо можно было назвать посредственным, но не без привлекательности. Благодаря власти и положению в нём всегда ощущался императорский ореол, из-за чего люди не замечали недостатков внешности.

Но...

С тех пор как он занял трон, Чунмин-ди перестал себя сдерживать. С каждым годом он становился всё полнее, и теперь его лицо утонуло в складках жира, подбородок превратился в три-четыре слоя, а некогда большие глаза сузились в щёлки.

Жёлтоватая кожа, чёрные круги под глазами, мутный взгляд — всё это говорило: он уже сломал своё тело, и дни его, возможно, сочтены.

Ань Цзыжань невольно вспомнил, как в последнее время борьба при дворе становилась всё ожесточённее. Казалось, и принцы, и министры чувствовали приближение решающего часа. Три крупных фракции в открытую сражались за влияние: разоблачались взяточники, снимали чиновников, и вся страна жила в напряжении.

Он отогнал посторонние мысли и перевёл взгляд на императрицу Чжансунь Тяньфэн.

Она была без сомнения красавицей: острое лицо, тонкие брови-«иероглифы», алые губы. Хотя ей было за сорок, внешне она выглядела максимум на тридцать с небольшим.

Такая женщина наверняка могла бы привлечь интерес Чунмин-ди. Но, вероятно, долгие годы на троне императрицы наложили на неё особую печать — от неё исходила властная, недосягаемая аура, суровее даже, чем у самого императора. Её острый взгляд заставлял каждого, на кого он падал, чувствовать, что его буквально сканируют с ног до головы.

С такой сильной матерью старшему принцу путь к титулу наследника явно будет легче.

Раз император и императрица прибыли, началась рассадка.

Государственный пир отличался от семейного: мужчины и женщины должны были сидеть раздельно. Женщины из гарема и жёны чиновников занимали места вместе с императрицей по правую сторону, в порядке их статуса. По левую сторону сидели сыновья императора, внуки и сановники. Мужчины слева, женщины справа — таков был порядок.

— Эй, а не ошибся ли ванфэй с местом? —

Голос, знакомый и неприятный, прорезал ухо Ань Цзыжаню в тот момент, когда все рассаживались по местам.

Фу Утянь был родным племянником императора и носил титул цзюньвана. Его положение приравнивалось к старшим принцам, поэтому он сидел впереди второго принца Фу Юаньчэна. Естественно, Ань Цзыжань, как его ванфэй, должен был сидеть рядом с ним.

Но голос прозвучал громко, без попыток скрыть злорадство. Услышали все. Некоторые даже обернулись с любопытством, ожидая скандала.

Ань Цзыжань поднял взгляд — и, как он и предполагал, увидел Чжансунь Шаоци. Тот с явным удовольствием наблюдал за ситуацией.

Смысл его слов был очевиден.

Глаза Ань Цзыжаня сузились. Сохраняя полное спокойствие, он ответил:

— Если я ошибся местом, то, может быть, Чжансунь-гунцзы тоже ошибся?

— Шутки! — расхохотался тот. — Я — мужчина, и у меня всё в порядке. Моё место здесь, это естественно. А вот ты, ванфэй князя Фу, уже вступил в брак. Разве не должен сидеть вместе с женщинами?

В его голосе слышалась открытая насмешка.

Среди сторонников старшего принца послышались приглушённые смешки.

Действительно, Ань Цзыжань женился на князе, а женятся обычно женщины. Формально слова Чжансунь Шаоци не были лишены логики, но все понимали — он искал повод для издёвки. Мужчина среди женских мест — разве это не выглядело бы смешно?

Фу Утянь уставился на Чжансунь Шаоци. К удивлению всех, он не стал заступаться за своего ванфэя. Его взгляд оставался глубоким и непроницаемым, словно скрывал в себе нечто странное, и те, кто исподтишка наблюдал за ним, не могли не испытывать смятения.

— Мужчина я или нет — за меня может поручиться мой ван. А вот господин Чжансунь... любопытно, чем именно вы отличаетесь от меня? Разве то, что есть у меня, у вас... нет? — произнёс Ань Цзыжань, и последние слова подчеркнул взглядом, скользнув пониже его пояса. Для всех присутствующих намёк был более чем прозрачен.

— Пф-хах! —

Первым не выдержал и расхохотался Фу Юаньфань. Он даже не пытался скрыться: его глаза откровенно уставились в пах Чжансунь Шаоци, полные насмешки. Будто говорили: правда нет? Ай-ай-ай, как же любопытно!

Атмосфера сразу стала напряжённой и неловкой. Смех Фу Юаньфаня подстегнул остальных — многие взгляды тоже скользнули вниз.

Чжансунь Шаоци покраснел до ушей, едва сдерживая вспышку ярости.

Он всего лишь хотел выставить Ань Цзыжаня в смешном свете, чтобы и лицо Фу Утяня потемнело. Но он не учёл: Ань Цзыжань — не простак, и в словесной схватке не уступает никому. Пара фраз — и вот уже единственный наследник семьи Чжансунь стал посмешищем.

Только теперь кое-кто понял, почему Фу Утянь не вмешался. Он заранее знал: его ванфэй способен постоять за себя, да ещё так, что враг окажется в дураках.

— Ты!.. Ты ведь всего лишь... —

— Шаоци! —

Грозный голос Чжансунь Чэндэ разрезал воздух. На лице его не отражалось гнева, голос звучал спокойно — но в ушах Шаоци он ударил, как ночной гром. Мгновенно холодный пот выступил на спине.

В такой обстановке сказать Ань Цзыжаню хоть слово лишнее — значило ударить по лицу Фу Утяня. А тот был членом императорской семьи. Последствия понятны. Как бы ни относился Чунмин-ди к племяннику, он никогда не позволил бы постороннему публично унизить «своего». Тем более брак этот был утверждён лично императором. А сейчас, когда борьба трёх придворных фракций достигала апогея, Чунмин-ди только искал повод ослабить чужое влияние.

Однако вмешательство Чжансунь Чэндэ оказалось запоздалым. Даже не произнесённые слова его внука все уже догадались.

И взгляды Фу Утяня, и Ань Цзыжаня стали холодными, опасными. Атмосфера вокруг сгустилась, будто воздух застыл.

Этот переполох тут же привлёк внимание зала. Даже император и императрица посмотрели в их сторону.

Глаза Чунмин-ди сузились, выражение лица невозможно было прочесть. Императрица же, узнав, что зачинщик — человек из её рода, сверкнула своими острыми, словно лезвия, фениксовыми глазами.

Толпа благоразумно рассеялась, и никто больше не рискнул упоминать о случившемся.

Ань Цзыжань едва успел сесть, как сразу уловил на себе чей-то пристальный взгляд. Повернув голову, он увидел, что Фу Юаньчэн смотрит прямо на него. Уловив его ответный взгляд, тот, красивым лицом, расплылся в дружелюбной улыбке. Ань Цзыжань никак не отреагировал.

— Утянь-ди, твой ванфэй и вправду поразителен, —

вдруг заговорил Фу Юаньу, сидевший справа от Фу Утяня через полстола. Его выражение было полунасмешливым, и всякий с ушами понимал: в словах звучала враждебность. Впрочем, неудивительно — ведь Чжансунь Шаоци, его двоюродный брат, только что стал посмешищем. Как тут радоваться?

Фу Утянь скользнул по нему равнодушным взглядом. Когда собеседник уже подумал, что услышит ответное возражение, он лишь спокойно кивнул и отвернулся.

Лицо Фу Юаньу дёрнулось. Наклонившись вперёд, он заговорил тише, так что слышали только они вдвоём:

— Фу Утянь, не зазнавайся. Когда я взойду на трон, я заставлю весь твой род горько пожалеть.

— Ты не подходишь, —

прозвучал третий голос. Очевидно, он услышал сказанное.

Фу Юаньу замер, потом увидел, что это сказал Ань Цзыжань. Лицо юноши оставалось холодным и отстранённым, будто он смотрел на него сверху вниз. В его уверенном взгляде читалось пророчество. Фу Юаньу помрачнел. Когда он собрался было ответить, юноша уже отвернулся.

Ну и парочка, что муж, что жена — одинаково холодны и дерзки.

— Ань Цзыжань, я запомню тебя! —

Фу Юаньу почувствовал, как его накрывает волна унижения. Его пальцы медленно сжались в кулак, а взгляд, устремлённый на юношу, был острым и почти осязаемым.

Ань Цзыжань заметил это, но не придал значения. Талант у Фу Юаньу был, но характера и выдержки — нет. Даже с поддержкой семьи Чжансунь, если он взойдёт на трон, его подозрительность и неспособность сдерживать провокации приведут лишь к самоуничтожению.

Гораздо больше шансов имел Фу Юаньчэн. Его мягкая и учтивая внешность располагала людей. У него был ум, терпение, умение завоёвывать сердца. Такой человек как нельзя лучше подходил на роль императора.

Но и у него был серьёзный недостаток: отсутствие сильного клана-опоры. Семья Чжао сейчас вроде бы поддерживала его, но Фу Юаньчэн ещё не сумел подчинить их полностью. К тому же у семьи Чжао был свой принц, а значит, доверие никогда не будет безусловным. А неполное доверие — огромная брешь, которая может обернуться катастрофой в любой момент.

Это был его главный изъян. Если правильно воспользоваться этим, можно нанести по нему сокрушительный удар — вплоть до потери шансов на престол.

И, наконец, третий принц — Фу Юаньян.

Ань Цзыжань перевёл взгляд через Фу Юаньчэна и равнодушно скользнул по нему глазами.

С самого начала он чувствовал исходившую от того взрывную ярость. Род его матери был силён, но если именно он займёт трон, Дая получит первого настоящего тирана.

Будто почувствовав его взгляд, Фу Юаньян резко повернул голову. В его глазах плескались жестокость и холодная кровь.

Ань Цзыжань нахмурился. Даже через одного человека он ощущал исходящую от него жуткую, убийственную ауру. Несомненно, руки этого человека были по локоть в крови. А его интуиция редко ошибалась.

— Что случилось? —

Глубокий бархатный голос Фу Утяня прозвучал у него в ушах. Проследив за его взглядом, Ань Цзыжань увидел лишь профиль Фу Юаньяна. Черты его лица были самыми резкими из всех пяти братьев: широкий лоб, прямой нос, суровые черты, во многом схожие с дядей Юй Бо-фэем.

Ань Цзыжань покачал головой:

— Разве дедушка не должен был прийти? Почему до сих пор его не видно? И ещё... великая императрица-вдова. Разве она не собиралась участвовать?

— Её Величество слишком преклонных лет, любит тишину. На государственных пирах она никогда не появляется, лишь иногда выходит на семейные. Сейчас дедушка должен быть уже в дворце Цымин, после пира мы пойдём к великой императрице-вдове, — объяснил Фу Утянь.

Если бы можно было, Ань Цзыжань и сам бы не пришёл сюда.

Он понимал: когда Фу Утянь отдал военные полномочия, он тем самым вышел из придворной борьбы — именно поэтому весь этот год княжеский дом Фу жил спокойно. Если теперь вновь навлечь на себя неприятности, всё обернётся головной болью.

— Можно уйти раньше? — тихо спросил он.

Фу Утянь ласково коснулся его межбровья, разглаживая складочку:

— Не тревожься. Есть указ великой императрицы-вдовы — мы можем уйти в любое время.

— А сейчас можно? — с лёгкой насмешкой уточнил Ань Цзыжань.

— Конечно, — кивнул Фу Утянь.

Юноша лишь пожал плечами:

— Ладно, подождём немного. Уйти прямо сейчас слишком броско.

— Как скажешь, — без возражений согласился тот.

Их непринуждённая близость не ускользнула от наблюдателей. В глазах некоторых промелькнуло изумление: никто не ожидал, что отношения у них столь тёплые. Один взгляд был особенно ощутимым — он исходил с противоположной стороны зала. Ань Цзыжань хотел было рассмотреть, кому он принадлежал, но в этот момент у дверей раздался высокий визгливый голос евнуха:

— Прибытие Янь-фэй!

Глава 138. Наложница Янь

Глава 138. Наложница Янь

Появление Янь-фэй, одной из самых влиятельных фигур гарема, вызвало бурю внимания.

Она прибыла позже даже императора и императрицы, что красноречиво говорило о её статусе. Многие ожидали, что Чунмин-ди разгневается, но они ошиблись.

Император не только не проявил раздражения, но, напротив, расплылся в радостной улыбке, словно сам факт её прихода был для него честью. Сидевшая рядом императрица лишь едва заметно нахмурила тонкие брови: хоть чувств к Чунмин-ди она давно не питала, но это не означало, что он мог вот так публично бросать тень на её достоинство.

Если бы не великая императрица-вдова, сопровождающей императора сегодня была бы вовсе не императрица.

Чжансунь Тяньфэн считала, что знает Чунмин-ди достаточно хорошо. Но с того момента, как во дворце появилась Янь-фэй, он становился всё более непонятным. В каждом вопросе, касающемся наложницы, он вёл себя не так, как обычно, принимая решения, которые она не могла объяснить. Так случилось и на этот раз с государственным пиром.

Император и императрица были двумя самыми почитаемыми людьми в Дая. И на пиру, и на семейных трапезах они должны были появляться вместе, чтобы подчеркнуть статус.

Раньше, как бы ни благоволил Чунмин-ди той или иной наложнице, он никогда не нарушал установленных предками правил. Но в этот раз все просчитались: появление Ян-фэй полностью изменило императора, сделав его другим человеком, — совсем не похожим на властителя.

Чунмин-ди даже захотел, чтобы Ян-фэй сопровождала его на государственном пиру.

Когда эта весть достигла самой знатной женщины Дая, она на миг потеряла дар речи — настолько, что даже не заметила, как луговица выпала у неё из рук на пол.

Как какая-то «наложница Ян» может встать рядом с ней, императрицей? Такой поступок Чунмин-ди перечёркивал её достоинство. Если бы он действительно так поступил, её лицо было бы опозорено перед всем гаремом. И тогда каждая придворная женщина насмехалась бы над тем, что императрица не в силах защитить собственное имя.

Чжансунь Тяньфэн понимала, что вразумить императора сама не сможет, и потому обратилась за поддержкой к великой императрице-вдове.

Сначала Чунмин-ди даже её слова пропустил мимо ушей, упорствуя до конца, пока не довёл старую правительницу до болезни. Перепугавшись, он лишь на следующий день уступил. Но великой императрице-вдове это стоило больших сил: из-за подорванного здоровья она решила вовсе не являться на нынешний пир.

Если даже она слегла с болезнью из-за Ян-фэй, значит, та и впрямь обладала необычайной силой.

Отбросив воспоминания, Чжансунь Тяньфэн вновь обратила взгляд на наложницу, плавно входящую в зал. На Ян-фэй было надето лёгкое платье светло-жёлтого оттенка, и сегодня она выглядела ещё более соблазнительной, чем обычно. Эту женщину нельзя оставлять в живых! — холодно подумала императрица.

В тот момент, когда в её душе зародилась мысль об убийстве, Ань Цзыжань, разглядев истинное лицо Ян-фэй, остолбенел.

Он никак не ожидал, что окажется знаком с этой женщиной. Всё это время он был уверен, что её жизнь пошла под откос. Но реальность оказалась иной: она стала наложницей Чунмин-ди и даже взобралась на уровень «четвёртой жены».

— Близняшка?.. — пробасил рядом Фу Утянь.

Ань Цзыжань с усмешкой покачал головой:

— Вряд ли. Если это не простое сходство, то на девять из десяти — именно она. Но откуда у неё такие умения?

Хотя он знал её недолго, всего нескольких дней оказалось достаточно, чтобы понять характер. Холодная, с застывшим лицом, говорящая будто через силу, словно весь мир задолжал ей денег — точь-в-точь как её мать.

Как могла такая женщина обладать искусством соблазнения, да ещё заслужить титул Ян-фэй? Если бы у неё с самого начала были такие чары, Ань Чанфу давно бы потерял голову и добровольно отдал всё имущество в её руки.

Будь это она или нет — за этой «наложницей Ян» определённо скрывается тайна, причём незаурядная.

— Значит, ван и ванфэй знакомы с Ян-фэй? —

голос прозвучал сбоку. Это был Фу Юаньчэн. Услышав их разговор, он с удивлением взглянул на них. С того момента, как Ян-фэй внезапно ворвалась в гарем, они пытались расследовать её происхождение. Но всё оказалось так, будто она возникла из воздуха: ни единой зацепки.

И чем меньше удавалось выяснить, тем сильнее разгоралось любопытство. Потому, когда из уст княжеской четы прозвучал намёк на знакомство, Фу Юаньчэн не смог скрыть интереса.

Ань Цзыжань отвёл взгляд и посмотрел на слегка удивлённого Фу Юаньчэна. Ему самому хотелось выяснить, та ли это женщина, о которой он подумал, поэтому он осторожно произнёс:

— Не уверен, что знаю её. Скорее... я просто узнал это лицо.

Фу Юаньчэн быстро уловил подтекст:

— Ванфэй хочет сказать, что внешне она та же, но в остальном — совсем другой человек?

Ань Цзыжань кивнул:

— Всё, кроме внешности, — два совершенно разных человека. Поэтому и хочу понять, действительно ли она та, кого я знаю. А не знает ли Чэн-ван, каково её имя до дворца?

Фу Юаньчэн кивнул:

— Слышал, что её зовут У Цысы. Не это ли имя совпадает с той, кого вы знали?

— У Цысы?.. — Ань Цзыжань нахмурился.

Это имя он никогда раньше не слышал. Редкая фамилия «У» тоже показалась ему странной. Но исключать нельзя: возможно, она сама изменила имя, чтобы скрыть прошлое.

Он не стал озвучивать догадки, лишь покачал головой:

— Та, кого я знаю, звалась не так. На самом деле, она была дочерью второй жены моего отца, старшей дочерью рода Ань — Ань Цяо'э. Но характер у неё совершенно другой, с этой Ян-фэй их не сравнить.

На лбу Фу Юаньчэна появилась тень удивления.

Он думал, речь идёт о простой знакомой из какого-то клана, но не ожидал услышать, что речь идёт о старшей дочери дома Ань. Судя по серьёзности тона, юноша явно не лгал — такими вещами не шутят.

Фу Юаньчэн хотел ещё спросить, где сейчас находится эта Ань Цяо'э, но заметил, что Ань Цзыжань уже повернулся к Фу Утяню и зашептал ему что-то на ухо, явно не желая продолжать тему. Подумав, он решил отложить расспросы — время ещё будет. Но теперь хотя бы стало ясно: Ян-фэй с большой долей вероятности и есть дочь дома Ань.

— Как думаешь, вероятность того, что это Ань Цяо'э, велика? — вполголоса спросил Ань Цзыжань у Фу Утяня, так, чтобы слышали лишь они двое.

Фу Утянь поднял глаза и посмотрел на Ян-фэй, которую Чунмин-ди посадил рядом с собой. Та улыбалась чарующе, её красота уступала императрице, но в каждом жесте, в каждом взгляде было куда больше соблазна. Особенно в тех узких, вытянутых, ещё тоньше, чем у императрицы, глазах феникса: человеку со слабой волей стоило лишь встретиться с её взглядом, как ноги становились ватными.

— Контраст слишком велик... но...

— Но что? — сразу подхватил Ань Цзыжань.

— Но вероятность встретить двух людей с абсолютно одинаковым лицом ничтожно мала. Даже если характеры отличаются, это не исключает возможности. Бывает, что встречаются странные повороты судьбы...

— Может, стоит проверить её? — задумчиво протянул Ань Цзыжань. Он слишком хотел понять: это совпадение или что-то иное.

Фу Утянь ответил:

— И как же ты собираешься это сделать?

Ань Цзыжань прищурился:

— Как только подвернётся шанс приблизиться к ней, я сумею проверить.

Он был уверен: если Ян-фэй действительно Ань Цяо'э, то она никогда не захочет, чтобы кто-то узнал её происхождение. Стоит всплыть, что она лишь дочь наложницы, и всё, что у неё есть сейчас, рухнет в одно мгновение.

Если Ян-фэй — это Ань Цяо'э, то, независимо от того, знает она их или нет, в одном можно не сомневаться: признать их она точно не решится.

— Возможности создаются руками людей, — тихо сказал он сам себе.

С появлением Ян-фэй атмосфера пира словно сжалась, потеряла прежнюю «острую вежливость». Некоторые украдкой косились на наложницу, мягко облокотившуюся на плечо императора и буквально «растаявшую» у него в руках.

На таком важном и символическом мероприятии это выглядело чересчур легкомысленно, даже вызывающе. Поведение Ян-фэй явно не соответствовало статусу одной из четырёх главных супруг, и в глазах многих её значимость в тот миг снизилась.

Женщина, которая когда-то была простой и безыскусной, даже если изменится, всё равно не сможет полностью превратиться в другого человека. Иногда именно по мелким привычкам можно узнать её истинное лицо.

Ань Цзыжань ожидал, что она допустит хоть какую-то оплошность, но, наблюдая за ней две–три четверти часа, так и не заметил ни единой трещины.

— Похоже, Ань Цяо'э действительно встретила покровителя, — заключил он.

Он уже мысленно принял Ян-фэй за Ань Цяо'э: вероятность того, что существуют два совершенно одинаковых лица, была слишком мала.

Но главным поводом для сомнений было даже не чувство, а время её появления во дворце.

Фу Утянь, хоть и редко бывал в столице, кое-что слышал о Ян-фэй. Он знал, что она попала во дворец через отбор наложниц. Сначала император вовсе не обратил на неё внимания, но когда соперничество среди девушек почти закончилось, она неожиданно «выстрелила», обошла соперниц и в итоге стала Ян-фэй.

А ведь это произошло вскоре после того, как Ань Цяо'э с матерью покинули дом Ань.

Ань Цзыжань был настолько поглощён мыслями о её личности, что даже забыл про настойчивый взгляд, который ощущал раньше.

Многие за столами тоже ели рассеянно, не думая о пище.

Посреди пира, когда Ань Цзыжань уже собирался предложить Фу Утяню уйти, Ян-фэй, отлучавшаяся ранее, внезапно появилась в центре зала. Теперь на ней было почти прозрачное белое покрывало — лёгкий образ, словно у небесной феи. Все смотрели на неё, не отрываясь, кроме Чунмин-ди.

Под звуки флейт и в сопровождении танцовщиц Ян-фэй начала танцевать. Её тело двигалось плавно, будто лишённое костей, но при этом исполненное соблазна. Хоть по её положению танцевать публично было неприлично, зрители не могли отвести глаз. Надо признать — танцевала она прекрасно.

— Недаром ты моя Ян-фэй, — с вожделением пробормотал Чунмин-ди, глядя, как её изящная фигура едва угадывалась под прозрачной тканью, дразня и заводя его.

Императрица Чжан-сун Тяньфэн пригубила вино и, скрываясь за рукавом, презрительно усмехнулась. В её глазах Ян-фэй выглядела позорно. Будучи женой императора, она оделась вызывающе и ещё и танцует на публике? Это удел певичек из увеселительных домов. Когда-то императрица считала Ян-фэй серьёзной соперницей, а теперь — всего лишь пустышкой.

То же самое подумали и другие — Гуйфэй и четвёртая из четырёх главных жён. Даже Ши-фэй, чьё происхождение было скромнее, не опустилась бы до такого — выставлять себя напоказ в столь великом собрании. Для женщин их круга подобное поведение считалось унизительным и постыдным.

— Пойдём отсюда, — сказал Ань Цзыжань. Ему было неприятно на это смотреть, и теперь он был почти уверен: Ян-фэй действительно Ань Цяо'э.

Если бы она и правда обладала глубокой хитростью, то не стала бы так унижать себя. К тому же он помнил: когда-то Ань Чанфу специально обучил дочь множеству искусств, включая танцы, чтобы повысить её ценность.

Фу Утянь тоже не испытывал интереса. Они вдвоём спокойно поднялись и покинули свои места. У них был устный приказ от Великой Императрицы-вдовы: они могли уйти, не спрашивая разрешения Чунмин-ди.

Хотя почти все смотрели на Ян-фэй, их уход всё же заметили. Несколько человек переглянулись, в глазах мелькнуло недоумение, но вскоре поняли: наверняка отправились к Великой Императрице-вдове.

Ведь она была прабабушкой Фу Утяня.

Когда-то именно с её одобрения Великий император взял его во дворец. Она всегда больше благоволила дому Фу, чем остальным.

Ян-фэй как раз окончила свой танец, лёгкая ткань упала и слегка развевалась. В этот миг она краем глаза заметила чьи-то уходящие спины. Её взгляд на мгновение потемнел, но из-за толпы она не разглядела их лиц.

Пир вскоре вернулся к обычному веселью.

Немного спустя Ян-фэй тоже сослалась на усталость и покинула зал. Чунмин-ди, полный заботы, хотел уйти вместе с ней, но императрица твёрдо остановила его: «Ты — император, ты не можешь покинуть пир». Ему ничего не оставалось, как только считать минуты до конца пира.

Глава 139. Верховный наставник Хаожань

Глава 139. Верховный наставник Хаожань

Императорский дворец Дая, как и Запретный город, который Ань Цзыжань видел в прошлой жизни, был величественным и грандиозным. Крутые карнизы, высокие стены... Сначала он лишь мельком наблюдал всё это из окна кареты, но теперь, выйдя из Тайцин-дянь, взгляд его упал на ряды красных кирпичных и глазурованных крыш, на гордо возвышающиеся дворцы.

