Глава 1

Колышутся редкие тени, плывет лунный свет, яркий, как вода, падая на окутанную сумерками землю.

Тонкий аромат разливается в воздухе, когда идёшь по уединённой садовой дорожке, нарушая лунный свет и дремлющие цветы. В тишине слышны лишь торопливые шаги и шелест дорогих тканей.

В следующий момент кто-то вышел из конца коридора.

Лунный свет, словно лента, не сравнится с безупречной красотой приближающейся фигуры; мириады звезд на небе не сравнятся с мимолетным блеском его ярких глаз; море цветов не может затмить захватывающее дух сияние его щек. Его одежды развевались, неся дуновение аромата мускуса и орхидеи, его шаги были быстрыми и стремительными, звон ее нефритовых подвесок на талии разносился тихим эхом. Вышивка шу на его одеждах открывала изысканные узоры в лунном свете. По мере того, как он приближался, становилось  очевидным его непревзойденная красота и осанка: словно высеченные из ароматного нефрита, его кожа была как весенние цветы сливы под снегом, его лицо как осенние хризантемы, покрытые инеем, его фигура как сосна, растущая в уединенной долине, его цвет лица был как сияние заката, отраженное в чистом пруду.

Его иссиня-чёрные волосы колыхались вместе с ним, словно украшенные орхидеей, делая его ещё более захватывающе красивым в ночи. Он должен был быть неземным существом, но сейчас он был холоден как лёд, его косые брови были нахмурены, а плотно сжатые губы выдавали лёгкое беспокойство.

Вскоре Чу Юй уже подошел к саду Цюнсян и распахнул дверь, чтобы войти.

Нефритовая занавеска поднялась, и, не сказав ни слова, Чу Юй сначала развязал своё роскошное верхнее одеяние, запятнанное осенней росой глубокой ночи, прежде чем поспешил внутрь. Проходя мимо нефритовой ширмы с красными рыбками, играющими с цветами лотоса, он услышала какой-то шорох, доносившийся из-под кровати.

«Чжэньэр!» — тихо позвал Чу Юй, инстинктивно раскинув руки, чтобы поймать маленькую пельменьку, которая только что встала с кровати и нетерпеливо бросилась к ней.

«Отец...» Очаровательному ребёнку на его руках, хрупкому, как снежная скульптура, было всего четыре года. Голос ее был тихим и нежным, но из-за болезни и высокой температуры он звучал слабо и бессильно.

Чу Юй с болью в сердце посмотрел на дочь, лицо которой раскраснелось от холода: «Чжэньэр, где ты себя плохо чувствуешь?»

Чжэньэр обняла Чу Юй за шею своими маленькими ручками, уткнулась лицом в грудь отца и не произнесла ни слова.

Служанки и слуги рядом с ней поспешно опустились на колени. Старшая служанка, Бию, быстро извинилась, сказав: «Второй господин, после обеда госпожа сказала, что немного устала, поэтому мы помогли ей лечь в постель. Но вечером ей стало плохо. Мы только что послали за императорским лекарем, который сказал, что погода резко похолодала, и она простудилась, отчего у неё поднялась температура. Но госпожа не хочет принимать лекарства, поэтому мы попросили управляющего вернуться и уговорить её. Прошу прощения за то, что помешала вам, и я готова принять наказание».

С тех пор, как Чу Юй женился и вошёл в дом маркиза, у него осталась только одна дочь, которую он обожал, словно драгоценность. Хотя ему было жаль её болезненный вид, он не был тем хозяином, который станет срывать свой гнев на других. Кроме того, все служанки и прислуга в комнате дочери были лично им отобраны и обучены; каждая из них была умной, дотошной, преданной и надёжной.

Когда девочка заболела, никто в доме не стал оправдываться и перекладывать ответственность на других. То ли немедленно подавали прошение о вызове императорского лекаря, то ли спешно присылали кого-нибудь за ней, но всё было сделано организованно и достойно похвалы, что само по себе свидетельствует о строгих семейных ценностях.

«Нет ничего важнее Чжэньэр. Вы все знаете, что вы поступили правильно, немедленно отправившись за мной». Чу Юй не стал ругать слуг, а просто взял подогретое лекарство с резного подноса в руках служанки.

Маленькая нефритовая чаша и тёплая нефритовая ложка сделали тёмное лекарство менее рыбным и горьким. Чу Юй сменил позу, усадив дочь к себе на колени. Он сам подул на лекарство в ложке, чтобы охладить его, а затем осторожно проверила температуру губами, прежде чем дать его Чжэньэр.

Красивые, водянистые глаза Чжэньэр слегка покраснели: «Отец...»

Холод на лбу Чу Юя полностью исчез, а глаза некогда могущественного Второго Мастера Чу наполнились нежностью. Его голос был мягок, как расплавленная красная свеча, излучая лёгкий, прекрасный цвет и тепло: «Чжэньэр, будь умницей. Послушайся отца и выпей лекарство. После того, как ты выпьешь лекарство, ты больше не будешь чувствовать себя неловко».

Обычно послушная дочь сегодня была необычайно упряма, отказывалась говорить и смотрела на отца с жалостливым выражением на своем нежном, розовом и прекрасном лице.

Когда родилась Чжэньэр, Чу Юй очень страдал. У него была дочь, которая пережила клиническую смерть, и он так сильно её любил, что не знал, что с ней делать. Видя, в каком плачевном состоянии находится дочь, он тут же сказал: «Если Чжэньэр будет послушной и будет пить своё лекарство, папа найдёт тебе всё, что ты пожелаешь».

Услышав это, влажные глаза Чжэньэр покраснели, а её розовые губы наконец приоткрылись: «Чжэньэр так много дней не видела своего прадеда... Чжэньэр скучает по своему папе...»

Чу Юй подавился, горло словно заложило, и в горле поднялся горький привкус. Но он не подал виду, нежно погладив дочь по голове: «Ладно, если Чжэньэр будет послушно принимать лекарство, папа сразу же найдёт папу».

Уговорив дочь выпить лекарство, он уложил малышку спать. Девочка, ещё несколько мгновений назад безразличная, теперь была такой энергичной, словно ей ввели куриную кровь. Она возбуждённо открыла большие, моргающие глаза и потянула Чу Ю за рукав, говоря: «Когда папа вернётся, я очень хочу сказать ему, что за последние два дня я выучила наизусть весь «Тысячеироглифический классик», и даже учительница похвалила меня за то, что я выучила всё».

Чу Юй заправил одеяло и положил ладонь на лоб дочери: «Конечно, наша Чжэньэр — самая умная девочка, никто с ней не сравнится». Как отец, он видит в своей дочери только самое лучшее.

Возможно, лекарство подействовало, Чжэньэр больше не могла сдерживаться, ее веки постепенно закрылись, и она все время бормотала: «Отец... Разве папа не любит Чжэньэр...?»

Рука Чу Юй, нежно убаюкивавшей дочь, слегка напряглась. Его тон оставался, как всегда, мягким: «Как такое возможно? Твой отец больше всех любит Чжэньэр. Он в последнее время слишком занят, поэтому не успел тебя увидеть. Чжэньэр, засыпай... Когда проснёшься, отец будет рядом...»

Пламя свечи мерцало, освещая фигуру Чу Юя прерывистым светом...

Только услышав долгое, ровное дыхание дочери, он встал и вышел на улицу.

Ночь сгущалась, осенняя роса и иней становились всё тяжелее, а холодный ветер дул в лицо. Чу Юй, одетый лишь в один слой одежды, слегка дрожал.

Управляющий вынес длинную мантию: «Второй Мастер...»

Чу Юй взял халат одной рукой и накинул его на плечи. Его брови холодно поднялись, а улыбка стала ледяной: «Пусть кто-нибудь приготовит повозку».

Стюард опешил: «Уже так поздно, неужели Второй Мастер еще выходит?»

Чу Юй даже головы не повернул: «Теперь, когда я согласился я должен пригласить нашего «чертовски занятого» Маркиза обратно...»

Старший управляющий невольно содрогнулся от этого небрежного замечания. Источаемое мастером Чу кровожадное намерение было особенно устрашающим в лунном свете, и на его прекрасном и очаровательном лице не осталось и следа той нежности, которую он проявил, глядя на дочь.

Эта враждебность была направлена не на кого-либо другого, а на другого отца его дочери, его мужа, Цинь Чжэна, молодого хозяина особняка маркиза Чжэнбэя.

Где можно найти молодого маркиза Циня? Его можно встретить в кварталах красных фонарей и борделях.

Глава 2

Расписные лодки на берегу озера, улицы, обсаженные цветами, и аллеи, обсаженные ивами, иволги и ласточки, прислонившиеся к красному и зеленому.

Это самый известный переулок столицы — переулок Сильвер-Хук. Это также крупнейшее логово беззакония в столице, пристанище удовольствий для бесчисленных вельмож и высокопоставленных чиновников.

«Zuijinlou» пользуется большой известностью в переулке Иньхоу не только потому, что девушки в здании славятся своей красотой, но и потому, что в здании находится уникальная и тщательно подобранная группа мужчин-проституток, которая привлекает многих влиятельных и богатых людей из столицы, чтобы попытать счастья в частной обстановке.

Несмотря на наступление ночи, в главном зале Цзуйцзиньлоу по-прежнему кипела жизнь, раздавался звон бокалов и непрекращающийся гомон голосов.

Маркиз Цинь Чжэн из Чжэнбэя пил и развлекался с несколькими гуляками. Его нефритовое лицо было румяным от опьянения, длинные волосы были растрепаны и слегка взъерошены, а роскошный парчовый халат был свободным и мешковатым. Эта поза придавала ему ещё более лихой и непринуждённый вид, отдавая беззаботностью и неординарностью.

«Ваше Превосходительство, вы неравнодушны к алкоголю... Позвольте мне ещё раз выпить за вас!» Несколько сыновей влиятельных и богатых семей дернули Цинь Чжэна за рукава, пьяно приговаривая:

Цинь Чжэн покачнулся, поднимая чашу, чтобы выпить, как вдруг из-за его спины вытянулась чья-то рука.

Эта рука обладает тонкой и прямой силой трех частей зеленого бамбука и безупречной прозрачностью семи частей нефрита — красотой, которая одновременно естественна и безупречна.

«Ваше превосходительство пьяно; я выпью эту чашу вина вместо вас».

Звук, подобный звуку удара нефрита по камню, нес в себе сильный сарказм, и прежде шумные люди вокруг подсознательно замолчали.

Чу Юйхао слегка повернул запястье, слегка приподнял изящный подбородок и одним глотком выпил вино из кубка.

Свет свечей в башне Цзуйцзинь был окутан дымчатыми газовыми абажурами, отбрасывая нежно-розовый оттенок, одновременно двусмысленный и манящий. Однако никакое очарование не сравнится с захватывающей дух красотой стоящей перед ним мужчины. Отблеск свечей плясал на его слегка опущенных ресницах, почти скрывая его яркие, луноподобные глаза. Губы, блестящие от лёгкого винного блеска, казались ещё более розовыми и манящими.

Чу Юй, казалось, не замечал изумления в глазах окружающих. Его прекрасные пальцы слегка разжались, и чаша с вином с грохотом разлетелась на куски у его ног.

Этот звук привел всех в чувство, и все ахнули от удивления.

В столице Чу Юя знали почти все.

Семья Чу, потомки герцога Цзинго, была богатой. Хотя старый герцог и его жена рано ушли из жизни, оставив лишь двух сыновей, их род был не слишком многочисленным. Однако оба сына обладали исключительным талантом. Ещё до того, как они достигли зрелости, оба молодых господина уже были известны как «Две драгоценности столицы».

В те времена говорили, что Чу Мин, старший сын семьи Чу, обладал лицом, прекрасным, как нефрит, фигурой, изящной, как нефритовое дерево, изысканными и элегантными манерами, был искусен в поэзии и прозе, его язык струился, словно радуга; о нём знал весь мир. Чу Юй, второй сын семьи Чу, был поразительно красив, обладал пленительной и элегантной внешностью. Он был проницателен и расчётлив, умел справляться с любыми ситуациями и был искусен в социальных маневрах; никто в мире не смел его оскорбить.

Только те, кто действительно встречался с Чу Ю, понимают, почему его называют «Второй Мастер Чу, Нож, Соскребающий Кости».

Цвет — это нож, очищающий кости...

Чу Юй саркастически сказал: «Уже поздно, господин, вам пора домой».

Услышав это, плейбои, очарованные красотой Чу Юй, тут же вернулись к реальности. О таком красавце они и мечтать не могли. Все знали, что второй молодой господин семьи Чу женился на Цинь Чжэн, молодом маркизе особняка Чжэнбэя, пять лет назад, когда ему ещё не было двадцати, а их дочери уже исполнилось четыре.

Возможно, это связано с тем, что в наши дни мужская гомосексуальность широко распространена, и даже в предыдущих династиях были случаи, когда императорами и императрицами были мужчины. Поэтому, хотя и кажется удивительным, что женщина из высокопоставленной семьи вышла замуж за мужчину и стала хозяйкой дома, это тема для разговоров только за чаем и после ужина, и она не шокирует мир.

Более того, Чу Юй уже имел репутацию ослепительно красивым мужчиной, который пленял всю страну, и другие завидовали маркизу Чжэньбэю из-за его удачи с таким мужчиной.

Хотя многие завидовали, большинство просто наблюдали с насмешкой, как будто ждали, что произойдет.

Например, прямо сейчас маркиз Чжэньбэй, у которого дома, очевидно, такой красивый супруг ,но который всё равно ходит пить и кутить, сталкивается с могущественным и проницательным Вторым Мастером Чу, обладающим значительным влиянием при дворе и мастерски владеющим светскими реалиями. Какие искры пролетят, когда они столкнутся...?

Все с нетерпением ждали новостей.

Как всем известно, с момента свадьбы между ними возникли разногласия, почти доходящие до непримиримости.

Самое главное шоу года вот-вот начнется, и я начинаю немного волноваться.

Цинь Чжэн был уже слегка пьян, и, увидев Чу Юя, тут же выразил отвращение, покачнувшись, пытаясь удержать равновесие. Его и без того растрёпанные одежды соскользнули с плеч, придавая ему ещё более неопрятный вид. Он ухмыльнулся, от него разило перегаром, и сказал: «Как странно... Разве это не Второй Молодой Господин Чу, любимец Императора... Что, ты сегодня не занят официальными делами, а нашёл время прийти в такое место? Ха-ха-ха... Интересно, очень интересно. А как насчёт того, чтобы я тебя угостил? Какая девушка нравится Второму Молодому Господину? О, нет... какой сильный мужчина нравится Второму Молодому Господину? Не стесняйся. С твоей внешностью, наверняка, найдется много мужчин, готовых тебе услужить».

