9 сентября 1995 года.

Это была субботняя ночь, когда невыносимая жара и удушающая влажность лета, наконец, начали ослабевать.

Западный бар «Кактус» в Итхэвоне бурлил жизнью: молодёжь, пришедшая насладиться экзотической атмосферой, солдаты из американской военной базы в Ёнсане, иностранные туристы — все смешались в этом шумном месте.

Интерьер заведения был странной мешаниной: западные ковбойские аксессуары соседствовали с сувенирами из Нью-Йорка, но никого это не волновало. Над плотно сдвинутыми столиками клубился плотный дым, впитавший запахи жирной картошки фри, кислых солёных огурцов и влажного солодового пива.

Голоса на разных языках соперничали в громкости, раздавался заливистый смех, лопались шары в бильярде, со свистом вонзались дротики в мишень, а из динамиков лилась музыка, заглушая весь этот хаос. Летом везде — от уличных торговых лавок до кафе — звучал главный хит сезона: TLC — Waterfalls.

Но вдруг — хлоп! — и песня резко оборвалась.

Смущённый работник бара в мексиканском жилете, с бейджем на груди и болтающейся на шее ковбойской шляпой поспешно нажал на кнопку проигрывателя. Как только музыка стихла, все звуки мгновенно вернулись на свои места.

Миран, помешивая тоненькой трубочкой зелёный коктейль «Мидори Сауэр», отрицательно покачала головой. Маленькие пузырьки кружились в напитке, отдаваясь свежим вкусом дыни.

— Вот в этом и проблема с CD, — заметила она.

— Зато не растягиваются со временем, как кассеты, — лениво отозвалась Чиын, пригубив свой коктейль с вызывающим названием «Секс на пляже».

Она едва заметным движением кивнула в сторону соседнего столика:

— Миран, смотри, какая удача. Даже ходить никуда не надо. Выбирай одного из двоих.

Миран украдкой взглянула на мужчин:

— Да уж, Америка, конечно, великая страна. Эти двое должны были бы сейчас сниматься в Голливуде, а они вон — солдаты в Корее.

— Вот именно. Если уж служить, то хотя бы с такими красавчиками.

— …Как будто у меня есть выбор. Ты же знаешь, я никогда этим не занималась.

— А что тут сложного? Больше уверенности! Ты красивая, высокая, фигура шикарная. Кто от такой откажется? Ну, так кто тебе больше по душе?

Прикрывая лицо меню, Миран краем глаза взглянула на мужчин:

— Хм… Если выбирать, то, наверное, шатен? Лицом он похож на Мэверика, а телосложением — на Тристана. Но проблема в том, что у него аура вампира Лестата. Кажется, стоит сказать что-то не то, и он вцепится мне в шею.

Она щёлкнула языком и сделала жест, будто перерезает себе горло.

Тем временем сам «шатен-вампир», Андре де Лафайет, чуть приподнял густые брови и сделал глоток американского пива, которое в Корее почему-то считалось элитным. Без музыкального фона ему было прекрасно слышно, о чём говорят за соседним столиком.

Сидевшая рядом с ним девушка с синими губами лениво постучала сигаретой по пепельнице и скосила взгляд в сторону:

— А как тебе тот, что сидит рядом с тобой? Красавчик, как Ривер, высокий и стройный, как Киану. И выглядит добрее, чем шатен.

— Может, и так… Но он немного простоват, не находишь? Напоминает мне «Супер-Мальчика Эндрю». Не мой тип.

Андре едва не поперхнулся пивом, но, сделав вид, что кашляет, сдержал смех. Его напарник, блондин Джаред Хэмилтон, сощурился и уставился на него с подозрением.

— Лафайет, ты сейчас смеёшься? — спросил он. — Последний раз ты улыбался, когда в 1987-м «Блэк Найтс» разгромили «Мидшипменов» со счётом 17:3. Что такого смешного?

— Девушка рядом с тобой сказала, что у тебя глупый вид. Я с ней полностью согласен, капитан Хэмилтон.

— Что?!

Джаред резко повернулся к девушкам, и те тут же спрятались за меню. Он снова посмотрел на Андре и пригрозил ему пальцем:

— Думаешь, я тебе поверю? Просто потому, что не знаю корейский? А вот хрен тебе. Когда ты последний раз вообще с кем-то встречался? Женщины предпочитают таких, как я — харизматичных и остроумных, а не ходячие таблички «Не подходи» вроде тебя.

Джаред, в отличие от Андре, всегда пользовался популярностью у женщин. Теперь он хитро склонил голову набок и ухмыльнулся:

— Лафайет, я думал, ты дойдёшь до министра обороны, но, видимо, решил сдаться раньше. Испугался, что я тебя обойду?

Андре равнодушно его выслушал, затем слегка приподнял подбородок, словно задумавшись. В конце концов, он бросил на Джареда снисходительный взгляд и коротко фыркнул:

— Зря я не задержался в армии подольше. Мог бы стать твоим начальником и отправить тебя на перевоспитание за дерзость.

Джаред тут же вспылил:

— Ты был занудой в детстве, занудой в академии, и даже в отставке остался тем же. Удивительная стабильность.

— Если бы я остался, ты бы всегда шёл за мной. Перепрыгнуть меня тебе не суждено.

Джареда особенно злило, что он стал капитаном на три месяца позже Андре, а тот напоминал ему об этом при каждом удобном случае.

— Ну да, ты у нас аристократ до мозга костей, Лафайет.

— А ты и дальше живи в иллюзии, что в твоих жилах течёт красная кровь, Хэмилтон.

Они знали друг друга с детства. Их семьи были связаны ещё со времён Войны за независимость, когда маркиз Лафайет и генерал Александр Хэмилтон сражались бок о бок.

Оба родились в Манхэттене, в элитном районе Верхний Ист-Сайд, и с детства не разлучались. Вместе поступили в военную академию, вместе сделали блестящую карьеру. Все предрекали, что один из них станет начальником Генштаба, а другой — министром обороны.

Но в июле Андре неожиданно объявил о выходе в отставку, отвергнув даже предложение досрочного повышения до майора. Лишь немногие знали, почему он так решил, и Джаред был одним из них.

Тот сделал большой глоток пива, скривился и, впервые за вечер, спросил серьёзно:

— Ладно, шутки в сторону. Какие у тебя планы в Нью-Йорке?

Андре нахмурился и сжался в молчании.

— Сначала…

Но договорить он не успел — в баре снова заорал гангста-рэп.

За соседним столом девушки тоже повысили голос, чтобы перекричать музыку:

— Они ведь не поняли, о чём мы говорили, да?

— Конечно нет! Ты же не понимаешь английский, хотя учила его шесть лет!

А потом раздалось:

— Честно? Он даже не кажется мне мужчиной.

Андре застыл.

— Не кажется мужчиной?..

Чтобы проверить источник бессмысленной болтовни, его взгляд быстро метнулся к соседнему столику, а затем вернулся обратно.

— Что за чушь? Сразу видно — здоровый мужик, у которого на месте всё, что должно быть, плечи — как скала.

Андре, сохраняя выправку, едва заметно наклонился в сторону соседнего столика и почти незаметно кивнул.

— Нет, не в этом дело… Просто, как ни подумаю, для меня иностранцы вообще не воспринимаются как мужчины.

— Но у тебя же по судьбе с иностранцем…

— Да брось, сестрёнка! Хватит про эту липовую судьбу! Лучше бы мы пошли в ночной клуб.

— В ночной нельзя! Я же говорила: завсегдатаи “Джулии” — это местные ребята, через одного друг друга знают. Если пойдут слухи, ты замуж не выйдешь. А для идеального преступления лучше выбрать такого, с кем потом никогда не пересечёшься. Раз он для тебя даже не мужик, то и использовать проще, и последствий никаких.

— …Ну, это да.

Андре нахмурился. “Идеальное преступление”, говорите? Определить возраст корейцев по внешности действительно было непросто, но даже с натяжкой эти девушки выглядели не старше двадцати. В их заговор он ввязываться не собирался.

— Миран Си. Ты взяла то, что я дала? Орудие с собой?

— Взяла… Но, если честно, я не уверена, что смогу…

— А ведь ещё недавно ты так храбрилась, что могла бы и медведя из Сибири свалить. Что, в последний момент струсила?

— Кто струсил?! Я сделаю это! Я смогу!

Молча наблюдавший за происходящим Андре прищурился, оценивающе глядя на девушку, сидевшую по диагонали от него.

“Она собирается применить оружие против меня? Да с такими тонкими запястьями её саму разоружить — раз плюнуть.”

Его взгляд поднялся от её запястий к изящной ключице, затем скользнул к горлу, украшенному тонким чёрным чокером. В центре чокера сверкала маленькая жемчужина, похожая на слезинку.

Губы у неё были выразительные, причём нижняя губа чуть пухлее верхней. Глаза большие, выразительные, а радужка для кореянки была необычно светлой, что придавало ей экзотический вид. Волосы естественного каштанового оттенка спадали мягкими волнами почти до пояса...

— Эй, Лафайет! Ты вообще слушаешь, что я говорю?

Перед носом Андре щёлкнули пальцами. Он вздрогнул и оторвал взгляд от девушки.

Джаред, заметив его заинтересованный взгляд, расплылся в ехидной ухмылке.

— О-хо-хо, так вот оно что?

— Заткнись. Разве у тебя не была встреча?

Андре встретил Джареда случайно, когда тот пересекал перекрёсток в Итаэвоне. Только что вернувшись из Азии, он поймал такси, направляясь в отель на военной базе. Но, увидев Джареда, вдруг попросил водителя остановиться. Для него это было нетипично.

Джаред был одним из немногих людей, кого он мог назвать другом. В следующий раз они увидятся нескоро.

Увидев Андре перед собой, Джаред так удивился, будто увидел привидение. Но радость всё же прорвалась сквозь его выражение, и он без сожалений отложил встречу на полчаса.

Эти полчаса уже истекли.

— Чёрт, опаздываю! Ладно, пока, Лафайет. Надеюсь, семейные дела у тебя как-нибудь решатся.

— Спасибо, Гамильтон. А теперь проваливай.

— Когда ты будешь валяться в Нью-Йорке, я буду защищать мировой порядок на передовой. Так что, будь добр, заплати за пиво.

Хлопнув Андре по плечу, Джаред поспешно скрылся за дверью бара “Кактус”.

Оставшись один, Андре на мгновение задумался.

Армия, с её чётким порядком и строгой иерархией, вполне ему подходила. Ещё и служила убежищем от обязанностей наследника рода Лафайет—Лоуэлл.

Но через две недели всё изменится. Придётся вернуться в Нью-Йорк, независимо от его желаний. Времени, когда он мог наслаждаться свободой, оставалось совсем мало.

“Чем бы заняться в эти две недели?”

Для начала следовало вернуться в отель, принять душ и как следует отдохнуть после месяца в дороге.

Андре взял со стола чек, поднял с пола свой армейский даффлбэг и тут же понял, что что-то не так.

Его маленькая сумка исчезла.

В ней были паспорт, кошелёк и пропуск на военную базу.

За три года службы такого не случалось ни разу. Преступники, решившие обчистить американского военного, рисковали сильно, но он сейчас был в гражданской одежде.

Он быстро огляделся, заглянул под стол — сумки нигде не было.

Андре подозвал официанта и объяснил ситуацию. Тот принялся искать, расспрашивать посетителей, но всё было тщетно.

Андре постукивал пальцами по столу, размышляя. В этот момент рядом кто-то остановился. Даже не поднимая головы, он уже знал, кто это.

Перед ним стояла та самая девушка, которая утверждала, что он не выглядит как мужчина.

— Хэлло? Май нэйм из Миран Кан. Кэн ай хэлп ю?

Она говорила с акцентом, как будто зачитывала текст из учебника.

Андре беззвучно вздохнул. Он не знал, почему она выбрала его своей мишенью, но в детские игры в “идеальное преступление” играть не собирался.

— Нет, спасибо.

Самым простым выходом было бы позвонить Джареду и занять у него денег.

Но… стоит ли давать ему повод для бесконечных насмешек?

Андре скривился. Лучше уж отработать в баре пару часов, мою посуду.

“Но кто ещё может мне помочь?”

За свои двадцать восемь лет он ни разу ни у кого ничего не просил. Оказавшись в затруднительном положении, он даже не знал, как быть.

И тут кто-то потянул его за рукав.

Опять она.

Кажется, её звали Кан Миран.

— Ай хэлп ю. Ю хэлп ми. Окей?

Она говорила жёстко, не терпя возражений.

Только тогда Андре поднял голову и посмотрел ей в глаза.

Их взгляды встретились впервые.

Девушка, покрасневшая до ушей, дрожала. Спина прямая, но пальцы, сплетённые в замок, побелели от напряжения. Губы дрожали, но её взгляд оставался твёрдым.

Её огромные глаза дрожали, словно вот-вот наполнятся слезами.

“Вот только слёз мне тут не хватало…”

Андре чуть смягчил выражение лица, вздохнул и кивнул.

— Окей.

Две недели назад, в субботу.

— Когда на душе тоскливо, стоит прогуляться и опьянеть от ароматного коктейля…

Миран бездумно листала старый журнал о кино, напевая популярную песню.

— “Бестолковые”? Ах, я хотела его посмотреть! Он же в июле вышел, значит, уже убрали из кинотеатров…

В этот момент девушка за стойкой громко объявила:

— Восемнадцать! Ой, простите, один восемь, один восемь! Кто вызывал?

В кафе на секунду повисла тишина, а потом послышался приглушённый смех.

Миран неохотно подняла руку.

— …Здесь.

— Ух, прости, прости! Суббота, после обеда — все ломятся в Апгучжон, вот и пробка на Тонходэгё жуткая. После обрушения Сонсудэгё все сюда ломанулись, вот и хуже стало. На Родео-стрит с парковкой полный кошмар, так что я оставила машину дома и взяла такси. Я сейчас перед «Макдоналдсом», так что подожди ровно десять… Нет, даже пять минут! Расправлю крылья и долечу, ага?

Джиын, задыхаясь, быстро тараторила оправдания, пытаясь задобрить разозленную Миран.

— Ао, Ма Джиын! Ты вечно опаздываешь, вечно!

— Всё, моя вина, каюсь. В знак извинения с меня сегодня ужин и до ночного клуба — полный курс!

— О, вот он, типичный «оранж». Попытка решить всё деньгами — просто загнившее мышление.

— Да брось ты уже! Что, 1992-й на дворе? Опять про «оранж» завела.

Тот самый день на посвящении первокурсников факультета театра и кино в Тэсонни. Вместе они пили макколи из большого таза, похлопывали друг друга по спине, когда выворачивало, — так Миран и Джиын стали неразлучными подругами.

Джиын поступала в университет три года, так что была на два года старше Миран. Она выросла в престижном районе Каннам и с первого курса гоняла по кампусу на своей машине, из-за чего имя её почти никто не помнил — только прозвище «оранж». А «Миран С» появилось, когда пьяная Джиын играла в «Ай эм граунд» и, увидев на столе газировку «Оран Си», вдруг переделала её название в «Миран С». Так за подругой и закрепилось это прозвище.

Университет они закончили полгода назад, но по-прежнему находили время, чтобы вместе шататься по городу.

— Ма Джиын, готовься! Сегодня я закажу самое дорогое! Что-нибудь вроде… робатаяки!

— Окей. Может, в Чонгун? Или в Харанг?

Обычно они ели что-то попроще, вроде даккальби или острого кальмара, но на этот раз Миран ляпнула первое, что пришло в голову — просто сгоряча. А Джиын, словно ничего особенного, тут же подхватила, чем даже поставила подругу в тупик.

— Забей. Главное, просто доберись сюда быстро. Разбегайся и лети!

— Окей, окей. Понеслааась… Ой! Телефон от—

Пи-и-и! — раздалось пронзительное предупреждение, и звонок из телефонной будки внезапно оборвался.

Миран опустила трубку и пробормотала:

— Вот ведь… Что бы мы без пейджеров делали.

Прошло-то всего несколько лет, но уже казалось, что оставлять записки на доске объявлений в случае опоздания — дремучее прошлое.

«Раньше подождать кого-то полчаса было в порядке вещей».

С появлением пейджеров жизнь будто ускорилась. Даже по сравнению с прошлым годом разница была огромной. Терпение исчезло, а нетерпеливость росла. Старшая сестра говорила, что мир так быстро меняется, что по утрам даже страшно вставать с постели, — и теперь Миран её понимала.

