Глава 1: Однажды я переселился в пленника

Ли Чантянь умер в сумерках.

Заходящее солнце похоже на кровь[1], а закат — на одинокую крякву[2].

[1] 残阳似血 Cányáng sì xuè – фраза призванная подчеркнуть трагичность момента, еще в ней есть отсылка к одноименному сериалу про нападении Японии на Китай во время 2 мировой войны https://movie.douban.com/subject/26126000/

[2] 落霞孤鹜 Luò xiá gū wù – фраза из стихотворения «Предисловие к павильону короля Тэна»(滕王阁序), написанное Ван Бо(王勃) из династии Тан, Строка из стихотворения несет смысл: После дождя тучи рассеялись, и солнце снова засияло. И тут тоже отсылка к одноименной книге и фильму про события, которые случились после китайской революции и установление Китайской республики (1950-е)

Теплая кровь со лба залила левый глаз, и ему захотелось его открыть, но он не смог.

Девушка, которую защитил Ли Чантянь, плакала от страха. Он хотел утешить ее и сказать, чтобы она не волновалась, потому что его братья из миротворческих сил скоро будут здесь, и тогда она будет в безопасности.

Но Ли Чантянь не мог говорить. Его грудь и легкие болели. Когда он открыл рот, отвратительная рыбная сладость[3] хлынула в его трахею.

[3] 腥甜 Xīng tián – так китайцы описывают привкус крови.

Когда Ли Чантянь присоединился к специальным миротворческим силам и отправился на передовую, он задумался о том, что ему придется умереть при исполнении служебных обязанностей.

Его братья тоже подумали об этом.

Но когда действительно наступает такой момент, когда вы обнаруживаете, что температура вашего тела немного снижается, вам все равно становится страшно.

Единственное, за что Ли Чантянь был благодарен, так это за то, что его ближайших родственников больше нет в живых, и единственными, кто мог бы его пожалеть, были его братья по команде.

Ли Чантяню стало смешно, когда он представил как его братья, с их каменными лицами, бритыми головами и мощными телами[4], рыдающими навзрыд.

[4] в оригинале 虎背熊腰 hǔbèi xióngyāo - спина тигра и поясница медведя

Возможно, подумав об этом ещё раз, они не расплачутся, но глаза у них станут красными.

Девушка рядом с ним все еще плакала, а в ушах звенели истошные голоса товарищей по команде, которые бросились его поддержать, выкрикивая его имя.

Но Ли Чантянь не мог этого услышать.

С огромным усилием он поднял голову и, собрав все свои силы, снова посмотрел на захватывающий дух закат, а затем медленно закрыл глаза.

Все звуки в его ушах исчезли, и в этот момент Ли Чантянь услышал биение своего сердца.

Оно было странно спокойным и удар за ударом проникало в мои барабанные перепонки.

Ли Чантянь внезапно почувствовал холод.

Это был странный холод.

Это был не озноб от потери крови, а холодная каменная плита под ним, которая неумолимо вытягивала то немногое тепло, что у него оставалось.

Эм? Брусчатка?

Он явно упал на песок, но как он мог почувствовать прикосновение каменных плит кончиками пальцев?

Ли Чантянь пошевелился и с удивлением почувствовал, что у него есть силы. Он в замешательстве открыл глаза и обнаружил, что лежит на спине на земле.

Яркая луна на небе[5], а ночь холодна как вода[6].

[5] 皓月当空 hàoyuè dāngkōng – идиома означающая очень светлую ночь

[6] 凉夜如水 Liáng yè rúshuǐ – из стиха «Осенний вечер» (秋夕) Ду Му 杜牧(поэт династии Тан), фраза описывает печаль и опустошение человеческого сердца.

Ли Чантянь застыл на полминуты и медленно сел, чувствуя, что его голова болит так, будто вот-вот треснет.

— Хсс…, — Ли Чантянь надавил на больное место на голове, сделал долгий вдох и медленно выдохнул.

Когда боль утихла, Ли Чантянь поднял голову и огляделся по сторонам: его окружали старинные здания с карнизами, похожими на птичьи крылья, а сам он, одетый в рваную короткую рубашку из грубого льна, стоял в переулке, который не мог разглядеть даже краем глаза.

Подул холодный ветер, и Ли Чантянь не мог не вздрогнуть.

Внезапно он обнаружил…

Рядом с ним лежал еще один человек.

Это была девушка с фиолетовыми губами и лицом синим, как у мертвеца. Ее волосы были собраны в беспорядочный пучок, а ее обычная одежда почему-то была порвана и выглядела жалко. В разрывах ткани были видны её локти и бёдра, на которых были синяки и пятна крови.

— Блин[7]! Сестренка?! Эй! С тобой все в порядке? — Ли Чантянь сначала испугался, а потом поспешно расстегнул куртку, чтобы прикрыть полуобнаженное тело девушки.

[7] эвфемизм 卧槽 wòcáo - держаться за место(работы) – созвучно с матом 我肏 wǒcào – бл*ть

Ли Чантянь протянул дрожащую руку под нос девушки и обнаружил, что женщина больше не дышит.

Ли Чантянь быстро сделал два глубоких вдоха и заставил себя успокоиться. В этот момент он обнаружил синяки от удушения на шее девушки, быстро протянул руку и коснулся груди девушки и обнаружил, что она все еще теплая.

Без всяких колебаний, даже не успев подумать, почему он столкнулся с такой странной вещью, Ли Чантянь быстро уложил девушку, а затем приступил к сердечно-легочной реанимации.

После завершения компрессий грудной клетки Ли Чантянь поднял подбородок девочки и начал искусственное дыхание.

В этот момент за переулком мелькнул огонек свечи, а затем раздался срывающий голос крик: «Люди! Убивают! Кого-то убили! Сюда, скорее!»

Этот крик повис над городом, и в мгновение ока в каждом доме зажегся свет.

Из-за этого крика в переулок внезапно хлынуло много людей. Помимо двух патрульных стражников с мечами, здесь были и обычные люди с фонарями.

Ли Чантянь был весь в поту, и у него не было времени объясниться. Он продолжал проводить сердечно-легочную реанимацию девушке. Он знал, что во многих случаях промедление еще на одну секунду будет стоить жизни.

В этот момент кто-то внезапно шагнул вперед, схватил Ли Чантяня и оттащил его от девушки.

— Убирайтесь с дороги, дайте мне спасти ее! Никаких задержек!!! — почувствовав недоумение, Ли Чантянь сердито зарычал и попытался продолжить делать девушке искусственное дыхание.

Двое патрульных поспешно схватили его за руку, не давая Ли Чантяню приблизиться к девушке.

— Отойдите с дороги, её ещё можно спасти, и это необходимо сделать, — сердце Ли Чантяня пылало от тревоги[8], а в глубине души звучал протестующий голос[9].

[8] 心急如焚 xīnjí rú fén - «сердце будто огнём объято от тревоги» из стихотворения Вэй Чжуана(韦庄) из Цяньшу «Раннее путешествие осенью»(秋日早行)

[9] 不敢苟同 bù gǎn gǒu tóng - идиома, фраза происходит из книги Ван Шичжэня династии Мин «Возвращение Линь Сянру кусочков в Чжао» (蔺相如完璧归赵论)

Спасти ее было невозможно: тело девушки полностью остыло во время нескольких последних сжатий грудной клетки.

Он просто не мог смотреть, как девушка умирает у него на глазах.

Он не хотел сдаваться.

Вдруг неизвестно кто поднял камень и с силой ударил Ли Чантяня по голове, ему разбили голову, у него закружилась голова и зашумело в ушах. Он был совершенно сбит с толку.

— Моё дитя !!!

Среди хаоса вдруг раздался скорбный вопль, и девочку взяли на руки женщины, а старая мать, прижавшись к остывшему трупу дочери, села на колени и зарыдала так сильно, что ее чуть не вырвало кровью.

В этот момент Ли Чантянь увидел, как что-то выпало из руки девушки, и упал в канаву.

Вокруг слышался шум множества голосов.

— Боже мой, это девочка из семьи Су, бедняжка.

— У девочки из семьи Су такое доброе сердце. Глаза б мои не видели этого дурака, скитающегося по улицам в поисках еды. Она всегда подавала ему милостыню. Кто знает...

— Ох, ей следовало держаться подальше от этого дурака.

— Только сукин сын, за добро платит злом[10]!

[10] 恩将仇报 ēn jiāng chóu bào – идиома из 30 главы романа «Путешествие на Запад»(西游记) У Чэнъэня(吴承恩)

Возмущенные люди окружили Ли Чантяня и принялись избивать его с такой жестокостью, что двое городских стражников не смогли их остановить.

Ли Чантянь, на которого обрушилась вся ярость, был вынужден схватиться за голову, на его лице отразилось смятение.

Блин! ! !

Что, бляха-муха[11], здесь происходит?

[11] в оригинале эвфемизм 踏马 Tà mǎ - «верхом на лошади» созвучно с матом 他妈 tā mā  бл*ть; твою мать;

Глава 2 Пораженный присутствием небесного выездного надзорного уполномоченного

В название главы: Пораженный присутствием небесного[1]выездного надзорного уполномоченного[2] нужны некоторые объяснения, чтобы улучшить понимание задумки автора. [1] Идиома  惊为天人 jīng wéi tiānrén – дословно «удивляться его внешности, которая кажется небесной» у которой всегда должно быть неожиданное продолжение [2] 巡察使 Xúnchá shǐ – это название должности в надзорном императорском органе династии Тан (По-русски этот орган называют Цензорат https://goo.su/fj78Q). Название должности: «выездной надзорный уполномоченный» – это моя интерпретация, возможно я найду официальные термины историков и тогда исправлю название этой должности. Еще можно использовать транслитерацию: «Сюньчаши», но слово «уполномоченный» звучит достаточно архаично и при этом по-русски.

В полдень[3] у главы уезда[4] Чжи Магуаня[5], в городе Чуюй, болела голова.

Он сел на кресло тайши[6], сжал виски, коснулся усов и тяжело вздохнул.

[3] 午时 wǔshí - время с 11 до 13 часов – час лошади [4] 县令 xiànlìng – Уездный магистрат –аналог нынешних секретаря и губернатора уезда - является первым лицом, отвечающим за дела уезда. [5] автор пошутил над именем чиновника 芝麻官 zhīmaguān – дословно оно означает - мелкий чиновник; мелкая сошка; канцелярская крыса [6] 太师椅 tàishīyǐ дословно – «кресло наставника императора»(деревянное, с резной спинкой и подлокотниками, в стиле династии Цин) https://goo.su/KSZr

В последнее время накопилось слишком много проблем.

Одна из причин - в городе есть господин[7]-самодур[8]. Полагаясь на благосостояние семьи, он нанял несколько злыдней[9] себе в телохранители, а потом стал целыми днями издеваться над простолюдинами[10], творя злодеяния[11], заставляя людей ненавидеть его до зубовного скрежета[12].

[7] 老爷 lǎoye - древнекитайский почетный титул мужчины [8] 恶霸 èbà - Те, кто опирается на власть, престиж и угнетение масс [9] 凶神恶煞 xiōngshén èshà – идиома, описывающая злобных плохих парней. [10] 良民 liángmín недворянское свободное население; благонадёжные подданные [11] 为非作歹 wéifēi zuòdǎi – идиома означает делать всевозможные плохие вещи [12] 牙痒痒 yá yǎngyǎng - досл. зубы чешутся в знач. скрежетать зубами (от гнева, возмущения)

Хотя глава уезда и хотел сделать что-то для людей, но он был всего лишь мелким главой, только что вступившим в должность, и, столкнувшись с местным царьком[13], он мог лишь съесть скромный пирог[14].

[13] в оригинале 地头蛇  dìtóushé - букв. местный змей - влиятельные люди в этом районе, которые угнетают людей. [14] 忍气吞声 rěnqì tūnshēng - идиома означает нежелание терпеть, когда ты злишься, и ты не смеешь ничего говорить, если тебе есть что сказать.

Вторая причина заключается в том, что вчера в городе произошло ужасающее[15] событие: была убита вторая дочь семьи Су!

[15] 骇人听闻 hàirén tīngwén - «удивлять (поражать) слух людей» идиома означающая что-то ужасающе, чудовищное, страшное, шокирующее, неслыханное

К счастью, убийца был привлечен к ответственности. глава уезда посчитал, что ему действительно следует пойти и совершить воскурение благовоний и поклониться Будде. Пусть бодхисаттва[16] благословит меня, чтобы этот инцидент не повлиял на мое служебное положение.

[16] 菩萨 púsà - «существо, стремящееся к пробуждению»

Глава уезда несколько раз вздохнул, и к нему подбежал слуга, сказав, что за пределами резиденции находится Молодой господин[17] и что он хочет встретиться с Господином Главой Уезда.

[17] 公子 gōngzǐ - сын влиятельного лица (уважаемого человека); молодой господин (дворянин); барич

— Молодой господин? Что это за Молодой господин? — глава уезда с подозрением встал и спросил у слуги, который следовал за ним, пока он шел к воротам резиденции.

— Похожий на только что спустившегося с небес! — слуга поднял большой палец вверх.

Глава уезда: "......"

Глава уезда протянул руку и безжалостно ударил слугу по голове:

— Читай больше книг, если тебе нечего делать[18].

[18] 没事 méishì - не иметь дела, быть свободным

— Ай! Хорошо, господин, — смущённо произнёс в ответ слуга и потер голову. Но вдруг он что-то вспомнил, сжал кулак и ударил им по ладони:

— Точно! Этот молодой господин сказал, что он какой-то там уполномоченный[19].

[19] в оригинале 什么什么 使 Shénme shénme shǐ – в заголовке вы видели должность - 巡察使 Xúnchá shǐ

Сердце главы уезда заколотилось, глаза округлились, когда он посмотрел на слугу и спросил его:

— Какой уполномоченный?

Слуга на мгновение задумался и вспомнил:

— О! Я вспомнил! Он сказал, что он выездной! Надзорный! Уполномоченный!

Глава уезда замер от ужаса[20], закатил глаза и чуть не отбросил коньки[21].

— Эй! Что с вами, господин?! — слуга запаниковал, схватил главу уезда и ущипнул его за фильтрум[22].

[20] 倒吸一口凉气 dàoxī yīkǒu liángqì – идиома, дословно «сделать вдох», означающая замереть от удивления, ужаса; открыть рот (от удивления); задохнуться от испуга; волосы дыбом [21] 嗝屁 gépì – китайское жаргонное слово: «отрыжка»., означает -  сдохнуть, коньки отбросить [22] 人中 rénzhōng  - губной желобок, подносовой желобок, это акупунктурная точка, которую очень сильно сжимают, чтобы человек не упал в обморок

Господин Глава Уезда пришел в себя и с бешеной скоростью помчался к воротам резиденции. Слуга даже не смог его догнать:

— А! Хозяин! Я чуть не разрыдался из-за твоей безвременной кончины, но ты вдруг ожил!

Глава уезда подбежал ко входу в резиденцию, поправил на себе официальную одежду чиновника[23], сделал два глубоких вдоха и вышел за ворота[24].

[23] 官服 guānfú - официальная одежда чиновника (униформа, мантия и т.д.) смотрите картинку https://goo.su/zooVA [24] 大门 dàmén - большие ворота; главный вход, парадный подъезд, вот картинка ворот знатного дома https://goo.su/VUcAIT

Перед воротами, покрытыми алым лаком, стояли два каменных льва[25], которые были грозными и внушительными не показывая гнева и злости[26], обратили оскаленные зубы и выпустили когти[27] в сторону улицы. Возле каменных ступеней резиденции молодой человек в белой одежде с вещевым мешком на спине держал коня. Конь опустил голову, мягко цокал копытами и послушно терся о ладони молодого человека.

[25] 石狮子 shíshīzi - мифического льва-стража, обычно в виде статуи перед воротам https://goo.su/3Nr2uN [26] 不怒自威 bù nù zì wēi – идиома описывает того, кто сохраняет достоинство, даже если он не гневается [27] 张牙舞爪 zhāngyá wǔzhǎo – идиома описывающая свирепого и устрашающего зверя.

Художник видимо совсем не умел рисовать коней))

Услышав шум, юноша в белой одежде обернулся.

Только тогда Господин Глава Уезда понял, что слуга был прав.

У молодого человека брови вразлет[28] и глаза феникса[29], он был лихой и внушительный, героический и красивый. Окружному магистрату было более сорока лет, и он впервые увидел столь необычного человека.

[28] 剑眉 jiànméi - «Брови-мечи» https://goo.su/TV3L3 [29] 凤目 Fèng mù - глаза с узкими уголками, направленными вверх. Для такого типа новелл характерно описание «глаза красного феникса»(https://www.sohu.com/a/700448752_121409675 ), поэтому в сети множество таких глаз и не уточняют как выглядят просто «глаза феникса»

Пока Господин Глава Уезда был ошеломлен, молодой человек, не говоря ни слова, отвязал свою поясную карту[30] и протянул ее ему.

[30] 腰牌 yāopái - стар. пропускной жетон (в поясе), разрешение на вход. Такие карты делались из разных материалов вот из дерева https://goo.su/1E51KA

На деревянной поясной карте с инкрустацией золотыми буквами написано: «Выездной Надзорный Уполномоченный Янь Шу».

— Ваше Превосходительство[31]!! — на голове главы уезда выступил холодный пот и поспешно поклонился:

— Этот подчиненный заставил вас ждать[32], и я надеюсь, что Ваше Превосходительство простит меня.

[31] 大人 dàrén - высокопоставленный человек, сановник, вельможа; офиц. Ваше (Его) превосходительство; вежл. господин, Вы (напр. в обращении к родителям, старшим) [32] 有失远迎 Yǒu shī yuǎn yíng – дословно «Извините, что не ждал вас у двери» - вежливое выражение приветствия

— Ничего, — молодой человек в белом говорил медленно, с безразличным выражением лица:

— У меня есть поручение, и я случайно проезжал мимо. Мне нужен ночлег на несколько дней, извините за беспокойство.

— Никаких неудобств, никаких неудобств, ваше превосходительство изволит почтить своим присутствием мою скромную обитель, для меня большая честь[33]! — повторял глава уезда.

[33] 蓬荜生辉 péngbìshēnghuī – идиома - моё скромное жилище озарилось светом (Вы соизволили зайти ко мне)

Янь Шу кивнул, не желая продолжать бессмысленный разговор.

Глава уезда поспешно распорядился отвести коня Янь Шу в конюшню и неоднократно просил позаботиться о нем, после чего повел Янь Шу в главный зал.

— Говорят.., — пока они шли, Янь Шу внезапно заговорил, так напугав главу уезда, что тот едва мог дышать.

— Я слышал, что вчера здесь была убита девушка, которая умерла ужасной смертью? — равнодушно спросил Янь Шу.

— Да-да-да, верно! — глава уезда вытер пот со лба, и хотя его сердце болело за свою карьеру, ответил:

— Однако, Ваше Превосходительство, преступник схвачен, и когда я доложу об этом в Департамент исполнения наказаний[34], я вызову человека и отправлю его в столицу, где он будет казнен после осеней жатвы.

[34] 刑部 xíngbù – подразделение судебной системы древнего Китая

Янь Шу остановился и посмотрел на главу уезда:

— Вы можете предоставить заключенного в мое распоряжение?

Командующий сначала был ошеломлен, но потом кивнул:

— Конечно, это возможно!

Выездной надзорный уполномоченный подчинялся Департаменту исполнения наказаний, и это не было чем-то выходящим за рамки правил.

Янь Шу снова спросил:

— Извините, у вас есть дом в отдаленном районе, где никого нет? Подойдет дровяной сарай или ветхий дом.

Глава уезда был в полном замешательстве, но все же сказал:

— В юго-западном дворе моей резиденции есть сарай для скота, но там крыша протекает, сквозняки, и от нее воняет рыбой.

Янь Шу кивнул:

— Как раз то, что нужно. На эти дни моего временного проживания я бы хотел, чтобы вы одолжили мне это место и велели домашним слугам и рабам никогда туда не заходить.

— Хорошо, Ваше превосходительство, я обязательно отдам приказ, — глава уезда энергично закивал.

— Кстати, рядом с сараем есть колодец? — спросил Янь Шу.

Глава уезда кивнул и в замешательстве задал еще один вопрос:

— Есть, но этот колодец заброшен уже много лет, и качать воду из него очень трудно. Для чего вашему превосходительству колодец?

— Набрать воды, — Янь Шу равнодушно ответил:

— Смывать кровь.

Глава 3 Почему вы уверены, что он совершил преступление?

В доме семьи Су по всему полу были разбросаны бумажные деньги[1] и раздавался плач и всхлипывание.

Дочь семьи Су — вторая. У нее есть старший брат — мелкий торговец. Он сейчас в чужой стране и не слышал трагической вести.

Отец девочки умер рано. С матерью они жили дружно, поддерживая друг друга. Волосы старой матери поседели за одну ночь. Сейчас она сидела в главном присутственном зале[2] и плакала.

Голос старой матери охрип, а глаза были настолько красными и опухшими, что она не могла больше плакать. Она закрыла лицо руками и начала причитать от горя. На неё было очень тяжело смотреть.

Все соседи были добросердечными людьми. Они помогли нанять человека, который похоронил тело, организовал все погребальные обряды[3] и позаботился о старой матери семьи Су.

Увы, Бог слеп. Нет никаких причин, по которым родители должны хоронить детей.

Старая мать семьи Су плакала, когда кто-то за дверью крикнул:

— Пришел глава уезда.

Услышав это, старая мать семьи Су, не зная, откуда взялись силы, встала и, шатаясь, прошла несколько шагов, причитая, обращаясь к вошедшему через дверь главе округа:

— Глава уезда! Когда же умрет этот зверь? Когда же он умрет? Верни мне мою дочь, о, моя девочка!

Глава уезда вздохнул, чувствуя себя немного неловко. Он помог старой матери семьи Су сесть на стул и успокоил ее:

— Не волнуйся, так получилось, что здесь проезжал Его Превосходительство из Департамента исполнения наказаний, и он обязательно восстановит справедливость в отношении вашей дочери.

Все вокруг говорили, что это великолепно.

Старая мать семьи Су кивнула, время от времени всхлипывая.

Глава уезда спросил:

— Кстати, гроб вашей дочери запечатан[4]?

Старая мать семьи Су покачала головой, а похоронный распорядитель рядом с ней сказал:

— Дочь лежит в комнате. Её только что переодели в новую одежду. Её нужно будет причесать и навести красоту, прежде чем отправиться в последний путь.

Глава уезда поспешно вышел из дома и сказал стоявшему у двери Янь Шу:

— Ваше превосходительство, я только что спросил, гроб еще не запечатан, не хотите ли вы пойти и посмотреть?

Янь Шу кивнул и последовал за главой уезда в дом.

Получив разрешение от старой матери семьи Су, Янь Шу и глава уезда вошли во внутреннюю комнату.

Вторая дочь семьи Су была одета в белоснежный погребальный наряд, тихо лежала в сосновом гробу. Перед гробом установлена мемориальная доска со свечами, столик для воскурения благовоний и любимые блюда девочки.

Внутренняя комната была заполнена дымом, который не только раздражал глаза, но и вызывал удушье.

Глава уезда колебался и не осмеливался смотреть на гроб. Он дважды поклонился, молясь о том, чтобы в следующей жизни девушка переродилась в хорошей семье. Когда он поднял глаза, то увидел Янь Шу, который уже довольно долго стоял рядом с гробом. Его лицо было безразличным, а взгляд спокойно устремлён на тело девушки.

Глава уезда был так напуган, что у него затряслись поджилки, он думал: «Для этого прибывшего начальства него нет никаких запретов».

Янь Шу протянул руку, чтобы разогнать слепящий белый дым перед глазами, и внимательно посмотрел на девушку в гробу.

Хотя она была одета в чистую погребальную одежду, синяки на запястьях и шее девочки все еще были едва заметны, и было очевидно, что её сильно душили.

Янь Шу перевел взгляд на руки девушки и обнаружил под ногтями на руках девушки немного темно-красных частиц плоти и кровь. Должно быть, девушка поцарапала зверя, когда боролась.

Лицо девушки было закрыто белой тканью, так что ее черты лица не были видны. Ее иссиня-черные волосы не были собраны и немного растрепаны.

Янь Шу внезапно что-то увидел и слегка наклонился вперед.

Теперь он видел это отчетливо.

У девочки была рана на лбу слева, и в ней находилось несколько мелких песчинок. Должно быть, ее кто-то ударил ее кирпичом или камнем. Поскольку рана была спрятана в волосах, ее было трудно найти.

Янь Шу выпрямился, подошел к главе уезда, спокойно кивнул, давая понять, что закончил осмотр.

Затем они вышли из внутренней комнаты и попрощались со старой матерью Су.

Хотя глава уезда не сказал этого прямо, все сразу поняли по необычному внешнему виду и характеру Янь Шу, что именно он и есть то «прибывшее начальство», о котором ранее упоминал уездный судья.

Увидев, что они собираются уходить, старая мать семьи Су внезапно встала и схватила Янь Шу за рукав и сильно потянула его, крича:

— Ваше превосходительство, вы должны что-то сделать для моей девочки. Моя девочка — добросердечный человек. Если вы мне не верите, можете поспрашивать. У нее тяжелая жизнь, господин. Вы должны что-то сделать для нее.

Янь Шу от неожиданности оступился, и его белоснежная одежда мгновенно покрылась грязными пятнами от рук старой матери семьи Су.

Глава уезда был так напуган, что его чуть не хватил удар. Дрожа, он попытался шагнуть вперед, чтобы остановить её, но увидел, что у Янь Шу все тот же невозмутимый взгляд.

Янь Шу твердо и успокаивающе сказал:

— Не волнуйтесь.

Старая мать семьи Су, казалось, успокоилась от этих слов. Она отпустила Янь Шу и разрыдалась.

После того, как глава уезда и Янь Шу покинули дом семьи Су, глава уезда хотел вызвать паланкин, но Янь Шу сказал, что ему это не нужно и он хочет вернуться пешком.

Главе уезда ничего не оставалось, как сопровождать Янь Шу.

Они вдвоем шли по мощенной известняком[5] улице. Глава уезда снова и снова колебался, но все же напомнил:

— Ваше превосходительство, ваши рукава...

Янь Шу взглянул на пятно на рукаве, осторожно погладил его, не заботясь о нем, и равнодушно сказал:

— Ничего. Кстати, кто тот преступник, который убил девушку?

Глава уезда ответил:

— Это дурак, некоторое время назад забредший сюда. Он часто сидел на корточках в переулке, который находится рядом с задним двором семьи Су. Там он собирал дынные корки и остатки фруктов, чтобы утолить голод. Девушка из семьи Су была добросердечной и жалела его, поэтому она дала ему немного еды. Кто ж знал... О, какой грех[6].

Фигура Янь Шу внезапно приобрела уверенность, он повернул голову и посмотрел на главу уезда. Его глаза феникса слегка сузились, и он равнодушно спросил:

— Почему вы так уверены, что преступление совершил именно этот человек?

[1] 纸钱 zhǐqián - ритуальные бумажные деньги (сжигаемые на похоронах)

[2] 厅堂 tīngtáng – примерно так выглядит эта комната https://img2.gujianchina.cn/201905/22/103455476876.png

[3] 丧事 sāngshì –  я вышла на новый уровень сносок и написала статью с пояснением https://dzen.ru/a/Z6nKGBQPOBxU2bzn

[4] 封棺 fēngguān – особый ритуал при котором крышка гроба забивается железными гвоздями, в это время буддистские монахи читают мантры.

[5] 青石板 qīngshíbǎn - «каменная плита голубовато-серого цвета» – обиходное название известняка(石灰岩) - голубой камень относится к семейству осадочных пород, цвет зависит от примесей минералов в этих породах. Голубой цвет придает медь.

[6] 造孽 zàoniè – буддистская идиома означающая совершать зло и совершать преступления. В России в таких ситуациях говорят «Какой стыд»

Глава 4: Во всем мире убийцы расплачиваются за отнятые жизни

Во всем мире[1] убийцы расплачиваются за отнятые жизни[2]

Господин Глава Уезда ответил:

— Этого зверя поймали с поличным!

Янь Шу настойчиво продолжал:

— Господин, будьте любезны, расскажите мне об этом подробнее.

Господин Глава Уезда сцепил руки за спиной, постоянно чувствуя, что не понимает, что ему выбрать: толи ставить свечку за упокой[3], толи взять горсть хрустящих жареных дынных семечек[4]:

— Первым об этом узнал ночной страж, отбивающий каждый час[5]. По его словам, когда он это увидел, зверь приставал к девушке. Его рука не только лежала на груди девушки, но он ещё и целовал её! Увы, когда прибыли патрульные приставы[6], девушка была уже мертва и спасти ее не удалось.

Янь Шу задумчиво кивнул, а затем спросил:

— Где сейчас находится пленник?

***

К западу от Управления Ямэнь[7], где находится тюрьма.

Стражник дремал, прислонившись к каменной стене, сложив руки на груди, как вдруг чья-то ладонь ударила его по лбу, заставив вздрогнуть.

Господин Глава Уезда был очень зол и сверкал глазами[8], ругался и наносил удары:

— Спи! Спи! Я же сказал тебе спать!

Стражник схватился за голову и уже собирался молить о пощаде, когда увидел, что за Господином Главой Уезда следует еще один человек.

Это был красивый и статный[9] Молодой господин в простой белой одежде[10], стражник никогда не видел такого необыкновенного человека, и был поражён, не в силах отвести взгляд.

— Это Его Превосходительство Выездной Надзорный Уполномоченный, — сказал Господин Глава Уезда.

— Младший приветствует Ваше превосходительство, — стражник поспешно склонился в уважительном приветственном поклоне.

Янь Шу кивнул головой, отвечая на приветствие.

— Ваше превосходительство, следуйте за мной, пленник внутри, — Господин Глава Уезда сделал приглашающий жест.

Город Чуюй — это мирное место, где не встретишь людей с дурными намерениями. Кроме «местного царька», из-за которого люди не смеют открыть рот. Нынешняя тюрьма переоборудована из заброшенного амбара.

Янь Шу последовал за стражником и Господином Главой Уезда в каменную тюремную камеру. В которой стояли деревянный стол и два деревянных табурета. За табуретами - клетка с железными прутьями, покрытая сеном.

В клетке находился человек.

Мужчина сидел в углу клетки, обхватив колени руками. Когда он услышал звук, то поднял голову и посмотрел на них троих. Затем он снова опустил взгляд и не произнес ни слова.

Волосы его были растрепаны и закрывали большую часть лица, изорванная в клочья одежда была грязной. На лбу и теле виднелись порезы и синяки. Выглядел он так, словно его избили праведно разгневанные люди, когда схватили.

— Откройте, — сказал Янь Шу стражнику.

— А? — стражник замер.

Господин Глава Уезда требовательно[11] ударил стражника костяшками пальцев по голове:

— Тебе приказали открыть клетку.

— Ой-ой-ой! — стражник Охранник отреагировал, поспешно вынул ключ из пояса и открыл дверь железной клетки.

Железная клетка оказалась довольно тесной, и Янь Шу пришлось наклониться, чтобы войти. Когда он выпрямился, верхняя часть клетки почти касалась его головы.

Дурак[12] не был связан. Господин Глава Уезда беспокоился, что он вдруг набросится и разорвет Янь Шу, он быстро сказал:

— Ваше превосходительство, будьте осторожны.

Янь Шу кивнул и подошел к сидящему в углу человеку.

Чернильно-чёрные сапоги на белой подошве[13] ступили на сено, попав на глаза человеку, забившемуся в угол, поджав колени. Тот не поднял головы, как будто его это не касалось.

Янь Шу посмотрел на мужчину сверху вниз и негромко сказал:

— Дурак?

Мужчина пошевелился, но по-прежнему ничего не говорил.

Янь Шу терпеливо ждал некоторое время и вдруг сильно ударил мужчину ногой в грудь! От удара он внезапно закашлялся, и он недоверчиво посмотрел на Янь Шу.

Это движение испугало главу уезда и стражника, которые стояли за пределами клетки.

Янь Шу почувствовал, что этого недостаточно, и снова поднял ногу.

Мужчина среагировал очень быстро, покатился по земле. Янь Шу не успел остановиться и ударил ногой по железным прутьям клетки, отчего она затряслась и посыпалась удушливая пыль.

Глаза феникса Янь Шу слегка сузились, он не собирался отпускать человека и продолжал атаковать.

У этого человека были раны на теле, и он почти ничего не ел последние два дня. Его тело было слабым, голова кружилась. Ему удалось несколько раз увернуться, но в конце концов Ян Шу повалил его на землю.

Янь Шу с силой наступил ему на живот.

Из горла мужчины вырвался болезненный хрип, а его руки вцепились в сапог Янь Шу, пытаясь снизить давление.

Янь Шу с отвращением нахмурился и отступил.

Мужчина, скорчившись, держался за низ живота. Он сильно закашлялся и его вырвало небольшим количеством крови.

Янь Шу посмотрел на него холодным взглядом, словно на мертвеца, и негромко сказал:

— Хорошо, что ты можешь чувствовать боль.

Мужчина вздрогнул и поднял глаза на Янь Шу.

Янь Шу решительно[14] смотрел на него:

— Допустим ты действительно дурак, ты все равно должен понять одну вещь: убийцы расплачиваются за отнятые жизни.

[1] 天地间 tiāndìjiān –  дословно «между небом и землей»

[2] 杀人偿命 shārén chángmìng – часть китайской идиомы 杀人偿命，欠债还钱 - «убил – заплати жизнью, взял в долг – верни деньги»

[3] в оригинале 一把香 Yī bǎ xiāng – одна палочка благовоний – в буддисткой религиозной культуре ее сжигают за умершего

[4] т.е. посплетничать, у китайцев поедание семечек плотно связано с личными разговорами

[5] 打更人 Dǎ gēng rén – будет понятнее, если посмотреть иллюстрацию из маньхуа https://goo.su/kMFfbza

[6] 衙役 yáyi – бегун Ямэня – низшее должностное лицо, несущее караул, задерживающее подозреваемых и собиравшее зерно для войск.

[7] 衙门 yámen - Ямэнь - уездное гос.учреждение дореволюционного Китая. Включало в себя место для приёма посетителей, судейский зал, тюрьма, казначейство и оружейный склад.

[8] 吹胡子瞪眼 chuī húzi dèngyǎn – дословно «распушить бороду и выпучить глаза» – разговорное выражение, используемое для описания очень сердитого взгляда .

[9] 清隽 qīng jùn – слово из старых книг для описания исключительных качеств характера и внешности.

[10] 白衣 báiyī – примерно такой https://goo.su/jFlZ

[11] 恨铁不成钢 hèn tiě bù chéng gāng - букв. «досадовать, что железо не становится сталью»

[12] 傻子 shǎzi – здесь в смысле – умственно-отсталый человек.

[13] 皂靴 zàoxuē – дословно «мыльные сапоги» - Обувь, которую носили во время верховой езды в древние времена, позднее стала обувью, которую носили придворные. Выглядят так https://goo.su/hvDKfz

[14] 毫无畏惧地 háo wú wèijù de – дословно «бесстрашно» – идиома передающая смысл  слова «бесстрашие» как психологическое состояние, позволяющее смело встречать неудачи и трудности.

Глава 5 Давай решим всё это по-быстрому, ладно?

решим всё это по-быстрому [1] в оригинале 个痛快 Gè tòngkuài – значение напишу в конце главы.

ладно [2] 成不成 Chéng bùchéng – диалектное выражение северо-востока Китая - «Хорошо или нет?»

Ли Чантянь сидел на корточках в железной клетке, ломая голову, но не в силах понять, почему ему так не повезло.

Когда другие души переселяются, они могут стать принцами или императорами, рыцарями или учителями, а в худшем случае — злодеями, способными вызывать ветер и дождь. Хотя на их пути будут взлёты и падения, они всегда достигнут пика своей жизни в конце пути.

А он.

Почему?

Я оказался пленником, на которого все кричат и каждый старается пнуть[3]?

[3] 人人喊打 Rén rén hǎn dǎ – окончание пословицы 老鼠过街，人人喊打 - «Когда крыса переходит улицу, все кричат и бьют ее» Это метафора чего-то, что причиняет вред людям и что все ненавидят.

Его только что пнули без каких-либо объяснений. Судя по тону того человека, его скромную жизнь, вероятно, уже не спасти.

Не представляю, какие страдания мне придется пережить перед тем как сдохну.

Кошмар.

Кажется, в прошлой жизни он усердно трудился и честно жил. Если не считать списывания домашнего задания, кражи дынь, драк и погони за курами в детстве, он никогда не делал ничего плохого!

Ли Чантянь не в состоянии понять.

Если бы он не погиб при исполнении служебных обязанностей в прошлой жизни, сейчас он носил бы на груди красный цветок[4] и получил бы медаль.

[4] При выходе в отставку китайские военные крепят на грудь крупный красный цветок из лент https://goo.su/1SBjGi считают, что на вид он похож на сафлор красильный(红花 ), поэтому так и называют его.

Теперь же он оказался в таком положении.

Неужели ему остается только ждать смерти?

— Эй...— Ли Чантянь вздохнул, низ живота все еще болел от ударов ногами. Он жалко свернулся, пытаясь подавить тупую боль, и продолжил размышлять:

«Переселился куда получилось. Воспоминаний предыдущего владельца тела у меня нет. Не знаю, из-за него ли умерла ли бедная девочка или нет.»

Ли Чантянь вовсе не винил тех, кто его избил: если девушку действительно преследовал этот человек, тогда его смерть действительно не заслуживает жалости.

Но самое главное — это я, тот, кто страдает и испытывает боль!

Что это, бл*ть[5], такое!

[5] 他妈的 tāmāde – китайский мат, состоит из обрывка слова «мама», «он» и притяжательного иероглифа. Используется в различных значениях.

Ли Чантянь чувствовал себя подавленным, когда кто-то вошел в тюрьму, вынул ключ из-за пояса и открыл дверь железной клетки.

Стражник держал кандалы в руках и выглядывал из-за железной клетки, словно боялся, что Ли Чантянь бросится на него и ударит или попытается сбежать.