Эти слова были невероятно оскорбительны, и окружавшая их группа 纨绔子弟 (сыновей богатых и влиятельных семей) мгновенно побледнела. Чу Юй теперь был главным управляющим первого класса Департамента императорского двора, назначенным Его Величеством, – личность, которую даже самые высокопоставленные придворные не осмеливались оскорбить. Более того, его старший брат был главным секретарем Академии Ханьлинь и, возможно, когда-нибудь даже станет главным секретарем. В столице ни одна уважаемая семья не осмелилась бы провоцировать семью Чу, герцога Цзинго.

Только один человек осмеливается так безрассудно провоцировать Чу Юя: маркиз Цинь Чжэн из Чжэнбэя.

Несмотря на столь резкие слова, Чу Юй внешне сохранял спокойствие, но в его сердце пылал огонь, причиняя невыносимую боль. Он не ненавидел Цинь Чжэна за оскорбления, но его бесило то, что Цинь Чжэн, будучи его супругом, даже не удосужился спросить дома о болезни дочери.

Некоторые вокруг не могли больше смотреть на это и шептали: «Мой господин, уже поздно. Почему бы вам не вернуться со Вторым Мастером Чу...»

Другие тут же подхватили: «Да, да, давайте вернемся».

«Мастер Чу очень занят, но всё равно пришёл лично повидаться с маркизом. Маркиз, пожалуйста, не сердитесь. Возвращайтесь скорее в свою резиденцию».

Хотя эти 纨绔 (плейбои) не делают регулярно ничего полезного, это не значит, что они готовы оскорбить Чу Ю. Если бы Чу Юй потребовал от них ответа, они бы не справились. Размышляя об этом, все невольно вздохнули про себя: «В самом деле... когда дело касается брака, всё дело в том, чтобы найти добродетельную жену. Жениться на хорошей, честной и послушной женщине гораздо лучше всего. Такой красавиц, как Чу Ю, с его грозными методами, кажется им благословением, которым они не смогут насладиться».

Сыновья богатых и влиятельных семей (纨绔子弟) молча зажгли в своих сердцах свечи за маркиза Чжэньбэя.

...

Увидев это, Цинь Чжэн пришел в ярость, и его охватило чувство унижения. Он тут же схватил мужчину-проститута рядом с собой и сказал Чу Ю: «Как я могу растрачивать такого красавца попусту? Боюсь, я не смогу вернуться со Вторым Мастером Чу!»

Мужчина-проститутка был одной из самых красивых мужчин в Пьяном борделе, но по сравнению с Чу Юй он сразу же стал ничем не примечательной вульгарностью. Цинь Чжэн тащил его за собой, и он очень благоразумно устроился в его объятиях, произнося мягким, кокетливым голосом: «Мой господин...»

Чу Юй улыбнулся, выбрал стул с цветочной подушкой, сел, слегка приподнял подбородок и спокойно спросил: «Что Ваше Превосходительство имеет в виду?»

Цинь Чжэн давно устал от лицемерной улыбки Чу Юя. С момента свадьбы их основной принцип заключался в том, чтобы вызывать друг у друга отвращение до смерти, унижать друг друга, никогда не смотреть друг на друга ласково, принижать друг друга и упорствовать в своей главной идее – не останавливаться до самой смерти.

Но Чу Юй безжалостен и решительный, а его действия тщательно продуманы. Сейчас он весьма влиятельная фигура при дворе. Хотя Цинь Чжэн формально является его мужем, он никогда не добивался от него преимущества. Как тут не раздражаться?

«Что ты имеешь в виду?» — Цинь Чжэн презрительно усмехнулся, взял серебряную чашу у слуги, запрокинул голову и выпил всё вино. Затем он отбросил чашу в сторону, поднял руку, ущипнул маленького красавца за нежный подбородок, обнял его тонкими губами и перенёс вино из рта к тому, что был в его объятиях перед Чу Юем.

Вокруг воцарилась гробовая тишина.

Чу Юй вдруг рассмеялся, легонько постукивая тонкими пальцами по подлокотнику ротангового кресла, и произнёс лёгким голосом: «Значит, маркиз нашёл красавца. Неудивительно, что ты не хочешь возвращаться домой. В таком случае, почему бы маркизу просто не взять его в наложники?»

На этот раз Цинь Чжэн был ошеломлён. Взять наложника? Зачем Чу Юй совершил нечто столь противоречивое?

Чу Юй уже взглянул на владельца «Зуй Цзинь Лу», который стоял позади некоторое время с несчастным выражением лица: «Неужели договор между живыми и мертвыми подписан тем, кто находится на руках у маркиза?»

Мадам на мгновение замялась, а затем поспешно сказала: «Второй Мастер... это...»

Прежде чем госпожа успела закончить говорить, Чу Юй спросил: «Тысяча таэлей серебра, этого достаточно?»

Вздохи вокруг них становились все громче; даже самая известная куртизанка в переулке Сильвер-Хук не могла этого вынести.

Неуверенность в глазах госпожи мгновенно исчезла, и она с льстивой улыбкой произнесла: «Второй Мастер — действительно Второй Мастер, этого достаточно, этого более чем достаточно! Люди, обученные нашим Цзуй Цзинь Лу, абсолютно безупречны, и они, несомненно, отныне будут исправно служить Маркизу и Второму Мастеру... Мо Юй, поторопись и подай Второму Мастеру чай!»

Цинь Чжэн, державший Мо Юй, каким-то образом отпустил егг, и его взгляд был устремлен на Чу Юй, выражение его лица было почти свирепым.

Чу Юй с гордостью встретил пронзительный взгляд Цинь Чжэна, с презрением подняв подбородок, хотя его руки, скрытые под широкими рукавами, были сжаты до тех пор, пока не побелели.

Неожиданно для себя он обнаружил проститута по имени Моюй, хитрого и самодовольного человека, который считал, что достиг высокого социального положения и теперь будет на вершине мира. Не зная, как себя вести, он тут же взял чашку чая и направился к Чу Юю.

Когда наложница подаёт чай главной жене, это является формальностью, указывающей на вход в дом. Если главная жена принимает чай, это равносильно согласию на её вход в дом.

Мо Юй, обладая исключительным опытом, обладал даром понимать людей и ситуации. Он ясно видел, что маркиз Чжэньбэй и второй мастер Чу были словно враги. Стоит ли ему войти в семью и бояться, что он окажется не в фаворе? Хорошие дни ещё впереди.

Теперь, когда Второй Мастер Чу опозорил Маркиза Чжэнбэя перед столькими людьми, Маркиз Чжэнбэй, должно быть, затаил обиду. Ему нужно помочь Маркизу Чжэнбэю потерять лицо, унизив Второго Мастера Чу. Таким образом, Маркиз Чжэнбэй только усилит свою благосклонность.

В голове Мо Юя лихорадочно кипели расчёты. Подойдя к Чу Юю, он опустился на колени, чтобы с показным почтением предложить ему чай. Однако, не успел он даже присесть, как чашка со стуком выскользнула из его пальцев. Обжигающий чай пропитал невероятно дорогую одежду Чу Юя, а вода попала ему на тыльную сторону ладони, мгновенно оставив едва заметные красные следы на его светлой, словно нефрит, коже.

...

«А!» — воскликнул Мо Юй, слегка нахмурив брови, и неискренне сказал: «Это всё моя вина, я был беспечный. Второй Мастер, вы... в порядке?»

Чу Юй не сдвинулся ни на дюйм от начала до конца. Он слегка приподнял голову, и в глазах Мо Юя явно читалась насмешка, но ему невольно захотелось устремить взгляд на румяные губы Мо Юя...

Видя, что Чу Юй молчит, Мо Юй повернулся и с жалостливым видом подошел к Цинь Чжэну. «Господин, я действительно не хотел этого. Посмотрите, как Второй Мастер посмотрел на меня... он словно хотел сожрать меня заживо. Это было поистине ужасно».

Конечно же, маленькие хитрости Мо Юя не могли укрыться от Цинь Чжэна.

Цинь Чжэн понял, что Мо Юй пытается ему понравиться. Внезапно ему показалось, что запах Мо Юй слишком сладкий и приторный. Он задумался, какими духами он пользуется, но его от них затошнило.

Чу Юй небрежно стряхнул чай с тыльной стороны ладони и сказал: «Я думал, что он внимательный и прекрасный красавиц, но кто же знал, что он всего лишь неуклюжий и грубый мужчина. Какая от него польза?»

Услышав это, Мо Юй тут же гневно возразил: «Ты...»

Чу Юй холодно взглянул на него, и Мо Юй лишился дара речи. Он почувствовал, как холодный пот выступил у него на спине, и в сердце зародилось дурное предчувствие.

Чу Юй сказал: «С древних времён ничто не обходится без правил. Изначально всё было бы нормально, если бы я был единственным членом семьи маркиза, но теперь, когда к нам присоединился ещё кто-то, эти правила, естественно, должны быть установлены. В любом случае, я был законно обвенчан с маркизом, поэтому такие мелочи во внутренних покоях должны решаться мной. Мо Юй не соблюдает правила, не воспитан и неуважительно относится к своему начальнику...»

Его взгляд нежно упал на красные губы Мо Юй, и он тихо проговорил, голосом, холодным как лед: «Будь забит до смерти».

Толпа взорвалась негодованием.

Лицо Мо Юй побледнело, и он инстинктивно еще сильнее спрятался в объятиях Цинь Чжэна, его прекрасные губы дрожали, когда она произнес: «Ты, ты смеешь...»

Чу Юй усмехнулся, глаза его наполнились весельем: «О? Кто смеет так со мной разговаривать? Неужели господин Ли из Министерства юстиции, который удалился на покой в свой родной город? Или заместитель министра Чжан из Министерства ритуалов, который уже в тюрьме?»

Услышав это, Мо Юй еще больше испугался и крепко схватил Цинь Чжэна за рукав, пытаясь обрести хоть какое-то чувство безопасности.

Холодная улыбка Чу Юй исчезла, и она спокойно сказал: «Служи с семейной дисциплиной».

Все его вассалы были рядовыми из семьи Чу, имевшими военное прошлое и подчинявшимися только главе семьи Чу. По этому приказу они тут же подошли и, не колеблясь, вырвали Мо Юя из рук правителя Цинь. Не говоря ни слова, они схватили его и начали избивать доской.

Маркиз Чжэньбэй происходил из семьи военачальников, а Цинь Чжэн с юности славился своими превосходными боевыми искусствами. Однако годы разврата и пьянства изуродовали его тело. Как бы он ни злился и ни сопротивлялся, он не мог освободиться от двух стражников, преграждавших ему путь.

Тело Мо Юя не выдержало двух ударов, и он тут же закричал: «Господин! Господин!»

Глаза Цинь Чжэна расширились от ярости, ярость пылала даже в его душе, когда он посмотрел на Чу Юя: «Если у тебя есть хоть капля злости, вымещай её на мне! Зачем вымещать её на том, кто не имеет к тебе никакого отношения!»

Чу Юй поднял крышку чашки, слегка приподнял голову и сказал: «Мой господин действительно пьян. Здесь нет посторонних. Мо Юй подал мне чай и вступил в семью Цинь. Будет правильно, если я буду его учить».

Цинь Чжэн сжал кулаки, хрустнув костяшками пальцев, но преградивший ему путь человек был невероятно искусен в боевых искусствах, и, как бы он ни сопротивлялся, ему не удавалось вырваться. Он лишь проклинал Чу Юя: «Ты гадюка! Как ты можешь быть таким ревнивым!»

Чу Юй захлопнул крышку чайника и равнодушно сказал: «Ваше Превосходительство, ты шутишь. Я просто исполняю свои обязанности и обязательства в своей должности. Будь то в суде или дома, моя совесть чиста».

Цинь Чжэн не раз ухмыльнулся: «Значит, у тебя чистая совесть! Ты прекрасно знаешь, какие отвратительные вещи ты совершил!»

«Второй мастер! Второй мастер!! Я знаю, что ошибался! Второй мастер, сохрани мне жизнь!» Мо Юй наконец понял ситуацию. Ну и что, что он маркиз? Тем, кто мог лишить его жизни одним словом, был Чу Юй.

Чу Юй наклонил голову и увидел, что кровь уже сочится из талии и спины Мо Юй, указывая на то, что Цюй Бу не проявил ни малейшего милосердия.

Сердце Цинь Чжэна загорелось тревогой: «Чу Юй!!!»

Чу Юй даже не взглянул на него: «Господин, пожалуйста, не говорите слишком громко, я вас слышу».

Крики Мо Юй становились все слабее и слабее, а нижняя часть ее тела почти полностью погрузилась в кровь, поистине ужасающее зрелище.

Цинь Чжэн внезапно взглянул на Чу Юя; расстояние между ними было небольшим. Потрясающе красивое лицо Чу Юя, если смотреть сбоку, обладало ещё более резкой и поразительной красотой, но в глазах Цинь Чжэна оно было страшнее любого демона или чудовища.

С того дня, как он вышел замуж за этого мужчину, он стал для нее кошмаром.

Чу Юй был подобен огню, сжигающему всё, что у него было. Его юношеская дерзость, нежная любовь, его высокие амбиции – всё это обратилось в пепел под этим потрясающим лицом и холодным взглядом.

«Я вернусь с тобой...» Цинь Чжэн опустился на колени, глядя на разбросанные по земле пятна крови.

Чу Юй поднял руку, и бригада прекратила избиение. Он медленно встал, подошёл к Цинь Чжэну и спокойно и мягко произнёс: «Ваше Превосходительство, вам следовало бы сделать это давно».

Цинь Чжэн презрительно усмехнулся, протянул руку и откинул упавшие на лицо волосы; его глаза, полные нескрываемой насмешки и ненависти, встретились взглядом с Чу Юем.

Чу Юй протянул руку, чтобы помочь Цинь Чжэну подняться, но прежде чем он успел даже прикоснуться к краю его одежды, он отдернул руку.

Он ничуть не смутился, спокойно убрал руку, встал и сказал: «Найдите врача, чтобы он осмотрел молодого господина Мою».