Горло саднило. Сделав глоток кофе, она огляделась.

В кафе стоял такой густой дым, будто здесь нору устроили курящие еноты. Девушки её возраста заполнили весь зал, болтая без передышки и выпуская облака дыма.

В старших классах Миран тоже училась курить, водясь с хулиганками. Но как-то раз её застукали за углом школы, и старшая сестра, причитая, что плохо воспитала её, горько разрыдалась. С того дня Миран больше не прикасалась к сигаретам. Не настолько они были хороши, чтобы доводить сестру до слёз.

— Фух…

Она тяжело вздохнула. В последнее время она часто так делала. В такие моменты даже курить хотелось — просто чтобы найти предлог для ещё одного глубокого вздоха.

«Вот до чего дошло — я даже к гадалке пришла».

Как так вышло, что она проваливает одно прослушивание за другим?

Казалось, выпускной был только вчера, а ведь прошло уже полгода. За это время она не смогла получить даже крохотную роль, не говоря уже о второстепенной.

Иногда попадались заказы на съёмки для бьюти-журналов или рекламных буклетов в газетах. Подработка в кофейне маленького отеля приносила хоть какие-то деньги.

Но в актёрской карьере — полный провал. На большинстве кастингов её даже не удосуживались объяснить, почему отказали.

Когда она пыталась узнать причины, то слышала что-то вроде: «Слишком выделяется среди остальных» или «Красивая, но слишком экзотическая внешность, которая вызывает у зрителей отторжение».

Пробиваться в актёрский мир через университетские театры? Это был верный путь к голодной смерти, а значит, вариант ещё хуже.

— Может, подкопить денег и сделать пластическую операцию? Убрать складку на веке, нос подправить…

Она вспомнила, что отец Джиын — один из лучших пластических хирургов Каннама.

«К нему даже звёзды и иностранцы приезжают. А я — лучшая подруга его единственной дочери… Может, сделает скидку?»

С раннего детства из-за чётких черт лица и светло-карих глаз её дразнили «полукровкой». Она и сама понимала, почему проваливала кастинги.

В школе каждый раз, когда начинался новый семестр, учителя подозревали, что её естественные волнистые каштановые волосы — результат химической завивки или окрашивания. И каждый раз старшую сестру вызывали в школу, чтобы она давала объяснения.

Но это было так обидно.

Родители умерли. Её и трёх сестёр никто не подбирал на улице — они были чистокровными корейками.

Хотя в подростковом возрасте Миран и сомневалась, что родная.

Но потом отбросила эти мысли. Всё-таки было в ней что-то общее с сёстрами. Да и если уж брать ребёнка в семью, то, скорее, взяли бы мальчика, а не четвёртую дочку.

— Может, мне лучше было на «Мисс Корея» податься?

Она провела пальцами по своим волосам, как делают участницы конкурсов красоты, и приподняла их, придавая объём.

Парикмахер постоянно советовал ей идти по лёгкому пути, участвовать в конкурсах красоты, а не мучиться на актёрском поприще.

Но даже в этом случае всё упиралось в деньги. Подготовка, даже самая дешёвая, стоила миллионы в вона. Если бы она была уверена в победе, то, возможно, взяла бы в долг. Но рисковать такой суммой на один лишь шанс? Нет уж.

Дзынь!

Звон колокольчика на входе выдернул её из мыслей.

Джиын стояла у дверей и оглядывала кафе. Она была в коротком топе, открывавшем живот, в цветастой мини-юбке и в грубых высоких ботинках.

Заметив Миран, Джиын метнулась к столику и плюхнулась напротив, тяжело дыша.

— Долго ждала? Прости!

— …Эй, у тебя всё нормально? Почему губы такие?

— А? Всё нормально.

— Не говори, что это… помада?

Когда подошёл официант, Джиын заказала вишнёвую колу, достала из сумки зеркальце и приоткрыла губы, будто рыбка. Она подвела контур далеко за границы естественной линии и накрасила губы странным серебристо-голубым оттенком.

— И кто это рекламировал? «Женщина, как кислород»?

— «Мистик Пёрпл» — это прошлый год, отстала ты.

— Тогда что? «Лягушачья губка»?

— «Айс Айс Смокинг»! Крутой цвет, да?

— …Ты синяя. Жуть.

– Ч-что?

Миран, которая не то что за границу – даже на Чеджу ни разу не летала, резко нахмурила брови.

– Это ж чистой воды шарлатан.

Ёндам, зажав зубами сигарету – «Пальпаль» и роясь в кармане в поисках зажигалки, так её и не нашёл. Тогда он вынул изо рта смятый фильтр и заправил сигарету за ухо, продолжая:

– Твой гороскоп – это гороскоп Водного Короля. Здесь полно стихии воды, а значит, чтобы использовать эту энергию, тебе нужно пересечь большой водоём. Смотри-ка, у тебя и – перекати-поле есть, и период благоприятного воздействия властных структур. Если ты уедешь за границу в следующем году, в 96-м, то проживёшь жизнь в почёте, как благородная госпожа. Но если останешься в Корее и встретишь 97-й год здесь, то потом хоть тресни – никогда не сможешь уехать.

– Что-что? Но до следующего года осталось совсем немного! Я ведь даже английского не знаю и вообще не собираюсь жить за границей. А ещё вы сказали, что я не смогу быть похороненной на корейской земле… Это что же, я умру в чужом краю? Что за дурацкий гороскоп?

Ёндам, недовольно цокнув языком, ткнул пальцем в иероглифы на листке.

– Вот здесь. В этом году тебе суждено встретить важного человека – и он стопроцентно иностранец. Тебе, Кан Миран, судьбой предначертано жить в связи с заграницей. Ты либо эмигрируешь, либо выйдешь замуж за иностранца. В крайнем случае – хотя бы начни переписку с кем-то. В двадцать шесть у тебя ещё и брак по судьбе, и удача на мужа, и даже на детей. Сначала, может, будет тяжело, но если потерпишь и поддержишь мужа, то он и дети добьются большого успеха—

Но Миран даже не слушала, резко замахав перед собой руками.

– С-стойте! Вы хотите сказать, что мне суждено выйти замуж за иностранца? Да я в жизни с ними и слова не перекидывалась! А ещё мне не нравятся эти ваши белокожие! Как вообще можно встречаться и уж тем более жениться на человеке, с которым ты даже нормально говорить не можешь?

Когда Миран начала горячо спорить, Ёндам прищурился и внимательно её оглядел.

– Ты ведь собираешься стать актрисой, верно?

Миран вздрогнула и, подозрительно прищурившись, нехотя кивнула.

– Вот дура, надо было с самого начала попросить его посмотреть мою карьеру, а не слушать всю эту чушь про эмиграцию и заграничные браки…

– Вообще-то я в этом году закончила театральный и хочу стать актрисой. Но пока всё идёт не очень – я хожу на пробы, но никак не могу получить роль в кино или дораме. Есть у меня шанс пробиться в этом году?

Ёндам снова изучил её гороскоп, но затем покачал головой.

– Да, у тебя есть звезда красоты и обаяния. Но карьера в шоу-бизнесе у тебя не пойдёт. Ты слишком легко можешь свернуть куда-то не туда.

– Не туда – это куда?

Ёндам сжал губы и, прищурив крошечные глазки за луповидными очками, внимательно посмотрел на неё.

– Понимаешь… У актёров и… скажем так, у девушек из эскорт-индустрии гороскопы очень похожи. Даже если у тебя нет такого намерения, окружающие тебя не оставят.

Миран моргнула, переваривая его слова, а затем от неожиданности у неё отвисла челюсть.

– Ч-что? Вы хотите сказать, что я… что я стану… работать в баре?

– Необязательно. Но если ты будешь продолжать упираться в актёрскую карьеру, тебя может затянуть не в ту сторону. Однако если ты уедешь за границу—

– Всё, хватит. Спасибо за консультацию.

Пылающая от злости Миран резко встала и поклонилась. Сдерживая тяжёлое дыхание, она метнула взгляд на подругу Джиын. Та виновато передёрнула плечами – даже её вечно весёлая Миран могла быть страшна в гневе.

– Ма Джиын. Пошли.

Джиын без лишних слов последовала за ней.

Чондамдон, ночной клуб – Элой, зал – Джулия.

Серебристый диско-шар вращался, разбрасывая разноцветные лучи по залу. Миран и Джиын, стоя лицом друг к другу, синхронно двигались в ритме быстрой музыки, напевая слова.

Как только зазвучала песня Ким Гон Мо – Неправильная встреча, танцпол взорвался, словно потревоженный улей – толпа молодёжи начала двигаться в унисон. Когда мегахит закончился, его сменил ещё более ритмичный танцевальный трек.

После нескольких зажигательных песен неожиданно заиграла медленная поп-мелодия. Как по команде, молодёжь растеклась по залу, оставляя танцпол пустым.

Это был сигнал начала – букинг-тайма – времени, когда официанты начинали активно сводить гостей за столиками.

– Ну как, полегчало? – спросила Джиын, осторожно протягивая Миран стакан с фруктовым пуншем.

– Да. Все эти гороскопы – полная чушь. Буду считать, что просто наступила в дерьмо.

– Вот и правильно! Я, вообще-то, поверила, потому что одна знакомая по его предсказанию удачно вышла замуж, но за такую чушь мне стыдно перед тобой.

– Да ладно, это же он – шарлатан.

Но договорить Миран не успела – проходящий мимо официант внезапно схватил её за руку.

– Давай-давай, красотка, пойдём, я тебя к настоящему королю приведу!

– Эй, стой! Я не хочу! Джиын! Эй!

Но Джиын тоже схватил другой официант, утаскивая её в противоположную сторону.

Миран привели в VIP-зал, где за столом сидели несколько мужчин и две девушки. Она хотела сбежать, но в этот момент один из парней резко встал.

Он был без рубашки, на голое тело накинут блестящий серебристый пиджак, а волосы залиты муссом и торчали во все стороны.

Парень нацепил чёрные очки, засунул в уголок губ сигарету и, хлопая в ладоши, объявил:

– ДЭМН! Вот это красавица! Ай лав ю! Камон, бэби!

– Что за хрень он несёт?

Миран сжала губы, едва сдержав мат, и решила бежать.

Но едва она развернулась, как услышала знакомый голос:

– Кан Миран?!

Она резко обернулась и замерла.

За столом сидел тот, кого она не видела уже несколько лет – легенда университетского киноклуба, Нам Сын Хёк.

Тот самый, в кого она четыре года тайно была влюблена.

Сын Хёк, живущий в особняке в районе Чхондам-дон, где селятся богатейшие люди из Каннамского 8-го школьного округа, никогда не стремился к показухе. Однако в нем ощущалась та утонченная уверенность, присущая людям, выросшим без недостатка в чем-либо. Смотря на него, Миран хотя бы отдаленно понимала, что значит слово «шик».

Сын Хёк был умеренно доброжелателен со всеми. Когда он появлялся на МТ* с полным льдом баулом, забитым выпивкой и мясом, загруженным в багажник белой иномарки, на следующее утро среди девушек начиналась настоящая борьба за то, кто поедет обратно в этой самой машине.

(*МТ — Membership Training, совместный выезд членов клуба или кружка на природу для сплочения.)

Более половины девушек в объединенном кружке были в него влюблены, а когда-то он встречался с самой красивой девушкой в их сообществе. Ходили слухи, что он сам бросил ту девушку, а теперь она стала известной моделью в рекламе.

Обычно предпочитавший носить лаконичные поло, сегодня Сын Хёк явно постарался выглядеть лучше обычного. Он неловко улыбнулся и поманил Миран рукой. На запястье, выглядывавшем из-под закатанных до локтей рукавов костюма от Armani, сверкали дорогие часы.

— Давно не виделись, Кан Гун*! Заходи, выпей с нами.

(*Прозвище, которое он дал Миран, когда та была первокурсницей и выглядела как сорванец.)

Вокруг сразу зашептались: «Кто это?», «Ты ее знаешь?», — и любопытные взгляды пробежались по Миран с головы до ног. Тогда Сын Хёк слегка прищурился, как бы предупреждая своих друзей:

— Знакомая. Из объединенного кружка.

Лицо Миран вспыхнуло. Она неуверенно прикрыла за собой дверь, а друзья Сын Хёка тут же дали ей место рядом с ним. Как только она села, он налил ей виски в маленькую стопку и протянул. Миран поклонилась и приняла стакан.

— Говорили, что ты уехал за границу…

— Ха-ха, уже провожаете! Вылетаю послезавтра. Собрались на прощальную вечеринку, а тут я тебя встречаю. Кан Гун, ты, оказывается, и в клубы ходишь?

Когда Миран только поступила, он уже вернулся из армии и был старше на несколько лет. Тогда у нее была короткая мальчишеская стрижка, и именно он дал ей это прозвище. Не желая казаться тусовщицей перед обожаемым старшим, Миран замялась, сославшись на Джиын:

— Сегодня Джиын-онни позвала…

— А-а, значит, за «клубной королевой» увязалась.

— Ч-что? Ну… да…

Он тихонько усмехнулся, разливая себе еще виски. В отличие от других старших, Сын Хёк никогда не заставлял девушек наливать ему алкоголь и не пытался устанавливать в компании армейскую дисциплину. Более того, именно он настоял на отмене в кружке обращения «сонбэним»* как пережитка японского милитаризма.

(*Старший, но в подчеркнуто уважительном формате.)

— Кан Гун, ты еще растешь, что ли? С прошлого раза, кажется, подросла. Скоро меня перерастешь.

Он поддразнил ее, а Миран тут же возмутилась:

— Ничего подобного! Все те же 168 см!

На самом деле она была 170 см ростом, но привыкла занижать цифру. Стоило сказать правду, как тут же следовали комментарии в духе: «Мужчины таких боятся», «Тебе трудно будет выйти замуж», «На каблуках вообще кошмар». Со временем вранье стало привычкой. Иногда она и сама комплексовала из-за своей комплекции — бывало, что рядом с партнерами-актерами она выглядела даже крупнее их.

В этот момент карман джинсов резко завибрировал. Миран вздрогнула и вытащила пейджер, который был прицеплен к петле ремня цепочкой. Знакомый и в то же время незнакомый номер.

«Чей это?»

Сын Хёк вдруг сунул ей под нос телефон.

— На, звони.

— Ой, не стоило… Спасибо!

Миран радостно приняла увесистый аппарат обеими руками. Возможность позвонить в любой момент казалась ей чем-то удивительным.

Она ввела номер и прослушала голосовое сообщение, оставленное на пейджере. Лицо ее резко побледнело, а рука невольно прикрыла рот.

— Что? Что-то случилось?

Сын Хёк слегка нахмурился. Миран не ответила и просто прослушала сообщение снова, как будто не веря ушам. Затем, с отсутствующим видом, выключила телефон и вернула его Сын Хёку.

Сейчас ей хотелось броситься к тому шарлатану-гадалке и крикнуть прямо в лицо: «Вот видишь?!»

Губы растянулись в широкой улыбке, открывая белоснежные зубы.

— Оппа! Я прошла прослушивание!

— О, поздравляю! Надо отметить!

Сын Хёк широко улыбнулся и поднял бокал.

— Хе-хе, спасибо!

Миран звонко ответила и схватила маленькую стопку виски перед собой. Поддерживая запястье другой рукой, она чокнулась с Сын Хёком и залпом выпила. Обжигающий 30-летний виски, за который она бы сама в жизни не заплатила, прошел по горлу, разливаясь внутри жаром.

— Фильм? Или сериал?

Миран нахмурилась на секунду, раздражённая запахом виски, застрявшим в носу, но быстро взяла себя в руки и с лёгким замешательством ответила:

— Фильм. "Искренность якудзы", новая работа режиссёра Чон Бён Джина. Где-то две недели назад Хёна-онни неожиданно позвонила и сказала, чтобы я пришла на пробы. Но тогда помощник режиссёра просто мельком взглянул на меня и ушёл, так что я решила, что провалилась… Ах! Хотя, если подумать, это ведь всего лишь небольшая роль без длинных реплик, так что…

— …Хёна? Ты про Ян Хёну?

Сын Хёк перебил её, приподняв бровь.

— Да, ты её знаешь? Она же на курс младше тебя, та, что всегда стильно одевается.