Ли Чантянь подождал немного и обнаружил, что стражник все еще трусит за железной клеткой, думая о том, как надеть на него кандалы. Ли Чантянь беспомощно сказал:

— Иди сюда, я не буду сопротивляться, позволю тебе заковать меня в кандалы.

Стражник на мгновение замер и сказал:

— Ты можешь говорить.

Ли Чантянь горько усмехнулся:

— Я дурак, а не немой.

Стражник кивнул:

— О, верно, — затем он подошел к Ли Чантяню с кандалами, надел тяжелые железные цепи на шею и запястья Ли Чантяня и закрыл две деревянные доски.

Ли Чантянь заявил, что не будет сопротивляться и позволил стражнику сковать себя.

Стражник надел на Ли Чантяня кандалы, надел железную цепь на шею и сказал:

— Вставай и иди.

Ли Чантянь неуверенно встал и вдруг ухмыльнулся:

— Брат, ты знаешь что такое «удушение треугольником»?

Стражник:

— А? Что за черт? Треучто? Что это?

Ли Чантянь встал и сказал:

— Это боевая техника. Даже когда ваши руки и шея связаны, вы можете использовать силу своих ног и коленей, чтобы задушить противника, чтобы тот задохнулся и умер[6].

[6] Вот вам ссылочка из википедии про этот прием https://goo.su/zSxgzmh и схематичная картинка https://goo.su/OzzDYQq

Стражник не понял и толкнул Ли Чантяня:

— Что за чушь ты несешь? Двигайся быстрее.

Ли Чантянь пошатнулся от толчка, вздохнул и пробормотал:

— Тоска. Эй, большой брат, куда ты меня ведешь?

Резиденция Главы Уезда, юго-западный двор.

Ли Чантянь был заперт в сарае для скота, который продувался ветрами, а крыша протекала. Наступила холодная осень, и по ночам было так холодно, что люди постоянно дрожали от холода. Это место было не лучше каменной тюрьмы.

Ли Чантянь не смог сдержать тяжелого вздоха. На его шее и запястьях были закреплены железные цепи. Другой конец цепи был дважды обмотан вокруг деревянного столба, в сарае для скота, а затем заперт на железный замок размером с ладонь.

Тяжелая железная цепь, висящая на его шее, заставляла Ли Чантяня склонять голову. У него не было другого выбора, кроме как поддерживать цепь руками, чтобы дать своей хрупкой шее передохнуть.

Ли Чантянь отыскал относительно сухой угол и, едва успев присесть, заметил перед собой пару чернильно-чёрных сапог с белой подошвой, украшенными узорами в виде облаков[7].

[7] 云纹 yúnwén - Этот благоприятный узор в Древнем Китае символизировал продвижение по службе и удачу и широко использовался. Один из орнаментов https://goo.su/EuCaQbm

Это был тот самый человек, который пнул его вчера.

Ли Чантянь резко поднял голову, но прежде чем он смог хорошо разглядеть мужчину, тот поднял чёрный сапог и наступил на железную цепь на его шее.

Цепь внезапно натянулась, шею Ли Чантяня потянуло вперед. В панике он упал на землю и сильно ушибся.

Янь Шу не волновало, повредит ли железная цепь шею Ли Чантяня. Он спокойно протянул руку и сильно потянул оба конца. Убедившись, что они надежно закреплены и их нелегко разорвать, он убрал ногу.

Только что рывок едва не задушил Ли Чантяня. Он распростерся по земле, кашляя, прикрывая руками губы. Его шея и запястья были покрыты красными следами от цепей. Он чувствовал себя одновременно смущенным и пристыженным.

Хотя хорошая смерть хуже жалкой жизни, Ли Чантянь больше не мог выносить безнадежности. Он замедлил шаг и заговорил полушутя-полусерьезно.

— Эй, брат, давай, прикончи меня по-быстрому, можешь?[8]

[8] Теперь большое объяснение: Заголовок звучит так - 给个痛快 成不成 -

А завершающая фраза звучит так - 你给我个痛快吧，成不

个痛快 Gè tòngkuài – дословно означает «удовольствие», но используется в значении «быстрая смерть» и любые производные.

痛快吧 tòngkuài ba – означает особое место «Fun Bar», где собираются школьники, чтобы подраться, послушать музыку и все что придумают, чтобы снять стресс.

Выходит завершающую фразу мы еще можем перевести как: «Давай устроим Бойцовский клуб, можем?» Но автор любит в заголовке и тексте использовать одинаковые фразы, поэтому «не можем»

Глава 6: Прикинувшийся безумцем, вызывает отвращение.

— По-быстрому[1]? — после минутного молчания Янь Шу медленно открыл рот, повторяя слова Ли Чантяня, и на его спокойном лице наконец отразилось какое-то выражение.

Поначалу Янь Шу смотрел на Ли Чантяня так, словно тот был мертвецом, но теперь в его глазах мелькнуло отвращение, словно труп сгнил и кишел червями.

— Прежде чем замучить до смерти эту невинную девушку, почему ты сначала не заколол себя, чтобы было по-быстрому? — строго спросил Янь Шу.

Улыбка на лице Ли Чантяня застыла, и он выпалил:

— Я не он.

Дыхание Ли Чантяня участилось, грудь поднималась и опускалась, глаза были спутанными, как будто он искал слова, и спустя долгое время он продолжил:

— Это не мое тело. После того, как я умер в прошлой жизни, я открыл глаза и увидел ту девушку, лежащую рядом со мной. Я не знаю, что случилось...

По мере того как он говорил, он все больше и больше чувствовал, что его доводы слабы и бессильны, и не мог не выругаться.

Янь Шу снова принял бесстрастный вид и холодно насмехался над Ли Чантянем:

— Прикинулся безумцем?

Ли Чантянь глубоко вздохнул и опустил голову.

Янь Шу спокойно посмотрел на Ли Чантяня, достал из кармана белую фарфоровую бутылочку и высыпал из нее в руку пилюлю пурпурно-красного цвета.

Это был не первый случай, когда он запугивал и пытал заключенных.

Некоторые люди в этот момент рисуются, рассказывая, как за них отомстят, если его убьют.

Некоторые люди в это время кажутся спокойными, но это спокойствие может исходить из презрения «что вы можете мне сделать» или, возможно, а может быть, оцепенением и безразличием.

Некоторые люди в это время будут падать на колени и молить о пощаде, снова и снова плача и выкрикивая бессмысленные извинения.

Обычно те, кто встаёт на колени и молит о пощаде, слышали о методах, используемых инспектором.

Инспекторы носили с собой пурпурно-красную пилюлю, чтобы пытать заключенных и вытягивать из них нужную им информацию.

Янь Шу никогда не использовал эту пилюлю для пыток, он кормил ею только тех, чьи преступления не подлежали помилованию.

***

Ли Чантянь опустил голову в отчаянии и разочаровании, когда внезапно почувствовал, что Янь Шу опустился перед ним на колени.

Ли Чантянь был в замешательстве. В тот же миг Янь Шу молниеносно протянул руку, схватил Ли Чантяня за лицо, заставил его открыть рот, а затем рукой вложил пилюлю ему в рот.

— Фу!!! — Ли Чантянь злобно уставился на него, подсознательно сопротивляясь.

Янь Шу двигался очень быстро. Он зажал пилюлю между пальцами и засунул ее в горло Ли Чантяня. Затем он быстро убрал руку, крепко сжал челюсть Ли Чантяня и закрыл ему рот, чтобы тот не выплюнул пурпурно-красную пилюлю.

Ощущение инородного предмета в горле заставило Ли Чантяня инстинктивно проглотить таблетку. Как только Янь Шу отпустил руку, он тут же упал на землю, пытаясь вызвать рвоту, но ничего не вышло.

— Что ты мне скормил?! — Ли Чантянь вытер уголок рта и широко раскрыл глаза.

Янь Шу, естественно, не ответил ему. Он отошел в сторону и молча ждал.

— Неужели это какой-то яд, который вызывает нагноение по всему телу и приводит к смерти? — Ли Чантянь хотел заплакать, но слез не было. Эта смерть была слишком уродливой.

Как только Ли Чантянь закончил говорить, он почувствовал, как в его животе разгорается огонь, обжигающий его невыносимой болью.

Его вырвало, он лег на бок, нажал на живот рукой и медленно вдохнул и выдохнул. Жжение не только не утихало, постепенно оно распространялось на конечности и кости. Через некоторое время Ли Чантянь почувствовал грызущую боль костях и жгучую боль в сердце. Казалось, будто тонкие иглы пронзали его нервные окончания по всему телу, и словно ядовитые насекомые безжалостно грызли его плоть и кровь.

— Ах.., — боль была настолько сильной, что Ли Чантянь не мог не задрожать всем телом и не закричать от боли. С красными глазами он сунул ладонь в рот и сильно укусил ее, отчего пошла кровь.

Несмотря на то, что человек перед ним испытывал сильную боль, Янь Шу по-прежнему сохранял холодный взгляд и молча наблюдал за происходящим.

Наблюдал, как он в агонии вонзал пальцы в землю, как его ногти выворачивались наружу и кровоточили. Наблюдал, как он напрягал мышцы и сворачивался в клубок, затем катался по земле и бился головой об нее, пока не потерял сознание, не закричал от боли и не зарыдал, заливая лицо слезами.

— ...Я... бля[2]... — Глаза Ли Чантяня потемнели, и он рухнул на землю, рыдая и бормоча себе под нос:

— ...на задании, бля...

Янь Шу был ошеломлен.

Вот почему инспекторы использовали пурпурно-красные пилюли для пыток заключенных.

Когда боль настолько сильна, что человек теряет сознание, большинство людей уже не могут мыслить рационально и просто продолжают молить о пощаде и отвечать на любые задаваемые вопросы.

Но теперь, когда Янь Шу ничего не спросил, на что же ответил Ли Чантянь?

Янь Шу все еще был в замешательстве, когда Ли Чантянь внезапно подпрыгнул, как рыба, но тяжелые цепи на его шее и запястьях безжалостно повалили его на землю.

— Я... — Ли Чантянь потерял рассудок от боли и неосознанно пробормотал:

— Штурмовой отряд... машину, это пулеметчик... Ли Чантянь... Прикрытие, прикрывайте заложников... Я прикрываю... Выводите...

Янь Шу некоторое время молча слушал, затем повернулся и вышел из сарая для скота.

«Этот парень, должно быть, дурак, иначе зачем бы он продолжал нести чушь?»

Несмотря ни на что, он должен был подумать о том дне, когда он протянул свою ядовитую руку к невинной и жалкой Второй госпоже Су.

[1] 痛快 tòngkuai – смотрите объяснение в предыдущей главе, гг говорит кусочком из контекстной фразы, дословно она совсем не совпадает с прямым значением.

[2] 他妈的 tāmāde –  учим китайские маты

Глава 7: Скован из-за минутной беспечности

— Цяо'эр, Цяо'эр, отнеси полезную[1] рисовую кашу и эти закуски Его Превосходительству в боковой двор.

[1] 清火 qīnghuǒ – понятие из китайской традиционной медицины: очищать от внутреннего жара, изгонять жар. Речь о снятии изжоги.

В резиденции главы уезда кухарка разложила еду по тарелкам и повернула голову, чтобы крикнуть за дверь.

Цяо'эр была дочерью кухарки, которая только-только достигла брачного возраста[2]. Волосы у нее были собраны в два маленьких пучка и перевязаны красной ленточкой. Она вбежала внутрь и крикнула:

— Иду!

[2]  及笄年华 Jíjī niánhuá – дословно «достичь возраста цзи» - имеется ввиду, что девушка достигла 15-и лет и если она выйдет замуж, то сможет носить шпильку 笄 «цзи» - https://vk.com/photo-228171832_457239812 Незамужняя девушка может носить такую шпильку с 20 лет. И далее нам описываю прическу девушки https://vk.com/photo-228171832_457239813, давая нам понять, что она не замужем и все еще носит детскую.

— Не торопись! Каша только что сварилась, горшок горячий! О божечки!— кухарка наблюдала, как Цяо'эр потянулась, чтобы поднять крышку кипящей кастрюли, и не смогла остановить ее.

— У-у-у, — пальцы Цяо'эр были обожжены докрасна, и она плакала от боли.

Кухарка быстро набрала холодной воды, чтобы ополоснуть Цяо'эр. Через некоторое время она подумала, что все должно быть в порядке, поэтому попросила Цяо'эр вытереть руки чистым полотенцем и торопливо передала посуду:

— Я слышала от Господина Главы Уезда, что Его Превосходительство — высокопоставленный чиновник[3]. Не вздумай медлить. Иди скорее.

[3] 大官 dàguān - крупный чиновник; высокопоставленный чин; высокая должность

— Поняла, — Цяо'эр ответила, взяла деревянный поднос с посудой обеими руками и пошла в сторону бокового двора.

Подойдя к крылу[4] перед дверью комнаты, где жил Его Превосходительство, Цяо'эр сделала два глубоких вдоха и почувствовала легкую нервозность:

«Я слышала, что все высокопоставленные чиновники прибывшие сверху свирепы, как большие тигры[5], с дурным и упрямым нравом, и если ты не будешь осторожен, то тебя отругают».

[4] 厢房 xiāngfáng – крытые помещения по обеим сторонам от центрального дома в традиционных китайских резиденциях. https://vk.com/photo-228171832_457239814

[5] 大老虎 Dà lǎohǔ – китайский эвфемизм для обозначения крупных коррупционеров

Цяо'Эр подбодрила себя у двери, а затем окликнула:

— Ваше превосходительство вы внутри? Ваш обед доставлен.

— Войдите, — прозвучало равнодушно, но голос был нежным, как весенний дождь.

Цяо'эр толкнула дверь плечом, вошла, держа деревянный поднос, и на мгновение застыла:

«Надо же, в мире существует такой красивый человек!»

Янь Шу сидел за столом и листал книгу. Услышав шум, он поднял глаза и увидел молодую девушку, которая смотрела на него непонимающим взглядом. Поэтому он тихо сказал:

— Пожалуйста, поставьте обед на стол. Спасибо.

— Ох, хорошо! — Цяо'эр пришла в себя и поспешно накрыла на стол. Затем она сказала:

— Приятного аппетита, Ваше Превосходительство. Я пойду первой.

Цяо'эр поклонилась и уже собиралась уйти, но кто-то позади нее внезапно крикнул:

— Погоди!

Цяоэр застыла на месте, с ужасом размышляя, где она ошиблась:

«Может быть, я слишком долго смотрела на него и обидела?»

Цяо'эр так нервничала, что не могла дышать. Его Превосходительство встал, достал из-за пазухи небольшой сосуд из зеленого нефрита[6] размером с медный цянь[7] и подошел, чтобы передать его Цяо'эр.

[6] 青玉 qīngyù – такое прикольное слово: состоит их цвета «цин», которым можно называть синий и зеленый и «жад» это общее название минералов нефрита и жадеита.

[7] 钱 qián – древняя монетка, часто ее делали из меди https://vk.com/photo-228171832_457239815

— Эта мазь залечит ожог на пальце. Наноси ее три раза в день. После нанесения лекарства плотно обмотайте его чистой хлопковой тканью, — Янь Шу вложил маленькую баночку из зеленого нефрита в ладонь Цяо'эр и продолжил наставлять:

— Лучше не мочить рану пока она заживает. Если приходится мочить ее, то заново нанеси лекарство. Хорошо запомнила? Если нет, я повторю еще раз.

— А... эм, о,— Цяо'эр испугалась и долго не могла ответить:

— Спасибо, Ваше превосходительство.

Взгляд Янь Шу смягчился, и он кивнул ей.

Цяо'эр убрала маленькую баночку с лекарством, вышла из крыла дома и побежала на кухню.

Она вбежала на кухню и закричала:

— Мама! Мама! Я видела небожителя!

В результате она опрокинула корзину с овощами, разбила два яйца и распугала трех кур, за что получила несколько нагоняев. Ее радость сменилась в печалью.

***

В крыле дома.

Янь Шу сел за круглый деревянный стол, на котором был расставлен его обед, медленно поел, подождал, пока слуги уберут остатки еды, посуду и палочки[8], немного вздремнул, а затем неторопливо вышел из дома и направился к сараю для скота.

[8] 碗筷 wǎnkuài - столовые приборы (букв. чашка и палочки для еды) https://vk.com/photo-228171832_457239816

Была уже вторая половина дня, поздний час, и солнце садилось.

Осень, обдувает прохладным ветерком. Янь Шу подошел к сараю и внезапно остановился.

Мужчина лежал на земле в небрежной позе, с синяком на лбу, бледными костяшками от расцарапанных пальцев и черной кровью, прилипшей к загнутым ногтям. Его растрепанные волосы наполовину закрывали лицо, грудь не двигалась, и казалось, что он перестал дышать.

Янь Шу ничуть не удивился.

Пилюля действовала целых два часа, за это время многие люди умирали от боли или совершали самоубийства.

Янь Шу с бесстрастным лицом наступил на изуродованную ладонь мужчины. Видя, что тот не шевелится, он начал засучивать рукава, готовясь забрать труп.

Однако в одно мгновение «мертвец» внезапно протянул руку, схватил Янь Шу за лодыжку обеими руками и яростно дернул.

Глаза Янь Шу внезапно сузились, и он неожиданно упал на землю.

В следующую секунду Ли Чантянь без малейшего колебания повалился вместе с Янь Шу на спину. Он крепко обхватил его бедра ногами, втянул живот и надавил на спину, лишив соперника возможности двигаться в нижней частью тела. Затем Ли Чантянь, используя цепь на своих руках, обвил ею шею Янь Шу и потянул его назад.

Сердце Янь Шу внезапно похолодело.

Плохо дело, минутная беспечность[9] - и теперь моя жизнь в чужих руках!

[9] 一时大意 Yīshí dàyì – это не идиома, но часто используется в таком виде. Обычно его используют, чтобы описать человека, совершившего ошибку или повлекшего за собой неблагоприятные последствия из-за кратковременной халатности.

Перевод: Korean Ginseng

Глава 8: Не верьте тому что видите и тому что слышите

В заголовке 眼见非实耳听虚 отсылка к идиоме 眼见为实, 耳听为虚 - «Верьте тому, что видите, а не тому, что слышите», но с противоположным значением

Янь Шу думал, что начнётся жестокая схватка, но Ли Чантянь не прикладывал никаких усилий после того, как обмотал цепь вокруг его шеи. Ли Чантянь схватил Янь Шу за челюсть, силой повернул его голову и, увидев выражение его лица, внезапно громко рассмеялся.

Ли Чантянь ослабил давление и оттолкнул Янь Шу, фыркнув:

— Значит, ты тоже можешь показать паническое выражение лица. Я думал, что мышцы твоего лица парализованы.

Он обнажил зубы, глаза слегка изогнулись, улыбка была раскованной и бесстрашной, , безрассудной и безудержной, как будто он притворился мертвым не для того, чтобы спастись и выжить, а просто чтобы поменяться ролями.

Янь Шу пошатнулся, оперся руками о землю, выровнял тело и встал.

Его черные шелковые волосы[1] были немного растрепаны, а гладкая белая цзиньи[2] была покрыта сорняками и пятнами, но Янь Шу это не волновало.

[1] тут такое красивое сравнение в оригинале 青丝 qīngsī - «чёрный шёлк»(особое выражение о женских волосах), здесь использует тот самый цвет «цин», нашла источник, где этому слову можно придать «зеленый, синий, черный и т.д.» Очаровательно))

[2] 锦衣 jǐnyī – это парчовая одежда, которую носила императорская гвардия(в империи Мин) и другие высокопоставленные лица https://vk.com/photo-228171832_457239817

Янь Шу с недоверием посмотрел на Ли Чантяня.

Только что Ли Чантянь задал его очень крепко, используя искусную силу, и он мог не успеть вырваться вовремя. Если бы Ли Чантянь задушил его цепью, он, вероятно, задохнулся бы и умер.

Почему он отпустил его?

Но смущало не только это.

Почему у этого человека передо мной всё ещё есть силы после того, как он принял пурпурно-красную пилюлю?

Более того, откуда у него взялись навыки боевых искусств? Неужели он действительно дурак, который скитался по улице?

Янь Шу не удержался и сделал шаг в сторону Ли Чантяня.

Боль от разрываемой плоти все еще чувствовалась в его костях. Ли Чантянь отпрянул и нахмурился. Он настороженно посмотрел на Янь Шу:

— Ты можешь убить меня, но даже не думай заставлять меня снова принимать лекарства, — Ли Чантянь поджал губы.

Один раз помучить — это нормально, верно?

А потом, бл*ть[3], снова?

Попробуешь еще раз, и, веришь или нет, лаоцзы[4] тебя уничтожит?

[3] помните гг в первой главе ругался 踏马, вот сейчас он снова ругается

[4] гг говорит о себе 老子 lǎozi, lǎozǐ в шутку

— Ты..,— Янь Шу медленно открыл рот, но ничего не сказал, а затем резко развернулся и ушел.

Увидев, что человек уходит, Ли Чантянь в изнеможении откинулся назад и сел в углу протекающего сарая. Он обиженно подул на свои пальцы, которые все еще болели, а затем глубоко вздохнул.

Эй, если хочешь убить меня или порубить на куски, не мог бы ты сделать это побыстрее?

***

Ван Эр — ночной страж, отбивающий каждый час[5] из города Юй. Ему больше пятидесяти лет, и он несет ночную вахту уже более двадцати лет. Он кричал бесчисленное количество раз:

— Засуха, берегись свечей.

[5] подробнее написала в четвертой главе 打更人  вот еще парочка иллюстраций этой профессии https://vk.com/photo-228171832_457239818 https://vk.com/photo-228171832_457239819

Когда в тот день стемнело, он, как обычно, взял маленький гонг и вышел на улицу.

Было уже первое ночное дежурство[6]. На улицах все еще можно было видеть множество торговцев, медленно сворачивающих свои прилавки.

[6] 一更 Yī gèng - первый из пяти периодов ночного дежурства 19:00-21:00

Ван Эр прочистил горло, взял гонг и собирался ударить в него, как вдруг на него налетел пьяный детина[7].

[7] 大汉 dàhàn - рослый мужчина; детина, верзила;  исторически: ханец, китаец (дин. Хань)

Ван Эр попятился назад и упал, держась за поясницу и крича:

— Ай-яй! Ай-яй!

— Где твои глаза![8] — пьяный мужчина был настолько неразумен, что первым начал ругаться.

[8] в оригинале 没长眼睛 méi zhǎng yǎnjing - «без длинных глаз»

Ван Эр внимательно посмотрел и увидел, что это был Цянь Е[9], самодур с перекрестка Западной улицы.

[9] 钱爷 Qián yé – его имя состоит их слов «деньги» + «барин», возможно в его случае это не имя, а вежливое обращение «уважаемый»

За Цянь Е стояло несколько крепких мужчин, которые алчно взирали на Ван Эра.

Ван Эр был так напуган, что задрожал и быстро отступил в сторону, опустив голову и не смея заговорить.

Господин-Самодур взмахнул рукавами, выдохнул через нос, фыркнул, высоко поднял голову и поплелся прочь с несколькими головорезами.

Ван Эр в глубине души посетовал, что сегодня его гармония нарушена[10]. Он взял гонг и встал, держась за поясницу. Он потер болящее от падения место и поднял голову, чтобы продолжить отбивать время ночного дежурства. Кто бы мог подумать, что перед ним беззвучно окажется человек.

[10] 犯冲 fànchōng – философское понятие «Конфликт» — это термин в фэн -шуй , который в ежедневном гадании также называют «взаимным сдерживанием», неблагоприятная оппозиция знаков зодиака, стихий, триграмм, элементов фэншуй

— Ай-яй, О Боже! Амитабха[11], Нефритовый Император[12], прикажи[13] Гуаньинь Бодхисатве[14] проявить свое великое сострадание[15]!— Ван Эр был так напуган, что весь дрожал.

[11] 阿弥陀佛 ēmítuófó - одно из молитвенных причитаний у буддистов; будда Амитабха (одна из трёх форм Будды 三身, trikāya; один из пяти Dhyāni-Buddha 五佛; его обитель — западное небо Sukhavati 净土, западный рай, куда попадают праведные буддисты, чтящие его имя) Короче довольно сложное понятие, но кто знает, тот знает.

[12] 太上老君 tàishàng lǎojūn - даос. Верховный достопочтенный Владыка Лао (образ Лао Цзы в религиозном даосизме) Даосизм считает Лао-цзы своим основателем и почитает его как Тайшан Лаоцзюня.

[13] 急急如律令 jíjírúlǜlìng - «да исполнится немедленно!»- Первоначально этот термин использовался в официальных документах во времена династии Хань, а позднее даосы и маги также использовали его в конце названий талисманов. Как и законное распоряжение, оно должно быть выполнено немедленно.

[14] 观世音菩萨 guānshìyīn púsà – Левый помощник Будды Амитабхи, Бодхисаттва Сострадания или Богиня Милосердия (на санскрите Авалокитешвара) Всего в Китае и Японии существует тридцать три прозвища Гуаньинь, писать их все я конечно же не буду.

[15] 大慈大悲 dà cí dà bēi - — термин, используемый в буддизме. Это значит любить все живые существа. Великое сострадание подразумевает спасение всех страдающих.

Янь Шу:

— …

Янь Шу отступил на шаг и сказал:

— Прости, Старый человек[16], я напугал тебя.

[16] 老人家 lǎorenjia - почтенное, уважаемое обращение к старым людям

Ван Эр задавался вопросом, почему этот человек ходит, не издавая ни звука! Он похлопал себя по груди и посмотрел вниз, чтобы увидеть, есть ли там его тень.

К счастью, она есть, и это человек.

Ван Эр тяжело вздохнул и услышал, как молодой человек в белой цзиньи сказал:

— Позвольте узнать, когда умерла вторая дочь семьи Су, вы были первым, кто это обнаружил?

— Да, это я,— Ван Эр ответил.

— Они сказали, что вы видели пленника, — сказал Янь Шу.

— Видел, это был тот дурак с улицы! Тьфу, вот ведь скотина! — Ван Эр всегда возмущался, когда говорил об этом.

— Вы ясно это видели? Вы уверены, что это был он? — спросил Янь Шу.

— Молодой господин, хотя я и старик[17] и мне много лет, мои глаза не затуманены! — Ван Эр указал на свои глаза и ответил:

— Кроме того, почему я должен обвинять других без причины?

[17] 老头子 lǎotóuzi - старикан, старикашка, мой старик (жена о муже)

Янь Шу слегка поджал губы, немного подумал и спросил:

— Старый человек, когда ты столкнулся с этим, был ли кто-нибудь еще рядом?

Ван Эр покачал головой:

— Нет, просто вторая дочь семьи Су и это чудовище.

Янь Шу продолжал настойчиво спрашивать:

— Вы видели, как преступник надругался над девушкой?

Ван Эр кивнул:

— Видел! Я видел своими глазами, как этот зверь положил руку на грудь девушки и поцеловал ее! Ай! Бедная вторая дочь семьи Су.

Все уже сказано, и нет смысла спрашивать дальше. Янь Шу кивнул, поблагодарил его и повернулся, чтобы уйти.

Перевод: Korean Ginseng

Глава 9: Судьба такая — оказаться у тебя в руках.

栽你手里没办法 (zāi nǐ shǒu lǐ méi bàn fǎ) — идиоматическое выражение, дословно «попасть в твои руки — ничего не поделаешь». Передаёт фатализм и обречённость. В русском близко по смыслу: «судьба-злодейка», «на роду написано».

Жёлтые листья, угасающее солнце, западный ветер, осенняя прохлада.[2]

[2] Фраза стилизована под классическое китайское стихотворение, подробно в статье: https://dzen.ru/a/aAkhWnwL3hYH4r8O

Ли Чантянь сидел на корточках в сарае для скота и считал муравьев.

Один из муравьёв вдруг взобрался на спину другого.

Ли Чантянь, исполненный праведного гнева, отодвинул его в сторону и принялся читать нотацию — что-то вроде: «Нельзя бесчинствовать, притеснять слабых и обижать простой народ».

Закончив проповедь, Ли Чантянь подавленно вздохнул и осторожно потянул цепи на своем теле. От долгого ношения оков на шее и запястьях уже появились кровавые волдыри, и каждое движение причиняло такую боль, что Ли Чантянь скрипел зубами.

Прошло уже два дня с тех пор, как ушёл тот холодный и молчаливый молодой господин в белых одеждах.

Все эти дни, кроме слуги, приносившего еду, Ли Чантянь больше никого не видел.

Не отпускают, не казнят, да и тюрьмой это место не назовёшь — что вообще задумали?

Подперев подбородок коленями, Ли Чантянь предался горьким размышлениям о своей нелёгкой судьбе.

Вдруг тень упала на землю, закрыв яркий солнечный свет.

чтож, художники решили, что события будут ночью

Ли Чантянь поднял голову и встретился взглядом с Янь Шу.

Тот присел на корточки, опустив одно колено на землю, и протянул руку.

Ли Чантянь резко отклонился назад, избегая прикосновения, и настороженно уставился на него.

Янь Шу слегка нахмурился, не стал церемониться и дёрнул за цепь на шее Ли Чантяня. Металл звякнул, звонко ударив по воздуху.

Ли Чантянь неуклюже рухнул вперёд, и окованные места на шее и запястьях сразу же покрылись кровью. Боль заставила его судорожно вдохнуть.

Янь Шу остался безучастен. Он знал, что этот человек — не простой путник, и даже сомневался, не невиновного ли схватил. Поэтому за последние два дня он опросил всех в городе Чуюй, кто знал об этом деле.

И каждый, без исключения, уверенно утверждал: преступник — именно он.

Кто-то даже своими глазами видел, как этот мужчина надругался над девочкой.

Жизнь за жизнь. Убийца всегда будет убит.

Ли Чантянь размышлял, какие ещё пытки приготовил для него этот человек, но вдруг увидел, как тот с каменным лицом открыл замок и снял с него цепи.

Эм? Неужели собирается отпустить?

Ли Чантянь подул на ссадину на запястье и озадаченно посмотрел на Янь Шу.

— Вставай и следуй за мной, — холодно сказал Янь Шу. — Если ещё раз попробуешь что-то провернуть, я просто отрублю тебе голову.

Ли Чантянь рассмеялся:

— Ну, с твоей-то манерой, моя голова и так на волоске. Разве такие угрозы вообще работают?

— … — Янь Шу нахмурился и уже хотел двинуться вперёд, но Ли Чантянь, опираясь на колени, поднялся, пошатываясь:

— Ладно, ладно, я действительно попал в твои руки, пойдём.

Двое мужчин вышли из резиденции главы уезда и направились за город. Один — грязный, оборванный, похожий на призрака, другой — благородный молодой господин, утончённый, словно нефрит. Шли они друг за другом, и вид у них был настолько странный, что прохожие невольно оборачивались.

Последние дни Ли Чантянь почти не ел и не спал, его силы и дух были на пределе. Он еле поспевал за быстрым шагом Янь Шу, держась из последних сил, и к моменту, когда они добрались до окраины, у него уже темнело в глазах — ещё чуть-чуть, и он бы рухнул без чувств.

Как раз когда Ли Чантянь был готов сдаться, Янь Шу остановился.

Ли Чантянь, опираясь на ствол дерева, перевёл дух, огляделся и замер.

Перед ними была могила.

Очевидно здесь был кто-то недавно похоронен. Камни, прижатые к насыпи, были слегка влажными. Земля была покрыта желтой бумагой[3] и ритуальными деньгами[4]. По обеим сторонам надгробия стояли два погребальных флага[5], медленно поднимавшиеся на холодном ветру. Сцена была тихой и жуткой.

Перед надгробием догорали благовония и свечи для поклонения предкам[6], воск уже почти растаял, и лишь слабый огонёк ещё мерцал, словно рассказывая о горе и печали.

[3] лучше увидеть, чем читать описания https://vk.com/photo-228171832_457240044

[4] https://vk.com/photo-228171832_457240043 и еще https://vk.com/photo-228171832_457240043

[5] https://vk.com/photo-228171832_457240041

[6] не нашла варианта этих свечей перед могилой, но можете ориентироваться на эти картинки https://vk.com/photo-228171832_457240046 https://vk.com/photo-228171832_457240045 https://vk.com/photo-228171832_457240047

Янь Шу поклонился надгробию, а затем холодно приказал Ли Чантяню:

— Встань на колени. Поклонись.

Ли Чантянь посмотрел на него и действительно опустился на колени.

Такая покорность удивила Янь Шу.

Но ещё больше его поразило то, что на лице Ли Чантяня не было ни страха, ни ужаса, ни раскаяния. Он даже не спросил, кто лежит в этой могиле.

Он смотрел на надгробие, и в его глазах читалась лёгкая грусть и сострадание. Ничего, что можно было бы ожидать от жестокого преступника.

Ли Чантянь глубоко вздохнул и тихо, почти шёпотом, проговорил:

— Прости, девочка, я не смог спасти тебя тогда. Покойся с миром[7].

[7] в оригинале 一路走好» (yī lù zǒu hǎo) - дословно: «Пусть твой путь будет лёгким» или «Иди с миром». С точки зрения Даосизма/Буддизма в этой фразе есть вера в то, что душа отправляется в долгое путешествие (в Западный Рай, на перерождение и т.д.). Фраза помогает ей не заблудиться в мире духов.

С этими словами он трижды поклонился могиле, а когда собрался встать, заметил у холмика сорняки. Он протянул левую руку и начал выдёргивать их. Некоторые корни сидели глубоко, и ему пришлось изрядно потрудиться.

Янь Шу всё это время молча наблюдал за ним, но, увидев, как тот выдергивает сорняки, его глаза внезапно расширились.

Глава 10: В отцы не годишься, но убивать и четвертовать — пожалуйста.

Ли Чантянь, выполов сорняки вокруг могильного холма, отряхнул ладони от земли и спокойно ждал.

Если его догадка была правильной, то молодой господин в белом собирался прикончить его, как только тот закончит обряд поминовения.

Ведь сегодня была седьмая ночь[1] со смерти девушки — самый подходящий день, чтобы зарезать преступника и отомстить за неё.

[1] 头七 tou qi — «тоуци» - в китайской традиции 7-й день после смерти — важный поминальный ритуал, когда душа усопшего возвращается в мир живых.

Ли Чантянь лишь надеялся, что тот не станет снова пичкать его странными пилюлями, а будет рубить резко и точно, без лишних мучений.

— Эх..,— в душе он всё же чувствовал горечь — получить новую жизнь и прожить её так жалко… Пока он ворчал про себя, молодой господин в белом всё не решался нанести удар.

Неожиданно вокруг наступила тишина, и Янь Шу долгое время не двигался.

Терпение Ли Чантяня лопнуло:

— Это могила девушки, которая умерла рядом со мной в тот день? Ты привел меня сюда, чтобы отомстить за нее, верно?

Янь Шу размышлял с закрытыми глазами. Услышав слова Ли Чантяня, он молча поднял голову и устремил на него взгляд.

На него не подействовали настойчивые призывы Ли Чантяня. Он снова долго думал и медленно сказал:

— Пойдем со мной.

Ли Чантянь вздохнул:

— Опять куда-то идти?! Братец[2], я больше не могу идти!

[2] 兄弟 xiōngdì - разговорное обращение между мужчинами

Янь Шу, видя его мучения, не рассердился, а лишь сказал:

— Тогда жди здесь, не уходи[3], а я пойду...

[3] отсылка к классическому рассказу 《背影》, где отец говорит так сыну. В китайском интернете это стало мемом:→ Говорящий неявно «назначает себя отцом» собеседника.

Ли Чантянь:

— Что?! Хочешь резать — режь, хочешь четвертовать — четвертуй[4], Хочешь стать моим отцом?[5] Не выйдет!

[4] 要杀要剐可以 yào shā yào guǎ kěyǐ –китайская идиома о готовности принять любую казнь.

[5] Ирония в том, что «отец» здесь — потенциальный убийца, подробнее про этот мем в статье https://dzen.ru/a/aAtBth0UiVZl3ncd

Янь Шу:

— …Что?

Ли Чантянь махнул рукой:

— Да забей, считай, что я дурак.

Янь Шу:

— Хорошо.

Ли Чантянь: «Дай ему палец, он и руку откусит![6]»

Янь Шу взглянул на Ли Чантяня и, убедившись, что у того нет сил куда-то уйти, и вдруг легко прыгнул в бамбуковую рощу. Лёгкий, как ласточка[7], он мгновенно исчез.

— Какого фига?[8] — Ли Чантянь был ошеломлен.

[6] в оригинале 别给个梯子就往上爬 bie gei ge tizi jiu wang shang pa - «не давай ему лестницу — сразу полезет вверх» - Идиома означает, что если делать поблажки, человек наглеет.

[7] Фамилия «Янь» 燕 (yàn) переводится как - «ласточка». Ласточка прыгнул ласточкой (⌒‿⌒)

[8] снова эвфемизм-омофон 卧槽 wò cáo – дословно «лошадь ложится в своё стойло» – заменяет мат 我操 wǒ cāo

Ли Чантянь задумался, глубоко вздохнул и дважды подпрыгнул на месте, чтобы проверить, не изменилась ли гравитация, но дёрнулся слишком резко — раны открылись, заставив Ли Чантяня закричать от боли.

Янь Шу, едва вернувшись, увидел, как Ли Чантянь, сжимая рану, стонет и кроет матом всё на свете.

Янь Шу: «…»

Ли Чантянь: «…»

Ли Чантянь:

— Ну, я же дурак.

Янь Шу:

— Я знаю.

Ли Чантянь:

— ...Эй, где ты был?

Янь Шу не ответил, наклонился и протянул ему что-то в ладони.

Ли Чантянь в замешательстве опустил взгляд.

В руке у Янь Шу лежали два крупных ореха, чуть больше грецких. Ли Чантянь взял их, сжал — скорлупа этих орехов была очень твердой и толстой и выглядела несъедобной.

Янь Шу поднял с земли камень, протянул ему и сказал:

— Разбей.

— Чего? — Ли Чантянь в замешательстве поднял голову.

— Разбей камнем, — Янь Шу указал на орех.

Ли Чантянь едва не прыснул. Серьёзно?! Перед казнью ещё и орехи дробить?! Это какой-то странный ритуал поклонения в вашем мире?