Музыканты отреагировали и ушли.

Мо Юй лежал на земле, едва живой. Когда перед ним появились парчовые сапоги Чу Юя с узором в виде облаков, он инстинктивно вздрогнул.

«Возьми этот договор. Если ты всё ещё хочешь прийти в особняк маркиза Чжэнбэя...» Чу Юй сунул договор в руку Мо Юя, но прежде чем он успел договорить, Мо Юй прервал его рыданиями.

«Второй мастер, я ошибался... Я не посмею сделать этого снова... Я больше никогда не ступлю в резиденцию маркиза Чжэньбэя...»

Чу Юй слегка изогнула тонкие губы, но больше ничего не сказал.

Луна стояла высоко в небе. Чу Юй подавил вздох и тихо сказал: «Господин, пойдём домой».

Глава 3

Карета была украшена элегантным балдахином, а горсть сандалового благовония идеально заполняла ее интерьер.

Чу Юй и Цинь Чжэн сидели друг напротив друга, но ни один из них не видел друг друга. Вагон был довольно просторным, и каждый из них сидел на мягком диване из тигровой шкуры, воздух в котором, казалось, был ледяным.

Чу Юй подпер одной рукой лоб, а другой машинально потёр догоревший пепел в пурпурно-золотой курильнице в форме девятилепесткового лотоса. Его поза была полна томности и ровной доли безразличия, словно тот, кто только что сравнял человеческую жизнь с грязью, не имел к нему никакого отношения.

Цинь Чжэн дважды двусмысленно усмехнулся.

Чу Юй, казалось, только сейчас его заметил. Он поднял голову, указал на чистую одежду рядом с собой и сказал: «Маркизу не подобает быть облитым духами. Сначала переоденьтесь».

Цинь Чжэн усмехнулся: «Второй мастер, ты весь в крови, разве тебе не следует сменить кожу?»

Чу Юй сделал вид, что не понял, но его тон стал немного холоднее: «Чжэньэр больна, и твой запах алкоголя подействует на нее».

Когда речь зашла о его дочери, лицо Цинь Чжэна похолодело, но он все равно поднял руку и начал снимать с себя одежду, от которой исходил запах алкоголя и косметики.

Сейчас в столице в моде раскованность и нетрадиционность литераторов: они носят мантии с широкими рукавами и узкой талией, двигаясь с грацией лёгкого ветерка – истинный образ утончённого учёного. Они могут легко и быстро раздеться.

Внезапно карета резко остановилась, раздался низкий звук ржания, эхом разнесшийся в ночи, а сама карета сильно содрогнулась.

Тело Чу Юя неудержимо дернулось вперед, врезавшись прямо в руки Цинь Чжэна, который только что снял рубашку и теперь был с голым торсом.

В глазах Цинь Чжэна читалось нескрываемое отвращение. Не отталкивая Чу Юя, он саркастически произнёс: «Умение Второго Мастера бросаться в объятия поразительно. Даже самый популярный мужчина-проститутка в переулке Силвер-Хук не сравнится с ним».

Чу Юй даже не нахмурился, небрежно выпрямившись. Цинь Чжэн был красив: широкие плечи, узкая талия, чёткие черты лица, но грудь его была покрыта глубокими и неглубокими шрамами – от ударов мечей и алебард.

Услышав слова Цинь Чжэна, которые были явно провокационными и оскорбительными, Чу Юй, не поднимая глаз, сказал: «Здоровье маркиза намного хуже, чем у слуг в доме».

Лицо Цинь Чжэна потемнело, и он наконец резко спросил: «Чу Юй, неужели тебе совсем не стыдно?»

Чу Ю нашел это чрезвычайно забавным; именно он высмеивал его за бесстыдство, но именно он советовал ему иметь хоть немного самоуважения.

Цинь Чжэн наконец понял, что значит не соглашаться и больше ничего не говорить. Вспомнив слова Чу Юя, он почувствовал необъяснимое отвращение, словно в сердце вонзился пучок шипов, причиняя жгучую боль.

Кучер снаружи несколько взволнованно сказал: «Второй мастер, слишком темно. Камень с земли попал лошади в ногу. С вами и маркизом всё в порядке?»

«Всё в порядке, просто будь осторожен», — небрежно ответил Чу Юй, затем откинулся на мягком диване и закрыл глаза, чтобы отдохнуть. Видя недовольство Цинь Чжэна, он почувствовал себя гораздо лучше.

...

Когда они прибыли в резиденцию маркиза, было уже за полночь.

Чжэньэр спала, но её мягкие волосы были мокрыми от пота посреди ночи. Чу Юй протянул руку и коснулся её лба; жар утих.

Это успокоило Чу Юя, он аккуратно вытер платком мелкие капли пота на лбу Чжэньэр, а затем аккуратно заправил одеяло.

Цинь Чжэн считал, что Чу Юй ведёт себя достойно только перед Чжэньэр. Он не знал, что в глубине души Чу Юй не был порядочным человеком даже перед Чжэньэр.

Возможно, из-за того, что она не спала крепко, несмотря на осторожные и нежные движения Чу Юя, Чжэньэр, которая спала чутко, все равно проснулась, открыла сонные глаза, потянула его за рукав и пробормотала: «Отец... Большой Отец пришел домой?»

Цинь Чжэн опешил, не ожидая, что его дочь действительно ждет его возвращения домой.

Чу Юй взглянул на Цинь Чжэна, затем опустил голову и тихо сказал Чжэньэр: «Конечно, я вернулся».

Услышав это, Чжэньэр мгновенно забыла о своей сонливости и с радостью встала. И действительно, неподалёку она увидела своего двоюродного деда.

«Большой папочка!» Если бы Чу Ю не успел удержать её, девочка набросилась бы на него.

Неудивительно, что Чжэньэр так возбудилась. Цинь Чжэн вёл развратную жизнь, посещая бордели. В последний раз отец и дочь виделись то ли в прошлом, то ли в позапрошлом месяце.

«Чжэньэр...» Цинь Чжэн потянулся к дочери, желая погладить ее личико, но вдруг остановился, и в его глазах мелькнуло смущение.

Как эти руки, обнимавшие бесчисленное количество танцоров и мужчин-проституток, могут коснуться его невинной и наивной дочери?

Ее мягкая маленькая ручка держала палец Цинь Чжэна, как будто она боялась, что ее папа исчезнет, с некоторой осторожностью и нежеланием.

Сердце Цинь Чжэна смягчилось, и он невольно понизил голос: «Почему Чжэньэр не спит как следует?»

«Чжэньэр хорошо спала!» Чжэньэр немного растерялась, опасаясь, что старший отец отругает её за непослушание, поэтому она быстро и серьёзно объяснила: «Я слушала отца, правильно принимала лекарства и хорошо отдохнула. Я просто хотела… хотела увидеть своего старшего отца в последний раз…»

Сказав это, она быстро съежилась и выпрямилась, словно боясь, что папа ей не поверит.

Цинь Чжэн был одновременно удивлен невинным видом Чжэньэр и ощутил укол боли в сердце.

Чу Юй протянул руку и ткнул пальцем в лоб дочери: «Ладно, ты его увидела, теперь иди спать».

Чжэньэр крепко обняла Цинь Чжэна одной рукой, а Чу Юя — другой: «Папочка, я хочу, чтобы папа обнял меня, пока я сплю».

Чу Юй всегда обожал Чжэньэр. Услышав это, он лишь вздохнул, ущипнул её изящный носик и с нежной заботой сказал: «Ты уже почти большая девочка, а всё ещё хочешь, чтобы папа обнимал тебя, пока ты спишь. Тебе не стыдно?»

Чжэньэр густо покраснела, спрятала половину лица за одеялом и пробормотала: «Только в этот раз...»

Чу Юй уже собирался согласиться, как услышал, как Чжэньэр снова спросила: «Хочешь провести время с Чжэньэр на этот раз, папочка?»

Цинь Чжэн: ...

Атмосфера, которая была вполне приемлемой, внезапно стала напряженной.

Видя, что никто из них не двигается, темные глаза Чжэньэр постепенно наполнились разочарованием, и она выглядела так, будто вот-вот заплачет, как будто она разрыдается в тот момент, когда кто-нибудь осмелится сказать «нет».

Цинь Чжэн и представить себе не мог, что когда-нибудь разделит ложе с Чу Юем, тем более не в таком трезвом состоянии, без воздействия крепкого алкоголя. Но глаза Чжэньэр, словно у жалкого зверька, умоляюще смотрели на него, надеясь, что он кивнет.

Лицо Чу Юй похолодело. Прежде чем он успел отказаться, он услышала смешок Цинь Чжэна. Подняв взгляд, он увидел, что он снял верхнюю одежду, приподнял край одеяла и лёг рядом с Чжэньэр. Он даже погладил дочь по мягким волосам, словно любящий отец.

Чу Юй невольно нахмурился и повернулся, чтобы уйти, но Чжэньэр схватил его за рукав: «Отец, поспи  со мной!»

Он невольно опустил взгляд, и с этого ракурса линия подбородка Цинь Чжэна показалась ему несколько тонкой. Заметив его взгляд, Цинь Чжэн взглянул на него, и его взгляд, как обычно, был полон провокации и насмешки.

Чу Юй снял верхнюю одежду и лёг рядом с Чжэньэром. Сквозь Чжэньэр он ясно видел красивый профиль Цинь Чжэна, наполовину не уткнувшийся в подушку. Это вызвало у него необъяснимое беспокойство, поэтому он просто закрыл глаза, скрывшись из виду и из мыслей.

У Цинь Чжэна дела шли не лучше. Чу Юй источал неописуемый аромат, напоминающий слегка кисловатые цветы магнолии или туберозу с ноткой сладости, смешанную с горьковатым оттенком бархатцев...

Чжэньэр была совершенно довольна. Она взяла обе руки отца в охапку и положила их сложенными на свой мягкий животик.

Цинь Чжэн и Чу Юй были словно замороженная соленая рыба, совершенно неподвижны.

...

Глава 4

Отдохну в этот день.

Чу Юй не мог вспомнить, как заснул прошлой ночью. Рука Цинь Чжэна горела, словно огненный шар, от кончиков пальцев до самого сердца. Он чувствовал себя оцепеневшим большую часть ночи, и наконец, возможно, не в силах бороться со сонливостью, он снова открыл глаза и увидел, что небо за окном уже освещается первыми лучами рассвета.

Чжэньэр все еще спала, ее маленькое личико уткнулось в его объятия — эта связь возникла у них еще в детстве.

Прежде чем взгляд Чу Юй успел смягчиться, упав на ее дочь, она, к своему удивлению, взглянула на правителя Циня.

Цинь Чжэн положил подбородок на маленькую головку Чжэньэр, глаза его были закрыты в глубоком сне, длинные редкие ресницы неподвижны, тонкие губы слегка поджаты, а его и без того чрезвычайно красивое лицо выглядело каким-то спокойным и кротким.

Чу Юй некоторое время без всякого выражения смотрел на Цинь Чжэна, а затем тихо встал с постели.

Не дав слугам растормошить их, он вымыл посуду один. Видя, что ещё рано, он отправился в кабинет, чтобы организовать обычный обмен подарками и другие светские мероприятия на месяц.

Управляющий семьи Цинь уже был знаком с характером Второго Мастера и не осмеливался проявлять небрежность в этом вопросе. Прежде чем Второй Мастер успел что-либо сказать, он быстро отправился на поиски госпожи Яо.

Цинь Яо — единственная родная младшая сестра Цинь Чжэна. Она недавно достигла совершеннолетия и всё ещё не замужем.

«Одно дело, когда Второй Брат встаёт раньше петуха, но зачем беспокоить людей без причины?» — холодно сказала Цинь Яо, подавляя гнев, с сонным выражением лица.

Чу Юй проигнорировал резкий тон Цинь Яо и сказал: «С сегодняшнего дня, когда бы я ни был в отпуске, ты будешь вставать в это время каждый день и учиться у меня, как вести домашние дела».

Цинь Яо тут же пришла в ярость, подняла подбородок, который только что потерял свою детскую пухлость и стал заостренным, и спросила: «Почему?»

Чу Юй провел кончиками пальцев по нефритовым счётам и спокойно сказал: «Ты достигла брачного возраста, и тебе пора остепениться. Тебе следует оставаться дома и изучать всё это, вместо того чтобы слишком часто выходить из дома».

Цинь Яо поджала бледно-розовые губы и холодно сказала: «Особняк маркиза по-прежнему носит фамилию Цинь. Не дело Второго Мастера Чу вмешиваться. Разве моя дружба с друзьями мешает Второму Мастеру Чу?»

Чу Юй не хотел спорить с этой молодой леди и прямо сказал: «Госпожа Цинь, за последние несколько лет вы только подросли, но ваш мозг совсем не развился. Заводишь друзей? Эти дамы из высшего общества считают вас подругой? Ты лжёшь мне или себе?»

Слова Чу Юй были словно жестокая рука, отнимающая у Цинь Яо последние остатки достоинства. С упадком особняка маркиза Чжэньбэя эти знатные дамы смотрели на Цинь Яо свысока, никогда не приглашая её на прогулки, не говоря уже о дружбе.

Но как Цинь Яо могла с этим смириться? Она была законной дочерью маркиза Чжэньбэя, а её дед – прославленным генералом. Когда-то она была всеобщей любимицей. При жизни деда какая знатная дама не старалась завоевать её расположение!

«Чу Юй! Кем ты себя возомнил! Какое право ты имеешь так со мной разговаривать?» — разозлилась Цинь Яо.

Чу Юй резко раскрыл холодные нефритовые счеты: «Потому что я нынешний глава семьи, и потому что ваш брат принял меня с величайшей вежливостью».

Цинь Яо сердито рассмеялась: «Мой брат тебя совсем не любит. Наверное, больше всего он ненавидит тебя. Он хочет, чтобы ты умер...»

Чу Юй помолчал, поднял бровь и сказал: «С сегодняшнего дня госпоже Яо запрещено покидать дом».

Главный управляющий особняка маркиза быстро поклонился и ответил: «Да, Второй Магистр».

Лицо Цинь Яо побледнело: «Ты... как ты смеешь!» Сказав это, она обругала старшего управляющего: «Ты управляющий особняка моего маркиза, как ты смеешь так предавать свой народ!»