На лице Сын Хёка отразилось странное выражение. Хёна тратила деньги не меньше, чем Сын Хёк или Джиын. У неё не было своей машины, но она носила одежду с огромными лого люксовых брендов и щеголяла с дорогими сумками, из-за чего ходили слухи, что она дочь состоятельных родителей из провинции. Однако с местной "золотой молодёжью", которая всегда держалась группой, она почему-то так и не сдружилась.

— Про неё много всякого болтают. Вы близки?

— Нет, я только лицо знаю. Просто она вдруг позвонила и сказала, что есть роль, идеально мне подходящая.

Сын Хёк с напряжённым лицом взял со стола сигарету "Мальборо Ред" и протянул Миран пачку. Джиын и Сын Хёк — оба курили именно эти сигареты, как будто это был обязательный атрибут их круга.

— Закуришь?

— Нет.

Когда она отказалась, Сын Хёк глубоко затянулся, отвернулся и выпустил в сторону густое облако дыма.

— Эта чёртова иерархия корейского кино, грязные традиции… Именно из-за этого я и валю за границу. Говорить тебе такое — не самое красивое прощание, но… Раз уж начала, держи ухо востро. И насчёт Ян Хёны, и насчёт режиссёра Чон Бён Джина… Слухи о них ходят так себе.

— …Что?

Миран заморгала в удивлении. Сын Хёк посмотрел на неё, поколебался, пощупал подбородок, а потом вздохнул и криво усмехнулся.

— Ладно. Только начинаешь, а я тут со своими лекциями. Ещё раз поздравляю! Работай усердно. Скорее всего, всё будет в порядке, но всегда будь осторожна.

— Хорошо…

Она вежливо ответила, но в груди внезапно возникло неприятное, ледяное ощущение тревоги.

Что именно он хотел сказать? От чего меня предостерегал?

Попрощавшись с Сын Хёком, она вышла. Ей повезло встретить Джиын, как раз возвращавшуюся к их столику. Под предлогом плохого самочувствия Миран извинилась и рано покинула вечеринку. Она села в ночной автобус, полный пьяных пассажиров, и, задремывая, поехала обратно в свою комнату на крыше дома в Пходоне.

---

Ветхий двухэтажный торговый центр на окраине Сеула.

Комната 203, оформленная как офис мафиозной группировки для съёмок фильма, была заполнена суетящимися членами съёмочной группы, устанавливающими оборудование.

Миран получила звонок от помощника режиссёра: ей сказали, что нужно приехать пораньше, чтобы получить сценарий и поздороваться с режиссёром. Поэтому вместе с Хёной она приехала на площадку ранним утром.

Подняться ни свет ни заря, накраситься, завить волосы — всё это было утомительно, и теперь Миран непрерывно зевала.

Хёна настоятельно советовала ей прийти в обтягивающей одежде, которая подчёркивает фигуру. Поэтому Миран, обычно избегавшая подобных вещей, надела платье на бретелях. Однако чувствовала она себя в нём неуютно. Оно казалось чересчур откровенным для такого раннего утра, поэтому она застегнула все пуговицы на кардигане, который накинула сверху.

Через два часа ожидания на съёмочную площадку вошёл неопрятный мужчина под пятьдесят с опухшим от недосыпа лицом, покрасневшими глазами и жёлтым оттенком кожи. Вся съёмочная группа дружно поприветствовала его громкими голосами.

Помощник режиссёра, который принёс себе кофе из автомата, подбежал к нему с Хёной и Миран следом, протягивая стакан.

— Режиссёр! Это те самые девочки, которые будут сниматься в сцене в Чхоя Салон!

Он подталкнул Миран в бок.

— Здравствуйте, режиссёр! Для меня большая честь познакомиться с вами. Меня зовут Кан Миран! Пожалуйста, позаботьтесь обо мне!

С бодрым голосом она склонила голову в глубоком поклоне.

Бён Джин, сидя на складном стуле, залпом осушил стаканчик кофе из автомата, затем слегка наклонил голову и посмотрел на Миран. Его волосы были слипшимися и торчали во все стороны, словно он их только что рвал на себе, а от одежды разило прогорклым потом, табаком и несвежестью.

Мужчина, по-видимому, не брился уже несколько дней — его щетина торчала клочками. Почёсывая подбородок, он наклонил корпус в сторону и засунул руку в карман брюк. Оттуда он вытащил смятый голубой мягкий блок сигарет *Pall Pall*. Разорвав отверстие шире, он несколько раз хлопнул пачкой по ладони. Одна сигарета торчком выскочила наружу.

— Чёрт, сраная мачта.

Он взял наполовину согнутую сигарету в зубы, с хрустом сжал в кулаке пачку и бросил её на пол. Помощник режиссёра, стоявший рядом с Миран, моментально сунул ему зажигалку. Бён Джин наклонил голову, прикурил и тут же выпустил едкий дым.

— Ты полукровка?

Его прокуренный голос скребнул, как наждак.

— Нет. Чистокровная.

Миран ответила твёрдо. Она слышала этот вопрос столько раз, что давно перестала реагировать. Глаза Бён Джина, поблёскивающие от жирного блеска, бесцеремонно скользнули по ней сверху вниз. Миран сжала руки и едва сдержалась, чтобы не спрятаться за широкую спину помощника режиссёра.

«Сын Хёк говорил, что о Чон Бён Джине ходят нехорошие слухи…»

— Да? Для чистокровной у тебя мордашка экзотическая.

Когда Миран замялась, не зная, что ответить, Бён Джин выпустил клуб дыма через нос и мерзко хихикнул.

— Это значит, что в кадре ты будешь смотреться эффектно. Размеры?

— Простите?

Когда Миран переспросила, он раздражённо закатил глаза:

— Грудь, талия, бёдра.

— …89, 58, 89.

Она выдавила ответ почти шёпотом.

Лицо Бён Джина слегка просветлело, он очертил руками воображаемые изгибы.

— Ого, для Кореи редкость. Как тебя зовут?

— Кан Миран, режиссёр!

— Ага, ясно.

Рядом вмешался помощник режиссёра, с улыбочкой добавив:

— Это Хёна привела.

Как по сигналу, из-за его спины выглянула Хёна.

— Режиссёр-ним! Здравствуйте!

Миран вздрогнула и посмотрела на подругу. Она впервые слышала, чтобы та говорила таким кокетливым тоном.

Бён Джин прищурился, окинул Хёну взглядом с головы до ног и, кажется, наконец вспомнил, кто она такая. Его рот приоткрылся, и он несколько раз чмокнул губами.

— А, точно. Хёна. Иди сюда.

Как по команде, Хёна подскочила к нему, а он тут же схватил её за руку, сплетая пальцы. Миран невольно раскрыла рот.

— Это ты её привела? Молодец.

— Да, режиссёр-ним! Я долго выбирала, чтобы найти ту, кто лучше всех подойдёт на роль.

В этот момент Бён Джин махнул рукой Миран.

— Эй, Кан… Кан, встань рядом с Хёной.

Она замялась, но всё же подошла, становясь рядом.

Бён Джин тут же схватил её за руку. Его ладонь была липкой и неприятно тёплой, словно влажное полотенце. Отвращение пронзило Миран насквозь, но Хёна спокойно стояла, не вырываясь, и она побоялась, что если дёрнется, это вызовет ненужные подозрения. Она лишь неловко отступила назад, опустив голову.

Его мутные глаза бегали между ними, он лизнул губы и мерзко осклабился, затем вдруг громко окликнул помощника:

— Сон Хо! Принеси сценарий! Когда они стоят рядом, чёрт… ну прям встаёт, ёб твою. Сцена в «Чхоя Салон». Перепишем пару строк и снимаем.

Сон Хо тут же убежал и вернулся с истрёпанным сценарием, скреплённым металлическими зажимами. Бён Джин наконец разжал руки, выхватил сценарий, пробежался глазами, достал ручку и начал перечёркивать строчки, быстро делая пометки.

Миран незаметно отступила назад и с облегчением вытерла ладони о юбку.

Отвращение, которое невозможно выразить словами…

Но показать его было нельзя. Он — режиссёр, получавший награды на международных фестивалях. А на съёмочной площадке режиссёр — это бог. Если прикажет умереть, придётся хотя бы изобразить.

— Ты помнишь сцену, где Пак Ду Шик захватывает «Пом Со Рён» и устраивает вечеринку в "Чхоя Салон"? Блин, даже номер сцены — восемнадцать, охренеть… Значит так, добавляем сюда Мими, Пак Ду Шика и Чорон — делаем "Ménage à Trois".

— Ме… Ménage… Ха… Чёрт, режиссёр-ним, вы гений!

— Вот. Копируй и раздавай.

Бён Джин, скалясь, ткнул помощника сценарием в грудь. Тот сразу поклонился, прижимая его к себе.

Затем Бён Джин подманил Хёну пальцем, и она тут же подбежала.

— Хёна, слушай внимательно. Эта сцена необходима для нашего фильма. Я сниму её художественно, так что ответственность за Кан лежит на тебе. Следи за ней, подготовь как следует и обязательно приведи.

Когда он дважды хлопнул Хёну по ягодицам, она вздрогнула, но тут же широко улыбнулась, так сильно, что даже губы задрожали.

— Конечно, режиссёр! Можете на меня положиться!

Сонхо поручил копирование сценария младшему ассистенту, который выполнял всякую чёрную работу, а сам вернулся на съёмочную площадку. Миран и Хёна пошли за ним до канцелярского магазина и получили по экземпляру свежераспечатанного отрывка.

Миран знала, что на съёмках царит полнейшая неразбериха, но видеть, как режиссёр переписывает сценарий прямо на месте, ей довелось впервые.

— Не стоит удивляться. Это сплошь и рядом случается — и в кино, и в дорамах, — небрежно бросила Хёна.

— Понятно...

Это была её первая эпизодическая роль в фильме именитого режиссёра, и всё же немного жаль, что вместо полноценного сценария ей выдали лишь несколько страниц с изменёнными репликами. Но не стоит ждать слишком многого с первого раза.

Встав у входа в магазин, Миран пробежалась глазами по внесённым правкам. Лицо её мгновенно побледнело.

— Сонбе? Тут… тут что-то не так, — прошептала она.

— А? Что именно?

Хёна, наконец, заглянула в свой экземпляр, нахмурилась и тихо выругалась. Затем, тяжело вздохнув, схватила Миран за запястье.

— Надо поговорить. Где-нибудь в тихом месте.

— Э? Но куда мы...

Оглянувшись, Хёна потянула её за собой через дорогу, в старенькое кафе. На его пожелтевших окнах крупными красными буквами значилось «Гунчжон-дабан». Мутные плёнки на стекле потрескались по краям.

Как только они вошли, их накрыл тяжёлый запах прудовой воды от огромного аквариума с карпами кои.

Глаза привыкли к полумраку, и вскоре Миран услышала характерный чмокающий звук жвачки. Она обернулась и увидела, как за стойкой сидит мадам с пышной химией в духе 80-х и ярко-синими тенями на веках. Листая журнал, женщина лениво подняла голову и удивлённо уставилась на двух девушек, которые выглядели лет на сорок моложе её привычных клиентов.

— Садись, — бросила Хёна.

— Сонбе, но это место...

Но та её не слушала, а просто затащила к ближайшему столику и тяжело плюхнулась на старый диван. Из обивки тут же пополз застарелый запах табака и чего-то затхлого.

На деревянном столике лежала потемневшая от времени крючковая салфетка, прижатая сверху толстым стеклом. Рядом валялась пластиковая пепельница, оплавленная от множества окурков, и коробок спичек.

Несколько стариков за соседними столами, читавших газеты или игравших в чанги, косились на них. Но Хёна не обратила на это ни малейшего внимания и крикнула в сторону стойки:

— Два кофе, пожалуйста.

Мадам, всё это время разглядывавшая их с нескрываемым любопытством, наконец встала со своего места. Она была вся в синем — платье, туфли — и, миновав стойку, скрылась где-то сзади.

Миран больше не могла сдерживаться.

— Сонбе, ты знала? Поэтому и сказала мне прийти в обтягивающей одежде? Если бы я знала, что это откровенная сцена, я бы вообще не стала проходить этот кастинг!

— Я и так злюсь, так что помолчи хоть немного, — резко оборвала её Хёна.

Достав из сумки пачку «Мальборо Лайт», она сунула одну сигарету в рот. Миран поморщилась. От одного запаха её уже мутило, а если ещё и в лицо подует дымом, её точно стошнит.

Но вдруг Хёна, словно сорвавшись, резко швырнула сигарету на стол. Та переломилась пополам и скатилась на пол.

— Изначально раздеваться должна была только я, — выдавила она сквозь зубы. — Твой персонаж должен был просто сидеть, говорить пару реплик и наливать выпивку. Но этот грёбаный извращенец-режиссёр посмотрел на тебя — и всё. Захотел раздеть и тебя тоже. Думаешь, я бы стала втягивать тебя в это, ничего не сказав? Да, люди обо мне разное болтают, но я не такая мразь.

В голосе Хёны зазвучала горечь.

— Ищут кого-то с эффектной внешностью, высоким ростом и хорошей фигурой, так что я подумала, что ты подходишь идеально. Я и сама не ожидала, что всё так обернётся.

Как только побледневшая Миран открыла рот, чтобы возразить, к ним подошла мадам и поставила на стол две чашки кофе. В воздухе сразу же распространился характерный запах растворимого кофе, который так любила старшая сестра.

Не позавтракав, будучи напряжённой и испытывая стресс, Миран внезапно почувствовала голод, и её живот громко заурчал. Она сделала глоток кофе, стоявшего перед ней, и тут же сморщилась. Сколько же туда положили сахара? Напиток был настолько сладким, что можно было испортить зубы. Но, несмотря на это, он легко проглатывался.

Обе молча пили кофе, погружённые в свои мысли. Опустошив чашку, Миран поставила её на стол и встретилась взглядом с Хёна. Лицо девушки выглядело чуть менее бледным, чем раньше.

— Онни, спасибо за возможность пройти прослушивание, но, боюсь, я не смогу. Простите меня.

Миран вежливо склонила голову. В ответ Хёна раздражённо вздохнула и нахмурилась, глядя на неё с явным неодобрением.

— Не говори глупостей. У тебя семья богатая?

— Что? Причём тут это… Какое это имеет отношение…

— Кан Миран. Ты, наверное, возомнила себя одной из “оранжевых”, раз водишься с Ма Джиын, но, в отличие от неё, ты не можешь позволить себе быть актрисой ради развлечения. Если тебе дали шанс, ты должна его использовать. У тебя нет ни связей, ни опыта, так как же ты собираешься добиться успеха? Тебе есть на что ещё рассчитывать, кроме своей внешности?

— Онни! Как ты можешь так говорить…

Миран возмутилась, но Хёна резко её перебила.

— Что, ты, может, гениальная актриса? Тогда езжай клеить афиши на столбы и начинай с театральных подмостков в университетском районе. Но и это тебе ведь не по душе, да?

— Но я не хочу дебютировать в обнажённой роли просто так, без разбора!

Миран резко ответила, и Хёна нервно закурила сигарету. Выпустив облако густого дыма, она смягчила тон, теперь в её голосе звучала мольба.

— Ты ведь всего шесть месяцев назад закончила университет, верно? А я — два с половиной года назад. И до сих пор вот так вот болтаюсь. Знаешь почему? У меня нет ни связей, ни покровителей. Таких девчонок с приличной внешностью и посредственными актёрскими способностями полно. Ты хочешь закончить так же, как я?

Миран молча опустила глаза. Хёна попала в самую точку. Она уже давно об этом думала. Миран была уверена, что справится, если представится возможность, но вот только возможность никак не появлялась.

Она надеялась, что этот фильм станет её шансом, но теперь чувствовала себя обманутой. Она понимала, что обнажённые сцены — это своего рода этап, через который проходят многие актрисы. Но сейчас было слишком рано. Она не хотела начинать карьеру таким образом.

— В этом бизнесе всё так устроено. Если новенькая актриса хочет пробиться, она должна раздеться. Думаешь, почему даже известные актрисы соглашаются на откровенные сцены? Потому что иначе их не замечают. Тебе нужно хоть чем-то привлечь внимание, чтобы найти агентство, менеджера, получать нормальные роли. Разве не так?