Дворец Цымин, где жила Великая императрица-вдова, находился на расстоянии от Тайцин-дянь. Фу Утянь предложил ехать туда на паланкине, но Ань Цзыжань отказался.

Он не был уверен, удастся ли ему ещё когда-нибудь попасть во дворец, и хотел воспользоваться этим случаем, чтобы Фу Утянь показал ему всё, приучил к обстановке — на всякий случай. Воинственный генерал, привыкший повиноваться своей «суровой жене», конечно, послушался.

— Ванъе, расскажи мне о прошлом — о покойном императоре и о нашем деде, — заговорил Ань Цзыжань.

Он не знал, как старый князь отнесётся к их союзу, если болезнь окончательно отступит, и решил заранее подготовиться.

В тишине ночи зазвучал глубокий голос Фу Утяня.

— Покойный император и дед были сыновьями Великой императрицы-вдовы. С малых лет им внушали, что братья должны поддерживать друг друга, жить в согласии. Их отношения были крепче, чем у обычных родных братьев. Настолько крепки, что даже трон они друг другу уступали. Но старший брат — обязан принять ответственность, и в итоге именно покойный император занял престол. Тогда иные его братья претендовали на власть, но дед, вложив все силы, помог старшему устранить соперников, и тот смог взойти на трон.

— Император знал, сколько дед для него сделал, и всегда щедро одаривал княжеский дом Фу. Он даже «любил дом — и людей в доме»: относился с теплотой к моему отцу и ко мне.

Он говорил спокойно, почти буднично, но Ань Цзыжань понимал: борьба за престол всегда оканчивается кровью и смертью. Легко представить, какой жестокой была та битва.

Он вспомнил, что Фу Утянь как-то рассказывал ему отдельные детали, и задал вопрос:

— Скажи, император, когда умирал, наверняка сожалел? Сожалел, что престол не достался деду?

Фу Утянь резко остановился. Его глаза блеснули в темноте, и тёплая улыбка промелькнула на губах.

— Я всегда знал, что мой ванфэй умен, — сказал он, — но ты каждый раз удивляешь меня ещё больше.

Значит, догадка оказалась верной.

Ань Цзыжань не стал ни хвастаться, ни приуменьшать свою проницательность. Догадаться до этого было нетрудно.

Император действительно искренне любил семью старого князя. Иначе он бы не решился перед лицом всех чиновников даровать Фу Утяню право действовать без оглядки на власть престола, а Фу Сяо — пожаловать удел с обещанием наследственной передачи. Этого одного уже достаточно, чтобы понять: любовь покойного императора к князю и его сыну была глубже, чем к собственным детям.

Глупости и пороки, на которые скатился император Чунмин после восшествия на трон, не ускользнули от глаз покойного государя. Учитывая его чувства к княжескому дому Фу, можно с уверенностью сказать: он наверняка сожалел о том выборе.

— А что для деда всегда было самым важным? — спросил Ань Цзыжань.

— У деда два главных сожаления в жизни, — ответил Фу Утянь. — Первое — ранняя смерть отца. На самом деле дед был против брака отца с матерью.

— Потому что мать не была из Дая? — предположил Ань Цзыжань.

Фу Утянь кивнул:

— Дед никогда не любил её. А у неё характер тоже вспыльчивый: вскоре после свадьбы она уже последовала за отцом на поле боя. Лишь когда забеременела, отец отправил её обратно. Но даже тогда дед не изменил своего отношения...

— Понятно, — тихо сказал Ань Цзыжань.

Фу Утянь повернулся к нему, в глазах блеснула лёгкая улыбка:

— И что же понял мой ванфэй?

Взгляд Ань Цзыжаня засиял уверенной, почти дерзкой искрой:

— В детстве тебя забрали во дворец именно поэтому, верно?

— Умница, — без тени скупости похвалил его Фу Утянь.

Разговор незаметно скрасил время: они прошли уже больше половины пути. До дворца Цымин оставалось совсем немного — впереди уже виднелись освещённые фонари, значит, дед, должно быть, давно там.

Но вдруг тишину нарушили шаги.

Фу Утянь и Ань Цзыжань одновременно насторожились и повернули головы в ту сторону. Из темноты выступила фигура мужчины.

Ань Цзыжань с удивлением всмотрелся: на нём было надето синее даосское облачение, длинные волосы перевязаны и по плечам спускались две шёлковые ленты, на лице — квадратные черты и две тонкие усики над губой. В руке он держал фу-чен — кисть с длинными белыми нитями, которые свисали на локоть. От него веяло непоколебимым величием, словно от настоящего даосского наставника.

— Так это государственный наставник, — произнёс Фу Утянь.

В его глазах на миг мелькнуло неуловимое выражение, а взгляд потемнел и стал глубже.

Услышав это, Ань Цзыжань не удивился. Раз даос свободно передвигался по дворцу, очевидно, он был не простым отшельником. Догадка подтвердилась — перед ними действительно был государственный наставник.

— Смиренный даос приветствует гун-вана и ванфэя, — сказал тот, сложив ладонь в знак приветствия. Его голос звучал мягко, дыхание спокойно и гармонично, вызывая невольную симпатию.

Фу Утянь заложил руки за спину и холодно прищурился:

— Государственный наставник появился здесь... неужели только что вышел от Великой императрицы-вдовы?

— Именно так, — спокойно ответил наставник. — Император беспокоился о здоровье её величества и приказал смиренному даосу навестить её.

— Ну и что же ты увидел? — спросил Фу Утянь.

— Угроза миновала, — ответил наставник. — Но впредь необходимо быть осторожнее и не допускать, чтобы Великая императрица-вдова вновь испытывала сильное волнение.

Фу Утянь сказал:

— Поблагодарим государственный наставник.

Тот с улыбкой покачал головой:

— Благодарю гун-вана за заботу, но это долг бедного даоса, какое же тут спасибо? Если у гун-вана нет других вопросов, бедный даос должен пойти к императору и доложить о состоянии Великой императрицы-вдовы. Позвольте откланяться!

Его фигура вскоре скрылась из виду.

Ань Цзыжань всё же ощущал что-то странное в этом человеке, но никак не мог понять, что именно. Подозрения становились только сильнее: он явно не так прост.

— Что за человек этот государственный наставник? — спросил он.

— Всего лишь колдун, — холодно произнёс Фу Утянь, ещё некоторое время глядя в ту сторону, куда ушёл даос.

Если даже Фу Утянь назвал его так, значит, перед ними точно не был обычный шарлатан.

— Его настоящее имя Вэй Шуньцин, даосское прозвище Хаожань. Десять лет назад император пожаловал ему титул Хаожань-гоши. С тех пор он пользуется высочайшим доверием: стоит ему вмешаться — и император тут же меняет решение. Ни один из принцев или министров не смеет недооценивать его.

Ань Цзыжань удивился:

— Судя по твоим словам, он, скорее всего, обыкновенный шарлатан. Но почему Чунмин-ди так ему доверяет?

— Он не просто шарлатан, — ответил Фу Утянь.

— Вэй Шуньцин в юности изучал «восемь триграмм» и, говорят, даже предсказывал судьбу. Со временем отточил умение морочить людям головы. Потом случай привёл его во дворец, и с тех пор Чунмин-ди попал к нему в полную зависимость, доверяя безоговорочно.

— Чтобы обвести вокруг пальца императора, нужны немалые способности, — задумчиво сказал Ань Цзыжань.

— А ванфэй думает, что он умеет только языком чесать? — с намёком усмехнулся Фу Утянь.

— Конечно, нет, — покачал головой Ань Цзыжань.

Да, искусство обмана требует таланта, но оно имеет предел. Одними словами невозможно заставить человека, просидевшего двадцать семь лет на троне, настолько слепо доверять. Значит, у него есть иные умения.

— Ты знаешь, какие? — спросил Ань Цзыжань.

— Нет, — спокойно ответил Фу Утянь.

Ань Цзыжань безмолвно посмотрел на него. Он должен был привыкнуть к подобным его шуткам.

Тот обнял его за талию и, склонившись к уху, произнёс тихо:

— Пусть я не знаю этого, но знаю кое-что другое, что, уверен, заинтересует тебя.

— И что же? — Ань Цзыжань даже не пытался убрать его руку.

— Ванфэй помнит, как несколько дней назад прабабка звала меня во дворец? Тогда я от других услышал любопытную вещь про Ян-фэй. Просто в тот момент я ещё не знал, что Ян-фэй — это Ань Цяоэ, поэтому не обратил внимания, — сказал Фу Утянь с оттенком иронии и горького осознания непредсказуемости судьбы.

Ань Цзыжань толкнул его локтем:

— Не тяни резину.

Фу Утянь невозмутимо продолжил:

— Говорят, Ян-фэй и государственный наставник весьма близки. Судя по моим догадкам, они могли быть знакомы ещё до отбора наложниц.

Ань Цзыжань нахмурился. После того как он понял, что Ян-фэй, скорее всего, Ань Цяоэ, он всё время размышлял: кто стоит у неё за спиной? Если слухи верны, то этим человеком вполне мог быть государственный наставник. С его умением повлиять на Чунмин-ди, помочь Ян-фэй завоевать внимание императора было для него несложно.

— Если Ян-фэй действительно Ань Цяоэ, то сама по себе она никогда не смогла бы так мастерски скрыть своё прошлое, — сказал он.

— Верно, — кивнул Фу Утянь. — Перед отбором всех девушек проверяют и заносят в списки. Ань Цяоэ не отличалась особым умом. Если бы не было подготовки, её происхождение давно раскрылось бы.

На самом деле и Фу Юньчэн, и другие тоже знали о связи Ян-фэй с государственным наставником. Понятно, что именно он помог ей очаровать Чунмин-ди. Но у них не было доказательств, и оставалось лишь ждать.

Когда Фу Утянь с Ань Цзыжанем наконец подошли к дворцу Цымин, они увидели, как тот самый Хаожань-гоши уже столкнулся в коридоре с Ян-фэй, которая покинула пир раньше.

— О, Ян-фэй-няньня, не соблаговолите ли пройтись со мной? — сказал он, останавливая её.

Государственный наставник сам первым заговорил. По правилам, императорской наложнице не подобало встречаться с гоши наедине, но для них двоих это не имело значения — ведь Чунмин-ди лично дал на это согласие.

Ян-фэй улыбнулась обольстительно:

— Разумеется, могу.

Глава 140. Тайный союз

Глава 140. Тайный союз

Хао-жань гоши сразу же последовал за Янь-фэй во дворец Чжаоцзы.

Чжаоцзы-гун был уникальным дворцом, пожалованным ей самим Чунмин-ди. Войти туда без разрешения могли только двое: император и гоши.

Хотя Чунмин-ди полностью доверял им, в императорском дворце за ними всё равно следили десятки глаз. Поэтому тайных встреч между ними почти не было — чаще они обменивались вестями через евнухов и фрейлин.

Все слуги при Янь-фэй — люди Вэй Шуньцина. Он начал готовить их ещё десять лет назад, и теперь рядом с ней оставались только проверенные люди.

Фактически её окружение больше походило на надзор, чем на службу, но сама Янь-фэй не возражала. Она понимала: нынешнее положение и роскошь — его заслуга. Особых амбиций у неё не было; ей хватало того, чтобы жить в богатстве и славе. А вот о месте императрицы она пока даже не смела мечтать — без наследника рассчитывать на это невозможно.

Вэй Шуньцин скользнул взглядом по её ровному, бледному животу:

— Когда же, Янь-фэй, твой живот наконец окажется достойным ожиданий?

— Думаешь, я сама этого не хочу? — губы Янь-фэй тронула тень усталой усмешки. — Моё тело готово, но вот Его Величество подводит. Что я могу поделать?

Она и сама терялась. Император проводил с ней половину месяца, каждую ночь доводя её до изнеможения. При такой частоте она должна была бы забеременеть давно. Но месяцы шли — и ничего.

Сначала Янь-фэй испугалась, что больна. Однако гоши устроил тайный осмотр через своих людей в Тай-и-юане. Лекари заявили, что её тело совершенно здорово и препятствий к зачатию нет.

Тогда она решила: может быть, дело в самом императоре?

Она хотела спросить у обычного придворного врача, но Вэй Шуньцин её остановил: если всплывёт малейшее подозрение, слухи моментально разлетятся по всему гарему.

Через своих людей он достал записи из Тай-и-юаня. У Чунмин-ди действительно был целый ворох болезней, но ни одна не касалась его способности к продолжению рода. Это только запутало ситуацию ещё сильнее. В конце концов они решили подождать.

Ожидание затянулось на полтора месяца.

Чтобы повысить шансы, Янь-фэй стала прибегать к разным снадобьям и даже выполнять «особые» советы гоши: какие позы благоприятнее, какие отвары лучше пить. Но каждый раз, когда её проверяли на беременность, она лишь разочарованно опускала глаза.

В душе Янь-фэй всё чаще появлялась мысль: а вдруг записи в Тай-и-юане были подделаны?

Она поделилась подозрением с Вэй Шуньцином.

— Твоя догадка небезосновательна, — после паузы кивнул он. Впервые за всё время он признал её слова весомыми. На деле же Янь-фэй просто хотела переложить вину на императора: ведь если он сочтёт её бесполезной, её нынешняя жизнь рухнет в один миг.

— Если проблема в самом правителе, значит, я никогда не смогу родить наследника, — в её голосе прозвучала тревога. — Что будет с нашим планом?

Лицо гоши омрачилось. Первым пунктом замысла было именно рождение ребёнка. Если это невозможно, весь замысел окажется под угрозой.

— Если бы с Чунмин-ди было действительно что-то не так, я бы знал, — произнёс он с холодной уверенностью.

Вэй Шуньцин занял своё нынешнее положение исключительно благодаря умению обольщать и запутывать Чунмин-ди. Если император умрёт, ему это не принесёт никакой выгоды, поэтому ещё много лет назад он расставил в его окружении собственных людей, чтобы внимательно следить за здоровьем правителя. Подумав об этом, он тут же отверг догадки Янь-фэй.

Подделка императорских медицинских записей — преступление, караемое отсечением головы. У У-тайи не было причин идти на такое, а уж тем более ни одна из наложниц не рискнула бы подсыпать лекарство самому правителю. Особенно это касалось императрицы, гуйфэй и четырёх фэй: каждая из них подарила дому наследников. Если бы обман вскрылся, их сыновья потеряли бы право на трон, а родные семьи были бы втянуты в беду. Кроме того, пища императора проверялась слишком тщательно — подмешать яд незаметно было почти невозможно.

После долгих раздумий Вэй Шуньцин всё же склонился к мысли, что У-тайи просто не сумел выявить проблему: скорее всего, у императора действительно утрачена способность к деторождению. Чтобы доказать это, нужны были пробы его семени и длительные наблюдения. А раз за месяцы никакой «новости» не произошло, вероятность казалась весьма высокой.

Внезапно у Янь-фэй что-то щёлкнуло в памяти.

— Я вспомнила! — глаза её загорелись.

— Что именно? — тут же спросил Вэй Шуньцин.

— Был случай: Его Величество прямо при мне спросил у У-тайи, есть ли у него серьёзные недуги. Я отчётливо помню — тот ответил: «Нет ничего опасного», и по выражению лица было видно, что он не лжёт.

Вэй Шуньцин кивнул:

— Значит, всё сходится. У-тайи человек одинокий, у него нет слабых мест, которыми можно было бы его запугать. Он не стал бы врать в столь щекотливом вопросе.

У Чунмин-ди и вправду не так много наследников по сравнению с предками, но и не так мало: пятеро сыновей и четыре дочери выжили. Никому даже в голову не приходило, что его мужская сила могла угаснуть. А если бы кто-то хотел лишить его этого ещё в прошлом, яд ввели бы много лет назад, а не сейчас.

И тут вставал главный вопрос: если император больше не способен давать потомство, как же Янь-фэй родит наследника?

Мысль эта заставила её лицо побледнеть. Она нервно зашагала по залу, её гибкое тело двигалось так естественно, что каждый шаг превращался в соблазнительный изгиб.

Вэй Шуньцин же, напротив, вдруг перестал мрачнеть. Его глаза потемнели, скользя по её фигуре сквозь полупрозрачный шёлк. Взгляд медленно прошёл от тонкой талии к полной груди, готовой вырваться из одежды.

Он был даосом лишь по титулу, но вовсе не святым. Иногда он покидал дворец, чтобы утолить свою похоть, но в последние недели такой возможности у него не было. Сейчас, глядя на Янь-фэй и вспоминая разговор о наследнике, желание нахлынуло с удвоенной силой.

Она тоже ощутила этот взгляд. В зале кроме них никого не было, и потому, встретив его глаза, она увидела там неприкрытую страсть. Казалось, будто горячие ладони уже касаются её кожи. Тело предательски дрогнуло, дыхание сбилось.

С глухим звуком его фу-чэнь упал на пол. Вэй Шуньцин шагнул к ней.

Янь-фэй затрепетала ещё сильнее. То, что она ощущала, было не страхом, а запретным возбуждением. Император никогда не вызывал в ней ничего подобного. Одного взгляда гоши оказалось достаточно, чтобы её колени предательски ослабли, а между бёдер стало влажно. Испугавшись самой себя, она опустила глаза, не смея встретиться с ним вновь.

Вэй Шуньцин положил ладонь ей на плечо и тихо, но твёрдо сказал:

— У меня есть один... блестящий способ.

Его голос вибрировал от возбуждения и тайной силы. Каждое слово било прямо в сердце, лишая сил сопротивляться.

Губы Янь-фэй дрогнули, но ни звука не сорвалось с них.

Вэй Шуньцин, склоняясь к её уху, продолжал нашёптывать:

— Никто ведь не знает, что Чунмин-ди больше не способен производить наследников. У-тайи тоже не сможет доказать обратное. Для всех это будет лишь возраст. А раз так, мы сами можем «создать чудо». Достаточно осторожности — и никто не догадается.

Янь-фэй задрожала.

— А если... если правда раскроется? — её голос был едва слышен.

— Даже если кто-то заподозрит, — холодно усмехнулся он, — никто не сможет доказать. Так называемая «проверка кровью» не раскроет истины.

Она колебалась: соблазн и страх боролись в её душе. Внешне изменившаяся, внутри она всё ещё оставалась той женщиной, что страшилась оступиться.

На красивом лице Янь-фэй отразилась борьба. Она была сильно соблазнена, но всё же боялась разоблачения. В конце концов, как бы ни менялась внешность, суть остаётся неизменной.

Вэй Шуньцин уже твёрдо решил действовать, независимо от того, согласна ли Янь-фэй. У неё не было выбора. Если бы не тот несчастный случай, он бы вообще не обратился к ней.

Вэй Шуньцин отодвинул её руки, прикрывавшие грудь, и его ладонь потянулась к её тонкой вуали. С резким звуком «чи-ла» вуаль разорвалась на куски и упала на пол дворца Чжаоцзы. Затем последовала длинная юбка, а за ней — белый корсет с вышитым узором феникса. Перед ним предстало полностью обнажённое прекрасное тело.

С горящими глазами Вэй Шуньцин внезапно подхватил Янь-фэй на руки и широкими шагами направился к большой кровати в спальне, после чего с силой бросил её на неё.

Янь-фэй, неловко перевернувшись пару раз, оказалась с широко разведёнными ногами, её интимные места полностью открылись перед ним, источая аромат, который манил его.

Вэй Шуньцин издал низкий рык и, не в силах больше сдерживаться, бросился на неё.

Два обнажённых тела страстно сплелись, и вскоре внутренний зал наполнился сладострастным ароматом. Соблазнительные стоны женщины доносились до внешних покоев, перемежаясь с низким рычанием мужчины.

Служанки и евнухи переглядывались, явно не ожидавшие такого развития событий. Вскоре они отвернулись, делая вид, что ничего не слышат, и, собравшись с духом, внимательно следили за окрестностями, чтобы никто внезапно не ворвался.

Глава 141. Провокация

Глава 141. Провокация

Дворец Цымин

Старая императрица с ласковой улыбкой смотрела на юного красавца, сидевшего перед ней, словно высеченного из белого нефрита, спокойного и безмятежного. Чем дольше она на него глядела, тем больше он ей нравился.

Хотя этот юноша не мог подарить потомков княжескому дому Фу, в её возрасте она уже не думала о продолжении рода. Ей хотелось лишь, чтобы потомки жили счастливо. Всё остальное — как судьба распорядится. Поэтому с самого начала она искренне полюбила княжескую супругу, особенно когда видела, с какой заботой о нём хлопочет Сяо Тянь.

Хотя императрица проводила с Фу Утянем не так много времени, характер его она знала хорошо. Он редко кого подпускал близко к себе, но если уж доверял, то только действительно достойному человеку.

Сначала она тоже думала, что интерес Сяо Тяня к супругу — лишь мимолётное увлечение. Но чем дольше она наблюдала, тем яснее понимала: этот грозный и беспощадный полководец, которого народ прозвал «боевым богом», при упоминании своего супруга всегда невольно смягчал взгляд. И это означало только одно — чувства его были настоящими.

— Хороший ребёнок, тебе пришлось непросто, — императрица тепло сжала руку Ань Цзыжана. Её глаза светились искренней радостью, и сейчас она походила скорее на обычную бабушку, чем на женщину, долгие десятилетия державшую в руках власть.

Ань Цзыжан вдруг ощутил, что в её словах будто кроется намёк, и на миг растерялся, не зная, что ответить.

— Моему супругу и вправду было нелегко, — неожиданно подхватил разговор Фу Утянь и даже серьёзно кивнул, глядя на него.

Императрица-вдова рассмеялась:

— Сяо Тянь, ты уж позаботься о своём супруге как следует. Смотри, до чего он исхудал. Наверняка мало ест. Так нельзя, молодой организм должен питаться как следует.

Сяо Тянь?

Ань Цзыжан удивлённо посмотрел на Фу Утяня. Это прозвище уж слишком не вязалось с его величественным образом.

Тот сразу понял, что он подумал, и спокойно сказал:

— Будьте спокойны, прабабушка. Я прослежу, чтобы мой супруг больше не изнурял себя диетами.

— Диетами? — воскликнула императрица-и строго окинула взглядом юношу. — Ты и так такой худой, а если продолжишь морить себя голодом, в кость превратишься! Нет, ребёнок, слушай прабабушку — никаких диет, это для здоровья губительно...

Высокородная правительница в одно мгновение обернулась в заботливую старушку и начала обстоятельно поучать его, как родная бабушка.

Ань Цзыжан метнул на Фу Утяня сердитый взгляд. Он прекрасно понял, что тот нарочно выдал его секрет — ведь он уже давно прекратил худеть. Ещё раньше супруг был недоволен его попытками садиться на диету.

Юноша терпеливо слушал, но, заметив паузу, осторожно вставил:

— Прабабушка права. Я больше не стану.

Императрица довольно кивнула:

— Вот и ладно.

— Кхе-кхе...

В этот момент о себе напомнил старый князь Фу. Его лицо было мрачным, и в облике не осталось и следа той добродушной мягкости, что Ань Цзыжан видел раньше. Он сидел прямо, и от него исходило не меньшее давление, чем от Фу Утяня.

За его спиной стоял управляющий Фу, со светлой улыбкой. Старушка тоже знала о его происхождении и относилась к нему тепло, но он появился позже, поэтому она пока ничего не сказала.

Ань Цзыжан понял: старый князь оправился от болезни. И перемена в его облике была разительной. Он несколько раз замечал, как взгляд старика останавливался на нём — с едва заметным недовольством. Всё сходилось: тот, скорее всего, всё ещё надеялся, что внук женится на женщине, способной продолжить род.

— Горло болит? — с заботой спросила императрица-вдова .

Князь снова кашлянул, на этот раз по-настоящему, и лишь после этого сказал:

— Матушка, сын в порядке.

Ань Цзыжану картина показалась немного странной: седой старик обращается к дряхлой, но бодрой женщине, называя себя «сыном».

— Забавно, правда? — прошептал Фу Утянь у него на ухо, с лёгкой насмешкой.

Юноша поколебался, но кивнул.

— В этом мире, — тихо продолжил Фу Утянь, — кроме моего дяди, настоящий противовес деду — только прабабушка. Перед ней он всегда «послушный мальчик» и не посмеет держать прежнюю грозную мину.

Императрице-удовичке перевалило за восемьдесят. Она была самой долгоживущей вдовствующей императрицей в истории Дая. Благодаря постоянным практикам сохранения здоровья она оставалась ясной умом и крепкой телом, чего лишены многие старики в её годы.

Но возраст всё же брал своё. Старый князь ни за что не стал бы злить её: он опасался даже малейшего волнения, и потому никогда не дерзал перечить ей, даже если она его бранила.

Редкий случай: четыре поколения рода Фу собрались вместе во дворце Цымин. По настоянию императрицы , Фу И также присоединился к ним. Атмосфера была совсем не такой шумной, как на пышном пиру, зато куда теплее и душевнее — разговоры, смех, улыбки.