Выражение лица старшего управляющего тоже было мрачным. Госпожа Яо была совершенно избалована в детстве, а теперь, казалось, совершенно не замечала происходящего. Второй Мастер был настоящим главой дома маркиза. Он заставил её научиться ведению домашнего хозяйства, чтобы она могла управлять внутренними помещениями после замужества; только мудрая и умелая матриарх могла управлять всей семьёй. Он держал её подальше от знатных дам, потому что дом маркиза, несомненно, утратил власть; намеренное общение с высшим обществом лишь навлекло бы на себя насмешки.

Но в глазах Цинь Яо Чу Юй создавал ей проблемы, косвенно мучил ее и издевался над ней за то, что она недостойна общения с знатными семьями.

Глаза Чу Юй были ледяными, и она продолжала говорить без всякой жалости: «Тебе лучше учиться усерднее. Ты должна лучше понимать текущую ситуацию в особняке маркиза».

Цинь Яо презрительно усмехнулась: «Положение семьи маркиза? Разве всё это не твоя заслуга? Если бы не твоё вмешательство, Второй Мастер Чу, мой брат давно бы стал высокопоставленным чиновником при дворе. Ты собственными руками разрушил карьеру моего брата и семью нашего маркиза».

Чу Юй скривил губы в улыбке: «Вот почему ты должен еще лучше понять, что я по-прежнему здесь главный».

Его улыбка была несколько холодной, и когда он взглянул на Цинь Яо, она почувствовала, как холодок пробежал по ее спине, и не смогла сдержать дрожь.

Чу Юй внезапно осознал, что Цинь Яо всего лишь пятнадцати-шестнадцатилетняя девчонка. Пусть она и была немного высокомерной, её не за что искупить. Стоит ей избавиться от предрассудков по отношению к нему, успокоиться и учиться у него хотя бы пару лет, и тогда она, вероятно, сможет укротить свой нрав и стать настоящей леди из почтенной семьи. А потом ей нужно будет найти достойного и достойного мужа.

Однако сейчас самое главное — убить высокомерное и беспокойное сердце Цинь Яо.

Чу Юй шаг за шагом приближался к Цинь Яо, останавливаясь перед ней. Глядя на неё сверху вниз, он холодно сказал: «Если ты будешь слушаться меня и не будешь ослушаться, я в будущем не буду относиться к тебе несправедливо. Но если ты будешь настаивать на своём…»

Он вдруг повысил голос, суровый и холодный, и сказал: «Я выдам тебя замуж за человека из бедной, скромной семьи, чтобы ты стала хозяйкой дома со множеством наложниц. Ты считаешь это хорошим? А потом посмотрим, сможет ли спасти тебя твой никчёмный братец, маркиз, или твой дед, который уже много лет как умер».

Цинь Яо отшатнулась на два шага назад, ноги её подкосились, и она рухнула на землю, лицо её было смертельно бледным. Она уже видела, насколько жесток этот человек; он всегда делал то, что обещал.

Видя, что время уже настало, Чу Юй не собирался сегодня учить Цинь Яо, как подсчитывать доходы и расходы, и решил дать ей день на размышления о своих действиях.

На улице уже было светло, так что Чжэньэр, должно быть, уже проснулась.

Он поднял руку и открыл подвесную цветочную калитку.

Цинь Чжэн стоял у двери, держа Чжэньэр на руках...

Его сердцебиение на мгновение остановилось; в воздухе воцарилась зловещая тишина.

Чу Юй изо всех сил старался встретиться взглядом с Цинь Чжэном. Неудивительно, что эти глаза были полны гнева, ненависти и отвращения…

С громким шлепком Чу Юй повернул голову набок, пошатнулся и схватился за дверной косяк, чтобы удержаться.

Цинь Чжэн почувствовал, как внутри него разгорается огонь, от которого ломит конечности. Проснувшись утром, он немного поиграл с Чжэньэр, но та настояла на завтраке с отцом. Не желая разочаровывать дочь, он взял Чжэньэр с собой в кабинет, чтобы найти Чу Юй.

Он и представить себе не мог, что как только он откроет дверь, то услышит, как Чу Юй угрожает своей сестре такими грубыми словами.

«Отец!» Чжэньэр разрыдалась, пытаясь протянуть руку и обнять Чу Юя.

Плач дочери вернул Чу Юя к жизни. Лицо горело, в глазах всё плыло, но он всё же медленно выпрямился, скрывая боль в глазах, и спокойно и равнодушно посмотрел на Цинь Чжэна.

Цинь Яо наконец поняла, что произошло, и не удержалась, чтобы не броситься в объятия Цинь Чжэна, безудержно крича: «Брат! Брат...»

Держа на руках двух девочек из семьи Цинь, большую и маленькую, Цинь Чжэн холодно сказал Чу Юю: «Я, Цинь Чжэн, ещё жив. Особняком маркиза Чжэнбэя по-прежнему правлю я».

Чу Юй хотел усмехнуться, но когда он попытался выдавить улыбку, ее губы резко заболели.

Имеет ли он последнее слово? Как он вообще может иметь последнее слово? Он столько лет вёл развратную жизнь. Если бы он не привёл особняк маркиза к быстрому и скромному отступлению, от него уже давно бы остался лишь пепел. И всё же его глупая сестра настолько глупа, что ради тщеславия провоцирует могущественную семью.

Держа Чжэнъэр в одной руке, а Цинь Яо в другой, Цинь Чжэн повернулся, чтобы уйти, но не смог удержаться от шепота: «Чу Юй, ты... тоже использовал такое же злобное лицо, чтобы заставить Хань И уйти тогда...?»

Разум Чу Юя на мгновение опустел. Он резко поднял взгляд на Цинь Чжэна, сердце его сжалось, губы побледнели. Спустя долгое время он услышал собственный голос, полный рыданий: «Нет...»

Взгляд Цинь Чжэна был лишен какой-либо теплоты.

Чу Юй почувствовал, что каждый вдох становится долгим и трудным. Он медленно поднял острый подбородок, уголки губ постепенно приподнялись, и вдруг на его лице появилась невероятно соблазнительная улыбка, словно ядовитая змея, высовывающая язык, и он сказал: «Общаться с Мэн Ханьи гораздо опаснее».

Костяшки пальцев Цинь Чжэна сжались так сильно, что, казалось, вот-вот сломаются, а в его глазах читалась неприкрытая жажда убийства.

Чу Юй спрятал улыбку и небрежно сказал: «Завтра мне нужно явиться ко двору. Вам стоит хорошенько подумать, маркиз: если Его Величество спросит о ране на моём лице, сможет ли вся семья маркиза выдержать гнев императора? В конце концов, семья маркиза всё ещё находится под вашим контролем, и это не имеет ко мне никакого отношения, Чу Юй, верно?»

Цинь Чжэн внезапно почувствовал слабость. Ядовитая змея перед ним всегда была такой, вызывая у него отвращение до глубины души, но он не мог заставить себя прикоснуться к её ядовитым клыкам.

Глава 5

Свежий лед, выбитый из ледяного погреба, прикладываем к лицу и ощущаем пронзительно холодный холод.

Главный стюард, наблюдавший за происходящим со стороны, ахнул и невольно нахмурился, сказав: «Второй магистр, почему бы нам не пойти и не поискать императорского врача, чтобы он осмотрелся?»

Чу Ю накрыл пакет со льдом и через некоторое время сказал: «Ты хочешь, чтобы люди смеялись над особняком маркиза?»

Старший стюард понял свою ошибку и быстро извинился. Чу Юй махнул рукой, не принимая это близко к сердцу.

Кончики её пальцев онемели от холода, и талая вода стекала по ним, обволакивала запястье и попадала в рукав, ощущаясь неприятно холодной и липкой. Чу Юй сделал вид, что не замечает этого, и застыл неподвижно.

Увидев это, главный стюард на мгновение замялся, а затем пробормотал: «Второй мастер... есть некоторые вещи, о которых я не уверен, стоит ли мне говорить...»

Чу Юй, казалось, вышел из оцепенения и равнодушно взглянул на главного управляющего резиденцией маркиза.

Человек передо ним— уважаемый старейшина в доме маркиза и редкая находка, обладающий таким благоразумием.

«Раз уж ты так спросил, так и скажи», — сказала Чу Юй, опустив глаза.

Главный управляющий на мгновение замялся, словно подбирая слова: «Второй господин, хотя я и не слуга, рождённый в этой семье, я наблюдал, как взрослел маркиз. Раньше маркиз был другим. Он всегда был ребёнком, который ценил верность и справедливость. После смерти старого маркиза, Мэн... кхм... боюсь, маркиз не смог преодолеть это препятствие в своём сердце, поэтому он и стал таким, какой он есть сейчас».

Чу Юй спокойно сказал: «Ты пытаешься сказать, что это моя вина, что он стал таким?»

Главный управляющий поспешно покачал головой: «Конечно, нет. Второй Магистр, сколько сил ты вложил в особняк Маркиза? Другие, может, и не знают, но вы думаете, я не знаю? Если бы Второй Магистр не поддерживал особняк на плаву все эти годы, он, вероятно, давно бы развалился... Второй Магистр, люди часто говорят, что муж и жена не таят обиды в одночасье. Между вами и Маркизом слишком много недопонимания. Если позволите мне так выразиться, Второй Магистр, почему бы вам не снизойти до уровня, не поговорить с Маркизом откровенно и не объяснить всё ясно...»

«Зачем мне унижаться?» — холодно сказал Чу Юй, его взгляд был полон сопротивления и настороженности, словно у кошки, которой наступили на хвост. «Многие хотят пресмыкаться перед Цинь Чжэном. Разве все в переулке Силвер-Хук не раболепствуют? Разве он не был достаточно возмутителен в своей повседневной жизни?»

Видя, что Второй Магистр неправильно понял его слова, главный управляющий быстро объяснил: «Второй Магистр, Маркиз — тот тип человека, который лучше реагирует на мягкость, чем на силу...»

Чу Юй внезапно встал, слегка покачиваясь всем телом, опираясь одной рукой на стол. Он опустил голову, длинные ресницы скрывали его прекрасные глаза, мешая различить его эмоции.

Спустя долгое время он тихо произнёс: «Хе, Мэн Ханьи действительно очень послушный человек. Он должен иметь возможность жениться на нем».

Услышав имя Мэн Ханьи, старший стюард тут же замолчал.

Некоторые вещи можно сказать, а некоторые — нет.

Некоторые люди могут это поднять, а некоторые нет.

Мэн Ханьи был единственным в этой семье, о ком нельзя было упоминать. Главный управляющий вздохнул про себя. Кстати, о Мэн Ханьи: он был жалким ребёнком. Родом из 52-й библиотеки, его семья пришла в упадок, и после нескольких смен хозяев он попал в руки свахи и был продан в столицу.

В то время Цинь Чжэн был ещё молод. Будучи выходцем из семьи военного, он был полон рыцарских побуждений и стремления помогать нуждающимся. Ему удалось спасти Мэн Ханьи от свахи, которая собиралась продать его в публичный дом. Мэн Ханьи был красив и утончённый, поэтому он стал его напарником по учёбе. Они выросли вместе, будучи возлюбленными с детства .

Привязанность, крепнущая годами, давно расцвела в неповторимо прекрасный цветок, подобный плющу за окном. Они полюбили друг друга и посвятили друг другу свои жизни. Но Мэн Ханьи не повезло. Накануне смерти старого маркиза к нему пришёл прославленный второй молодой господин семьи Чу.

Никто не знает, что сказал старый маркиз Чу Ю в ту ночь.

На следующий день старый маркиз созвал всех в свой особняк.

Это было начало кошмара Цинь Чжэна...

По сей день главный стюард ясно помнит события того дня.

Измождённый старый маркиз давно утратил внушительную наружность, которой он когда-то обладал на поле боя. Его глаза расширились, словно сухая кора старого дерева, а хриплый голос прозвучал глубоко и твёрдо: «После моей смерти Чжэнъэр выйдет замуж за Чу Юй. Хозяйкой особняка моего маркиза будет только Чу Юй».

Цинь Чжэн был совершенно потрясен.

У Мэн Ханьи навернулись слезы на глаза.

Только Чу Юй оставался неподвижен, как спокойное озеро.

Цинь Чжэн непонимающе смотрел на него, не понимая, что говорит отец, но он знал, что человек перед ним собирается разрушить все клятвы, которые он дал с Хань И.

Старый маркиз сильно закашлялся, чувствуя тяжесть в груди.

«Отец... Отец, что ты сказал... Отец, не уходи, отец...» Слёзы Цинь Чжэна полились неудержимо. В его сердце отец был несравненным героем, великим полководцем среди десяти тысяч людей и небом особняка маркиза.

Старый маркиз начал блуждать; мысли его, казалось, были в смятении. Он бормотал про себя: «Чжэнъэр, мой Чжэнъэр… Не бойся, иди вперёд. Чжэнъэр… Ты должен хорошо заботиться о своей матери; у неё была тяжёлая жизнь… Она так много страдала из-за меня в молодости… Это были тяжёлые времена…»

«Отец, я...» — всхлипнул Цинь Чжэн.

Старый маркиз нежно погладил Цинь Чжэна по голове: «А твоя сестра, она ещё молода и ничего не понимает. Ты должен хорошо её обучить... Чжэнъэр, когда ты собираешься выйти замуж? Твой отец ещё не видел, чтобы ты нашел себе кого-то по душе и жил с ним счастливо. Твой отец даже внука ещё не видел...»

Одной рукой он схватил руку Цинь Чжэна и вложил дрожащие кончики пальцев в ладонь старого маркиза.

Цинь Чжэн вспомнил, что рука была тёплой. Он повернул голову и сквозь слёзы увидел всё ещё нежный профиль Чу Юя, напоминавший ему профиль юноши.

Чу Юй опустился на колени перед старым маркизом и тихо проговорил: «Отец, меня здесь нет».

Старый маркиз приближался к концу своей жизни, и разум его мутился: «Чей ты молодой господин, такой красивый...»

Чу Юй крепко сжал руки старого маркиза и Цинь Чжэна: «Отец, я ваша невестка».

На лице старого маркиза отразилось чувство покоя: «Хорошо, хорошо...»

Чу Юй посмотрел в глаза старого маркиза и серьёзно произнёс: «Отец, не волнуйтесь. Я позабочусь об особняке маркиза, позабочусь о матери и сестре, позабочусь о своём муже...» Его голос вдруг стал очень мягким: «Я бы отдал за это жизнь».