Он уставился на Янь Шу, пытаясь понять, о чём тот думает. Но Янь Шу спокойно встретил его взгляд, и в итоге сам Ли Чантянь смутился, опустив глаза.

— Эх, раз уж надо разбить — то разобью, — пробормотал он, присел на корточки, положил орех на землю, взял камень из рук Янь Шу и несколько раз ударил. Орех раскололся.

Внутри действительно почти не было съедобного. Поковырявшись в скорлупе, Ли Чантянь нашёл крошечный кусочек ядра, размером с ноготь, сунул в рот и тут же скривился:

— Фу-фу, какая гадость! Горькое, противное! Зачем ты попросил меня это разбить?

Он поднял взгляд и замер: Янь Шу смотрел на него с выражением, в котором смешались потрясение и нечто необъяснимое — будто перед ним явилось привидение или непостижимая тайна мироздания.

— Что за взгляд? Эти орехи ядовитые? — насторожился Ли Чантянь.

Янь Шу молча присел, положил перед ним второй орех и коротко бросил:

— Разбей правой.

— Разбей да разбей. Ладно, сделаю как просишь,— бурчал Ли Чантянь, переложил камень в правую руку и ударил несколько раз.

Он не был правшой, да и силы не хватало — пришлось бить раз пять, прежде чем орех раскололся.

— На, — Ли Чантянь протянул Янь Шу кусочек ядра.

Глаза Янь Шу расширились еще больше. Он внезапно протянул руку и крепко схватил Ли Чантяня за запястье. В том месте, где раньше были железные цепи, кожа была стёрта, и теперь к рукаву прилипла окровавленная плоть, до которой было страшно дотронуться.

От боли Ли Чантянь дёрнулся всем телом.

Глава 11: Осознание ошибки и угрызения совести.

— С-с-с! — Ли Чантянь втянул воздух от боли.

Янь Шу так испугался, что тут же разжал руку Ли Чантяня, резко вскочил на ноги и в панике отпрянул на шаг назад.

Ли Чантянь был прав: это действительно была могила второй дочери семьи Су. Сегодня, в седьмой день после её смерти, Янь Шу привёл его сюда, чтобы казнить преступника, погубившего девушку.

Но он перепутал виновного.

В левой части лба второй дочери Су был след от удара камнем, а значит, преступник должен был быть правшой. Однако перед ним был человек, активной левой рукой.

Янь Шу недоверчиво моргнул.

Он едва не лишил жизни невиновного.

Но если так, то кто же на самом деле убил вторую дочь Су?

Почему ночной страж уверенно утверждал, что видел, как Ли Чантянь домогался девушки?

Может, преступников было несколько? Может, другой человек оглушил девушку, а Ли Чантянь надругался над ней?

Нет.

Янь Шу сразу отверг эту мысль.

Все эти дни он расспрашивал жителей городка Чуюй, и все, говоря о Ли Чантяне, описывали его одним словом —

«Чужак».

Ли Чантянь не был местным. Он появился здесь по неизвестной причине и прожил в Чуюе меньше месяца.

Кто бы стал сговариваться с дураком, который целыми днями сидит на улице и собирает объедки, чтобы навредить девушке? Да ещё и с чужаком-дураком, которого едва ли знал?

***

— Эй!

Крик внезапно вырвал Янь Шу из блужданий разума.

Ли Чантянь по-прежнему держал в руке ядро только что расколотого ореха и недовольным тоном спросил:

— Ты будешь есть? Если не будешь, я съем.

— Ты… — Янь Шу посмотрел на него и нерешительно заговорил.

— А? — Ли Чантянь засунул орехи в рот и разжевал их.

— Как тебя зовут? — спросил Янь Шу. Он замолчал на мгновение, затем добавил. — Ты помнишь своё имя?

Ли Чантянь: «…»

Неужели он правда считает меня дураком?

Хотя спросить имя — уже благо. Хоть не стану безымянным призраком.

Ли Чантянь нашёл сухую ветку и написал своё имя на земле. Затем он поднял глаза и спросил Янь Шу:

— Ты понимаешь?

Янь Шу кивнул. Он слегка нахмурился, внимательно разглядывая написанное, затем медленно прочитал:

— Ли Чантянь.

Увидев, что Янь Шу понимает, Ли Чантянь мысленно удивился: «Похоже, письменность в этом мире такая же, как и в моём прежнем».

— Меня зовут Янь Шу, — сказал Янь Шу, опускаясь на одно колено рядом с Ли Чантянем. Он взял у него ветку и написал своё имя рядом с именем Ли Чантяня.

Почерк Янь Шу был утончённым - каждый штрих, каждая черта: железные штрихи с серебряными завершениями, то плывущие как облака, то взмывающие как встревоженный дракон[1]. Видно было, что годы практики каллиграфии стояли за этим почерком.

[1] здесь две идиомы с глубоким смыслом, читайте тут https://dzen.ru/a/aBZa7uqrG0-MU8FB

Рядом с этим почерк Ли Чантяня смотрелся, будто курица лапой нацарапала[2].

[2] в оригинале 有点狗爬" (yǒu diǎn gǒu pá) - как собака ползает

Ли Чантянь смущённо покраснел и начал размазывать написанное по земле.

Янь Шу хотел что-то сказать, но сдержался. После паузы он произнёс:

— На пальцах у тебя раны. Лучше не трогать грязную землю, иначе они не заживут.

— А? — Ли Чантянь не знал, смеяться ему или плакать от необъяснимой обеспокоенности Янь Шу. — А кто повредил мне пальцы?

Янь Шу замолчал, на его лице появилось выражение вины. После долгого молчания он тихо сказал:

— Пойдем.

— Опять куда-то? — удивился Ли Чантянь. Неужели он ошибся? Разве этот человек не собирался отрубить ему голову перед могилой второй дочери Су?

— Вернёмся в резиденцию главы уезда, — сказал Янь Шу.

Ли Чантянь вздохнул, запрокинув голову, затем откинул надоедливые длинные волосы назад и пробормотал:

— Опять идти? Фак[3].

[3] гг выругался английской транслитерацией 法克 fǎkè

Янь Шу посмотрел на Ли Чантяня. Впервые за эти дни он внимательно разглядывал этого человека. Раньше тот либо лежал, либо сидел, скрючившись. Теперь же, приглядевшись к его чертам, несмотря на грязное лицо и растрёпанные волосы, можно было разглядеть в нём что-то благородное.

Ли Чантянь с трудом поднялся на ноги. Из-за ран он не мог выпрямиться и жалко сгорбился.

Янь Шу наблюдал за ним и, видя, как тому больно, предложил:

— Я понесу тебя на спине.

— Что? — Ли Чантянь подумал, что ослышался, и в недоумении уставился на Янь Шу. — Ты понесешь меня?

Ли Чантянь посмотрел на свою грязную одежду, затем на чистую белую цзиньи[4] Янь Шу. Он чувствовал, что если он просто случайно прикоснется к Янь Шу, то тот покроется грязью и пылью.

[4] подробнее об этой одежде https://dzen.ru/a/aBZrUCGKnRqpFara

— Я понесу тебя на спине, — настаивал Янь Шу.

Ли Чантянь настороженно отпрянул.

— Что?— с недоумением спросил Янь Шу. — Ты же сказал, что не можешь идти?

— Это что, новый способ меня мучить? — Ли Чантянь уже видел жестокость Янь Шу, и сердце его сжималось от страха.

— Нет, — покачал головой Янь Шу, отвечая с полной серьёзностью.

Ли Чантянь, разумеется, не поверил. Он взмахнул рукой, сказав «кыш[5]» — словно отгонял назойливое животное:

— Иди уже! Я сам за тобой поковыляю.

[5] в оригинале 嗬 hē кхэ -  — грубоватый окрик, которым в Китае отгоняют собак/птиц.

Янь Шу: «…»

У Янь Шу не было выбора, кроме как пройти дюжину шагов в сторону города, затем обернуться и посмотреть на Ли Чантяня.

Ли Чантянь, прижимая руку к ране на животе, стиснув зубы и сведя брови в болезненной гримасе, волочил разорванные башмаки, с трудом следовал за ним.

Янь Шу вдруг вспомнил, как они шли сюда: Ли Чантянь так же, спотыкаясь, брёл за ним — и ни единой жалобы.

Чувство вины сдавило грудь Янь Шу. Он сжал тонкие губы, резко развернулся и подошёл к Ли Чантяню.

— М-м? — Ли Чантянь опустил голову и стиснул зубы, изо всех сил пытаясь удержать свое изуродованное тело и поспевать за шагами Янь Шу, когда он внезапно почувствовал, что Янь Шу возвращается.

— Что ты… — Ли Чантянь в замешательстве поднял голову, а затем его голос резко оборвался.

Янь Шу подхватил его на руки.

Глава 12: Это, мать его, слишком жестоко.

В тот момент, когда Янь Шу подхватил его на руки, Ли Чантянь покрылся холодным потом: «!!!»

Так и знал! Янь Шу всё-таки не собирался его отпускать.

Но зачем он его так взял?..

Ты же хочешь схватить за талию! Перебросить через спину! И сломать! Да?!

Ли Чантянь знал этот приём!

Это один из приёмов американского рестлинга — с достаточной силой рук поднять противника и с силой бросить его на колено или другую острую поверхность, нанося урон позвоночнику и мышцам спины.

Когда Ли Чантянь ещё выполнял задания на передовой, он видел, как наёмники использовали этот приём, чтобы сломать человеку позвоночник, обрекая его на пожизненный паралич.

Бля[1]! А Янь Шу ещё говорил, что не будет его мучить? Это, мать его[2], слишком жестоко!

[1] 艹 cǎo — визуальный эвфемизм для матерного 操 cào, «*бать» [2] 他妈 tā mā — дословно «его мать», смягчённый мат 他妈的 tāmāde - «ёб твою мать»

Но у этого приёма есть большой недостаток — он плохо ограничивает движения противника, так что от него легко освободиться!

Ли Чантянь среагировал мгновенно: он схватил Янь Шу за запястье, резко дёрнул и, воспользовавшись тем, что тот вздрогнул от боли, перевернулся, упал на землю, прикрыл голову и, перекатившись пару раз, вырвался из его рук.

— Бля! — Ли Чантянь наглотался пыли, сплёвывал и с трудом поднимался. — Давай уже честно! Если хочешь рубить или резать — делай это открыто, к чему эти подлые трюки?

Янь Шу не ожидал такой резкой реакции. Он потирал слегка онемевшее запястье:

— Если тебе не нравится, когда тебя несут на руках, тогда давай я понесу тебя на спине

— Какой нах*й[3] «на спине»?.. Э... Стоп... Чего? — Ли Чантянь не сразу остановился, выругался ещё раз и только потом осознал. — Так ты… хотел просто донести меня?

[3] 他妈的 tāmāde – гг матерится

Янь Шу кивнул.

«Эх, братан[4], напугал же ты меня».

[4] 大兄弟 dà xiōngdì – сленговое дружеское обращение к мужчине.

Ли Чантянь мысленно вздохнул. В прошлой жизни он каждый день ходил по острию ножа[5], и теперь любое прикосновение казалось ему угрозой.

[5] в оригинале 刀口舔血" dāo kǒu tiǎn xuè — это классическая китайская идиома, которая буквально означает "лизать кровь с лезвия ножа".

— Братец, давай поговорим начистоту. Скажи, что ты собираешься делать, чтобы я хотя бы понимал, чего ожидать, а не дергался попусту. Договорились? — Ли Чантянь заговорил с Янь Шу мягче, пытаясь найти общий язык.

Янь Шу посмотрел на него. На грязном лице Ли Чантяня выделялись ясные, чистые глаза, без намёка на мутность, характерную для людей, сломленных тяготами жизни. Непонятно, как он вообще выжил, скитаясь и попрошайничая. Янь Шу вдруг осознал, что они с Ли Чантянем ещё ни разу нормально не поговорили.

Хотя человек перед ним продолжал бормотать странные слова и выглядел как дурак, но его сознание было ясным, речь — чёткой, так что дураком он не казался.

Противоречивый и загадочный.

Но почему-то не вызывал раздражения, а лишь любопытство у Янь Шу.

Янь Шу молчал так долго, что Ли Чантянь решил, что переговоры провалились, и уже хотел загрустить, как вдруг Янь Шу спросил:

— Что произошло в тот день, когда умерла вторая дочь семьи Су?

Ли Чантянь замер, затем после паузы ответил:

— Я не знаю.

Янь Шу приподнял бровь и ждал продолжения.

Каждый раз, вспоминая ту ночь, Ли Чантянь снова ощущал ледяное дуновение ветра и холод каменных плит:

— Я открыл глаза и увидел эту девушку, лежащую рядом. На её шее были следы от пальцев. У меня дико болела голова, и я не понимал, что произошло. Я ничего не помню.

Ли Чантянь опустил голову и вздохнул, дважды повторив «не знаю», затем беспомощно спросил:

— Девушка действительно умерла из-за «меня»?

— Это ещё предстоит выяснить. Сначала вернёмся в резиденцию, — тихо сказал Янь Шу. — Ты не сможешь идти быстро. Я понесу тебя.

— Ладно. — на этот раз Ли Чантянь не отказался. Побег из рук Янь Шу забрал последние силы, и теперь он действительно не мог идти. Если можно было избежать лишних мучений — почему бы и нет?

Янь Шу присел перед ним, ожидая, когда тот залезет ему на спину.

Ли Чантянь сделал шаг вперёд, затем два назад, отряхнул с себя пыль, чтобы стать хоть немного чище, и только потом забрался на спину.

Янь Шу уверенно поднялся.

Ли Чантянь понимал, что он взрослый мужчина, и нести его — нелёгкая задача. Он уже хотел предложить, чтобы Янь Шу нёс его только часть пути, а остальное он пройдёт сам, но не успел открыть рот, как Янь Шу сказал:

— Держись крепче.

— А? — не понял Ли Чантянь.

Не успел он опомниться, как Янь Шу оттолкнулся от земли и буквально взлетел, перемещаясь по стволам деревьев, то касаясь земли, то снова взмывая вверх. Его скорость была ошеломляющей — будто стремительный гепард или легкокрылая ласточка.

Не прошло и минуты, как двое мужчин вернулись в резиденцию главы уезда.

Янь Шу не повел Ли Чантяня обратно в сарай для скота, а приземлился перед дверью своей временной комнаты и опустил его на землю.

Ли Чантянь пошатнулся, едва устояв на ногах, его глаза чуть не вылезли из орбит:

— Ёлки-палки[6]!!! Это, бляха-муха[7], ненаучно!!

[6] 卧槽 wò cáo - изначально означало «лежать в кормушке», но стало интернет-мемом-заменой мата 我肏 wǒcào [7] 踏马 tà mǎ — дословно «топтать лошадь» это эвфемизм для мата 他妈的 tā mā de

Янь Шу: «……?»

— Что за фигня? Цингун[8]? Мир боевых искусств[9]? Ты только что использовал цингун?— Ли Чантянь сыпал вопросами.

[8] 轻功 qīnggōng - «лёгкая поступь» (боевое искусство передвижения по воздуху/воде) [9] 武侠 wǔxiá - «уся» (приключенческий жанр китайского фэнтези с демонстрацией восточных единоборств)

Янь Шу кивнул:

— Разве ты сам не владеешь боевыми искусствами[10]?

[10] здесь подробнее о 武功 wǔgōng https://dzen.ru/a/aBjcSvV5_mqxVpDu тогда станет понятнее почему так удивляется Чантянь

— Я? Боевые искусства? Да какие, блин, "боевые искусства"! Это же приёмы рукопашного боя! Научно обоснованные!!! Их можно изучить с помощью силовых тренировок, гибкости и устойчивости. Но твоё — это что-то другое!!! — возмущался Ли Чантянь.

Янь Шу: «…»

— Ё-мое, цингун... Ладно, а цигун[11] ты умеешь? — Ли Чантянь начал размахивать руками, изображая удары. — Ну, типа «хы-ха, хы-ха» — и дерево в десяти метрах пополам!

[11] 气功 qìgōng — работа с энергией ци (здесь — атака на расстоянии)

Янь Шу: «…»

Янь Шу смотрел на него, как на дурачка.

Ли Чантянь:

— ...Значит, цингун есть, а цигуна нет?

Янь Шу сказал:

— Нет, тоже есть.

— Тогда почему ты смотришь на меня как на дурака? — сердито спросил Ли Чантянь.

Янь Шу был озадачен:

— Разве ты сам не называл себя дураком?

Ли Чантянь: «…»

Глава 13: Раздевайся — докажи свою невиновность.

宽衣解带 (kuān yī jiě dài) - досл. "ослабить одежду и развязать пояс". Идиоматическое выражение, означающее раздевание, с эротическим подтекстом.

В резиденции главы уезда дочь кухарки Цяо'эр гонялась по двору за курицей. Закатав рукава и подвернув штанины, она преследовала перепуганную наседку, хлопающую крыльями по всему двору:

— А-а-а, стой же!

Господин Глава Уезда велел, чтобы каждый день Его Бессмертное[1] Превосходительство хорошо кормили и поили. Кухарка решила завтра сварить «женьшеневый суп из мудрой наседки»[2], поэтому она отправила Цяо'эр во двор ловить курицу.

[1] знаете почему бессмертный(神仙)? Потому что Выездных надзорных уполномоченных (巡察使) боялись больше, чем местных божеств, Янь Шу – императорское око в этом уезде.

[2] Это художественное название, а фактически это «суп из старой курицы и женьшеня», почему это очень полезное блюдо читайте тут https://dzen.ru/a/aDH-Hcu9HlixYMAS

После долгой безуспешной погони Цяо'эр , уперев руки в бока, тяжело вздохнула. Немного передохнув, она снова устремила взгляд на дрожащую от страха курицу и вдруг совершила бросок, подобный голодному тигру, нападающему на добычу!

И врезалась в человека.

— Ой! — Цяо'эр отлетела назад и ее поддержали.

— А? Ваше Бессмертное Превосходительство? — Цяо'эр пришла в себя и увидела, что это Янь Шу.

Янь Шу посмотрел на неё, его обычное холодное выражение сменилось мягким, он осторожно протянул ей две вещи.

Цяо'эр поспешно раскрыла ладонь, чтобы принять их, и увидела, что это нефритовая баночка с лекарством от ожогов, а также танхулу[3]. Она обрадовалась:

— О, спасибо, Ваше Бессмертное Превосходительство.

[3] 糖葫芦 (táng húlu) - традиционная китайская сладость: ягоды боярышника или другие фрукты на бамбуковой палочке, покрытые застывшим карамелизированным сахаром. https://vk.com/photo-228171832_457240290

— Чем ты занимаешься? — тихо спросил Янь Шу, словно боясь что-то спугнуть.

— Курицу ловлю! — вздохнула Цяо'эр. — И не могу поймать.

Янь Шу взглянул на квохчущую в углу двора наседку и протянул Цяо'эр холщовый узелок:

— Подержи, пожалуйста.

— Да, Ваше Превосходительство — Цяо'эр приняла узел и обнаружила, что тканевый сверток был полон фарфоровых бутылочек и множества пластырей, испускавших горький и неприятный травяной запах.

Цяо'эр подняла голову, и к своему удивлению увидела, что Янь Шу уже бесшумно очутился рядом с курицей.

Старая курица все еще клевала рис, как вдруг поднялась в воздух — кто-то схватил её за крылья.

— Держи. — Янь Шу вручил ошеломлённую курицу Цяо'эр и забрал холщовый сверток.

— Ого, спасибо, Ваше Бессмертное Превосходительство, — обрадованная Цяо'эр, прижимая курицу, помчалась на кухню хвастаться кухарке.

Янь Шу вернулся в боковое крыло с узелком. Закрыв дверь, он услышал, что за деревянной ширмой прекратились звуки плескания воды.

Когда Янь Шу уходил из резиденции главы уезда в аптеку за лечебной мазью, он попросил слугу принести бочку для купания и наполнить ее горячей водой, чтобы Ли Чантянь мог искупаться и помыться. Похоже, он уже закончил принимать ванну.

Обойдя резную деревянную ширму, Янь Шу увидел Ли Чантяня в свежей белой рубахе[4]. Тот стоял у ванны, с досадой перебирая черные как смоль[5] волосы, будто они доставляли ему неудобство.

[4] 中衣 (zhōng yī) — Дословно: «Срединная одежда» Вот тут подробнее https://dzen.ru/a/aDLFQeqT1G5zQrSP

[5] в оригинале 乌黑青丝 (wūhēi qīngsī) - поэтическое описание волос: "сине-черные шелковые нити". Традиционный комплимент женской красоте, здесь иронично применяется к мужчине.

Ли Чантянь, услышав шорох шагов, обернулся и с улыбкой воскликнул:

— А, ты вернулся!

Янь Шу молчал. Он и прежде замечал, что Ли Чантянь необычайно красив, но эта красота была особой. Слово «красивый»[6], обычно описывающий миловидность. Только те, у кого алые губы, фарфоровая кожа, утончённая грация, могут соответствовать значению слова «красивый».

[6] в оригинале 俏 qiào - красивый; изящный, элегантный

Но Ли Чантянь ломал шаблоны. Его черты, хоть и правильные, несли печать мужественности: улыбка дышала безудержной свободой, а взгляд мог пронзить насквозь. Видимо, природная бесшабашность заглушала ту самую «красоту», превращая её в игру контрастов.

Янь Шу распорядился, чтобы слуги вынесли купальную бочку, затем усадил Ли Чантяня, одетого лишь в нижнюю рубаху, на краешек кровати и один за другим достал фарфоровые бутылочки, купленные в аптеке.

— Что это? — спросил Ли Чантянь, сидя на кровати, скрестив ноги, и глядя на фарфоровые бутылки.

— Лекарство, чтобы лечить раны. — Янь Шу ответил коротко и ясно.

— Да? Ты так уверен, что я не преступник? — удивился Ли Чантянь.

Янь Шу объяснил:

— У второй дочери семьи Су на левом виске рана от удара правой рукой. Но ты привык действовать левой.

— А-а! — Ли Чантянь вдруг понял и воскликнул. — Вот зачем ты тогда просил меня колоть орехи камнем! Понятно...

Закончив кричать, Ли Чантянь вдруг кое-что вспомнил. Он обхватил подбородок большим и указательным пальцами и опустил голову, погружаясь в раздумья.

Хоть он и был левшой, но первоначальный владелец этого тела, возможно не был.

— Кроме этого, есть ли еще какой-нибудь способ подтвердить, что я не преступник? — поднял глаза Ли Чантянь и с тревогой спросил у Янь Шу.

Янь Шу немного замялся, но внешне этого не проявил, просто сказал:

— Есть.

Под ногтями второй дочери семьи Су были кровь и плоть. Она поцарапала преступника, когда сопротивлялась, так что если бы Ли Чантянь был преступником, на его теле наверняка были бы царапины.

Выслушав это, Ли Чантянь развязал пояс рубахии и начал раздеваться.

Ян Шу: «…»

Глава 14: Эту мазь не накладывают.

Янь Шу ещё не успел остановить его, как Чантянь Ли уже скинул верх одежды и обнажил свой израненный, но пропорциональный торс.

Ли Чантянь принадлежал к типу «широкие плечи и узкая талия»[1], хоть и исхудал от долгого голодания, не выглядел хилым — его тело всё ещё дышало юношеской энергией.

[1] 肩宽腰窄 (jiān kuān yāo zhǎi)— Классический эталон мужской красоты в древнем Китае, символ силы (плечи) и ловкости (талия).

Взгляд Янь Шу невольно задержался на ладонях, руках и талии Ли Чантяня, на лице появилось выражение задумчивости.

Этот человек лишь недавно начал скитаться и просить милостыню. На нём явно читались следы боевых тренировок: мозоли и отметины на ладонях говорили о долгих годах владения дао[2] или цзянь[3].

[2] 刀 (dāo) — однолезвийная сабля https://goo.su/vn8y

[3] 剑 (jiàn) — двулезвийный прямой меч https://goo.su/XXMTeWv

Кто он вообще такой?

Ли Чантянь, скинув верх, тщательно осмотрел переднюю часть тела, но не нашёл царапин. Не решаясь расслабляться, он торопливо обратился к Янь Шу:

— Проверь мою спину! Есть следы?

Янь Шу бросил беглый взгляд и покачал головой:

— Нет.

— Точно посмотрел? Уверен, что нет? — настаивал Ли Чантянь.

— Угу, — Янь Шу кивнул:— Сначала надень рубашку...

Не успел Янь Шу договорить, как Ли Чантянь схватился за пояс штанов.

Ян Шу: «…»

Ли Чантянь уже собрался снять штаны, но Янь Шу вдруг прижал его руку.

— А?! Что опять?! На верхней половине тела следов не было, но это ещё не значит, что их нет на нижней! — закричал Ли Чантянь.

Янь Шу хотел что-то сказать, но запнулся:

— Не будь таким... таким...

— Эй, если хочешь что-то сказать — говори прямо! Не зажимайся так, — фыркнул Ли Чантянь, стряхнул его руку и снова потянулся за поясом.

Янь Шу посмотрел ему прямо в глаза и сказал:

— Неприкрытая плоть — признак безнравственности. Чжунъи — часть парадного облачения[4]. Обнажаться при посторонних — верх бесстыдства.

[4] в оригинале Чжунъи(中衣) https://dzen.ru/a/aDLFQeqT1G5zQrSP  часть Цзиньи (锦衣) https://dzen.ru/a/aBZrUCGKnRqpFara  Хуафу (华服) https://dzen.ru/a/aAeT4gOK6Sjpw1yz

Ли Чантянь лениво проигнорировал его и продолжил снимать:

— Все в порядке, мы оба мужчины.

Янь Шу холодно прижал его руку ещё раз, лицо у него было такое, будто он думал: «Ты дурак, я с тобой спорить не стану».

— Ладно-ладно, признаюсь, это действительно странно. Хорошо, тогда вот что: будьте добры, подождите снаружи, я сам проверю, нет ли где-нибудь следов, а потом сразу оденусь. Хорошо? — Ли Чантянь едва сдержал желание закатить глаза.

Янь Шу встал и вышел.

Ли Чантянь поспешно и внимательно осмотрел свое тело. Он скрупулёзно исследовал каждую пядь[5] кожи, боясь упустить малейшую деталь.

[5] в оригинале 一寸一寸 Yīcùn yīcùn - «цунь за цунем»

Наконец Ли Чантянь облегчённо выдохнул.

На теле не было ни единой царапины!

Вторая дочь семьи Су погибла не от рук прежнего владельца этого тела!

С его души свалился огромный камень, и Ли Чантянь почувствовал невероятное облегчение и, наконец, обрел покой.

Но если это так, почему, проснувшись, он обнаружил, что лежит рядом с девушкой?

Одеваясь[6], Ли Чантянь вспомнил: при пробуждении его мучила адская головная боль.

[6] в оригинале в этом предложении автор пишет, что гг надевает нижнее белье(里衣), хотя до этого назвал эту одежду 中衣 (средний слой одежды), есть размышление на этот счет https://dzen.ru/a/aDXwnt99inDVNAW3

Ли Чантянь прикоснулся к своей голове и действительно нащупал след от удара камнем.

«Неужели прежний хозяин этого тела видел, как убили девушку, попытался помешать убийце скрыться — и получил удар, от которого умер? А затем меня перенесло в это тело?»

Чем больше Ли Чантянь думал об этом, тем больше убеждался, что именно так и произошло.

Интересно, но в прошлой жизни Ли Чантянь тоже погиб, спасая девушку, упав в лужу крови. Кажется, в мире действительно есть «предопределение»[7]

[7] Концепция 定数 (dìngshù) — «предопределение» в китайской философии и культуре, тезисно здесь https://dzen.ru/a/aDX-qI-3nARlTPt_

Одевшись, Ли Чантянь позвал Янь Шу обратно внутрь:

— Извини, что заставил мёрзнуть на улице на холодном ветру.

Янь Шу молча кивнул, сел у кровати и принялся изучать фарфоровые баночки с мазями. Открыв крышки, он набрал немного средства на пальцы, растёр, понюхал, мысленно определив состав и лечебные свойства.

Тогда Янь Шу поднял глаза и сказал Ли Чантяню:

— Раздевайся.

Ли Чантянь: «…»

Янь Шу добавил:

— Сними одежду. Нужно нанести мазь.

Ли Чантянь:

— Ты, ты... ты только что нес чушь об этикете и морали, называл меня бесстыдным, а теперь просишь меня раздеться?

Янь Шу холодно спросил:

— Ты умеешь наносить эту мазь?

Ли Чантянь:

— …Нет.

Янь Шу больше не стал ничего объяснять:

— Снимай.

Ли Чантянь так разозлился, что, расстегивая пояс, ударил кулаком по кровати:

— Знал бы — не одевался! Тебе, может, и не холодно на улице, а мне уже надоело раздеваться и одеваться!

— Разница есть, — Янь Шу растёр на ладони густую мазь от ушибов, горьковатый запах лекарства заполнил комнату, вызывая горечь во рту. — Если ты разденешься[8] при посторонних — это распущенность. Моё требование снять одежду — это ради лечения. Вынужденная необходимость.

[8] помните название прошлой главы, вот тут то же выражение: 宽衣解带 (kuān yī jiě dài) - досл. "ослабить одежду и развязать пояс". Идиоматическое выражение, означающее раздевание, с эротическим подтекстом.

Ли Чантянь вздохнул:

— ...Ладно, с вами не поспоришь, вы так красноречивы, вы правы, вы великолепны.

Янь Шу услышал в его голосе издёвку, но не стал отвечать. Вместо этого он положил ладонь, смазанную мазью, на синяк на талии Ли Чантяня.

— Ах…

Ли Чантянь взвыл от боли и окончательно заткнулся.

Но он и не ожидал, что эту мазь не просто накладывают на кожу — её втирают.

Глава 15. Мне очень больно, полегче.

— Больно! Ааа! Не надо!!!

Янь Шу, разогрев ладони, положил их на синяки на пояснице Ли Чантяня и только начал сильно разминать, как Ли Чантянь тут же, словно рыба, выпрыгнувшая на берег, забился и попятился назад. Деревянное ложе[1] заскрипело так, будто вот-вот развалится.

[1] такое https://vk.com/photo-228171832_457240425

Янь Шу помолчал какое-то время, затем произнес:

— …Как ты…

— Мне же больно! — без колебаний ответил Ли Чантянь. Он держался за поясницу, которая от нанесенной мази пылала жаром, и тяжело вздыхал.

— Но раньше... ты же.., — Янь Шу был озадачен.

Ведь раньше, когда Ли Чантяня подвергали всевозможным пыткам, он ни разу не просил пощады. Даже после приема пурпурно-красной пилюли он закричал лишь несколько раз, только когда боль стала совсем невыносимой.

— Бояться боли и уметь терпеть — это две разные вещи, — сказал Ли Чантянь. Он взял фарфоровую баночку с мазью, которую Янь Шу оставил на ложе, по примеру Янь Шу зачерпнул мази, растер ее в ладонях и приложил к синяку на своем теле. Он скривился, оскалив зубы, видно было, что ему очень больно.

Янь Шу смотрел на небрежные движения Ли Чантяня и его израненное тело и подумал, что, похоже, в ближайшие дни будет очень шумно.

Они возились целых полчаса, распугав слуг, принесших ночной перекус, и наконец, с трудом перевязали все нуждающиеся в перевязке места на теле Ли Чантяня.

Ли Чантянь поднял пальцы, туго перебинтованные хлопковой тканью, и спросил Янь Шу:

— Обязательно вот так?

Янь Шу кивнул:

— У тебя ногти отогнуты назад. Если не перевязать, могут оторваться.

Ли Чантянь задал вопрос:

— А как же я тогда буду держать палочки, как есть?

Янь Шу опустил голову, собирая флаконы и баночки, и спокойно сказал:

— Я буду кормить тебя.

Ли Чантянь от ужаса закашлялся:

— Кхэ-кхэ-кхэ, а? Что?

Янь Шу поднял голову:

— Что не так?

Ли Чантянь сказал:

— Неловко же! Я взрослый мужчина, чтобы меня кормили?

Янь Шу опустил голову и продолжил складывать баночки в мешочек:

— Ты пострадавший, и по праву должен получать уход. Что тут неловкого? Но если тебе действительно не хочется, чтобы тебя кормили, можешь выбрать смерть от голода.

Ли Чантянь: "..."

— Лучше не надо, я буду чувствовать вину, — сказал Янь Шу.

Ли Чантянь удивился:

— Ого, а ты еще и вину чувствуешь?

— Ведь я, не разобравшись в причинах, решил, что ты преступник, и из-за этого тебя пытали.., — Янь Шу говорил, голос постепенно становился тише. Он словно что-то вспомнил и погрузился в раздумья.

— Хм? Что такое? — озадаченно спросил Ли Чантянь, а затем увидел, как Янь Шу резко поднял голову и пристально уставился на него. Его взгляд был острым, как лезвие ножа, безжалостно пронзающим. Янь Шу медленно заговорил, его тон был ледяным:

— Почему ночной страж сказал, что в тот день он лично видел, как ты домогался до второй дочери семьи Су?

— Что? Я домогался до девушки? Как я мог.., — Ли Чантянь, не задумываясь, выпалил опровержение.

Однако, не договорив, Ли Чантянь вдруг что-то осознал, мгновенно замолчал, и пот выступил у него на спине.

Он вспомнил.

Той ночью, когда ночной сторож, обходя улицу, увидел его, он как раз делал второй дочери семьи Су непрямой массаж сердца и искусственное дыхание.

С точки зрения нынешнего времени это выглядело именно так, будто он домогался до девушки! Разве он мог оправдаться?

Янь Шу увидел, как лицо Ли Чантяня резко побледнело, и подумал, что тот действительно совершил преступление. В глубине глаз Янь Шу мгновенно вспыхнул яростный огонь. Стиснув зубы, он спросил:

— Неужели ты действительно...

— Нет, не так, — Ли Чантянь запаниковал, его ладонь легла на запястье Янь Шу. — Выслушай меня!

Взгляд Янь Шу был крайне холоден:

— Говори.

Ли Чантянь сказал:

— Я хотел спасти ту девушку! Эх, как же сказать... Я раньше выучил один метод. Если применить его сразу после того, как человек внезапно перестал дышать, то, возможно, удастся вернуть его к жизни...

— Вернуть к жизни? — Янь Шу усмехнулся.

— Правда! Я... когда я очнулся, то увидел на шее девушки следы от удушения. Подумал, что, возможно, она умерла от удушья, и решил попробовать этот метод, может, удастся спасти! Я делал ей непрямой массаж сердца — передавал силу через грудину, сжимал сердце, чтобы кровь начала циркулировать. — Ли Чантянь отчаянно объяснял, с лица его катился пот, он изо всех сил подбирал слова, которые, как он думал, сможет понять Янь Шу. — Я тогда правда не целовал девушку! Это был выдох, чтобы она могла дышать...

— Чепуха! — Янь Шу прервал Ли Чантяня.

Ли Чантянь сник, откинулся назад и сел, опершись на изголовье ложа. На его лице было разочарование, он больше не произнес ни слова.

Янь Шу погрузился в раздумья.

То, что Ли Чантянь домогался девушки — факт. Но и рана на лбу второй дочери семьи Су явно не была нанесена Ли Чантянем...

— У тебя есть сообщник? — слова Янь Шу были холодны, как осколки льда. Он резко схватил Ли Чантяня за запястье.

Ли Чантяню было больно, он нахмурился, но упрямо сказал

— У меня нет сообщников. Я не причинял вреда той девушке. Я делал ей сердечно-легочную реанимацию...

Глаза Янь Шу вдруг широко распахнулись, и он, потеряв контроль над эмоциями, выкрикнул:

— Что ты сказал?!

Глава 16: Кто ты такой на самом деле?

Хотя они провели вместе не так много времени, Ли Чантянь уже немного понимал характер Янь Шу.

Непримирим ко злу[1], холоден, сдержан.

[1] в оригинале классическая идиома 嫉恶如仇 jí è rú chóu - «Ненавидеть зло (嫉恶) как врага (如仇)»

Сейчас же Янь Шу вдруг потерял самообладание, что привело Ли Чантяня в замешательство. Он вспомнил, что нужно отвечать на вопрос, лишь спустя какое-то время и неуверенно произнес:

— У меня нет сообщников...

— Не это! Последнее слово! — голос Янь Шу дрожал.

— Сердечно-легочная реанимация? — Ли Чантянь опешил.

— Откуда ты знаешь это название? — Янь Шу пристально смотрел на Ли Чантяня, словно пытаясь проникнуть в его мысли или разглядеть, кем он является на самом деле.

— Просто... я... нет, погоди, а что не так с этим названием? Ты ведь тоже не понимаешь его значения! Ай, больно, больно, полегче, ты же сломаешь мне руку! — Ли Чантянь указал на запястье, которое Янь Шу яростно сжимал.

Янь Шу слегка ослабил хватку и резко потребовал:

— Говори.

— Да ты же все равно не поймешь! — вздохнул Ли Чантянь. — Я только что столько говорил, ты не веришь, что этим методом можно спасти человека, не веришь в возвращение к жизни. Что же мне тогда говорить?

Янь Шу остолбенел. Он уставился на Ли Чантяня и вдруг погрузился в воспоминания.

Одиннадцать лет назад. Императорский город. Медицинский павильон.

Июль, жара спадает, приближается осень[2]. Маленький Янь Шу в боковой комнате Медицинского павильона, растирая лекарства, дремал. Там круглый год варили всевозможные травы, поэтому воздух всегда был пропитан горьким запахом лекарств.

[2] в оригинале 七月流火 qī yuè liú huǒ - Дословно: "Седьмой месяц, течет огонь". Это древняя идиома из Ши Цзина(诗经) (Книги Песен), означающая, что жара июля спадает, и наступает прохлада осени (звезда Скорпиона "Огонь" клонится к западу).

Скучая, Янь Шу, сонный, зевая, схватил горсть трав и бросил в железную ступку.

И вдруг в Медицинском павильоне поднялся шум, за которым последовали хаотичные крики.

— Люди! Лекари, есть ли лекари?! Третий принц[3] упал в воду!! Люди!

[3] 三皇子 Sān huángzǐ – третий сын императора

Маленький Янь Шу отложил работу и уже собирался выбежать из боковой комнаты, как вдруг дверь резко распахнулась.