Ань Цзыжан тоже проникся симпатией к императрице и иногда отпускал такие замечания, что старушка смеялась до слёз. Это резко контрастировало с его обычной сдержанностью. В приятной беседе прошло почти два часа. Лишь когда на лице императрицы проступила лёгкая усталость, трое проводили её в покои и только тогда покинули дворец.

Уже за его пределами, пока Фу И пошёл за экипажем, старый князь наконец сбросил маску благодушия. Его лицо потемнело, он даже не взглянул на внука и его супругa.

— Утянь, — холодно произнёс он. — Когда я говорил тебе жениться на девушке из рода Ань, я вовсе не имел в виду наследника семьи Ань. Ты ведь прекрасно знаешь, что в роду Фу остался только один наследник — ты. Неужели ты нарочно хочешь насолить деду?

Фу Утянь, спокойно держа Ань Цзыжана за руку, подошёл ближе и медленно ответил:

— Дед, вы ошибаетесь. В роду Фу есть ещё младший дядя. Он тоже носит фамилию Фу.

При упоминании Фу И брови старика тут же сдвинулись в суровую морщину.

— Твоему дяде уже сорок, и он до сих пор не собирается жениться. Думаешь, я могу на него рассчитывать? И не строй из себя хитреца — я прекрасно понимаю, на что ты надеешься. Но запомни: как бы ты ни крутился, ты обязан продолжить род Фу. А там уж женись на ком хочешь — я не стану вмешиваться.

Если бы Фу И захотел завести семью, старик был бы только рад. Но чувство вины перед младшим сыном не позволяло ему его принуждать. И потому всю тяжесть ожиданий он возложил на внука.

— Что ж, боюсь, вам придётся разочароваться, — ровным тоном ответил Фу Утянь, даже не пытаясь придать словам мягкости.

Лицо старого князя ещё больше потемнело. Он знал: показная покорность внука — лишь иллюзия. На деле его нельзя заставить ни к чему. Упрямством он превзошёл даже своего отца, и уступал только тогда, когда сам был в хорошем настроении.

Понимая, что уговорить внука не выйдет, старик перевёл удар на Ань Цзыжана:

— Если ты признаёшь меня дедом, убедишь Утяня взять себе хотя бы наложницу. Иначе я тебя не признаю.

Юноша посмотрел на него, потом на бесстрастное лицо супруга и спокойно опустил глаза:

— Тогда мне остаётся лишь отказаться признавать вас дедом.

Фу Утянь фыркнул, даже не скрывая насмешки.

Лицо старика стало совсем мрачным. С тех пор как болезнь лишила его части памяти, это была их первая прямая стычка. И он неожиданно понял, что характер этого мальчишки — вовсе не мягкий, а во многом даже похож на нрав самого старого князя. Мысль эта вызвала в душе неприятное чувство.

— Дед, — заговорил Фу Утянь, — ещё в поколении отца род Фу и императорский дом фактически разошлись. Теперь же отсутствие у меня наследников лишь на руку двору: у них не будет повода враждовать с нами. А значит, мы избавим род Фу от лишних бед.

— Чепуха! — резко оборвал его старик. — Думаешь, я поверю в такие выверты? По-твоему, лучше всего, если рода Фу вовсе не станет — тогда и ссориться не с кем?

Ань Цзыжан едва удержался от смеха. Но стоило уголкам его губ чуть дрогнуть, старый князь будто почувствовал и обернулся, метнув в него тяжёлый взгляд.

— Так что же, — зло процедил он, — ты всё-таки собираешься когда-нибудь жениться и род продолжить?

Фу Утянь невозмутимо ответил:

— А вы когда-нибудь оставите попытки заставить меня?

Старик так и побагровел от злости.

И тут вдруг вмешался Ань Цзыжан, прервав их спор:

— Дедушка, а разве дядя Фу И совсем не подходит?

Старик нахмурился ещё сильнее. Но на этот раз сразу не ответил и даже не стал отрицать.

Ань Цзыжан понял, что угадал. Если бы можно было, старый князь скорее предпочёл бы, чтобы младший брат Фу женился и завёл детей, а затем передал титул его сыну. Так он надеялся искупить вину перед младшим сыном за все прошедшие годы. То, что Фу Утянь взял Аня в супруги, в каком-то смысле совпадало с этим тайным желанием. Но все знали: заставить Фу И, которому уже сорок и который до сих пор не собирался жениться, — задача почти невыполнимая.

— Что ты имеешь в виду, княгиня? — вместо него спросил Фу Утянь.

— Есть одна пословица, — спокойно ответил Ань Цзыжан. — Дело за человеком.

Объяснять не требовалось: и внук, и дед сразу поняли намёк. Стоит попробовать — и всё может получиться.

В глазах старого князя мелькнула тень неохоты, но в конце концов он уступил самому себе:

— Не думайте, что этим выкрутитесь. Если ваш дядя и дальше будет упрямиться, я всё равно заставлю вас.

Эти слова лишь укрепили решение Фу Утяня и Аня Цзыжана во что бы то ни стало «заставить Фу И зацвести и принести плод».

В это время сам Фу И, который вёл к ним повозку, неожиданно чихнул и почесал нос — словно кто-то вспомнил о нём.

Вскоре фигура Фу И и лошадей показалась перед ними.

Фу Утянь взглянул в сторону дворца Тайцин. Там пир уже близился к концу. И вдруг он остановил старого князя, который как раз собирался подняться в экипаж:

— Дед, кое-что забыл вам сказать.

Тот замер и обернулся:

— Что ещё?

Ань Цзыжан тоже насторожился: что это он задумал?

— Вы ведь, наверное, не слышали про Янь-фэй? — безразличным тоном произнёс Фу Утянь.

Ань сразу всё понял. Его муж играл грязно... и ему это нравилось.

— Какая ещё Янь-фэй? — нахмурился старый князь. Он действительно ничего не знал.

— Это наложница, возведённая императором всего несколько месяцев назад. Ей специально отвели дворец Чжаоцзы. А несколько дней назад ради неё император так довёл прабабушку, что та слегла и пролежала больная почти неделю...

— Что ты сказал?!

Лицо старого князя исказилось до ужаса. Взгляд стал таким свирепым, будто он готов был убивать, а из глубины поднялась прежняя, давно усмирённая мрачная ярость.

— Об этом знают многие... — начал было Фу Утянь.

Но договорить не успел: старый князь, объятый бешенством и небывалой силой, уже сорвался с места и вихрем понёсся в сторону Тайцинского дворца. Никто не решился приблизиться, тем более остановить его. В столице было мало тех, кто не знал о нём. Ещё тогда, когда он устраивал шумные сцены прямо в императорском дворце, об этом судачили все. Все знали: у императора есть дядя, который никогда не признаёт его авторитета. Император ненавидел это до скрежета зубов, но поделать с ним ничего не мог.

Фу И, глядя на стремительную фигуру отца, только бессильно покачал головой. Обернувшись к племяннику, сказал:

— Даже дедом своим ты не постеснялся сыграть.

С этими словами он поспешил догнать старика.

Фу Утянь лишь слегка усмехнулся и сжал ладонь Аня Цзыжана.

— Пойдём, княгиня. У нас намечается хорошее зрелище.

Глава 142. Оплеуха

Глава 142. Оплеуха

Когда старый князь добрался до дворца Тайцин, пир уже подходил к концу. Большинство чиновников ещё не успели разойтись, и некоторые едва не столкнулись у дверей с хмурым, мрачно шагающим внутрь старым князем Фу.

Сначала все хотели оглянуться, чтобы понять, какой это безрассудный смельчак осмелился ворваться так грубо. Но, завидев искажённое гневом лицо старого князя, у многих сердце ушло в пятки: плохо дело! Кто же умудрился так его разозлить, что он явился сюда с такой яростью?

— Где император?! —

Старый князь перегородил дорогу целому ряду сановников, собиравшихся выйти, и его взгляд резал их словно клинком. Достаточно было одного его взгляда, чтобы некоторые обливаться холодным потом.

Те, кто был поумнее, сразу догадались, в чём дело. Но князь пришёл чуть позже: император только что покинул зал, бросив даже императрицу, и его спешный вид ясно говорил — куда он направился.

Наконец, именно Фу Утянь, подоспевший следом, подсказал старику, где искать императора.

Старый князь презрительно фыркнул и тут же изменил направление — к дворцу Чжаоцзы.

— Его болезнь прошла? —

В это время Чжан-сунь Чэндэ, разговаривавший с наследным принцем, заметил движение у входа. Он успел увидеть лишь тень удаляющегося старого князя Фу, но узнал его сразу. Они были ровесниками и не раз сходились в схватках в молодости.

Говорят, лучший знает тебя именно враг. А уж канцлер Чжан-сунь слишком хорошо понимал характер старого князя. И потому мгновенно догадался: болезнь его, похоже, позади.

— Дедушка, кто этот старик? — удивился Чжан-сунь Шаоци, — Как он смеет шуметь во дворце Тайцин? Разве не боится, что император его покарает?

Молодой наследник никогда прежде не видел старого князя Фу и не знал, кто он такой. Но его поразило, что все вокруг явно побаиваются этого человека. Он был уверен лишь в одном: это никак не может быть покойный император.

— Юноша, слова твои слишком дерзки, — раздался строгий голос. — Тот, кого ты назвал «стариком», — родной брат покойного императора, родной дядя нынешнего государя. Если он услышит твои речи, то даже твой дед не спасёт тебя.

Это сказал министр военного ведомства Юй Чжэн — опора рода Юй. Хотя его должность формально была ниже, чем у канцлера Чжан-суня, влияние и сила были равны. Ради того, чтобы возвести своего внука на престол, его клан долгие годы враждовал с кланом Чжан-сунь.

Завидев его, Шаоци и не думал скрывать свою вражду. Как единственный наследник Чжан-суня, он отлично знал, кто такой Юй Чжэн.

А тот лишь с интересом смерил его взглядом и чуть покачал головой: и правда, никчёмный отпрыск. С таким умом в политике его бы ободрали до костей. Если однажды наследный принц так и не взойдёт на трон, то вся нынешняя слава клана Чжан-сунь окажется мимолётной.

Каждый раз, сравнивая дом Чжан-сунь со своим, Юй Чжэн невольно вспоминал о собственных сыне и внуке, которые уже добились немалых успехов, — и сердце его наполняло неудержимое чувство превосходства.

Чжан-сунь Чэндэ не стал спорить с ним и вскоре увёл Чжан Шаоци прочь из дворца Тайцин. Мысли Юй Чжэна он мог угадывать, но что толку в гневе и досаде? Судьбу не переделаешь. Всё, что оставалось канцлеру, — изо всех сил готовить почву для того, чтобы его внук-наследник взошёл на престол. Только так можно будет продлить славу рода Чжан-сунь.

Даже если Шаоци бездарен и лишён добродетели, лишь бы он оставил потомство — и надежда для семьи сохранится.

На боковой галерее дворца Тайцин Фу Юаньфань, заметив двоюродных братьев, сразу понял: назревает новая сцена. Ему хотелось проследить и посмотреть, но... он украдкой взглянул на мать.

Шестой принц был её сыном, и стоило ему пошевелиться, как мать сразу поняла, о чём он думает. Уловив его полный ожидания взгляд, Лань-фэй без колебаний погасила в нём искру надежды.

— Не то чтобы мать не хотела пустить тебя, — тихо сказала она. — Но ты сам видел: дядя разгневан. Он наверняка не пощадит и твоего отца. Если ты пойдёшь за ним и станешь свидетелем, как император получает выговор, и отец узнает об этом, что он подумает? Что его собственный сын видел его унижение. Тогда он никогда не забудет этого. Разве тебе будет легко жить после? Я ничего большего не прошу — лишь бы ты жил спокойно и благополучно.

Слова Лань-фэй были полны горькой заботы.

Фу Юаньфань разочарованно опустил голову:

— Сын понял. Не пойду.

Лань-фэй ласково погладила его по голове. У неё был только этот один сын, и сейчас всё её сердце было занято лишь мыслью о том, как бы он прожил благополучно. Борьба за милость государя её больше не волновала.

— Кстати, — добавила она, — мать в последние дни слышала некоторые слухи. Всё хотела расспросить Фань-эра, но не удавалось. А теперь как раз время. Пойдём со мной в покои, мы с тобой, мать и сын, поговорим откровенно.

Она взяла его за руку и не дала возразить, увлекая прочь.

Фу Юаньфань сперва не понял, к чему клонит мать, но потом догадался, какие именно вопросы она собирается задать. Лицо его тут же побледнело: вот почему он избегал её все эти дни... И всё же спрятаться не удалось. Конец мне, — тоскливо подумал он.

Следовавший за ним Дахэй сочувственно посмотрел на своего юного господина.

Дворец Чжаоцзы

Янь-фэй и Вэй Шуньцин, увлёкшись запретной связью, рассчитали время окончания пира. Вэй Шуньцин довёл дело до конца, излил всё семя в неё и даже приподнял её бёдра, чтобы оно задержалось подольше — ради скорейшего зачатия.

Хотя они успели только один раз, удовольствие оказалось куда сильнее, чем с любыми прежними партнёрами.

Они обнимали друг друга, едва отдышавшись, пока в покои не вбежал испуганный евнух с вестью: император уже идёт сюда. Тогда любовники в спешке расстались.

Когда желание ещё не отпустило, Янь-фэй невольно выдохнула глухой стон. Вкупе с её лицом, искажённым наслаждением, это едва не довело Вэй Шуньцина до новой вспышки похоти. Если бы не спешка, он снова повалил бы её на постель.

Но всё было подготовлено заранее. Служанки и евнухи знали, чем они занимаются, и держали воду наготове. Несколько девушек вошли, быстро убрали испачканные одежды и постель, сменили бельё на новое — всё было так отработано, будто в первый раз.

Янь-фэй не успела вывести из себя следов, лишь поспешно обмылась и засыпала тело благовониями. Затем вышла к дверям, чтобы встретить императора. Внутренние покои тоже окурили — запаха быть не должно, но всё равно сердце её тревожно билось: а вдруг?

Тем временем Вэй Шуньцин покинул дворец через задний ход.

Но Чунмин-ди так и не дошёл до Чжаоцзы-гун. Как бы он ни спешил, по дороге его перехватил старый князь.

— Дядя?.. — изумился император, завидев мрачное лицо Фу-ваня. В голосе его прозвучала осторожность: он сразу понял, что с дядей что-то не так. В груди холодком шевельнулось дурное предчувствие.

— Что ж, раз император ещё помнит своего дядю, это прямо чудо, — произнёс старый князь, глядя на него глазами, полными мрачной ярости, словно готов был разорвать его на месте.

Чунмин-ди едва заметно дернул веком — всё сходилось: его дядя, должно быть, снова встать на ноги. Подумав это, он почти автоматически подмигнул старшему евнуху Ван Пину; тот сразу всё понял. К счастью, по дороге к Чжаоцзы-гуну людей было немного.

На самом деле и вмешиваться Вану Пину не пришлось — люди сами с готовностью расступались. Никто не хотел оставаться на виду у императора: последствия могли быть фатальными.

— Дядя, — удивлённо проговорил Чунмин-ди, — ты ведь был у прабабушки, разве нет?

Император недолюбливал этого дядю, но пока жива императрица-вдова, он не смел против него пошевелить и волоса; более того, покойный государь при жизни даровал дяде огромную власть — и даже при всей своей немощи Чунмин-ди не решался противостоять старшему члену рода.

Старый князь хмыкнул холодной усмешкой:

— Если бы я не вышел от прабабушки, я бы и не узнал, что ты из-за какой-то — ничтожной — наложницы довёл её до болезни!

Вот оно что — это и произошло!

Чунмин-ди неловко попытался оправдаться:

— Дядя, вы, должно быть, поверили каким-то слухам? Я вовсе не...

— Тебе еще хватает наглости отпираться? — прервал его старик, едва не заглотив слова. Гнев в его глазах пылал так сильно, что казалось, он способен обжечь. Он смотрел на императора и ровным, как приговор, тоном говорил: — Если бы ты не был императором — я бы давно придушил тебя. За то, что ты слеп и немощен, можно простить; но за то, что ты неблагодарен и неверен — разве ты достоин царствовать?

Чунмин-ди больше не мог улыбаться.

Фу Утянь, обняв супругу, с наслаждением наблюдал, как император обрушивается на него словесным потопом унижений.

Ань Цзыжан впервые видел старика в таком виде: настолько дерзко он указывал пальцем на императора, угрожая ему расправой. Теперь ему стало ясно, почему Чунмин-ди так ненавидит дом Фу: будто бы без кровного родства он всячески пытается свергнуть их с трона.

— Дядя, — не выдержал император, — я всё же император!

Старый князь усмехнулся ехидно:

— Тебе стоит только радоваться, что ты император.

Если бы он не был императором, дядя бы давно смёл этого неблагодарного отпрыска и не стал терпеть его существование.

— Я ещё раз говорю тебе в последний раз: что бы ты ни делал — пусть будет так; но если ты снова доведёшь прабабушку до болезни — я первый не пощажу тебя. И ещё: та наложница, которую ты возвёл — пусть она держит себя в узде; сама раздует плеть — и я первым распорю ей глотку.

С этими словами старик развернулся и ушёл, не глядя больше на побледневшее лицо императора.

Быть императором и при этом так унижаться перед дядей — унижение было невыносимо. Но если бы сам Чунмин-ди не вел себя так безрассудно, подобного не случилось бы; он, увы, никогда не признавал своих ошибок и потому возненавидел род Фу ещё сильнее.

На следующее утро слухи о том, что старый князь отчитал императора, уже пошли по столице.

Однако люди боялись открыто обсуждать проступки правителя — иначе можно было рисковать головой. Зато широкой огласке подверглась лишь история про наложницу.

О том, что происходило в Чжаоцзы-гун, быстро узнали все шесть дворцов: воздержаться от злорадства было невозможно — повсюду слышались едкие, подхихикивающие голоса.

Глава 143. Беременность

Глава 143. Беременность

«Если человек ищет смерти — никто его не удержит».

Юй-хуан гуйфэй легко провела пальцами по своим изящным ногтям и вдруг подняла голову, глянув на сидевшую напротив Яньфэй, лицо которой сияло нарочитой прелестью. На её утончённом лице промелькнула насмешливая улыбка.

Задний дворец — вовсе не место, где можно хранить тайны. Даже если пытаться скрыть что-то изо всех сил, всё равно найдутся люди, которые это выведают. Тем более вчерашний скандал с Лао-ванье прогремел слишком громко. Как бы ни пытался скрыть это император Чунмин, наложницы всё равно «каждая проявила свои способности» и узнали, о чём они разговаривали той ночью.

Поэтому слух о том, что Яньфэй была отчитана быстро распространился. Сколько бы Чунмин-ди ни пытался выяснить, кто именно пустил слухи, ему это так и не удалось.

Неприязнь императора Чунмина к княжескому дому Фу давно была негласной тайной и в гареме, и в дворцовых кругах. Но все понимали, что, как бы он ни ненавидел, поделать ничего не может: слова дяди иной раз приходилось слушать даже самому императору, что уж говорить про одну из его наложниц.

Лицо Яньфэй слегка потемнело.

Вырваться вперёд среди множества красавиц гарема ей удалось лишь благодаря Государственному наставнику. Без Вэй Шуньцина, с её-то способностями, она давно была бы растерзана в этом дворце, где людей «жуют, не выплёвывая даже костей».

О вчерашнем инциденте она тоже знала. Ещё не дождавшись императора, она послала евнуха разведать обстановку. Тот как раз стал свидетелем того, как Чунмин-ди был отчитан Лао-ванье, и вместе с ней самой оказался втянутым в неприятность. Евнух потом слово в слово пересказал всё услышанное.

Раньше она слышала от Государственного наставника об этом Фу Лао-ванье, но не придавала значения. Ведь после болезни его сила ослабла почти на девяносто процентов, да и во дворце он появлялся редко, поэтому ей ни разу не довелось встретиться с ним лично.

— Старшая сестра говорит абсолютно верно, — подхватила Мэй Чжаои, — некоторые должны бы поумнеть. Не стоит думать, что, получив милость императора, можно считать себя чем-то особенным. В этом гареме решать исход дел ещё явно не её, всего лишь маленькой наложницы.

Мэй Чжаои давно не могла терпеть самодовольного вида Яньфэй. А теперь, когда та навлекла на себя гнев Лао-ванье, разве можно упустить шанс «добить упавшую собаку»? Вид её мрачного лица доставил ей истинное удовольствие. «Осмелилась покуситься на моё положение? Вот тебе возмездие!»

Императрица их не останавливала. Яньфэй действительно следовало проучить. С тех пор как она получила особую милость императора, её влияние лишь росло. У наложниц почти не было шансов ухватить её за слабое место. А теперь случай выдался превосходный.

Тем более императрица понимала: Яньфэй давно не ставила её ни в грош.

С тех пор как Яньфэй получила титул, это был её первый визит во дворец Фэнмин с поклоном императрице. Раньше она всегда находила предлог отказаться, а позже сам император разрешил ей не являться, ссылаясь на «недомогание».

Яньфэй с самого начала до конца подвергали завуалированным насмешкам. Правда, из всех шести дворцов лишь Юй-хуан гуйфэй отпустила едкое замечание, остальные же промолчали.

Шифэй, не имея покровителей, опасалась навлечь беды на сына и потому всегда вела себя предельно осторожно, так что к ней трудно было придраться. Юньфэй, наоборот, сердито держалась в стороне от дворцовых распрей — её сын поддерживал сына Шифэй, и это её злило.

Что до Ланьфэй, её положение было особым: её единственный сын не проявлял интереса к трону, поэтому в распри между наложницами она не вмешивалась. Все знали, что угрозы от неё никакой, и потому ею пренебрегали.

Даже покидая дворец Фэнмин, лицо Яньфэй оставалось мрачным.

Император Чунмин, вернувшись после выговора от Лао-ванье, в ту же ночь разгромил множество ценных вещей. А сегодня утром на заседании снова срывал злость.

Получив указания Вэй Шуньцина, Яньфэй сейчас и думать не смела жаловаться императору. Пришлось проглотить обиду. Это был её первый столь унизительный опыт после того, как она стала Яньфэй дворца Чжаоцзы.

Вернувшись в Чжаоцзы-гун, Яньфэй всё ещё кипела от ярости.

Ни горничные, ни евнухи не решались издать ни звука — боялись оказаться жертвами её гнева.

Раньше все знали: перед Государственным наставником Яньфэй вынуждена склонять высоко поднятую голову. В глубине души её слуги не воспринимали её всерьёз как настоящую госпожу. Но после вчерашнего они больше не осмеливались её недооценивать.

Раз сумела заставить самого Государственного наставника ради неё нарушить правила и выбрать женщину из гарема — да ещё и любимую наложницу императора, — значит, в Яньфэй есть такие способности, о которых они даже не подозревали.

В этот момент как раз пришёл Государственный наставник.

— Все идите наружу, присматривайте. Если кто появится — сразу докладывайте, — велел Вэй Шуньцин и вошёл в дворец Чжаоцзы-гун.

Четверо слуг переглянулись: это был первый раз, когда Государственный наставник столь серьёзно отдал подобное распоряжение. Раньше и говорить не приходилось — они сами всё понимали. Теперь же стало ясно: положение Яньфэй в сердце наставника изменилось. А значит, и им пора перестать относиться к ней по-старому.

Не слышавшая шагов Яньфэй в это время вымещала злость, разрывая подушку. Вдруг чьи-то руки сзади легли на её тело. Она вздрогнула, резко обернулась — и только тогда увидела Вэй Шуньцина. Невольно ударила его кулаком в грудь, но удар оказался совсем слабым.

— Ты меня до смерти напугал.

Она было решила, что это пришёл сам император.

Вэй Шуньцин не стал отвечать, его ладони продолжали ласкать её тело, дыхание участилось, а во взгляде загорелось пламя.

Ноги Яньфэй ослабли, и она прижалась к нему, теряя остатки самообладания. На миг вспыхнувшее желание едва не лишило её разума. Она поспешно оттолкнула его:

— Нельзя... Сейчас же белый день. А если вдруг император придёт?

Любовью днём ей заниматься уже доводилось, но то было с императором, и тогда совесть её была чиста. А вот с другим мужчиной, да ещё среди бела дня — на это у неё пока не хватало смелости. К тому же всё только вчера было, и хотя ощущения были незабываемыми, она ещё не успела отойти.

Вэй Шуньцин, впрочем, изначально не собирался этого делать. Он пришёл, чтобы рассказать ей о последствиях вчерашнего. Но, увидев её тело, тут же вспомнил страстные сцены ночи, и жар мгновенно вспыхнул внизу живота.

— Сегодня он не придёт, — сказал он. — После вчерашнего позора ему и в глаза никому показываться не хочется. Сейчас он в ярости, и тот, кто к нему сунется, лишь нарвётся. Подожди пару дней — тогда он сам тебя найдёт.

Он повалил её на большую кровать, навалился сверху и поспешно разорвал на ней одежду. Белоснежные груди выскользнули наружу, маня его, и он жадно приник к ним губами.

— Ах...

Яньфэй не сдержала стон. Вожделение переполнило её, она раздвинула ноги, обхватила его бёдра. Никогда раньше она не думала, что способна на такую дерзость. Но человеку так легко поддаться собственным желаниям.