Хёна не стала ждать её ответа и продолжила:

— Просто закрой глаза и сделай это один раз. Потом будешь набирать фильмографию. Эту роль я выбила с огромным трудом. Изначально они хотели взять актрису из 16-миллиметровых эротических фильмов, но я добилась того, чтобы добавили реплики и увеличили хронометраж. Мне просто необходимо сняться в этом. И гонорар в два раза выше.

Но даже если оплата увеличена вдвое, она не дотягивала и до 200 000 вон. Это была сущая мелочь по сравнению со стоимостью сумки, которую держала Хёна.

— Но… Разве ты не богатая, как и Джиын онни? Почему тебе так важно это сделать?

Миран задала вопрос, и Хёна на мгновение замерла, закусив губу.

— Моя семья давно разорилась. Ты разве не заметила, что “оранжевые” больше меня не принимают в свою компанию? Я изо всех сил пыталась это скрыть, но они быстро раскусили меня. Когда ты теряешь деньги, люди от тебя отворачиваются. Это унизительно. Друзья, с которыми ты когда-то была близка, начинают относиться к тебе, как к прокажённой. Это просто невыносимо. Я сделаю всё, чтобы выбиться в люди. Просто подожди и увидишь.

Хёна отвела взгляд и несколько раз шмыгнула носом. Миран опешила от такого откровения и почувствовала вину за свой неосторожный вопрос.

— Прости, я не знала.

— Да уж, ты никогда не отличалась проницательностью. И довольно наивная, кстати.

— Обнажённые сцены… Вначале это кажется сложным, но потом уже не так страшно. Это как секс, сначала страшно, а потом привыкаешь. Ты же была в отношениях, так что понимаешь, о чём я?

— Эм… Ну…

Миран растерялась, и Хёна сузила глаза, внимательно её разглядывая.

— Подожди-ка… Ты ведь не хочешь сказать, что у тебя ещё не было опыта?

Когда Миран не ответила, Хёна усмехнулась с недоверием.

— Вот это да. Ты что, обет целомудрия дала? Это даже мило. Внешне ты выглядишь сексуально и раскованно, но, оказывается, всё это просто маска, а внутри ты чуть ли не из прошлого века.

— Нет, это не то, просто… — начала Миран, но её голос дрогнул.

— Миран, секс? На самом деле, это не такая уж большая вещь. Почему мужчины могут заниматься им, когда и с кем угодно, а нам нельзя? Женщина тоже может заниматься сексом ради удовольствия. Это не делает её грязной, не превращает её в “шлюху”, не мешает выйти замуж. До 21 века осталось всего пять лет, а люди всё ещё одержимы девственностью — и мужчины, и женщины. Это ненормально. Никогда не связывайся с извращённым парнем, который меряет тебя такими стандартами!

Хоть слова Хёны и звучали радикально, Миран понимала, что в них есть смысл.

Старшая сестра всегда говорила, что если заняться сексом до свадьбы, то это будет чуть ли не конец света, постоянно предостерегая её. Но в современном мире секс был вопросом выбора. У Миран тоже был парень, с которым дело чуть не дошло до этого, но в последний момент она просто не смогла переступить через себя.

— Дело не в этом. Просто не встретился человек, которого я бы любила настолько, чтобы захотеть этого.

— Это потому, что ты придаёшь этому слишком большое значение. Это результат того, что тебе постоянно внушали: “Первая ночь, девственность — это важно.” Если ты боишься раздеться перед камерой, потому что у тебя не было опыта, считай это репетицией. Найди парня, который тебе симпатичен, и просто попробуй! Да что в этом такого?

Миран молчала, а потом горько покачала головой.

— Онни, сколько бы я ни думала, этот фильм…

— Миран, прошу тебя. До съёмок ещё неделя, так что не говори “нет” сразу, подумай хотя бы несколько дней. Эта сцена необходима для фильма, её снимут красиво, как искусство. Этот режиссёр получал награды на фестивалях! Сейчас Чхонмуро (кинематографический центр Кореи) считает Чон Бён Джин самым перспективным режиссёром. Если ты разденешься в его фильме, это не будет позором, а станет настоящим опытом. После этого ты сможешь претендовать уже не на эпизодические, а на второстепенные роли.

Хёна отчаянно цеплялась за неё.

— Ты слышала, что говорил Чон Бён Джин? Он приказал мне хорошо тебя подготовить и привести. Если ты откажешься, со своим дерьмовым характером он может выкинуть и меня из фильма. Если он возьмёт таких, как мы, ему придётся платить больше, с нами нужно нянчиться. Гораздо проще и дешевле взять актрису из эротического кино. И тогда мне конец. Я ведь из лучших побуждений устроила тебе это прослушивание, а из-за тебя могу сама всё потерять!

Хёна всё больше повышала голос, пока, наконец, не разрыдалась. Она отвернулась, смахивая слёзы, её лицо исказилось от боли.

Миран не сделала ничего плохого, но чувствовала вину.

Она вспомнила, как режиссёр разговаривал с Хёной. Вспомнила слова Сынхёка о том, что у Чон Бён Джин не самая лучшая репутация. И, глядя на отчаяние Хёны, начала догадываться, чего ей стоило получить эту роль. Теперь стало понятно, почему ей так важно было удержаться в проекте.

— Я подумаю, — нехотя сказала Миран.

Хёна зажмурилась и с облегчением вздохнула.

— Спасибо, Миран. Пожалуйста, дай мне ответ до понедельника. Съёмки через неделю. Ты знаешь, где они будут проходить, да?

— …Да.

Словно к её словам привязали тяжёлый камень, они повисли в воздухе, давя на неё.

С началом рекламной паузы в бейсбольной трансляции Миран украдкой взглянула на старые настенные часы и обеспокоенно пробормотала:

— Уже давно рабочий день закончился, почему её всё нет… Я же говорила купить пейджер, но она упрямится! Как я могу ей позвонить, если даже связаться с ней нельзя?

Компания, где её старшая сестра Чуран работала бухгалтером, хоть и платила немного, но частые переработки там не были нормой.

— Может, у них корпоратив?

Однако этот директор-скряга устраивал корпоративный ужин для всех сотрудников лишь раз в год — в день основания компании. Я даже слышала, что и это событие обычно ограничивалось походом в китайский ресторан, где всё обходилось чачжанмёном и тансуюком [1].

[1] Чачжанмён (짜장면): популярное в Корее блюдо китайской кухни, лапша с густым соусом из чёрных бобов. Тансуюк (탕수육): свинина в кляре под кисло-сладким соусом. Эти блюда считаются недорогой и «народной» едой, часто заказываемой для быстрых обедов или скромных праздников.

Ми Ран, которая валялась на полу, прислонившись спиной к дивану, потянулась и встала, чтобы направиться на кухню. Она не была голодна, просто хотелось чего-нибудь пожевать. Заглянув в холодильник, Ми Ран победоносно вскрикнула, обнаружив бутылку пива, спрятавшуюся между аккуратно расставленными контейнерами с закусками и экономно разложенными продуктами.

— Ка! Бейсбол — это «Оби Бэрс», а пиво — это «Оби Лагер»! [2]

[2] «Оби Бэрс» (OB Bears) и «Оби Лагер» (OB Lager): «Оби Бэрс» — профессиональный бейсбольный клуб (ныне Doosan Bears), а «Оби Лагер» — популярная марка пива от компании Oriental Brewery. В тексте обыгрывается их рекламный слоган или популярная ассоциация того времени.

Привычным движением открыв крышку ложкой, Ми Ран поднесла холодную бутылку ко рту и жадно, большими глотками, начала пить. Казалось, тяжесть на душе немного отступила.

Мгновенно опустошив бутылку, она снова рухнула на диван. Однако, поскольку играла не та команда, за которую она болела, интерес к бейсбольной трансляции быстро угас. Она пощёлкала пультом туда-сюда, но каналов было всего пять, так что смотреть было особо нечего.

Говорили, что если подключить кабельное телевидение, которое начало вещание несколько месяцев назад, каналов станут десятки. Но Джу Ран, словно барышня из знатной семьи [3], цепляющаяся за последние дни эпохи Чосон, ни за что не приняла бы такие новшества без сопротивления.

[3] Барышня из знатной семьи (양반집 규수, янбанчип кюсу): Янбан — традиционное сословие знати в Корее. Выражение описывает консервативную, воспитанную в строгих традициях женщину, которая с трудом принимает современные изменения.

В конце концов выключив телевизор, Ми Ран ленивым взглядом скользнула по рамкам с фотографиями, плотно развешанным на стене в гостиной.

От снимка с выпускного в детском саду, где щеки Ми Ран были пухлыми, как у куклы «Капустка» [4], до февральской фотографии этого года, где она в мантии и академической шапочке — первая в семье, окончившая четырёхлетний университет. Вся её жизнь длиной в двадцать четыре года была запечатлена на этой стене.

[4] Кукла «Капустка» (Cabbage Patch Kids): популярная в 1980-х годах серия кукол с характерными пухлыми, круглыми щеками.

— И зачем только это в рамку вставили...

Взгляд Ми Ран задержался на фотографии времён школьного театрального кружка: она стояла в мешковатом мужском костюме, с нарисованными над губой длинными усами, и кланялась зрителям.

Директор школы, игнорировавший политику либерализации внешнего вида, не разрешал отращивать волосы длиннее, чем на три сантиметра ниже ушей. Поэтому все три года в женской старшей школе Ми Ран носила короткую стрижку. Сначала она делала это просто чтобы сэкономить на парикмахерской, но позже, стоило волосам хоть немного отрасти, окружающие начинали требовать, чтобы она постриглась, уверяя, что с короткой стрижкой она выглядит «красивее» в мужском смысле слова.

Из-за высокого роста и чётких черт лица, когда она носила джинсы, джинсовую куртку и рюкзак на одном плече, её можно было принять за симпатичного юношу. Благодаря тому, что она неплохо пела и обладала открытым характером, не боясь быть в центре внимания, в женской школе она пользовалась популярностью не меньше, чем какая-нибудь знаменитость.

И старшеклассницы, и младшие — все приходили посмотреть на неё на переменах, а любовные письма с признаниями она получала регулярно. Слава о ней разлетелась даже до соседних женских школ, где её называли «Лесли Чун из женской школы XX» [5].

[5] Лесли Чун (Чжан Го Жун): гонконгский актер и певец, пользовавшийся невероятной популярностью в Азии в 80-90-х годах. Символ мужской красоты и харизмы того времени.

Благодаря этому в театральном кружке, куда она записалась вслед за подругой, все мужские роли доставались ей. В тот день, когда был сделан снимок, она получила столько букетов, шоколада, писем и кукол, что даже не смогла унести все подарки домой.

Тот факт, что она поступила на факультет театра и кино, был скорее следствием накопленного опыта, который естественным образом привёл её на этот путь, нежели результатом выдающегося актёрского таланта. Однако, несмотря на школьную славу, когда дело дошло до попыток пробиться в настоящий шоу-бизнес, оказалось, что ничего лёгкого в этом нет.

— Надо было не развлекаться в школе, а усердно учиться и поступать на фармацевта или в педагогический.

Но сожалеть было уже поздно. Да и даже при усердной учёбе на фармацевтический или педагогический факультеты мог поступить далеко не каждый.

Ми Ран тяжело вздохнула, и её взгляд остановился на единственной семейной фотографии. Это был черно-белый снимок, сделанный в местном фотоателье на память примерно в семидесятых годах, когда отец вернулся со стройки на Ближнем Востоке [6].

[6] Стройка на Ближнем Востоке: в 1970-х годах многие корейские строительные компании и рабочие отправлялись на заработки в страны Ближнего Востока (особенно в Саудовскую Аравию). Это был важный источник валюты для экономики Кореи и способ для семей выбраться из бедности.

Родители, которым было чуть за сорок, скованно сидели на красных бархатных стульях с золотой окантовкой, а за ними, словно ширма, с неловкими улыбками стояли двадцатилетняя Джу Ран, восемнадцатилетняя Ён Ран и шестнадцатилетняя Гым Ран. Ми Ран, которой только исполнился годик, сидела на руках у Джу Ран.

Вскоре после того как был сделан этот снимок, отец снова уехал на Ближний Восток и погиб, сорвавшись с высоты при строительстве жилого комплекса. Фотография на документы, сделанная тогда в ателье для паспорта, стала его поминальным портретом. Этот снимок, словно доказательство того, что у этой семьи когда-то был отец, долгое время стоял на мамином перламутровом комоде.

Добавив к деньгам, заработанным отцом на Ближнем Востоке, компенсацию за его смерть и взяв ещё в долг, мама купила маленькую лавку, к которой примыкал жилой дом. Она растила четырёх дочерей, работая в магазине с утра до ночи, проявляя невероятную стойкость, пока однажды зимним утром не вышла поменять угольные брикеты [7] и не упала с инсультом.

[7] Угольные брикеты (ёнтхан): прессованный уголь, который использовался в Корее для отопления домов и приготовления пищи. Угарный газ от таких брикетов часто становился причиной отравлений, а процесс их замены требовал выхода на холод.

Джу Ран, собиравшаяся на работу, нашла маму, которая пролежала на холодном полу больше трех часов. Она срочно отвезла её, еще дышащую, в больницу, но мозг уже отказал, и через два дня сердце мамы остановилось. Ми Ран тогда было семь лет.

Она всмотрелась в лицо мамы на фотографии, одетой в нарядный ханбок.

— Сейчас я почти ровесница Джу Ран, а мама выглядит как бабушка.

Отца она не помнила, поэтому не знала настоящей скорби, но когда умерла мама, Ми Ран было очень грустно. Мама была бесконечно мягка к своему позднему ребёнку; она тайком приносила ей сладости каждый вечер, несмотря на то что Джу Ран ругалась, пугая испорченными зубами.

Ей было так больно от того, что она больше никогда не увидит маму, которая её так любила, что она вцепилась в подол траурного платья Джу Ран, у которой в волосах была заколка с белой лентой, и рыдала навзрыд. Тогда Джу Ран подхватила её на руки и заплакала ещё горьче.

Однако благодаря наличию трёх старших сестёр она росла так, словно у неё было три мамы, получая от них и нагоняи, и заботу одновременно.

В начальной школе Ми Ран любила, когда Джу Ран приходила к ней. Когда Джу Ран появлялась в школе в плаще, на каблуках и с красивым макияжем, все вокруг завидовали, говоря, какая у неё красивая сестра, и Ми Ран распирало от гордости.

Особенно добр к Ми Ран был классный руководитель третьего класса, старый холостяк; сейчас, оглядываясь назад, она понимала, что он, похоже, был заинтересован в Джу Ран, так как часто ни с того ни с сего спрашивал о здоровье сестры.

— Моя сестра Джу Ран. Она была такой красивой, а из-за меня...

Сердце Ми Ран болезненно сжалось от чувства вины. Джу Ран уже исполнилось сорок четыре года — она стала старше мамы на том снимке. А у мамы в этом возрасте было уже четверо детей.

Став главой семьи, Джу Ран работала ещё упорнее, чем мама. С понедельника по субботу она трудилась в офисе, после работы подрабатывала официанткой в столовой, а по воскресеньям выходила в мясной ресторан, где весь день таскала жаровни и резала мясо.

Продав дом с лавкой, Джу Ран первым делом раздала долги, а на оставшиеся деньги и свои сбережения достойно выдала замуж Ён Ран и Гым Ран. И даже после этого она отчаянно копила деньги и купила двухкомнатную квартиру в вилле [8] на втором этаже в Йонъине. Так, не имея времени даже на свидания, она посвятила себя заботе о младших сестрах, и сама не заметила, как ей перевалило за сорок.

[8] Вилла: в Корее так называют малоэтажные (обычно 4-5 этажей) многоквартирные дома, которые считаются более бюджетным жильем по сравнению с крупными жилыми комплексами («апаты»).

— Вот Ми Ран закончит университет, устроится на работу, выдам её замуж за хорошего человека, и тогда я тоже буду встречаться и выйду замуж, так что не волнуйтесь.

Это была любимая присказка Джу Ран, когда сестры начинали беспокоиться о ней. С тех пор как сестре было двадцать в семидесятых, прошло уже два десятилетия, но и сейчас выдать замуж старую деву за сорок было непросто.

Поэтому план Ми Ран состоял в том, чтобы заработать очень много денег до того, как сестра станет ещё старше.

Заставить её бросить работу с копеечной зарплатой, вместе поехать за границу, ходить по вкусным ресторанам. Её мечтой было обеспечить сестре роскошную жизнь.