Выслушав, старый маркиз внезапно замолчал, глядя на Цинь Чжэна неподвижно.

Цинь Чжэн несколько раз покачал головой, его одежда промокла от слез.

Старый маркиз умер с открытыми глазами.

Другие трижды пытались закрыть веки старого маркиза, но тщетно. Он умер с открытыми глазами, так и не получив ответа от сына.

Цинь Чжэн опустился на колени перед старым маркизом и разрыдался, восклицая: «Отец! Я послушаю тебя! Я выйду замуж за Чу Юй!»

Только услышав эти слова, старый маркиз закрыл глаза и успокоился.

Дверь захлопнулась, и Мэн Ханьи выбежал наружу.

С этого момента они вступили на путь невозврата...

После семи дней траура, на восьмой день, Чу Юй женился и вошел в семью Цинь.

После трёх лет траура свадьба считалась недостойной сына. И всё же Чу Юй был готов претерпеть осуждение и позор тысяч людей и вступить в брак с членом семьи.

В день свадьбы Чу Юй моросил дождь.

Не было ни свадебного кортежа, ни радостной музыки.

Он шел от особняка герцога Цзинго к особняку маркиза Чжэньбэя, облаченный в белые траурные одежды, а за ним шли шестьдесят восемь паланкинов приданого, покрытых белыми шелковыми цветами.

Когда старший стюард вышел поприветствовать его, он почувствовал, что мир потерял свои краски.

Одежда у него белая, а волосы черные.

Словно снежинки, падающие под легким моросящим дождем, их очертания то появляются, то исчезают.

Чу Юй первым вошел в траурный зал, даже не взглянув на Цинь Чжэна и Мэн Ханьи, дежуривших рядом с ней, и трижды глубоко поклонился.

Затем у ворот особняка маркиза Чжэнбэя поставили ротанговое кресло.

Он сидел, подперев подбородок рукой, и холодно обратился к собравшимся скорбящим, у каждого из которых были свои скрытые мотивы: «Теперь, когда я вошёл в особняк маркиза, я практически наполовину глава семьи. Кого бы ни оскорбил мой тесть при жизни, мёртвые — самые важные. Любой, кто осмелится устроить беспорядки в особняке моего маркиза Чжэньбэя, должен сначала подумать, может ли он позволить себе оскорбить особняк герцога Цзинго!»

Затем настало время траурной процессии по гробу старого маркиза. Чу Юй, одетый в белое свадебное платье, шёл в первых рядах. По пути проходили 389 домов, 120 высокопоставленных семей, 70 официальных резиденций, 20 высокопоставленных чиновников, 10 особняков герцогов и маркизов и 3 старинных рода.

Каждый из них возносил благовония и жертвы к алтарю и провожал их, когда они уходили.

В тот год Чу Юю исполнилось шестнадцать лет.

Плечи молодого человека, только начинавшие расти, поддерживали весь особняк Чжэнбэя Маркиза.

Глава 6

Мэн Ханьи ушел один.

После похорон старого маркиза он исчез. Все в усадьбе знали лишь, что Мэн Ханьи навестил Чу Юя, и они провели час наедине в комнате. После этого Мэн Ханьи исчез.

Цинь Чжэн обыскивал столицу как безумный, переворачивая её вверх дном, желая зарыть в землю глубиной в три фута. Но так и не нашёл Мэн Ханьи. Он лишь слышал от стражников у городских ворот, что он, похоже, покинул город.

Отъезд Мэн Ханьи был подобен последней капле, сломавшей спину Цинь Чжэна и погрузившей его в бездну невозврата.

Цинь Чжэн использовал бесчисленные методы, даже приставив меч к шее Чу Юя, чтобы заставить Мэн Ханьи объяснить, почему он ушел.

Чу Юй даже не моргнул и небрежно спросил: «Зачем маркиз хотел, чтобы он остался? Чтобы стать наложником? Почему он ушёл? Разве маркиз не должен был прекрасно это знать?»

Слова Чу Ю всегда способны сокрушить последнюю крупицу самообмана в сердцах людей, вытаскивая на свет тьму и пустые мечты, запрятанные глубоко внутри, и людям негде спрятаться.

Цинь Чжэн понял, что с того момента, как он согласился жениться на Чу Юй, ему суждено никогда больше не обладать Мэн Ханьи в полной мере.

Мэн Ханьи был подобен бамбуковому стеблю, хрупкому и гордому. Он щепетильно относился к своему прошлому, и каждый шаг, который он делал с Цинь Чжэном, был полон тревоги и страха... И вот этот тонкий слой льда наконец треснул с появлением Чу Юя, и его уход стал последним актом достоинства для них троих.

Цинь Чжэн просто отказался принять такой исход и не хотел смириться со своей судьбой.

Последние пять лет Цинь Чжэн каждый день бросает вызов судьбе. Его жизнь, наполненная чувственными наслаждениями и развратом в борделях, — это молчаливый протест против жестокой руки судьбы.

Цинь Чжэн может позволить себе потакать своим желаниям, а вот Чу Юй — нет.

Чу Юй никогда не забывал клятву, которую он дал старому маркизу за последние пять лет...

Вспомнив прошлое, Чу Юй закрыл глаза, глубоко вздохнул, подавил борьбу в своем сердце, а затем открыл глаза.

Когда он уже собирался идти к Цинь Чжэну, чтобы найти Чжэньэр, пришёл слуга и доложил: «Второй господин, со старой госпожой случилось что-то плохое».

Чу Юй выпрямился и небрежно спросил: «Что не так на этот раз?»

Служанка выглядела обеспокоенной: «Старушка внезапно разбила свою миску и палочки для еды посреди еды, плакала и закатила скандал, утверждая, что жизнь бессмысленна, и требуя три фута белого шелка, чтобы повеситься...»

Чу Юй глубоко вздохнул и холодно сказал: «Иди на склад и выбери десять футов простой парчи, чтобы отправить в Западный сад».

Госпожа Сунь, старая леди особняка маркиза, является матерью Цинь Чжэна и Цинь Яо и первой женой старого маркиза.

Много лет назад, когда старый маркиз сражался на Северо-Западе, он попал в окружение и едва выжил, но был тяжело ранен и потерял сознание недалеко от небольшой деревни. Его приютила Сун, деревенская девушка, которая тогда ещё была незамужней.

По воспоминаниям старого маркиза, когда он смутно очнулся, мадам Сун спорила со своей семьей.

Маленькое деревенское семейство, естественно, не желало смириться с тем, что они приютили чужака. Однако миссис Сун с некоторой сварливостью загородила дверь, уперла руки в бока и заявила: «Сегодня я вам вот что скажу, брат и невестка: пока у меня есть хоть что-то, я не позволю ему умереть с голоду. Нет никаких причин выбрасывать того, кого вы спасли!»

Свет снаружи словно позолотил миниатюрную фигурку Сан слоем россыпного золота, а грубый цветочный платок на ее голове был прекраснее любой парчи или нефрита в глазах неудачливого генерала...

Генерал женился на деревенской женщине и больше никогда в жизни не брал себе наложниц. Даже на смертном одре главным беспокойством старого маркиза была эта женщина — вспыльчивая и неотесанная, но посвятившая ему всю свою жизнь…

Из-за своего скромного происхождения, даже став женой маркиза, мадам Сунь не смогла избавиться от привычек малосемейной семьи, что делало её несколько неуместной среди высокопоставленных семей столицы. Она, казалось, понимала, что ей нечего сказать этим знатным дамам, и постепенно перестала выходить в свет.

До кончины старого маркиза мадам Сун всё ещё умела управлять домашним хозяйством и воспитывать двоих детей. Но с уходом старого маркиза мадам Сун, казалось, утратила самообладание, стала подавленной, всё более раздражительной и непредсказуемой.

Когда Чу Юй прибыл в Западный сад, мадам Сунь разбивала вдребезги фарфоровую вазу из печи Жу.

«Кажется, у мамы сегодня хорошее настроение». Чу Юй сразу же вошел в дом, словно не замечая крошек у своих ног.

В тот момент, когда мадам Сунь увидела Чу Ю, ее глаза расширились, и она рванулась вперед, пытаясь схватить Чу Ю за воротник, но была быстро остановлена слугой, стоявшим неподалеку.

Словно увидев привидение, госпожа Сунь дрожащими руками указала пальцем на Чу Юй: «Какая катастрофа! Какая катастрофа для семьи Цинь... Они спровоцировали тебя, демон-лис! Это разрушит судьбу семьи Цинь!»

Чу Юй жестом велел слугам крепко прижать госпожу Сун к стулу, а затем сказал: «Мать, поменьше слушай эти пошлые истории».

Мадам Сан закрыла лицо руками и горько заплакала: «Ты — проклятая лисица! Ты убила старого маркиза, свела с ума моего сына, а теперь пытаешься навредить моей дочери...»

Чу Юй невольно вздохнул: «Мама...»

Сунь вдруг перестал плакать и пристально посмотрел на Чу Юя: «Ты хочешь, чтобы наша семья Цинь была уничтожена».

Чу Юй слегка нахмурился.

Сунь указал на него и строго сказал: «Скажи мне! Ты хочешь, чтобы наш род Цинь прервался?»

Чу Юй поджал бледные губы и сказал: «Мать, у нас есть Чжэньэр...»

«Заткнись!» — резко перебила его мадам Сун. «Какая польза от никчемной девчонки! Эта маленькая лисица — точь-в-точь как ты, она здесь, чтобы собирать долги!»

Взгляд Чу Юй слегка похолодел. Чжэньэр была его драгоценной дочерью, и никто не мог её запугать. «Даже если особняк маркиза переживает не лучшие времена, он всё ещё сохраняет титул маркиза. Как глава особняка маркиза, ты должна воздерживаться от высказываний, не соответствующих твоему статусу, чтобы люди не смеялись над особняком маркиза. Чжэньэр — законная дочь маркиза, и даже ты не должна говорить о ней так».

Сун, проявив силу, о которой она даже не подозревала, вырвалась от слуг и бросилась на Чу Юя, пытаясь задушить его.

«Второй хозяин!» — ахнули окружающие его служанки и слуги.

Чу Юй был невероятно высоким, ему было чуть больше двадцати. Легким толчком он сбил обезумевшую Сунь Ши с ног.

Вместо того чтобы встать, мадам Сун плюхнулась на землю, демонстрируя свою сварливость, свойственную деревенской девушке, хлопая себя по бедрам и причитая: «У рая нет глаз! Некогда процветающий особняк маркиза исчез вот так просто! Этот злой лис натворил столько бед! Кто накажет этого проклятого демона!»

Она пела ряд банальных песен, а Сун хлопала себя по бедрам, наклоняясь вперед и назад в прекрасном ритме.

Чу Юй так разозлился, что рассмеялся. Он подозвал слуг, чтобы те принесли десятифутовый белый шёлк, и лично вручил его госпоже Сунь: «Вы просили три фута, но я дам вам ещё семь. Не за что».

Сердце старшего стюарда ёкнуло. Он хотел дать совет, но его остановил равнодушный взгляд Чу Юя.

Чу Юй был уверен, что мадам Сунь не хочет умирать. Осколки тарелок и мисок на полу были залиты супом, не осталось ни крупинки риса или еды. Было ясно, что мадам Сунь просто ищет неприятностей. Если она действительно не хотела жить, зачем же она так неторопливо съедала всё подряд?

И действительно, плач Сун постепенно утих, и она взяла в руки белую шелковую ленту длиной в три метра, а ее лицо побагровело от разочарования.

Чу Юй знал, что госпожа Сунь больше не может устраивать сцен, поэтому не хотел ничего говорить. Он уже собирался отдать приказ слугам убраться, как вдруг обернулся и увидел Цинь Чжэна, стоящего у двери с побледневшим лицом...

Цинь Чжэн дрожал от ярости. Услышав, что его мать попала в беду в Сиюане, он примчался туда и стал свидетелем этой сцены. Чу Юй не только угрожал его сестре, но и пытался убить её. Он пробыл дома всего один день и уже успел повидать подобное. Как же жили его мать и сестра под надзором Чу Юя, пока его не было...?

Подумав об этом, взгляд Цинь Чжэна на Чу Юя стал яростным и полным убийственного намерения.

Чу Юй пришел в ярость. Не в силах больше терпеть, он опрокинул табуретку перед собой, потеряв самообладание, и яростно крикнул Цинь Чжэну: «Я замучу всю твою семью до смерти, ну и что!»

По воспоминаниям Цинь Чжэна, Чу Юй редко злился. Дело было не в добродушном характере, а в его чрезмерном высокомерии. Как бы ни было что-то раздражающее, в его глазах читалось лишь презрение, на губах играла холодная улыбка, а слова всегда были полны сарказма.

только……

«Чу Юй, ты правда думаешь, что я не осмелюсь тебя убить?» Цинь Чжэн протянул руку и схватил Чу Юя за шею, его глаза налились кровью. Его смертоносная аура разительно отличалась от его обычного развратного состояния. Шея под его рукой была тёплой, длинной и хрупкой; её можно было сломать одним лишь усилием.

Чу Юй улыбнулся. Казалось, этот разгневанный человек был всего лишь иллюзией Цинь Чжэна. В мгновение ока он вновь превратился в надменного Второго Мастера Чу.

«Есть ли что-нибудь, на что не осмелился бы маркиз? Маркиз, крепче обхвати, и мы встретимся в следующей жизни. После того, как задушишь меня, маркиз, не забудь убить всех в этом дворе, чтобы какой-нибудь дурак не донес префекту столицы. Пока ты занят этим, маркиз, поторопись, забирай свою драгоценную мать и сестру и беги на край света. Возьми с меня пропуск, сбеги из столицы на север, пройди перевал Яньмэнь и найди там гору повыше, и прячься там десять или восемь лет, пока останки твоей матери не смогут быть упокоены, пока твоя сестра не возненавидит тебя за то, что ты разрушил её роскошную жизнь, пока тебя, маркиз Цинь, все не бросят, и у тебя не останется ничего... кхм...»

Внезапное увеличение давления заставило Чу Юй закашляться, прервав его речь.

«Чу Юй, разве я был тебе чем-то обязан в прошлой жизни?» Руки Цинь Чжэна слегка дрожали.

Чу Юй схватил его за запястье, раздвинул его пальцы один за другим и улыбнулся, словно соблазнительное привидение: «Да».