К тому же это позволяло не только утолить страсть, но и скорее зачать ребёнка — двойная выгода. В покоях снова зазвучали приглушённые стоны.

С тех пор они, при любой возможности, повторяли это снова и снова.

Прежние полномочия, которые император сам даровал Вэй Шуньцину, теперь стали официальным предлогом для его частых визитов в Чжаоцзы-гун. И вот через месяц Яньфэй наконец забеременела.

Весть о беременности чуть не перевернула весь гарем. Особенно поражены были императрица и остальные наложницы: они не ожидали, что Яньфэй действительно сможет зачать наследника. Пусть все были внутренне готовы, но всё же это стало неожиданностью — с нынешним здоровьем императора рождение ребёнка от Яньфэй выглядело почти чудом!

Если бы забеременела любая другая наложница, столь сильного переполоха не поднялось бы. Ведь нынешние принцы уже выросли, они умны и способны, а новые дети просто не успели бы дорасти до борьбы.

Но с Яньфэй было иначе. Император её безмерно любил. Кто знает, вдруг однажды, в старческом ослеплении, он издаст указ о наследовании именно её ребёнком? Пусть на конечный исход это мало повлияло бы, но трудностей и смуты точно добавило бы. А уж с поддержкой Вэй Шуньцина дорога к престолу для их ребёнка могла бы стать куда легче.

Стало ясно: этого ребёнка нельзя было допустить.

И вдруг весь гарем притих.

Когда Ань Цзыжань услышал новость, он тоже был немало удивлён: Яньфэй беременна?

— Информация точная?

Фу Утянь сел рядом:

— У гаремных женщин самое любимое занятие — сплетни. Но в таких вещах они редко ошибаются. Значит, всё верно, она действительно беременна.

Ань Цзыжань налил ему чаю. Да, женщины во дворце не только любят сплетничать, но и действуют очень хитро. Раз уж слух разнёсся, то девять шансов из десяти — правда. А с той милостью, что она имеет у императора, пробраться к ней теперь будет крайне трудно.

Фу Утянь поднял чашку с чаем, что налил ему Ань Цзыжань, сделал глоток и сказал:

— Но даже если она и забеременела наследником, это вовсе не значит, что сможет его родить. Те женщины не дадут ей спокойно жить. Впереди гарем ждёт новая кровавая буря.

— Похоже, я зря переживал, — вдруг тихо усмехнулся Ань Цзыжань, опустив голову. Была ли Яньфэй на самом деле Ань Цяоэ или нет — для него это не имело никакой разницы. Да, она обладала немалым влиянием на императора Чунмина, но её власть не простиралась на княжеский дом Фу. Зачем ему тревожиться из-за женщины?

— Императрица и остальные — не из тех, кого легко одолеть, — заметил Фу Утянь.

Ань Цзыжань кивнул — он это прекрасно понимал.

Да, Яньфэй находилась в милости у императора, но это была лишь личная благосклонность. Настоящую силу имели только те, за кем стояли семьи и кланы: императрица, главная наложница, высшие жёны. На их фоне Яньфэй ничего не значила. Император Чунмин точно не стал бы ради неё ссориться с влиятельными родами.

Подумав так, Ань Цзыжань окончательно понял — беспокоиться о Яньфэй не стоит. Пусть даже окажется, что это и есть Ань Цяоэ — сути дела это не меняет.

Хотя кое-что его всё же тревожило.

Ведь до сих пор он не выяснил, кто стоял за покушением на него. Мать и дочь Ань Кэсин можно было исключить, Ван Цинлань находилась под его присмотром. А вот мать и дочь Ань Цяоэ — из-за их внезапного бегства он так и не успел их проверить.

— Князь, как думаешь, где сейчас Фан Цзюньпин? — спросил он.

Фу Утянь не спешил с ответом, а просто протянул ему ещё одну чашку чая:

— Увлажни горло.

Ань Цзыжань не заподозрил подвоха, взял чашку и только собрался сделать глоток, как вдруг заметил: чашка перед Фу Утянем исчезла, а на столе — всё по-прежнему, ни одна не убавилась...

Он поднял взгляд и встретился с пристальным взором Фу Утяня. В сердце неожиданно теплом отозвалось: «Есть в моей жизни человек, который заботится обо мне... пусть порой и шутит, пытаясь воспользоваться моментом. Но, наверное, именно он и есть самая большая ценность, что я обрёл в этом мире».

Уголки губ Ань Цзыжань тронула едва заметная улыбка. Он пригубил чай из чашки.

Реакцию своего «ванфэй» Фу Утянь заметил и понял: тот не колебался, не отстранился. Пусть «косвенный поцелуй» выглядел детской и глупой выходкой при их нынешних отношениях, но ведь и это — проявление эмоций, не так ли?

А Фу Утянь больше всего любил видеть живые, искренние выражения на лице своего ванфэй.

— У них, у матери с дочерью, нет знакомых в Городе добродетели, их никто не знает. Поэтому Фан Цзюньпин, скорее всего, всё ещё там, — сказал он.

— Найти её сможем?

— Это трудно... но не невозможно.

Город огромен. Если человек не оставил явных следов, то даже Фу Утянь, со всем своим мастерством, не смог бы сразу вытащить того, кто сознательно скрывается.

Ань Цзыжань приподнял бровь:

— У тебя есть способ?

Лицо Фу Утяня стало загадочным:

— Мы ведь не единственные, кто её ищет.

Ань Цзыжань сразу всё понял.

Раз уж для убийства можно использовать чужой нож, то и для поисков тоже можно пустить в ход чужие руки.

Глава 144. Семья Чжэн

Глава 144. Семья Чжэн

В последнее время Фу И чувствовал, что его жизнь вступила в самую тёмную полосу.

Неизвестно с какого момента люди вокруг него словно сговорились и начали дружно подыскивать ему вторую половину. От этого он вспомнил только одно давнее слово — «сплетницы»!

«Лис с улыбкой» умом ничуть не уступал Ань Цзыжану и остальным, поэтому, едва понял их намерения, сразу догадался о причине.

Стоило Фу И войти в ворота княжеского дома, как слуги сообщили, что Фу Утянь и Ань Цзыжань ищут его. Оба находились в книжной комнате. Примерно представляя, о чём пойдёт речь, он всё же решил заглянуть.

Зайдя внутрь, Фу И не увидел там старого князя, и это только укрепило его подозрения: похоже, старик попросту не решился встретиться с ним.

— Дядя, как раз вовремя, — сказал Ань Цзыжань, протягивая ему приглашение, которое держал в руках. Его лицо выражало искренность, и не было заметно ни малейшего намёка на хитрость.

Фу И будто бы невзначай окинул взглядом лица Ань Цзыжана и Фу Утяня, и, не заметив подвоха, взял приглашение. Оказалось, что это письмо от торговой гильдии. Подобные приглашения приходили и в прошлые годы, но он почти никогда не ходил.

Он ещё не успел ничего сказать, как Ань Цзыжань продолжил:

— Дядя, ведь все предприятия княжеского дома Фу находятся под твоим управлением. Ты лучше всех разбираешься в делах торговой гильдии, поэтому я хочу попросить именно тебя туда сходить.

Фу И положил приглашение обратно на стол:

— В прошлом году я тоже не участвовал в этом собрании. Может, и в этом году не стоит?

Ань Цзыжань покачал головой:

— На собрание приглашают только самых заметных купцов Города Цзюньцзы. Среди них есть один торговец по фамилии Чжэн. Их род с давних времён занимается изготовлением ткацких станков. Это редкая возможность. Изначально я собирался пойти сам, но как назло на ферме возникли проблемы, нам с князем нужно туда лично отправиться. Вот я и подумал попросить тебя заменить.

Фу И уже знал о масштабных посадках хлопка в Алишане, а также о том, где её можно применить.

Хлопок, как и рами, могла использоваться для производства ткани, а значит, в процессе требовались ткацкие станки, причём в больших количествах. Если заказ превышал двадцать-тридцать станков, то обычные мастерские с таким не справлялись, да и последующее обслуживание становилось проблемой. Поэтому купец Чжэн действительно был подходящим выбором.

Семья Чжэн в Городе Цзюньцзы не считалась особенно богатой или знатной, и за ними не стояла сильная поддержка. Но глава семьи умел вести дела с людьми.

Наверное, именно по этой причине в этом году гильдия наконец прислала им приглашение. Это был первый раз, когда семья Чжэн могла участвовать в таком собрании, и для них это стало отличным шансом завести связи с влиятельными купцами. Глава Чжэн наверняка воспользуется им.

Фу И понял, что Ань Цзыжань говорил правду.

Он тоже слышал о ткацкой мастерской семьи Чжэн — её продукция славилась качеством. Подозрений в душе стало меньше.

Помолчав, он всё же сказал:

— Количество, которое тебе нужно, немалое. Если так внезапно обратиться к Чжэн, не вызовет ли это подозрений по поводу княжеского дома Фу?

Ведь как доверенное лицо дома Фу он был слишком хорошо известен.

— Поэтому и нужен дядя, — вовремя вставил Фу Утянь. — У княжеского дома Фу ведь есть несколько тканевых лавок. Можно воспользоваться их именем.

У лавок такого рода естественно возникала потребность в ткацких станках. Даже если у кого-то и появятся сомнения, они решат лишь, что Фу И собирается расширять дело или менять старые станки на новые.

Ань Цзыжань добавил:

— К тому же до созревания хлопка ещё восемь-девять месяцев. Если мы начнём готовиться заранее, то даже если позже у кого-то возникнут подозрения, они не смогут связать это напрямую.

Нельзя было отрицать — в их словах был смысл.

Фу И помедлил, но в конце концов согласился. Но даже самый хитрый лис однажды может попасться в охотничью ловушку. Просто так вышло, что удача отвернулась от него: сама судьба будто встала на сторону Ань Цзыжана, подкинув ему удачное совпадение.

Через три дня Фу И отправился на собрание торговой гильдии.

Ань Цзыжань и Фу Утянь тем временем поехали на небольшую ферму за город.

Их слова о проблемах на ферме не были выдумкой. С тех пор как в игорном доме Баохуа Чзян Шэн выяснил, что материал для изготовления костяшек маджонга — это коровьи кости, они тоже решили заняться этим делом.

Но их собственные костяшки выходили неудовлетворительными — до уровня подлинных было далеко.

Проблема была в том, что обезжиривание костей не удавалось довести до совершенства. Кости не становились идеально молочно-белыми, и сделанные из них костяшки выглядели некрасиво. На фоне изящных костяшек игорного дома Тяньлун их изделия смотрелись бледно, и выбор игроков был очевиден.

В итоге Чзян Шэн решил копать глубже — попытался узнать, каким образом те добиваются такой белизны костей.

А для больших партий костяшек нужно было огромное количество костей. Где их взять? Конечно же, на скотобойнях за пределами города .

Если смог догадаться Ань Цзыжань, то и другие тоже могли.

Очень скоро Баохуа обнаружил, кто именно снабжает их костями, и попытался запугать владельца скотобойни, чтобы тот назвал покупателей. Но тот оказался в сложном положении: с одной стороны, он боялся прогневить Баохуа, а с другой — не мог предать Фу И. В итоге он лишь отослал их обратно к ним.

И теперь Ань Цзыжань и Фу Утянь ехали, чтобы разобраться с этой проблемой.

Чтобы заставить хозяина скотобойни уступить, Баохуа начал чинить препятствия его хозяйству. Если раньше мясо расходилось в начале каждого месяца, то теперь покупатели начали отказываться. Многие даже предпочли расторгнуть договоры и выплатить штраф, лишь бы не брать мясо.

Хозяин был в отчаянии: свежее мясо долго не хранится, испортится — придётся выбросить. А убытки для него были неподъёмными.

А теперь вернёмся к собранию гильдии.

Организаторами выступали несколько её главных «старейшин». Раньше они тоже присылали приглашения княжескому дому Фу, но те их игнорировали. В этот раз приезд Фу И был для них и радостью, и шансом.

Хотя он и считался лишь управляющим, но все знали, что именно ему доверено управление всеми предприятиями княжеского дома. А значит, завязать с ним отношения — всё равно что выйти напрямую на сам дом Фу.

— Редкий гость! Старик так долго ждал господина Фу, и вот наконец дождался, — сам Цзво-лао, глава гильдии, лично вышел встречать его. Этот старик обладал огромным авторитетом, и в столице даже знатные боялись его обидеть. Таким образом он оказал Фу И высшую честь.

— Цзво-лао слишком любезны, — почтительно ответил Фу И. Он всегда уважал старика, ведь нынешнее могущество семьи Цзво было целиком его заслугой.

Перекинувшись любезностями, они вместе вошли в зал.

Появление Фу И стало сюрпризом для многих, и в их глазах уже читался расчёт: как бы подружиться с ним.

Именно из-за этого он не любил посещать собрания гильдии. Слишком уж многие пытались завладеть вниманием княжеского дома. Хотя в этом был виноват и сам император Чунмин.

Если бы не его политика «поддерживать земледелие и ограничивать торговлю», а также нежелание видеть, как знать и царская семья вмешиваются в дела купцов, никому бы не пришлось вести свои дела тайком и прятаться. Все чувствовали себя скованно и потому ещё сильнее тянулись к княжескому дому Фу, действовавшему открыто.

И вот, при императоре, который не любил торговцев, княжеский дом Фу умудрялся вести дела столь явно и при этом оставаться невредимым. Это само по себе говорило о его силе, а значит, сотрудничество с ними не могло сулить ничего плохого.

Отбившись от толпы назойливых собеседников, Фу И наконец вспомнил, зачем пришёл.

Но прежде чем он успел навести справки о семье Чжэн, у ворот поднялся шум, отвлёкший его внимание.

И каково же было его удивление, когда в зал вошла женщина.

Женщине, судя по виду, было уже за двадцать. Красавицей её назвать было нельзя, но черты лица имели особое обаяние: в них читалась лёгкая мужественность, больше свойственная мужчинам, и твёрдая решимость, редкая у большинства. С первого взгляда было ясно — перед ними женщина самостоятельная и решительная.

Фу И удивился вовсе не её внешности или облику, а тому, что женщина вообще появилась здесь. Он никогда не презирал женщин, но, как и многие вокруг, считал её появление неожиданным.

Ведь замужние женщины обычно сидели дома, растили детей и поддерживали мужей. Показываться на людях им не дозволялось. А это было собрание торговой гильдии — по сути, чисто мужское общество. Так что появление женщины выглядело невероятным.

— Не думал, что она осмелится прийти! — прошептал кто-то.

— Ей с таким трудом удалось пробиться в гильдию. Разве могла она упустить шанс? — отозвался другой с насмешкой в голосе.

— Пусть и шанс, но незамужняя девушка, выставляющая себя на всеобщее обозрение... Воспитание у неё явно никакое. Кто захочет взять такую женой?

— Жениться на ней? — его собеседник расхохотался, словно услышал нелепую шутку.

— Чего смеёшься?

— Да ведь ей уже двадцать шесть! Даже если бы она и не показывалась на людях, какая разница? Кто рискнёт брать в жёны такую старую деву? Может, она уже и детей родить не сможет. А дома у неё из мужчин только один ребёнок — четырёх или пяти лет. Если она выйдет замуж, тянуть всё хозяйство будет некому. Говорят, она собирается взять мужа в свой дом.

— В её-то годы и замуж-то трудно выйти, а она хочет мужа «в приём» взять? Чистое безумие!

— Вот именно.

Фу И стоял совсем рядом и слышал их разговор. Двадцать шесть лет для незамужней девушки и вправду было немало. Он и раньше встречал таких, но столь взрослых — редко.

И всё же больше всего его удивило другое: женщина словно заранее знала, какие взгляды и пересуды встретят её. Брови лишь слегка дрогнули, но тут же она спокойно направилась прямо к Цзво-лао.

Расстояние было слишком большим, и Фу И не расслышал их разговор. Зато один из купцов средних лет, жаждавший выслужиться, заметил его интерес к женщине и поспешил «пояснить», решив, что Фу И не знает, кто она.

— Господин Фу, вы ведь не в курсе, кто она, да?

Фу И неожиданно повернул к нему голову:

— А ты знаешь?

Тот так обрадовался вниманию, что даже занервничал:

— Конечно знаю! В Городе Цзюньцзы вряд ли найдётся кто-то, кто не слышал о ней.

— Говори.

— Её зовут Чжэн Цзюньци, она глава семьи Чжэн. Умением и решимостью она не уступает мужчинам. Жаль только, что родилась женщиной. Официально она возглавила семью три года назад, когда скончался прежний хозяин дома Чжэн. Мужчин в семье почти не осталось, только ребёнку тогда было два года. Она решительно взяла всё на себя — и за три года добилась того, что семья Чжэн вошла в гильдию.

Услышав первые слова, Фу И уже не смог скрыть удивления:

— Ты сказал, семья Чжэн... это те самые, что делают ткацкие станки?

Купец кивнул:

— Точно так.

Фу И невольно усмехнулся: судьба умела шутить.

Заметив его интерес, купец тут же пустился в долгие рассказы, надеясь этим завоевать расположение.

Чжэн Цзюньци была женщиной необычной. Будь она мужчиной, её ждала бы слава властителя торгового мира. Но родившись женщиной, она вынуждена была три года пробиваться сквозь преграды.

Многие купцы, убеждённые, что женщинам не место в делах, относились к ней свысока. Сотрудничая с семьёй Чжэн, они нередко намеренно вставляли палки в колёса, повышали цены, ставили условия.

Но Цзюньци не сдавалась. Она бегала по всем делам сама, проявляя невероятное упорство. И в конце концов добилась своего.

После трёх тяжёлых лет она каким-то образом сумела привлечь внимание самого Цзво-лао. Тот доверил ей крупный заказ и даже прислал приглашение на собрание гильдии. Многие тогда подумали, что она постесняется и не придёт. Но она всё-таки появилась.

Глава 145. Чжэн Цзюньци

Глава 145. Чжэн Цзюньци

Мужчина средних лет говорил так долго, что у него пересохло во рту, но выражение лица Фу И ни на мгновение не изменилось — невозможно было понять, проявил он интерес или остался равнодушен. Мужчина уже колебался, стоит ли продолжать, как вдруг услышал его голос.

— Хозяин Чэнь только что сказал, что старший Чжо дал семье Чжэн заказ?

Услышав это, мужчина сразу оживился, словно ему влили куриной крови. Видимо, главный управляющий княжеского дома Фу проявил некоторый интерес к семье Чжэн. Вот только было неясно — в положительном или отрицательном смысле. Поэтому он не решился прямо очернять семью Чжэн и лишь осторожно намекнул:

— Этот заказ был дан два месяца назад. Формально — от старшего Чжо, но объём был невелик, всего сорок–пятьдесят прялок.

Для богатой и влиятельной семьи Чжо сорок–пятьдесят прялок действительно пустяк, да ещё и без ткацких станков. Но для семьи Чжэн это стало настоящим спасением. Их род из поколения в поколение занимался торговлей прядильными и ткацкими машинами, однако после ранней смерти главы семьи дело перешло к Чжэн Цзюньци. Из-за того, что она была женщиной, её повсюду встречали предвзято. Талант у неё был, но снова и снова она натыкалась на преграды.

— С какой стати старший Чжо вдруг решил помочь семье Чжэн? — спросил Фу И. Он знал о них немного: изначально лишь хотел приглядеться, стоит ли с ними сотрудничать.

Мужчина осторожно огляделся по сторонам. Убедившись, что все взгляды устремлены на Чжэн Цзюньци и старшего Чжо, он понизил голос:

— Господин Фу, вы спросили как раз того, кто кое-что слышал. Знающих об этом немного. До меня дошли слухи, будто старший Чжо когда-то был обязан Чжэн Цзюньци.

— При его положении, как он мог оказаться в долгу перед женщиной? — удивился Фу И ещё больше.

Мужчина покачал головой:

— Я лишь передаю то, что слышал. Но также говорят, что старший Чжо будто бы не очень хотел возвращать этот долг. Иначе, зная его прямоту и верность, он бы не ограничился для семьи Чжэн таким «маленьким» заказом.

Неохота возвращать долг вызывала ещё больший интерес — что же это был за долг?

Фу И помолчал и снова спросил:

— Как вы считаете, хозяин Чэнь, что это за человек — Чжэн Цзюньци?

Мужчина думал, что вопрос был случайным, но управляющий задал ещё один, и даже второй. Он удивился, но виду не подал, лишь обдумал ответ:

— Она смела и осторожна, ведёт себя прямо и открыто, совсем не как обычная женщина — скорее как мужчина. Честно говоря, я даже немного восхищаюсь ею. Когда она только приняла дела семьи Чжэн, многие партнёры, видя, что она женщина, решили, что она ничего не понимает, и попытались её обмануть. Но Чжэн Цзюньци не стала их разоблачать, а наоборот — оставила им возможность сохранить лицо.

— Жаль только, что те торговцы не оценили этого, а напротив — разорвали отношения с семьёй Чжэн и даже объединились, чтобы прижать одну женщину. Но Чжэн Цзюньци оказалась поистине необыкновенной: сумела наладить связи, не только удержала семью на плаву, но и получила заказ от семьи Чжо.

Фу И бросил взгляд на двоих, беседующих неподалёку. На лице Чжэн Цзюньци читалась искренность, а выражение старшего Чжо выдавало лёгкое раздражение.

Такой исход, в сущности, несложно было предугадать.

Чжо-лао был упрямым стариком, закостенелым в своих взглядах, и многие знали его характер: он не любил, когда женщины выходят на люди, особенно незамужние девушки. То, что Чжэн Цзюньци, будучи женщиной, вела переговоры с мужчинами, само по себе уже нарушало его табу.

Говорённый хозяином Чэнь «долг» действительно, скорее всего, существовал — и, вероятно, остался ещё со времён прошлого поколения.

Поэтому, когда Чжэн Цзюньци пришла к нему, Чжо-лао, хоть и испытывал к ней неприязнь, но всё же был вынужден помочь ради этого долга.

Чжэн Цзюньци не была глупой. Она понимала, что уже вызвала недовольство Чжо-лао, и потому её главной целью в участии в нынешней торговой ассамблее было, скорее всего, извиниться перед ним. Однако по выражению его лица было ясно — он так и не простил её.

Участники собрания были людьми опытными, и им не составило труда заметить настроение Чжо-лао. Сначала многие думали, что, передав заказ семье Чжэн, он решил поддержать их, но теперь стало очевидно: всё совсем не так.

После окончания этой ассамблеи, если у семьи Чжэн не появится новых возможностей, их положение станет ещё тяжелее. Чжэн Цзюньци умна и способна, но она недооценила упрямство Чжо-лао.

— Если у главы семьи Чжэн больше нет дел, у старика есть ещё с кем переговорить. Прошу, ступайте, — Чжо-лао начал откровенно выгонять её. Ещё недавно, встретив Фу И, он сиял улыбкой, а теперь стал словно холодная каменная плита зимой — прикоснёшься и обожжёшься морозом.

— Тогда Цзюньци не будет больше беспокоить Чжо-лао, — лицо Чжэн Цзюньци чуть напряглось, но манеры остались вежливыми. Она ни малейшей тенью не показала недовольства, хотя ей и дали понять нелицеприятное. Она прекрасно знала, какое место занимает Чжо-лао на торговой ассамблее: если рассердить его по-настоящему, семья Чжэн окажется под ещё большим давлением.

Чжо-лао с неясным выражением в глазах смотрел ей вслед.

— Молодёжь нынче всё больше не знает своего места. Женщина должна сидеть дома, а не толкаться среди мужчин. Неужели не стыдно? Была бы у меня такая дочь — я бы давно ей ноги переломал, — зло заметил один из мужчин, едва Чжэн Цзюньци отошла. Ему хотелось выслужиться перед Чжо-лао.

Тот остался безучастен, не проронив ни слова.

Мужчина понял, что поддакивать было лишним, и неловко умолк.

В другой части зала Фу И уже всё для себя прикинул. Он понимал: Ань Цзыжань наверняка заранее изучил положение семьи Чжэн. Иначе почему среди множества торговцев прядильными машинами в Цзюньцзычэне он выбрал именно их? Очевидно, его интересовали трудности, в которых оказалась семья Чжэн.

— Господин Фу? — осторожно позвал его хозяин Чэнь, заметив его молчание.

Фу И вдруг сказал:

— Хозяин Чэнь, извините, я отлучусь. — Не дав тому времени ответить, он направился прямо к углу, где стояла Чжэн Цзюньци.

Хозяин Чэнь провожал его взглядом, открыв рот от удивления. И только через мгновение заметил, что тот идёт именно туда, где находилась Чжэн Цзюньци. Вспомнив вопросы, которые Фу И задавал минутой раньше, он невольно пришёл к странной и на первый взгляд нелепой догадке:

Неужели семья Чжэн собирается снова подняться?

С самого момента, как Фу И вошёл в зал, он был в центре внимания. Многие хотели подойти, познакомиться, но, увидев, что он направляется куда-то, поспешили проследить его взглядом.

И когда обнаружили, что его целью была Чжэн Цзюньци, один за другим застыли в изумлении.

Разве княжеский дом Фу когда-либо имел дела с семьёй Чжэн?..