Обычному офисному работнику заработать большие деньги сложно. Но раз уж она окончила факультет театра и кино, это было возможно, стань она звездой шоу-бизнеса.

— Ах, чёрт, что же делать...

Ми Ран заерзала на диване.

Дата съёмок приближалась, а она всё ещё не приняла решение. Ей хотелось посоветоваться с Джу Ран, но ответ был очевиден.

Джу Ран была из тех, кто постоянно твердил, что жизнь женщины может быть разрушена одной ошибкой, и наставлял быть осторожной в поведении. Если сказать этому человеку из эпохи Чосон, который считает, что даже с парнем нельзя спать до свадьбы, что она собирается сниматься в фильме, где нужно раздеться догола и который сможет увидеть даже сосед, — сестру, пожалуй, хватит удар.

Видимо, она задремала, ворочаясь с неразрешимыми мыслями. Услышав звук открываемой входной двери, Ми Ран резко открыла глаза и оглядела тёмную гостиную.

— Ох, поясница. Так и правда отправлюсь на тот свет, не дожив до пятидесяти...

Вслед за бормотанием Джу Ран, которая постукивала себя по пояснице, в прихожей зажёгся свет. Ми Ран с озорной ухмылкой вскочила с дивана и с громким криком выпрыгнула вперёд:

— Сестра!

— О господи!

До смерти перепуганная Джу Ран, снимавшая обувь, взмахнула руками и ногами и плюхнулась на пол прихожей. Это выглядело как сцена из слэпстик-комедии, и Ми Ран схватилась за живот, хихикая. Однако Джу Ран сидела, опустив голову, и не шевелилась.

Она же говорила, что спина болит. Испугавшись, что сестра могла сильно ушибиться при падении, Ми Ран в один миг подбежала к ней, чтобы помочь подняться.

— Сестра, ты в порядке? Ушиблась?

— Ах ты, дрянь такая!

Как только Ми Ран помогла ей встать, Джу Ран схватила её за предплечье и начала шлёпать по спине.

— Ай, ай-яй, больно же!

Ми Ран крепко обняла Джу Ран, которая была ниже её на целую ладонь, и потёрлась щекой о её плечо.

— Сестра-а, ну почему ты так поздно? Я тебя так долго ждала-а...

Стоило Ми Ран прильнуть к ней, включив всё своё обаяние, как рука сестры, шлёпавшая её по спине, тут же ослабела.

— Сведёшь ты меня в могилу раньше времени. Вот родишь такую же дочь, как ты сама, тогда поймёшь, каково это — хлебнуть горя!

— Ого, какие страшные проклятия, госпожа Кан Джу Ран.

— Ой, жарко же! А ну отлипни.

Ми Ран схватила руку Джу Ран, которая пыталась её оттолкнуть, и принюхалась.

— С-с-с... От моей женщины пахнет дымком из мясного ресторана.

— ...У нас был корпоратив.

— Сегодня же не день основания компании. Да и ты говорила, что корпоративы всегда в китайском ресторане. А это запах жареных рёбрышек на углях. Не мог этот скряга раскошелиться на мясо.

— ...Ну и нюх у тебя, как у собаки. А ну, брысь.

Джу Ран легко оттолкнула Ми Ран и, направившись к раковине, подняла руку, чтобы украдкой понюхать рукав.

— Сестра, ты всё ещё подрабатываешь в мясном? Я же больше не плачу за обучение, зачем ты это делаешь? Вечно жалуешься на спину. Ты же обещала, что больше не пойдёшь!

— В следующем месяце заканчивается оплата твоей аренды в Пхои-доне [1]. Дотяну до этого срока и правда брошу.

[1] Пхои-дон (Poidong): район в южной части Сеула (ныне часть района Каннам). В описываемое время это был смешанный район, где соседствовали обычные жилые дома и менее престижные постройки, что делало аренду там относительно доступной.

В первом семестре первого курса Ми Ран приходилось ездить из Йонъина в самый центр Сеула. Ссылаясь на то, что транспорт уже не ходит — то из-за вечеринки первокурсников, то из-за ориентации, — она часто оставалась ночевать в съёмной комнате у однокурсницы.

Джу Ран, твердившая, что девушке не подобает ночевать в чужих домах и что спать нужно дома, даже если поздно, в итоге сняла для неё маленькую комнатку в Пхои-доне. Это было недалеко от работы Джу Ран, к тому же комната на крыше в переулке, вдали от шумных улиц, стоила недорого.

Она часто нагрядывала туда после работы, словно с внезапной проверкой, подозрительно высматривая следы мужского присутствия. Поэтому Ми Ран, даже когда заводила парня, встречалась с ним возле университета и никогда не приводила в эту комнату. Срок аренды истекал в следующем месяце, и Ми Ран должна была вернуться сюда.

— Врёшь ведь. Когда закончится аренда, скажешь: «Пока не устроишься на работу». А когда устроюсь: «Пока замуж не выйдешь»!

Джу Ран слабо улыбнулась своим опухшим лицом. Вокруг её добрых, красивых глаз собрались морщинки.

— Хорошо меня знаешь, Кан Ми Ран. Ну и что прикажешь делать?

Ми Ран вспомнила фильм «Чистая любовь бандита», режиссера Чон Бён Джина. И Ян Хён А.

«Если я соглашусь, смогу ли я по-настоящему прославиться? Смогу ли избавить мою бедную старшую сестру от страданий?»

На выпускном Ми Ран громко заявила, что через шесть месяцев триумфально дебютирует в Чхунмуро [2]. Это время уже прошло. Теперь требовались решительные меры.

[2] Чхунмуро (Chungmuro): улица в центре Сеула, которая исторически была центром корейской киноиндустрии (аналог Голливуда в Корее). Фраза «дебютировать в Чхунмуро» означает попасть в большое кино.

Джу Ран вырезала все статьи из журналов, где упоминалась Ми Ран, и собирала даже рекламные листовки, вложенные в газеты. Она смотрела все фильмы, где сестра появлялась в массовке, даже если та была просто размытым прохожим без слов. Но в этот раз придётся держать всё в секрете от Джу Ран.

«Когда фильм выйдет, она всё равно узнает...»

Но если благодаря успеху она сможет купить сестре квартиру в Сеуле, машину и заставить её бросить тяжёлую работу... То черт с ней, с этой обнажёнкой. Она сможет. Она должна.

— Сестра. Потерпи ещё немного. Я сделаю так, что тебе больше никогда не придётся пачкать руки работой! [3]

[3] «Не пачкать руки работой» (손에 물 안 묻히고 살다): буквально «жить, не моча рук». Корейская идиома, означающая жизнь в достатке и комфорте, без необходимости заниматься тяжёлым физическим или домашним трудом.

Ми Ран сделала это заявление с предельно серьёзным лицом, но Джу Ран лишь ласково прищурилась и похлопала её по щеке.

— Ой, какая надёжная. Наша младшенькая, ты поела?

— Сколько времени-то уже.

— Знала бы, что ты приедешь, взяла бы выходной в ресторане. Надо было предупредить заранее. А, кстати, кимчи у тебя не кончилось?

Джу Ран, пропустив ответ Ми Ран мимо ушей, открыла холодильник.

— Ты же останешься ночевать? Я положу тебе с собой немного кимчи из редьки и зелёного лука. Эх, надо было купить продуктов, чтобы приготовить что-нибудь на завтрак.

Ми Ран поплелась за Джу Ран и села за кухонный стол.

— Говорю же, купи пейджер! Я звонила несколько раз. Ты просто не брала трубку.

Достав круглый стальной контейнер с кимчи и поставив его на стол, Джу Ран вытащила из шкафа пустой пластиковый контейнер и равнодушно ответила:

— Вот устроишься на работу — купишь.

Ми Ран замерла.

Она говорила, что пейджер ей не нужен. Но это только потому, что она не знает, насколько это удобно.

— ...Правда? Если я куплю, ты возьмёшь?

— Ой, ну конечно. Только попробуй купить. Буду каждый день слать тебе эти, как их, шифры вашего нового поколения: «люблю навеки».

— Ноль-один-два-четыре-восемь-шесть [4]. И «новое поколение» уже устарело. Сейчас эпоха поколения X.

[4] 012486: популярный цифровой код для пейджеров в 90-х. «012» (звучит как ён-вон-хи) означает «навеки», а «486» символизирует фразу «я тебя люблю» (по количеству штрихов в написании корейских букв слова са-ран-хэ: са — 4 штриха, ран — 8, хэ — 6).

Джу Ран усмехнулась, открыла крышку контейнера и начала перекладывать кимчи в пластиковую ёмкость. В воздухе поплыл запах спелого альтхари-кимчи [5].

[5] Альтхари-кимчи (총각김치): разновидность кимчи, приготовленная из цельной молодой редьки с ботвой (так называемая «редька-хвостик» или bachelor radish).

— Что новое поколение, что икс... Странные вы. В общем, если купишь пейджер, я буду каждое утро вместо будильника присылать тебе 012486.

Ми Ран решительно кивнула. Самый дорогой и красивый пейджер-кулон, который недавно вышел, стоит сто шестьдесят тысяч вон. Гонорара за «Чистую любовь бандита» вполне хватит.

— ...Договорились. Я куплю тебе самый красивый. Тот, что на шею вешается.

— Ого. Наша младшенькая наконец-то решилась сдавать экзамен на госслужбу?

Джу Ран обрадовалась и подняла голову. Как только Ми Ран закончила университет, сестра постоянно уговаривала её сдать экзамен на чиновника седьмого ранга, утверждая, что выпускнице театрального не обязательно становиться актрисой.

— У чиновников маленькая зарплата, так не пойдет. Мне нужно заработать много денег, чтобы ты поскорее бросила работу.

— Ишь ты. Я когда-нибудь говорила, что хочу бросить работу? Кто услышит, неправильно поймёт. Я о таком даже не прошу, так что просто устройся куда-нибудь, умоля-а-аю.

Закрывая крышку контейнера с кимчи, Джу Ран вытаращила глаза на Ми Ран.

— Мы четыре года платили за театральный, а ты всё гонишь меня в чиновники. Уж лучше в обычную фирму пойти. Даже те, кто вечно получал предупреждения за неуспеваемость, спокойно устраиваются в крупные компании.

— Эй, ты хоть знаешь, как хорошо быть госслужащим? Это же «железная миска» [6] — никто тебя не уволит, уходишь с работы вовремя, а потом ещё и пенсию от государства получаешь за труды. Идеальная работа для женщины! Я даже не прошу сдавать экзамен высшего ранга. Сдай обычный. Говорят, после четырёхлетки его все легко проходят. И замуж чиновницы, кстати, удачно выходят.

[6] Железная миска (철밥통, чхольбаптхон): корейская идиома, означающая работу с гарантированной занятостью и стабильным доходом, откуда практически невозможно быть уволенным (обычно госслужба). Аналог понятия «тёплое местечко» или «пожизненный найм».

— Сама сначала выйди за этот свой «замуж»!

— Ах ты!

Ми Ран дразнилась, и Джу Ран щёлкнула её по лбу.

— Ай! Ты же знаешь, что для такой тупицы, как я, экзамены — это гиблое дело? Хоть сто лет жди, я не сдам на седьмой ранг. Забыла, что я в университет еле поступила из-за недобора? И зачем ты вообще отправила меня учиться, если я умом не блещу! Надо было тебе идти, ты же первой в школе была.

— Ох, бестолковая. Думаешь, я не пошла, потому что не хотела? Не смогла, вот и отправила тебя вместо себя.

Джу Ран в детстве мечтала стать учительницей, но из-за бедности не смогла поступить в университет. Возможно, поэтому она постоянно твердила, что больше всего на свете завидует женщинам с высшим образованием. Она поклялась, что отправит в университет хотя бы младшую, чтобы та не испытывала подобной горечи.

— ...Просто мне кажется, что я все соки из тебя выжимаю, вот и чувствую вину.

Ми Ран надула губы, вытащила пальцами кусочек кимчи из пластикового контейнера и с хрустом его сжевала.

— Надо же, понимаешь? Видимо, взрослеешь. Эй, младшенькая, если будешь есть одно кимчи на ночь, желудок испортишь. Голодна? Дать риса?

Джу Ран, постукивая опухшим запястьем по пояснице, пробормотала что-то про рис, и Ми Ран снова обняла её со спины.

— Сестра. Я правда, хотя бы ради тебя, обязательно добьюсь успеха! Кан Джу Ран, подожди ещё совсем чуть-чуть! Скоро будешь жить припеваючи!

— Да, да. Спаси-и-бо. А теперь отпусти, тяжёлая же, сил нет. Спину мне сломаешь.

Джу Ран беззвучно рассмеялась и похлопала по руке висящую на ней Ми Ран.

Когда Ми Ран встретилась с Чжи Ын и рассказала о случившемся на съёмочной площадке, та разозлилась так яростно, словно это произошло с ней самой. Однако, когда Ми Ран призналась, что в итоге решила последовать совету Хён А, Чжи Ын немного подумала и, как всегда, стала её надёжной поддержкой.

— Хм... Если план таков, то нужно ехать на Итхэвон [7].

[7] Итхэвон (이태원): район в Сеуле, известный большим количеством иностранцев (из-за близости американской военной базы) и бурной ночной жизнью. В 90-е годы считался самым вестернизированным, свободным и экзотическим местом в Корее, где можно было встретить то, чего не было в других районах.

— Итхэвон? Я там ни разу не была... Там же опасно, нет? Много иностранцев и...

— Сейчас Итхэвон — пожалуй, самое открытое и свободное место в Южной Корее.

— ...Серьезно? Лучше, чем Апкучжон-дон?

— В Апкучжон-доне, конечно, есть племя «Я-тха» [1], но эти ребята обычно ходят кучками по двое или трое. Если хочешь чистого секса на одну ночь, Итхэвон намного лучше.

[1] Племя «Я-тха» (야타족): сленговое название золотой молодежи 90-х в Корее (преимущественно в богатом районе Апкучжон). Название происходит от фразы «Эй, садись!» (Я, тха!), с которой парни на дорогих машинах обращались к девушкам на улице, предлагая прокатиться.

Чжи Ын, обладавшая на редкость хорошим голосом и брюшным дыханием, говорила так громко, что Ми Ран стиснула зубы и вытаращила на неё глаза.

— Ма Чжи Ын! Ты бы ещё объявление дала, а?

Чжи Ын огляделась по сторонам и тут же захлопнула рот.

— В общем. Ты же сама сказала, что хочешь порепетировать перед съемками. Раз так, разве не лучше выбрать иностранца, которого ты больше никогда не увидишь? Ночные клубы Каннама не подходят. Там сплошные завсегдатаи [2], все друг друга знают через одно рукопожатие. Пойдут странные слухи — проблем не оберёшься.

[2] Завсегдатаи (в оригинале чуксуни и чукдори): сленговые термины для девушек и парней, которые буквально «живут» в ночных клубах. Чуксуни происходит от слова «побег бамбука» (быстро растущий и стоящий на месте), подразумевая девушку, которая стоит у стены в клубе в ожидании приглашения или просто постоянно там находится.

— Думаешь? Но как можно заниматься... этим с человеком, с которым даже поговорить нельзя?

Чжи Ын фыркнула.

— Ми Ран, ну какая же ты всё-таки деревенщина. Секс — это универсальный язык. Если взгляды встретились и сердца забились — просто делаешь это, слова особо не нужны. Ты что, в школе не смотрела эротические видео, которые ходили по рукам? Там были диалоги? Только стоны: «Ах, ух!»

— Ах, серьезно, Ма Чжи Ын! Говори тише.

— Эй, ну что такого, если взрослые люди немного поговорят о «с-е-к-с-е»? В этой стране слово «секс» почему-то большее табу, чем марксизм в восьмидесятых. Бесит неимоверно. А, ладно. Если решишься на одну ночь, обязательно возьми презервативы. Или, если что, попроси в аптеке таблетки для отсрочки менструации. Говорят, пока их пьешь, не забеременеешь.

— Ого. А можно забеременеть всего от одного раза?

На этот наивный вопрос Ми Ран Чжи Ын скорчила гримасу и покачала головой.

— Ох. Вот в чём проблема корейского образования. То, чему меня учили в Америке ещё в начальной школе, в Корее не объясняют, даже когда тебе двадцать четыре, вот ты и несёшь такую чушь. Беременность — это как русская рулетка. Кто-то делает это днями и ночами напролёт — и ничего, а кому-то достаточно одного раза.