Янь Цзыцин[4], запыхавшись, вбежал внутрь, неся на спине молодого человека в роскошном парчовом одеянии, промокшего до нитки.

[4] его отец еще более «ласточковый», чем сын: 燕子(ласточка, как птица)卿 (сановник, вельможа)

— Отец? — Янь Шу поспешил навстречу, желая помочь.

Янь Цзыцин уложил третьего принца на пол, не успев даже поговорить с сыном, и лишь громко приказал:

— Закрой дверь, пока никого не впускай.

Люди снаружи поспешили подчиниться. Лекарь Янь, мастер своего дела, человеколюбивый врач, часто излечивал многие странные болезни, но иногда у него были свои причудливые правила, например, в определенные моменты никто не должен был присутствовать.

Янь Цзыцин, уложив принца на пол, попытался разорвать одежду у него на груди, но не смог. В панике он бросился искать ножницы.

Янь Шу подошел и увидел, что грудь лежащего на полу юноши не поднимается. Он проверил дыхание третьего принца — и ледяной холод пробежал по его спине:

— Отец, он уже не дышит.

Лекарь Янь не ответил. Ножницами разрезал одежду принца на груди, основанием ладони надавил на середину груди принца, сделал несколько резких нажатий, затем приподнял подбородок принца и вдохнул ему в рот. После вдоха повернул его голову набок, чтобы вытекла вода, и продолжил надавливать на грудь.

Янь Шу в полном недоумении смотрел на отца.

Этот человек перестал дышать, он уже труп. Что же делает отец?

И в этот момент третий принц вдруг закашлялся! И ожил! Янь Шу от неожиданности подпрыгнул.

Янь Цзыцин плюхнулся на пол, совершенно изможденный, затем радостно улыбнулся, легко похлопал ошеломленного Янь Шу по голове и сказал:

— Рассмотрел? Это называется сердечно-легочная реанимация, может вернуть к жизни! Твой отец молодец, да?

***

— Кто ты такой на самом деле? — сквозь зубы, медленно выжимая каждое слово, спросил Янь Шу.

Ли Чантянь ответил быстро:

— Последователь социализма[5].

[5] 社会主义接班人" (shèhuì zhǔyì jiēbānrén) -это устоявшееся пропагандистское клише в Китае (часто о молодежи). Ли Чантяня, бросает эту фразу, чтобы отмахнуться от сложного вопроса.

Янь Шу:

— Не слышал о такой секте.

Ли Чантянь сказал:

— Она слишком прогрессивна, ты не мог о ней слышать.

Янь Шу потерял терпение:

— Ты в конце концов...

Ли Чантянь перебил его:

— Ладно, ладно, хватит нам тут нести чушь. Хотя я не знаю, почему ты так взволновался, услышав этот термин, но я действительно не могу объяснить. Некоторые вещи не расскажешь в двух словах.

Понимая, что продолжать давить на Ли Чантяня бесполезно, Янь Шу отпустил его запястье, нахмурившись, и затем сказал:

— Сделай со мной все то же самое, что ты делал тогда с дочерью семьи Су. Без малейших отличий.

— А? — Ли Чантянь потер больное запястье, думая, что ослышался. — Что?

— После того, как ты это сделаешь, я пойму, нес ли ты чушь или действительно пытался спасти ту девушку, — сказал Янь Шу.

— Что за... Как ты можешь... — Ли Чантянь не договорил и внезапно замолчал.

Янь Шу снял с края ложа висевший там меч и рукоятью уперся в горло Ли Чантяня. В его взгляде были лишь угроза и холодность.

Ли Чантянь: "..."

Ладно, сделаю! Сделаю, как ты хочешь!

Глава 17: Ты сначала ложись, плашмя.

Ли Чантянь осторожно прижал рукоять меча, упертую в его горло:

— Ты уверен?

Янь Шу кивнул.

Ли Чантянь колебался:

— Подумай хорошенько, там есть искусственное дыхание, это же рот в рот. Будь я красавицей-девушкой, тогда бы ты еще не прогадал. Но я же...

Меч в руке Янь Шу внезапно выдвинулся из ножен на дюйм.

Ли Чантянь от испуга отпрянул назад:

— Спокойно! Я больше не буду! Сделаю! Ложись, ты сначала ложись, плашмя.

Янь Шу убрал меч и действительно послушно лег, спокойно вытянувшись на ложе.

Ли Чантянь несколько раз глубоко вдохнул.

На самом деле Ли Чантянь не возражал. Ведь в прошлой жизни, в армии, когда они изучали приемы первой помощи, помимо тренировок на манекенах, они отрабатывали их друг на друге.

В конце концов, на передовой эти знания спасали жизни, и малейшая ошибка была недопустима.

Но Ли Чантянь опасался, что Янь Шу не сможет этого принять. Если тот уже столько говорил о раздевании, то что говорить об искусственном дыхании!

Ли Чантянь встал на колени рядом с Янь Шу, очень сомневаясь:

— Эээ... Я сделаю только один раз, ладно?

Янь Шу кивнул.

— И еще: непрямой массаж сердца я буду делать несильно, иначе могу тебя придавить. Но при реальном спасении человека нужно давить очень сильно, — сказал Ли Чантянь.

Янь Шу взглянул на него и снова кивнул.

Ли Чантянь нервно потер руки, вдохнул, медленно выдохнул, и его выражение лица стало серьезным:

— При реальном спасении человека нельзя делать массаж через одежду. Сначала нужно разрезать ее, особенно воротник — он ни в коем случае не должен сдавливать шею.

Взгляд Янь Шу на Ли Чантяня стал чуть более удивленным.

Он вспомнил тот шумный полдень: отец действительно сначала разрезал одежду третьего принца.

Ли Чантянь сложил руки одна на другую, пальцы приподнял, основанием ладони уперся в грудь Янь Шу, затем выпрямил руки и слегка надавил несколько раз. Потом приподнял подбородок Янь Шу и медленно наклонился.

Янь Шу: "..."

Ли Чантянь, естественно, не закрыл глаза. При оказании первой помощи нужно постоянно наблюдать за состоянием пациента. Сейчас, наклонившись, Ли Чантянь с удивлением обнаружил, что Янь Шу действительно очень красив и статен: глаза-фениксы[1], густые брови-мечи[2], прекрасный, но не лишенный мужественности.

[1] теперь всегда могу показывать эту статью про глаза https://dzen.ru/a/aBtVnTsYgWF3VZJq#2_glaza_feniks__fngyn

[2] 剑眉 jiànméi - брови вразлет. Вы же не думали, что у китайцев нет типологии бровей? Готовлю статью

Ли Чантянь невольно вспомнил строку стихотворения.

Вода — это волны в его глазах, горы — сросшиеся дуги его бровей[3].

[3] в оригинале 水是眼波横，山是眉峰聚 shuǐ shì yǎnbō héng, shān shì méifēng jù - Дословно: «Вода - это горизонтальные волны глаз, горы - это собранные пики бровей» из стихотворения Ван Гуаня(王观)

В тот миг, когда губы Ли Чантяня почти коснулись губ Янь Шу, тот вдруг поднял руку и прикрыл ею свои губы.

Ли Чантянь поцеловал ладонь Янь Шу.

Произошедшее было неожиданным, оба застыли.

Ли Чантянь подумал, выдохнул, затем выпрямился и улыбнулся:

— На этом этапе еще нужно зажимать нос.

Янь Шу медленно сел, крепко сжав кулаки.

Ли Чантянь подумал, что сейчас его ударят, и испуганно отпрянул назад.

Но Янь Шу сказал:

— Ты не врешь. Ты действительно пытался спасти.

Его голос слегка дрожал, и в нем была едва уловимая сдавленность.

Ли Чантянь не заметил странности в Янь Шу, лишь с облегчением похлопал себя по груди.

— Прости, раньше я ошибался, обвиняя тебя. Я возмещу ущерб. Отдыхай, уже поздно, — Янь Шу опустил глаза, скрывая эмоции, и начал поправлять постель.

Теперь, когда Ли Чантянь больше не был преступником, его, конечно, нельзя было отправлять спать в сарай для скота. К счастью, кровать в комнате для гостей, которую выделил Янь Шу глава уезда, была большой, и двум людям на ней было не слишком тесно.

Янь Шу поправил постель, и они легли спать, не раздеваясь, спиной друг к другу, каждый погруженный в свои мысли.

Ли Чантянь чувствовал себя растерянным.

Он странно переродился, странно был признан преступником и странно был оправдан.

Хотя его невиновность доказали, Ли Чантянь не чувствовал радости.

Потому что у него не было близких, не было дома, он даже не знал, кто он такой.

Ему не казалось, что в будущем его ждет что-то хорошее.

Ли Чантянь чувствовал себя так, будто заблудился в причудливом мире, где кроме неизвестности, оставался только страх.

Без причины он вспомнил ту дождливую осень.

Ему было всего двенадцать лет. Он стоял на могиле родителей, весь продрогший, и чувствовал то же самое.

Мать Ли Чантяня умерла при родах, а его отец, спасая утопающего мальчика, навсегда остался на дне озера.

Ли Чантянь скитался по разным родственникам, с двенадцати лет едва дожил до восемнадцати и мог учиться в довольно хорошем университете первой категории[4].

[4] подробнее читайте здесь https://dzen.ru/a/aEiHY-gekVWms46T

Но он выбрал путь военного, чтобы исполнить заветное желание отца.

И наконец, в двадцать два года, за восемьдесят девять дней до своего двадцать третьего дня рождения, спасая заложницу, он погиб на передовой.

Такова была жизнь Ли Чантяня. Оглядываясь назад, казалось, он всегда был погружен в трясину растерянности и беспомощности, не в силах выбраться.

И вот, переродившись в этом мире, он снова оказался в таком же положении.

Ли Чантянь невольно вздохнул. Он, словно боясь холода, легонько подтянул к себе одеяло и вдруг вспомнил день, когда очнулся в этом мире.

Холодная луна висела высоко, каменные плиты были ледяными. Среди хаотичного шума разъяренные горожане окружили его и избивали. Бедная вторая дочь семьи Су лежала на руках у своей матери, ее рука бессильно свисала к земле...

Ли Чантянь резко сел.

Рядом лежащий Янь Шу, естественно, проснулся и в недоумении сел.

Ли Чантянь смущенно извинился:

— Ах, прости, прости, я тебя разбудил?

Янь Шу не стал его ругать, спросил:

— Что?

Ли Чантянь выпрямился:

— Я вдруг вспомнил кое-что.

— В день смерти второй дочери семьи Су я видел, как что-то выпало у нее из руки и скатилось в канаву рядом.

Глава 18: Пожалуйста, арестуйте меня снова.

В час Мао (около 5-7 утра)[1], когда на востоке еще не взошло солнце, небо было сумрачным. На длинной, холодной и безлюдной каменной улице внезапно появился свет фонаря со свечой[2].

[1] подробности об этом делении суток https://dzen.ru/a/aEiTlqlaymyf3Xuo

[2] вот так выглядит https://vk.com/photo-228171832_457240429

Ли Чантянь шел рядом с Янь Шу, несшим фонарь, и не мог не подумать, что этот человек тоже выкладывается по полной: только что сказал, что пойдет искать улики, и тут же встал и пошел, без колебаний, даже не поспав.

Придя в переулок, где произошло происшествие, Ли Чантянь по памяти нашел место и указал на канаву:

— Должно быть, здесь.

С этими словами Ли Чантянь уже наклонился, чтобы залезть в канаву, но Янь Шу протянул руку и остановил его.

— М-м? — Ли Чантянь удивленно посмотрел на Янь Шу.

— Я сам, — сказал Янь Шу.

— Не надо, грязно, я сам справлюсь, — Ли Чантянь самоуверенно продолжил наклоняться. Возможно, из-за того, что он был солдатом, в его характере всегда было желание защищать других, он привык брать на себя трудности.

Янь Шу одной рукой обхватил Ли Чантяня за талию и выпрямил его тело:

— У тебя на руках раны.

Сказав это, Янь Шу присел на корточки перед канавой, нахмурился и начал шарить рукой внутри.

— Это... ну... ладно, - Ли Чантянь беспомощно почесал затылок, в душе у него потеплело.

Янь Шу шарил долго и молчал, отчего Ли Чантянь невольно начал нервничать:

«Рано утром, когда еще темно, разбудил человека и заставил шарить в канаве. Что, если ничего не найдет? Будет же ужасно неловко!»

Как раз когда Ли Чантянь запаниковал, Янь Шу вдруг замер, а затем встал.

— Есть? — поспешно спросил Ли Чантянь.

Янь Шу кивнул, разжал ладонь и показал Ли Чантяню. В его ладони спокойно лежала нефритовая подвеска в форме рыбы.

Ли Чантянь обрадовался и щелкнул пальцами:

— Отлично! — вдруг он увидел, что руки Янь Шу покрыты грязной водой, и поспешно схватил рукав своей одежды, чтобы вытереть их.

Янь Шу опешил и сказал:

— Не стоит.

— Пойдем обратно, пойдем отмоемся, — у Ли Чантяня было прекрасное настроение.

— Угу, — Янь Шу кивнул, убрал нефритовую подвеску и вместе с Ли Чантянем направился к резиденции Главы Уезда.

Пропели петухи, небо постепенно светлело. По пути они прошли мимо базара, где уже было много мелких торговцев, расставлявших свои лотки: продавцы яиц, овощей, лапши и пельменей — все было в наличии, атмосфера была самой что ни на есть рыночной.

— Какие у тебя сейчас планы? - спросил Ли Чантянь Янь Шу.

Янь Шу сказал:

— Расспросить Главу Уезда.

Ли Чантянь кивнул:

— Ах, да! Глава Уезда, возможно, узнает эту нефритовую подвеску...

Едва Ли Чантянь договорил, как кто-то напротив вдруг громко крикнул:

— Так это и вправду ты?! Как ты сбежал?

— М-м?

Ли Чантянь только поднял голову, как яйцо ударило его по голове, желток и скорлупа моментально облепили его волосы.

Произошло это внезапно, Янь Шу тоже опешил.

Продавец яиц стоял перед ними и с гневом смотрел на Ли Чантяня:

— Ты, скотина, погубившая вторую дочь семьи Су! Разве тебя не посадили в тюрьму? Как ты выбрался?!

— Я... — только Ли Чантянь собрался заговорить, как торговец швырнул в него еще несколько яиц.

Янь Шу нахмурился и поспешил вмешаться.

Шум быстро привлек внимание других людей. Многие горожане узнали Ли Чантяня и начали швырять в него овощи и камни. Подошел и мясник с ножом в руке.

— И вправду эта скотина!

— Вторая дочь семьи Су была хорошей девушкой, тьфу! Черт, сукин ты сын!

— Мать семьи Су от слез совсем ослепла!

Проклятия сыпались со всех сторон. Янь Шу заговорил, защищая Ли Чантяня:

— Это не он.

— Как это не он?! — голос продавца яиц был громким. — Той ночью я своими глазами видел, как он домогался второй дочери семьи Су! Многие видели! Если бы люди не остановили, эта скотина еще и поцеловала бы её! А ты кто такой?! Сообщник?!

Продавец яиц, говоря, все больше разъярялся и изо всех сил швырнул в Янь Шу яйцо, которое держал в руке.

Ли Чантянь поспешно шагнул в сторону, прикрывая собой Янь Шу, и принял удар яйцом на себя.

Яйцо ударило Ли Чантяня в лоб, белок стекал вниз, залепляя глаза. Ли Чантянь рукой стер белок и вдруг пустился бежать!

Толпа на мгновение застыла, затем некоторые закричали и бросились за ним вдогонку.

Янь Шу тоже на мгновение опешил, затем поспешно кинулся следом.

Резиденция Главы Уезда была недалеко от базара. Ли Чантянь побежал во весь дух и вскоре добежал до ворот. В это же время Янь Шу сделал несколько прыжков и приземлился перед Ли Чантянем.

Ли Чантянь улыбнулся Янь Шу, вдруг сделал вид, что споткнулся, упал на землю, подполз к ногам Янь Шу и завопил:

— Ай, ты поймал меня, ай-яй, Ваше превосходительство, пощадите!

Янь Шу: "..."

В этот момент подбежавшие горожане, увидев эту сцену, тоже опешили, переглядываясь друг с другом.

— Что за шум?!

Услышав шум у ворот, Господин Глава Уезда не мог оставаться в стороне и поспешно вышел. Увидев Янь Шу, он тут же поклонился и сложил руки в приветствии:

— Ваше превосходительство.

— Господин Глава Уезда, разве эта скотина не должна быть в Ямэне[3]? Как он сбежал? — кто-то указал на Ли Чантяня и громко потребовал ответа.

[3] 衙门 yámen - стар. приказ, присутствие, учреждение (военное и гражданское), подробнее https://dzen.ru/a/aEnBw-gekVWmAVQj

— Это Его превосходительство — Выездной Надзорный Уполномоченный[4]. В последнее время заключенный находится под его присмотром. Можете быть спокойны, — успокоил горожан Господин Глава Уезда. — Расходитесь, быстро расходитесь.

[4]  巡察使 Xúnchá shǐ - Официальное название Сюньчаши, официального перевода на русский не нашла, скорее всего он не существует https://dzen.ru/a/aDH6UzRRzRTAwKlg

Янь Шу открыл рот, собираясь что-то сказать, но лежащий на земле Ли Чантянь вдруг легко хлопнул его.

Янь Шу опустил взгляд и увидел, что Ли Чантянь слегка покачал головой.

Под успокаивающие слова Господина Главы Уезда[5] горожане постепенно разошлись.

[5] Заметили, что он то просто глава уезда(县令), то господин глава уезда(县令老爷). Это фишка автора – передать уважительное и обыденное отношение к персонажу.

Ли Чантянь встал, сложил запястья и поднял руки перед Янь Шу, улыбаясь:

— Пожалуйста, Ваше превосходительство Выездной Надзорный Уполномоченный, арестуйте меня снова.

Глава 19: Учить, да хрена тебя учить!

Янь Шу смотрел на Ли Чантяня. Тот был весь в вонючем яичном белке, скорлупе и кусочках гнилых овощных стеблей. Он выглядел жалким и несчастным, но Ли Чантянь сиял улыбкой, совершенно наслаждаясь своим положением.

Янь Шу долго шевелил губами, но так и не смог ничего сказать.

Господин Глава Уезда, успокоивший горожан, обернулся и увидел, что рукава Янь Шу покрыты грязью. Он тут же воскликнул:

— Ох, Ваше превосходительство, скорее заходите в дом, переоденьтесь в чистую одежду, хорошенько умойтесь.

Янь Шу кивнул, попросил слуг принести два таза с горячей водой, и они с Ли Чантянем отправились в своё крыло дома, чтобы привести себя в порядок.

Ли Чантянь вымыл волосы, умыл лицо и вдруг услышал, как говорит Янь Шу:

— Раз ты невиновен, тебе следует спорить, а не терпеть оскорбления.

Ли Чантянь усмехнулся:

— Да брось, кто поверит?

Янь Шу сказал:

— Я объяснюсь за тебя.

— В городке столько жителей, ты пойдешь и каждому объяснишь? Тебе не лень, а я боюсь, что ты устанешь! К тому же настоящий преступник еще не пойман, нельзя же всем ответить! — Ли Чантянь покачал головой, опуская полотенце в горячую воду, чтобы выжать.

Янь Шу вдруг холодно процедил:

— То, что преступника не поймали, не означает, что можно клеветать на невиновного.

Он явно разозлился, стиснув зубы и уставившись на таз с водой перед собой.

Ли Чантянь немного удивился, не понимая, откуда взялся этот беспричинный гнев Янь Шу. Он подумал и улыбнулся:

— Тогда уж постарайтесь, Ваше превосходительство, вывести настоящего преступника на чистую воду и вернуть мне честное имя.

— Хорошо, — ответ Янь Шу прозвучал твердо и ясно.

Приведя себя в порядок и смыв грязь, Янь Шу повел Ли Чантяня к Господину Главе Уезда и подробно объяснил ему, почему Ли Чантянь не является преступником.

Янь Шу редко бывал красноречив. Хотя он старался быть как можно более лаконичным, по сравнению с его обычной холодностью, сейчас Господину Главе Уезда показалось, что Янь Шу говорит больше, чем за полжизни.

— Поэтому он не преступник, — закончил Янь Шу.

— Ах! — Господин Глава Уезда вдруг очнулся, сложил руки в поклоне. — Ваше превосходительство, вы и вправду ясно видите даже осеннюю шерстинку[1], мудры, необычайно умны, семи пядей во лбу[2], прекрасны внешне и добры внутри. Крепкий! Понимающий! Великий! Справедливый! Ах!"

[1] 明察秋毫 (míng chá qiū háo) - «Ясно видеть осенний ворс (тончайшие волоски на звере осенью). Значение: Обладать исключительной проницательностью; видеть мельчайшие детали; быть очень наблюдательным. (Указывает на способность замечать самые тонкие улики).

[2] в оригинале 七窍玲珑 qī qiào líng lóng - Дословно: Семь отверстий (七窍 - обычно о семи отверстиях в голове: глаза, уши, ноздри, рот) хрустально чистые и изящные (玲珑).Необычайно проницательный и умный

Янь Шу: "..."

Ли Чантянь:

— Фразеологический словарь ожил?[3]

[3] в оригинале 成语字典成精了 (chéngyǔ zìdiǎn chéng jīng le - Дословно: Словарь идиом стал духом.

— Кстати, — Янь Шу вдруг вспомнил, достал ту нефритовую подвеску в форме рыбы и протянул Господину Главе Уезда. — Пожалуйста, взгляните, узнаете?

Господин Глава Уезда взял подвеску, прищурился и разглядывал. Увидев, что подвеска искусно сделана и явно дорогая, на лицевой стороне вырезан иероглиф "Цянь"[4]. Затем он вскрикнул, словно озаренный:

[4] 钱 qián - деньги; монета/фамилия Цянь

— Ах!

— Что? Ты узнал? — поспешно спросил Ли Чантянь.

— В нашем городке только одна семья с фамилией Цянь. Но... эх, — Господин Глава Уезда покачал головой. — С ними нелегко иметь дело. Господин Цянь[5] — наш самый крупный землевладелец. Ваше превосходительство, вы же знаете, земля и зерно — это жизнь простого люда. Поэтому никто не смеет злить этого помещика, боятся, что не даст земли обрабатывать, тогда только и останется, что умереть с голоду. Этот господин Цянь обычно высокомерен, держит кучу головорезов для поддержания своего авторитета, можно сказать, местный царёк.

[5] 钱爷 qián yé – это обращение можно перевести как «хозяин денег», ну или «Цянь-е»

— И что? — холодно спросил Янь Шу.

Господин Глава Уезда помедлил:

— Просто... с ним трудно справиться. Если Вашему превосходительству нужно задать вопросы этому господину Цяню, подчиненный[6], пойдет с Вашим превосходительством в усадьбу Цяней[7]. Должно быть, он сочтет нужным пощадить лицо[8] вашего подчиненного.

[6] 下官 xiàguān - подчиненный / вежл. я (чиновник о себе)

[7] 钱府 qiánfǔ – этим словом во времена династии Хань называли казначейство.

[8] 给面子 Gěimiànzǐ – тут тонкий нюанс китайского этикета: господин Цянь не захочет унизить ("лишить лица") чиновника в присутствии его высшего начальника, поэтому будет вести себя прилично. Никакое «проявит уважение к присутствию подчиненного» не может передать этот нюанс на русском.

— Лицо? — глаза Янь Шу стали холодными. — Где усадьба?

— В восточной части города. Эй! Ваше превосходительство, послушайте меня, головорезы господина Цяня — все как на подбор злющие! Не мирные люди! Раньше этот господин Цянь часто бил людей, нарушал закон, я посылал судный слуг[9] арестовать, но они возвращались с синяками и шишками, долго лечились! Ай-яй! — господин Глава Уезда остановил Янь Шу, который уже встал, чтобы уйти.

[9] 衙役 yáyi – "Служитель ямыня" https://dzen.ru/a/aEnBw-gekVWmAVQj#_yy_sydnii_slyga

— Не беспокойтесь. Пожалуйста, идите в Ямынь и ждите, — Янь Шу ловко увернулся от господина Главы Уезда и широким шагом направился наружу.

— Эй-эй! Я пойду с тобой! Я помогу! — Ли Чантянь засеменил, пытаясь догнать Янь Шу. — Я выйду на улицу в маске, меня точно никто не узнает.

Янь Шу резко остановился, Ли Чантянь чуть не врезался в него.

Янь Шу повернулся к Ли Чантяню:

— Отдохни здесь. На тебе раны.

Ли Чантянь небрежно махнул рукой:

— Ничего, пока не умер и не покалечился — значит, мелочь! Посмотри, как я сейчас прыгаю!

Янь Шу:

— На тебе раны.

Ли Чантянь:

— Раньше в соломенной хижине, хоть я и был весь в ранах, но все равно смог тебя удержать.

Янь Шу:

— На тебе раны.

Ли Чантянь:

— Вчера ты мне обработал раны, я хорошо отдохнул ночь, правда, уже все в порядке!

Янь Шу:

— На тебе...

Ли Чантянь сдался:

— А-а-а, брат, неужели нельзя сказать что-нибудь другое?!

Янь Шу сказал:

— Жди меня.

Сказав это, Янь Шу прыгнул в воздух, перелетел через иву и крышу во дворе и в мгновение ока исчез из виду.

— Эй, ты... эх.., - Ли Чантянь протянул руку и беспомощно крикнул пару раз.

Затем Ли Чантянь повернулся к стоящему рядом господину Главе Уезда, указал в направлении, куда исчез Янь Шу, и спросил:

— А ты умеешь? Я хочу научиться.

Господин Глава Уезда: "..."

Умею я, метлу я умею! Тебя учить, да хрена тебя учить![10]

[10] в оригинале 我会个扫把我会，你想学个西瓜你学。 (Wǒ huì gè sàobǎ wǒ huì, nǐ xiǎng xué gè xīguā nǐ xué - Дословно: «Я умею метлу я умею, ты хочешь учить арбуз ты учи!». В оригинальной фразе нарушено посторонние предложения(дублируется Подл.+Сказ. в конце) от этого проявляется особая китайская ирония(грубый тон, просторечие и абсурд) + В разговорной речи слово 西瓜 (арбуз) часто используется как оскорбление глупого собеседника (например, в шутку: «ну ты и арбуз!»).

***

Четверть часа спустя господин-самодур Цянь проснулся от шума драки за дверью его комнаты. Он накинул халат, встал и начал ругаться:

— Какой сукин сын посмел потревожить мой утренний сон?! Ищет смерти?!!!

Едва господин Цянь открыл дверь своей комнаты, как к нему подбежал слуга:

— Господин! Снаружи кто-то ворвался, ломится в ворота! Спросили, зачем, не отвечает, только приговаривал, спрашивал, где вы!

— Ворвался? — господин Цянь усмехнулся, словно услышав шутку, фыркнул, взял с железной подставки в комнате свою большую девятикольцевую двуручную дао[11] и спросил:

[11] 九环大砍刀 Jiǔ huán dà kǎndāo – чуть раньше упоминалось просто «дао», это что-то вроде сабли, а вот так выглядит https://vk.com/photo-228171832_457240432

— Сколько их? Я устрою так, что они не вернутся!

— Один человек! - сказал слуга.

— Что за фигня? Один? Пусть Ню Сань[12] и остальные пойдут остановить! Обычно я их всех как господ кормлю-пою, а теперь куда они все подевались?! — разъярился господин Цянь.

[12] 牛三 Niú sān – дословно: «Бык третий», видите не только у нас «бык» – признак участника банды

— Господин, они все пошли, но... но.., — слуга вытер холодный пот.

— Они не смогли остановить, — ледяной голос продолжил за слугой.

Господин Цянь опешил, поднял голову и увидел, что перед дверью его комнаты стоит молодой человек в белых одеждах. Когда он появился — неизвестно. Выражение лица у него было спокойным, взгляд холодным и отстраненным. Одна рука свободно свисала вдоль тела, другая лежала на рукояти меча у пояса.

— Ах! — слуга испугался внезапно появившегося Янь Шу и задрожал.

— Уходи, — господин Цянь понял, что столкнулся с проблемой, и прогнал слугу.

Слуга бросился бежать, спотыкаясь.

— Братец, не знаю, зачем ты столь внезапно пожаловал, по какому делу? — господин Цянь сложил руки в приветствии[13], намереваясь сначала проявить вежливость, а уж потом силу. — Ты искусен в бою, я тебя уважаю. Некоторые вещи нам не обязательно решать силой, верно?

[13] 抱拳 bàoquán - накрыть ладонью одной руки кулак другой (приветственный жест сложенными руками на уровне груди) https://vk.com/photo-228171832_457240433

Янь Шу кивнул:

— Верно. Пойдем со мной в Ямынь.

— Вот незадача, сегодня у меня нет времени, — усмехнулся господин Цянь.

Янь Шу сказал:

— Не тебе решать.

— Хо! Какие громкие слова![14] — воскликнул господин Цянь, широко раскрыв глаза, бросился на Янь Шу и занес свою сверкающую серебром девятикольцевую двуручную дао, чтобы рубануть Янь Шу по плечу.

[14] в оригинале 好大的口气 hǎo dà de kǒuqì – буквально: «Какое большое дыхание!»

Янь Шу стоял недвижимо, пристально глядя на правую руку господина Цяня, держащую дао.

Господин Цянь с удивлением и подозрением решил ослабить силу. Он изначально хотел лишь напугать Янь Шу, а не лишать его жизни.

Однако в тот момент, когда господин Цянь собрался ослабить хватку и убрать дао, Янь Шу внезапно двинулся. С быстротой молнии он схватил господина Цяня за запястье руки, держащей дао, и резко выкрутил его.

Господин Цянь вскрикнул от боли, ослабил хватку, и большая дао с грохотом упала на землю.

В то же мгновение Янь Шу наступил ногой на голень господина Цяня, заставив его пошатнуться вперед, и колени с грохотом ударились о землю.

Господин Цянь хотел было сопротивляться, но Янь Шу снял меч с пояса и ножнами надежно прижал его к хрупкой шее господина Цяня.

Господин Цянь замер. Он понял, что не сможет победить.

Потому что Янь Шу не только одолел его одним движением, но и его меч даже не был вынут из ножен.

Глава 20: Как ты смог такое спросить?!

В Ямыне господин Цянь был крепко связан и стоял на коленях в зале суда

Судные слуги[1] по обеим сторонам держали палки. Господин Глава Уезда ударил судейским молотком[2], оглушительно грохнув:

[1] 衙役 yáyi – "Служитель ямыня" https://dzen.ru/a/aEnBw-gekVWmAVQj#_yy_sydnii_slyga

[2] 惊堂木 Jīng táng mù – буквально: "Деревяшка, пугающая зал суда" - выглядит так https://vk.com/photo-228171832_457240434

— Цянь Ху, признаешь ли ты свою вину?

— Хм, — господин Цянь отвернулся, во взгляде было сплошное презрение.

— Неуважение к суду! Люди, вперед! — Господин Глава Уезда никогда еще не чувствовал себя так уверенно и громко крикнул.

Судные слуги с обеих сторон подошли и зажали шею господина Цянь палками для пыток[3]. Господин Глава Уезда, заложив руки за спину, подошел к господину Цяню, бросил ему под ноги нефритовую подвеску в форме рыбы и спросил:

[3] 刑棍 xínggùn - https://vk.com/photo-228171832_457240435

— Это твоя вещь?

Господин Цянь посмотрел вниз и усмехнулся:

— Моя, и что с того?

— Хорошо! — Господин Глава Уезда фыркнул. — Тогда признаешь ли ты вину?

— В чем вина? — нахмурился господин Цянь.

— В убийстве второй дочери семьи Су! — Господин Глава Уезда показал два пальца, его голос поднялся на октаву.

Господин Цянь разразился бранью:

— Бездарный чиновник! Знаю, я тебе давно не нравлюсь, но не обязательно же выливать на меня всю грязь! Ты швырнул какую-то нефритовую безделушку и говоришь, что это я убил?! Можно ли еще больше притянуть за уши?!

Едва Цянь Ху договорил, как из-за ширмы в зал суда вышел Янь Шу. Увидев его, Господин Глава Уезда поспешно поклонился.

Янь Шу подошел к господину Цяню, встал на одно колено, чтобы быть с ним на одном уровне, поднял нефритовую подвеску, которую только что бросил глава уезда, поднес ее к Цянь Ху и спросил:

— Это твое?

Перед Янь Шу господин Цянь смягчил тон. Он кивнул и ответил без подобострастия, но и без высокомерия:

— Да.

— Она была найдена в переулке, где умерла вторая дочь семьи Су. Что ты скажешь? — спросил Янь Шу.

Господин Цянь сначала опешил, затем сказал:

— Что тут такого? Наверное, я проходил мимо раньше и случайно обронил.

Янь Шу продолжил:

— Но она выпала из руки второй дочери семьи Су.

Господин Цянь удивился:

— Как это возможно?!

Янь Шу холодно сказал:

— Объясни.

Господин Цянь, пытаясь вырваться, закричал:

— Что объяснять?! Я не знаю об этом! Эту девушку убил не я! Кто видел, что нефрит выпал из ее руки? По какому праву говорят, что это сделал я?! Да и эту подвеску, возможно, я потерял раньше, а кто-то другой подобрал!

Господин Глава Уезда цокал языком:

— Не морочь голову![4]

[4] в оригинале 强词夺理 qiǎng cí duó lǐ - Буквально: "Насильно словами отнимать правду" (Принудительно навязывать слова, чтобы украсть истину) это классическая китайская идиома, описывающая наглое искажение логики в споре.

Янь Шу подумал и сказал:

— Проверьте, есть ли на нем царапины.

Несколько судных слуги подошли, отвели господина Цяня во внутренний зал и тщательно осмотрели несколько раз.

К всеобщему удивлению, на теле господина Цяня не было царапин.

Господин Цянь снова встал на колени в зале суда, выпрямил шею, в его манерах появилось что-то от былой заносчивости:

— Хе! Бездарный чиновник, только и умеешь творить глупости! Жди, как выйду, разнесу твой дырявый Ямынь!

Господин Глава Уезда дрожал от злости.

Янь Шу опустил глаза и долго размышлял, затем вдруг спросил:

— Где ты был в ту ночь, когда умерла вторая дочь семьи Су?

Господин Цянь нахмурился:

— Я... я...

Он, казалось, что-то вспомнил, его голос вдруг понизился, стал запинающимся, и долгое время он не мог вымолвить ни слова.

— Видите, заробел! Значит, что-то было! — Господин Глава Уезда поглаживал бороду.

Янь Шу терпеливо ждал, но господин Цянь так и не смог ничего внятного сказать.

Увидев это, Господин Глава Уезда громко скомандовал:

— В тюрьму!

— Погодите!!! — крикнул господин Цянь, затем стиснул зубы и сказал. — Скажу. Я был у Лихуа.

— Лихуа? Лю Лихуа[5]? — удивленно спросил Господин Глава Уезда.

[5] 柳梨花 liǔ líhuā –ива+цветок грушевого дерева

— Да, — господин Цянь закрыл глаза и кивнул.

Янь Шу спросил:

— Кто это?

Господин Глава Уезда ответил:

— Ваше Превосходительство, это вдова в нашем городке. Муж у нее умер больше двух лет назад.

Янь Шу сказал:

— Вызовите сюда. Допросим.

Уездный начальник поспешно выполнил приказ, велев стражникам привести женщину.

Господин Цянь вдруг забеспокоился и гневно закричал:

— Она всего лишь слабая женщина! Вы не связывайте ее, приведите сюда с почтением! Если тронете хоть волосок на ее голове, я позже непременно прикончу вас!

Господин Глава Уезда почесал маленькую бородку и рассмеялся:

— Цянь Ху, сейчас ты и сам еле выкарабкиваешься, а о других беспокоишься?

Пока они переругивались, Янь Шу встал и медленно пошел обратно за ширму в зале суда.

За ширмой Ли Чантянь прислонился к стене, скрестив руки на груди, одна нога слегка согнута и упиралась в основание стены. Он о чем-то размышлял. Услышав шум, он поднял голову, увидел Янь Шу и широко улыбнулся, затем сказал:

— Подожди, когда эта Лю... Лю Лихуа придет, допроси ее и Цянь Ху отдельно. Если они сговаривались, так можно найти нестыковки.

Янь Шу кивнул:

— Я так и собирался.

Примерно через четверть часа Лю Лихуа привели в зал суда. Она явно никогда не видела такого зрелища. Идя за судным слугой, она выглядела очень испуганной.

Увидев связанного и стоящего на коленях Цянь Ху, Лю Лихуа сначала опешила, затем вскрикнула:

— Господин Цянь? Как ты...

— Лю Лихуа, — прервал ее Господин Глава Уезда, поманив рукой. — Не болтай лишнего, иди сюда.

Лю Лихуа выглядела совершенно растерянной. Она шла к господину Главе Уезда, не переставая смотреть на господина Цяня.

Господин Цянь тоже не сводил с нее глаз, провожая ее взглядом за ширму.

Янь Шу и Ли Чантянь стояли за ширмой и ждали. Увидев Лю Лихуа, робко подходившую к ним, они невольно разглядывали ее.

Она была женщиной с мягкими чертами лица. Даже без косметики ее лицо было красивым и миловидным. Хотя на руках были явные трещины от работы в поле, ее осанка была достойной и естественной.

Лю Лихуа, увидев, что Янь Шу и Ли Чантянь обладают необычной аурой, догадалась, что это не простые люди, и тихо спросила:

— Ваше превосходительство?

Ли Чантянь не стал церемониться и сразу перешел к делу:

— В ту ночь, когда умерла вторая дочь семьи Су, Цянь Ху действительно был у тебя?

Сначала на лице Лю Лихуа промелькнуло удивление, затем она опустила голову и долго теребила платок в руках. Наконец она кивнула.

— А... — Ли Чантянь понял, слегка кашлянув в кулак.

Янь Шу спросил:

— Что он у тебя делал?

Ли Чантянь с изумлением посмотрел на Янь Шу.

«Черт, как ты смог такое спросить?!»