Чжэн Цзюньци и сама была удивлена. Сначала она решила, что Фу И ищет кого-то, кто случайно оказался рядом с ней. Но, оглянувшись, поняла: вокруг никого нет, кроме неё.

Отвергнутая всеми и к тому же ещё незамужняя, она привыкла, что мужчины старались держаться от неё подальше. Осознав это, Чжэн Цзюньци невольно усмехнулась — едва заметной, мимолётной улыбкой, после чего подняла голову и взглянула на мужчину, стоявшего перед ней.

Имя Фу И она слышала задолго до этой встречи.

Будучи главным управляющим княжеского дома Фу, он почти что походил на полноправного хозяина. Хотя ему уже исполнилось сорок, выглядел он не старше тридцати: лицо решительное, взгляд уверенный, в нём ощущалась та зрелая устойчивость, что свойственна мужчинам в расцвете лет. Но было у него ещё одно достоинство, которого многим недоставало, — привлекательность, соединённая с мужественной харизмой.

Чжэн Цзюньци давно решила, что проживёт жизнь в одиночестве. Её сердце было спокойно, словно замёрзшее озеро, и всё же, когда она смотрела на этого человека, внутри мелькнуло лёгкое, совершенно неуместное волнение. Но она быстро подавила его и с невозмутимым видом спросила:

— Господин Фу, что вам угодно?

Фу И посмотрел на её спокойное и собранное лицо, в его глазах мелькнула тень одобрения.

— Есть одно дело, — сказал он. — Интересно, согласилась бы госпожа Чжэн на сотрудничество?

Чжэн Цзюньци впервые по-настоящему опешила.

Она перебирала в уме множество возможных причин, но никак не ожидала, что он придёт предложить ей сделку. Когда все отвернулись от неё, этот мужчина вдруг протянул руку помощи. Но почему?

В голове у Чжэн Цзюньци тут же закрутились десятки догадок. Она даже подумала: может быть, её отец когда-то имел с ним дела? Но если бы семья Чжэн сотрудничала с княжеским домом Фу, она наверняка знала бы об этом. Значит, причина совсем в другом...

— Почему? — вырвалось у неё.

Фу И заранее знал, что она задаст этот вопрос, и спокойно ответил:

— А разве тут нужно спрашивать почему? Мне требуется партия ткацких станков. Семья Чжэн занимается ткацкими станками. Разве не естественно, что я обратился именно к вам?

Чжэн Цзюньци невольно рассмеялась. Её обыкновенное лицо в тот миг преобразилось, словно засияло мягким светом.

В глазах Фу И вспыхнул живой блеск: он понял, что улыбка ей куда больше к лицу, чем печаль. Хмурое выражение делало её заурядной, но когда она улыбалась — в ней раскрывалось настоящее обаяние.

— Вы правы, всё это действительно естественно. Это я зря надумала лишнее, — сказала Чжэн Цзюньци с улыбкой.

— Ничего страшного, — мягко ответил Фу И. — Я вас понимаю.

Её улыбка стала ещё ярче.

Их беседа прогремела на торговом собрании, словно бомба. В тот же миг зал зашумел. Никто, даже сам старший Чжо, не ожидал, что первым, кто протянет руку семье Чжэн, окажется Фу И. Столько людей тщетно пытались наладить с ним отношения, но безуспешно, а он вдруг сам пошёл навстречу Чжэн Цзюньци! Когда же она успела завязать с ним знакомство — и так незаметно?

Те, кто ещё недавно насмехался над Чжэн Цзюньци, мгновенно помрачнели. Если теперь за её спиной стоит княжеский дом Фу, то семья Чжэн не просто поднимется с колен, но и, возможно, добьётся куда большего. А если она, окрепнув, вернётся к старым обидам... лица многих людей побледнели и позеленели от тревоги.

Среди толпы старший Чжо наблюдал за происходящим с непроницаемым выражением лица.

Глава 146. Чайный дом

Глава 146. Чайный дом

О том, что произошло на торговом собрании, Ань Цзыжань и Фу Утянь ещё не знали. В это время они только-только добрались до небольшого фермерского хозяйства за городом.

Собрание проводилось в известной в Цзюньцзычэне большой гостинице — поговаривали, что это заведение принадлежало семье Чжо. От княжеского дома Фу туда было рукой подать: Фу И хватало пары шагов, чтобы оказаться на месте.

Узнав о визите, хозяин скотобойни уже ждал их у ворот.

Спешка его была объяснима: игорный дом «Баохуа» нарочно выбрал самое неудобное время, начав притеснять его именно в начале месяца.

Скотобойня ежедневно поставляла немало свежего мяса, а начало месяца всегда было пиком спроса. Поэтому к концу каждого месяца хозяин заранее заготавливал большие партии, чтобы обеспечить поставки на первые числа. В этот период склад был забит до отказа.

На это и рассчитывал «Баохуа», выбрав момент для удара.

Хозяин и не ожидал, что соперники решатся пойти так далеко. Ведь нарушение договора означало огромные штрафные выплаты. Его положение нельзя было сравнить с мастерской Ли Чжэня: та была мелким делом, а его скотобойня работала уже более десяти лет.

Большинство покупателей были давними клиентами. Доверяя ему, они подписывали долгосрочные договоры: обычно на пять лет и более, самые короткие — на два-три года.

Конечно, не все нарушили условия, но среди тех, кто всё же отказался от обязательств, оказались именно самые надёжные старые партнёры.

Хозяин скотобойни был уверен, что они не пойдут на такой шаг, и потому не подготовился. Кто бы мог подумать, что попадёт в ловушку? Из-за этого на складе скопилось слишком много свежего мяса, и потери оказались колоссальными.

— Как обстоят дела? — без лишних церемоний спросил Ань Цзыжань, едва увидев его.

Хозяин пояснил:

— Нарушителей не так уж много, но именно они заказывали самые большие партии. Из-за их отказа половину мяса продать оказалось невозможно. А новых покупателей я быстро не найду.

— Сколько мяса осталось? — уточнил Ань Цзыжань.

— Почти тринадцать тысяч цзиней.

Его скотобойня за месяц могла забить сорок–пятьдесят быков. С каждой туши весом в тысячу цзиней выходило четыреста–шестьсот цзиней чистого мяса. То есть ежемесячный объём составлял около двадцати шести тысяч цзиней — и это по скромным подсчётам. В пиковые периоды цифра доходила до тридцати шести тысяч.

Такое количество невозможно было сбыть сразу, особенно если часть туш уже разделана. Свежину нельзя было хранить слишком долго — её нельзя замораживать бесконечно.

Оставалось лишь обратиться за помощью.

Ань Цзыжань немного подумал и сказал:

— Так и быть. Всё, что осталось, я у тебя выкуплю.

Хозяин ошеломлённо посмотрел на него:

— Но... ведь это же огромное количество! Вы...

Он не сомневался в состоятельности гостя, но знал: даже если человек способен купить столько мяса, быстро перепродать его крайне сложно. Разве что пустить по цене ниже рыночной.

Ань Цзыжань поднял руку, останавливая его:

— Твоя задача — продать мясо мне. Всё остальное я улажу сам.

— Что ж... хорошо, — наконец согласился хозяин.

Цена говядины — восемнадцать медных монет за цзинь, это оптовая цена. Но из этих тринадцати тысяч цзиней мяса далеко не всё — часть идет свинина. Свинина хозяина скотобойни по качеству лучше, чем у других, поэтому и цена выше — двадцать две медные монеты за цзинь.

По этим расчётам общая сумма за тринадцать тысяч цзиней выходит двести сорок таэлей, мелочь хозяин скотобойни списал.

Для Ань Цзыжаня эта сумма была неощутима — ни отнять, ни прибавить.

Но куда пристроить такое количество мяса — задача была нетривиальная.

После обсуждения с Фу Утянем они решили сначала отправить часть мяса в уезд Аньюань: у аньской семьи несколько харчевен, и ежедневная потребность там была немалой; дорога недолгая, а при надлежащем охлаждении сутки мяса не испортятся.

Остальное Ань Цзыжань собирался сделать в виде вяленой говядины. Поскольку всё случилось внезапно, на поиск покупателей потребовалось бы время, а вяленое мясо хорошо хранится. За это дело он поручил невестке старика Чжоу и повару Вану.

С тех пор как они приехали в Цзюньцзычэн, а ресторан ещё не был достроен, эти двое от безделья принялись экспериментировать с самыми разными рецептами — и придумали немало интересного. Самыми довольными были люди из дома Фу, которым доставалось больше всего проб и дегустаций.

Ань Цзыжань иногда подкидывал им идеи.

В прошлой жизни он сам не был гурманом, но вокруг него попадалось много любителей поесть, так что он знал о множестве блюд, которые сам не пробовал. Например, популярный у многих русский суп борщ — в основе его была говядина. Он также объяснил им, как делать гамбургеры: кусочек мяса в середине может быть из говядины, курицы и т. п.

Гамбургер — одна из пяти основных западных «быстрых» еды.

Раз уж это фастфуд, то он должен быть удобен в поедании.

Невестка старика Чжоу и повар Ван быстро сообразили: можно класть несколько слоёв мяса внутрь, сделать многослойный «бургер» для тех, у кого аппетит побольше.

С поставленной целью их рвение только усилилось: целыми днями они кулинарили в кухне, изобретая незнакомые ранее блюда.

Ресторан семьи Ань ещё не открылся, а разнообразие уже было готово.

На этот раз Ань Цзыжань не стал располагать трактир на самой оживлённой улице восточного рынка: там и так уже было перенасыщение заведениями. Покупка готового ресторана не увенчалась бы успехом — владельцы не хотели продавать, а те, кто был готов расстаться, помещались в менее выгодных местах с малым потоком людей.

В итоге Ань Цзыжань устремил взгляд на западный рынок.

Хотя западный район уступал восточному по шикарности, тем не менее поток людей там почти не отставал, здесь тоже было много чайных, трактиров и даже сетевых заведений, но пространство для вхождения нового игрока ещё оставалось.

Некоторые богатые купцы Цзюньцзычэна по-прежнему предпочитали сияние восточного рынка, а не суровую, но людную западную часть.

Однажды Ань Цзыжань и Фу Утянь пришли на широкую улицу западного района, самую оживлённую в той части города. Если открывать ресторан, то здесь эффект был бы лучше всего.

Пару дней назад Гэ Цянань разведал: тут есть чайная, принадлежащая некоему старому хозяину по фамилии Сун, и он хочет продать своё заведение. Его чайная была небольшая — площадь у входа занимала три торговых места; раньше бизнес шёл хорошо, но после открытия новой чайной напротив дела Суна пошли поутихать.

Если бы это была обычная конкуренция, старик Сун вряд ли бы продавал.

Но, возможно, нарочно или нет, в новой чайной чай и по вкусу, и по цене оказался лучше, чем у Суна.

Сун послал людей разведать: действительно, у конкурента хороший чай, но прибыль у них невелика — возможно, даже убыточна. Поэтому Сун был уверен: против его чайной специально ведут прицельную борьбу, и новое заведение «погорит», если продолжит целенаправленную конкуренцию.

Со временем дела чайной становились всё хуже. Хозяин Сун понял: у конкурентов явно стояла сильная поддержка. Сам он был всего лишь мелким торговцем, без покровителей, — тягаться с такими было бессмысленно. Поэтому он решил продать чайную. Тем более за прошедшие годы он и так успел заработать немало — можно перебраться в другое место и снова заняться привычным делом.

Так Сун начал искать покупателей.

Месяц назад к нему уже приходил один человек. Тот предложил за чайную цену неплохую, хотя чуть ниже, чем ожидал Сун. Хозяин решил повременить: вдруг объявится другой покупатель и даст больше? Он хотел «сравнить предложения» и потому сразу не согласился.

Но, видимо, его чайная оказалась слишком большой, и желающих «потянуть» такую покупку больше не нашлось.

Спустя какое-то время тот первый покупатель снова пришёл. Так как Сун всё откладывал решение, тот уже начал намекать, что готов отказаться от сделки. Тут-то хозяин и занервничал.

В тот самый момент, когда он пребывал в нерешительности, появился Гэ Цяньань, посланный найти место под ресторан. Он сообщил, что его господин заинтересован в покупке чайной. Так и договорились о встрече — именно на сегодняшний день.

Ань Цзыжань и Фу Утянь пришли в чайную Суна по адресу, который дал им Гэ Цяньань.

Размер чайной полностью совпадал с тем, что значилось в его отчёте. Вот только по сравнению с шумной и оживлённой чайной напротив, здесь царила унылая тишина.

Посетителей было совсем мало. Один из мальчиков-служек, сидя за столом, уже с самого утра клевал носом. Управляющий без интереса перебирал на счётах одни и те же костяшки — щёлканье звучало вяло, навевая сон. Везде чувствовалась вялость и тоска.

Услышав шаги, управляющий поднял голову, оглядел их с ног до головы и вдруг сообразил, кто перед ним. Его глаза засияли, он поспешно вышел из-за прилавка и подошёл поближе:

— Господа, вы пришли к хозяину Суну?

Видно было, что Сун заранее предупредил: придут двое мужчин. Управляющий только не ожидал, что они появятся так рано.

Ань Цзыжань слегка кивнул.

Управляющий тут же провёл их наверх, сказав, что хозяин уже ждёт.

Поднимаясь, Ань Цзыжань невольно окинул взглядом обстановку чайной. Видно было, что заведению уже немало лет: на стенах кое-где облупилась штукатурка. Чтобы привести залы в порядок, пришлось бы вложить немалую сумму. Неудивительно, что хозяин Сун решился продать чайную.

Глава 147. Кто успел — тот и съел

Глава 147. Кто успел — тот и съел

Хозяин Сун был полноватым мужчиной средних лет с заметным пивным животиком. Когда он улыбался, становился похож на Будду Майтрею. Черты его лица были скорее правильными и добродушными, без той угодливой и лживой хитрости, что часто встречается у торговцев и сразу вызывает отвращение. Только такой человек мог решиться отказаться от чайной с хорошими перспективами.

Чайная располагалась у перекрёстка, где ежедневно проходило множество людей. Говорили, что в часы наибольшего наплыва заведение могло принимать до тысячи посетителей в день.

Продавать её было действительно жаль — даже Ань Цзыжань, посторонний человек, чувствовал сожаление за хозяина Суна. Но если бы тот не решился на продажу, никакой выгоды Аню всё равно бы не досталось.

Хозяин Сун пригласил двоих гостей присесть и велел приказчику принести хороший чай.

В его чайной всегда имелся добротный чай, иначе она бы не смогла просуществовать до сих пор. Но цены на него были высоки, позволить себе могли не все. Сун не хотел, как чайная напротив, сбивать цены в ущерб прибыли.

Он был честным торговцем, без большого капитала, и не мог тратить деньги направо и налево. Поэтому выбора у него не осталось — приходилось закрываться.

Фу Утян поднял чашку чая и подал её Аню Цзыжаню.

Ань Цзыжань сделал глоток, взглянул на хозяина Суна, который внимательно разглядывал их, и сказал:

— Хозяин Сун, называйте цену прямо.

Тот впервые сталкивался с таким решительным человеком. Лишь спустя мгновение пришёл в себя. Окинул взглядом их одежду — ткань явно не из дешёвых, доступна далеко не каждому. А уж манеры... Он никогда не встречал столь выдающихся людей. Особенно мужчина рядом с юношей — от него исходила скрытая аура, внушавшая уважение и даже страх.

Подумав, хозяин Сун всё же назвал цену чуть выше обычной. Для него эта чайная была делом всей жизни, и если бы не тяжёлые обстоятельства, он бы никогда не решился её продать.

Когда-то ради её покупки он едва не разорился, но в итоге вложение оправдало себя. Никто не знал её истинной ценности лучше него.

— Берём, — сразу согласился Ань Цзыжань.

Он прекрасно понимал, о чём думает хозяин Сун. Эта цена была заранее им предсказана, да ещё и немного ниже ожидаемой. Сун оказался честным человеком и не попытался воспользоваться ситуацией, чтобы содрать с него лишнего. Сейчас таких принципиальных торговцев встречалось немного.

Хозяин Сун, увидев, с какой лёгкостью тот согласился, не стал жалеть о том, что мог бы назвать цену выше. Он знал — жадность не к добру. К тому же и так получил больше, чем предлагал прежний покупатель.

После окончательной договорённости хозяин Сун, чтобы не затягивать и не накликать новых проблем, тут же предложил подписать договор о передаче чайной.

Ань Цзыжань тоже не хотел откладывать. К тому же Гэ Цяньань, когда рассказывал ему, что нашёл подходящее заведение, упомянул занятную деталь.

Оказалось, чайная напротив принадлежала семье Чжо.

Чжо были самыми богатыми торговцами в городе Цзюньцзы. Их бизнес охватывал множество сфер, а в чайный промысел они вошли лишь последние два года.

Чтобы прибрать к рукам чайную хозяина Суна, они открыли своё заведение прямо напротив и, пользуясь богатством, намеренно занижали цены, вступая в недобросовестную конкуренцию. В итоге они вынудили хозяина Суна закрыться и выставить дело на продажу.

Покупатель, появившийся месяц назад, тоже был человеком семьи Чжо. Чтобы заполучить чайную по дешёвке, Чжо даже пустили в ход разные грязные приёмы, из-за чего никто больше не решался её покупать, и хозяин Сун в итоге мог продать её только им.

Всего этого, похоже, хозяин Сун не знал.

Если бы они не появились так внезапно, он почти наверняка продал бы чайную по дешёвке семье Чжо.

Фу Утян достал при себе несколько серебряных ассигнаций и передал их хозяину Суну:

— Хозяин Сун, пересчитайте, всё ли верно.

Но тот даже не взглянул на деньги, сразу убрал их и, улыбнувшись, покачал головой:

— Господа — самые прямые и открытые люди из всех, кого я встречал. Такие никогда не станут меня обманывать. Да и я верю: уважаемый гунвань не станет ради выгоды обманывать простого торговца.

Оба посмотрели на него.

— Ты узнаёшь меня? — Фу Утян даже не стал скрывать.

Хозяин Сун с гордостью ответил:

— Два года назад, когда гунвань победоносно возвращался в столицу, мне посчастливилось увидеть вас хоть одним глазком. С тех пор никогда не забывал. А этот юноша, должно быть, и есть гунваньфэй. — Он перевёл взгляд на Аня Цзыжаня.

Ань Цзыжань слегка удивился — этот человек оказался сообразительнее, чем он предполагал. И вдруг спросил:

— Раз хозяин Сун так умен, значит ли это, что вы давно догадывались: чайная напротив принадлежит семье Чжо, а тот «покупатель» тоже был их человеком?

Хозяин Сун перестал скрывать:

— Я мог только догадываться, что это проделки того заведения напротив, но не был уверен, что за ними стоит именно семья Чжо.

Все предприятия семьи Чжо имели отличительный знак, а у той чайной его не было, поэтому он не догадался сразу, знал лишь, что за спиной противников стоят влиятельные люди в Цзюньцзы.

— И всё же вы хотели продать им чайную?

Сун вздохнул и с отчаянием сказал:

— У меня не было выбора. Чжо богаты и могущественны, разве таким, как я, маленьким торговцам, с ними тягаться? Хоть я и понимал, что им всё достанется за бесценок, но если бы никто другой не захотел мою чайную, я всё равно был бы вынужден продать её им.

Ань Цзыжань всё больше проникался уважением: хозяин Сун оказался человеком, который умел смотреть на вещи трезво.

— Хозяин Сун, если в будущем выпадет возможность, надеюсь, мы ещё сможем поработать вместе.

Хозяин Сун моргнул — словно с неба на него свалился пирог. Неужели он в тот самый момент, когда его чайная закрывается, сумел ухватиться за высокую ветвь — покровительство княжеского дома Фу? Пусть и немного поздно, но ради этих слов он был уверен: если в дальнейшем возникнут трудности, в княжеском доме Фу ему не откажут.

— Конечно! Конечно!

Он был так взволнован, что чуть не схватил Аня Цзыжаня за руку, но вовремя спохватился: ведь перед ним юный гунваньфэй, а рядом сам гунвань!

Когда двоих проводили, приказчик и мальчишка-слуга заметили, что настроение хозяина Суна на удивление хорошее. Особенно когда узнали, что чайная продана именно этим двоим, их любопытство стало ещё сильнее.

Ведь они знали: хозяин Сун управлял этим заведением больше десяти лет, и расставаться с ним ему должно быть тяжело, настроение — мрачное. Но всё оказалось совсем не так. Неужели покупатели заплатили очень много?

Приказчик подошёл к хозяину Суну и нерешительно спросил:

— Хозяин, раз вы продали чайную, то что же будет с нами?..

Он проработал здесь десять лет, а теперь чайная продана — значит, он остался без работы. Найти другое место, чтобы и условия подошли, и платили хорошо, будет очень непросто.

Хозяин Сун подумал, что тот тревожится о будущем:

— Управляющий Лю, вам не о чем беспокоиться. Я уже обсудил это с новыми хозяевами. Вы трудились у меня столько лет, всегда были честными и надёжными людьми. Я рекомендовал вас им. Так что если сумеете держать язык за зубами, то, когда чайная вновь откроется, они обязательно возьмут вас обратно.

Управляющий сразу понял скрытый намёк в словах хозяина Суна: главное — никому не распространяться о сегодняшнем визите. Получив такую «пилюлю спокойствия», он сразу же спустился вниз и сообщил остальным радостную новость.

Через полчаса он снова поднялся.

— Хозяин, тот человек снова пришёл.

Хозяин Сун сразу догадался, о ком речь, и усмехнулся:

— Пусть поднимается.

Управляющий кивнул и быстро сбежал вниз. Вскоре он вернулся, приведя с собой мужчину лет тридцати с лишним. Лицо у того было заурядное, но прищуренные глаза с чуть приподнятыми уголками и высоко задранный подбородок придавали ему надменный вид, словно он смотрел на всех свысока.

— Хозяин Сун, вы уже решили? Прошёл целый месяц! Если и дальше будете тянуть, у меня терпение лопнет, — с порога заявил он, со снисходительной ухмылкой, будто заранее знал, что хозяину Суну некуда будет деться. Он надеялся увидеть на лице Суна муку и колебания, но на этот раз его ждало разочарование.

Хозяин Сун ответил с улыбкой:

— Вы пришли как раз вовремя. Я как раз собирался вас найти.

На лице мужчины мелькнула искорка радости, но он быстро спрятал её, решив, что добыча наконец заглотила наживку.

— Тогда не тратьте моего времени и дайте ответ, — холодно бросил он. — У меня нет терпения слушать ваши пустые слова.

Сун кивнул, дружелюбно произнёс:

— Извиняюсь, что так долго задерживал вас. Но что касается покупки чайной... Сожалею, я не смогу её вам продать.

Эти слова ударили по мужчине, как гром среди ясного неба. Он вытаращил глаза:

— Хозяин Сун, неужели вы считаете, что моя цена слишком низка, и поэтому не хотите продавать? Да кому, кроме меня, вы её вообще сможете продать?!

В запале он невольно проговорился о своём истинном положении, но Сун не стал его разоблачать. Сохраняя спокойствие, он пояснил:

— Вы ошибаетесь. Просто вы опоздали. Буквально только что другой человек уже купил чайную у меня. Его цена действительно была куда выше вашей.

Лицо мужчины побледнело, потом залилось краской.

Этот проклятый Сун даже не поторговался — просто взял и продал!

Он тут же пожалел, что изначально назначил слишком низкую цену и слишком жёстко заявил, будто не собирается добавлять ни медяка. В итоге Сун решил, что повышать он не станет, а когда появился другой покупатель с более высокой ценой, сразу продал ему. Конечно же, так и вышло!

Он и подумать не мог, что хозяин Сун уже раскусил его и поэтому предпочёл действовать быстро и решительно.

— Кто этот человек?! — холодно спросил он.

Сун покачал головой:

— Я не знаю. Купив чайную, он лишь сказал, что даёт мне три дня на то, чтобы освободить помещение. Через три дня он придёт и примет её.

— И вы даже не спросили, кто он такой? — мужчина буквально пронзал его взглядом. — А если это мошенник?

Сун спокойно ответил:

— Он не захотел представиться, и я не стал настаивать. Мы заключили сделку сразу же, он полностью выплатил всю сумму на месте. Поэтому у меня нет поводов опасаться обмана.

Мужчина остолбенел. Он опоздал всего на шаг, а дело уже завершено! Он же клятвенно уверял всех, что обязательно добьётся чайной Суна... и теперь, с таким результатом, как он сможет показаться перед теми людьми?

Мужчина, кипя от злости, вышел из чайной. Раз уж через три дня новый хозяин объявится, он хотел лично взглянуть, кто осмелился перехватить у него добычу. Если тот не согласится перепродать чайную, он в крайнем случае применит те же методы, что использовал против Суна, — и доведёт и его до разорения.

Хозяин Сун стоял у окна и смотрел, как тот скрывается в дверях чайной напротив. На губах у него мелькнула лёгкая усмешка. Пусть не думают, будто он всё стерпел. Это и была его месть.

Ну что ж, ждите, скоро сами налетите на железную стену.

Мужчина вернулся в свою чайную и со злости со всего размаха швырнул чашку об пол. На грохот прибежала его жена. Увидев осколки, она сразу поняла, что муж ходил к Суну — и по его виду легко догадалась, чем закончились переговоры.