Чжи Ын жила в Америке с пятого класса начальной школы по первый класс средней, а затем вернулась в Корею, поэтому довольно хорошо говорила по-английски и обладала свободными взглядами.

— Правда? В Америке такому учат в начальной школе? А нам на уроках полового воспитания в старших классах только показывали страшные видео о том, что происходит при аборте. И ни слова не говорили о том, что нужно в таких ситуациях!

— Я знаю это видео. Это просто промывка мозгов, чтобы собрать маленьких девочек и внушить им: даже не думайте о сексе до свадьбы. А то, что действительно нужно знать, скрывают, заставляя нас учиться на собственных ошибках, набивая шишки.

— Но нас хотя бы не учили «чистоте» в открытую. Говорят, во времена старшей сестры уроки полового воспитания были уроками сохранения девственности.

— Ужас. Этот дикий семидесятый год. Ми Ран, сейчас на дворе, слава богу, тысяча девятьсот девяносто пятый. В том, что нет смысла придавать значение первому опыту или первому мужчине, я, пожалуй, впервые соглашусь с Ян Хён А.

Ми Ран в шутку показала Чжи Ын большой палец.

— О-о, Ма Чжи Ын. Сразу видно человека, пожившего в Соединённых Штатах, какая открытость.

— А вот ты, хоть и молодая, на удивление консервативна. Лишаю тебя звания «Поколения X»!

Чжи Ын захихикала, выпуская сигаретный дым. Быть названной консервативной означало быть похожей на занудное старшее поколение. И для их поколения, жаждущего жить иначе, это было величайшим оскорблением. Как и ожидалось, Ми Ран вспылила.

— С чего это я консервативная?! Я тоже открытая!

— А, да? Тогда едем на Итхэвон?

— Едем! Поехали! С чего бы мне не поехать?

На провокацию Чжи Ын Ми Ран ответила громким, уверенным согласием. Две подруги, пившие кофе в маленьком кафе за магазином «Tower Records» у станции Каннам, тут же поймали такси на проспекте Каннам и перемахнули через мост Ханнам, чтобы решимость Ми Ран не успела пошатнуться.

Итхэвон оказался экзотическим калейдоскопом. Ми Ран, которая никогда не выезжала за границу, а иностранцев видела от силы раз или два в год, почувствовала себя так, словно попала в зарубежное путешествие.

Улица бурлила: на фоне бесчисленных вывесок на английском языке смешались не только американские солдаты в форме, но и иностранные туристы, молодёжь, пришедшая поглазеть, и зазывалы, торгующие поддельными часами и сумками известных брендов.

Как только они заняли места в вестерн-баре «Кактус», куда её привела Чжи Ын, утверждая, что здесь «лучшая вода» [3], за соседний столик сели двое молодых и красивых иностранцев. Один был в военной форме, другой — в гражданском.

[3] «Хорошая вода» (물이 좋다): корейский сленг, означающий место (обычно клуб или бар), где собирается много красивых, стильных и привлекательных людей.

— Ми Ран. Вот это удача. Даже никуда идти не надо. Выбирай прямо здесь.

Чжи Ын кивком указала на соседний столик, и Ми Ран, прикрыв лицо меню, украдкой взглянула на двух мужчин. Оба были настолько красивы, что могли бы сниматься в кино. Мужчина, сидевший ближе к Ми Ран, был голубоглазым блондином и производил впечатление весёлого и дружелюбного человека, в то время как шатен, сидевший по диагонали, излучал совершенно противоположную ауру.

Казалось, даже горячий воздух, наполненный шумным и беспорядочным гулом, обходил этого мужчину стороной — только вокруг него ощущалась прохлада. Его острый, интеллектуальный взгляд спокойно был устремлён на собеседника, ни на секунду не отвлекаясь на суету вокруг.

Хотя она не понимала, о чем они говорят, английская речь шатена казалась на удивление сухой и лаконичной. Видимо, потому, что во время разговора он почти не использовал жесты. Выражение его лица тоже менялось крайне редко, лишь однажды на холодных губах мелькнула едва заметная циничная усмешка.

Ми Ран, наблюдавшая за ним, вздрогнула и отвернулась. Она не могла понять, почему сердце вдруг загрохотало, словно тележка, наскочившая на камень.

Мало того, что она впервые видела иностранца так близко, так еще и мужчину с такой уникальной атмосферой она встречала первый раз в жизни. Иностранцы и так казались ей пришельцами из другого измерения, но от этого мужчины исходила дистанция, превышающая даже это.

«Значит, это должен быть он».

Уверенность в том, что она видит его первый и последний раз, создавала эмоциональную дистанцию, которая, казалось, могла снизить бремя обнажения и физического контакта. Было бы здорово, если бы она могла играть с партнёром по фильму, сохраняя такую же отстранённость.

Ми Ран умела трезво оценивать себя. Выдающимся актёрским мастерством она не обладала и, честно говоря, сомневалась, что в такой ситуации сможет погрузиться в роль и выдать гениальную игру.

Её целью было просто не опозориться перед партнёром, режиссёром и персоналом, не сжаться от стыда и не разрыдаться, сорвав съёмки. И закончить всё как можно быстрее. Этого было бы достаточно.

Однако мужчина, сидевший с прямой спиной и даже не смотревший по сторонам, казалось, не имел ни единой щели, в которую можно было бы протиснуться. И тут, словно чудо, представился шанс.

Блондин ушёл раньше, а шатен, собрав вещи, которые стояли на полу, и встав, вдруг начал оглядываться, словно что-то потерял. Затем он подозвал проходящего мимо официанта и со спокойным лицом объяснил ситуацию.

Растерянный официант начал суетиться, осматривая пол, а затем подошёл к ним и спросил, не видели ли они чёрную сумку с паспортом и кошельком. Когда Ми Ран и Чжи Ын покачали головами, сотрудник пошёл с тем же вопросом к соседним столикам.

Ми Ран про себя восхитилась. Мужчина снова сел с отточенной грацией, и его лицо, наблюдавшее за происходящим словно со стороны, оставалось пугающе невозмутимым.

— Ми Ран! Это шанс. Он потерял кошелёк, подойди к нему и предложи оплатить пиво!

Чжи Ын кивнула в сторону мужчины. Ми Ран тоже понимала: сейчас или никогда. Найти мужчину лучше этого она уже не надеялась.

Собрав всё своё безрассудное мужество, она без всякого плана встала перед его столиком.

— Hello? My name is Mi Ran Kang. Can I help you?

Но он даже толком не взглянул на неё, бросив в ответ лишь: «No, thank you». Это прозвучало так холодно и высокомерно. Ми Ран почувствовала себя так, словно получила пощёчину.

Она, конечно, не ожидала, что выступит как Чёрный Плащ и героически его спасёт, но и того, что её отошьют, даже не взглянув в глаза, она не предполагала. Ей казалось, что люди вокруг косятся на неё и посмеиваются, и лицо залилось краской.

Но теперь Ми Ран было уже всё равно: пан или пропал. Если она спросит ещё раз и её снова отошьют, она просто развернётся и уйдёт отсюда навсегда.

Может, это и назойливость, но иностранец, потерявший одновременно и паспорт, и кошелёк, определённо нуждался в помощи. Если он такой дурак, что дважды откажется от помощи добровольца, — что ж, тогда она сама умывает руки.

Решив идти до конца, Ми Ран импульсивно дёрнула его за рукав. Наконец мужчина повернул голову в её сторону. И впервые их взгляды встретились.

Глаза удивительного цвета уставились на неё с ледяным холодом. Золотистую радужку, окружавшую зрачок лучами, окаймлял чёткий зелёный ободок.

Под пронзительным взглядом, который, казалось, просвечивал душу насквозь, Ми Ран вжала голову в плечи и застыла. По неизвестной причине волоски на затылке встали дыбом от жуткого холодка. Сцепив руки, она принялась выкручивать пальцы. Это была её привычка, когда она нервничала. Костяшки побелели, губы мелко дрожали, но она изо всех сил старалась устоять на месте и выдержать этот тяжёлый взгляд.

Почему я вообще должна этим заниматься?

Стало как-то обидно, и на глаза навернулись слезы. Но если она не выдержит даже этого, то смелости раздеться перед множеством сотрудников на съёмочной площадке ей точно не хватит, хоть убей. Она сглотнула вязкую слюну и насилу вытолкнула из себя голос, застрявший в горле:

— I help you, you help me. Okay? (Я помогаю тебе, ты помогаешь мне. Окей?)

Мужчина некоторое время смотрел на неё с холодным, совершенно нечитаемым выражением лица. В тот момент, когда он спокойным низким голосом произнес «Okay», у Ми Ран подкосились колени, и она опёрлась о стол.

Ладони были мокрыми от пота — она волновалась гораздо сильнее, чем на прослушивании. Сердце трепетало от смеси облегчения, предвкушения и тревоги.

Ми Ран рылась в голове в поисках слов, чтобы составить английское предложение, но рот не открывался, словно все известные слова испарились без остатка. Пока между ними висело молчание, на лбу Ми Ран выступила испарина.

Мужчина, скрестив руки на груди, наблюдал за ней с таким видом, будто был готов терпеливо ждать. Хотя это он находился в положении принимающего помощь, его поведение было не просто уверенным, а даже высокомерным, что заставляло её чувствовать себя ещё более подавленной.

А, была не была.

В любом случае, с её уровнем английского нормальный разговор был невозможен. Ми Ран спросила его, смешав английский с корейским:

— Your bag lost [1], поэтому сейчас no money? (Твоя сумка потерялась... нет денег?)

[1] Your bag lost (англ.) — дословно: «Твоя сумка потеряла». Героиня говорит на ломаном английском, пропуская вспомогательные глаголы.

Густые брови дрогнули, и он слегка кивнул.

— Тогда, здесь two beer. Я заплачу. И, I give you, тридцать тысяч вон [2]. If you help me. Okay? (Я даю тебе... Если ты поможешь мне. Окей?)

[2] Вона (KRW): денежная единица Республики Корея. 30 000 вон — сумма, эквивалентная примерно 20–25 долларам США (в зависимости от курса).

Ми Ран изобразила пальцами круг, показывая жест денег. Мужчина медленно поднялся с места. Голова Ми Ран откидывалась всё дальше назад, а глаза округлялись. Он был настолько высоким, что можно было принять его за баскетболиста.

— Okay.

Коротко ответил он, глядя на неё сверху вниз через острый кончик носа.

Впервые в жизни Ми Ран почувствовала, что её сто семьдесят сантиметров роста — это мало. Мужчин, на которых ей приходилось бы смотреть снизу вверх, было не так уж много. То, что широкие плечи перекрывали обзор, и она не видела, что находится за ними, было, честно говоря, новым опытом.

— Кан Ми Ран, файтинг [3]! Как встретимся, ты должна мне всё рассказать!

[3] Файтинг (от англ. fighting): популярное в Корее выражение для поддержки и ободрения, означающее «Удачи!», «Вперед!», «Держись!».

Закричала сзади Чжи Ын. Ми Ран, даже не обернувшись, замахала рукой в её сторону, призывая замолчать.

— Follow me. (Следуй за мной.)

Ми Ран указала на барную стойку. Мужчина поднял с пола огромный вещевой мешок и последовал за ней.

Расплатившись у стойки, они вдвоём вышли из бара «Кактус». После оплаты пива и обещанных мужчине тридцати тысяч вон за помощь в репетиции сценария, у Ми Ран на руках оставалось меньше десяти тысяч вон.

Она никогда не бывала в гостиницах или мотелях, но знала, что этих денег там ни на что не хватит. К тому же, такие места казались ей какими-то злачными, и идти туда не хотелось.

Приняв непростое решение посреди улицы Итхэвон [4], она снова потянула его за рукав.

[4] Итхэвон (Itaewon): район в Сеуле, известный своей интернациональной атмосферой, множеством баров, ресторанов и большим количеством иностранцев, в том числе американских военных, так как рядом располагалась военная база Йонсан.

— Excuse me. My house go go, okay? (Извини. Мой дом, идём, окей?)

Он резко остановился, немного поколебался, затем пожал плечами и кивнул.

— Okay.

Это было его третье «окей».

Слушая объявления остановок, Ми Ран прижалась лбом к холодному оконному стеклу. Ей хотелось с размаху биться головой об это стекло и притвориться, что она упала в обморок.

— Ха-а. С ума сошла, Кан Ми Ран. Какая же муха тебя укусила вытворить такое...

Она бормотала себе под нос, как помешанная, и, делая вид, что смотрит в окно, украдкой разглядывала отражение мужчины в стекле. Не только Ми Ран, но и другие пассажиры автобуса то и дело поглядывали на высокого, крепкого иностранца. Увидеть иностранца в автобусе, идущем в Пхои-дон [5], было редкостью.

[5] Пхои-дон (Poi-dong): жилой район (дон) в округе Каннамгу, Сеул.

Мужчина был одет опрятно: светло-голубая рубашка с воротником на пуговицах и брюки чинос. Но коротко стриженный затылок и более длинные волосы на макушке — характерная прическа американских военных, — а также прочный на вид вещмешок цвета хаки у его ног сразу выдавали в нем солдата в увольнении.

Сидя в позе, выдающей военную выправку — скрестив руки на груди и естественно расставив длинные ноги, — он полуприкрыл глаза и погрузился в раздумья. Выражение его точеного, словно скульптура, лица было настолько холодным, что к нему страшно было даже обратиться.

Бицепсы, толщиной с бедро Ми Ран, туго натягивали рукава рубашки. Под полузакатанными рукавами по рельефным мышцам предплечий, словно корни деревьев, извивались синие вены. Очертания мышц его бедер, которые почти касались её ног, тоже отчетливо проступали сквозь брюки.

Почему этот огромный и страшный с виду мужчина покорно пошел за ней, оставалось загадкой, сколько бы она ни ломала голову.

С шипением тормозов автобус остановился. В тот момент, когда двери открылись, Ми Ран охватили мучительные сомнения.

Может, просто сбежать?

Но для этого существовала небольшая загвоздка: нужно было перебраться через длинные ноги этого мужчины. Прежде чем она, ерзая на сиденье, успела перейти от решения к действию, двери автобуса снова закрылись.

Ми Ран откинулась на спинку кресла и вздохнула. Отступать было уже поздно, она зашла слишком далеко. Притащив мужчину сюда ради своих нужд, она не могла просто бросить его в автобусе и сбежать только потому, что передумала.

Однако этот мужчина был самым молчаливым из всех людей, которых встречала Ми Ран. Его тяжёлое присутствие и языковой барьер кололи её, словно иголки. Тот образ американца, который она знала, исчерпывался фильмами и сериалами.

По идее, американец должен улыбаться, демонстрируя как минимум шестнадцать сверкающих белых зубов, и даже в кризисной ситуации обмениваться с незнакомцами глупыми шутками, разве нет?

Но этот мужчина, кроме как отвечать короткими «Yes» или «No» на её «конглиш» — смесь корейского с ломаным английским, который он каким-то чудом понимал, — не предпринимал никаких попыток поддержать разговор. Впрочем, это молчание было не так уж и плохо.

— Может, оно и к лучшему, что он не заговаривает со мной по-английски.

Ми Ран оценивала свой уровень английского как «обычный». Благодаря подготовке к вступительным экзаменам в университет и высшему образованию, читать и писать она умела на минимально необходимом уровне. Но аудирование и разговорная речь были ужасными.

В этом не было её особой вины. Даже среди людей с высшим образованием, за исключением выпускников факультетов английской филологии, крайне редко встречались те, кто хорошо говорил по-английски. Если не считать «апельсиновое племя» [6], с детства бравшее уроки у американских военных, или тех, кто жил за границей и поступил «вне конкурса», у всех остальных уровень был примерно одинаковым.

[6] Апельсиновое племя (Orange Tribe, кор. 오렌지족): термин, появившийся в Южной Корее в 1990-х годах для обозначения золотой молодёжи из богатых семей, ведущей расточительный и гедонистический образ жизни, часто ассоциирующейся с учёбой за границей и западными манерами.

Ми Ран не была исключением: пересилив стыд, она могла с помощью жестов и смеси английского с корейским донести, чего она хочет. Но если собеседник задавал вопрос или отвечал на английском, понимание этого становилось препятствием совершенно иного порядка.