Когда Чу Юй вышел на улицу, солнечный свет ослепил его. Он прищурился, но не опустил гордый подбородок. Возможно, потому, что он всё утро не пил ни капли воды, перед его глазами появились ореолы света, а земля казалась какой-то неровной…

«Второй мастер!» — вдруг раздался голос старшего стюарда.

Чу Юй почувствовала, как у него перед глазами все потемнело, и он потерял сознание.

Глава 7

Цинь Чжэн смотрел, как падает Чу Юй. Он невольно сделал два шага вперёд, но затем остановился.

Слуги уже помогли Чу Юю подняться. Цинь Чжэн издалека увидел, что лицо Чу Юя смертельно бледно, а с закрытыми глазами и безмолвием он, казалось, утратил всю свою внушительную наружность.

«Мой господин!» — голос управляющего вернул Цинь Чжэна в чувство.

Цинь Чжэн помолчал, а затем презрительно усмехнулся: «Возьми табличку с именем мастера Чу и пойди за императорским лекарем. Мастер Чу находится в тяжелом состоянии, и его нельзя задерживать».

Главный управляющий, проигнорировав слегка саркастический тон в словах маркиза, поспешно отдал приказ и вызвал нескольких личных телохранителей Второго магистра, чтобы отнести человека обратно в Южный сад. Когда всё было улажено, главный управляющий наконец-то смог найти своего господина.

Цинь Чжэн только что успокоил госпожу Сунь, как увидел старшего стюарда, идущего следом, и невольно поднял бровь: «Дядя Чжун, разве вы не собираетесь служить в Южном саду?»

Старший стюард поперхнулся, поняв, что маркиз затаил на него обиду. В глазах маркиза он, вероятно, уже был лакеем Второго магистра. Это заставило старшего стюарда почувствовать себя несколько неловко. После долгой паузы он стиснул зубы и сказал: «Милорд, вы, возможно, не очень-то меня слушаете, но если я не буду говорить, боюсь, я не смогу спокойно спать…»

Цинь Чжэн никак не отреагировал, но поскольку человек перед ним был давним жителем усадьбы, и ситуация была раскрыта, он не стал его ругать.

Старший стюард нахмурился, надолго затаил дыхание, а затем медленно вздохнул: «Мой господин, второму мастеру действительно пришлось нелегко в последние несколько лет...»

...

※

Наньюань был лучшим садом в резиденции маркиза.

Павильоны и башни, откуда каждые три шага открывается новый вид, парящие карнизы и зеленая черепица, изысканные и величественные.

Это главная резиденция маркиза. С того дня, как Чу Юй вошёл в семью, он поселился там открыто, словно заявляя всем о своей верховной власти и занимая самое высокое положение.

Цинь Чжэн, истинный владелец особняка маркиза, был сослан в небольшой боковой двор.

Цинь Чжэну даже казалось, что Чу Юй подобен пиону – богатому и прекрасному. Он мечтал о самой роскошной резиденции, самых изысканных и роскошных одеждах, самых ослепительных экипажах, самой естественной красоте и самых благородных и гордых манерах. Поэтому он был подобен самому яркому мазку на картине, самому ослепительному даже в великолепной столице.

Мэн Ханьи подобен нежному папоротнику-спарже, который боится засухи и не переносит ни жары, ни холода. Его бледно-зелёный цвет не бросается в глаза и не вычурный, но он создаёт ощущение исключительной элегантности и заставляет людей заботиться о нём особенно тщательно.

Они совершенно разные.

Цинь Чжэн с удивлением обнаружил, что едва помнит облик Мэн Ханьи. Его улыбка становилась всё бледнее, словно старая картина, постепенно теряющая свою первоначальную красоту. Но пион оставался пышным и ярким, глубоко укоренившись в его памяти. Эта прекрасная, но одновременно и зловещая улыбка была словно кошмар, от которого невозможно было избавиться.

Возможно, мысли его были в спутанном беспорядке, Цинь Чжэн неосознанно направился в Южный сад, размышляя над словами главного управляющего.

«Господин маркиз». Императорский лекарь Чэнь только что вышел из Южного сада, когда столкнулся с маркизом Чжэньбэем. Он слегка кивнул в знак приветствия.

Цинь Чжэн, чувствуя легкое головокружение, слегка кивнул в ответ и через мгновение пробормотал: «Он... он в порядке, не так ли?»

Врач Чэнь был ошеломлён. Вспомнив прежние слухи о раздоре между маркизом Чжэньбэем и вторым главой семьи Чу, он на мгновение замешкался, прежде чем сказать правду.

...

Когда Чу Ю проснулся, было уже поздно.

Комната была ярко освещена, но когда он пошевелил пальцами, все по-прежнему оставалось размытым, и ему потребовалось много времени, чтобы разобрать, на что он смотрит.

"Отец!"

Пальцы Чу Юй крепко сжимали две мягкие, тёплые ручки. Он слегка повернул голову и увидел  Чжэньэр, сидящую на краю кровати с глазами, опухшими, как маленькие грецкий орех.

Чу Юй протянул руку и нежно погладил маленький носик Чжэньэр, а из ее сухого горла вырвался хриплый голос: «Как наша Чжэньэр превратилась в маленького кролика?»

Чжэньэр надула губки и не смогла удержаться, чтобы не зарыться лицом в объятиях отца и не заплакать.

Чу Юйтэн погладил девочку: «Ладно, ладно, не плачь. Это всё папа виноват, что напугал нашу маленькую Чжэньэр».

«Отец... не оставляй Чжэньэр». Маленькая девочка плакала так сильно, что едва могла дышать.

Чу Юй с трудом сел, посадил Чжэньэр к себе на колени и осторожно вытер слёзы с лица девочки, чувствуя укол печали. Детские сердца хрупки; конфликт Цинь Чжэна с ней на глазах у Чжэньэр не мог не напугать девочку.

Видя напряжение и страх в глазах Чжэньэр, Чу Юй повернул к ней свое маленькое тело и серьезно посмотрел ей в глаза, говоря: «Отец не оставит Чжэньэр. Чжэньэр — самый любимый ребенок Отца, и он никогда не оставит Чжэньэр одну, что бы ни случилось».

«Но…» Чжэньэр смотрела на следы от пальцев на лице отца, ее глаза наполнились слезами.

Чу Юй выдавил улыбку, его губы слегка дрогнули. «Чжэньэр, у нас с твоим прадедушкой просто возникло небольшое недопонимание. Просто помни, твой прадедушка любит тебя больше всех. Этого достаточно».

Чжэньэр вдруг подняла свое маленькое личико: «Большой папочка... тебе действительно нравится Чжэньэр?»

Дети более чувствительны; они всегда чувствуют, кто к ним хорошо относится, а кто — нет. Дети чувствуют это своим нежным, но юным сердцем, независимо от возраста.

Кончики пальцев Чу Юй нежно коснулись шеи Чжэньэр, вытаскивая из-под её одежды локон долголетия. Он был сделан из отборного нефрита, искусно отполирован, спереди украшен узором из облаков, приносящих удачу, а сзади выгравировано имя Чжэньэр.

«Этот замок надел на Чжэньэр её двоюродный дед, когда ей был месяц. Он надеялся, что она будет жива и здорова и проживёт долгую жизнь». Чу Юй аккуратно положил замок долголетия обратно на одежду Чжэньэр и продолжил: «Поэтому, какие бы сплетни ты ни слышала, не верьте им. Твой двоюродный дед любит тебя так же, как твой отец».

Чжэньэр моргнула и понимающе кивнула.

Чу Юй погладил дочь по голове: «И твоя бабушка, и тётя тоже тебя любят. Просто иногда их беспокоят другие вещи, и они могут быть в плохом настроении, но это не относится к Чжэньэр».

Быть дочерью знатной семьи – звучит завидно, но кто знает, какие распри и конфликты кипят в этих узких кругах? Сколько семей участвуют в открытой и тайной борьбе, сколько юных девушек из знатных семей вырастают среди подобных интриг и предательств? Чу Юй надеется, что Чжэньэр никогда в жизни не будет омрачена подобным.

Даже если другие проявят к ней лишь немного доброты, он хочет, чтобы она помнила об этом в десятикратном размере. И не только потому, что надеется, что в глазах Чжэньэр мир добр к ней и терпим, и даже холодность кажется ей мягче, чем она представляла.

А что касается этих невыносимых и темных вещей, разве его спина не должна защищать от них его дочь?

...

Цинь Чжэн не знал, сколько времени он простоял у двери. Даже сквозь дверь он слышал, как Чу Юй ласково утешает Чжэньэр.

«О, почему вы стоите снаружи всё это время, господин маркиз?» — Цю Юэ, главная служанка Чу Ю, намеренно повысила голос, увидев Цинь Чжэна, стоящего перед дверью и приносящего лекарство.

В комнате воцарилась тишина.

Сердце Цинь Чжэна ёкнуло. Он хотел уйти, но чувствовал, что это будет слишком очевидно, поэтому ему ничего не оставалось, как стиснуть зубы и войти. Он обошёл внешнюю комнату и вошёл во внутреннюю тёплую комнату, где сразу же увидел Чу Юя, сидящего на кровати.

Чу Юй, сбросив свой позолоченный, словно нефрит, наряд, был удивительно худой. Белоснежный шёлковый внутренний наряд обнажал небольшую часть его груди, а длинные, струящиеся волосы плавно спадали по его тонкой спине, словно вороньи перья, разбросанные по ложу. Несмотря на бледность, его лицо всё ещё сияло, словно нефрит.

Чу Юй медленно поднял брови, и его внушительная аура вернулась к нему, заставив Цинь Чжэна вздохнуть с облегчением. Это был тот Чу Юй, которого он знал.

Что касается того, почему он почувствовал облегчение, то даже он сам не понимал этого.

«Цююэ, отведи девочку в её комнату, пусть отдохнёт». Чу Юй никогда не боялся сражаться с Цинь Чжэном насмерть, но он не хотел, чтобы вмешивалась Чжэньэр.

Цююэ согласилась и вывела Чжэньэр, которая все еще не хотела расставаться с отцом, наружу.

Чу Юй чувствовал, что даже проиграв спор, он не должен потерять лицо, но, поскольку он лежал, а Цинь Чжэн стоял, он был явно ниже ростом и чувствовал себя очень некомфортно. Поэтому он указал на вышитый табурет рядом с собой и сказал: «Сядь».

Цинь Чжэн опешил, несколько польщённый, но тут же захотел дать себе пощёчину. Это же его дом, с чего бы ему льстить?..

Чу Юй заметил, что выражение лица Цинь Чжэна постоянно меняется, и он долго сидел молча, что вызвало у него беспокойство. Он подумал: не колеблется ли Цинь Чжэн потому, что ему что-то от него нужно? Но что же могло заставить того, кто считал его врагом, склониться перед ним?

«Ты... ты убил кого-то?» — осторожно спросил Чу Ю, нахмурившись.

Цинь Чжэн тоже опешил: «Что?»

Судя по всему, этого быть не должно. Чу Юй не мог придумать никакой другой причины, если только кто-то не умер.

Цинь Чжэн понял, что происходит, и не смог сдержать гнева: «Не стоит тебе об этом беспокоиться, Второй Мастер. Если это действительно связано с убийством, я лучше проведу всю жизнь в тюрьме, чем позволю тебе что-либо сделать».

Чу Юй усмехнулся: «Очень жаль, что мы не увидим, как маркиз проведет остаток своей жизни в тюрьме».

Выражение лица Цинь Чжэна было неопределенным, и через долгое время он вдруг заговорил: «Ну... это можно считать убийством...»

Рука Чу Юй, державшая чашу с лекарством, замерла, и сердце его вдруг подскочило к горлу. Кто-то умер? Неужели кто-то действительно умер? Кто это был – обычный гражданин или член высокопоставленной семьи? Если это был обычный гражданин, он сначала успокоит семью, а затем уладит дело в частном порядке; если это был член высокопоставленной семьи, ему придётся уладить ситуацию с помощью своих связей. Он понятия не имел, насколько далеко зашли события.

В мгновение ока Чу Юй уже рассмотрел тысячу и один способ и с серьезным выражением лица посмотрел на Цинь Чжэна.

Цинь Чжэн поднял подбородок: «Смерть наступила не из-за меня, а из-за Второго Мастера».

Чу Юй был ошеломлен, не понимая почему.

Цинь Чжэн холодно спросил: «Какое лекарство, по мнению Второго Мастера, он держит в своих руках?»

Чу Юй впервые опустил голову в оцепенении. Чаша с лекарством в его руке была ещё тёплой, а тёмный суп имел резкий, горьковатый запах. Рябь на воде отражалась в его глазах.

Цинь Чжэн произнес, четко произнося каждое слово: «Мой второй господин, это чаша с лекарством от выкидыша».

Зрачки Чу Юй, отражаясь в тёмном лекарстве, внезапно сузились. Разум его помутился, а руки так дрожали, что он не смог удержать чашу с лекарством. Чаша с грохотом упала на пол, расплескав лекарство по всей кровати.

Цинь Чжэн не мог описать свои чувства. Впервые он видел Чу Юя таким растерянным. Он испытывал одновременно и презрение, и лёгкое удовольствие.

Чу Юй был слишком властным, и Цинь Чжэн всегда оставался в его тени. Цинь Чжэн мог доминировать над Чу Юем только в одном месте: в постели.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Возможно, время чашки чая прошло, а может, время ароматической палочки – прошло. Бледные кончики пальцев Чу Юй впились в постельное белье, словно он говорил сам себе: «Не может быть, я тогда пользовался противозачаточным супом».

Цинь Чжэн нахмурился, а затем тихонько усмехнулся. Он лениво опустился на расшитый табурет, но, поскольку табурет был слишком низким, его длинные ноги некуда было деть, поэтому он мог только вытянуть их перед собой. Он сказал: «Я помню, что Вторым Мастером тогда был Лорд Нин. Семья Нин контролирует соляные пути в Цзянсу и Чжэцзяне. В конце года семье Нин будет непросто получить ещё один соляной путь от Второго Мастера на торгах. А что, если у Второго Мастера не хватит сил управлять торгами Департамента императорского двора в этом году? Ему не составит труда провернуть несколько трюков в борделях и увеселительных заведениях. Кому это выгодно?»

Лицо Чу Юй побледнело, а его пальцы невольно сжались еще сильнее.

Не будучи пьяным, Цинь Чжэн, казалось, обладал совершенно новым мозгом, его мышление было таким ясным и безупречным.