— Что на тебя нашло? Вернулся и сразу воюешь с посудой! — недовольно отчитала она, а потом позвала служанку, чтобы та убрала осколки.

Когда посторонние ушли, мужчина со злостью сказал:

— Чайную купил другой человек.

Жена удивлённо ахнула:

— Как это возможно? Разве не мы одни были готовы её покупать? Откуда взялся этот человек? Или хозяин Сун нарочно врёт, чтобы набить цену?

Мужчина покачал головой:

— Нет. Я видел, что он не лжёт. Он действительно продал чайную. Тот человек появился ниоткуда и предложил цену выше нашей. Сун без колебаний заключил сделку. Он сказал, что через три дня новый хозяин придёт принимать заведение.

— Но как так? Откуда он вдруг взялся? — жена растерялась и начала строить догадки. — Может, Сун догадался о нашем плане, понял, что мы специально загубили его чайную, и теперь разыгрывает спектакль? Или, может, он и вправду нашёл покупателя, но ради мести продал по низкой цене, а нам врёт, будто дорого?

Она строила всё новые предположения — и ни одно не было верным.

Мужчина хмыкнул:

— Какая разница? Через три дня всё станет ясно.

Жена кивнула:

— Верно. Даже если он и правда продал чайную, мы можем поступить так же, как раньше с Суном. Я не верю, что они смогут удержать бизнес.

Мужчина был того же мнения.

Но на лицах у обоих мелькнула тень боли. Их собственная чайная приносила одни убытки. И деньги на это дело были не из семейного капитала, а из их личных сбережений. Если бы не желание заполучить чайную Суна и показать деду свои «успехи», они бы никогда не решились на такие траты. А теперь, когда добычу увёл другой, им придётся ещё долго «оплакивать» потерянные деньги.

Оба строили радужные планы и даже не задумались: а что, если Ань Цзыжань вовсе не собирается открывать чайную?..

Глава 148. Встреча

Глава 148. Встреча

В тот день, после того как на собрании в Торговой палате Фу И успешно познакомился с нынешней главой семьи Чжэн — Чжэн Цзюньци, они договорились о встрече, чтобы обсудить дело с ткацкими станками.

Семья Чжэн не была крупнейшей в Цзюньцзы среди производителей ткацких машин. На фоне по-настоящему влиятельных торговых домов их мастерская занимала лишь место в средней или даже нижней категории.

Новость о том, что Фу И сам подошёл к Чжэн Цзюньци и завёл с ней разговор, быстро разошлась по городу.

Узнав это, многие купцы, занимавшиеся производством ткацких станков, поспешили протянуть Фу И «оливковую ветвь», обещая Фу-вонфу огромные скидки и даже согласные урезать собственную прибыль, лишь бы заручиться его покровительством.

Но, к их удивлению, Фу И не поддался ни на одно предложение. Он всех вежливо, но твёрдо отверг и заявил, что заказывать станки намерен только у семьи Чжэн.

Такое поведение показалось остальным крайне необычным. Для посторонних это выглядело так, будто Фу И сознательно защищает Чжэн.

У всех в голове возникла одна мысль: похоже, у семьи Чжэн наконец появился шанс вырваться из забвения. Те, кто раньше думал добить их и занять место на рынке, теперь прикусили язык. Ведь угодить семье Чжо, безусловно, важно, но открыто ссориться с домом Фу — равносильно подписать себе приговор.

Однако оставался вопрос: с каких это пор Чжэн Цзюньци так сблизилась с главным управляющим дома Фу?

Вскоре кое-кто сделал «открытие»: один — неженатый мужчина, другая — незамужняя женщина; он — красив и статен, она — тоже недурна, особенно когда улыбается, в ней даже есть особое обаяние. Разве это не подходящая пара — талантливая девушка и красивый юноша?

И как только эта мысль пронеслась по городу, даже самые мелкие злые намерения окончательно исчезли. Если Чжэн Цзюньци действительно выйдет замуж за управляющего Фу-вонфу, она сама станет объектом, которого будут искать и почитать. Ссориться с такой связкой никто больше не рискнёт.

Хотя догадки горожан были далеки от истины, будущее всегда таит непредсказуемость.

Узнав, что дядя собирается встретиться с Чжэн Цзюньци, Ань Цзыжань украдкой подал знак Фу Утяню. Тот сразу понял намёк и поднялся:

— Дядя, Ванфэй нуждается в большом количестве ткацких станков. По скромным подсчётам, их потребуется не меньше сотни. Поэтому за качеством нужно следить особенно внимательно. Раз уж есть возможность, почему бы сегодня не попросить госпожу Чжэн лично провести вас на её мастерскую?

Услышав это, Фу И пристально взглянул на обоих супругов. Но ничего не сказал, только коротко согласился и вскоре покинул княжеский дом.

Когда Фу Утян снова сел, Ань Цзыжань с довольной улыбкой положил ладонь ему на плечо.

Юноше исполнилось семнадцать. За год он подрос на три-четыре сантиметра, и хоть пока лишь доставал Фу Утяню до плеча, у него впереди ещё много времени для роста. Он был уверен, что дотянется до метра восьмидесяти, а значит, и разница между ними будет совсем небольшой.

Фу Утян взял его руку, ласково провёл пальцами по его ладони и мягко сказал:

— Ванфэй, я блестяще выполнил твоё поручение. Как же ты меня наградишь?

Ань Цзыжань лишь приподнял бровь.

Фу Утян наклонился и слегка, с намёком, провёл пальцами по тыльной стороне его руки.

Ань Цзыжань хотел было отдёрнуть ладонь, но тот крепко удержал её. Едва он замешкался, как красивое лицо Фу Утяня уже оказалось совсем близко — их носы почти соприкоснулись, и будто тонкий разряд пробежал по телу от этого касания.

— Ванфэй... — шёпотом позвал он.

Голос Фу Утяня, ещё ниже и глубже, чем обычно, прозвучал так, словно коснулся его души, задев самую тонкую струну.

Ресницы Аня дрогнули. Он с удивлением понял, что всё меньше может сопротивляться этому лицу и этому голосу, хотя всегда считал себя ни «лицофилом», ни «голософилом».

Фу Утян, похоже, отлично это понял. В последнее время он нарочно искал поводы подойти ближе, шептать ему что-то прямо в ухо, зло и хитро пользуясь его «слабым местом».

Он уже собирался снова позвать его, когда Ань вдруг резко поднял голову. В глазах его мелькнуло решительное выражение, и он неожиданно склонился вперёд, прижимаясь к его губам.

Его язык, пусть немного неумелый, но смелый и уверенный, ворвался внутрь, грубовато и дерзко копируя то, как обычно целовал его сам Фу Утян.

Когда тот попытался перехватить инициативу, Ань словно почувствовал его намерение и мгновенно отстранился.

Между их губами протянулась тонкая серебристая нить, наполовину осевшая на губах Аня. Картина вышла до неприличия откровенной. Юноша высунул розовый кончик языка и лениво слизнул каплю влаги.

Фу Утян резко обнял его за талию.

Ань упёрся ладонями в его грудь, бросив взгляд вниз — туда, где под одеждой предательски вздулась ткань. Его губы изогнулись в едва заметной улыбке:

— Ванье, вам ведь ещё нужно выходить из дома.

Фу Утян внезапно понял: его ванфэй умеет мстить.

— Ничего, вечером разберёмся, — хрипло пообещал он.

Ань даже бровью не повёл: вечером так вечером, но кто ещё кого «разберёт» — это ещё вопрос.

Тем временем Фу И пришёл в ресторан, где они с Чжэн Цзюньци договорились встретиться.

Ресторан этот принадлежал не семье Чжо, а одному из купцов, давно сотрудничавших с ним. Узнав, что Фу И собирается вести переговоры с главой семьи Чжэн, тот специально подготовил для них уединённый кабинет, где никто не помешает.

Чжэн Цзюньци пришла заранее. Для семьи Чжэн эта сделка с княжеским домом была единственным шансом подняться, и она не могла позволить себе ни малейшей оплошности.

Она опустила взгляд на розовое платье, в котором пришла, и невольно тронула пальцами лицо, слегка припудренное румянами. Обычно она вовсе не пользовалась косметикой, но мать, узнав, что ей предстоит встреча с представителем княжеского дома — да ещё и с неженатым мужчиной, — настояла, чтобы дочь выглядела «по-женски привлекательнее».

Цзюньци хотелось закатить глаза: она же не на свидание идёт!

Вскоре в кабинет вошёл Фу И.

Двое обменялись несколькими вежливыми фразами и почти сразу перешли к делу — никаких «романтических сцен», о которых мечтала мать Чжэн, разумеется, не произошло.

— Господин Фу, можно спросить у вас кое-что? — осторожно заговорила Чжэн Цзюньци.

— Спрашивайте, — кивнул Фу И.

Собравшись с духом, она произнесла:

— Почему вы обратились именно к семье Чжэн?

Она прекрасно понимала: в их мастерской нет ничего такого, ради чего стоило бы лично вмешиваться человеку из княжеского дома. Ни выгоды, ни особой привлекательности для партнёров... потому её недоумение не отпускало.

Три дня назад, на собрании торговцев, Фу И уже отвечал на этот вопрос, но она сразу поняла — то был лишь уклончивый ответ, неподходящий для того места и времени.

Фу И знал, что перед ним умная женщина. Того, что она догадалась, он не удивился. И сам предпочитал иметь дело с прямыми людьми.

— Причина проста, — сказал он. — Мне нужно довольно много ткацких станков. Но я не хочу, чтобы посторонние знали их настоящее количество.

Чжэн Цзюньци всё поняла мгновенно.

Теперь ей стало ясно, зачем он выбрал именно их мастерскую.

Такой шаг был классическим примером «отвода глаз»: скрыть истинные масштабы, чтобы конкуренты и соперники не могли просчитать его планы. Если случится какое-то важное событие, внезапность сыграет ему на руку.

Почему именно Фу И действует так — это уже был не её вопрос. Но зато у неё отлегло от сердца. Раз есть причина, значит, всё в порядке. А вот если бы у него не было никаких оснований — тогда стоило бы тревожиться.

— Сколько ткацких станков господину Фу потребуется? — спросила она.

Мастерская семьи Чжэн была не слишком крупной, скорее средней, рабочих там насчитывалось чуть больше сотни. Если заказ окажется слишком большим, она боялась, что они не справятся.

— Не меньше ста, — ответил Фу И.

Под «ткацкими станками» подразумевались и прялки, и собственно ткацкие машины. Так что его «сто» означали: сто прялок и сто станков. Это было куда больше, чем заказывала у Чжэнов семья Чжо.

Цзюньци нахмурилась:

— Господин Фу, при наших масштабах в короткий срок такое количество мы не осилим.

— Этого и не требуется, — спокойно сказал Фу И. — Три-четыре месяца — этого времени вполне достаточно.

Лицо Чжэн Цзюньци просветлело. Она едва заметно выдохнула.

Да, трёх-четырёх месяцев хватит. А то она уже боялась, что он потребует выполнить заказ за месяц-два. В таком случае даже если поставить всех рабочих на ночные смены, они бы не справились.

Затем Фу И предложил осмотреть мастерскую. Чжэн Цзюньци охотно согласилась.

За три года она проделала немалый путь. По объёмам они не могли соперничать с крупнейшими, зато она сделала ставку на качество. Каждая вещь должна была быть лучше, чем у других. Именно поэтому у мастерской было много постоянных заказчиков.

Фу И осмотрел производство и остался доволен. Именно такого надёжного качества он и искал.

В тот же день они с Чжэн Цзюньци подписали договор.

Договоров было два. В одном речь шла о заказе свыше сотни станков. Второй — о меньшем количестве, всего тридцати. Второй документ был лишь прикрытием: старые станки в лавке Фу всё равно предстояло заменить, так что эти тридцать действительно будут поставлены. А оплату за них внёс Ань Цзыжань — как благодарность Фу И за его помощь.

Пока станки начинали сходить с производства, в Чанчжоу уже кипела стройка.

Гуань Су и Шао Фэй, вернувшись из деревни Али, сразу же были направлены Фу Утянем туда, и потому всё это время не показывались.

А Чжун Юэ не поехала. Она осталась в городе и работала вместе с Гэ Цяньанем. После того как Фу Юаньфань отошёл от дел, управление игорным домом и другими заведениями оказалось в их руках. А Аню Цзыжаню теперь оставалось лишь раз в месяц просматривать счета.

Глава 149. Вяленая говядина

Глава 149. Вяленая говядина

Через три дня Ань Цзыжань, как и договаривались, пришёл принять чайную хозяина Суна, взяв с собой повара Вана и жену старика Чжоу.

В дела будущего ресторана он вмешиваться особенно не собирался, а потому решил поступить так же, как когда-то в уезде Аньюань: позволить им самим проявить себя.

Хозяин Сун уже за два дня до этого всё подготовил и ждал лишь их прихода, чтобы передать ключи.

В чайной напротив мужчина с женой стояли у окна на втором этаже. Сквозь приоткрытую створку им было видно всё, что происходило у дверей заведения хозяина Суна.

Ань Цзыжань и Фу Утян не заставили их долго ждать — вскоре они привели с собой целую группу людей.

Так как повар Ван и жена старика Чжоу были связаны с семьёй Ань, при желании любой любопытный человек мог вывести ниточку к княжескому дому Фу. Поэтому скрывать свою причастность они не стали.

— Ну что? Видно, кто это? — нетерпеливо спросила Бао-ши, выглядывая на улицу. Она слышала шум, видела, что у дверей собралось много народу, но лиц рассмотреть не могла.

Чайная имела для них огромное значение — от неё зависело, смогут ли они закрепиться в доме Чжо.

— Тише. Я ещё смотрю, — нахмурился мужчина, щурясь. Он внимательно следил за двумя фигурами в центре толпы, но те всё время стояли спиной. И даже когда вошли внутрь чайной, он так и не разглядел их лиц.

Сердито выругавшись, он распахнул окно.

Бао-ши тут же высунулась наружу. Но к тому моменту люди уже почти скрылись в здании, а у дверей остались лишь редкие прохожие, да и те вскоре разошлись.

— Ладно, потом через людей разузнаем, кто это, — нехотя буркнул мужчина. Он мог бы сейчас же сбегать и посмотреть, но если хозяин Сун догадается, кто он, то наверняка предупредит новых хозяев. А он хотел действовать скрытно, чтобы те ничего не заподозрили.

— А если узнать не удастся? — засомневалась Бао-ши. — Они же наверняка будут настороже.

Мужчина нахмурился, задумался, а потом махнул рукой:

— Неважно. Даже если не получится, я не верю, что они удержатся. Раз уж я сумел разорить хозяина Суна, то и их заставлю свернуть лавочку. В любом случае эта чайная станет моей. У отца в запасе ещё полгода — успею.

Он и представить не мог, что через две недели напротив действительно откроется... не чайная, а ресторан.

Тем временем в игорном доме Баохуа уже узнали, что их план против владельца скотного двора снова провалился. С тех пор прошло немало времени, а тот даже не выглядел встревоженным. Это значило лишь одно: он успел найти выход.

Но непонятным оставалось другое: куда девалось столько свежего мяса? Кто способен с таким аппетитом скупать и съедать подобные объёмы?

Хотя они ломали голову, одно казалось очевидным и даже радовало: мясо наверняка скупали люди, стоящие за игорным домом Тяньлун. Оставалось только выяснить, кто именно за последнее время приобрёл или употребил необычно большое количество мяса, — и загадка была бы решена.

Но чем глубже они копали, тем меньше следов находили.

Ни у кого внезапно не появилось запасов свежего мяса. Никто не начал его массово продавать. Всё вокруг выглядело так же спокойно, как всегда.

Фу Юаньцзянь, потерпевший одно поражение за другим, был уже на грани безумия.

— Так дальше не пойдёт, — нерешительно сказал Цзян Шэн, глядя на разгневанного князя Цзянь-вана. — С момента открытия игорного дома «Тяньлун» мы ещё ни разу не одержали победы.

Фу Юаньцзянь холодно фыркнул:

— Не верю, что мы не сможем их вывести на чистую воду. Что с той зацепкой — с костями? Нашли что-нибудь?

Цзян Шэн покачал головой:

— Они всё прикрыли так плотно, что ни единой щели не оставили. Пока... ничего.

— Никчёмные! Столько дней прошло, а вы всё ещё ничего не нашли! — взорвался Фу Юаньцзянь, не сдержавшись. Он был уверен, что ниточка с бычьими костями быстро приведёт к цели: целые горы костей — разве можно было потерять такую зацепку? И всё же они её упустили.

Цзян Шэн не посмел оправдываться.

Фу Юаньцзянь скосил взгляд на молчаливого Ло Яна и вдруг спросил:

— Ло Ян, а что думаешь ты? Как нам поступить?

Услышав своё имя, Ло Ян незаметно взглянул на угрюмого Цзян Шэна. В глубине души он понял: стоит благодарить судьбу, что на его место поставили Цзян Шэна. Иначе именно его сейчас бы поливали грязью.

— Ваше Высочество, — почтительно начал он. — Мы с самого начала считали, что за «Тяньлун» стоит кто-то пришлый. Но ведь они слишком хорошо знают Цзюньцзы. Мы здесь — хозяева, «земные змеи». Не может быть, чтобы мы так долго не могли вычислить чужака. Поэтому я полагаю, что, возможно, мы изначально пошли по ложному следу. И тот человек с самого начала жил в Цзюньцзы.

— В этом есть смысл, — глаза Фу Юаньцзяня чуть блеснули. — Продолжай.

— Мы не раз пытались устроить неприятности «Тяньлуну», но каждый раз они умудрялись выкрутиться, — продолжил Ло Ян. — Помните, Ваше Высочество, как мы прижали того управляющего по фамилии Ли, а в дело вдруг вмешался Гун Юнь со своими людьми?

— Конечно помню, — нахмурился Фу Юаньцзянь. — Тогда мы даже подозревали Юй-цзя, но потом проверили их людей, и ничего не нашли. Вот и подумали, что кто-то намеренно использовал их имя, чтобы столкнуть нас лбами.

— Всё верно. Но я потом подумал: Юй Бофэй — человек умный. Раз уж мы смогли додуматься до такого, значит, и он тоже мог.

В глазах Фу Юаньцзяня вспыхнула догадка:

— Хочешь сказать, что Юй Бофэй просто воспользовался нашей привычкой думать «по шаблону» и сделал так, чтобы мы сами отбросили подозрения на его счёт?

— Именно, — кивнул Ло Ян. — Но это лишь моя догадка. Уверенности нет. Нужно ещё проверить, действительно ли тут замешана семья Юй. Но в одном я почти не сомневаюсь: за всем этим стоит человек из императорского рода.

Фу Юаньцзянь сузил глаза:

— Отлично. Поручаю это дело тебе.

Цзян Шэн молча опустил голову ещё ниже.

Ло Ян посмотрел на него и слегка усмехнулся:

— Ваше Высочество, я думаю, что это лучше поручить Цзян Шэну. В таких делах он более опытен, чем я.

Цзян Шэн ошарашенно вскинул голову.

Фу Юаньцзянь задумался и, немного поколебавшись, сказал:

— Хорошо. Пусть будет так.

Только спустя несколько мгновений Цзян Шэн опомнился и сдержанно ответил:

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

— Есть ещё одно, — заговорил Ло Ян, заметив, что настроение князя немного улучшилось.

— Говори, — кивнул Фу Юаньцзянь.

— Хотя игорный дом «Баохуа» и является самым доходным делом под началом Вашего Высочества, но с тех пор как появился «Тяньлун», прибыль резко упала. Мы сколько ни старались подражать им, но, согласитесь, как бы мы ни гнались, прежних доходов уже не вернуть.

Фу Юаньцзянь и сам понимал, куда тот клонит. Он всю жизнь мечтал о большом деле, но именно здесь потерпел тяжёлое поражение. Он продолжал упорствовать лишь потому, что не мог смириться с мыслью о проигрыше.

— Ваше Высочество, иногда нужно уметь вовремя отрезать лишнее, — мягко сказал Ло Ян.

Князь нахмурился и отмахнулся:

— Довольно. Мне всё ясно, можешь не повторять. Я сам знаю, как поступить.

Ло Ян тяжело вздохнул про себя. Он боялся, что княжеское упрямство доведёт их до беды. В душе его не оставляло ощущение: даже если они раскроют, кто стоит за «Тяньлуном», сделать с ним они всё равно ничего не смогут.

— Ваше Высочество, — напомнил Ло Ян, — есть ещё вопрос насчёт семьи Чжо. Пять дней назад старший сын старого господина Чжо прислал весточку. Мы будем отвечать?

Фу Юаньцзянь на мгновение задумался:

— В семье Чжо сейчас тоже всё кипит.

Ло Ян кивнул:

— Всё же старый господин Чжо уже в годах, не в силах больше держать всё под контролем. Слухи ходят, что пару месяцев назад он решил передать власть детям. Но детей и внуков у него слишком много, да к тому же все честолюбивы. Поэтому борьба за место главы разгорелась нешуточная. Говорят, месяц назад старик предложил им испытание: каждому поручено создать собственное дело, и того, чьи успехи он признает лучшими, он назначит наследником.

— «В его глазах»? — насмешливо усмехнулся Фу Юаньцзянь. — В конце концов победит тот сын или внук, который ему милее. А если не мил — старик лишь бросит: «плохо справился» — и всё. И дело закрыто.

Ло Ян промолчал: все понимали, что старый Чжо просто играет словами.

— Подождём пару дней, посмотрим, — решил князь.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

Тем временем, в княжеском доме Фу, повар Ван и жена старика Чжоу после многих проб наконец нашли способ приготовить по-настоящему вкусное вяленое мясо.

Жену старика Чжоу звали Цзян Юй. Ходили слухи, что секрет её кулинарии связан с древними семейными рецептами.

Её род, семья Цзян, некогда владел сетью ресторанов — десятью и более заведениями. Но, говорят, они навлекли на себя гнев высокопоставленной особы и пришли в упадок. Всё же к счастью, в роду сохранились старинные секретные рецепты.

По традиции эти рецепты передавались только по мужской линии. Но когда очередь дошла до Цзян Юй, в её семье не осталось других потомков, кроме неё.

Её отец не хотел, чтобы секрет потерялся, и отдал его дочери, но поставил условие: выйдя замуж, она должна будет назвать хотя бы одного из сыновей фамилией Цзян и передать ему семейное знание. Лишь так она имела право пользоваться им сама.

К счастью, у Цзян Юй родилось двое сыновей.

Старик Чжоу считал, что жена поступила слишком скромно, выйдя за него, и, узнав об условии, без колебаний согласился. Тем более в его семье старших родственников уже давно не осталось, и возразить было некому.

Во многом именно благодаря секретам Цзян Юй ресторан семьи Ань смог подняться и расшириться.

Теперь же, готовя вяленую говядину, Цзян Юй использовала один из этих рецептов. Мясо вышло ещё вкуснее, чем у других продавцов на рынке. Решив рецепт окончательно, они начали заготавливать мясо в больших количествах: вяленую говядину в основном, свинину — лишь немного.

Приготовить мясо было несложно и не слишком долго. Но из-за того, что свежего мяса было слишком много, повар Ван и Цзян Юй вдвоём не справлялись. В итоге они наняли помощников, обучили их шаг за шагом, а вот финальную приправу и ароматизацию выполняли только они вдвоём.

Когда первая партия секретной вяленой говядины была готова, её отправили в княжеский дом Фу. В тот день все слуги получили по одному цзину мяса. Народ был так рад, что чуть не передрался из-за него.

Говядина и сама по себе стоила недёшево. Иногда позволить себе попробовать — ещё можно, но есть каждый день — накладно. А вяленая говядина с секретным рецептом выходила ещё дороже. На рынке за один цзин просили не меньше сорока медных монет, а порой и до шестидесяти — роскошь, не по карману большинству.

Мясо, розданное во дворце, оказалось мягким, ароматным, да ещё и на вкус лучше обычного.

Некоторые слуги с радостью заметили, что мясо не одинаковое — в каждой порции встречались разные вкусы: пятиспеционная говядина, острая со специями, даже варианты без перца для тех, кто не ест острое.

Один из слуг прикинул: на рынке за такой цзин можно было бы выручить больше пятидесяти монет.

О том, что ванфэй щедр, слуги знали давно. Ещё в Новый год он подарил каждому множество праздничных угощений и по пять–десять лянов серебра в качестве подарка. Многие тогда были глубоко тронуты и потому ещё сильнее дорожили своей работой в княжеском доме.

Через пять дней большая часть приготовленной вяленой говядины была по приказу Аня Цзыжаня отправлена в Чанчжоу.

В Чанчжоу в разгаре были масштабные строительные работы. Кроме местных наёмных крестьян, часть рабочих составляли солдаты из войска Фу Утяня. Некоторые объекты нельзя было доверить чужим глазам, и к тому же аппетиты у солдат куда больше, чем у простых работников. Но раз это «свои люди», Ань Цзыжань не жалел для них ни мяса, ни денег.

Хотя вяленая говядина стоила дорого, он мог себе это позволить. К тому же, когда строительство будет завершено и в город хлынут потоки сырья из льняных полей, выгода окупит все расходы сторицей.