Лю Лихуа немного помялась, затем сказала:

— Господин Цянь сначала поужинал у меня, затем помог наносить воды, нарубить дров, покормить кур, а потом ушел.

Ли Чантянь с изумлением посмотрел на Лю Лихуа.

«Черт, это не совсем то, что я ожидал».

— Помог покормить кур? Ты уверена, что не ошиблась? — господин Глава Уезда был поражен еще больше, чем Ли Чантянь.

Лю Лихуа кивнула.

— Сколько воды оставалось в кадке до того, как он наносил? Сколько времени он рубил дрова? Чем он кормил кур? — Янь Шу задавал вопросы один за другим. Получив ответы от Лю Лихуа, он вышел и задал те же вопросы господину Цяню.

К всеобщему удивлению, ответы господина Цяня и Лю Лихуа полностью совпали, без единой ошибки.

Неужели правда, как говорил господин Цянь, он потерял нефритовую подвеску, а кто-то другой ее подобрал?

Внезапно дело зашло в тупик.

Ли Чантянь и Янь Шу задумались, опустив головы.

Господин Глава Уезда все еще не мог поверить:

— Он правда помогал тебе наносить воды и кормить кур? Он? Цянь Ху?

Лю Лихуа кивнула и тихо спросила господина Главу Уезда:

— Господин, а в чем обвиняют господина Цяня?

Господин Глава Уезда сказал:

— Подозревают, что он убил вторую дочь семьи Су.

— Что?! — Лю Лихуа вскрикнула. Она широко раскрыла глаза и замахала руками. — Не может быть! Это дело никак не мог сделать господин Цянь! Господин Цянь очень нежен с женщинами!

— Нежен? — глава уезда фыркнул с презрением. — Он? Самодур! У меня целые папки с делами о его драках и преступлениях!

Лю Лихуа сказала:

— Господин, вы говорите о том случае три месяца назад, когда господин Цянь избил почтенного[6] Чжана?

[6] 大官人  dàguānrén - уважительное обращение к зажиточному/уважаемому человеку (НЕ чиновнику!)

Уездный начальник отмахнулся рукавом:

— Это лишь одно из них!

Лю Лихуа сказала:

— Господин Глава Уезда, это на самом деле, моя вина.

— Твоя вина? Что ты имеешь в виду?

— Почтенный Чжан жил по соседству со мной и постоянно избивал свою жену. Однажды его жена прибежала ко мне плакаться. Мне стало ее жалко, и я спрятала ее. В итоге почтенный Чжан избил и меня тоже. Эх, господин Цянь узнал об этом, привел людей и... изувечил господину Чжану руку.

— И-их, — господин Глава Уезда почесал бороду и втянул воздух. — Неужели такое было?! А полгода назад Цянь Ху покалечил Сюй Да с западного конца улицы — что там было?

— Сюй Да не кормил свою мать, она умерла от голода у ворот господина Цяня. Господин Цянь говорил, что разозлился из-за невезения, но я знаю, он хотел отомстить за старуху Сюй.

— А год назад он избил Сяо Чжу с Южного переулка — что там было?

Лю Лихуа прикрыла рот рукой и засмеялась:

— Он тогда напился, разозлился и поспорил с Сяо Чжу, да пару раз ударил. Потом он не смог переступить через себя и извиниться, но разве не подбрасывал тайком деньги в дом семьи Чжу?

— Эх! — господин Глава Уезда хлопнул себя по бедру. — Почему он не мог передать деньги нормально?! Завернул в черную тряпку! Да еще ночью швырнул в дом! И пробил черепичную крышу дома семьи Чжу! Сяо Чжу подумал, что это камень, и выбросил черный сверток! Ох-хо-хо!

Лю Лихуа:

— Ох-хо-хо!

Ли Чантянь:

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха.

Ли Чантянь:

— М-м? Что все на меня смотрят? Разве не смешно?

Янь Шу поднял голову:

— Отпустите его.

Глава 21: Ясное зерцало над судейским местом возвращает чистоту имени

Господин Цянь, развязанный, сердито вскочил на ноги и уже собирался разразиться бранью.

Лю Лихуа открыла рот и тихо позвала:

— Господин Цянь, вы в порядке?

Господин Цянь неожиданно покраснел, смущенно кивнул.

Господин Глава Уезда:

— Ах-ох!

Господин Цянь:

— ... Проклятый старикашка, ты!!!

Лю Лихуа поспешила добавить:

— Господин Цянь, благодаря проницательности господина Главы Уезда вам вернули честное имя!

— Хм! — Господин Цянь отряхнул пыль с одежды и ушел вместе с Лю Лихуа. Только они вышли за ворота ямыня, как Господин Цянь вдруг о чем-то вспомнил, развернулся и вернулся обратно.

Янь Шу стоял, опустив голову в раздумьях. Ли Чантянь ходил взад-вперед. Господин Глава Уезда чесал бороду и теребил голову — все трое выглядели беспомощными и растерянными.

Господин Цянь, испытывавший уважение к Янь Шу, подошел к нему и сказал:

— Ваше превосходительство, я кое о чем подумал.

Янь Шу поднял голову:

— Прошу, говорите.

Господин Цянь сказал:

— В моем доме в последнее время постоянно пропадают мелкие вещицы. Я подозреваю, что кто-то из домашних втихаря их прикарманивает. Но я, такой человек, терпеть не могу искать внутренних врагов, поэтому пока не обращал на это внимания. Теперь, подумав, понимаю: возможно, эту нефритовую подвеску украл именно этот внутренний вор.

Стоявший рядом Ли Чантянь спросил:

— Сколько всего человек в вашем доме?

Господин Цянь ответил:

— Вместе с домашними слугами и наёмными бойцами[1] — больше тридцати человек.

[1] 打手 dǎshǒu -  ист. боец, силач (как правило, состоявший на службе у помещика для расправы с крестьянами, дин. Мин)

— Так много, — произнес Господин Глава Уезда. — Нелегко будет найти! Не станем же мы связывать всех и допрашивать по одному?

Господин Цянь явно не одобрял эту идею, на его лице появилось недовольство.

Янь Шу вдруг о чем-то подумал и спросил:

— Господин Цянь, все ли в вашем доме живут и работают[2] на территории усадьбы?

[2] в оригинале 吃穿用度 chī chuān yòng dù — буквально «еда, одежда, предметы обихода, содержание» широкоупотребимое словосочетание, означающее "все основные жизненные потребности и расходы"

Господин Цянь кивнул:

— Да.

Ли Чантянь тут же сообразил:

— Нет таких, кто уходит после работы? То есть, закончив дела, уходит домой?

Господин Цянь покачал головой:

— Нет.

Ли Чантянь сказал:

— Тогда, если бы я был этим вором, то после кражи вещей, конечно же...

Янь Шу неожиданно подхватил:

— ... не осмелился бы держать их при себе или в комнате, боясь, что другие увидят.

Ли Чантянь радостно посмотрел на Янь Шу и затараторил в ответ:

— Верно-верно! Поэтому я обязательно должен был бы срочно избавиться от краденого. Раз так...

Янь Шу и Ли Чантянь встретились взглядами.

Они произнесли одновременно:

Янь Шу:

— Ломбард.

Ли Чантянь:

— Продать.

Янь Шу спросил господина Главу Уезда:

— Сколько ломбардов в городе Чуюй?

Господин Глава Уезда поднял один палец:

— Отвечаю Вашему превосходительству — всего один!

Ли Чантянь ударил кулаком по ладони:

— Тогда дело простое! Прямо пойдем спросим хозяина ломбарда, кто в последнее время постоянно закладывал вещи господина Цяня!

***

Вечер. Сумерки — закатное солнце. Сухие лозы — вечерний ворон[3].

[3] Автор, красавчик, делает отсылку к стихотворению Ма Чжиюаня (马致远) эпохи Юань (XIV век) из цикла «Осенние думы» (《天净沙·秋思》). Вот статейка, где разбираю подробнее отсылку https://dzen.ru/a/aFruiMIZ7kXwdYF9

Господин Цянь, пыхтя от злости, вернулся в свою усадьбу и, увидев кого-нибудь, тут же спрашивал:

— Ё-моё[4], Ню Сань где?! Твою мать[5]!

[4] 艹 cǎo - ключевой знак «трава» (草), замена мата 肏 cào - груб. ебать (также в качестве междометия)

[5] 奶奶的 nǎinai de - груб. мать твою! вот черт, чёрт побери!

Вопрошал он так все время пока не добрался до западного двора. Там один наёмник сказал:

— Господин, Ню Сань, услышав, что вас арестовали, молча собрал свои вещи. Куда он ушёл — неизвестно.

Господина Цяня чуть удар не хватил от ярости. Тихо ругая себя за слепоту, он подумал: «Как же я мог брататься с такой тварью?!»

— Когда ушел?!

Наёмник ответил:

— Час назад[6].

[6] в оригинале 半个 时辰 Bàngè shíchén – половина большого часа (стар. «большой час» одна двенадцатая часть суток, был равен 2 часам)

Ли Чантянь, пришедший с Господином Цянем, сказал:

— Плохо! Наверняка, поняв, что мы вас схватили, он догадался, что рано или поздно доберутся и до него, и сбежал.

Господин Глава Уезда крикнул:

— Час назад — он, должно быть, только выходит из города! Еще не ушел далеко!

Янь Шу спросил Господина Цяня:

— Каковы его приметы?

Господин Цянь поспешно ответил:

— Квадратное лицо, широкий нос, раскосые глаза, большой рот! Мастер метания дротиков-сюрикенов[7]!

[7] автор не уточняет чем именно метает, только даёт обобщение 飞镖暗器 (fēibiāo ànqì) – "метательные дротики/сюрикены как скрытое оружие" это может быть что-то из этого https://vk.com/photo-228171832_457240464

Едва Господин Цянь закончил говорить, как Янь Шу уже исчез из виду, стремительно помчавшись за городские ворота.

За городом, чайная у почтовой станции.

Небо темнело, скоро пришлось бы зажигать свечи. Подросток-разносчик чая убирал чашки и тарелки, как вдруг в чайную ворвался один человек.

Тот путник крепко сжимал свою котомку, громко крича и спрашивая:

— У вас есть лошади на продажу?! Есть?!

— Нет, господин, у нас в чайной откуда взяться лошадям? — испуганно ответил подросток.

Тот путник сердито выругался и уже собирался уйти.

Вдруг раздался спокойный голос:

— У меня есть.

Оба от неожиданности вздрогнули, разом обернулись и увидели, что в чайной, неизвестно когда, появился юноша в белом.

Тот стоял у старого деревянного стола и спокойно смотрел на путника.

— Ты.., — Ню Сань окинул юношу в белом оценивающим взглядом. Ему показалось подозрительным, что тот так странно появился здесь, но из-за спешки он все же спросил:

— Сколько стоит твоя лошадь? Сколько серебра?

Юноша в белом покачал головой:

— Денег не надо.

Ню Сань опешил:

— Тогда что тебе нужно?

Тон Янь Шу был ровным, без интонаций:

— Твою жизнь.

Зрачки Ню Саня резко сузились. Он взмахнул правым рукавом, и несколько метательных дротиков вылетели из его рукава, разрезая воздух, прямо в сторону Янь Шу.

Янь Шу ногой поддел стоявший перед ним старый стол, прикрылся им от дротиков, затем одним ударом меча разрубил стол.

— Ай! Ай!! Ай!!! — стоявший рядом подросток-разносчик от страха завизжал.

Ню Сань воспользовался суматохой и бросился бежать.

Янь Шу пробежал несколько шагов вдогонку, затем развернулся, вернулся и положил один лян серебра перед пригнувшимся подростком:

— За стол.

Сказав это, Янь Шу тут же поднялся и продолжил преследование.

Ню Сань, спотыкаясь и падая, бежал изо всех сил. Пробежав изрядно, он не услышал за спиной звуков погони, решил, что оторвался от Янь Шу, и, опершись о большое дерево, приготовился перевести дух.

В этот самый момент кто-то вдруг положил руку на плечо Ню Саня.

Ню Сань, испугавшись, обернулся, увидел Янь Шу и тут же побледнел. Он поспешно выхватил из-за пояса кинжал и рубанул им Янь Шу.

Янь Шу схватил его за запястье и, используя кинжал самого Ню Саня, разрезал его рукава.

Оба рукава упали, обнажив правую руку Ню Саня, на которой отчетливо виднелось несколько свежих заживающих царапин.

В глазах Янь Шу вспыхнула ярость. Он больше не сдерживался. Со всей силы он пнул Ню Саня в колено, сбив того с ног, а затем наступил ногой на его запястье, не дав схватить упавший на землю кинжал.

— Ай!!! — Ню Сань услышал, как ломаются кости в его руке, и завопил от боли.

Крик пронесся над просторами. Вдали, в лесу, птицы взметнулись в небо, затем опустились обратно на кроны деревьев, словно попав в западню.

***

На следующий день перед воротами ямыня собралась толпа зевак, в несколько рядов.

Господин Глава Уезда величественно взошел на судейское место. Над ним висела табличка с большой надписью:

Ясное зерцало над судейским местом[8].

[8] 明镜高悬 Míngjìng gāo xuán - «Ясное Зеркало Высоко Висит» Это символ абсолютно справедливого, неподкупного, проницательного и беспристрастного суда. Связано с легендой о судье Бао Чжэне (包拯 / Bao Zheng) эпохи Сун. Считалось, что над его судейским креслом висело волшебное бронзовое зеркало, способное показывать истинную сущность людей (демона в облике человека) и освещать самые темные преступления. Оно стало символом его легендарной неподкупности и проницательности.

Ню Саня, связанного по рукам и ногам, поставили на колени в зале суда. Он дрожал, плакал, сопли и слезы текли ручьями. Не смея больше оправдываться, он полностью признался в том, что произошло в ту ночь.

— Что?! Убийца второй дочери семьи Су — это он?

— Да, это Его превосходительство, прибывший из столицы, разоблачил правду. Какой же он могущественный!

— Но ведь многие своими глазами видели, как этот дурак...

— Говорят, он так делал, чтобы спасти вторую дочь семьи Су.

— Правда? Не может быть!

— Чистая правда! Господин Господин Глава Уезда только что привел доказательства, почему преступник — не тот дурак.

— Все-таки он дурак, наверное, сам не понимал, что делает.

Толпа шумела и переговаривалась. Среди людей Ли Чантянь, опустив голову, молча ушел в сторону усадьбы судьи.

Сначала Ли Чантянь вернулся в свою комнату, но с удивлением обнаружил, что Янь Шу там не было.

Он вышел из комнаты, хотел пойти искать Янь Шу, но, ступив во двор, снова растерялся.

Ли Чантянь замер на месте, не зная, куда идти искать Янь Шу.

В этот момент мимо проходила девушка с пучками волос, перевязанными красными лентами, неся большую корзину яиц. Увидев, как Ли Чантянь стоит столбом, она с удивлением спросила:

— Ты кто? Я тебя раньше не видела.

— А, я... я... — голос Ли Чантяня становился все тише.

Кто он?

Он Ли Чантянь.

Он был пулемётчиком в армии.

Он получил одну награду второй степени, одну третьей степени, был отмечен похвалой пять раз.

Ему двадцать два года, скоро двадцать три, он собирался потратить все свои сбережения на покупку однокомнатной квартиры.

Но сейчас кто он? И куда ему теперь идти?

— А, я поняла! — Цяо'эр вдруг воскликнула, прерывая мысли Ли Чантяня. — Здесь живет Его Бессмертное превосходительство! Ты ищешь Его Бессмертное превосходительство? Я только что его видела, он в конюшне! Конюшня в западном дворе, вон в том направлении.

— А.., — Ли Чантянь очнулся. — Спасибо.

Цяо'эр вежливо ответила «не за что», взяла корзину с яйцами и, подпрыгивая, побежала дальше.

Ли Чантянь подумал и направился в сторону конюшни.

Глава 22: Не мажь, я сам

В конюшне Янь Шу, закатав рукава, кормил своего скакуна сеном. Одной рукой он нежно поглаживал гладкую гриву коня, другой подносил охапку сена к его морде.

Сзади послышались шаги. Янь Шу обернулся и, увидев Ли Чантяня, слегка кивнул.

Ли Чантянь казался скованным. Он сухо рассмеялся и спросил:

— Это твоя лошадь?

— Угу, — ответил Янь Шу.

— Красавец, — сказал Ли Чантянь, подходя и шлепнув ладонью по уздечке скакуна.

Конь вздрогнул, взвился на дыбы и попытался лягнуть Ли Чантяня.

Янь Шу резко окликнул его, натянул поводья и резко развернул конскую голову в сторону, чтобы лошадь не ударила Ли Чантяня.

Ли Чантянь в испуге отпрыгнул назад.

Янь Шу притянул коня за шею к себе и успокоил его.

— Прости, я… я… я не специально.., — залепетал в панике Ли Чантянь.

— Иди сюда, — спокойно сказал ему Янь Шу.

— А? — Ли Чантянь осторожно подошёл.

Янь Шу взял его за запястье и положил руку на спину коня:

— Гладь вот здесь.

Ли Чантянь замешкался, затем начал мягко похлопывать и поглаживать. Конь успокоился, через мгновение легонько ткнулся мордой в Ли Чантяня и снова принялся неторопливо жевать сено.

Глаза Ли Чантяня загорелись, на лице появилась радость, он без остановки гладил конскую гриву.

— Кстати, — вспомнил Ли Чантянь, обращаясь к Янь Шу, — в зале суда Ню Сань полностью признал себя виновным в убийстве второй дочери семьи Су.

— Угу, — кивнул Янь Шу. — Днём судные слуги проведут его по улицам для всеобщего обозрения[1]. Так твоя невиновность будет полностью восстановлена.

[1] 游街示众 yóujīe shìzhòng – особое действо правоохранителей в древнем Китае, но оказалось, что это социальная проблема современного Китая читай тут https://dzen.ru/a/aFxQxvJnTDnpPl-g

Ли Чантянь усмехнулся:

— Спасибо. Но ты, правда, очень настойчив в вопросе моей невиновности.

— Угу, — тихо произнёс Янь Шу. Он снова наклонился, дал коню охапку сена и вдруг сказал. — Моего отца казнили по ложному обвинению.

— А.., — Ли Чантянь остолбенел.

Когда Янь Шу говорил это, его тон был спокоен, но не похож на его обычную холодную рассудительность.

Его отношение было похоже на то, как достают из пыльного деревянного сундука великолепно сшитую парчовую одежду, расшитую нефритом, но на парче — дыры, прогрызенные тараканами и мышами, что вызывает сожаление и чувство бессилия.

Эти невосстанавливаемые дыры теперь были на сердце у Янь Шу, но в конечном счёте это было давно.

— Мне… очень жаль это слышать.., — Ли Чантянь растерялся.

— Твои раны… ещё болят? — Янь Шу поднял глаза, глядя на Ли Чантяня.

— А?.. Раны? А, раны, ничего не болит, — Ли Чантянь замахал руками.

Янь Шу привязал коня, положил оставшееся сено в ясли и сказал Ли Чантяню:

— Пошли, вернёмся в наше крыло, посмотрим на твои раны.

Они вернулись в комнату[2]. Янь Шу сначала вымыл руки, затем достал из холщового мешка несколько белых фарфоровых баночек с мазью и расставил их на столе.

[2] нашла картинку, правда комнаты западного крыла https://vk.com/photo-228171832_457240465 но все равно можно представить обстановку

Ли Чантянь сидел на краю кровати, медленно расстегнул верхнюю одежду и стянул её до локтей.

Янь Шу увидел, что синяки на его теле ещё не полностью сошли, взял мазь для рассасывания гематом и кровообращения, вылил немного на ладонь и приложил к сине-фиолетовым пятнам на пояснице Ли Чантяня.

Едва ладонь Янь Шу притронулась к талии Ли Чантяня — тот резко замер, всё тело содрогнулось, вся плоть натянулась как струна и он отпрянул к изголовью кровати.

— Больно? Прости, — Янь Шу убрал руку.

— Нет… просто, знаешь, холодно, — запинаясь, проговорил Ли Чантянь.

Янь Шу кивнул, усердно растёр ладони, чтобы согреть их, и посмотрел на Ли Чантяня.

Ли Чантянь нерешительно снова пододвинулся к краю кровати.

Янь Шу снова приложил ладонь к животу Ли Чантяня и начал втирать мазь. Странное, щекочущее онемение постепенно поползло вверх по спине Ли Чантяня. Он стиснул зубы, пытаясь терпеть.

— М-м.., — потерпев немного, Ли Чантянь наконец не выдержал, схватил Янь Шу за запястье и сказал. — Ладно, всё же давай я… я сам.

Янь Шу замер:

— Но на твоих пальцах ещё бинты...

— Помоги налить мазь мне на ладонь, — протянул руку Ли Чантянь.

Янь Шу, хоть и был озадачен, ничего не сказал, просто кивнул, достал мазь из банки и намазал её на ладонь Ли Чантяня, объяснив, как наносить.

Ли Чантянь, подражая движениям Янь Шу, начал втирать мазь себе в тело.

Янь Шу смотрел на него и вдруг вспомнил:

— Ты правда не помнишь ничего, кроме имени? Откуда ты, есть ли родные, есть ли куда идти.

Ли Чантянь покачал головой:

— Не помню.

Янь Шу спросил снова:

— Но есть ли у тебя что-то, что ты хочешь сделать?

Ли Чантянь кивнул:

— Есть.

— Что именно?

— Построить социалистическое гармоничное общество[3], осуществить великую мечту возрождения[4].

[3] тут два лозунга 社会主义和谐社会  shèhuì zhǔyì héxié shèhuì - Гармоничное социалистическое общество Этот принцип был официально сформулирован на 4-м пленуме 16-го ЦК КПК в 2004 году  под руководством тогдашнего лидера Ху Цзиньтао.

[4] и 伟大复兴梦 Wěidà fùxīng mèng - Великая мечта возрождения китайской нации - Этот лозунг был популяризирован Си Цзиньпином  в 2012 году после его избрания генеральным секретарем КПК. Цель — к 2049 году  (100-летию основания КНР) сделать Китай «современной социалистической державой», способной конкурировать с США. Мне очень нравятся современные персонажи YiYiYiYi, попадающие в прошлое. Они не расстаются с мыслями о модернизации даже во времена династий Тан или Мин.

«?»

Видя полное недоумение на лице Янь Шу, Ли Чантянь тихонько рассмеялся, напевая песенку, и продолжил мазать себя мазью.

Янь Шу счёл, что Ли Чантянь бредит, не придал этому значения и спросил:

— Как тебе город Чуюй?

— Эм? Этот город? — Ли Чантянь не понял, почему Янь Шу вдруг спросил об этом. — Нормальный, горы и реки прекрасны, народ простой и честный.

Янь Шу кивнул и добавил:

— Вообще, я завтра…

В этот момент снаружи раздался звонкий голосок:

— Ваше Бессмертное превосходительство, я принесла вам обед!

Речь Янь Шу прервалась. Он замер на мгновение, крикнул в дверь:

— Минутку! — затем посмотрел на Ли Чантяня. — Одевайся.

— Сейчас, сейчас, — Ли Чантянь засуетился, натягивая одежду.

Янь Шу подождал немного, встал и открыл дверь комнаты.

За дверью стояла Цяо'эр с деревянным подносом в руках. Она весело улыбнулась:

— Ваше Бессмертное превосходительство, мама сегодня сварила куриный суп с женьшенем из старой курицы[5], очень вкусный!

[5] если забыли, то вот про него https://dzen.ru/a/aDH-Hcu9HlixYMAS

— Спасибо тебе, — взгляд Янь Шу смягчился, он кивнул. — Дай мне, не заходи.

Цяо'эр передала ему блюда:

— Тогда кушайте на здоровье, Ваше Бессмертное превосходительство!

Янь Шу занёс еду в комнату и расставил на столе.

Ли Чантянь поправил одежду, подошёл и спросил:

— Что ты хотел сказать перед этим?

Янь Шу сказал:

— Сначала поедим, потом поговорим.

— Ладно.

Пальцы Ли Чантяня были в бинтах, ему было неудобно держать палочки, поэтому он медленно ел фарфоровой ложкой. Янь Шу, закончив свой обед, смотрел на него, словно хотел что-то сказать, но не решался.

Ли Чантянь, глядя на его лицо, усмехнулся:

— Хочешь покормить меня?

Янь Шу не уловил шутливого тона в голосе Ли Чантяня и кивнул.

— Да ладно тебе, пощади, — Ли Чантянь заливисто рассмеялся.

Янь Шу не настаивал:

— Когда закончишь обед, просто оставь посуду на столе, слуги уберут. Синяки помажь сам. Когда я вернусь, обработаю твои раны на руках.

Сказав это, Янь Шу поднялся, чтобы выйти.

— Эй-эй, — Ли Чантянь поспешно проглотил еду. — Ты куда?

— Пойду проконтролирую, как проведут Ню Саня по улицам, — сказал Янь Шу и вышел из комнаты.

Ли Чантянь поел, дождался, пока слуги унесут остатки еды, снова помазал мазью свои синяки и стал скучая ждать возвращения Янь Шу.

Кто бы мог подумать, что Ли Чантянь дождётся глубокой ночи, а Янь Шу всё не возвращается.

Ли Чантянь вдруг что-то понял.

Видимо, Янь Шу не просто пошёл смотреть, как ведут Ню Саня по улицам. Вероятно, после этого он ещё и забрал Ню Саня с собой.

— А-а! Выездной надзорный уполномоченный, — Ли Чантянь подпер голову рукой, упершись локтем в стол, пробормотал эти три слова.

Стремительное пламя свечи на столе качнулось, дверь комнаты открылась — вернулся Янь Шу.

— А? Ты вернулся? — Ли Чантянь пошёл к нему навстречу. — Полдня тебя жду.

— Угу, — Янь Шу молча спрятал правую руку за спину. — Я умою лицо и руки. Ты пока размотай бинты на пальцах.

Ли Чантянь уже разглядел следы крови на правом рукаве Янь Шу. Он ничего не сказал, кивнул, снова сел за стол и начал медленно разматывать бинты на руках.

Янь Шу вымыл руки, сел рядом с Ли Чантянем, осторожно взял его руку и стал помогать разматывать бинты.

На некоторых пальцах бинт крепко присох к ране, от чего Ли Чантянь всё время морщился от боли.

Янь Шу взглянул на него и замедлил движения.

— Кстати, перед тем как уйти, ты хотел мне что-то сказать? — спросил Ли Чантянь.

— Угу, — кивнул Янь Шу.

— Дело раскрыто. Завтра утром я уезжаю отсюда.

Глава 23: Бесчисленные горы и воды, ошибка мирских уз

— Завтра утром я покидаю это место.

Едва Янь Шу произнес эти слова, как Ли Чантянь весь затрясся.

Он будто забыл, как дышать. Его рот был слегка приоткрыт, и лишь спустя долгое время он выдохнул воздух, а затем осторожно спросил:

— Ты уезжаешь?

Янь Шу кивнул:

— Я лишь проезжал через эти места. У меня есть дела, а теперь я и так задержался надолго. Пора в путь.

— Та-а-к.., – Ли Чантянь опустил голову и пробормотал.

Увидев его состояние, Янь Шу успокоил его:

— Не волнуйся. Я договорился с господином Главой Уезда уездным начальником. Ты будешь служить стражником[1] в городе Чуюй. Жить и питаться ты будешь в его усадьбе, получать жалованье. Когда-нибудь, если вспомнишь что-то о себе или захочешь что-то предпринять, у тебя будут средства.

[1] 侍卫 shìwèi - это личная охрана чиновника, что-то вроде телохранителей. Требуются базовые боевые навыки, доверие начальника. Не совсем "должность в ямыне" в строгом смысле, а скорее прикреплённые к нему военные.

— М-м.., — Ли Чантянь спрятал разочарование и выдавил улыбку. — Его превосходительство Выездной надзорный уполномоченный действительно продумал всё до мелочей. Благодарю вас, Ваше превосходительство.

Янь Шу невольно почувствовал недоумение.

Он полагал, что Ли Чантянь придет в восторг, но, судя по всему, тот не выглядел особо обрадованным.

Больше им было нечего сказать. Перевязав Ли Чантяню раненый палец и видя, что время уже позднее, Янь Шу задул свечу, и они легли спать, не раздеваясь.

Ли Чантянь лежал спиной к Янь Шу, скрестив руки на груди, и с открытыми глазами не мог уснуть: «С тех пор, как я переселился[2] сюда, прошло уже несколько дней. Но Ли Чантяню всё ещё казалось это невероятным. Он постоянно чувствовал, что вот-вот проснется, откроет глаза и окажется в больничной палате, пропитанной запахом дезинфектанта, а товарищи будут кричать рядом: «Сяо Тянь, ты наконец очнулся!»

[2] 重生穿越 chóngshēng chuānyuè - термин из современной сетевой литературы, обозначающий реинкарнацию или перемещение сознания из нашего мира в иной, обычно исторический. И вот сборка основных тропов https://dzen.ru/a/aF0hLJ8HkRFb5xt7

Переселение было для Ли Чантяня как ходьба по вате: зыбким, неосязаемым, полным иллюзорности. Но в тот момент, когда Янь Шу сказал, что уезжает, оно внезапно стало реальным.

Ли Чантянь не понимал, почему почувствовал разочарование.

В прошлой жизни он планировал, уволившись из армии, пойти работать мелким полицейским в районный участок, разбирать пустяковые дела, помогать соседям решать проблемы.

А теперь он станет стражником при ямыне , вроде бы почти то же самое.

Так почему же он разочарован? Разве не должен ликовать?

Ли Чантянь, не сумев понять, перестал ломать голову, тяжело вздохнул и закрыл глаза, пытаясь отдохнуть.

Услышав вздох, Янь Шу рядом молча открыл глаза и лишь спустя долгое время снова тихо их закрыл.

***

На следующее утро, на рассвете, когда всё живое только пробуждалось, а первые лучи солнца едва забрезжили.

Янь Шу проснулся рано и стал собирать вещи в дорогу. Ли Чантянь, проснувшись следом, молча помогал ему.

Янь Шу оставил Ли Чантяню все лекарства, купленные ранее в аптеке, и подробно объяснил, как их применять.

Ли Чантянь слушал внимательно, время от времени кивая.

Господин Глава Уезда, разумеется, не смел пренебречь отъездом Его превосходительства Выездного надзорного уполномоченного. Он встал рано, чтобы проводить его, пройдя от ворот своей резиденции до самой городской стены.

А дальше, за стеной, начинались пригород, почтовые станции, десять тысяч рек и тысяча гор[3].

[3] 万水千山 wàn shuǐ qiān shān - идиома означающая огромные расстояния, долгий и трудный путь, часто используется в поэзии, например у ДуФу(杜甫)

Янь Шу уговорил господина Главу Уезда вернуться, но обнаружил, что Ли Чантянь всё ещё стоит там и не уходит.

— Я провожу тебя ещё немного, – улыбнулся Ли Чантянь.

— Не надо, – Янь Шу вскочил на коня и спокойно сказал Ли Чантяню: – Возвращайся.

— Эй, а ты... этот... выездной надзорный уполномоченный, что-то там... это большая должность? Та, на которую трудно попасть? – вдруг спросил Ли Чантянь.

Янь Шу сначала опешил, затем ответил:

— Просто исполняю императорский указ.

Ли Чантянь спросил снова:

— А когда закончишь дела, ты ещё проедешь через этот городок?

Янь Шу покачал головой:

— Не знаю.

— Понятно, — пробормотал Ли Чантянь про себя, затем поднял голову. — Ладно, не буду задерживать тебя в пути. Надеюсь, мы ещё встретимся.

Янь Шу кивнул:

— Прощаюсь.

Сказав это, Янь Шу легко тряхнул поводьями, конь понесся вперед, подняв клубы пыли, и вскоре скрылся из виду.

— Прощаюсь.., — бормотал Ли Чантянь, возвращаясь в город Чуюй. — Это же значит «надежды на встречу нет».

Город Чуюй. Зеленый мох покоился на каменных ступенях. Винные лавки вдоль улицы, людской гул и суета[4].

[4] а это уже авторская стилизация под классическую китайскую поэзию( 绿苔石阶躺，临街酒坊，人声熙攘)

Откуда-то донеслись звуки флейты, плывущие легко и свободно.

Они доплыли до глухой лесной чащи за городом, где наполовину обглоданный собаками труп лежал в жуткой позе.

Они доплыли до могильных холмов за городом, где у надгробия на могиле второй дочери семьи Су цвели безымянные цветы, пылающие яркой красотой[5].

[5] 灼灼其华 zhuózhuó qí huá - Поэтическая фраза из "Книги Песен" ("Шицзин"), описывает пышное, яркое цветение

Они доплыли до храма предков семьи Су в городе, где почтенная мать семьи Су, услышав, что убийца наказан, с трудом поднялась с больничного ложа, съела миску горячей лапши. Ела, одновременно плача и смеясь.

Они доплыли до улицы семьи Лю, где Лю Лихуа у очага хлопотала над паровыми булочками, которые любил господин Цянь, а сам господин Цянь во дворе кормил кур и носил воду. Когда Лю Лихуа негромко позвала:

— Господин Цянь, идите есть, – лицо господина Цяня покраснело.

Они доплыли до резиденции главы уезда, где тот, взяв серебро, полученное от господина Цяня, собрался в дом Сяо Чжу, чтобы от имени, не желающего терять лицо, господина Цяня заплатить за ремонт его крыши.

Они доплыли до места в нескольких ли[6] за городом, где Янь Шу, мчавшийся на коне по казённому тракту[7], вдруг получает удар по лбу цветами османтуса[8].

[6] 里 lǐ - мера длины, ок. 500 метров

[7] 官道 guāndào - архаизм: главная, государственная дорога

[8] 木樨花 mùxīhuā - https://vk.com/photo-228171832_457240469 это маленькие цветочки, так выглядят опавшими https://vk.com/photo-228171832_457240468

Янь Шу натянул поводья, заставив коня остановиться. Он поднял взгляд. Мир, полный привязанностей. Цветы османтуса падают, источая аромат.

В этом пейзаже, одному-одинёшеньку, было как-то особенно одиноко.

Вдруг Янь Шу показалось, что у самого уха он слышит легкий вздох, удивительно похожий на вчерашний.

Янь Шу, немного помедлив, принял решение, причину которого он так и не смог понять до конца своих дней[9].

[9] Это дух Лань Чжаня наставил его на путь истинный, чтобы не терял долгие годы (из параллельной вселенной так сказать)

Он развернул коня и вернулся в город Чуюй.

***

Осеннее равноденствие[10]. Трава и деревья желтеют и опадают[11], роса стала инеем[12].

[10] 秋分 Qiūfēn - один из 24 сезонов китайского календаря https://dzen.ru/a/aFmHsaJyNHLmeLHC#osen__qi

[11] 草木黄落 Cǎo mù huáng luò – из 《淮南子·说山训》(Хуайнаньцзы, "Наставления о горах") (Хань)

[12] 露为霜 lù wéi shuāng – из 《诗经·秦风·蒹葭》(Книга Песен, Песни царства Цинь, "Тростник") (Чжоу) Эта строфа — шедевр китайской любовной лирики, описывающий тоску по недостижимой возлюбленной среди осеннего тростника.(А? Понимаете намёк?) Смена "росы" на "иней" символизирует: Углубление холода: Переход от ранней осени (роса) к поздней осени/предзимью (иней). Усиление тоски и трудности: Как иней холоднее и жестче росы, так и печаль или препятствия становятся сильнее. Бренность и время: Мимолетность природных явлений (роса→иней) как метафора быстротечности времени и чувств.

Ли Чантянь набирал воду во дворе западного крыла усадьбы уездного начальника. Цяо'эр сидела рядом на каменном столе, ела танхулу[13] и подбадривала его.

[13] https://vk.com/photo-228171832_457240290

— Брат Чантянь, а Его Бессмертное превосходительство уехал? — Цяо'эр болтала ногами, сидя на столе.

— Уехал, – Ли Чантянь вытащил из колодца ведро воды и вылил его в стоящую рядом большую деревянную кадку.

— А я думала, вы уедете вместе, – Цяо'эр так сильно укусила танхулу, что раздался хруст.

— Почему? – Ли Чантянь вытер пот и спросил с улыбкой.

— Потому что ты похож на красавца-молодца с мечом[14]. Вы с Его Бессмертным превосходительством должны вместе странствовать по свету, наказывать зло и поощрять добро[15]! — Цяо'эр сказала это, вытянув два пальца, будто меч[16] и несколько раз взмахнув «им».

[14] 少侠 shàoxiá - молодой мастер боевых искусств, молодой герой-скиталец

[15] 惩恶扬善 chéng è yáng shàn - классическая идиома. М-м-м, девочка читала «Далеких странников»♡( ◡‿◡ )

[16] https://vk.com/photo-228171832_457240470

— Я бы и рад, да он меня не взял с собой.., – пробормотал Ли Чантянь и продолжил доставать воду.

— Чантянь гэ-гэ, Чантянь гэ-гэ, — Цяо'эр позвала его дважды. — А если Его Бессмертное превосходительство вернется, ты уедешь с ним?

— Вернется – тогда и поговорим, – усмехнулся Ли Чантянь и наклонился, чтобы достать ведро из колодца.

— Чантянь гэ-гэ, смотри, это Его Бессмертное превосходительство, – позвала Цяо'эр.

— Не смотрю, ты меня обманываешь, – Ли Чантянь решил, что Цяо'эр шутит, и продолжил возиться с ведром.

— Она тебя не обманывает, – раздался спокойный голос.

Рука Ли Чантяня дрогнула, деревянное ведро упало в колодец с глухим всплеском.

Ли Чантянь поднял голову и увидел перед собой Янь Шу, в белом, как снег, одеянии, нежного, как нефрит[17].

[17] 温其如玉 wēn qí rú yù - прямая отсылка к каноническому описанию благородного мужа! Она восходит к 《诗经·秦风·小戎》(Шицзин, Песни царства Цинь, "Малая боевая колесница"): обладает глубоким теплом, человечностью, мягкостью, утонченностью и благородством истинного "благородного мужа"

— Ты как... ты что-то забыл? – Ли Чантянь был крайне озадачен.