Она понятия не имела, как объяснить ему, что ей нужен партнёр для репетиции сценария. Возможно, проще было бы наброситься на него со словами: «Enjoy one night, okay?» (Развлечемся на одну ночь, окей?).

В этот момент она немного пожалела, что послушалась совета Чжи Ын и поехала на Итхэвон.

«Эта остановка — перекресток Пхои. Следующая остановка — "Санхо Мульсан". This stop is Poi Intersection.»

Ми Ран вздрогнула от неожиданности и нажала на квадратную кнопку звонка у окна. На кнопке с надписью «Остановка» загорелась красная лампочка.

— My house is Poi-dong. Мы здесь out. Okay? (Мой дом — Пхои-дон. Мы здесь выходим. Окей?)

— Okay.

Коротко бросил Андре. Ми Ран склонила голову набок и пробормотала себе под нос:

— Он что, по-английски только «Окей» знает? А, нет же. С другом он нормально разговаривал.

Услышав бормотание Ми Ран, Андре с трудом подавил рвущийся наружу пустой смешок.

Помутнение.

Никаким другим словом сегодняшнюю ночь описать было невозможно. Он словно был чем-то одержим. Когда он сел в такси в аэропорту Кимпхо, он и представить не мог, что пойдёт за незнакомой женщиной и окажется в Пхои-дон. Он мельком глянул в окно.

Где, черт возьми, этот Пхои-дон? Проклятый Джаред Гамильтон.

Он расплачивался сполна за то, что повёл себя несвойственным ему образом. Если бы на перекрёстке Итхэвон он не поддался импульсу, не вышел из такси, а сразу поехал в отель, то не потерял бы сумку. И сейчас он бы неспешно принимал душ в номере люкс, смывая усталость от путешествия.

К тому же, он до сих пор не нашёл ясного ответа на вопрос, который крутился у него в голове с самого начала.

«Почему именно сейчас я делаю то, чего никогда в жизни не делал? Да ещё и с какой-то странной, совершенно незнакомой женщиной».

У всего есть причинно-следственная связь. Андре, механически проанализировав ситуацию, нашёл несколько правдоподобных, хоть и не вполне удовлетворяющих его причин.

То, что ему нужна была помощь после потери удостоверения личности и денег, было фактом.

«Конечно, не обязательно было связываться именно с этой женщиной».

Просто Ми Ран оказалась той, кто с готовностью вызвался помочь.

Пусть сейчас он и в статусе гражданского, но в части не было человека, который не знал бы, кто такой Андре де Лафайет. Если бы он захотел вернуться, достаточно было бы лишь немного переступить через гордость и попросить. Как только в понедельник утром откроется посольство, он мог бы получить временный паспорт и удостоверение, так что с вылетом проблем бы не возникло. Но Андре не желал собственным ртом рассказывать об этой нелепой оплошности.

Он прекрасно знал, что о нем говорят.

Унаследовав от материнской линии — семьи Лоуэлл — хладнокровный и рациональный характер, он даже в подростковом возрасте никогда не позволял себе выглядеть растрёпанным или потерянным перед другими. Людей его круга с детства воспитывали так, что умение максимально сдерживать эмоции и не выставлять их напоказ въелось в кости как главная добродетель.

Поэтому он не поддавался личным привязанностям. Он не тратил время на то, чтобы ходить вокруг да около, щадя чьи-то чувства, и никогда не спускал дел на тормозах по принципу «и так сойдёт». Возможно, поэтому даже начальство чувствовало себя с ним скованно.

Он знал, что за спиной шепчутся: мол, работу-то он выполняет идеально, но как человек — отталкивающе холодный и высокомерный «голубая кровь» [1].

[1] «Голубая кровь» (Blue Blood): идиома, обозначающая аристократическое происхождение, принадлежность к высшему сословию.

Было немало и тех, кто с нетерпением ждал, когда же этот бессердечный тип наконец оступится.

Давать им повод для низменного злорадства он не собирался. Уж лучше принять помощь от совершенно постороннего человека, чем унижаться перед знакомыми.

«Хоть я и не понимаю, что у неё на уме».

Она говорила об идеальном преступлении и продлении жизни, но Ми Ран выглядела как человек, не способный прихлопнуть даже таракана. Если она попытается причинить ему физический вред этими тонкими руками, он легко обезвредит её одной левой.

Андре на мгновение допустил вероятность того, что в местечке под названием Пхои-дон их могут поджидать её сообщники, но тут же покачал головой.

«Совершить преступление против американского военного посреди Сеула?»

За те три года, что он провёл в Южной Корее, если исключить угрозу с Севера, эта страна показалась ему весьма мирной. По сравнению с Нью-Йорком уровень тяжких преступлений здесь — капля в море. Поскольку огнестрельное оружие запрещено, даже в серьёзных драках здесь машут кухонными ножами для сашими или железными трубами со стройки, так что нанести смертельную рану не так-то просто.

К тому же, корейцы, видя его, неизменно выдавали одно и то же восклицание: «Вау, какой огромный!». Свалить профессионального военного ростом шесть футов три дюйма [2] и горой мышц весом под двести фунтов [3], владеющего различными видами боевых искусств, было бы непросто даже троим нападающим.

[2] 6 футов 3 дюйма: примерно 190–191 см.

[3] 200 фунтов: примерно 90–91 кг.

«Разве что ловушка с красоткой».

Андре искоса взглянул на отражение Ми Ран в оконном стекле и криво усмехнулся. Кажется, на это он уже почти попался.

Её зовут Кан Ми Ран, верно?

Английский у неё был ужасный, но в ней было что-то странное, что заставляло человека разоружиться. Возможно, дело было в её огромных, готовых пролиться слезами глазах, которые светились прозрачностью, как у ребёнка.

То, как она, не зная, что он понимает по-корейски, выкладывала все свои мысли вслух, тоже выглядело довольно неуклюже. Андре уже догадался: причина, по которой она вызвалась помочь иностранцу, заключалась в том, что ей нужно было попросить его о чем-то сложном.

«Терпеть не могу лишние хлопоты».

Но раз уж ситуация сложилась так, что ему нужна её помощь, проще было обменяться услугами. А если просьба выйдет за рамки разумного, достаточно будет просто отказать на месте.

Решив считать всё это просто небольшим приключением в месте дислокации, Андре настроился наблюдать за ситуацией с лёгким сердцем. Времени наслаждаться свободой без обязанностей и ответственности оставалось всего две недели. От того, что он один раз сойдёт с привычной орбиты, его жизнь не перевёрнется, так что не стоило слишком глубоко об этом задумываться.

— Excuse me, this is Poi-dong. Let’s go! (Извините, это Пхои-дон. Идем!)

Как только автобус начал тормозить, Ми Ран вскочила с места. Андре, слегка пригнув голову из-за низкого потолка, вышел из автобуса первым. Затем он протянул руку Ми Ран, которая спускалась следом.

Она была в короткой юбке, открывающей бедра, а ступеньки автобуса были довольно высокими. Это был просто заученный жест вежливости, без какого-либо особого подтекста.

Однако Ми Ран, увидев его руку, замерла на ступеньках. Стоящая позади женщина средних лет раздраженно подтолкнула её к выходу.

— Девушка! Сзади люди ждут, выходите быстрее! Жених — янки, вот манеры и хорошие, да?

Вздрогнув от окрика, Ми Ран поспешно схватила его за руку и спустилась с автобуса. Оказавшись на земле с его помощью, она тут же поспешно выдернула свою ладонь. Неловко отведя взгляд, она пробормотала себе под нос:

— ...Thank you so much. (Большое спасибо.)

— [My pleasure.] (Рад помочь.)

Ми Ран посмотрела на него снизу вверх с озадаченным выражением лица. Надо же, лицо, на котором мысли читаются так явно. Видимо, она не поняла, так как ждала привычного «You’re welcome».

Андре посмотрел на Ми Ран и усмехнулся. Она вздрогнула и низко опустила голову. Лицо Андре тоже затвердело. Было странно чувствовать, как лицевые мышцы, обычно бездействующие, двигаются сами по себе.

Чего это я всё время лыблюсь.

— Let’s go. My house отсюда walking [4] just ten minutes. Okay? (Идем. Мой дом... пешком всего десять минут. Окей?)

[4] Walking (англ.): в данном контексте героиня использует английское слово, пытаясь объяснить, что нужно идти пешком.

Она махнула рукой, указывая на узкий переулок.

— Okay.

Андре зашагал следом за ней, внимательно осматриваясь по сторонам. Сообщников, как и ожидалось, видно не было.

Переулок, скупо освещённый редкими фонарями, представлял собой жилой район, где перемешались частные дома и невысокие многоквартирные виллы [5]. Время было не такое уж позднее, но людей на улице почти не было.

Ми Ран внезапно остановилась. Андре тоже замер. Она указала на маленький магазинчик, похожий на нью-йоркскую бодегу [6].

[6] Бодега (Bodega): небольшой продуктовый магазинчик, часто встречающийся в жилых районах Нью-Йорка; аналог круглосуточного магазина «у дома».

— Wait a minute. Куплю соджу, так что здесь wait. Okay? (Минутку... подожди. Окей?)

— Okay.

Ми Ран открыла низкую раздвижную дверь, вошла внутрь и вскоре вышла с черным пластиковым пакетом.

— Soju.

Она неловко улыбнулась и приподняла пакет. Андре протянул к ней руку. Это тоже была заученная вежливость.

— ...Вы хотите это взять? — удивлённо спросила Ми Ран по-корейски.

Андре коротко кивнул. Тогда она указала на его вещмешок.

— Вещи не тяжёлые? Very heavy. А это я и сама могу донести...

С лёгкой усмешкой Андре забрал пакет из её пальцев. Пальцы разной температуры соприкоснулись. Ми Ран сжала руку в кулак и принялась перебирать пальцами, словно они онемели.

Удивлённые глаза, смотрящие на него снизу вверх, раскрасневшиеся щеки. Для перевода этого язык был не нужен. Было удивительно ясно видно, о чем думает эта женщина, плотно сжавшая губы, сглатывающая слюну и избегающая его взгляда.

Если так беззащитно демонстрировать эмоции, тобой легко воспользуются.

Впрочем, это не его забота. Даже эта наивность может быть наигранной. Ми Ран уже несколько раз проговорилась вслух, что хочет использовать его для чего-то.

Когда Андре холодно отвернулся и первым двинулся вперёд, Ми Ран засеменила следом.

— Как можно идти первым, даже не зная дороги...

Похоже, Ми Ран решила окончательно перейти на корейский. Андре молча подстроился под её шаг. Тогда она раскрыла перед ним ладонь с растопыренными пальцами.

— My house, five minutes. (Мой дом, пять минут.)

Он кивнул, показывая, что понял.

У всех женщин пальцы такие тонкие? Кажется, сожми чуть сильнее — и сломаются.

— Ха-а... Как я нервничаю, — пробормотала Ми Ран на ходу.

Андре молча шел рядом, делая вид, что не слышит.

— Я купила это, потому что кажется, что смелость появится только если выпить.

Ми Ран, искоса взглянув на него, словно проверяя реакцию, встретилась с ним глазами и тут же поспешно опустила взгляд и склонила голову.

Любопытство Андре разгоралось, но он пока не хотел раскрывать, что знает корейский. Информация, которую она неосознанно выдавала, полагая, что он не понимает языка, была весьма полезной. Если верить её словам, его любопытство будет удовлетворено через пять минут, так что оставалось лишь немного подождать.

Надоедливый стрекот цикад, звучавший всё лето, наконец стих, и в воздухе ясно ощутилось приближение осени. Андре вдруг поймал себя на мысли, что корейская осенняя ночь ему весьма по душе.

В тихом переулке, освещённом уличными фонарями, где-то вдалеке лаяла собака. Едва слышно, то прерываясь, то возобновляясь, пели осенние сверчки. Тяжёлая, уверенная поступь смешивалась с лёгким цоканьем каблучков и звоном бутылок соджу [1] в пластиковом пакете.

[1] Соджу (소주): традиционный корейский алкогольный напиток, прозрачный и сладковатый, обычно крепостью около 16–25%. Самый популярный алкоголь в Южной Корее, часто продаётся в зелёных стеклянных бутылках.

Андре глубоко вздохнул. Даже воздух, наполнявший лёгкие, казался странно сладковатым. В тот момент, когда он подумал, что, вернувшись в Нью-Йорк, будет иногда вспоминать эти корейские ночи, Ми Ран остановилась у задней двери небольшого частного дома.

Железная дверь, небрежно выкрашенная дешёвой зелёной краской, местами облупилась, обнажая тёмно-рыжие пятна ржавчины. Когда Ми Ран открыла замок, изношенные петли отозвались пронзительным скрипом. За дверью виднелась узкая и крутая цементная лестница без перил.

Оглянувшись на него, Ми Ран жестом пригласила следовать за собой и первой начала подниматься. Андре плотно закрыл за собой дверь и остановился у подножия лестницы. Короткая юбка медленно поднимающейся Ми Ран колыхалась от лёгкого осеннего ветерка.

Это была юбка из лёгкой ткани в мелкий цветочек. Ноги под ней, прямые и стройные, сияли белизной, словно жемчуг. Чем выше она поднималась, тем больше открывались её ноги, а приподнятый подол дразняще касался бёдер.

Поняв, что не может оторвать взгляд от этого зрелища, Андре нахмурился, испытывая лёгкое чувство стыда.

«Я же не извращенец какой-то».

Внезапно почувствовав, как воротник стал тесным, Андре пошарил рукой у шеи и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Его кадык медленно дёрнулся. Отогнав лишние мысли, Андре преодолел лестницу, перешагивая через три ступени за раз, и в мгновение ока догнал Ми Ран.

— Дис из май хаус [2].

[2] «Дис из май хаус»: (англ. This is my house) — «Это мой дом». Героиня говорит на ломаном английском с сильным акцентом.

Сказала Ми Ран, обернувшись к нему, когда они добрались до крыши. Это было крошечное, невзрачное жилище, напоминавшее половину грузового контейнера, накрытую крышей. Андре осмотрелся. Район, где вперемешку стояли старые частные дома и многоквартирные постройки, не был похож на элитный, но и трущобами его назвать было нельзя.

Однако расслабляться не стоило. В тёмном доме мог скрываться сообщник Ми Ран, планирующий «идеальное преступление». Не теряя бдительности и ещё раз осмотрев окрестности, Андре встал вплотную за спиной Ми Ран, пока та открывала дверь, готовый в любой момент использовать её как заложницу.

Ми Ран, пытаясь унять бешеное сердцебиение, распахнула дверь своей семиметровой комнатушки на крыше [3]. Дыхание мужчины, стоявшего так близко, что чувствовалось тепло его тела, коснулось её макушки. Увидев огромную тень, накрывшую её собственную, она вдруг испугалась не на шутку.

[3] Комната на крыше (옥탑방, oktappang): типичное для Кореи бюджетное жильё, надстройка на плоской крыше жилого дома. Летом там очень жарко, зимой — холодно, но это частый выбор для студентов и малообеспеченных людей. Романтизированный образ в корейских дорамах.

«Он ведь не плохой человек? Не причинит мне вреда?..»

В голове всё смешалось. Она жила здесь уже почти четыре года, но мужчину привела впервые. И не просто мужчину, а иностранца, с которым только что познакомилась, — какая беспечность! Если бы не внушительное присутствие за спиной, она бы подумала, что всё это ей просто снится.

Ми Ран прикусила губу. Жалеть и прогонять гостя было уже слишком поздно. Сделав глубокий вдох, она щёлкнула выключателем на стене. Длинная люминесцентная лампа моргнула и залила крошечную комнату чрезмерно ярким светом.

Андре, пригнув голову, вошёл внутрь и цепким взглядом просканировал помещение. Затем, посмотрев на потолок, осторожно выпрямился. Между его головой и потолком осталось ничтожное пространство — всего в пару пальцев толщиной.

Наблюдавшая за этим Ми Ран с облегчением выдохнула:

— Фух, я уж боялась, тебе придётся стоять, скрючив шею, как зомби. Хорошо, что влез.

Андре, едва не рассмеявшийся от этих слов, прикусил нижнюю губу.

В комнате были только кровать без изголовья, обеденный стол, металлическая вешалка для одежды и маленький комод. Одну стену плотно занимали мини-кухня и холодильник, а узкая дверь рядом, по-видимому, вела в ванную. Если только кто-то не прятался в санузле, в этой тесной каморке укрыться было больше негде.