Прошло ещё полмесяца, и ресторан семьи Ань наконец открылся.

После ремонта он стал на несколько ступеней выше прежнего уровня. Особенно изменился фасад — ведь первое впечатление значит многое. Чтобы привлечь клиентов, Ань Цзыжань велел тщательно отделать вход, а вывеску попросил написать лично Фу Утяня. Его почерк был величественен и мощен; каждый, кто разбирался в каллиграфии, сразу видел в этих иероглифах глубину мастерства. Любители искусства, лишь взглянув на надпись, были готовы войти внутрь, чтобы посмотреть, кто же владелец такого заведения.

Пока здесь всё кипело от хлопот и оживления, супруги из чайной напротив едва не захлебнулись собственной яростью: они ждали больше двадцати дней, а в итоге напротив открылась вовсе не чайная... а ресторан!

Глава 150. Два старца и открытие

Глава 150. Два старца и открытие

28-й год Чунмина, 1 марта, улица в западном квартале Цзюньцзы

Звон барабанов и треск петард гремели так, что закладывало уши. Сегодня открывался ресторан семьи Ань. Его масштабы вдвое превосходили трактир в уезде Аньюань, и событие сразу привлекло множество зевак. Среди них оказались и некоторые литераторы из чайной напротив.

Большинство учёных людей любили чай: кто-то — искренне, а кто-то лишь для того, чтобы подчеркнуть собственную «утончённость».

Шум петард тоже заставил их выглянуть. Немало голов показалось из окон. Но стоило им увидеть вывеску ресторана, как тут же раздались искренние восклицания:

— Какие прекрасные иероглифы! Настоящая работа мастера!

Старик с седыми, почти белыми волосами, выглядевший на глубоко преклонные годы, долго смотрел на четыре резных иероглифа на вывеске, будто танец дракона и феникса. Наконец он не выдержал и воскликнул:

— Хорошо! Великолепно!

На его лице отразилось неподдельное волнение.

Рядом другой почтенный старец тоже не удержался и сказал:

— Верно. Это лучшие иероглифы из всех, что я видел в жизни. В них сила и резкость, а писал их, несомненно, человек непростой. Вот бы встретиться с ним лично!

Те, кто услышал их разговор, переглянулись.

Оба старца были постоянными завсегдатаями чайной, и в округе не было человека, кто бы их не знал. Но знали их не только потому, что они любили чай.

Тот, что говорил вторым, был Пань Чжун — министр ведомства чинов (одно из шести главных министерств империи). Сам он был учёным человеком и к тому же весьма известным каллиграфом, чьи работы ценились очень высоко.

Первый же — по имени Вань Сичуань. Его волосы давно стали белыми, и выглядел он на восемьдесят, хотя ему было чуть больше шестидесяти. Он не занимал никаких должностей, но считался мастером литературы. Его имя было на слуху у каждого образованного человека — за десятилетия он стал живой легендой.

Раз уж эти двое произнесли похвалу, значит, автор действительно обладал настоящим мастерством.

У многих присутствующих в душе поднялась зависть.

Они прекрасно знали, кто такие эти двое. Многие из молодых литераторов пытались завоевать их расположение. Но старцы презирали всякую лесть и низкопоклонство.

Для них «настоящий учёный» должен обладать гордостью — и не только в характере, а прежде всего в принципах и внутреннем стержне.

Поэтому кое-кто специально выжидал их визиты в чайной: кто-то заранее устраивал «благородные поступки» вроде помощи беднякам или слабым, кто-то на глазах у старцев пытался импровизировать стихи — чего только они ни выдумывали!

Но старики прожили долгую жизнь, были мудры и опытны. Все эти наигранные трюки они видели насквозь. И ни один хитрец ещё не заслужил их настоящего одобрения.

Это не останавливало честолюбцев: ведь если удастся получить похвалу хотя бы от одного из старцев — путь к успеху будет обеспечен. Ради этого некоторые были готовы и репутацией пожертвовать.

И вот теперь похвалу они услышали не в свой адрес, а в адрес человека, которого даже в глаза не видели. Зависть и злость буквально душили их.

Увидев, что два старца поднялись и направились вниз, остальные тут же последовали за ними. Всем хотелось хоть краем глаза взглянуть на того, кто написал вывеску для ресторана Ань. Его мастерство отрицать было невозможно, даже самый строгий критик не нашёл бы к чему придраться. Но у любопытных была своя надежда: вдруг автор окажется безобразным на вид, и тогда хотя бы так можно будет уравновесить собственную зависть.

Шумная толпа подошла к ресторану и вошла внутрь — и каждый сразу задержал дыхание от изумления.

Все они раньше бывали в этом здании: ещё до того, как напротив открылась чайная семьи Чжо, многие посещали эту чайную — и не раз, включая и двух старцев. Но когда та супружеская пара завлекла их своим «отборным чаем», за ними потянулись и прочие литераторы. В итоге прежняя чайная закрылась.

Но теперь, после ремонта, помещение изменилось до неузнаваемости. Интерьеры стали изящными и богатыми, всё выглядело на порядок выше прежнего уровня. Управляющие и слуги были в одинаковой форме, мебель полностью обновлена. Особое впечатление произвели расставленные повсюду кадки с зеленью и цветами: они наполняли зал свежестью и уютом.

В глубине зала стояла высокая ширма. На её лицевой стороне красовалась живописная карта Дая — работа искусного художника. Но куда больше внимания привлекала обратная сторона: там были те самые иероглифы, написанные рукой автора вывески.

Теперь, разглядывая почерк вблизи, люди испытали ещё большее потрясение.

Они поднялись на второй этаж и обнаружили там отдельные кабинеты, стены которых были сделаны из особого материала, приглушающего звук. Это означало, что можно говорить любые тайны — и никто не подслушает. Для людей, привыкших держать при себе массу секретов, это было особенно привлекательно. Многие уже решили про себя: сюда стоит приходить почаще.

Осмотрев заведение, все вернулись в зал и заняли столики. Новый ресторан сам по себе вызывал интерес — уж раз пришли, не уйдёшь, не попробовав. Тут же заказали блюда.

Но настоящая причина, по которой все они расположились внизу, была в старцах: те специально выбрали место возле ширмы, чтобы рассматривать каллиграфию и картину поближе.

Сначала никто особых надежд на кухню не возлагал. Но когда подали первые блюда, густой аромат мгновенно наполнил зал. У многих заурчало в животе, а у кого-то и слюнки потекли.

В меню было свыше двадцати позиций — невозможно заказать всё сразу, пришлось выбрать самые аппетитные и привычные. Но стоило попробовать, как интерес к остальным блюдам только возрос: еда была настолько вкусной и ароматной, что у них в других трактирах подобного не бывало.

— Смотрите! — воскликнул один из учёных, листая меню. — Тут есть какое-то «ханьбаобао» (汉堡包 — гамбургер). Название удивительное, ни разу не слышал, чтобы существовало такое блюдо!

— Дай-ка взглянуть! — сосед тут же выхватил у него меню.

Меню оказалось тщательно продуманным: блюда были разделены по категориям, был даже раздел напитков, а в конце — список удобных блюд «на вынос». Первым среди них и стоял «ханьбаобао», причём в нескольких вариантах.

Там указывались размеры: пять цуней, шесть, семь и восемь, с ценой за каждый. Кроме того, можно было выбрать количество мясных прослоек — за каждую добавку доплачивалось несколько медяков. Базовая цена самого маленького, пятицуневого, — пятнадцать монет.

Многие, увидев это, нахмурились: уж больно дорого.

Пятнадцать медных монет — за эти деньги можно купить целую гору обычных баоцзы. Но всё же новинка вызвала любопытство. Особенно у Пань Чжуна и Вань Сичуаня — им-то серебра было не жалко.

Диковинные блюда и редкие деликатесы они пробовали не раз, но именно это невиданное кушанье заинтриговало их по-настоящему. В итоге они заказали несколько тарелок закусок и два небольших «ханьбаобао» — пятицуневых, с одной мясной котлетой.

В первый же день работы ресторан был полон до отказа. Слуги-сяоэры носились туда-сюда, не успевая обслуживать гостей. Ань Цзыжань заранее предвидел такой наплыв, поэтому нанял сразу десять официантов. Расторопные парни быстро принесли старцам всё заказанное.

Перед ними поставили непривычные блюда.

— Так это и есть «ханьбаобао»? — удивился Пань Чжун, глядя на странное кушанье. Он считал себя человеком, повидавшим многое, но такого ещё не встречал. Вроде два золотистых круглых хлебца, а между ними — мясо с овощами.

Вань Сичуань поднёс один к лицу и принюхался:

— Верно, говядина. И немало!

В меню было указано: можно выбрать говядину, курицу или свинину. Старцы нарочно заказали говяжий вариант, думая, что мяса там окажется крошечный ломтик. Но внутри лежал внушительный кусок.

Пань Чжун опасался, что будет трудно откусить. Но стоило попробовать — и он удивился: мясо оказалось мягким, сочным, потому что не цельным куском, а мелко рубленым и спрессованным в котлету. Для людей в возрасте — самое то: зубы не мучаешь. Да и ребёнку под силу съесть.

— Вкусно. В самом деле вкусно! — произнёс он с удовлетворением.

Эти слова услышал весь зал — и у многих в животах заурчало. Пятнадцать медных монет за такой кусок мяса уже не казались дорогой ценой. Некоторые, поколебавшись, достали кошельки и решились заказать «говяжий бао», чтобы самим попробовать. Если вкус оправдает ожидания — можно будет заходить и дальше. А внешний вид кушанья обещал ещё и удобство: есть на ходу или в дороге куда проще, чем тарелку лапши.

Говяжий «бао» оказался совсем не жирным. Старцы съели по одному, запили чашкой чая — и почувствовали приятную сытость. От закусок почти отказались: больше не лезло.

Для большинства людей это блюдо и правда было дороговато, но каждый признавал: цена полностью соответствует качеству. Мяса в нём немало, а вкус того стоил.

Вскоре по залу разнеслись восторженные отзывы.

И вскоре у дверей ресторана показались супруги из чайной напротив — их любопытство окончательно взяло верх.

Глава 151. Ищут зацепку

Глава 151. Ищут зацепку

Большинство присутствующих в ресторане узнали пришедшую пару сразу. Это были Чжо Гаомин, второй сын старого господина Чжо, и его жена Бао Синьчунь.

Славы они имели не самую лучшую, но ради отличного чая в их чайной люди предпочитали закрывать глаза на дурные слухи.

Хотя семья Чжо и была всего лишь купеческой, в Цзюньцзы её влияние было весьма заметным.

Сам Чжо Гаомин не считался самым талантливым из сыновей старого Чжо, но и худшим тоже не был. Его беда заключалась в том, что действовал он всегда слишком грубо и примитивно.

В Дая положение купцов в обществе и без того было невысоким, и если ещё и вести дела низко и грязно — становилось только хуже. Поэтому некоторые из здешних литераторов лишь притворялись, что заискивают перед ними, а в душе откровенно презирали эту пару.

Увидев их, публика не придала значения. Ведь чайная и ресторан — вещи разные: одно место торгует чаем, другое — едой и вином. Казалось, никаких пересечений.

Никто не предполагал, что супруги явились сюда, чтобы устроить скандал.

Первый этаж был полон, мест совсем не осталось. На втором, в кабинетах, ещё были свободные столики, но паре нужен был не уединённый уголок, а показная демонстрация в общем зале.

Они выждали, пока кто-то наконец-то поднимется и начнёт расплачиваться. Те клиенты уходить не спешили — им хотелось взять с собой по паре «ханьбаобао», чтобы угостить старших и детей дома.

Но на освободившееся место претендовали не только Чжо Гаомин с женой. Ещё несколько людей метали жадные взгляды в ту сторону. Но это были в основном литераторы, а они не позволяли себе устраивать борьбу за столики — слишком ударит по репутации. Да и старцы всё ещё сидели в зале и наблюдали.

Так что им ничего не оставалось, как молча смотреть, как бесцеремонная парочка Чжо садится за желанный стол. В сердцах они бросили на них злые взгляды, но потом разошлись, подсаживаясь к другим.

Чжо Гаомин и Бао Синьчунь гордо вскинули подбородки.

— Сяоэр! — властно окликнул он.

Подняв со стола меню и лениво перелистнув, Гаомин вдруг громко гаркнул на официанта. От его тона у многих вокруг недовольно сдвинулись брови.

Один из расторопных сяоэров подбежал, собрал со стола посуду, протёр поверхность сначала влажной, потом сухой тряпкой, и лишь после этого вежливо и почтительно спросил:

— Чего изволят уважаемые господа?

Бао Синьчунь собиралась уже придраться к чистоте, но, видя, как тщательно и быстро тот справился, лишь прикусила язык и с досадой промолчала.

— Какие у вас в ресторане фирменные блюда? — спросил Гаомин, продолжая без особого интереса перелистывать меню.

Сяоэр слегка замялся, взглянул на его руки, потом на выражение лица, и тут же догадался о подвохе.

— Уважаемый господин, взгляните, пожалуйста, на третью страницу меню. Там перечислены все наши фирменные блюда. Первые две страницы — общий перечень, а рядом указаны цены.

Но Чжо Гаомин вдруг резко нахмурился, с шумом швырнул меню обратно на стол и рявкнул:

— Я спросил, какие у вас фирменные блюда, а не как пользоваться вашей книжкой! Это что же за обслуживание у вас такое?!

Молодой официант сразу понял: эти двое пришли искать зацепку. Всё было слишком очевидно — так, что ему самому хотелось закатить глаза. И правда ли он считает, что у него есть основания? Смех один.

Хозяин, конечно, учил: «гость — это император», и как бы ни раздражал клиент, при нём нельзя показывать недовольство. Но если кто-то намеренно приходит устраивать скандалы, то, не запятнав имя заведения, с таким можно разобраться и иначе.

— Уважаемый господин, — всё так же с безупречной улыбкой ответил официант, — вы спросили о наших фирменных блюдах, и я сказал, что они указаны на третьей странице меню. Не думаю, что я сказал что-то не так. Но если вам тяжело перевернуть пару страниц, я с радостью сделаю это за вас. Можно?

Его улыбка была настолько безукоризненной, что уцепиться за неё было не за что.

Чжо Гаомин почувствовал, как на него со всех сторон скользят насмешливые взгляды. Лицо у него сразу покраснело. Он хотел возразить, но так и не нашёл слов.

Ситуацию спасла Бао Синьчунь. Она залилась звонким смехом, привлекая к себе внимание.

— Уж больно горяч у этого молодого человека! — сказала она, притворно улыбаясь. — Мой супруг всего лишь хотел испытать вас, а вы уже раздражаетесь? Похоже, и в ресторане Ань с «качеством персонала» дела не так хороши, как пытаются показать.

Официант едва удержался, чтобы не спросить, где же именно он проявил «раздражение». Его улыбка с начала до конца не изменилась ни на йоту. Но возразить ему она не дала: сама выхватила меню, перелистнула к задним страницам и ткнула пальцем.

— Вот это закажем. «Ханьбаобао», говорите? Но цена-то грабительская! Всего лишь два куска хлеба да котлета посередине — и за это пятнадцать медных монет? Да за двадцать пять можно купить целый цзинь свежей говядины!

Сказала она нарочито громко, чтобы все вокруг услышали. В её словах звучал явный подтекст: «обман покупателей». Особенно последняя фраза — она невольно заставляла слушателей мысленно сравнивать. И правда, зачем тратить пятнадцать медяков на «бутерброд», если за двадцать пять можно купить целый фунт мяса и накормить всю семью?

Некоторые посетители переглянулись, задумавшись.

Но официант не встревожился.

Да, если считать в лоб — мясо на вес казалось выгоднее. Но любой, кто хотя бы раз попробовал «ханьбаобао», понимал: такого вкуса дома не сделаешь. В мясе использовалась секретная приправа семьи Цзян Юй — древний рецепт, который никто другой не мог повторить.

Официант промолчал.

Бао Синьчунь решила, что он лишился дара речи, и внутренне возликовала.

Деньги для них роли не играли, и они заказали ещё пять разных блюд.

Официант, опасаясь, что те снова будут цепляться по пустякам, тут же сообщил о ситуации в кухню. Там как раз работали лично два главных мастера — Цзян Юй и повар Ван. В день открытия они сами готовили каждое блюдо: хотели, чтобы как можно больше гостей стали постоянными клиентами. Помощники лишь ассистировали.

— Поняли, не волнуйся, — ответил Ван, не меняя выражения лица. — Пусть всё идёт своим чередом. Если будут придираться, отвечай прямо.

Он уже привык к подобным посетителям: ещё в уезде Аньюань на их трактир часто пытались «наезжать» завистники.

Официант обрадовался, кивнул и поспешил обратно в зал.

Народу в ресторане было много, и до заказа Чжо Гаомина с женой дошла очередь лишь спустя две четверти часа. Муж уже собирался разразиться гневом, но Бао Синьчунь вовремя остановила его.

Чтобы очернить имя ресторана, нужен повод посерьёзнее, чем такие мелкие придирки.

Помимо «ханьбаобао», супруги заказали ещё четыре простых блюда — жареные свиные уши с зелёным перцем, брокколи с грибами и прочие домашние кушанья. С виду ничего особенного, но стоило поставить их на стол, как от них пошёл такой аромат, что даже им трудно было устоять.

Переглянувшись, они принялись за еду и очень скоро уже уплетали всё за обе щеки, смачно чавкая и вытирая жир с подбородка.

Официант, всё время присматривавший за ними, заметил, что те не предпринимают ничего подозрительного, и решил, что пока они оставили затею. Он уже собрался было переключиться на других гостей, как вдруг по залу раздался пронзительный визг.

К нему бросился обратно — и увидел, что кричала Бао Синьчунь. Плохо дело, мелькнуло у него в голове. Совсем вылетело из головы, что за ними нужен глаз да глаз...

Громкий женский крик мгновенно привлёк внимание всех посетителей.

— Фу! Какая мерзость! — завопила Бао Синьчунь. — В этом «ханьбаобао» таракан!

Оба супруга тут же принялись изображать, будто их тошнит.

Посетители с отвращением склонились над их блюдом — и правда, в прослойке хлеба торчал таракан. У многих лица исказились от омерзения. Даже те, кто ещё не пробовал «ханьбаобао», потеряли аппетит.

Управляющий Лю давно заметил, что пара пришла неспроста. Он прекрасно знал: чайная хозяина Суна закрылась именно из-за их козней. Помнил и то, как они пытались прикинуться покупателями, чтобы заполучить заведение по дешёвке. Увидев их здесь, он всё понял сразу.

Подбрасывать насекомых в еду — приём старый и подлый. В Восточном квартале, где ресторанов целая улица, подобные «случаи» то и дело случались.

— Зовите сюда вашего хозяина! — завизжала Бао Синьчунь, уперев руки в бока и изображая обиженную жертву. — Пока он не объяснится, мы отсюда не уйдём!

Лю ухмыльнулся холодно:

— Госпожа Чжо, давайте уж без масок. Всем известно, что вы затаили обиду за то, что хозяин Сун продал своё заведение владельцу ресторана Ань, а не вам. Но опускаться до столь примитивных приёмов... Я своими глазами видел, как вы сами подложили таракана в еду.

Ход был тонкий: он сразу напомнил о прежней вражде, а потом озвучил правду. И хотя некоторые гости остались в сомнениях, немало людей переглянулись с выражением «вот оно как».

Бао Синьчунь не растерялась. С холодной усмешкой возразила:

— Что за нелепица! У тебя есть доказательства? Нет? Тогда слова твои ничего не стоят. Ты ведь управляющий в этом ресторане, конечно, будешь его защищать. Но пока нам не дадут удовлетворительного ответа — мы так просто не уйдём!

Лю нахмурился. Он действительно заметил, как Чжо Гаомин что-то подложил, но не успел вмешаться: супруги сработали слишком быстро. А без доказательств... всё выглядело так, будто это правда.

Официант тихо подошёл к нему сбоку и прошептал:

— Управляющий, некоторые гости уже поверили их словам. Если не разобраться, это навредит нашей репутации. Может, позвать хозяина?

— Придётся, — вздохнул Лю.

Официант кивнул и бегом помчался наверх.

В первый день открытия ресторана Ань Цзыжань и Фу Утянь сидели на втором этаже, в отдельном кабинете, наблюдая за делами. Кабинеты были звукоизолированы, поэтому о шуме и скандале внизу они сначала ничего не знали.

Но вскоре в дверях лестницы показались их силуэты.

Послышались шаги — и весь зал невольно обернулся.

Первое, что увидели гости: двое мужчин, каждый словно создан для того, чтобы выделяться из толпы. Один — смуглый, мужественный, с резкими чертами лица, другой — белокожий, с изящной красотой. И стоя рядом, они не только не теряли своей гармонии, но и дополняли друг друга. С такой аурой они никак не могли быть простыми людьми.

Во всём зале только один человек, глядя на них, не смог скрыть удивления.

Это был Пань Чжун, министр ведомства чинов. Давным-давно он видел Фу Утяня лично. Мужчина столь выдающийся, как он, не мог забыться после одной встречи.

Вань Сичуань же никогда прежде не встречал их, но сразу заметил перемену в лице старого друга.

— Ты их знаешь? — спросил он тихо.

Пань Чжун кивнул:

— Надо было догадаться. Почерк такой силы и размаха мог принадлежать только ему. Не думал, что этот ресторан окажется его делом.

Вань Сичуань нахмурился, не любя недосказанности:

— Кто же они такие?

Пань Чжун многозначительно посмотрел на него:

— А юноша рядом — его супруг.

Вань Сичуань опешил, но вскоре догадка мелькнула в его глазах. Даже он, затворник, слышал о «браке полководца» — громкой истории, когда боевой генерал осмелился открыто жениться на мужчине. Более того, водил его за собой повсюду. Так мог поступить лишь один человек — легендарный воин, прозванный Владыкой войны.

— Вот как... — только и вымолвил он.

Пань Чжун провёл рукой по чёрно-белой бороде и со вздохом сказал:

— Если я не ошибаюсь, вывеска и каллиграфия на ширме — тоже его работа. Такие иероглифы мог написать только князь.

Вань Сичуань замолчал, но глаза его внимательно следили за двумя фигурами, спускавшимися по лестнице.

Пань Чжун, знавший его долгие годы, легко прочёл его мысли и усмехнулся:

— Даже не думай об этом. Князь не тот человек, у кого можно просто так попросить стать учителем.

Вань Сичуань тяжело вздохнул:

— Я знаю. Его умение не уступает моему, а под руководством такого наставника ученик вырастет во много раз быстрее. Моего вмешательства там быть не может... Но всё же... а ты не собираешься помочь им, выйти вперёд и заодно заслужить расположение?

Пань Чжун лишь слегка улыбнулся:

— Посмотрим.

Глава 152. Наказание

Глава 152. Наказание

— Вы — хозяева этого ресторана?

Лишь когда Ань Цзыжань и Фу Утянь подошли ближе, супружеская пара Чжо наконец опомнилась. Бао Синьчунь первой заговорила, решив взять инициативу и сразу же задать тон.

Они редко бывали за пределами Западного квартала и прежде не видели Фу Утяня. Хоть и чувствовали, что перед ними стоят люди с необычной аурой, особого значения этому не придали: раз управляют рестораном и лично вышли к клиентам — значит, просто купцы.

А в Цзюньцзы купцам приходилось считаться с Чжо: торговый дом этой семьи был во главе всей гильдии. Ни один торговец не мог тягаться с их мощью, все были вынуждены хоть немного, но уступать.

Ань Цзыжань окинул супругов холодным взглядом и лишь спустя несколько мгновений произнёс:

— Я хозяин. Слышал, вы утверждаете, что в нашей еде нашли таракана?

Бао Синьчунь усмехнулась и тут же швырнула на стол «ханьбаобао» с насекомым.

— Смотрите сами! Это ваш гамбургер. Таракан самый настоящий. Как вы это объясните?

Ань Цзыжань спокойно взглянул вниз. Насекомое было мёртвым давно.

Фу Утянь, уловив его мысль, поднял таракана двумя пальцами.

И тут Ань Цзыжань произнёс фразу, показавшуюся всем странной:

— Какой крупный экземпляр.

Зал переглянулся в недоумении. Супруги тоже не поняли, к чему он клонит.

Но Ань Цзыжань, не моргнув глазом, поднёс таракана ближе:

— И к тому же явно раздавленный ногой.

Лица супругов переменились: теперь они поняли, куда он ведёт.

Чжо Гаомин, теряя самообладание, крикнул:

— Что ты хочешь этим сказать? Будто это мы нарочно раздавили таракана и подложили его в еду?!

Ань Цзыжань даже не посмотрел на него, продолжая ровным голосом:

— Позвольте объяснить. Вы, возможно, не знаете, как готовится «ханьбаобао». Две булочки выпекаются в печи, после чего внутрь кладётся мясо и приправы. Если бы таракан и правда случайно попал внутрь, он не был бы раздавленным. И уж тем более — таким огромным, что его любой, даже пожилой человек, заметил бы сразу.

По залу прокатился гул. Люди соглашались: верно ведь! Насекомое было раза в два больше обычного. Такого не заметить невозможно.