Цинь Чжэн взглянул на Чу Юя и сказал: «Врач Чэнь лично осмотрел её и сказал, что она на втором месяце беременности. Если бы Второй Мастер не забрал другую женщину в промежутке, это должно было произойти тогда же».

Два месяца назад...

При воспоминании о той ночи лицо Чу Юя словно покрылось инеем.

Глава 8

Переулок Сильвер-Хук был крупнейшим логовом беззакония в столице.

С восходом луны над ветвями ив этот переулок по-настоящему начинает свой день. Высокопоставленные чиновники и вельможи, сбросив официальные одежды, становятся лишь фоном для этой улицы.

Среди звона бокалов и обмена тостами на лицах всех присутствующих были улыбки — у кого искренние,у кого притворные, — и они вели неискренние разговоры, скрывая за словами скрытые мотивы, каждый действовал в своих собственных интересах.

Чу Юй никак не ожидал столкнуться с Цинь Чжэном при таких обстоятельствах.

Хотя Департамент императорского двора не входил в число шести министерств, он был неразрывно связан с каждым из них. Чай, соль, железо, лошади и ткани имели жизненно важное значение для страны, и Департамент императорского двора отвечал за общее управление семью департаментами и тремя ведомствами.

Мир кипит, и всё ради прибыли. Департамент императорского двора распределяет свои товары среди императорских купцов по всей стране, что приводит к взаимной выгоде – выигрышу всех сторон.

Чу Юй и представить себе не мог, что окажется на этом месте. С юных лет он вместе со старшим братом посещал клановую школу, рассчитывая пойти по стопам брата и занять чиновничью должность. Но что заставило его передумать? Вид разрушающегося особняка маркиза, жгучее желание обрести власть и восстановить справедливость или желание снова защитить этого человека, как тот когда-то защитил его самого…?

Он слегка приподнял запястье, и вино из золотого кубка хлынуло ему в горло, делая и без того декадентскую сцену пения и танца ещё более размытой. Чу Юй был одет не в официальную мантию, а в длинный, с широкими рукавами, малиновый парчовый халат с узорами в виде облаков и цветов, поверх которого был накинут тёмно-чёрный шёлковый парчовый халат. Его волосы были без украшений, длинные чёрные волосы свободно спадали по спине до талии, а две тонкие пряди золотой парчи, шириной около дюйма, были завязаны на затылке и закреплены на висках.

Чу Юй и без того был необыкновенно красив, а этот непринужденный, но элегантный наряд лишь подчеркивал его ослепительную красоту, делая его похожего на распустившийся пион. Несколько служанок, подающих вино, невольно слегка покраснели, с опаской поглядывая на Второго Мастера Чу.

Он был не чужд подобным светским мероприятиям; напротив, он казался совершенно непринуждённым. Он даже небрежно распустил воротник, оставив в уголке губ капельки вина. Он подпер лоб рукой, и широкий рукав сполз вниз, обнажив его светлую, но не слишком худую руку. В том, как он поднимал бокал издали, чувствовалась та же манера, что и у плейбоев из богатых столичных семей.

Второй молодой господин семьи Чу, некогда стоявший при императорском дворе и лишенный дара речи и покрасневший от стыда из-за придворного, назвавшего себя ветераном, давно умер, не оставив следа.

«Второй господин, я хотел бы предложить вам тост». Лорд Нин, слегка пьяный, пошатнулся и чуть не упал, словно действительно не в силах удержать в себе спиртное. Чу Юй протянул руку, чтобы помочь ему, но его схватили за запястье, а Лорд Нин уже держал золотой кубок прямо перед собой.

Чу Юй улыбнулся, позволил Лорду Нину взять его за руку, а свободной рукой взял у него из руки вино.

«Вздох…» — Лорд Нин не отдал ему чашку. Вместо этого он приблизил руку с чашкой к губам Чу Юя.

В глазах Чу Юя не отразилось никаких эмоций, когда он опустил голову и отпил вина из руки Нин Бойе.

Лорд Нин рассмеялся, и окружающие присоединились к нему, некоторые искренне хвалили отличную способность мастера Чу пить.

Лорд Нин, устремив на него взгляд своих запрокинутых, словно феникс, глаз, внимательно рассматривал красавца перед собой, который, казалось, чувствовал себя непринуждённо в любой ситуации. Он наклонился и прошептал ему на ухо: «Второй господин... пожалуйста, сообщите мне заранее, сколько контрактов на поставку соли мы сможем заключить в этом году?»

Чу Юй посмотрел на него с полуулыбкой, прекрасно понимая, что с приближением конца года все тендерные проекты на этот раз отбирал лично Его Величество, и каждый из них – верный способ заработать. Многие внимательно следили за ним, пытаясь вытянуть хоть какую-то информацию.

Конечно, было много людей, которые дарили подарки открыто и тайно. Так что же хотел использовать этот правитель Нин, чтобы выудить у него информацию?

Лорд Нин, казалось, уловил вопрос в голове Чу Юя. Он усмехнулся и, воспользовавшись тем, что его одеяние было достаточно широким, чтобы загородить обзор, легонько ущипнул мочку уха Чу Юя кончиками пальцев: «Красавиц,способный рушить города и королевства, зрелище, которое стоит увидеть».

Чу Юй поднял бровь, внутренне усмехнувшись, и подумал, откуда у Нин Чжиюаня хватило смелости соблазнить его своей внешностью.

Несмотря на отвращение, Чу Юй не мог так просто порвать отношения с семьёй Нинбо. Он протянул руку, широко расставив пять пальцев, словно бабочка, порхающая среди цветов, и каждое его движение пленяло взгляд.

Сердце лорда Нина екнуло, он не мог понять, было ли это волнение от предстоящего открытия цифры или же увлечение, вызванное этими нефритовыми руками.

Чу Юй внезапно приподнял уголки губ, широко растопырил пять пальцев и легонько нажал ими на грудь господина Нина, смеясь и говоря: «Господин Нин действительно интересен. Как я мог знать заранее? Эта шутка меня напугала».

Улыбка лорда Нина застыла, и как раз когда он собирался что-то сказать, дверь за его спиной с грохотом распахнулась.

Музыка резко оборвалась.

Хозяин ресторана «Сиэйилоу» прибежал, обливаясь потом, и схватил человека у двери, умоляя, словно дедушка и бабушка: «Господин Цинь! Вы не можете этого сделать!»

Цинь Чжэн, в свободной одежде, пропахший алкоголем, пошатываясь, вошел с кувшином вина и пьяно кричал: «Отпустите меня! Хочу посмотреть, кто такой щедрый, чтобы пригласить всех красивых и талантливых девушек в павильон «Сеи»! Хм? Что? Вы что, хотите, чтобы мы умерли с голоду? Человек... человек не может быть таким властным, верно?» Затем он схватил стоявшего рядом с ним главного хозяина и сказал: «Скажите мне, разве это не так!»

«Да, да, маркиз говорит правду, но сегодня...» Глава семьи заглянул внутрь, оказавшись в затруднительном положении.

Цинь Чжэн последовал его примеру и посмотрел в ту же сторону, в которую смотрел и человек, сидевший на главном сиденье.

В комнате повисла зловещая тишина, и все вокруг замерли в изумлении.

Лицо хозяина побледнело, а затем покраснело. Что это была за ситуация? Пара познакомилась в борделе.

Это чертовски неловко.

Цинь Чжэн усмехнулся, нащупал на поясе складной веер, постучал им по лбу и, взмахнув им, встал на стол перед Чу Юем.

Чу Юй и господин Нин всего несколько мгновений назад стояли, прижавшись друг к другу, в двусмысленной позе, но теперь они оторвались друг от друга. Господин Нин скривил уголки губ, словно ничего не произошло, и неторопливо наблюдал за ними.

Цинь Чжэн наклонился вперед, приставил один конец веера к подбородку Чу Юя, приподнял его подбородок, чтобы осмотреть его со всех сторон, и произнес на толстом языке: «О, Второй Мастер принимает гостя?»

В комнате сидели либо видные деятели столицы, либо богатые императорские купцы, и никто не осмелился издать ни звука, услышав это. Даже честному чиновнику трудно улаживать семейные споры, не говоря уже о делах семьи Цинь.

Чу Юй слегка повернул голову, чтобы не коснуться веера, и тихо сказал: «Мой господин, ты пьян».

Цинь Чжэн вдруг радостно расхохотался: «Второй мастер, ты настоящий мастер! Твое появление всё нам испортило».

Чу Юй поднялся с золотым кубком в руке, поднял его к толпе и сказал: «Боюсь, мне придётся испортить всем сегодняшнее веселье. У меня есть кое-какие семейные дела. Я извинюсь перед вами, когда в следующий раз буду вести это мероприятие».

Когда шаги были разложены, все быстро обменялись любезностями, сказав: «Второй мастер, вы слишком добры», и попытались уйти.

Цинь Чжэн внезапно разбил кувшин с вином в руке: «Кто посмеет уйти!»

Группа остановилась как вкопанная.

Цинь Чжэн презрительно усмехнулся, искоса взглянув на Чу Юя: «Кто я такой, Цинь Чжэн? Как я могу испортить всем удовольствие? Ешьте, играйте, идите дальше! Второй мастер, ты  с господином Нином, тоже иди дальше, что случилось? Разве это не просто... просто... как там это слово? Сухие дрова и бушующий огонь?»

Чу Юй слегка покачнулся, его лицо похолодело.

Лорд Нин не ожидал, что Цинь Чжэн будет столь прямолинеен, поэтому ему оставалось только попытаться смягчить ситуацию, сказав: «Господин Цинь, вы неправильно поняли...»

Прежде чем он успел договорить, он почувствовал тяжесть на голове — Цинь Чжэн с силой ударил его в лицо, отчего Мастер Нин пошатнулся и упал на землю.

Цинь Чжэн, военный по крови, даже будучи совершенно пьяным, был в сто раз сильнее этих изнеженных молодых господ. Он вытер винные пятна со рта, в гневе пнул их и выругался: «Кем ты себя возомнил, Нин Чжиюань? Даже если я, Цинь Чжэн, ничто, ты не имеешь права поднимать руку на мой народ!»

Чу Юй разгневался и хотел оттащить Цинь Чжэна, но, услышав это, он замер и схватил Цинь Чжэна за рукав, но он не отреагировал.

Слуги, стоявшие позади него, бросились помогать лорду Нину подняться и оттащили Цинь Чжэна; в комнате царил полный хаос.

Грудь Цинь Чжэна тяжело вздымалась. Прежде чем он успел выплеснуть свой гнев, его силой оттащили. Повернув голову, он увидел, как Чу Юй тянет его за рукав, тупо глядя на него и не реагируя. Он невольно шлепнул Чу Юя по лбу: «Ты дурак! Разве ты не знаешь, как Нин Чжиюань разбогател? Все при дворе мертвы? Ты один остался с этим ублюдком? Чушь, с меня хватит!»

Выплеснув свой гнев на Чу Юя, Цинь Чжэн схватил его и повернулся, чтобы уйти.

Чу Юй позволил ему тащить его за собой, шатаясь, всю дорогу от одного борделя к другому, пока он не понял, что это обычное «гнездышко» Цинь Чжэна.

Воспользовавшись тем, что Чу Юй был пьян, Цинь Чжэн зашвырнул его в комнату и захлопнул за собой дверь.

Чу Юй споткнулся и потерял равновесие. Придя в себя, он не  понял, что нашло на Цинь Чжэна, и задался вопросом, какое безумие его охватило.

Цинь Чжэн приближался к Чу Юю шаг за шагом, искоса глядя на него: «Нин Чжиюань — мерзкий тип. Ты хоть знаешь, скольких людей он убил в постели... Ты сегодня спал с ним, а завтра встанешь с кровати на спине».

Чу Юй потер запястье, которое ущипнул Цинь Чжэн, и холодно спросил: «Какое тебе до этого дело, маркиз?»

Лицо Цинь Чжэна было несколько мрачным, он поджал губы и посмотрел на Чу Юй. Возможно, из-за недавней суматохи одежда Чу Юй была немного растрёпана, а когда веки были слегка прикрыты, длинные ресницы отбрасывали тень, не давая разглядеть его эмоции.

Цинь Чжэн почувствовал, будто только что выпитое вино внезапно взорвалось внутри, обжигая жаром. Он невольно сглотнул и, словно с семью частями опьянения и тремя частями гнева, спросил: «Второй Мастер всё ещё винит меня за то, что я испортил тебе удовольствие? Или Второй Мастер и вправду подобен сухой древесине, которая не терпится, чтобы её сожгли в бушующем огне?»

Чу Юй был несколько раздражён. Он понимал, что сейчас не стоит спорить с этим пьяницей Цинь Чжэном. Беспорядок в башне Сеи ещё не убрали; нужно было немедленно вернуться и умиротворить Мастера Нина. Мысли его лихорадочно метались, но ноги словно приросли к месту, отказываясь двигаться.

Больше, чем заниматься делами лорда Нина, ему хотелось узнать, что на самом деле думает Цинь Чжэн.

Видя, что Чу Юй молчит, Цинь Чжэн решил, что тот рассержен и смущён тем, что его тайна раскрылась, и ему нечего сказать. Словно подливая масла в огонь, Цинь Чжэн протянул руку и отбросил Чу Юй на кровать позади себя.

Чу Юй был застигнут врасплох и повален на кровать, сильно ударившись головой о край кровати. Он застонал, и в глазах потемнело.

Цинь Чжэн снял длинный халат и одной рукой прижал Чу Юя к кровати: «Сухая древесина? Дай-ка я посмотрю, насколько высох Второй Мастер».

Лицо Чу Ю побледнело, он стиснул зубы и ударил Цинь Чжэна по лицу: «Убирайся».

Цинь Чжэн повернул голову и, поддавшись порыву, разорвал на нем одежду Чу Юя, его улыбка была полна сарказма: «Разве Второй Мастер Чу не настаивал тогда на том, чтобы жениться на мне? Когда старик скончался, ты произнес такие красноречивые слова. Что случилось? Кости старика ещё не обратились в прах, а Второй Мастер уже передумал?»

Чу Юй не мог вырваться из рук Цинь Чжэна, который связал ему руки за спиной. Он мог лишь пинать его, крича: «Цинь Чжэн! Я не хочу с тобой спать, убирайся!»