Янь Шу покачал головой.

— Тогда почему вернулся? – спросил Ли Чантянь.

Вдруг в голову Ли Чантяня ворвалась мысль, от которой его сердце бешено заколотилось, и он пристально уставился на Янь Шу.

Янь Шу задумался на мгновение и спросил:

— Не хочешь ли ты...

— Хочу! – выпалил Ли Чантянь.

— ...Я ещё ничего не сказал, — произнес Янь Шу.

— Прости, — Ли Чантянь прикрыл рот ладонью, надул щеки, выдохнул и слегка кашлянул. — Продолжай, говори дальше.

Янь Шу:

— ...Я подумал, что, возможно, смогу помочь тебе узнать, кто ты. Потому что, как я слышал от главы уезда, ты пришел с севера. Я как раз направляюсь на север. Так что не хочешь ли ты поехать со...

— Мной! – Ли Чантянь снова перебил Янь Шу. – Поехать? Да? Поехать с тобой?

— Да, – кивнул Янь Шу.

— Когда отправляемся? – спросил Ли Чантянь.

Не ожидавший такого быстрого согласия, Янь Шу опешил, но затем ответил:

— Немедленно.

— Тогда подожди немного. Я схожу в комнату, возьму лекарства, что ты мне давал раньше. Я сложил их в мешок, собирать не нужно, сейчас же вернусь! Жди меня! – Ли Чантянь говорил это на бегу, направляясь к своим покоям.

Янь Шу молча смотрел ему вслед, и уголки его губ едва заметно дрогнули.

— Ваше Бессмертное превосходительство, – вдруг весело позвала его Цяо'эр, сидевшая на каменном столе.

Янь Шу посмотрел на нее.

Цяо'эр, хихикая, указала на его висок и прядь волос:

— У вас тут цветок османтуса!

Янь Шу опешил, провел рукой по волосам. Цветок османтуса упал ему на ладонь, крошечный, ярко-красный.

Утро и вечер. Ошибка мирских уз[18]. Бесчисленные горы, бесчисленные воды. Долгий путь в тысячу ли[19].

[18] 尘缘误 chén yuán wù – скорее всего нам намекают, что Янь Шу пошел по пути бессмертия и должен был оборвать все мирские связи(вероятно так и сделал), но вот обзавелся еще одной.

[19] 山无数水无数，迢迢千里路 shān wú shù shuǐ wú shù, tiáotiáo qiānlǐ lù – означает трудный долгий путь. Эту фразу тоже придумал автор: это обалденно, у него то ли филологическое образование или он прочитал огромное количество китайской классики.

Как же так получилось, что этот хаотично падающий красный цветок упал именно перед ним?

Глава 24: Постельные разговоры тихим голосом.

Ветер осени поднялся, белые облака плывут. Трава и деревья сохнут и желтеют, дикие гуси на юг летят.[1]

[1] 秋风起，白云飞，草木枯黄雁南归 Qiū fēng qǐ, báiyún fēi, cǎo mù kūhuáng yàn nán guī – из Оды осеннему ветру 《秋风辞》(Qiū Fēng Cí) императора У-ди (汉武帝, Hàn Wǔdì) династии Западная Хань (西汉).

Янь Шу и Ли Чантянь, путешествуя вместе, двигались на север. Однажды под вечер, путь лежал мимо шумного городка.

Оба, утомленные дорогой и голодные, нашли постоялый двор, заказали несколько блюд, чтобы наполнить животы.

Пока ели, влетел голубь с крыльями белыми, как снег, сел прямо перед Янь Шу, заставив других едоков в зале постоянно оглядываться.

Янь Шу, привыкший к этому, отложил палочки, снял с лапки белого голубя ножное кольцо, достал полоску бумаги шириной в палец[2]. Прочитав, попросил у хозяина кисть и тушь, нарисовал на бумаге круг, снова положил его в голубиное кольцо.

[2] вот так выглядят почтовые голуби https://vk.com/photo-228171832_457240494

Ли Чантянь взял несколько рисинок, протянул руку и покормил белого голубя.

Янь Шу спокойно подождал, пока Ли Чантянь закончит кормить, только потом поднял голубя и вышел из постоялого двора, чтобы выпустить его.

Когда Янь Шу вернулся и сел, Ли Чантянь с любопытством спросил:

— Как он тебя нашел?

Янь Шу сказал:

— Я ношу с собой деревянную табличку. Табличка имеет особый аромат, по которому голуби могут найти меня.

— Вот это чудеса, — с чувством произнес Ли Чантянь.

Больше они не разговаривали. Наевшись и напившись, Янь Шу попросил у хозяина две лучшие комнаты.

— Почтенные гости[3], у нас из лучших комнат осталась только одна внутренняя[4], в других крыльях — наружние[5]. Скажите, кто из вас двоих займет внутреннюю комнату? — хозяин, сжимая руки, вежливо спросил.

[3] 客官 (kèguān) - Буквально: 客 (kè) - гость, клиент; 官 (guān) - чиновник, господин (здесь используется как вежливый суффикс, не в прямом смысле "чиновник").

[4] 居内 jūnèi - «внутри», постоялый двор построен в стиле традиционно китайской усадьбы https://dzen.ru/a/aAe4HxcNdnIUTKEh

[5] 居外  jūwài – «наружу»

— Хм? А какая разница? — спросил Ли Чантянь.

— Внутри — окна во двор, тихо. Снаружи — окна на улицу, довольно шумно, — объяснил хозяин.

Ли Чантянь, не раздумывая, сказал:

— Я займу снаружи. Мне шум не страшен.

Янь Шу поднял взгляд на Ли Чантяня, спокойно произнес:

— Ничего страшного, я тоже…

Ли Чантянь рассмеялся:

— Тоже, что тоже? Ты же явно боишься шума. В прошлый раз, когда мы спали на одной кровати, я чуть пошевелился — ты тут же проснулся. Ничего, я займу выходящую на улицу, я правда не боюсь шума.

На лице Янь Шу мелькнуло удивление, больше он ничего не сказал, кивнул в знак благодарности.

Оба разошлись по своим комнатам. Уже настал час зажигать свечи. Янь Шу привел в порядок постельные принадлежности, уже собирался пораньше лечь спать, как вдруг что-то вспомнил и снова сел на ложе.

За время пути раны Ли Чантяня почти зажили, кроме пальцев — заживали медленно, каждые три дня требовалось менять повязку.

Сегодня снова был день для накладывания мази.

Ли Чантянь вечно забывал. Каждый раз, когда Янь Шу спрашивал:

— Мазь накладывал?— он смотрел растерянно. — А? Опять нужно накладывать? Мне кажется, вчера только накладывал.

Янь Шу спросил дважды, потом перестал спрашивать.

Стал накладывать сам.

Янь Шу встал, и вспомнил еще одну вещь: в прошлый раз, когда накладывал мазь, в баночке мази почти не осталось.

Янь Шу молча оделся, вышел из постоялого двора и отправился на улицу искать аптеку.

А в это время Ли Чантянь, распластался на деревянном окне своей комнаты, подперев голову рукой, от скуки считал звезды.

В прошлой жизни, в армии, он редко пользовался телефоном и компьютером, поэтому Ли Чантянь был более-менее привычен к жизни без этих вещей. Просто раньше большую часть вечернего времени он занимался тренировками, а теперь, когда появилось свободное время, стало действительно как-то пусто.

Ли Чантянь как-то изрек:

«Если Небо сможет чувствовать, Небо тоже постареет. Рано спать ложиться — я не постарею.

Две желтые иволги в зеленой иве щебечут. Рано спать ложиться — волосы густые будут.

Спросишь, сколько горя в сердце у меня. Рано спать ложиться — горя не будет».[6]

[6] автор снова веселит нас классикой смешанной с современностью https://dzen.ru/a/aHP_8hBXejkbZtwV

Посчитав звезды, Ли Чантянь потянулся и решил лечь спать.

Как раз в этот момент на улице вдруг раздался шум.

— Вор!! Стоять!!

— Паршивец, вот я тебя поймаю — забью до смерти.

— Задержи его!

Ли Чантянь, недоумевая, прислонился к окну и посмотрел вниз.

Улица была темной, лишь из некоторых незапертых лавок у дороги просачивались огоньки свечей. Парень лет шестнадцати-семнадцати, что-то прижимая к груди, мчался по улице. За ним крича и ругаясь гнались несколько мужчин.

Парень шатался, бежал не быстро, и вскоре его поймали. Несколько человек окружили его, ругаясь, повалили на землю.

Парень молчал, мертвой хваткой вцепившись в то, что было у него за пазухой, ни за что не хотел разжимать руки. Он получил несколько пинков.

Главарь занес ногу, чтобы пнуть парня по голове, но вдруг кто-то преградил ему путь.

Ли Чантянь встал перед парнем, защищая его, накрыл кулак ладонью в приветствии[7] и миролюбиво сказал:

[7] 抱拳  bàoquán - https://vk.com/photo-228171832_457240433

— Братья, не бейте так сильно. Побоями дело не решишь, поговорим по-хорошему.

— Он украл! — закричал мужчина и, наклонившись, вырвал из рук парня то, что тот прижимал к груди.

Парень не хотел отпускать, умолял:

— Оно уже раскрошилось, все равно раскрошилось, отдайте мне, умоляю вас.

Ли Чантянь пригляделся и увидел, что парень украл завернутый в промасленную бумагу сахарный пирог[8]. От их дерганий пирог сильно крошился.

[8] 糖糕, tánggāo – «тангао» делают из рисовой муки, готовят на пару, продают нарезанным на куски https://vk.com/photo-228171832_457240496

Мужчина вырвал пирог и закричал:

— Лучше псу брошу, чем отдам тебе, вору! — сказав это, он ушел со своими людьми.

Ли Чантянь почесал затылок, повернулся и присел на корточки перед парнем:

— Ты как? Пойти в аптеку? Воровать неправильно, понял? Где твои родители?

Ли Чантянь уже собирался со всей серьезностью и усердием уговаривать парня встать на путь истинный, как тот молча поднялся, совершенно не обращая на Ли Чантяня внимания, и пошатываясь, ушел.

— Эй? Погоди.., — только тут Ли Чантянь заметил, что одежда парня была в лохмотьях. Он помедлил, но все же побежал следом.

Ли Чантянь не останавливал парня, не заговаривал с ним, просто шел за ним не слишком близко и не слишком далеко. Молча прошел весь путь и дошел до старого храма.

Парень, прихрамывая, вошел в старый храм. Деревянные балки обвалились, алтарь покрыт пылью, пол устлан сорной травой. В местах, где не дуло, лежали вразнобой несколько человек в рваной одежде, старые и молодые, похоже, беженцы, по какой-то причине осевшие здесь.

Парень подошел к углу храма. В углу лежала кашляющая маленькая девочка. Она явно была больна, личико пылало жаром, дыхание было неровным. Рядом за ней ухаживала пожилая женщина. Увидев парня, она вздохнула.

Увидев это, глаза парня вдруг покраснели. Он подошел, потрогал лоб девочки:

— Яо-Яо, держись, брат завтра обязательно принесет тебе сахарный пирог.

Снаружи старого храма, Ли Чантянь, видевший все через разбитое окно, долго молчал, затем протянул руку и потрогал свой пустой карман.

Он подумал и вернулся на постоялый двор.

На постоялом дворе хозяин стоял за стойкой, громко щелкая счетами.

Ли Чантянь подошел и, улыбаясь, сказал:

— Хозяин, хочу с вами кое что обсудить.

Хозяин поднял голову, потирая руки, вежливо улыбнулся:

— Говорите, почтенный гость.

— Я не буду жить в комнате, можно вернуть мне серебро? — спросил Ли Чантянь.

Хозяин тоже был человеком простым:

— Можно, почтенный гость, — с этими словами он пошел за серебром.

— Кстати, еще одно дело… Хозяин.., — Ли Чантянь, набравшись наглости, продолжил договариваться с хозяином, — Нельзя ли… одолжить мне на ночь дровяной сарай?

Ли Чантянь, взяв серебро, вернулся в старый храм. Не обращая внимания на недоуменные вопросы других, молча подошел к парню.

Парень держал больную девочку и поил ее водой. Увидев перед собой Ли Чантяня, он подумал, что тот пришел схватить его и сдать властям. Рука у него дрогнула, он чуть не пролил воду.

— Ты, идём, — Ли Чантянь указал пальцем за пределы старого храма.

Парень не стал спорить, поставил разбитую чашку и, опустив голову, последовал за Ли Чантянем из храма.

За старым храмом высоко висела серебряная луна, дул осенний ветер.

Ли Чантянь сунул серебро парню за пазуху:

— На, возьми, купи лекарство сестре. Только ни в коем случае не покупай сахарный пирог! При жаре сахар есть вредно, слышал?

Парень широко раскрыл глаза, а затем упал перед Ли Чантянем на колени:

— Благодетель!

Ли Чантянь встал на одно колено перед парнем, одной рукой оперся на его плечо, смотря ему прямо в глаза:

— Раз уж ты назвал меня благодетелем, скажу тебе пару слов. Любые действия по самовольному завладению чужим имуществом нарушают нормы общественной морали. У тебя же руки-ноги есть, разве нельзя нарубить дров, принести воды и обменять это на сахарный пирог? Неужели обязательно делать такие позорные вещи?

Глаза парня медленно наполнились слезами. Он крепко сжал губы, не в силах вымолвить ни слова, а затем поклонился Ли Чантяню, коснувшись лбом земли.

Ли Чантянь, проворный как всегда, приложил ладонь ко лбу парня, не дав его голове коснуться земли:

— Не могу этого вынести, не кланяйся. Иди ухаживай за сестрой. Сейчас я сам ем и пью за чужой счет, есть вот только это серебро. Помочь по-настоящему не смог. Главное, чтобы ты больше не воровал.

— Не буду воровать, — сквозь зубы, твердо сказал парень.

Ли Чантянь улыбнулся. Он глубоко вздохнул:

— Хорошо.

***

Когда ночь углубилась и все стихло, Янь Шу вернулся на постоялый двор.

Поскольку время было уже позднее, большинство аптек в городке уже закрылись. Янь Шу обошел весь городок, с трудом купил лекарство и вернулся.

Янь Шу немного беспокоился, что Ли Чантянь уже лег спать, думал, что не стоит его беспокоить. Поднял голову — и обнаружил, что стоит прямо перед дверью его комнаты.

В комнате не было света от свечей, было тихо.

Янь Шу развернулся, собираясь уйти.

Именно в этот момент из комнаты вдруг раздался голос.

Голос был чарующе-соблазнительным, прерывистым от частого дыхания:

— Маленький супруг[9], полегче, ты мне больно делаешь.

[9] 小相公, xiǎo xiànggong - 小 (xiǎo) = маленький, молодой. 相公 (xiànggong) = исторически почтительное обращение к высокопоставленному чиновнику (особенно к министру, канцлеру) или архаичное обращение к мужу (особенно в знатных семьях).

Хотя эти слова были настолько нежными, словно фрукты из которых вот-вот потечёт нектар, говорил их явно мужчина.

Янь Шу: «…»

Глава 25: Плывут облака, оставляя тени, луна стыдливо прячется.

Плывут облака, оставляя тени, луна стыдливо прячется[1]. Из комнаты в крыле дома доносился смех, от которого на лицах выступал румянец стыда.

— Маленький супруг, не спеши раздеваться, ночь долгая, не торопись.

[1] 行云有影月含羞 xíng yún yǒu yǐng yuè hán xiū — это прямая цитата из классического китайского стихотворения Хуаньсиша: Глубокие сны о былых временах среди цветов(浣溪沙·门隔花深梦旧游). Она принадлежит поэту У Вэньину (吴文英) эпохи Пяти династий и десяти царств и Южной Сун (примерно 13 век).

Янь Шу обернулся, поднял руку и трижды громко постучал в дверь.

Звуки из этого крыла резко оборвались. После долгой тишины из-за двери робко прозвучало:

— Кто там?

Янь Шу, стоя перед плотно закрытой дверью комнаты, спокойно произнес:

— Простите за беспокойство. Пожалуйста, попросите Ли Чантяня выйти.

Из комнаты раздался другой голос, полный злости:

— Какой там Ли Чантянь, Ли Дуаньтянь! Нет здесь такого человека! Ошибся дверью! Катись отсюда!

Янь Шу замер.

Это был точно не голос Ли Чантяня.

Янь Шу подумал некоторое время, затем развернулся и пошел вниз искать владельца постоялого двора.

***

В старом дровяном сарае Ли Чантянь лежал на соломенном тюфяке, сложив руки под головой. Левая нога была согнута, правая закинута на левое колено.

В дровяном сарае ночью было холодно, сквозило, и Ли Чантяню мороз не давал уснуть. Он просто лежал и смотрел на дыру в крыше.

Внезапно дверь сарая тихо скрипнула, и кто-то подошел к Ли Чантяню и встал рядом, смотря на него сверху вниз.

Ли Чантянь взглянул на пришедшего и, немного смутившись, оскалился в улыбке.

Янь Шу спокойно спросил:

— Что ты здесь делаешь?»

— На луну смотрю, — засмеялся Ли Чантянь. — Глянь, какая круглая.

Янь Шу последовал за взглядом Ли Чантяня и поднял голову. Он увидел, что в крыше дровяного сарая зияла дыра размером с кадку, сквозь которую просачивался слабый, холодный лунный свет.

— Так ты не увидишь, надо лечь, — сказал Ли Чантянь.

Янь Шу подумал, пригладил рядом с Ли Чантянем и... действительно лег.

Ли Чантянь сначала опешил, но тут же поспешил потесниться, уступая место Янь Шу.

Они легли на соломенный тюфяк бок о бок, рука к руке, под холодным ветром, глядя на дыру.

Ли Чантянь не обманул Янь Шу — так действительно можно было увидеть ясную луну.

Вечное небо, Дворец Обширного Холода: чистый и бесплотный[2].

Глядя на этот парящий диск[3], можно было понять, почему за сотни и тысячи лет в этой великой земле[4], где Юй отлил девять треножников[5], столько литераторов и талантливых мужей желали слагать о ней стихи и песни.

[2] 万古长空，广寒清虚 wàngǔ chángkōng, guǎng hán qīng xū – подробности о глубине этой фразы https://dzen.ru/a/aHd6H75oGny8ABpP

[3] в оригинале 飞镜 Fēi jìng - Летающее зеркало

[4] в оригинале 八万里 bā wàn lǐ - «80 тыс. ли»

[5] миф. Юй Великий, основатель династии Ся, отлил 9 бронзовых треножников, символизирующих власть над 9 областями Китая, символ государства, подробнее https://dzen.ru/a/aHetvyZZv2iSxN5Y

В дровяной избе на мгновение воцарилась тишина. Янь Шу тихо заговорил:

— Если тебе нужно серебро, можешь сказать мне.

Ли Чантянь улыбнулся:

— Спасибо. Но сейчас я следую за тобой, ем твое, пользуюсь твоим, я уже в долгу перед тобой[6] на весь путь, которые не смогу отдать. Как же я могу еще и просить?

[6] в оригинале 情分债, qíngfèn zhài – дословно "долг чувств и обязательств" - это специфически китайское культурное понятие, обозначающее морально-эмоциональный долг, возникающий из чувств и обязательств, присущих отношениям между людьми, и требующий ответной взаимности для поддержания гармонии и баланса в обществе.

— Ранее я по ошибке считал тебя преступником. Это моя вина перед тобой, — Янь Шу сел, осторожно стряхивая сухую траву с рукавов.

— Если бы не ты, я бы до сих пор горько сидел в тюрьме, — рассмеялся Ли Чантянь.

— Пойдем, — без выражения сказал Янь Шу, поднимаясь на ноги.

— Хм? Куда? — недоуменно посмотрел на него Ли Чантянь.

— Смотреть мгновение — это ясная луна без пылинки, — без тени эмоций произнес Янь Шу. — Но смотреть всю ночь — это простуда, озноб и больное горло. Пойдем, попрошу для тебя комнату.

— Ничего, я в дровяном сарае...

— Если ты заболеешь, не сможем отправиться в путь. Это замедлит нас.

— Ладно... Хорошо.

Ли Чантянь уже собирался встать, как Янь Шу молча протянул ему руку.

Ли Чантянь на мгновение замер, затем с благодарной улыбкой посмотрел на Янь Шу , протянул руку, взял его за руку и, опираясь, поднялся на ноги.

Они вышли из дровяного сарая, нашли владельца постоялого двора и объяснили свое желание.

На лице владельца постоялого двора появилось выражение затруднения:

— Молодые господа, простите, сегодня у нас уже нет свободных комнат.

Ли Чантянь, увидев, как Янь Шу слегка нахмурил брови, поспешил сказать:

— Ничего страшного, я посплю в дровяном...

Владелец постоялого двора перебил:

— Да-да-да! Вы можете жить в одной комнате!

Ли Чантянь: «……»

Владелец постоялого двора услужливо добавил:

— Молодые господа, подождите немного, я сейчас же велю Сяо Эр отнести наверх чистое одеяло и матрац!

Глава 26: Не хотел говорить раньше, потому что больно

Вернувшись в гостевое крыло дома Янь Шу, Ли Чантянь почувствовал себя еще более неловко. Он потер голову и смущенно произнес:

— Прости, что снова тебя побеспокоил. Сегодня я постелю себе на полу, не буду тебе мешать.

Янь Шу ничего не ответил, лишь спокойно сказал Ли Чантяню:

— Садись.

— Ага, хорошо, — послушно сел Ли Чантянь за круглый стол в комнате.

Янь Шу достал купленную ранее мазь, сел напротив Ли Чантяня и сказал:

— Руку.

— Хм? Уже три дня прошло с последней перевязки? — Ли Чантянь протянул ему руку.

Янь Шу размотал хлопковую ткань на руке Ли Чантяня, долго осматривал рану, одной рукой придерживая его запястье, и начал накладывать мазь.

— Сколько еще заживать будет? — спросил Ли Чантянь. — Раны на теле почти зажили, почему пальцы заживают так медленно?

— Ты полностью оторвал и расколол ногти. Нужно, чтобы старые сошли, тогда они постепенно заживут. Поэтому потребуется время, — объяснил Янь Шу.

— Есть способ побыстрее заживить? — спросил Ли Чантянь.

Янь Шу кивнул:

— Есть.

— А? Я просто спросил, а оказывается, и правда есть! — удивился Ли Чантянь. — Почему раньше не сказал?

Янь Шу взглянул на него:

— Потому что больно.

— И? Что за способ?

— Вырвать.

Ли Чантянь аж дыхание перехватило:

— Вырвать ногти на всех десяти пальцах? С корнем?

Янь Шу подтвердиюще хмыкнул.

Ли Чантянь скорчил жалобную мину. Он поднял взгляд на потолочную балку, лицо его выражало мучительную нерешительность, внутри шла борьба. Наконец, набравшись духу, Ли Чантянь выдохнул:

— Ладно, вырывай! Долгая боль хуже короткой. Быстрее заживут, хоть смогу что-то делать, а не как сейчас — даже палочки нормально держать не могу. Вырывай!

Янь Шу: «…»

Янь Шу опустил глаза, взял чистую хлопковую ткань, обмотал кончики пальцев Ли Чантяня и спокойно сказал:

— Не будем вырывать. Не к спеху.

— А? Но.., — Ли Чантянь было собрался настаивать.

Янь Шу быстро закончил перевязку, прервав его:

— Пора отдыхать.

— Ага, я постелю на полу, — Ли Чантянь встал, чтобы взять тюфяк и одеяло с кровати.

— Не надо. Спи на кровати, — сказал Янь Шу, убирая баночку с мазью.

— Но…

— Ты спишь спокойно, не мешаешь, — настоял Янь Шу.

Ли Чантянь улыбнулся с благодарностью:

— Спасибо. Давай я, я постелю.

Он озабоченно подбежал к кровати, развернул по два ватных стеганых одеяла и тюфяка, встряхнул их и стал стелить. Движения Ли Чантяня были ловкими и быстрыми, и вскоре постели легли на кровать идеально ровно, без единой складки.

Ли Чантянь обернулся и самодовольно сказал:

— Готово! Спим!

Янь Шу молча смотрел на Ли Чантяня и, когда тот вдруг обернулся и улыбнулся ему, резко отвел взгляд.

— Что? Хотел что-то сказать? — спросил Ли Чантянь.

Янь Шу повернул голову обратно, кивнул и спокойно спросил:

— На что ты потратил серебро? Если не хочешь говорить, можешь не говорить.

— Ах… ничего особенного, — сказал Ли Чантянь и подробно, от начала до конца, во всем признался Янь Шу.

Янь Шу слушал, кивая, затем его брови слегка нахмурились:

— Завтра отведи меня в тот старый храм посмотреть.

— Хм? Что случилось? — Ли Чантянь посмотрел на Янь Шу.

— Твоего серебра хватит только на лекарство на один день. Этого недостаточно, чтобы вылечить ту девочку, — сказал Янь Шу, затушив свечу на столе, аккуратно сдавив фитиль пальцами. — Отдыхай.

— Хорошо.

***

Рассвет над полуразрушенным храмом. Солнечный свет падал на бамбуковую рощу. В углу, заваленном битым кирпичом, юноша развел костер, сварил лекарство, налил его в чашу, дал немного остыть и осторожно понес в заброшенный храм.

Люди в храме собирали вещи. Они собирались продолжать путь на юг, ища место, где можно было бы остановиться.

Юноша поднял девочку из угла и ласково сказал:

— Яо-Яо, выпей лекарство.

Девочка собралась с силами, кивнула, взяла чашу из рук юноши. Она уже собиралась пить, как вдруг чья-то рука протянулась, помешала ей выпить и забрала чашу.

Юноша и девочка опешили и подняли взгляд.

Перед ними стояли двое: один — красивый, холоднокровный господин в белом, а другой, увидев взгляд юноши, оскалился в улыбке:

— Снова встретились, братец.

— Благодетель! — воскликнул юноша.

Янь Шу капнул немного лекарства из чаши на палец, поднес к губам и слегка лизнул. Он нахмурился, вынес лекарство из храма и выплеснул его на землю.

Глава 27: Привычное наложение мази

— Эй! Ты! — юноша заволновался, вскочил на ноги и уже было ринулся вперед.

— М-м? — Ли Чантянь тоже на мгновение опешил, но все же первым делом остановил юношу. — Не спеши, не спеши.

Янь Шу вернулся с чашкой и сказал:

— Это лекарство обладает холодной природой[1]. Твоя сестра ещё мала, если примет — не вылечится, а болезнь укоренится.

[1] 药性寒 (yàoxìng hán): "Обладает холодной природой" – ключевое понятие в традиционной китайской медицине (ТКМ). Постаралась немного вникнуть, но пока только по верхам https://dzen.ru/a/aIuPvSbX_CMm6xyw

— Э-это… так значит…— юноша остолбенел.

— Ты не водил ее на осмотр?— спросил Ли Чантянь.

Юноша покачал головой, голос его стал тихим, как комариный писк:

— Серебра не хватило, не по карману осмотр… Я описал симптомы врачу и сразу взял лекарство…

Янь Шу присел на корточки перед больной девочкой, потрогал ее горячий лоб, затем осмотрел налет на языке, пощупал пульс, расспросил о симптомах и, наконец, молча вышел.

Спустя полчаса Янь Шу вернулся, держа в руке баночку с пилюлями. Он протянул ее юноше:

— Принимать с теплой водой, три раза в день. Через семь дней болезнь пройдет.

Юноша обрадовался, несколько раз подряд воскликнул:

— Благодетель! — после чего побежал за тёплой водой.

Янь Шу затем нашел старшего среди этих скитальцев, потерявших родину.

Старшим был старик. Янь Шу расспросил его подробно и узнал причину их скитаний.

В Хуайбэе[2] случилась великая засуха. Стихийные бедствия и людские несчастья, повсюду валялись трупы умерших от голода. Ради спасения жизней они целыми семьями двинулись на юг. Они были беженцами от бедствия.

[2] 淮北 Huáiběi - регион к северу от реки Хуайхэ.

Янь Шу достал серебро, раздал им и добавил:

— На юго-западе сейчас строят ирригационные сооружения и набирают солдат. Отправляйтесь туда, сможете осесть и обустроить дом.

Все были безмерно благодарны, окружили Янь Шу и непрестанно благодарили.

Покинув полуразрушенный храм, Ли Чантянь и Янь Шу направились к постоялому двору. Вспоминая только что происшедшее, Ли Чантянь не выдержал и спросил:

— Так ты еще и медицину понимаешь?

Янь Шу равнодушно ответил:

— Отец занимался врачеванием, так что и я кое-что знаю.

Ли Чантянь присвистнул:

— Такой скромный? Не зря же ты Его превосходительство[3] Выездной Надзорный Уполномоченный.

[3] дажэнь 大人 dàren - я уже давно указывала это обращение, поэтому напомню, попробуем смешать их в переводе, хотя на это ругаются, но потом решим как лучше читается

— … — Янь Шу взглянул на Ли Чантяня и сказал:

— На самом деле, в этот раз я совершаю поездку по приказу. Она связана с великой засухой в Хуайбэе.

— Хм? Как это? – спросил Ли Чантянь.

— В Хуайбэе великая засуха, двор выделил сто тысяч лянов серебра[4] на помощь пострадавшим.

— Это же хорошо.

— Но…— взгляд Янь Шу стал острым. — Сто тысяч лянов серебра бесследно исчезли по дороге во время перевозки. Ответственный за перевозку серебра заместитель министра Военного приказа[5] Сюй-дажэня и тридцать три стражника Императорской стражи[6] тоже бесследно пропали.

[4] 两 liǎng - «лян» — единица веса и счёта для серебра (~37.3 г), т.е. 3,73 кг серебра, я попыталась прикинуть объем, это куб с ребром примерно 70 см. Но у них ляны кусочками, поэтому вероятно размер сундука будет больше. Для понимания 1лян=200-300 литров риса(это не ошибка, а действительно так много) Чиновник, который пролюбил такие деньги получал 150-200 лянов в год(т.е. пролюбил свою зп за 500 лет)

[5] Бинбу Шилан 兵部侍郎 bīngbù shìláng - точное название должности в системе Шести приказов: «товарищ министра Военного приказа» про Приказы читайте здесь https://dzen.ru/a/aTHFQPTmRlMXUWYh и чтобы лучше понять контекст читайте эту статью https://dzen.ru/a/aTHOU5vJB0eg64Kf

[6] цзиньивэй 锦衣卫 jǐnyīwèi - «стража в парчовой одежде» - тайная служба охраны правителей империи Мин

— А? Что? Исчезли – это как?— удивился Ли Чантянь. — Может, украли или ограбили?

Янь Шу покачал головой:

— Не говоря уже о том, что сопровождавшие императорские стражники – все мастера высшего класса, которых нельзя недооценивать. Даже если бы их ограбили или украли серебро, они должны были бы немедленно доложить двору. Но они все вдруг бесследно исчезли, словно сквозь землю провалились. Ни людей не нашли, ни серебра.

У Ли Чантяня по коже побежали мурашки, он потер руки. Он спросил:

— Может, этот Сюй-дажэнь присвоил серебро и сбежал?

Янь Шу спокойно ответил:

— Если бы Сюй-дажэнь один захотел присвоить, разве тридцать три императорских стражника позволили бы ему украсть вверенное ему имущество? Если бы разделили серебро и растратили его по отдельности. То у этих тридцати четырех человек большинство родственников находятся в столице. У многих престарелые родители и малолетние дети. Разве не странно, что ни один из них не вернулся домой?

— Странно, очень странно, – пробормотал Ли Чантянь.

— Цель моей поездки – разобраться в этом деле, – сказал Янь Шу.

— Но как же его расследовать, если ни головы, ни хвоста не найти!?[7] — не удержался Ли Чантянь.

Янь Шу посмотрел вдаль на север, взгляд его был спокоен.

— Последнее сообщение Сюй-дарена двору с докладом о маршруте было отправлено из резиденции цзедуши[8] Шофана. Мы начнем расследование оттуда.

[7] в оригинале идиома 没头没脑 méi tóu méi nǎo — дословно «без головы и без мозга», т.е. нет ни ясного начала (зацепки), ни понятной логики (мотива, схемы преступления).

[8] цзедуши 节度使 jiédùshǐ – «военный намесник» термин из времен династии Тан - полунезависимый правитель своей области, контролировавший войска, гражданские дела, финансы. Мог передать свое владение по наследству(хотя формально должность считалась назначаемой).

***

По мере продвижения на север погода становилась все холоднее и суше. Когда Янь Шу и Ли Чантянь останавливались на отдых, они часто видели крепких парней в собольих шубах с саблями, поднимающих чаши с вином и произносящих громкие речи.

В тот день они остановились на почтовой станции, чтобы попросить воды. Только они сели, Янь Шу спокойно произнес:

— Завтра прибудем.

— М-м? В то самое место, как его… цзе-что-то, – Ли Чантянь долго думал, но так и не смог вспомнить.

— Цзедуши, – подсказал Янь Шу.

— Верно, – кивнул Ли Чантянь. — Кстати, этот цзедуши – важный чиновник?

Янь Шу кивнул:

— Военный губернатор[9], также называемый главнокомандующим[10], управляет войсками.

[9] Дуду 都督 dūdū - ист. командующий войсками, главный военачальник; командир

[10] Цзунгуань 总管 zǒngguǎn – командующим крупным военным подразделением в исторических период

— О-о? – с интересом спросил Ли Чантянь. — Назначен для защиты границ от вторжения иноземцев?

На лице Янь Шу мелькнуло удивление, затем он ответил:

— Угу.

Ли Чантянь вздохнул:

— Нешуточная должность, глава местной военной и гражданской администрации. Но и понятно: ведь земли обширны, пути далеки, для укрепления обороны границ все же нужно непосредственно размещать войска.

Янь Шу уставился на Ли Чантяня.

Тот почувствовал, как у него по спине побежали мурашки:

— Что? У меня на лице цветы?

— Похоже… ты хорошо разбираешься в военной власти? – Янь Шу слегка приподнял бровь.

— Это заслуга девятилетнего обязательного образования, – с гордостью заявил Ли Чантянь.

— … – Янь Шу опустил глаза, поднял чашку и отпил воды. — Опять говоришь чепуху.

— Если ты считаешь это чепухой, значит, так оно и есть, — рассмеялся Ли Чантянь.

— Руку, — допив воду и поставив чашку, неожиданно сказал Янь Шу.

Ли Чантянь зевнул и протянул руку.

Раньше он постоянно забывал накладывать мазь. Янь Шу не мог на это смотреть и каждый раз самолично делал это за него. Теперь у них выработалось взаимопонимание: стоило Янь Шу лишь взглянуть на руки Ли Чантяня, как тот молча протягивал их.

Янь Шу размотал хлопковую повязку на пальцах Ли Чантяня, внимательно осмотрел и увидел, что большая часть ран зажила, а поврежденные ногти уже отпали, уступив место новым.

Янь Шу слегка сжал пальцы:

— Больно?

Ли Чантянь покачал головой:

— Не чувствую боли.

— Впредь не нужно больше бинтовать и мазь накладывать. Береги, чтобы не травмировать снова, – Янь Шу убрал со стола хлопковую повязку.

— Вот это здорово! – глаза Ли Чантяня загорелись, он переплел пальцы и поразминал суставы.

— Пойдем, продолжим путь.

— Хорошо.

***

Путь был утомительным[11], но паруса остались целы[12]. Около полудня они добрались до оживленного, шумного города.

Улицы и рынки внутри города кипели жизнью. Размахивающие мечами воины-странники[13], разглагольствовали. Торговцы и погонщики лошадей выкрикивали. В чайных и харчевнях толпились плечом к плечу и наступали на пятки. Время от времени мелькали странно выглядящих чужеземца из кочевых племён.

[11] в оригинале 鞍马劳顿 ān mǎ láo dùn - Дословно: «Седло-лошадь-усталость-утомление», впервые использована в пьесе «Дождь над Сяо и Сян»(潇湘雨)Ян Сяньчжэ(杨显之) во времена династии Юань(XIII–XIV вв)

[12] 布帆无恙 bù fān wú yàng - «Паруса из ткани — невредимы» – идиома о безопасном окончании путешествия из Нового сказания о мире(世说新语) Лю Ицина(刘义庆) времён династии Южная Сун, позже Ли Бо использовал ее в своем стихотворении «По осени уезжаю к горе Цзинмэнь» («秋下荆门») https://chinese-poetry.ru/originals.php?action=show&record_id=1269

[13] сякэ 侠客 xiákè - это ключевой архетип жанра уся(武侠 wǔxiá), это «странствующий благородный воин», человек, который скитается по свету, владеет боевыми искусствами и следует собственному кодексу чести, чтобы вершить правосудие. 侠 «ся» — означает благородство, 客 «кэ» — означает «странник»

Хотя Ли Чантянь шел за Янь Шу, он то и дело озирался по сторонам, полный любопытства. Увидев фокусников, уличных артистов или другие диковинки, так и вовсе вытягивал шею.

Янь Шу взглянул на него и безмолвно замедлил шаг.

Они вели лошадей через шумную рыночную площадь и вышли к западной окраине города. Здесь стало гораздо тише, не слышно было ни выкриков, ни громких разговоров.

Подойдя к ничем не примечательному сыхэюаню[14], Янь Шу остановился и поднял взгляд.

[14] сыхэюань 四合院 sìhéyuàn - тип традиционной китайской застройки, при котором четыре здания помещаются фасадами внутрь по сторонам прямоугольного двора, тут посмотрите как это выглядит https://dzen.ru/a/aAe4HxcNdnIUTKEh

Ли Чантянь последовал за его взглядом.

Сыхэюань был небольшим, ворота, выкрашенные киноварью, плотно закрыты. Царили тишина и ощущение торжественности.

— Эй, этот… как его…ду…, – вдруг заговорил Ли Чантянь.

— Цзедуши, – без тени досады поправил Янь Шу.

— Да-да, цзедуши. Он здесь живет?

— Угу.

— Не похоже на жилище главнокомандующего.

Янь Шу взглянул на него:

— Лагерь войск Шофана в сорока ли[15] отсюда, это место просто…

[15] 里 (lǐ)- китайская мера длины, ~0.5 км, т.е. в 20 км

— Нет-нет, я имею в виду, что оно слишком… утонченное и тихое, – сказал Ли Чантянь.