Кроме того, кухня — самое чистое место. Да ещё и в первый день открытия! Кто же рискнёт выставить своё заведение на позор, не заметив столь очевидное? И кто настолько глуп, чтобы положить в еду мёртвого, раздавленного таракана?

Все вспомнили слова управляющего Лю, а также придирки супругов с самого начала. Пазл сложился. И взгляды, обращённые к Чжо Гаомину и Бао Синьчунь, стали холодными и презрительными.

Вот уж действительно: завидовать чужому успеху — одно, но гадить так низко...

Супруги ощутили, как их собственная ловушка обернулась против них. Бао Синьчунь, покраснев, выкрикнула:

— А у тебя есть доказательства? Нет? Тогда не смей нас оговаривать! Мы — из семьи Чжо, и нас так просто не запугаешь!

— Семья Чжо? — голос Ань Цзыжаня зазвучал холодно.

Что же это было? Намёк на то, что за их спинами стоит сама семья Чжо и их нельзя тронуть?

Ань Цзыжань лишь усмехнулся, глядя на супругов с насмешкой.

В этот момент раздался бодрый, громкий смех.

— Ха-ха! Вот это да, недаром говорили, что не простые люди! — голос прозвучал так внезапно и сильно, что в зале сразу стало тише, а кое-кто даже вздрогнул.

Ань Цзыжань обернулся и увидел в углу двух пожилых мужчин, бодрых и энергичных. Пока он смотрел, они уже направились к нему.

— Тот, что смеётся, — это Пань Чжун, министр ведомства чинов, — негромко пояснил Фу Утянь. — А второй — Вань Сичуань, мастер каллиграфии, его талант в литературе не уступает твоему деду.

Ань Цзыжань удивился последним словам, но расспрашивать сейчас было некогда: старцы уже подошли вплотную.

Пань Чжун внимательно окинул его взглядом, одобрительно кивнул и только потом перевёл глаза на Фу Утяня. Сложив руки, он торжественно поклонился:

— Пань Чжун приветствует князя и княгиню.

Эти слова были подобны удару грома.

В зале пронёсся шум удивления.

Неужели эти двое ослепительно красивых мужчин — и есть тот самый таинственный князь и его супруг, о которых ходили лишь слухи?

Жители Западного квартала слышали о них не раз, но видеть никогда не доводилось. И вот теперь они стояли прямо перед ними — потрясение было неописуемым.

— Давно не виделись, Пань-лао, Вань-сяньшэн, — спокойно сказал Фу Утянь, заложив руки за спину. — Вы всё так же бодры, как и прежде.

Оба старца некогда знали его деда, и хотя близкой дружбы не было, отношения были уважительными.

Вань Сичуань смотрел на Фу Утяня всё пристальнее. Раньше он слышал о нём лишь чужие рассказы: «заносчивый, надменный». Но теперь, увидев лично, понял, что это преувеличения. Как мог такой человек, прошедший сквозь войны, писать столь утончённую каллиграфию? Его дар был поистине редок. Жаль лишь, что он — внук Фу Фэнчжэна, его давнего соперника.

Пань Чжун, обменявшись приветствием, резко посуровел, повернувшись к супругам Чжо:

— Мне не раз доводилось иметь дело со старым господином Чжо. Но кто бы мог подумать, что его сын окажется столь подлым и низким. И не вздумайте оправдываться! Княгиня вас не оговаривала. Мы с Ванем своими глазами видели, как вы подложили таракана в еду. Никогда не терпел таких ничтожных людей! С этого дня — ни ногой ко мне на глаза!

Чжо Гаомин и Бао Синьчунь, услышав, как он открыто назвал имена князя и княгини, поняли, что конец. Лица побледнели, глаза закатились — и едва не упали в обморок.

Пань Чжун и Вань Сичуань были людьми, чьё слово никто не подверг бы сомнению. Если они сказали, что видели — значит, так оно и было.

У супругов лица стали серыми от отчаяния. Всё, теперь оправданий нет. Они замахнулись слишком высоко — попытались очернить самого князя и его супругу. Если отец узнает, живыми им не сдобровать.

По приказу Ань Цзыжаня их выставили вон. Но на этом дело не закончилось — за клевету наказание будет серьёзным.

И весть об этом вскоре дошла до старого господина Чжо.

...

Особняк семьи Чжо.

Чжо Гаомин и Бао Синьчунь стояли на коленях в центре зала. Перед ними — сам Чжо Тяньци, глава семьи, которого все называли «старым господином Чжо». Справа от него восседала его жена Хун-ши, мать семерых детей, чьё терпение и труд поддерживали семью многие годы. Муж уважал её за всё, что она сделала, но в важных вопросах он никогда не шёл на уступки.

В это время в доме Чжо собрались все его дети: четверо сыновей и единственная незамужняя дочь. Услышав, что супруги в Западном квартале оскорбили самого князя, они поспешили вернуться домой.

Но не для того, чтобы просить за брата, а чтобы посмотреть, как его будут наказывать, — с явным злорадством.

Из четырёх сыновей лишь младший ещё не был женат, остальные давно имели семьи и детей; старшему сыну было уже за двадцать. Каждый из них давно вынашивал свои собственные планы.

Род Чжо не был старинным столетним кланом. Всю его мощь и нынешнее положение во главе торговой гильдии выстроил один-единственный человек — старый господин Чжо Тяньци. Но именно потому, что власть он держал так долго, он не спешил уступать её детям. Лишь недавно, почувствовав, что сил становится меньше, он объявил: пора готовиться к передаче дел.

Сыновья оживились: всего за месяц каждый успел показать какие-то успехи — даже тот, кого считали бездарным.

Старый Чжо внимательно следил за ними и прекрасно знал, каким способом один из его сыновей заставил владельца чайной Сунь продать заведение. Пусть это и принесло убытки всей семье, зато метод показал: ради цели он готов идти до конца. Поэтому именно его Чжо считал самым надёжным из наследников.

И вот теперь...

Именно тот, на кого он делал ставку, натворил беду, позор на весь город!

Чжо Тяньци давно знал, что сын не отличается особым умом, но не думал, что он окажется настолько глуп. Ведь дело было не в том, что методы низки, — а в том, что он даже не удосужился разузнать, против кого замыслил козни! Кто мог поверить, что человек, покупающий огромную чайную, окажется простым смертным?

Узнав обо всём, старик так разозлился, что его трясло. Лишь уговоры жены немного его успокоили.

Теперь же он холодно посмотрел на сына и его жену, стоящих на коленях:

— С сегодняшнего дня вы вдвоём отправляетесь в фамильный храм. Будете стоять на коленях, пока я не разрешу выйти. А ваша чайная... закроется.

— Отец! — Чжо Гаомин вскрикнул в отчаянии.

Чайную закрыть — полбеды, её можно открыть снова. Но если отец прикажет бесконечно стоять в храме, это будет означать конец. Соревнование за место главы семьи пройдёт мимо, и он потеряет всякие шансы.

Бао Синьчунь тоже занервничала, но не решилась открыть рот. Старик всё ещё кипел от гнева: слово поперёк — и они навлекут на себя ещё более страшное наказание.

Чжо Тяньци сказал — и ушёл.

Жена, Хун-ши, поспешила за ним. Проходя мимо, Чжо Гаомин схватил её за руку и поднял на неё умоляющий взгляд. Но та лишь покачала головой: помочь бы она хотела, да разве осмелится перечить мужу в таком гневе?

Когда старшие ушли, старший брат с женой подошли, лицемерно похлопали Гаомина по плечу:

— Ты здорово рассердил отца. Держись теперь сам.

Следом подошёл третий с женой — и тоже сказали пару «сочувственных» слов, в которых больше злорадства, чем поддержки.

Один лишь младший, четвёртый сын, промолчал: даже не взглянул на брата, просто развернулся и вышел.

Всё стало ясно: Гаомин выбыл из гонки. Даже если срок его наказания когда-нибудь закончится, времени уже не останется. Да и кто доверит семейное дело тому, кто навлёк на клан такой позор?

На следующий же день старый господин Чжо лично отправился во дворец князя Фу с повинной.

Глава 153. Извинение

Глава 153. Извинение

То, что старший Чжо явится с визитом, Ань Цзижань предвидел заранее.

Если бы супруги Чжо Гаомин подставили обычного владельца ресторана, для семьи Чжо это не стало бы большой проблемой. Но когда объектом оказался влиятельный княжеский дом Фу, ситуация изменилась.

Если княжеский дом Фу, оскорблённый происшедшим, решит отомстить семье Чжо, то, хотя это вряд ли полностью уничтожит их, серьёзного урона избежать не удалось бы. Старший Чжо не осмеливался рисковать. Чтобы стать главой торгового союза, семье Чжо пришлось пройти через множество испытаний, и он прекрасно понимал, что обязан явиться.

Ань Цзижань не стал нарочно показывать высокомерие, а сам вышел встретить старшего Чжо.

Человек, способный в делах одним движением вызвать бури и грозы, ради семьи согнул старую спину и пошёл на уступки. Не дожидаясь просьб, он сам предложил отдать одну из больших гостиниц-ресторанов семьи в Восточном районе в качестве компенсации.

Рестораны были основой бизнеса семьи Чжо. Они славились особым вниманием к качеству, каждое заведение тщательно управлялось. Благодаря известности, каждый ресторан приносил значительную часть дохода.

Отдать один ресторан — для старшего Чжо это было всё равно что отрезать кусок собственного мяса.

Ань Цзижань был немного удивлён, но, вспомнив слухи о старшем Чжо, сразу всё понял. Для человека, занявшего пост главы торгового союза, такое решение вполне естественно.

— Раз уж старший Чжо проявил такую искренность, я не стану наказывать Чжо Гаомина и Бао Синьчуня. Но...

Ранее он не открывал ресторан в Восточном районе лишь потому, что там не было подходящего места: самые оживлённые и выгодные точки давно заняли сильные торговцы. Он пришёл слишком поздно. А теперь, когда старший Чжо сам преподнёс ему готовое заведение, отказаться было бы глупо.

Старший Чжо, уловив скрытый смысл его слов, едва заметно нахмурился:

— Прошу, княгиня, говорите.

Ань Цзижань сказал:

— Я хочу, чтобы Чжо Гаомин и Бао Синьчунь публично извинились и признали, что таракана в еду они подбросили нарочно, чтобы оклеветать ресторан.

Хотя скандал уже поутих, завистники продолжали распускать слухи в других районах. Те, кто не жил в Западном квартале, легко поддавались на провокации. Конечно, рано или поздно правда всё равно стала бы известна, но раз теперь у него появился готовый ресторан, Ань Цзижань хотел окончательно закрыть вопрос.

Старший Чжо помедлил, но всё же согласился.

Такое пятно в будущем будет почти невозможно смыть.

Но в чём-то это даже к лучшему. Старший Чжо давно понял, что те двое не созданы для торговли. Все предприятия, что они вели, приносили ничтожную прибыль. Их «хитрые» методы на деле оборачивались убытками — как недавняя история с чайной.

Старший Чжо видел это и давно разочаровался в них. Пусть это станет для них суровым уроком. Если же они изменятся, он, как отец, не даст им умереть с голоду.

Он пообещал Ань Цзижаню, что через два дня передаст документы на ресторан, и вскоре ушёл.

Скоро об этом узнали и другие члены семьи Чжо.

Рестораны были самой прибыльной частью их бизнеса, и то, что один пришлось отдать, вызвало сильное недовольство. Они всё больше начинали считать тех двоих несчастливой «метлой», приносящей беды.

Сами супруги Чжо Гаомин об этом не знали. Они лишь надеялись, что отец скорее простит их и выпустит. Но не ожидали, что в душе старшего Чжо эта история станет колючей занозой: стоило вспомнить о них, как тут же вставал перед глазами позорный случай. Первоначально он собирался продержать их под замком месяц-другой, но в итоге срок растянулся на три. Когда их наконец выпустили, всё уже давно улеглось.

Ань Цзижань, получив готовый ресторан, был очень доволен.

Сейчас он остро нуждался в деньгах. Доходов от казино «Тяньлун» уже не хватало, и ему требовалось срочно зарабатывать больше серебра.

В конце каждого месяца Ань Цзижань смотрел отчёты: несколько предприятий приносили прибыль, но три книги учёта постоянно показывали огромные расходы.

Это были уезд Аньюань, Чанчжоу и деревня А-ли.

Аньюань ещё держался: там у семьи Ань были собственные земли, и дохода хватало и на зарплаты рабочим, и даже оставалось сверху. Недавно Ань Цзижань внедрил там ту же систему, что и в деревне Али: три года службы — и получаешь участок земли.

Но с Чанчжоу и деревней Али дело обстояло совсем иначе.

Стройка в Чанчжоу пока представляла собой лишь постоянное вливание средств: деньги уходили одна за другой, и рассчитывать на возврат этих вложений можно будет не раньше следующего года.

Что же до деревни Али, то хоть там и были доходы от земледелия, лесного хозяйства и скотоводства, но из-за удалённости места ситуация изменилась. Особенно после того, как Фу Утянь перекрыл тайный проход, связывавший её с государством Гаоцзэ, им пришлось искать новых покупателей. Доходы больше не шли так, как при Сюй Вэе.

По этим причинам денег в кошельке у Ань Цзижаня оказывалось меньше, чем он вкладывал. Единственным действительно прибыльным делом оставалось казино «Тяньлун», а остальное можно было считать лишь мелочью. Чтобы по-настоящему развернуться, требовалось время.

Месяц назад он открыл ещё одно казино «Тяньлун» в Фэнчэне.

Хотя людской поток там был не столь велик, как в Цзюньцзычэне, город тоже считался крупным, и доход приносил немалый. Но даже двух казино уже не хватало, чтобы удовлетворить нынешние потребности Ань Цзижаня в серебре.

Вчера Чжо Хайтян принес ему посмотреть бухгалтерскую книгу ресторана.

Хотя он носил фамилию Чжо, с семьёй Чжо его ничего не связывало. Раньше он был художником в казино, но из-за нехватки людей, а также потому, что владельцев золотых карт пока было немного, Ань Цзижань временно перевёл его заведовать счетами в ресторане.

Изучив книгу, Ань Цзижань увидел, что прибыль оказалась даже выше его ожиданий. Так у него и возникла мысль развить ресторанный бизнес. Если открыть ещё несколько заведений, а вместе с тем запустить новое казино в другом городе, то хотя бы ближайшие финансовые трудности можно будет решить.

На следующий день супругов Чжо Гаомин вывели из семейного храма.

Хотя оба были полны стыда и ярости, ради будущего им пришлось выполнить требование Ань Цзижаня и публично извиниться.

Семья Чжо пользовалась известностью, и новость разлетелась мгновенно.

Вместе с этой вестью прославился и ресторан семьи Ань. В том числе и благодаря тому, что его хозяином была княгиня из дома Фу. Многие обсуждали это, в том числе несколько сыновей императора Чунмина. Особенно заинтересовался пятый принц Фу Юаньцзянь. Он давно подозревал, что за казино «Тяньлун» стоит кто-то из императорской семьи, и теперь, узнав о ресторане, был сильно озадачен.

После этого скандала ресторан семьи Ань приобрёл громкую славу.

Но помимо ресторана внимание привлекали и новые блюда — например, «ханбаобо» (бургеры). Однако то, что задело Фу Юаньцзянь особенно, — мясо в этих бургерах оказалось говяжьим.

Недавно они всё ещё пытались выяснить, кто помогает владельцам ферм сбывать свежее мясо на бойнях, и потому пристально следили за информацией о говядине. Теперь же, увидев это новое блюдо, Фу Юаньцзянь не мог не заподозрить, что за всем стоит княжеский дом Фу.

— Как думаете, может ли за этим стоять княжеский дом Фу? — спросил он у двух своих приближённых.

Ло Ян задумался и промолчал.

Цзян Шэн подумал и всё же ответил:

— Государь, тогда, когда у владельца скотобойни оказалось на руках свыше десяти тысяч цзиней свежего мяса, это было немало. Но у семьи Ань ведь всего один ресторан. Даже если они закупили часть, невозможно всё это мясо сразу пустить в блюда и продать.

— Ты говоришь разумно, — кивнул Фу Юаньцзянь. Он сам был того же мнения. Затем он повернулся к Ло Яну: — А ты что думаешь?

Ло Ян сказал:

— Государь, подчинённый считает: лучше ошибиться и наказать тысячу, чем упустить хоть одного. Можно проверить княжеский дом Фу. Даже если окажется не так, нам вреда не будет.

Фу Юаньцзянь сразу принял решение:

— Пусть будет так. Поручаю это тебе и Цзян Шэну. Запомните: мне нужен точный ответ.

— Слушаемся! — ответили оба в один голос.

Через два дня семья Чжо действительно передала ресторан. Он находился сразу за улицей Сяоцзиньцзе — людской поток на этих двух улицах был самым большим в городе. То, что старший Чжо отдал именно этот ресторан, говорило о его искренности.

Ань Цзижань и не хотел враждовать с семьёй Чжо. У них раньше почти не было пересечений, смысла становиться врагами не было. Но если он решит всерьёз развивать ресторанный бизнес, тогда уж неизвестно, как сложится дальше.

Ресторан семьи Чжо его устроил. Но чтобы не походить на остальные заведения Чжо, он велел немного перестроить внутреннюю планировку. В целом оставили всё как было, и уже через пять дней ресторан был готов к открытию.

В Западном квартале ресторан уже имел славу, и в Восточном давно слышали о нём. Люди были очень заинтересованы знаменитым «ханбаобо» (бургерами). Узнав, что княжеский дом Фу собирается открыть здесь ресторан, многие ждали этого с нетерпением, особенно те, кто уже бывал в западном заведении.

Если бы не слишком большое расстояние между кварталами, они бы, наверное, каждый день ходили туда утолять аппетит. Особенно семьи с достатком проявляли большой интерес к удобным и вкусным хамбаобо.

В день открытия едва не повторилось великолепие, с каким запускали казино «Тяньлун».

Толпа была даже больше, чем в Западном квартале. Ань Цзижань нанял в два раза больше официантов, сюда же он перевёл и Чжо Хайтяна.

Помогать прибыли повар Ван и Цзян Юй, а в другом месте на подхвате остались два ученика повара Вана, которых он обучил в уезде Анюань.

Конечно, при такой ситуации соседние рестораны пострадали.

Увидев, что простая лепёшка с мясом внутри пользуется столь огромным спросом, некоторые хозяева ресторанов тоже загорелись идеей.

На следующий день один ресторан решился нагло скопировать «ханбаобо». Они тоже использовали говядину, но качество мяса было хуже, поэтому цену снизили на две–три медные монеты.

Часть людей, соблазнившись дешевизной и не желая толкаться в длинной очереди у ресторана Ань, решили попробовать там. Заплатили двенадцать монет за бургер такого же размера — и, сделав первый укус, с отвращением выплюнули.

После того как попробуешь блюда ресторана Ань с их особой приправой, всё остальное казалось безвкусным и жалким подобием.

В итоге те же покупатели снова вернулись и встали в очередь.

А тот ресторан не только выставил себя на посмешище, но и потерял деньги: кучи бургеров остались непроданными, и хозяин вынужден был заставить своих работников покупать их силой, что вызвало сильное недовольство.

Другие рестораны лишь посмеивались над этим.

Они тоже пробовали готовить «ханбаобо» и понимали: дело в особых приправах, без них вкус не повторить. Поэтому не спешили выпускать свои варианты.

Ресторан семьи Ань несколько дней подряд работал в бурной обстановке, и больше всех завидовала этому семья Чжо.

Старший сын и третий брат всё это время считали, что отец зря отдал ресторан княжескому дому Фу. И дело было не только в том, что бизнес семьи Чжо пострадал, но и в том, что беду навлекли на семью другие, а отвечать пришлось всем. Однако вслух они этого не говорили — иначе отец обвинил бы их в отсутствии братских чувств.

А в это время Ло Ян и Цзян Шэн почти закончили расследование.

no/empty data

Страница книги Крупный землевладелец в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Семья Ань

Глава 2 - Четвертая матушка

Глава 3 - Счастливая Первая Жена

Глава 4 - Подозрения

Глава 5. Ань Чандэ

Глава 6. Сестра Ань Юйчжи

Глава 7. Разрыв всяческих приличий

Глава 8. Положение торговца

Глава 9. Беда

Глава 10. Суть дела

Глава 11. Обещание

Глава 12. Ключ и долговые расписки

Глава 13. Устрашение

Глава 14. Завеса опускается

Глава 15. Заговор

Глава 16. Скидка

Глава 17. Ход Ань Цзыжаня

Глава 18. Маленький баоцзы

Глава 19. Брачный договор

Глава 20. Путь в столицу

Глава 21. Фу Фэнчжэн

Глава 22. Родня императорского дома

Глава 23. Неожиданный ход

Глава 24. Кровавая сцена

Глава 25. Какой внук?

Глава 26. Наложница

Глава 27. Хочу выйти за него

Глава 28. Приглашение

Глава 29. Манеры слуг

Глава 30. Что-то неладное

Глава 31. Перед побегом со свадьбы

Глава 32. Побег

Глава 33. Разгребать развалины

Глава 34. Разрыв отношений

Глава 35. Свадьба продолжается

Глава 36. Попался в ловушку

Глава 37. Выдача замуж

Глава 38. Брак

Глава 39. Шутки в брачной комнате?

Глава 40. Вино из переплетённых кубков

Глава 41. Общая постель

Глава 42. «Товарищи по руке»

Глава 43. Я всё видел

Глава 44. Завтрак

Глава 45. Мысли императорского рода

Глава 46. Маленький шурин

Глава 47. Крестьяне

Глава 48. Возвращение в дом Ань

Глава 49. Суматоха в день возвращения

Глава 50. Устрашение

Глава 51. Возвращение к планам

Глава 52. Наведение порядка

Глава 53. Запасы зерна

Глава 54. Закупка зерна

Глава 55. Податный рис

Глава 56. Доказательства

Глава 57. Скрытый убийца

Глава 58. Лён и морской запрет

Глава 59. Поклонники

Глава 60. Решимость Ань Цяоэ

Глава 61. Влияние

Глава 62. Развитие

Глава 63. Книги счетов

Глава 64. Власть Фу Утяня

Глава 65. Ночной налёт и осада

Глава 66. Казнь

Глава 67. Развязка

Глава 68. Совпадение

Глава 69. Притворное безумие

Глава 70. Выдать замуж

Глава 71. Подарок в благодарность

Глава 72. Вопросы

Глава 73. Допрос и страсть

Глава 74. Не как все

Глава 75. Поддержка

Глава 76. Супружеская пара

Глава 77. Приговор

Глава 78. Усадьба Ань

Глава 79. Наказание

Глава 80. Отбор невест и почтовые голуби

Глава 81. Игpовой дом

Глава 82. Жестокая конкуренция

Глава 83. Игровой дом «Фэнхуа»

Глава 84. Встреча

Глава 85. Неповиновение указу

Глава 86. Сотрудничество

Глава 87. Слухи распространились

Глава 88. Рисунок

Глава 89. Два сердца

Глава 90. Любовь

Глава 91. Отобрать военное командование

Глава 92. Старый ван, которого обвели вокруг пальца

Глава 93. Возвращение

Глава 94. Рабочие

Глава 95. Мастерская резьбы

Глава 96. Колдовство за игорным столом

Глава 97. Открытие игорного дома

Глава 98. Система членов клуба

Глава 99. Портрет

Глава 100. Учёный

Глава 101. Нежданный визит

Глава 102. Человек в тени

Глава 103. Заместитель командира Гун Юнь

Глава 104. Игрок, задолжавший десять тысяч лянов

Глава 105. Супруг

Глава 106. Праздник фонарей

Глава 107. Ловля фонариков

Глава 108. Праздник фонарей

Глава 109. Маленький эпизод

Глава 110. Второй принц

Глава 111. Первый купец

Глава 112. Перед отъездом

Глава 113. Дела семьи Лин

Глава 114. Обезображивание

Глава 115. Требование приданого

Глава 116. Беда на свою голову

Глава 117. Наказание и давление

Глава 118. Городок Али

Глава 119. Староста Сюй Вэй-е

Глава 120. Наказание

Глава 121. Семья Аци

Глава 122. Расчёт

Глава 123. Развитие

Глава 124. Богач Чжоу

Глава 125. Поддельные документы

Глава 126. Чжоу Линлун

Глава 127. Наконец-то?

Глава 128. Разрыв масок

Глава 129. Конец

Глава 130. Новый староста

Глава 131. Кочевники

Глава 132. Восстановление

Глава 133. Императорский пир

Глава 134. Новая игра

Глава 135. Чжансунь Шаоци

Глава 136. Ветер поднимается, тучи сгущаются

Глава 137. «У меня есть то, чего нет у тебя»

Глава 138. Наложница Янь

Глава 139. Верховный наставник Хаожань

Глава 140. Тайный союз

Глава 141. Провокация

Глава 142. Оплеуха

Глава 143. Беременность

Глава 144. Семья Чжэн

Глава 145. Чжэн Цзюньци

Глава 146. Чайный дом

Глава 147. Кто успел — тот и съел

Глава 148. Встреча

Глава 149. Вяленая говядина

Глава 150. Два старца и открытие

Глава 151. Ищут зацепку

Глава 152. Наказание

Глава 153. Извинение

1 - 154

О книге