Цинь Чжэн презрительно усмехнулся, легко усмирив сопротивляющегося Чу Юя, и даже освободил одну руку, чтобы ущипнуть Чу Юя за подбородок: «Второй мастер и Нин Чжиюань явно опытные ветераны, что это? Притворяешься добродетельным передо мной?»

Чу Юй почувствовал головокружение и тошноту, не зная, связано ли это с ударом о край кровати. Сопротивление ослабло, и он постепенно замолчал.

Цинь Чжэн не мог описать свои чувства. Когда он увидел Чу Юя и господина Нина вместе, в его голове мелькнула лишь одна мысль: уничтожить этого мерзавца Нин Чжиюаня. Но теперь, видя, как Чу Юй отказывается подчиниться, он ещё больше разволновался.

( Ненавидит Чу но в тоже время сжигает ревность)

Одежда едва прикрывала их тела, и в тусклом свете их тени, отбрасываемые на полог кровати, казались тесно переплетёнными. Аромат вина достиг своего пика, стойкий и неописуемый.

Цинь Чжэн посмотрел на Чу Юя, стоящего под ним. Во время предыдущей схватки лента, связывающая волосы Чу Юя, куда-то потерялась, и его длинные волосы закрывали половину лица. Его бледное лицо обрамляли нахмуренные брови, закрытые глаза и дрожащие ресницы. Цинь Чжэн некоторое время смотрел на него, а затем внезапно, словно одержимый, наклонился и поцеловал его в лоб.

Голова Чу Юй пульсировала от боли, и он тихо застонал. Через некоторое время он прикусил нижнюю губу и сдержал стон.

Цинь Чжэн почувствовал, что больше не может ясно видеть. Кончики его пальцев ощупали каждый сантиметр тела человека, и, приложив небольшое усилие, он оставил красные следы на изначально светлой коже.

Чу Юй вздрогнул, его разум все больше затуманивался.

Цинь Чжэн опустил голову и яростно поцеловал Чу Юя, их губы и языки переплелись, словно солдаты на поле боя, завоевывающие города и захватывающие территории, агрессивные и властные.

Чу Юй задыхался, Цинь Чжэн прижал его руки над головой, и он не мог сопротивляться. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем давление внезапно ослабло, и он начал задыхаться, сильно кашляя, а его лицо покраснело.

Цинь Чжэн надавил на плечи Чу Юй, прижимая его к себе. Он сантиметр за сантиметром массировал его позвоночник, кончиками пальцев проникая в ягодицы, заставляя его инстинктивно напрячься.

Он был обжигающе горячим, превосходящим температуру тела, но в то же время исключительно нежным, заставляющим мысли блуждать и приводящим в восторг.

Чу Юй вцепился в простыни под собой, дважды всхлипнул и время от времени говорил: «Ты ублюдок... эм, ах... не трогай меня, ты... тьфу!»

Цинь Чжэн был настолько пьян, что не мог расслышать ни слова. Полагаясь на горечь в сердце, он глубоко вздохнул и кинулся прямо к нему.

Лицо Чу Юй побледнело, и он стиснул зубы, чтобы сдержать крик боли, вырвавшийся из его уст. Спустя долгое время он наконец перевел дыхание. В его сердце кипели гнев, стыд и обида, но тело постепенно поддавалось грубым насмешкам Цинь Чжэна.

Чу Юй вспоминал их первый брачный акт. Цинь Чжэн тогда был ещё пьянее, чем сейчас, и постоянно повторял имя Мэн Ханьи, вызывая такое отвращение, что он мечтал умереть вместе с ним. Они чуть не разнесли дом, превратив его в настоящий хаос, но всё равно катались по земле и занимались любовью.

Он попытался найти немного юмора в своей ситуации, вспомнив, что на этот раз он не позвал Мэн Ханьи.

Движения Цинь Чжэна были совсем не плавными. Чу Юй чувствовал себя словно лодка в бушующем шторме, каждая волна грозила разнести его вдребезги. Липкая беловатая жидкость, с примесью крови, стекала по его ногам, оставляя грязное кровавое пятно.

Неизвестно, сколько времени прошло, но тело Чу Юй больше не двигалось. Веки были настолько тяжёлыми, что он даже не мог их открыть, и в этом туманном состоянии в голове постоянно крутилась одна и та же мысль.

Почему он злится? Цинь Чжэн видел, как он был близок с этим господином Нином, так почему же он злится? Потому что не может сохранить лицо, или... он хоть немного заботится о нём?

Глаза Чу Юй защипало, а рука, сжимавшая одеяло, медленно ослабла и соскользнула с кровати. Он почувствовал необъяснимое желание ударить себя. Почему, столкнувшись с таким обращением, он всё ещё цепляется за этот крошечный кусочек былой привязанности? Когда же эта жизнь наконец закончится?

Когда Чу Юй проснулся на следующий день, Цинь Чжэн всё ещё крепко спал. Возможно, не в силах дотянуться до человека рядом, он схватил подушку, прижал её к груди и перевернулся.

Чу Юй велел принести ему воду и одежду, а сам молча следил за ним. Он всё делал аккуратно и даже заказал миску супа с контрацептивами, который он выпил, не моргнув глазом.

После всего этого Цинь Чжэн наконец встал с постели, сонный. Он был ошеломлён, увидев Чу Юя в роскошном одеянии. Но, вспомнив всё, что произошло прошлой ночью, он неожиданно изменился в лице.

Чу Юй поставил пустую чашу из-под лекарств, которую держал в руке, взял у слуги платок, чтобы вытереть губы, затем встал, опираясь на стол, и пошел к Цинь Чжэну.

«Ты...» Цинь Чжэн только открыл рот, как Чу Юй бросил ему в лицо серебряную купюру.

Сто тысяч таэлей серебряных банкнот упали на кровать, и сквозь эти снежинки Цинь Чжэн увидел насмешку в глазах Чу Юя.

«Десять тысяч таэлей серебра было потрачено на красоту маркиза». Чу Юй достал из рукава две серебряные монеты и бросил их на землю. «Что касается поведения маркиза в постели, то две монеты — это максимум, который я могу дать».

Сказав это, Чу Юй повернулся и ушел, не оглядываясь.

Глава 9

Цинь Чжэн поднял бровь, глядя на Чу Юя, щелкнул пальцами и сказал: «Теперь ты вспомнил, мой Второй Мастер?»

Лицо Чу Ю было таким тёмным, что с него могла капать вода.

Цинь Чжэн презрительно усмехнулся: «Второй мастер, не смотрите свысока на эти две монеты». Он наконец дал волю гневу, копившемуся два месяца.

Чу Юй постепенно ослабил хватку, слегка поднял голову и посмотрел на Цинь Чжэна.

Поначалу Цинь Чжэн просто хотел получить словесное преимущество и увидеть поражение Чу Юя, но, подняв глаза и увидев, как тот пристально смотрит на него, он невольно почувствовал себя немного виноватым. Он тихонько кашлянул и сказал: «Сейчас уже поздно что-либо говорить...»

«Даже не думай об этом», — перебил Чу Юй Цинь Чжэна. «У меня есть Чжэньэр, мне этого достаточно».

Цинь Чжэн замер, на мгновение усомнившись в своих ушах, и инстинктивно спросил: «Что?»

Лицо Чу Юя побледнело, отчего его глаза казались ещё темнее и подобны бездонным озерам. Он поднял взгляд на Цинь Чжэна и произнес слово за словом: «У меня есть Чжэньэр».

Цинь Чжэн молчал, его мысли вернулись к Чжэньэр. Поначалу он спал с Чу Юй только из-за гнева; рождение ребёнка было неожиданным. К тому времени, как он узнал об этом, Чу Юй уже начал проявлять признаки беременности. Что он тогда делал? Наверное, всё ещё наслаждался в переулке Серебряного Крюка…

Он смутно помнил, как однажды Чу Юй пришел к нему с беременным животом. Возможно, не желая идти в этот бордель с ребёнком в утробе, он, не говоря ни слова, приказал своим людям сносить дома. Когда они добрались до второго борделя, хозяева переулка бросились к нему и, уговаривая и волоча, вышвырнули его вон.

Он приподнял парчовый занавес императорской кареты и увидел Чу Юй. В то время Чу Юй был уже на девятом месяце беременности, и по сравнению с другими его живот был немного меньше, и он был очень худой. Увидев его, Чу Юй, что было необычно, не стал язвить, а долго молчал, прежде чем сказать ему несколько слов.

Чу Юй сказал: «Ребёнок скоро родится».

Цинь Чжэн, не понимая, что Чу Юй имеет в виду, произнёс это равнодушно. Он взглянул на его выпирающий живот и грубо ответил: «Учитывая, что Второй Мастер Чу способен переворачивать мир с ног на голову, нужна ли вам моя помощь?»

Несмотря на это, взгляд Цинь Чжэна не отрывался от живота Чу Юй, не в силах описать свои ощущения. Этот живот тоже был наполнен его собственной плотью и кровью. От лёгкого, глубокого дыхания Чу Юй его живот слегка поднимался и опускался, мягкое, расцвеченное луной парчовое платье облегало его тело, отчего талия и живот казались мягкой, податливой массой. Цинь Чжэн почувствовал лёгкий зуд; ему захотелось протянуть руку и прикоснуться к нему. Если Чу Юй позволит ему прикоснуться к нему хотя бы раз… тогда он пойдёт домой с Чу Юй и будет рядом во время родов.

Чу Юй молчал, его глубокие тёмные глаза долго смотрели на Цинь Чжэна. Когда Цинь Чжэн уже собирался высказать своё постыдное желание, Чу Юй внезапно протянул ему руку.

В следующий момент Цинь Чжэн был застигнут врасплох Чу Юем, который с силой столкнул его с повозки. Он упал головой вперед и ударился о синие кирпичи, его лицо тут же залилось кровью.

«Пошли», — ледяной голос Чу Юя донесся из-за занавески. Кучер взмахнул кнутом, оставив Цинь Чжэна в облаке пыли.

Это был единственный раз, когда они встретились, пока Чжэньэр была ещё в утробе Чу Юй. Встреча закончилась внезапно и неприятно, но вполне ожидаемо.

Прямо сейчас, с тех пор как Цинь Чжэн узнал, что Чу Юй снова беременн, он подумал, что Чу Юй может рассердиться, возмутиться или даже заставить своих людей выгнать его, но он никогда не мог себе представить, что Чу Юй не захочет ребенка...

«В таком случае», — Цинь Чжэн, словно медленно работающие старые мехи, очнулся от своих мыслей и сухо сказал: «Решать Второму Мастеру».

Сказав это, он повернулся и ушёл. Едва он закрыл дверь, Цинь Чжэн, пошатываясь, сделал два шага, чувствуя себя совершенно опустошённым. Его грудь словно внезапно опустела, оставив его в полной растерянности. Он подумывал уговорить Чу Юя оставить ребёнка, но какое право или положение имел он, Цинь Чжэн?

Цинь Чжэн ушёл среди благоухающих цветков яблонь, его шаги были тяжёлыми и тяжёлыми. Его мысли были в смятении, словно тростник, колышущийся на ветру, и в каждом кадре перед ним возникал яркий образ Чу Юя, несущего Чжэньэр. Эта редкая, мимолётная встреча снова и снова разворачивалась перед его глазами.

Каждое едва заметное изменение в глазах Чу Юй тогда живо запечатлелось в памяти Цинь Чжэна. Неужели в глазах этого гордеца, сидевшего напротив него, после этих слов тоже мелькнуло ожидание, словно мерцание светлячков на краю глубокого пруда?

Цинь Чжэн внезапно поднёс руку к груди, сердце его бешено колотилось. Он почувствовал, что либо одержим, либо настолько бесстыден, что забыл о боли, как только рана зажила.

...

Чу Юй взглянул на черное, едкое лекарство в своей руке, глубоко вздохнул и неосознанно положил руку на свой все еще плоский живот.

Лекарство в его руке постепенно остывало. Он опустил глаза, отбросил ложку и взял чашу. Резкий, горьковатый запах ударил его в нос. Он уже собирался выпить лекарство залпом, как порыв ветра ударил ему в лицо, и чаша в его руке с грохотом разлетелась на куски, мгновенно превратившись в осколки фарфора, лежащие на полу. Лекарство из чаши вылилось на землю, словно умирая.

Чу Юй ошеломлённо поднял голову. Цинь Чжэн стоял перед ним, тяжело дыша, опираясь руками на колени и наклонившись. Его длинные волосы, слегка растрепанные от бега, закрывали половину лица.

Чу Ю нахмурился: «Что за спектакль вы задумали, господин маркиз?»

Цинь Чжэн внезапно протянул руку и схватил Чу Юя за плечи, собираясь с духом, чтобы сказать: «Второй мастер, пожалуйста, оставьте этого ребенка».

Чу Юй с некоторым удивлением посмотрел на Цинь Чжэна.

Цинь Чжэн открыл рот, чувствуя, что должен что-то сказать, но не знал, как это сделать, поэтому неловко отпустил его. Приготовившись к тому, что Чу Юй его отвергнет, он посмотрел на чашу с лекарством на полу и внезапно почувствовал себя беспомощным.

После долгой паузы Чу Юй наконец заговорил и приказал: «Цю Юэ, пусть кто-нибудь уберется здесь и пришлет миску с травяным лекарством».

Сердце Цинь Чжэна было холодным, как лед; в конце концов...

Цююэ вошла и увидела осколки фарфора и лекарства на земле. Она невольно спросила: «Второй мастер? Зачем вы снова разбили чашу? Это… Я принесу вам ещё одну чашу с лекарством, чтобы помочь беременности».

Лекарство для сохранения беременности? Это же не абортивная таблетка? Цинь Чжэн вдруг поднял голову и посмотрел прямо на Чу Юя.

Чу Юй слегка кивнул Цю Юэ, как будто он его не видел.

В глазах Цинь Чжэна мелькнула радость, и он не удержался и сказал: «Ты не...»

Взгляд Чу Юя похолодел: «Десять тысяч таэлей серебра, я уже оплатил счёт». Я не должен тебе плату за ночь. Этот ребёнок по праву мой. Останется он или уйдёт, никто не может вмешаться. Даже если я капризный, ну и что? Эта идея вполне разумна.

Впервые Цинь Чжэн обнаружил, что неразумное поведение Чу Юя не так уж и раздражает, как он себе представлял.

Страница книги Чжао Цинь Му Чу в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

О книге