— Он человек, не любящий шума, – Янь Шу привязал повод своей лошади к стволу дерева за оградой и сказал Ли Чантяню: — Пойдем.

— Хорошо, — Ли Чантянь последовал за Янь Шу.

Янь Шу подошел к воротам, трижды постучал, убрал руку и спокойно стал ждать.

Через мгновение киноварные ворота открылись, высунулась голова сгорбленного старика лет за шестьдесят, с седыми висками.

Увидев Янь Шу, старик просиял от радости.

— Дядюшка[16] Чжао, — Янь Шу сложил руки в приветственном жесте[17] и поклонился.

[16] Бо 伯 bó - дядюшка; господин (обращение к старшему сверстнику отца, старшему брату мужа, к мужу)

[17] цзои 作揖 zuòyī - приветствовать руками (малый поклон, одна рука охватывает сложенную в кулак другую) https://dzen.ru/a/aTHx3eO9r2KNV0Lo#1_czoi__zuy__slojenie_ryk_i_pokl

Дядюшка Чжао согнулся в поклоне и кивнул, затем перевел взгляд на Ли Чантяня.

— Это мой друг, – сказал Янь Шу.

Дядюшка Чжао снова кивнул, распахнул ворота и пригласил их войти.

Даже при том, что Ли Чантянь совсем не знал правил этой эпохи, он почувствовал неладное.

Когда раньше Янь Шу инспектировал ямынь, глава уезда и даже префект[18] – все относились к нему с почтением. Лично выходили встречать, беспрестанно величая «ваше превосходительство Выездной Надзорный Уполномоченный».

[18] 知府 zhīfǔ - управлял областью или округом, в подчинении которого было несколько уездов. Эта заметка больше мне нужна, чтобы должности не перепутать

Почему же здесь все было как при обычном визите в гости?

Ли Чантянь не решался спрашивать, лишь следовал за Янь Шу с растерянным лицом.

Янь Шу, заметив его смущение, сказал:

— Дядюшка Чжао здесь управляющий, но он немой.

— А? О.., – кивнул Ли Чантянь, затем резко сообразил и спросил. — Погоди, управляющий– и немой?

Янь Шу подтвердил:

— Угу.

Ли Чантянь: «…»

Брат, лучше бы ты не объяснял! Твои объяснения только сильнее меня озадачили!!!

Трое вошли в ворота и оказались во дворе. Двор был тенистым от зелёных деревьев, посередине стояла беседка с виноградной лозой. Было так тихо, что было бы слышно падение иголки. Ни одного слуги не было видно.

Дядюшка Чжао не повел их прямо в главный зал, а сначала несколько раз крикнул в его сторону:

— А-ба-а-а!

Вдруг! Из зала вылетели несколько коротких метательных ножей-бяо[19], устремившись прямиком в глаза Янь Шу!

[19] 短镖 duǎn biāo – примерно таких https://vk.com/photo-228171832_457240464?all=1

Янь Шу среагировал мгновенно: одной рукой оттолкнул стоявшего рядом Ли Чантяня, другой выхватил меч из ножен у пояса и сбил летящие бяо.

Раздалось «дин-чэн!», и все бяо упали на землю.

Из главного зала выпрыгнул человек. Тот, держа меч, замахнулся на Янь Шу. Янь Шу поднял руку, чтобы парировать. Мечи столкнулись, издав пронзительный звон.

— Янь Шу! – Ли Чантяня оттолкнули, он быстро восстановил равновесие и уже было бросился на помощь.

Но неожиданно Дядюшка Чжао преградил ему путь.

Ли Чантянь с изумлением обнаружил,

Этот старик, выглядевший как догорающая в ветру свеча, обладал невероятной силой!

Глава 28: Что называют «железная беспристрастность»?

в заголовке 什么叫铁面无私, shén me jiào tiě miàn wú sī — досл. «что называется железное лицо без личного» – это идиома, означающая абсолютную неподкупность, беспристрастность и строгое соблюдение закона без личных чувств.

Пока Ли Чантянь изумлялся тому, что дядюшка Чжао — не обычный человек. Янь Шу с другой стороны уже успел скрестить мечи в нескольких приемах. В мгновение ока, среди сверкания клинков, Янь Шу выбил меч из рук противника и взял верх.

Тот человек отступил на шаг, удержал равновесие, остановился и больше не двигался. Казалось, он ни капли не боится меча в руках Янь Шу.

В следующий момент Янь Шу внезапно ослабил хватку, двумя руками обхватил рукоять меча, опустился на одно колено перед тем человеком, склонил голову и воскликнул:

— Приемный отец[2].

[2] Ифу 义父 yì fù - досл. «отец по долгу/дружбе», это архаичный термин, часто сопоставим с усыновлением. Т.е. Янь Шу рос в семье этого человека, который заботился о нем как отец, но не стал все оформлять официально. Возмоно вы уже встречали в моих переводах другой термин 干父 (gānfù) - «названный отец», такой человек может дарить подарки и оказывать отцовское внимание, но ребенок не проживает постоянно в его семье.

Ли Чантянь, который рядом уже собирался броситься на помощь, поспешно затормозил, широко раскрыв глаза:

— А???

Приемный отец???

Тот человек показал довольное выражение лица и сказал:

— Шу-эр[3], поднимайся.

[3] 殊儿 Shū ér - обращение; уменьшительно-ласкательная форма имени Янь Шу, суффикс 儿 (ér) указывает на близость, обычно используется старшими по отношению к младшим или детям. Однажды для лучшего понимания я решила все эти суффиксы и приставки(вроде «сяо») писать через дефис, чтобы на русском вы визуально понимали где полное имя, а где уменьшительно-ласкательное обращение.

Янь Шу встал, поднял с земли меч, который только что выбил, и с почтением подал его, держа двумя руками.

Мужчина принял меч, и его взгляд упал на Ли Чантяня:

— А этот младший брат[4]?

[4] сяо сюнди 小兄弟, xiǎo xiōng dì - вежливое обращение к молодому мужчине

Янь Шу сказал:

— Приемный отец, это друг, с которым я познакомился в пути.

— Друг? — голос мужчины выдал легкое изумление, он слегка приподнял кончик брови. — Шу-эр, ты всегда был одиночкой. Эта поездка тоже совершается по императорскому указу. Как же так вышло, что в пути… ты завел друга?

— Долгая история, — ответил Янь Шу.

— Ничего, позже расскажешь подробно, — мужчина повернулся и спросил Ли Чантяня. — Младший брат, как к тебе обращаться?

Ли Чантянь поспешно назвал свое имя.

— Скромный слуга[5] Цинь Цзюэмин, приятно познакомиться, — кивнул тот человек.

[5] Здесь уничижительное «я» 鄙人 bǐrén - дословно: «Человек из глуши». Чтож пытемся уловить культурный код таких обращений, в этом «Я» раскрывается «Я — скромный, вежливый человек старшего возраста и, возможно, определённого статуса, который проявляет к тебе уважение и ожидает культурно приемлемого ответа». Позже сделаю подборку с распространенными «я», чтобы постараться понять и рассказать вам разницу.

Судя по внешности, Цинь Цзюэмину не было и сорока лет. Его облик был мужественным, он внушал уважение даже без гнева. По прямой осанке сразу было видно, что это человек, практикующий боевые искусства.

Однако его простой и скромный стеганый пао цвета неба и туманных гор перед рассветом[6] совсем не соответствовал словам «цзедуши Шофана».

Ли Чантянь в замешательстве накрыл ладонью кулак другой руки[7] в приветственном жесте.

[6] в оригинале цвет называется «цанцин» 苍青, cāng qīng — здесь два природных цвета: 苍(цан) - изначально означало густую, насыщенную зелень растений, но также цвет неба в определённые моменты. Несёт в себе оттенки глубины, прохлады, суровости и естественности. Это цвет далёких гор, морской глубины, предгрозового неба. 青 (цин) многие уже знают этот оттенок, означает сине-зелёный спектр: от зелени травы до синевы неба, цвет молодого ростка и старинной бронзы. Этот цвет обязательно означает что-то поэтичное, связанное с природой. Варианты: тёмно-серо-синий (как предрассветное или вечернее небо перед дождём), серо-зелёный (как хвоя далёкой ели в тумане), глубокий бирюзовый с примесью пепла или цвет морской волны (тёмный), свинцово-синий, серо-сине-зелёный. Вариантов множество и ргб-кода у этого цвета нет.

[7] 抱拳 bào quán - традиционное китайское приветствие, сложение ладоней или кулаков с небольшим поклоном. https://dzen.ru/a/aTHx3eO9r2KNV0Lo#9_bao_cyuan__boqun__obnimat_ky

— Шу-эр, отведи этого младшего брата в гостевые покои, позже приходи в главный зал[8] поесть, — Цинь Цзюэмин, держа меч, развернулся и ушел обратно в дом.

[8] 厅堂 tīng táng - https://dzen.ru/a/aAe4HxcNdnIUTKEh#sever_glavnoe_zdanie_glavnii_zal__z

Янь Шу склонил голову в поклоне:

— Хорошо.

— А-ба, а-ба, — рядом дядюшка Чжао, сгорбив спину, что-то прокричал Янь Шу.

— Дядюшка Чжао, ты тоже иди занимайся своими делами, — сложил руки[9] в приветствии Янь Шу.

[9] 拱手 gǒngshǒu – правы кулак обхватывается левой ладонью, но поклон корпусом(как в 作揖) не делается. https://dzen.ru/a/aTHx3eO9r2KNV0Lo#2_gynshoy__gngshu__derjat_ryki

Дядюшка Чжао кивнул и тоже развернулся и ушел.

Янь Шу поднял с земли сверток, упавший во время схватки, и сказал Ли Чантяню:

— Пойдем.

— Ты… ты не… не объяснишь? — Ли Чантянь, совершенно сбитый с толку, последовал за Янь Шу.

— Что ты хочешь знать? — спросил Янь Шу.

Ли Чантянь привел в порядок мысли и затем спросил:

— Он твой приемный отец?

Янь Шу кивнул:

— Да. После того как моего отца несправедливо казнили, меня усыновил приемный отец.

— Тогда зачем он только что на тебя напал?

— Приемный отец с детства учил меня боевым искусствам, только что он проверял меня.

— Но разве ты не приехал сюда расследовать дело?

— Да.

— Тогда твой приемный отец и есть тот, кого расследуют?

— Да.

— Но.., — Ли Чантянь вернулся к началу. — Он же твой приемный отец!

Янь Шу, глядя на Ли Чантяня, спокойно сказал:

— Какая связь между тем, что я расследую дело, и тем, что он мой приемный отец?

Ли Чантянь: «...»

Ли Чантянь остолбенел.

Ах, вот что называется «железная беспристрастность».

Ах, вот что называется «не потворствовать личным чувствам»[10].

Ах, вот что называется «небесная справедливость и беспристрастность»[11].

[10] 不徇私情 bù xùn sī qíng - устойчивое выражение: досл. «не идти на поводу у личных привязанностей»

[11] 天公地道 tiān gōng dì dào - досл. «по небесной и земной справедливости», идиома означает крайнюю степень справедливости, честности и беспристрастности]

Ошеломленный, Ли Чантянь с чувством захлопал в ладоши.

Янь Шу: «……»

Янь Шу привел Ли Чантяня в гостевые покои западного бокового двора[12]. Он толкнул деревянную дверь и сказал:

[12] 西偏院 xī piān yuàn – скорее всего это большой сыхэюань https://dzen.ru/a/aAe4HxcNdnIUTKEh#3_bolshie_sheeyuan_ у которого несколько дворов, которые расположены не один за другим, а рядом.

— Отдыхай здесь.

Ли Чантянь спросил:

— А ты?

— Я живу в восточной части усадьбы[13], если что-то понадобится — приходи.

[13] т.е. в крыле, где живет старший сын семьи.

— Хорошо, спасибо.

— Отдохни немного, потом иди в главный зал. Здесь нет домашних слуг, никто не позовет есть, — Янь Шу, боясь, что Ли Чантянь забудет, немного замедлил речь. — Поэтому запомни: завтрак — в «час еды»[14], обед — в «полуденный час»[15], ужин — …

[14] 食时, shí shí - период с 7 до 9 часов https://dzen.ru/a/aEiTlqlaymyf3Xuo#_chn_sh_chas_drakona_drakon_ili

[15] 午时 wǔ shí - период с 11 до 13 часов https://dzen.ru/a/aEiTlqlaymyf3Xuo#polden___w_sh__polydennii_chas

— Погоди-погоди, — Ли Чантянь слушал, как в тумане. — Какой-какой час?

— «Час еды», «полуденный час»…

— Что-что? Какой «час»?

Янь Шу:

— …… Я сам приду звать тебя поесть.

— Ладно, спасибо, братец[16], — Ли Чантянь с благодарностью сложил руки в приветствии.

[16] сюнди 兄弟 xiōng dì

Глава 29: Уж думал, он наконец пришёл в себя.

Бросив фразу:

— Когда устроишься, приходи в главный зал поесть, — затем Янь Шу покинул комнату.

Ли Чантянь опустил вещевой мешок с одеждой и оглядел комнату.

Хотя обстановка была простой, комната в боковом крыле, была чистой. Постельные принадлежности выглядели тёплыми и уютными. Рядом с ложем[1] стояла деревянная подставка, на которой находился наполненный горячей водой таз и чистое полотенце.

[1] 床榻 Chuángtà – уже много раз такая кровать попадалась, но я нашли еще одну https://vk.com/photo-228171832_457240983

Ли Чантянь умылся, немного привёл себя в порядок, после чего собрался идти в главный зал.

Он толкнул дверь комнаты и с удивлением обнаружил во дворе человека.

Тот, похоже, был домашним слугой: одетый в холщевую рубаху, с метлой в руках, он хромал, подметая двор. Увидев, что Ли Чантянь вышел, он молча поклонился[2], отдавая почтение.

Ли Чантянь поспешил последовать его примеру, сложив руки в традиционном приветствии[3], ответил на поклон.

[2] я тут задалась целью разобраться в приветственных поклонах 鞠躬 jūgōng - https://dzen.ru/a/aTHx3eO9r2KNV0Lo#8__jgng__glybokiii_poklon  пока разбираюсь статья редактируется

[3] мы с Ли Чантянем похоже на одной волне, тоже ничерта не понимаем что с этикетом 作揖 Zuòyī - https://dzen.ru/a/aTHx3eO9r2KNV0Lo#1_czoi__zuy__slojenie_ryk_i_pokl

Слуга не проронил ни слова, опустил голову и продолжил подметать опавшие листья на земле.

Ли Чантянь почесал затылок и направился к главному залу.

В главном зале обеденный стол был уже накрыт, расставлены блюда, а Янь Шу и Цинь Цзюэмин сидели за столом и ждали.

Увидев, что Ли Чантянь подходит, Цинь Цзюэмин помахал рукой:

— Сяосюнди[4], иди сюда.

[4] Давайте попробуем больше обращений транслитерировать 小兄弟 Xiǎo xiōngdì - "младший братец"

Ли Чантянь поспешно присел к ним.

Цинь Цзюэмин сказал:

— Только что Шу-эр рассказал мне о твоём деле и попросил помочь разыскать твоих родных. Осмелюсь спросить, Чантянь-сяосюнди, кроме своего имени, ты правда ничего не помнишь?

Ли Чантянь кивнул:

— Не помню.

Мало того что не помнил, так даже имя могло быть неправильным.

— А-а.., — Цинь Цзюэмин сделал озабоченное выражение лица, но всё же сказал. — Сяосюнди, не тревожься. Некий Цинь[5] имеет некоторые связи и знакомства на севере, наверняка получится что-нибудь разузнать.

— Благодарю вас, Цинь-дажэнь, — Ли Чантянь приложил кулак к ладони[6] в знак благодарности.

— Не стоит благодарности. В конце концов, ты друг Шу-эра. Когда друг в беде всегда нужно помочь всем, чем можешь[7], — Цинь Цзюэмин вдруг многозначительно взглянул на Янь Шу. — С тех пор как три года назад Шу-эра по приказу императора отозвали обратно в императорский дворец, он редко возвращается. Сейчас он уже достиг возраста совершеннолетия[8], уже пора подумать о браке. Ранее в письме, доставленном почтовым голубем, говорилось, что ты в пути с кем-то. Я-то думал, что Шу-эр наконец пришёл в себя и привёл девушку, чтобы я мог её увидеть! Эх, целыми днями ликовал от радости!

[5] нам попался удачный пример, чтобы выучить вежливые архаичные обороты 秦某 qín mǒu - «некий Цинь» 某(mǒu) - заместительное самоназвание, означающее "я/меня/мне", но с оттенком скромности.

[6] вы уж простите, но пока я приветствия везде буду пихать, в редакции файла уже разберусь где лишнее 抱拳 - https://dzen.ru/a/aTHx3eO9r2KNV0Lo#9_bao_cyuan__boqun__obnimat_ky

[7] в оригинале идиома 鼎力相助 dǐnglì xiāngzhù – буквально «Оказывать помощь, используя мощь треножника», т.е. помогать со всей возможной силой, как если бы использовал сакральную мощь ритуального сосуда-символа

[8] 弱冠之年 ruòguàn zhī nián - идиома, букв. «возраст надевания гуаня», это происходит в 20 лет. Идиома восходит к конфуцианскому ритуалу совершеннолетия (冠礼 guànlǐ), описанному в классическом трактате «Записки о ритуалах»(礼记). В 20 лет (по лунному календарю) юноша из знатной семьи проходил церемонию 加冠 (jiāguàn), ему впервые надевали взрослый головной убор, символизирующий переход из статуса ребенка (童子) в статус взрослого (成人). Это означало готовность к браку, общественной деятельности, военной службе.

Ли Чантянь поперхнулся.

Вот уж действительно извините! Заставил вас порадоваться впустую.

Янь Шу спокойно произнёс:

— Государственные дела постоянно обременяют. Не было ещё таких помыслов. Заставил приёмного отца лишний раз поволноваться.

— Раз знаешь, что я беспокоюсь, так прояви хоть немного старания, — Цинь Цзюэмин не собирался позволить Янь Шу отмахнуться от этой темы.

— Понял, — Янь Шу кивнул.

Ли Чантянь: «...»

Ох, вот каково это — когда родители начинают торопить с женитьбой!

Ли Чантянь с сочувствием посмотрел на Янь Шу.

Кто бы мог подумать, Янь Шу в тот самый момент тоже посмотрел в его сторону, их взгляды столкнулись в воздухе, и оба замерли.

— Ладно, давайте быстрее есть, — Цинь Цзюэмин нарушил молчание.

Ли Чантянь поспешно отвел взгляд, взял палочки и чашку.

Блюда в основном были овощными, хоть и постными, но всё же очень вкусным. Когда трое наелись, Цинь Цзюэмин положил палочки и сказал:

— В Хуайбэе[9] сильная засуха, народ страдает. В Шофан тоже прибыло много беженцев. Я приказал построить за городом палатки для раздачи похлёбки. Сейчас собираюсь туда заглянуть. Чантянь-сяосюнди, не желаешь ли пойти вместе?

[9] напоминаю это топоним 淮北 Huáiběi и буквально переводится «к северу от реки Хуай», речь о территории к северу от р. Хуайхэ, охватывающей сев. часть пров. Аньхой и Цзянсу.

— Хорошо! — быстро откликнулся Ли Чантянь. Он ударил себя в грудь и сказал. — Цин-дажэнь, я тоже могу помочь! Говорите, что делать — я готов!

— Чантянь-сяосюнди, у тебя доброе сердце, — одобрительно кивнул Цинь Цзюэминь.

***

Трое двинулись в путь. Дойдя до окраины, издали увидели палатки для раздачи похлёбки.

Перед палатками выстроилась длинная очередь из оборванных беженцев. Несколько воинов занимались раздачей похлёбки. Увидев, что подходит Цинь Цзюэмин, они все с выражением почтения и страха отдали честь:

— Военный губернатор!

Цинь Цзюэмин обошёл с инспекцией кругом, увидел, что всё идёт спокойно и упорядоченно, без происшествий и тогда успокоился.

Как раз в этот момент к нему подошёл заместитель командующего[10]:

[10] 副将 fùjiàng – назовем его пока «заместитель командующего», почитаем Свод законов Великой Мин(大明会典) официальный свод административных и военных установлений династии Мин, 1368–1644 и почитаем новеллу дальше и решим как назвать эту должность.

— Военный губернатор, отойдём для разговора.

Цинь Цзюэмин кивнул, коротко попрощался с Янь Шу и Ли Чантянем и направился в тихое место с заместителем генерала.

Ли Чантянь хотел поискать, может ли он чем-нибудь помочь. Он огляделся и вдруг заметил одну вещь.

Это было объявление, приклеенное на ствол дерева недалеко от палатки раздающей кашу. На самом верху крупными иероглифами было написано:

«Набор войск».

Глава 30: Я давно уже решил.

Ли Чантянь пристально смотрел на объявление, на котором было написано «Набор войск», как вдруг рядом раздался голос Янь Шу .

— Справиться с бедствием трудно. Вербовать беженцев в солдаты и передать их под командование цзедуши, так можно решить проблемы с голодом и беспорядками среди пострадавших от бедствия, — бесстрастно произнёс Янь Шу.

— Вот как, — кивнул Ли Чантянь, затем вдруг указал на объявление и, повернувшись к Янь Шу, спросил. — А я могу записаться?

Янь Шу опешил и сказал:

— Ты хочешь стать солдатом?

— Угу, — кивнул Ли Чантянь. — Я и не надеюсь найти родных. Не могу же я вечно болтаться за тобой, даром есть и пить. Я и так уже стольким тебе обязан.

Янь Шу помолчал немного и заговорил:

— Став солдатом, в случае войны ты «положишь голову на окровавленный клинок». Даже если войны не будет, но если северные варвары Ди[1] посягнут на границы, всё равно придётся защищать их ценой жизни. Ты всё обдумал?

[1] бэйди 北狄 běi dí - историческое название некитайских(т.е. не ханьских) кочевых племён на севере, термин возник во времена династии Чжоу(примерно с 1046 года до н.э. по 256 год до н.э.) Это могли быть народности хунну https://goo.su/b2kApj, дунху https://goo.su/GseGS3 или еще какие-либо северные монголоидные народы.

Янь Шу полагал, что Ли Чантянь просто поддался минутному порыву, и хотел лишь напомнить ему обдумать всё как следует.

Но едва он закончил говорить, как Ли Чантянь рассмеялся.

Уголки губ Ли Чантяня задорно поднялись, улыбка была открытой, взгляд ясным и острым, в глазах словно горел ослепительный огонь. Без тени колебаний, отчеканивая каждое слово, он ответил:

— Я решил. Очень давно уже решил.

Янь Шу остолбенел:

— Ты... ты...

Он повернулся и снова посмотрел на то объявление. Белая бумага, чёрные иероглифы, потрёпанный левый нижний угол был завернут. На первый взгляд, оно выглядело одиноким и жалким.

Янь Шу вдруг ни с того ни с сего вспомнил день перед конфискацией имущества в доме Янь, когда он был маленьким.

Он ухватился за рукав Янь-тайи[2] и рыдал до хрипоты в голосе:

[2] только я решила обращения переводить транслитерацией, так нам малоизвестное подкинули:

тайи 太医 tàiyī – устаревший титул «придворный лекарь», врач императорского дома

— Отец, не прогоняй меня, я хочу быть с тобой.

Янь Цзыцин ласково гладил Янь Шу по голове и тихо сказал:

— Шу-эр, проживая жизнь, человеку всегда нужно найти своё место.

Но Янь Цзыцин отослал его на восемь лет, и до сих пор он не нашёл своего места.

Янь Шу невольно позавидовал Ли Чантяню.

Позавидовал его словам: «Я решил».

А сам-то он?

Смотрит на север, на горы Маншань[3]. На юге глядит на расписные прогулочные джонки[4]. В конце концов, ни то, ни другое — не родной дом.

— С твоими боевыми навыками ты обязательно сможешь развернуть проявить себя и добиться больших успехов[5], — произнёс Янь Шу. — Через несколько дней, когда я закончу расследование, поговорю об этом с приёмным отцом.

[3] Здесь отсылки к прошлому Китая: 北望(смотрит на север) – это название и начало стихотворения времён династии Сун(автор Лу Ю (陆游), когда север Китая захватила чжурчженьская империя Цзинь. 邙山(Маншань) – это горный хребет к северу от древней столицы Лояна. Их главная историко-культурная ассоциация в китайской литературе - место вечного покоя или гигантское кладбище. Вот ссылка из китайского трипэдвайзора https://www.tripadvisor.ru/Attraction_Review-g303731-d1825055-Reviews-Mangshan_Mountain-Luoyang_Henan.html На русском ничего вменяемого я не нашла. И вот заметка китайской википедии https://goo.su/dKwEyvZ

[4] 画舫 huàfǎng — украшенные лодки для увеселительных прогулок https://vk.com/photo-228171832_457240984

[5] в оригинале идиома 一展宏图 yī zhǎn hóngtú - букв. «развернуть великую карту», означает осуществить грандиозные планы, проявить талант

— А? — с благодарностью воскликнул Ли Чантянь. — Спасибо! Эх, смотри-ка, я снова в долгу перед тобой!

Пока они разговаривали, вернулся Цинь Цзюэмин. Время было уже позднее, небо постепенно темнело, и трое направились к городу.

Вернувшись в усадьбу Цинь, они сначала прошли западный двор[6], как раз то место, где находились гостевые покои. Янь Шу и Цинь Цзюэмин попрощались с Ли Чантянем и пошли в главный зал.

[6] Вот строение дома Циня, если кто-то забыл https://dzen.ru/a/aAe4HxcNdnIUTKEh

все дворы идут один за другим и чтобы попасть в главный дом идут насквозь.

Когда вокруг больше никого не осталось, Янь Шу заговорил:

— Приёмный отец, на самом деле на этот раз я прибыл...

Цинь Цзюэмин перебил его:

— Я знаю, по какому делу ты пришёл.

Янь Шу промолчал, ожидая продолжения от Цинь Цзюэмина.

— Пойдём в кабинет, сядем и поговорим, — сказал Цинь Цзюэмин.

Янь Шу кивнул и последовал за Цинь Цзюэмином в кабинет.

Когда они вошли в кабинет, при лунном свете Янь Шу увидел, что обстановка здесь не отличается от той, что осталась в его памяти. Он с лёгкостью нашёл подсвечник, зажёг свечу, и чистая комната озарилась светом.

В кабинете царила простая и строгая обстановка. Официальные документы и письма были аккуратно сложены стопкой на письменном столе. Янь Шу, как и всегда, когда в детстве заходил в кабинет, поднял взгляд.

На стене прямо перед столом висела картина.

Это был портрет, висевший здесь уже восемь лет.

На картине был изображён мужчина с утончёнными, словно нефрит, чертами лица, примерно лет двадцати. Мужчина был одет в светло-зелёное длинное платье[7], сидел в кресле тайши[8], в руках держал медицинский трактат, а на губах играла тёплая улыбка.

Человека на картине звали Янь Цзыцин, и он был отцом Янь Шу.

Хотя и говорится «отец[9]», на самом деле между Янь Шу и Янь Цзыцинем не было кровного родства.

[7] чаншань 长衫 chángshān — традиционная длинная верхняя одежда https://vk.com/photo-228171832_457240985

[8] https://vk.com/photo-228171832_457240986

[9] фуцинь 父亲 fùqīn - отец

Говорят, Янь Шу был плодом тайной связи дворцовой служанки и охранника. Когда он ещё был в пелёнках, его бросили в укромном углу. Он должен был замёрзнуть или умереть с голоду. Потом бы его там же и закопали, чтобы от тела и следа не осталось.

Но Янь Цзыцин подобрал его, заботливо ухаживал и воспитывал, как родного.

Именно поэтому, когда Янь Цзыцин был оклеветан и девять поколений[10] были сосланы, лишь Янь Шу смог сбежать.

[10] 九族 jiǔzú – речь о групповой клановой ответственности за тяжкие преступления. Она включает четыре поколения по отцовской линии, три по материнской и две по линии жены. По отцовской - сам преступник, его дети, внуки, правнуки и родители. По материнской - братья и сёстры преступника (по отцу), племянники и племянницы. По линии жены – жена, родители жены, братья и сёстры жены, дети братьев и сестёр жены.

— Шу-эр, — окликнул Цинь Цзюэмин. — Садись.

Мысли Янь Шу мгновенно вернулись, он отвел взгляд и сел напротив Цинь Цзюэмина.

— Шу-эр, — глядя на Янь Шу, медленно заговорил Цинь Цзюэмин. — Ты хотел спросить о деле, когда заместитель министра Военного приказа Сюй-дажэнь вёз сто тысяч лянов серебра для помощи пострадавшим в Хуайбэе, но по пути исчез вместе с тридцатью тремя стражника Императорской стражи[11]?

[11] цзиньивэй 锦衣卫 jǐnyīwèi - «охрана в парчовых одеждах», тайная полиция при императорском дворе в эпоху Мин, на всякий случай и чтобы самой поскорее запомнить термин.

Глава 31 Надвигается буря, и ветер раскачивает башню

в названии главы идиома 山雨欲来风满楼 — дословно: «надвигается ливень в горах, ветер пронизывает башню» означает признаки надвигающегося кризиса. Происходит из стихотворения «Восточная башня древнего города Сяньян»(咸阳城东楼) поэта Сюй Хунь (许浑) династии Тан

— Именно так. Согласно донесению, Сюй-дажень и его спутники в последний раз были замечены в Шофане, — сказал Янь Шу.

Цинь Цзюэмин не стал ходить вокруг да около[2] и кивнул:

— Верно. Они остановились на почтовой станции в тридцати ли[3] от города. Я даже встретился с Сюй-даженем, но не знаю, почему он был так поспешен и уехал той же ночью.

[2] в оригинале 拐弯抹角 guǎiwān mòjiǎo очень похожая по смыслу идиома, но дословное значение несколько отличается: «Поворачивать за изгибы, срезать углы» и первоначально означала «идти по извилистой дороге» и потом уже приобрела переносный смысл.

[3] 1 ли ~ 500м, т.е. почтовая станция примерно в 15 км

— Уехал той же ночью? — нахмурился Янь Шу.

— Сюй-дажень сказал мне, что помощь в зоне бедствия не терпит промедления, поэтому тогда я не заподозрил ничего плохого, — взгляд Цинь Цзюэмина стал задумчивым. — Однако, поразмыслив позже, у меня волосы встали дыбом и кости содрогнулись[4].

[4] здесь идиома 毛骨悚然 máogǔ sǒngrán – дословно «волосы и кости дрожат от ужаса» на русском есть масса аналогов(«Волосы встали дыбом», «Мороз по коже пробежал»), но классно же запомнить как говорят китайцы.

Янь Шу удивился:

— Почему вы так говорите, приемный отец?

Цинь Цзюэмин сказал:

— Среди сопровождавших Сюй-даженя стражников Императорской стражи было несколько десятков человек с мертвенно-бледными лицами и угасшим духом, словно...

Цинь Цзюэмин сделал паузу, прежде чем продолжить:

— Словно ходячие мертвецы.[5]

[5] здесь идиома 行尸走肉 xíngshī zǒuròu - дословно: «идущий труп и движущееся мясо», автор нас просто балует разными идиомами.

Загадок было множество. Янь Шу, подперев подбородок большим и указательным пальцем, крепко нахмурился, погрузившись в мучительные раздумья.

— Не волнуйся, Шу-эр, — сказал Цинь Цзюэмин. — Услышав, что ты прибыл по этому делу, я уже послал доверенных людей пройти по маршруту перевозки серебра, чтобы разыскать следы Сюй-даженя. Возможно, они найдут какие-нибудь зацепки.

Хотя Цинь Цзюэмин и находился в Шофане, но, будучи цзедуши, командующим стотысячной армией элитных всадников[6], чье грозное имя было известно повсюду, его доверенные лица и соглядатаи, естественно, были распространены повсеместно.

— Благодарю вас, приемный отец, — Янь Шу накрыл правой рукой левый кулак[7]. — Завтра я отправлюсь на почтовую станцию, где останавливался Сюй-дажень, чтобы провести расследование.

[6] тици 缇骑 tí qí - дословно: «алые всадники», первоначально(в эпоху династии Хань) это была почётная императорская гвардия и личная охрана императора, отличавшаяся яркой (часто оранжево-красной) униформой. Они выполняли церемониальные и охранные функции при дворе. Позже(в эпоху династии Мин) термин стали использовать для служб правопорядка(задержание преступников). С трудом, но я нашла как они выглядели https://vk.com/photo-228171832_457241037

[7] 抱拳 Bàoquán - https://dzen.ru/a/aTHx3eO9r2KNV0Lo#9_bao_cyuan__boqun__obnimat_ky

— Хорошо, — кивнул Цинь Цзюэмин. — Время позднее, иди отдохни.

Янь Шу церемонно поклонился, выпрямился и покинул кабинет.

В огромном кабинете остался один Цинь Цзюэмин. Наступила такая тишина, что было бы слышно падение иголки. Цинь Цзюэмин поднял взгляд и уставился на картину на стене.

Именно в этот момент в дверь кабинета постучали, и за дверью послышались невнятные звуки, издаваемые немым дядюшкой Чжао.

— Входите, Чжао-бо, — отозвался Цинь Цзюэмин, отводя взгляд.

Дядюшка Чжао вошел и поднес к Цинь Цзюэмину картину, на которой был изображен Ли Чантянь.

Цинь Цзюэмин взял картину, взглянул на нее пару раз и похвалил:

— Ваши картины, Чжао-бо, в них все больше красоты и правды — просто как живые[8].

Дядюшка Чжао сложил руки[9] в благодарственном жесте.

[8] и еще идиома 惟妙惟肖 wéi miào wéi xiào – досл. «так красивы, так похожи», означает «точь-в-точь как настоящий»

[9] Гуншоу 拱手 Gǒngshǒu - https://dzen.ru/a/aTHx3eO9r2KNV0Lo#2_gynshoy__gngshu__derjat_ryki

— Передай ее гонцом в соседние города и поселки. Спроси, не знает ли кто его, посмотрим, сможем ли мы помочь этому сяосюнди разыскать родных, — Цинь Цзюэмин вернул картину дядюшке Чжао.

Дядюшка Чжао кивнул и приступил к выполнению поручения.

После ухода дядюшки Чжао Цинь Цзюэмин посмотрел на картину на стене и вдруг медленно заговорил:

— Цзыцин, Шу-эр сегодня вернулся. Он вырос, превратился в прекрасного юношу, точно такого, каким ты хотел его видеть, а ты...уже почти девять лет как ушел.

Произнеся эти слова, Цинь Цзюэмин внезапно закашлялся. Он прикрыл рот рукой и лишь через некоторое время пришел в себя. Подняв руку, он увидел, что вся ладонь в крови.

Цинь Цзюэмин, к этому привыкший, совершенно не обратил внимания и просто вытер руку платком, лежавшим на столе.

Лунный свет, холодный и жидкий, просачивался сквозь оконную решетку в тихий кабинет, наполняя его тоской и одиночеством.

***

На следующее утро, после нескольких криков петуха, небо начало светлеть.

Ли Чантянь проснулся рано. Потянулся и сложил одеяло в кубик тофу[10].

[10] это обалденно, смотрите https://vk.com/photo-228171832_457241038

В западном дворе был колодец. Ли Чантянь сам начерпал воды и умылся.

Как раз когда он повязывал волосы синей лентой, в дверь постучали.

— Иду-иду, — Ли Чантянь подбежал к двери и открыл ее. На пороге стоял Янь Шу, за его спиной мягко играло утреннее солнце.

— Доброе утро, — Ли Чантянь, опершись левой рукой о косяк двери, улыбнулся, сверкнув зубами.

— Пойдем завтракать, — глядя на него, бесстрастно сказал Янь Шу.

— Хорошо, — Ли Чантянь закрыл дверь и пошел рядом с Янь Шу в сторону главного зала.

Пройдя через Западный двор, они снова встретили того хромого слугу, подметавшего двор. Увидев его, Янь Шу почтительно совершил приветственный поклон.

Ли Чантянь поспешил повторить движение Янь Шу.

Хромой слуга ничего не сказал, лишь склонился в поклоне перед ними.

Янь Шу выпрямился и повел Ли Чантяня дальше.

Ли Чантянь усмехнулся:

— У вас тут интересно. Немой старик — управляющий, ладно, но единственный слуга — еще и хромой. Скажи, кто здесь еще есть?

Янь Шу бесстрастно ответил:

— Не говори ерунды. Этот человек — не слуга. Он глава южнокитайских Врат Тысячи Ядов[11], искусный в приготовлении ядов и выращивании гу[12]. Он, как и ты, здесь гость. Просто путешествует по этим местам и временно остановился.

— Что??? — глаза Ли Чантяня округлились от изумления.

Хотя он и не понял, что это за «Врата», но, кажется, это что-то весьма внушительное.

— Мой приемный отец, хотя и не принадлежит к миру Дзянху[13], знаком со многими необычными людьми и выдающимися личностями, — сказал Янь Шу.

Ли Чантянь кивнул с видом человека, вдруг всё понявшего.

Янь Шу сказал:

— Кстати, в час лошади(полдень)[14] я отправлюсь на станцию в тридцати ли отсюда расследовать это дело. Вернусь, возможно, лишь завтра. Эти два дня кухарка будет звать тебя к столу.

[11] Цяньду 千毒门 Qiān dú mén - "Секта Тысячи Ядов", 门 – дословно «врата»

[12] Гу 蛊 gǔ – это такие вот образины https://dzen.ru/a/aECYfYBhiGZr6YDW жуткая мерзость

[13] 江湖 jiānghú — дословно: реки и озёра, идиоматическое название мира вольных бойцов, странствующих мастеров боевых искусств и т.п.

[14] 午时 wǔshí - https://dzen.ru/a/aEiTlqlaymyf3Xuo#polden___w_sh__polydennii_chas

— А? — Ли Чантянь замедлил шаг. — Мне не нужно ехать с тобой?

— Не нужно, — ответил Янь Шу.

— А… хорошо.

И правда, что он может сделать, если поедет?

Ли Чантянь мысленно усмехнулся над собой, на душе стало тревожно.

Позавтракав, Янь Шу попрощался с Цинь Цзюэмином, вернулся в свою комнату, взял меч и поспешно ускакал на станцию.

Цинь Цзюэмин, видя, что Ли Чантянь за завтраком был рассеян, подумал, что тот тоскует по дому, и успокоил его:

— Не волнуйся, Чантянь-сяосюнди, я уже послал людей искать твоих родных. Должно быть, скоро будут вести.

— Благодарю вас, Цинь-дажень, — кивнул Ли Чантянь.

После завтрака Ли Чантянь вернулся в свою комнату и от нечего делать задумался о наборе войск.

У Цинь Цзюэмина же были срочные дела. Он покинул усадьбу и отправился в военный лагерь.

Когда Цинь Цзюэмин вернулся в сыхэюань, была уже глубокая ночь, и всё было тихо. Едва он переступил порог, как к нему подошел дядюшка Чжао.

Дядюшка Чжао передал Цинь Цзюэмину письмо. Цинь Цзюэмин открыл его, пробежал глазами и вдруг широко раскрыл глаза.

Он судорожно вдохнул несколько раз, его грудь вздымалась, лицо стало землистым, а рука, державшая письмо, слегка дрожала.

— Он… — прохрипел Цинь Цзюэмин, и его голос дрожал. — Где он?

Дядюшка Чжао указал на Западный двор.

Именно там остановился Ли Чантянь.

Глава 32: Мгновение невнимательности привело к потере сознания

Цинь Цзюэмин крепко сжимал в руке то письмо, зажмурился, словно обдумывая что-то или стараясь сдержать эмоции. Спустя долгое время он открыл глаза и сказал дядюшке Чжао:

— Чжао-бо, попрошу сегодня вечером присмотреть за ним. Завтра утром я приму решение.

Дядюшка Чжао кивнул, давая понять, что всё ясно, поднялся и направился на Западный двор.

Цинь Цзюэмин тяжело выдохнул, а затем одной рукой яростно скомкал письмо в тугой шар, будто это было нечто невыносимо противное.

Он посмотрел в сторону Западного двора, и его взгляд стал холодным, как ледяная сталь клинка.

***

На следующее утро Ли Чантянь проснулся рано, как обычно сложил одеяло в кубик тофу и умылся.

Как раз когда он вешал полотенце на деревянную стойку, в дверь комнаты постучали.

Ли Чантянь поднялся и открыл. На пороге робко стояла невысокая женщина с уложенными в пучок волосами. Она потупила взгляд и тихо промолвила:

— Ли-гунцзы[1], Янь-шаое[2] велел мне позвать вас в главный зал, когда будет готов завтрак.

[1] гунцзы 公子 gōngzǐ - «молодой господин», сын уважаемого человека https://dzen.ru/a/aCi5cDAYggyI3gKQ#5__gngz_gyncz

[2] шаое 少爷 shàoyé - «молодой господин», сын хозяина дома https://dzen.ru/a/aCi5cDAYggyI3gKQ#12__shoy_shaoe

Видимо, это и есть та самая кухарка, о которой говорил Янь Шу.

— Хорошо, спасибо. Я сейчас, — с улыбкой поблагодарил Ли Чантянь и направился в главный зал.

Дул прохладный осенний ветер с запада. В безлюдном сыхэюане было так тихо, что слышался лишь шелест ветра, гоняющего сухие листья.

Ли Чантянь пересекал двор, направляясь к залу, сделал несколько шагов и вдруг ощутил неладное. Он резко остановился на месте и огляделся.

Огромный двор был спокоен и безмятежен, ничего необычного. На Западном дворе и так никого не было, сейчас же он, как и всегда, был пуст.

«Показалось», — подумал Ли Чантянь и сделал ещё пару шагов к залу.

И снова замер.

На этот раз он понял, что именно не так.

Он почувствовал, что за ним наблюдают из укрытия.

И интуиция подсказывала Ли Чантяню, что даже если он обернётся, то увидит лишь пустынный двор.

От этой догадки волосы встали дыбом и кости содрогнулись.

В тот момент, когда Ли Чантянь пребывал в растерянности, кто-то бесшумно приблизился к нему.

В миг, когда тот человек оказался рядом, Ли Чантянь резко обернулся и застыл.

Это был Цинь Цзюэмин.

На лице Цинь Цзюэмина играла добродушная улыбка:

— Чантянь-сяосюнди, чего стоишь здесь?

— А… Цинь-дажень, я, я… — Ли Чантянь не знал, как объяснить, и начал мямлить.

— Пойдёмте, позавтракаем в зале. Сегодня Шу-эра нет, как раз сможем поболтать.

Сказав это, Цинь Цзюэмин, не дожидаясь ответа Ли Чантяня, заложил руки за спину и направился в главный зал.

Поболтаем?

Неужели Янь Шу рассказал Цинь Цзюэмину о его желании пойти в солдаты?

Озадаченный Ли Чантянь последовал за Цинь Цзюэмином.

Они пришли в зал, где уже был накрыт стол. Цинь Цзюэмин, подобрав полы пао, сел и без лишних слов взял чашку с кашей, стоявшую перед ним.

Ли Чантянь сел следом и, увидев, что сегодня на столе благоухающие закуски, а густая каша, сваренная на сильном огне, выглядит мягкой и аппетитной, тоже взял палочки и фарфоровую ложку и принялся есть.

Цинь Цзюэмин многозначительно взглянул на поглощавшего кашу Ли Чантяня и вдруг спросил:

— Чантянь-сяосюнди, как долго ты путешествовал с Шу-эром?

— А? — Ли Чантянь уже собирался положить себе закуску, но, услышав вопрос, убрал руку, отложил палочки и ответил. — Больше месяца.

Цинь Цзюэмин кивнул и тоже отложил палочки:

— Шу-эр с детства был неразговорчив. Со стороны не понять, что он просто не искушён в человеческих отношениях и житейских делах. Все хвалят его за спокойный нрав и хладнокровие в трудных ситуациях. А как ты, сяосюнди, его находишь?

— Как я его нахожу? — Ли Чантянь опешил от вопроса. Хотя он не понимал, к чему клонит Цинь Цзюэмин, он всё же ответил. — Янь Шу… Я думаю, он хороший человек, принципиальный, ответственный. Хотя выглядит холодным, на самом деле он добрый.

— Добрый? — Цинь Цзюэмин усмехнулся, но его взгляд почему-то стал холодным. — Сяосюнди, ты хотел сказать «наивный», не так ли? Иначе…

Цинь Цзюэмин внезапно замедлил речь, произнося каждое слово отчётливо:

— …как же иначе Чантяню-сяосюнди удалось бы так легко одурачить[3] Шу-эра?

— А? — на мгновение Ли Чантяню показалось, что он ослышался.

Лакированный?[4] Семь листов?[5] Искажение?[6] Основа?[7]

Или может…

Нечетные меняются?[8]

Нечетные меняются, четные не меняются? Знак зависит от квадранта?[9]

Нет, нет.

[3] ципянь 欺骗 qīpiàn - «одурачить» - тут важно произношение

[4] Ципянь 漆片 qīpiàn - шеллак (естественная смола, природный лак)

[5] Ципянь 七篇 Qī piān - «семь листов»

[6] Цзибянь 畸变 jībiàn - «искажение»

[7] Цзипянь 基片 jīpiàn - «основа/подложка»

[8] Ци́бянь 奇变 jī biàn - «Нечетные меняются»

[9] Ци́бянь оу бубянь? Фухао кань сянсянь? 奇变偶不变，符号看象限 Qí biàn ǒu bù biàn, fúhào kàn xiàngxiàn - это мнемоническое правило, используемую для запоминания знаков тригонометрических функций при преобразованиях.

— Простите, Цинь-дажень, я не расслышал. Не могли бы вы повторить? — искренне попросил Ли Чантянь.

Цинь Цзюэмин хмыкнул:

— Чантянь-сяосюнди нет нужды прикидываться простачком. Однако неужели люди из «Холодных воронов»[10] нынче столь высокомерны и самонадеянны? Неужели ты всерьёз полагал, что, обманув Шу-эра, сможешь обмануть и меня? Какая наглость!

[10] Ханья 寒鸦 hányā - «Холодные Вороны»

Ли Чантянь: «Да я не прикидываюсь!!! Я правда не расслышал!!!»

И хотя Ли Чантянь понимал каждое слово по отдельности, собранные воедино, они повергли его в полное недоумение.

Но сколь бы растерян он ни был, он отлично слышал недоброжелательность и гнев в голосе Цинь Цзюэмина.

— Цинь-дажень, между нами, должно быть, какое-то недоразумение, — попытался Ли Чантянь прояснить ситуацию. — Я правда не обманывал Янь Шу. У меня была потеря памяти, я не знаю, кем был раньше…

Речь Ли Чантяня оборвалась на полуслове.

Потому что он ощутил неладное в своём теле. Съеденная каша поднялась комом в желудке. Взгляд Ли Чантяня стал тяжёлым, он попытался опереться на стол, чтобы встать, но ноги тут же подкосились, и он рухнул на пол.

Тело больше не слушалось, голова будто наполнилась густой слизью, зрение становилось всё более расплывчатым. Ли Чантянь из последних сил моргал и мотал головой, пытаясь сохранить сознание, но всё было тщетно. В конце концов он погрузился во тьму.

Цинь Цзюэмин, стоявший рядом, поднялся, равнодушно скользнул взглядом по потерявшему сознание и лежавшему на полу Ли Чантяню и позвал:

— Чжао-бо.

Дядюшка Чжао вошёл в дверь в ответ на зов.

Цинь Цзюэмин сказал:

— Утащи его, свяжи. Когда очнётся, пусть Цянь-нян[11] допросит его. Хорошенько выясни, где находятся остальные из «Ханья». Если не заговорит — бить, пока не заговорит.

[11] нян 娘 niáng - суффикс, означающий «девушка», «молодая женщина», «тетушка» часто используемый для обращения к служанкам, незнатным женщинам или как фамильярно-ласковое обращение.

Дева Цянь и была той самой кухаркой в усадьбе Циня.

Дядюшка Чжао кивнул, давая понять, что всё ясно.

Цинь Цзюэмин добавил:

— Передай Шуэ-ру письмо, пусть возвращается.

Сказав это, Цинь Цзюэмин вышел из зала.

Снаружи стоял тот самый хромоногий мужчина, часто подметавший Западный двор. Увидев выходящего Цинь Цзюэмина, он совершил приветственный поклон, а затем протянул ему глиняный горшочек:

— Цинь-дажень, ядовитый гу, который вы просили.

Цинь Цзюэмин ответил поклоном:

— Благодарю вас, Глава Врат. Прошу наставить меня, как им пользоваться.

Глава Врат Тысячи Ядов сделал успокаивающий жест рукой:

— Цинь-дажень слишком почтителен. Однако… неужели тот сяосюнди и вправду из «Холодных Воронов»?

Цинь Цзюэмин кивнул:

— Соглядатаи сообщили, что однажды видели его рядом со «Вторым Убийцей»[12]. «Второй Убийца» вёл с ним довольно доверительную беседу — определённо, они связаны.

Глава Врат Тысячи Ядов тяжело вздохнул:

— Воистину, не суди человека по одёжке[13]. Вспоминая моего недостойного шиди[14] с «Холодными Воронами», которые годами, словно волк и бай творящие зло[15], причиняли вред невинным. Я думал, что все люди из «Холодных Воронов» несут на себе несмываемую печать крови. Не ожидал, что этот юноша, столь учтивый и доброжелательный с людьми, тоже оказался из «Холодных Воронов».

[12] пока не ясно кто это 杀手贰 shāshǒu èr - кодовое имя или номер убийцы

[13] в оригинале схожая идиома 人不可貌相 rén bù kě màoxiàng - «человека нельзя судить по виду»

[14] шиди 师弟 shīdì - https://dzen.ru/a/aHqYxEqCAA5vY1p7#_shd_shidi

[15] здесь идиома 狼狈为奸 láng bèi wéi jiān – дословно «Волк и бай — есть зло», здесь сильный волк и хитрый мифический зверь «бай» образуют пару для совершения злодеяний. Употребляется только в переносном значении: «Вступать в преступный сговор»

Цинь Цзюэмин сказал бесстрастно:

— Глава Врат, человеческое сердце непостижимо. По лицу сердца не узнаешь.

Глава 33 Одна волна ещё не улеглась, другая уже поднимается

В заголовке китайская пословица 一波未平，一波又起 yī bō wèi píng, yī bō yòu qǐ - «Одна волна стихает, другая поднимается» Означает, что проблемы или неприятности следуют одна за другой, не давая передышки. Ситуация, когда не успеваешь справиться с одной трудностью, как возникает новая. Впервые появляется в поэзии времён династии Тан (около VIII–IX веков), но наиболее известное использование — в «Записках о реке Цзин» (《泾渭记》) эпохи Юань (XIV век). Изначально оно описывало природное явление — непрерывное волнение на воде, но позже стало метафорой череды неприятностей в жизни.

В усадьбе рода Цинь разразилась буря. А в тридцати ли[2] от неё, на почтовой станции, Янь Шу, всецело поглощённый расследованием, ничего не ведал о происходящем.

Янь Шу покинул усадьбу Цинь на рассвете, взяв с собой лишь самое необходимое. Прибыв на станцию, он для начала осмотрел окрестности.

Вокруг станции простиралась безлюдная бамбуковая роща. В начале зимы листья на верхушках бамбуков слегка пожелтели, и издали всё выглядело безмятежно и спокойно.

Обойдя рощу кругом и не обнаружив ничего подозрительного, Янь Шу в полдень отправился на саму станцию.

Станция не была ни убогой, ни роскошной — просторный двор с десятками бамбуковых строений, где в стойлах стояли лошади для смены проезжающих чиновников и курьеров.

На станции служили два смотрителя, отец и сын.

Увидев подъезжающего Янь Шу, пожилой смотритель вышел навстречу. Янь Шу показал ему свой поясной жетон[3]. Старик на мгновение остолбенел, затем в почтительном страхе склонился в поклоне:

[2] напоминаю 30 ли это около 15 км  (1ли=0,5 км)

[3] 腰牌 yāopái - стар. пропускной жетон (в поясе), разрешение на вход. Такие карты делались из разных материалов вот из дерева https://vk.com/photo-228171832_457241043

— Дажень.

Янь Шу убрал знак и спросил:

— Скажите, два месяца назад заместитель министра военого приказа Сюй-дажень останавливался здесь на ночлег?

— Так точно, так точно, – почтительно отвечал старый смотритель. – Вместе с ним было ещё более тридцати цзиньи-вэй-даженей[4]. Отлично помню. Но дажени были спешны, приехали и уехали, на ночь не оставались.

[4] цзиньи-вэй 锦衣卫 jǐnyīwèi - «стража в парчовой одежде» - тайная служба охраны правителей династии Мин. Встретила новеллу про этих стражников, где в заголовке оригинальное название этой стражи. Это был сигнал, что фандом готов.

Дажень 大人 dàrén - высокопоставленный человек, сановник, вельможа; офиц. Ваше (Его) превосходительство; вежл. господин, Вы (напр. в обращении к родителям, старшим)

— В какой комнате отдыхал Сюй-дажень? – спросил Янь Шу. — Потрудитесь проводить меня.

— Хорошо-хорошо, прошу за мной, Дажень.

Старый смотритель привёл Янь Шу к одной из комнат и отворил дверь.

Янь Шу вошёл внутрь, обыскал помещение, но ничего подозрительного не нашёл. Обернувшись к старому смотрителю, он спросил:

— Расскажите, пожалуйста, подробно, что происходило, когда Сюй-дажень здесь останавливался.

Старик нахмурился, припоминая:

— Помню, что Сюй-дажень с сопровождающими прибыли на станцию рано утром. Они везли с собой несколько больших деревянных повозок. Не знаю, что в них было, но повозки были столь велики, что пришлось оставить их во дворе под охраной десятка с лишним цзиньи-вэй-даженей. По прибытии Сюй-дажень удалился в комнату отдыхать. Обед ему отнёс ваш покорный слуга…

Янь Шу прервал его:

— Было ли в поведении Сюй-даженя что-то необычное, когда вы подавали обед?

Старый смотритель подумал и покачал головой:

— Нет. Но выглядел Сюй-дажень крайне утомлённым.

— Продолжайте.

— После полудня цзедуши Шофана Цинь-дажень, узнав, что Сюй-дажень здесь, прибыл для встречи с ним. Они беседовали в комнате около получаса. Под вечер, узнав, что в двадцати ли[5] отсюда есть ещё одна станция, Сюй-дажень со всей свитой отбыл.

[5] 10 км

Выслушав старого смотрителя, Янь Шу нахмурился, погрузившись в раздумья.

Через мгновение он поднял голову и спросил:

— Почему Сюй-дажень уехал, узнав о другой станции? Есть ли на той станции что-то, чего нет у вас?

Старый смотритель вдруг вспомнил:

— Ах, точно, вы правы, Дажень! Вспомнил! Да, именно так, у нас здесь нет казённой почтовой службы, нельзя отправить донесение ко двору!

— Донесение? – взглянул на него Янь Шу. – Сюй-дажень хотел что-то сообщить ко двору?

Старый смотритель кивнул:

— Так точно.

Янь Шу замолчал.

О том, что Сюй-дажень последний раз остановился на этой станции, стало известно лишь в результате расследования. После этого вся группа бесследно исчезла.

Императорский двор так и не получил от него никакого донесения.

Дело становилось всё более и более загадочным.

— Скажите, старина, где находится та другая станция? – спросил Янь Шу.

— Ответствую вашей милости: прямо на восток по казённому тракту[6], не пропустите, – ответил старый смотритель.

[6] 官道 guāndào - государственная дорога, составляла основную транспортную сеть китайской империй.  Вдоль дорог высаживались деревья, копались дренажные канавы, устанавливались верстовые столбы («хоуцзы») — аналоги современных дорожных знаков, указывающих расстояние и границы. Вдоль дорог высаживались деревья, копались дренажные канавы, устанавливались верстовые столбы («хоуцзы»). Через каждые 20 или 60 ли (≈10–30 км) располагались почтовые станции. «Маленькие станции» (через 20 ли): Предоставляли сменных лошадей, фураж и места для краткого отдыха. «Большие станции» (через 60 ли): Обеспечивали путников полноценным ночлегом, питанием и другими припасами. Эта сеть обслуживала в первую очередь государственных курьеров и чиновников, но вдоль дорог также существовали частные постоялые дворы для обычных путешественников. Таким образом, развитая транспортная система стала кровеносной системой государства, укрепляя его административный контроль и экономические связи.

Поблагодарив и попрощавшись, Янь Шу поспешил к следующей станции.

Когда он нашел её, в небе уже ярко светила луна, а звёзды меркли в её сиянии[7]. На станции был лишь один молодой смотритель. Узнав, что Янь Шу интересуется событиями двухмесячной давности, смотритель смутился.

[7] здесь идиома 月明星稀 yuè míng xīng xī - Это классическое поэтическое описание ясной, тихой ночи, обычно глубокой ночи. Фраза восходит к знаменитому стихотворению Цао Цао (曹操) эпохи Троецарствия: «月明星稀，乌鹊南飞» («Ярка луна, редки звёзды; вороны и сороки летят на юг»). https://chinese-poetry.ru/poems.php?action=show&poem_id=2895 В китайской поэзии этот образ часто вызывает чувство осеннего или ночного уединения, тихой грусти, глубокого размышления, а иногда и намёк на тоску, одиночество или неопределённость пути

— Дажень, сей недостойный был переведён сюда лишь неделю назад, мне об этом ничего не известно, – робко проговорил молодой смотритель, боясь прогневить Янь Шу.

Янь Шу спросил:

— Где сейчас прежний смотритель, служивший здесь?

— Уехал навестить родных. Но вы не тревожьтесь, Дажень, он завтра утром вернётся!

Делать было нечего, Янь Шу пришлось ждать. Поскольку время было позднее, он решил переночевать на этой станции.

На следующий день Янь Шу встретился с прежним смотрителем. Тот, узнав, кто перед ним, не смел медлить и подробно припомнил обстоятельства визита Сюй-даженя.

— Да, Сюй-дажень написал письмо для отправки в столицу.

Янь Шу поспешно спросил:

— А содержание письма тебе известно?

Смотритель усмехнулся:

— Дажень, да где уж этому недостойному, знать.

Янь Шу слегка нахмурился и спросил снова:

— Это письмо было точно отправлено, верно?

— Непременно отправлено! – широко раскрыв глаза, поспешно ответил смотритель, боясь, что его заподозрят в нерадивости.

Но тогда куда же подевалось и это письмо вместе с Сюй-даженем?

Видя, что Янь Шу погрузился в тяжкие раздумья, смотритель вдруг вспомнил:

— Кстати, Дажень, я кое-что припомнил.

— Да?

— Когда я нёс Сюй-даженю еду, то слышал, как несколько цзиньи-вэй-даженей говорили с ним о том, что многие из их числа странно заболели.

— Странно заболели? – переспросил Янь Шу. – Чем именно?

Смотритель покачал головой:

— Не знаю. Но я и вправду видел, что среди тех даженей некоторые были смертельно бледны и постоянно кашляли, прикрывая рот. Полагаю, Сюй-дажень, возможно, об этом и хотел доложить ко двору.

Янь Шу вздрогнул, вспомнив слова Цинь Цзюэмина о том, что среди сопровождавших цзиньи-вэей кто-то выглядел измождённым, словно живой труп.

Неизвестно, сколько из тридцати трёх цзиньи-вэев заболели. Если больных было много, то продолжать перевозку серебра они и вправду не могли, и следовало доложить Императорскому двору.

Дело, казалось, зашло в тупик. Янь Шу размышлял, стоит ли пытаться выяснить судьбу того письма, как вдруг со стороны станции донёсся стук копыт.

Затем внутрь вошёл человек. Оглядевшись, он будто искал кого-то.

Увидев вошедшего, Янь Шу удивился:

— Чжао-бо?

Дядюшка Чжао пробормотал «аба-аба» и протянул Янь Шу письмо.

Янь Шу вскрыл его и увидел, что оно написано рукой Цинь Цзюэмина.

Прочитав, Янь Шу вдруг резко переменился в лице и стремительно направился к выходу:

— Чжао-бо, возвращаемся.

***

Тем временем в усадьбе-сыхэюань рода Цинь, в глубине обнесённого стенами двора, где мох уже подбирался к ступеням, царило обманчивое спокойствие. Однако в дальней части внутренних покоев, за глухими стенами, скрывалась комната без окон, куда не проникал свет.

В этой комнате стоял тошнотворный запах крови, свидетельствовавший о том, что творилось здесь долгие годы.

Ли Чантянь стоял на коленях посреди комнаты. Его руки были скованы цепями, другой конец которых был вмурован в каменные стены по бокам, так что руки были подняты вверх.

Пламя свечи в комнате дрогнуло, и Ли Чантянь зашёлся в приступе кашля. С уголков его рта стекала кровь, под глазами были синяки, а из-под разорванной одежды виднелись ужасающие рубцы от ударов плетью.

А по другую сторону комнаты та самая, казалось бы, робкая кухарка стояла с бесстрастным лицом перед стеной, уставленной пугающими орудиями пыток, раздумывая, какое из них выбрать теперь, чтобы наконец разжать упрямые уста Ли Чантяня.

Глава 34: Пытки — дело тонкое

В зловещей и мрачной темнице девица Цянь на мгновение задумалась. Затем она сняла со стены, увешанной орудиями пыток, небольшой изящный серебряный изогнутый нож. После этого она неторопливо вернулась к деревянному столу, на котором стояла свеча, держась с невозмутимым и утончённым видом, в котором не было и тени жестокости палача.

Поднося серебряный нож к пламени свечи, девица Цянь равнодушно произнесла:

— Ли-гунцзы[1], знаете ли вы, что пытки — на самом деле дело очень тонкое?

Ли Чантянь сглотнул кровь, пару раз глубоко вздохнул и, пытаясь в несчастье найти усладу, поднял голову и с улыбкой заговорил с девицей Цянь, словно вёл обычную беседу:

— Честно говоря, не знал. Не просветите ли меня, гунян[2]?

[1] гунцзы 公子 gōngzǐ - «молодой господин», сын уважаемого человека https://dzen.ru/a/aCi5cDAYggyI3gKQ#5__gngz_gyncz

[2] Обращение гунян 姑娘 gūniang - «девица», «барышня» - это прямое указание на молодость и незамужний статус

Девица Цянь с лёгким удивлением взглянула на Ли Чантяня, затем вновь сделала лицо невозмутимым и, держа обожжённый огнём нож, направилась к нему:

— Со стороны кажется кровавым и грубым, но на самом деле это кропотливая работа. Особенно с такими любителями лгать, как вы. Нужно не спеша, день за днём оттачивать мастерство. Резать ножом, прижигать огнём, клеймить железом — всё надо испробовать. Мне, маленькой женщине, тоже нравится иметь дело с такими, как вы, Ли-гунцзы. Ведь если преступник сразу во всём сознается, я лишусь немалой доли удовольствия.

Ли Чантянь вздохнул:

— У вас, гунян, довольно нездоровые увлечения. Искренне советую вам обратиться к психотерапевту.

— Бредни Ли-гунцзы весьма забавны, — усмехнулась девица Цянь, опустившись на одно колено перед Ли Чантянем. Она резко сжала его челюсть и поднесла серебряный нож к его глазам. Острие было таким острым, что почти касалось зрачков Ли Чантяня. — Ли-гунцзы, угадайте, для чего этот нож.

Ли Чантянь инстинктивно прищурился:

— Для резьбы по… кости?

— О? Ли-гунцзы разбирается, — девица Цянь отпустила его челюсть и рассмеялась.

— Ё-моё, серьёзно? Правда для резьбы? По мне что ли собираетесь резать? — проворчал Ли Чантянь.

— Кожа и мясо слишком мягкие, резьба получается некрасивой, — девица Цянь положила руку на плечо Ли Чантяня и слегка надавила. — Поэтому резать нужно по кости. Мне кажется, вот эта часть подойдёт. Как вы считаете?

Едва она закончила говорить, как вонзила тонкий, словно крыло цикады, серебряный кривой нож в плечо Ли Чантяня.

Кисти рук Ли Чантяня, скованные цепями, судорожно сжались. Он стиснул зубы, сдерживая дрожь, опустил голову и тихо всхлипнул, не издав ни звука.

Держа рукоять ножа, девица Цянь тихо сказала:

— Честно говоря, мне, Цянь-нян, тоже не очень нравится вырезать эти цветы и птиц. Просто слишком много свободного времени, вот и ищу, чем бы заняться. Как насчёт того, чтобы вы, Ли-гунцзы, рассказали мне, где сейчас находятся остальные из «Холодных воронов»? Тогда я смогу доложить Цинь-даженю и у меня не останется времени демонстрировать вам, Ли-гунцзы, искусство резьбы по кости.

— Я уже говорил… — Ли Чантянь вдохнул холодный воздух, голос его дрожал, звучала в нём и горькая усмешка. — Я не знаю, что за штука такая — эти ваши «холодные вороны»…

Девица Цянь вздохнула:

— Что ж, видно, Ли-гунцзы не спешит и не прочь полюбоваться искусством резьбы по кости. Тогда Цянь-нян продемонстрирует вам его.

С этими словами девица Цянь крепче сжала серебряный нож и уже собиралась вогнать его глубже в тело Ли Чантяня, как вдруг её запястье кто-то схватил.

Пламя свечи в темнице яростно затрепетало.

Девица Цянь с удивлением подняла глаза, затем отстранилась и, встав, учтиво поклонилась[3]:

— Янь-шаое[4], вы вернулись.

[3] я тут разбираю виды поклонов и скорее всего она поклонилась так https://dzen.ru/a/aTHx3eO9r2KNV0Lo#_f_l_fyli хоть автор и не пишет этого прямо.

[4] шаое 少爷 shàoyé - «молодой господин», сын хозяина дома https://dzen.ru/a/aCi5cDAYggyI3gKQ#12__shoy_shaoe

Услышав это, дыхание Ли Чантянь на мгновение прервалось. Он резко поднял голову и увидел перед собой Янь Шу, который смотрел на него сверху вниз.

В темнице было сумрачно, да и зрение у Ли Чантяня помутнело от перенесённых пыток, поэтому он не сразу смог разглядеть выражение глаз Янь Шу. Лишь почувствовал, что сцена эта до боли знакома.

Ли Чантянь горько усмехнулся.

Эх, за какие же грехи ему всё это?!

Янь Шу присел на корточки, вытащил серебряный нож из плеча Ли Чантяня, прижал ладонью кровоточащую рану и спросил:

— Как ты ещё можешь смеяться?

— А что мне ещё остаётся? Рыдать навзрыд? — раздражённо бросил Ли Чантянь.

Янь Шу на секунду замер, не ответив. Он разрезал серебряным ножом свой рукав на полосы и сделал Ли Чантяню простую повязку на непрестанно кровоточащее плечо.

Стоявшая рядом девица Цянь, немного помедлив, спросила:

— Судя по виду, Янь-шаое только что прибыл в усадьбу?

— Угу, — отозвался Янь Шу, и в голосе его прозвучала холодность.

— Тогда известно ли Янь-шаое, что Цинь-дажень ожидает вас в своём кабинете?

Янь Шу поднялся:

— Знаю. Сейчас пойду. Не трогай его.

— Цянь-нян поняла, — без тени недовольства вновь поклонилась она.

Янь Шу взглянул на жалкого Ли Чантяня, что-то хотел сказать, но лишь беспомощно пошевелил губами. В конце концов он так и не нашёл слов, развернулся, широкими шагами вышел из темницы и быстрым шагом направился в кабинет Цинь Цзюэмина.

Глава 35: Если недоволен — отругай меня

Янь Шу постучал в дверь кабинета[1] и услышал из-за неё:

— Войди.

Янь Шу вошёл и увидел Цинь Цзюэмина, стоявшего за письменным столом и внимательно изучавшего казенный документ в руках.

Янь Шу поклонился и произнёс:

— Приемный отец…[2]

[1] тут особый термин 书斋 shūzhāi - читальня, библиотека; кабинет (учёного), вот так выглядит https://vk.com/photo-228171832_457241046 или так https://vk.com/photo-228171832_457241045

[2] Ифу 义父 yì fù - досл. «отец по долгу/дружбе», это архаичный термин, часто сопоставим с усыновлением.

— Шу-эр, — внезапно перебил его Цинь Цзюэмин. — Когда ты ездил на почтовую станцию, нашёл что-нибудь подозрительное?

Янь Шу замешкался и сказал:

— Приемный отец, Ли Чантянь он…

— Нашёл что-нибудь подозрительное? — Цинь Цзюэмин замедлил и растянул слова, поднял на него взгляд и повторил вопрос.

У Янь Шу не оставалось выбора, и он подробно рассказал приемному отцу обо всём, что видел и слышал на станции.

Цинь Цзюэмин опустил взгляд, поразмышлял некоторое время и сказал:

— Письмо, которое Сюй-дажень отправил ко двору, я постараюсь отследить по пути следования. Однако если оно исчезло уже в пределах столицы, тогда придётся тебе самому.

— Благодарю приемного отца, — Янь Шу сжал губы, опасаясь снова быть прерванным, и вдруг заговорил очень быстро. — Ли Чантянь прежде страдал потерей памяти. Даже если приемный отец применит пытки, ничего о «Холодных воронах» от него не добьёшься.

— Откуда ты знаешь, что он не обманывает тебя? — Цинь Цзюэмин отложил документ. — Шу-эр, ты с детства был добрым, не мог выносить людских страданий, но из-за этого же тебя легко используют и обманывают. Неужели…

Цинь Цзюэмин вдруг поднял глаза прямо перед собой, и его взгляд устремился на висевший на стене портрет Янь Цзыцина:

— …Неужели в точности как он.

Услышав, что Цинь Цзюэмин неожиданно заговорил об отце, Янь Шу замешкался и на мгновение потерял дар речи.

— В общем, сосредоточься на расследовании. Этого человека оставь мне. Хватит разговоров, иди отдыхать. — Цинь Цзюэмин снова взял в руки документ, опустил взгляд и больше не смотрел на Янь Шу.

Янь Шу сделал полшага вперёд:

— Приемный отец, я познакомился с Ли Чантянем в городке Чуюй. Я изначально не планировал там останавливаться. Лишь задержался на несколько дней, услышав от местных жителей о жестоком убийстве. Более того, я чуть было не убил Ли Чантяня. Если всё это его хитрый план, то он слишком уж сложен и рискован.

— И что? — лицо Цинь Цзюэмина потемнело. Он шлёпнул документом по столу и поднял взгляд на Янь Шу.

Янь Шу, не выказывая ни страха, ни робости, произнёс:

— Его потеря памяти, должно быть, правда.

— Даже если он и правда потерял память, что с того? Всё равно он из «Холодных воронов», — Цинь Цзюэмин стиснул зубы, пытаясь подавить ярость, поднимавшуюся в груди.

— Лазутчик лишь видел, как он разговаривал со «Вторым Убийцей». Разве этого достаточно, чтобы утверждать, что он из «Холодных воронов»? Более того… — Янь Шу снова сделал полшага вперёд, подошёл к письменному столу и, сверкая глазами, продолжил. — Приемный отец, с тех пор прошло уже девять лет. Всех пятерых убийц «Холодных воронов» вы тогда же собственноручно покарали. Но вы до сих пор не можете отпустить это. Разве отец, пребывая в мире ином, будет рад видеть, как вы ослепли от ненависти?..

Хлоп!

Чёткий звук пощёчины отдался эхом в углах комнаты.

Янь Шу от удара отшатнулся и остолбенел.

— Вон, — голос Цинь Цзюэмина был ледяным.

Янь Шу опустил взгляд, молча поклонился, поднялся и вышел из кабинета.

Всё тело Цинь Цзюэмина было напряжено, но в тот миг, когда дверь закрылась, напряжение вдруг покинуло его. Он слегка откинулся назад и в изнеможении опустился в кресло.

Он пристально смотрел на портрет на стене, и вдруг его охватил сильный приступ кашля.

Откашлявшись, Цинь Цзюэмин заметил, что у него слегка дрожат руки. Он перевёл дух и пробормотал себе под нос:

— Если ты и вправду недоволен, явись во сне и хорошенько выругай меня…

***

Скрытая комната.

Мерцающий огонёк масляной лампы внезапно дрогнул — в тот же миг дверь комнаты беззвучно приоткрылась.

Ли Чантянь, стоявший на коленях посреди комнаты, с усилием поднял голову, увидел вошедшего и усмехнулся:

— Скажи, я что, со всей твоей семьёй не в ладах? Получил от тебя, теперь от твоего приемного отца. Назови ещё, кто у тебя еще есть, я буду обходить их стороной.

Янь Шу опустил глаза и ничего не ответил. Он поставил перед Ли Чантянем деревянный судок с едой. Затем ослабил железные цепи на его руках, чтобы тот мог сесть и больше не мучиться на коленях.

Ли Чантянь скривился от боли, прислонился к деревянной стойке для пыток позади себя, опустил руки на пол и тяжело вздохнул.

Янь Шу подвинул судок с едой поближе к Ли Чантяню.

— Не буду, — Ли Чантянь вздохнул. — Руки онемели и болят, не поднять.

Янь Шу замешкался, взял чашку и палочки, присел на одно колено перед Ли Чантянем, собираясь кормить его, и мягко сказал:

— Поешь немного.

У Ли Чантяня не было сил отказываться. Он сделал пару глотков с руки Янь Шу и вдруг услышал его вопрос:

— Ты и вправду из «Холодных воронов»?

Ли Чантянь проглотил еду и ответил:

— Та твоя кухарка, которая выглядит такой хрупкой, сегодня уже весь день пытала меня, пытаясь вызнать. И ты тоже спрашиваешь? Слушай, сюнди, прежде чем спрашивать, из «Холодных воронов» я или нет, не мог бы ты сначала объяснить, что это за штука такая — «Холодные вороны»?

Янь Шу опустил взгляд.

— «Холодные вороны» убили моего отца.

Страница книги Из всех Переселений душ почему я оказался Пленником? в интернете

Table of Contents

Глава 1: Однажды я переселился в пленника

Глава 2 Пораженный присутствием небесного выездного надзорного уполномоченного

Глава 3 Почему вы уверены, что он совершил преступление?

Глава 4: Во всем мире убийцы расплачиваются за отнятые жизни

Глава 5 Давай решим всё это по-быстрому, ладно?

Глава 6: Прикинувшийся безумцем, вызывает отвращение. &#160;

Глава 7: Скован из-за минутной беспечности

Глава 8: Не верьте тому что видите и тому что слышите

Глава 9: Судьба такая — оказаться у тебя в руках.

Глава 10: В отцы не годишься, но убивать и четвертовать — пожалуйста.

Глава 11: Осознание ошибки и угрызения совести.

Глава 12: Это, мать его, слишком жестоко.

Глава 13: Раздевайся — докажи свою невиновность.

Глава 14: Эту мазь не накладывают.

Глава 15. Мне очень больно, полегче.

Глава 16: Кто ты такой на самом деле?

Глава 17: Ты сначала ложись, плашмя.

Глава 18: Пожалуйста, арестуйте меня снова.

Глава 19: Учить, да хрена тебя учить!

Глава 20: Как ты смог такое спросить?!

Глава 21: Ясное зерцало над судейским местом возвращает чистоту имени

Глава 22: Не мажь, я сам

Глава 23: Бесчисленные горы и воды, ошибка мирских уз

Глава 24: Постельные разговоры тихим голосом.

Глава 25: Плывут облака, оставляя тени, луна стыдливо прячется.

Глава 26: Не хотел говорить раньше, потому что больно

Глава 27: Привычное наложение мази

Глава 28: Что называют «железная беспристрастность»?

Глава 29: Уж думал, он наконец пришёл в себя.

Глава 30: Я давно уже решил.

Глава 31 Надвигается буря, и ветер раскачивает башню

Глава 32: Мгновение невнимательности привело к потере сознания

Глава 33 Одна волна ещё не улеглась, другая уже поднимается

Глава 34: Пытки — дело тонкое

Глава 35: Если недоволен — отругай меня

О книге