Ми Ран с тревогой поглядывала на постоянно мигающую лампу, и стоило ей включить настольную лампу на столе, как с громким треском лопнула нить накаливания, и верхний свет погас.

— Так и знала, что она на ладан дышит...

Свет лампы накаливания мягким кругом очертил стол, отбрасывая тени. Когда в комнате потемнело, Ми Ран даже обрадовалась. Раньше было слишком светло, и спрятать выражение лица было невозможно.

Лай соседской собаки затих, и маленькую комнату заполнила неловкая тишина. Даже звук работающего мотора холодильника, на который она обычно не обращала внимания, казался теперь спасительным. Звук сглатываемой слюны прозвучал в ушах оглушительно громко. Ми Ран, неловко теребя подол юбки и затаив дыхание, вздрогнула от глухого стука и подняла голову.

Это мужчина поставил свою дорожную сумку у двери. Сняв обувь рядом с её туфлями, он прошёл внутрь и положил чёрный пакет на стол.

Когда он встал посреди комнаты, показалось, что и без того тесная каморка сжалась ещё вчетверо.

Мужчина мельком взглянул на дверь ванной. Ми Ран засеменила к двери и распахнула её.

— Э-э... в общем, здесь тойлет энд шауэр [4].

[4] «Тойлет энд шауэр»: (англ. Toilet and shower) — Туалет и душ.

Взглянув через плечо Ми Ран острым взглядом, мужчина кивнул. Похоже, воспользоваться уборной прямо сейчас он не собирался. Внезапно Ми Ран осознала, что впустила в дом мужчину, имени которого даже не знает.

— Послушайте... Уот из ё нейм? [5]

[5] «Уот из ё нейм?»: (англ. What is your name?) — Как вас зовут?

Казалось, вопрос застал его врасплох. После секундной заминки мужчина коротко ответил:

— Андре.

— Андре...

Ми Ран неловко покатала его имя на языке.

— Найс ту мит ю, Андре. Май нейм из... [6] — начала она, произнося английские фразы словно по учебнику, но Андре её перебил.

[6] «Найс ту мит ю... Май нейм из...»: (англ. Nice to meet you. My name is...)

— Приятно познакомиться. Меня зовут...

— Ми Ран.

Её глаза широко распахнулись от удивления, и она прикусила губу. Мужчина, который, казалось, не проявлял к ней ни капли интереса, умудрился запомнить её имя. Сердце снова забилось быстрее.

— Вы... ремембер? [7]

[7] «Ремембер»: (англ. Remember) — Помните?

Ми Ран смущённо заёрзала, чувствуя себя так же неловко и странно, как во время своего первого выхода на театральную сцену. Украдкой она бросила взгляд на Андре. Он вёл себя вполне по-джентльменски. И когда подал руку при выходе из автобуса, и когда нёс пакет с бутылками.

Хороший ли он человек — неизвестно, но то, что не плохой, — это точно. Немного успокоившись, она жестом указала ему на стул.

— Садитесь вон там, на чэйр. Сит даун [8].

[8] «Чэйр. Сит даун»: (англ. Chair. Sit down) — Стул. Садитесь.

Когда Ми Ран указала на стул напротив, Андре выдвинул его и сел. Достав из чёрного пакета две бутылки соджу, Ми Ран спросила:

— Дринк? [9]

[9] «Дринк?»: (англ. Drink?) — Выпьете?

— Йес.

На самом деле соджу было не во вкусе Андре. Но сегодня это не имело значения.

Он сам поражался тому, что оказался в этой убогой комнатушке наедине с незнакомой женщиной. От непривычности ситуации нервы были натянуты, а затылок ломило от напряжения. Впрочем, раз уж он убедился, что сообщников по «идеальному преступлению» здесь нет, то глоток алкоголя, чтобы немного снять напряжение, не повредит.

Ми Ран изобразила, будто ест что-то ложкой, и спросила снова:

— Закуска. Ит? [10]

[10] «Ит?»: (англ. Eat?) — Есть (будете)?

— Ноу, фэнк ю [11].

[11] «Ноу, фэнк ю»: (англ. No, thank you) — Нет, спасибо.

Когда Андре решительно отказался, Ми Ран, роясь в шкафчике мини-кухни, пробормотала себе под нос:

— Он что, долго в армии служил? Весь такой угловатый, ни подступиться, ни расслабиться. Может, надо его напоить, чтобы разговорить...

Когда она вернулась к столу со стопками, атмосфера вокруг Андре едва уловимо изменилась. Казалось, он начал расслабляться, но теперь снова словно выстроил стену, создавая дистанцию. Ми Ран понятия не имела, в чём дело.

Андре сидел неподвижно, но его глаза неотрывно следили за каждым её движением. Чувствуя на себе этот взгляд, Ми Ран взяла голубую бутылку соджу с изображением жабы на этикетке и ловко сбила крышку ребром ложки. В этот момент одна бровь Андре удивлённо изогнулась дугой.

В тишине раздалось бульканье — коль-коль-коль, — и маленькая стопка наполнилась прозрачной жидкостью. Как только Ми Ран поставила бутылку, Андре заговорил:

— Что вам от меня нужно?

Ми Ран моргнула, глядя на Андре.

— ...Чего он там бормочет?

Андре испустил вздох, полный терпения. Если она планирует напоить бывшего военного, который вдвое крупнее её, парой рюмок и причинить ему физический вред, то в её умственных способностях стоит усомниться.

Если цель — кража, то она прекрасно знает, что он потерял бумажник и у него нет ни гроша. В дорожной сумке только бесполезные для неё бумаги и одежда, ничего ценного.

Для террористки или шпионки враждебной страны, решившей взять в заложники бывшего офицера американской армии, чтобы выдвинуть требования, Ми Ран выглядела слишком неуклюжей.

Кто же эта женщина?

О чём она думала, приводя меня сюда?

Из-за его нелепого поведения, которое совершенно не вязалось с истинными намерениями, прорывавшимися каждый раз, когда он бормотал что-то себе под нос, я даже представить не могла, кто он такой на самом деле, сколько бы ни ломала голову. В конце концов, любопытство и досада пересилили самообладание.

— Чего ты от меня хочешь?

Стоило Андре заговорить на беглом корейском, как Ми Ран, подносившая рюмку соджу к губам, вздрогнула от неожиданности и выронила её. Он молниеносно перехватил падающую рюмку и со стуком поставил её на стол, уставившись на девушку.

Глаза Ми Ран округлились, казалось, они вот-вот вылезут из орбит, а губы задрожали. Побледневшая, она беззвучно открывала и закрывала рот, пока наконец не смогла выдавить из себя голос:

— Вы... вы говорите по-корейски.

— Говорю.

Между ними повисло короткое молчание.

— Значит... вы слышали всё, что я говорила по-корейски всё это время?

Ми Ран вспомнила все те слова, что беспечно бросала в его присутствии, и её лицо начало медленно заливаться краской. Андре спросил низким, угрожающим голосом:

— Зачем ты пыталась меня напоить? Если планируешь идеальное преступление — забудь. Оружие тебе тоже не поможет.

— Что это... Идеальное преступление? Какое ещё оружие?

Ми Ран переспросила с растерянным видом. Он явно говорил по-корейски, но смысл его слов ускользал от неё, словно это был английский. Андре, внимательно следивший за ней цепким взглядом, коротко вздохнул и спросил снова:

— Чего ты от меня хочешь?

Тут лицо Ми Ран вспыхнуло пунцовым цветом.

— Андре? Господин Андре? Мистер Андре? Как мне вас называть...

— Андре.

— Я помогу Андре, а Андре пусть поможет мне.

— В чём? И как?

Ми Ран всё ещё не могла оправиться от шока, что Андре говорит по-корейски. Она видела это собственными глазами, но поверить было трудно. Его произношение было почти идеальным, словно он жил в Корее с детства.

— Вы очень хорошо говорите по-корейски.

В ответ на похвалу Ми Ран Андре лишь пожал плечами. Глядя на него, она поколебалась, а затем крепко закусила нижнюю губу. Тот факт, что он говорит по-корейски, был огромным преимуществом для репетиции сценария. Найти другого такого человека было бы сложно.

Ми Ран подняла сумку, которую поставила под стол, и достала оттуда прозрачную папку со сценарием и кошелёк. Вынув три зелёные купюры[1], она аккуратно положила их рядом с рюмкой Андре. Его взгляд упал на сложенные пополам деньги, затем медленно поднялся, и он прищурился, глядя на неё.

[1] Зелёные купюры: речь идёт о банкнотах достоинством 10 000 вон, которые в Корее имеют зелёный цвет.

— Это плата за помощь мне.

— И в чём именно нужно помочь?

Ми Ран выдохнула, дрожа всем телом, долила соджу в наполовину расплескавшуюся рюмку и выпила залпом. Сморщившись, она налила ещё одну, выпила подряд, а затем слегка подтолкнула прозрачную папку к Андре.

— Это сценарий фильма. Я собираюсь репетировать сцену отсюда... Может ли Андре сыграть роль партнёра?

То ли от алкоголя, то ли от волнения её лицо стало пунцово-красным.

Зелёные глаза Андре дрогнули. Он был весьма озадачен, так как совершенно не ожидал такой просьбы.

— Актёр?

— Да, точнее говоря, начинающая актриса. Я получила эпизодическую роль, съёмки назначены на следующую неделю, и мне нужен партнёр для репетиции.

Судя по тому, что из множества людей она обратилась именно к нему, её партнёр по фильму, видимо, был иностранцем. Прочитать реплики на английском или исправить ужасное произношение... Это будет непросто, но и не так уж невозможно.

— Хорошо.

Андре спокойно ответил, аккуратно сложил 30 000 вон и сунул их в задний карман брюк. Завтра ему нужно было позвонить в Нью-Йорк по международной линии, да и на проезд до посольства нужны были деньги, так что он решил считать это честной платой за помощь.

Отсутствие денег в кармане было довольно свежим опытом. Губы Андре изогнулись в едва заметной улыбке. Тайна личности Ми Ран раскрыта, да и ситуация не лишена интереса.

— Спасибо!

Ми Ран сложила руки вместе и с чувством поклонилась. Он подумал: неужели стоит так благодарить, если она уже заплатила? Андре достал сценарий из прозрачной папки. Скрепленный степлером текст, включая обложку, занимал всего четыре страницы.

— Чистая любовь джо-пока [2]... Джо-пок?

[2] Джо-пок: сокращение от «джоджик пхоннёкбэ» (организованный бандит), корейский термин для обозначения гангстеров или членов мафии.

Андре прочитал название, написанное от руки, и вскинул бровь.

— Джо-пок. Организованная преступность, бандиты.

— А-а.

Называть организованных преступников «джо-пок».

Корейцы любили сокращать слова. Он прожил здесь три года, но угадывать сокращения, основанные на иероглифах, было нелегко.

Когда Андре начал читать сценарий, Ми Ран тихонько встала и попросила прощения:

— Тогда я пока ненадолго в ванную...

Андре равнодушно кивнул и сосредоточился на чтении текста.

СЦЕНА 18. ИНТ. Салон «Чхоя» / НОЧЬ (Пересекается со Сценой 16) ЗАТЕМНЕНИЕ:

На полу в рум-салоне[3], посреди лужи крови, виден след от волочения тела. На аппарате караоке стоит разбитый кинескоп телевизора, видно разбитое настенное зеркало. Слева от Пак Ду Сика, сидящего в глубине за столом, рядом сидят его правая рука Ким Бон Чхун и командир боевиков О Дон Сик. Напротив стола на коленях стоит весь в крови управляющий Пак.

[3] Салон (Рум-салон): элитное питейное заведение в Корее, часто предоставляющее интимные услуги; место встреч бандитов и бизнесменов.

О Дон Сик Мы наконец-то подмяли под себя клан Бомсо, так что по всем правилам нужно забрать трофеи, не так ли, босс? (В сторону управляющего Пака) Эй, управляющий Пак. Тащи сюда девок.

Управляющий Пак (В панике) Все, все сбежали, осталось только двое...

О Дон Сик Блядь! Даже с этим справиться не можешь, тц!

О Дон Сик бьёт управляющего Пака ботинком по лицу, тот падает набок. Кашляя, он собирает с пола выбитые зубы. Руки управляющего Пака трясутся.

Пак Ду Сик (Понизив голос, словно призывая к сдержанности) Дон Сик.

О Дон Сик (Пиная управляющего Пака) Тащи их сюда!

Управляющий Пак уползает на четвереньках. (Прошло время) Управляющий Пак открывает дверь, за ним входят Ми Ми и Чо Рон. Они стоят, крепко сцепившись под руки и дрожа.

Управляющий Пак (Глубоко кланяется Ду Сику) Эти всё же лучшие в нашем заведении! (Тихо толкает Чо Рон и Ми Ми в спину) Садитесь рядом с боссом Паком.

Ми Ми и Чо Рон садятся рядом справа от Пак Ду Сика.

Ми Ми (Дрожа, выдавливает кокетливую улыбку) Здравствуйте, босс! Я Ми Ми.

Пак Ду Сик грубо дёргает Ми Ми и усаживает к себе на колени. Ми Ми вскрикивает. Пак Ду Сик задирает ей юбку, мнёт ягодицы и жадно целует. Ким Бон Чхун и О Дон Сик наблюдают.

Ким Бон Чхун (С восхищением) Наш босс. Настоящий мужик, мужик.

Чо Рон, озираясь по сторонам, наливает выпивку в стакан Пак Ду Сика. Пак Ду Сик, издевавшийся над Ми Ми, набирает алкоголь в рот и целует Чо Рон. Чо Рон давится и кашляет. Пак Ду Сик пристально смотрит на неё.

Пак Ду Сик (Подло ухмыляясь) Детка, как тебя зовут?

Чо Рон (Вытирая стекший на подбородок алкоголь) Чо... Чо Рон.

Пак Ду Сик (Рвёт одежду на Ми Ми, раздевая её) Чо Рон? Блядь. Возбуждающе выглядишь. Ты тоже раздевайся.

Чо Рон, трясясь, снимает одежду. Пак Ду Сик целует Ми Ми, одновременно лапая грудь Чо Рон. Ми Ми, забравшись верхом на Пак Ду Сика, абсолютно голая, двигается и стонет. Пак Ду Сик поднимает Чо Рон и трётся лицом об её грудь. Запускает руку между ног Чо Рон и грубо двигает пальцами. Чо Рон заходится в крике, плачет и виснет на плече Пак Ду Сика. Ким Бон Чхун и О Дон Сик смотрят, облизываясь.

Ким Бон Чхун (Пьёт виски прямо из горла и вытирает рот) Блядь. Зрелище, просто зрелище.

Пак Ду Сик (Поворачивает потерявшую рассудок Ми Ми к Ким Бон Чхуну и О Дон Сику) Хотите? Будете жрать?

Ким Бон Чхун / О Дон Сик (Склоняя головы, хором) Босс, спасибо за угощение!

Пак Ду Сик (Громогласно смеётся) Поделите по-братски. Не деритесь. (Шлёпает Ми Ми по заднице) Обслужи оппочек как следует.

Ми Ми зажата между Ким Бон Чхуном и О Дон Сиком. Слышны грубое дыхание, смех, ругань и стоны.

Ми Ми (Всхлипывает) Подождите! Оппа, прошу вас!

О Дон Сик (Бьёт Ми Ми по щеке) Тсс! А ну тихо! (Толкает Ми Ми к Ким Бон Чхуну) Даже в ебле есть иерархия. Брат, угощайся первым!

Ми Ми, с окровавленным ртом, качается между Ким Бон Чхуном и О Дон Сиком. Пак Ду Сик швыряет Чо Рон лицом на стол. Расстёгивает ремень и пристраивается к Чо Рон сзади. Пак Ду Сик хватает Чо Рон за талию и яростно вколачивается в неё. Крик Чо Рон.

Чо Рон (Всхлипывая) Бо... больно! Босс, пощадите, пожалуйста!

Пак Ду Сик (Хватает Чо Рон за волосы и дёргает её голову вверх) Ты, как там, говоришь, тебя зовут?

Чо Рон (Поднимает голову, обхватив её руками) А-а-а! Чо... Чо Рон. Хы...

Пак Ду Сик (Сжимает грудь Чо Рон и грубо двигается, отчего стол ходит ходуном) Чо Рон. Нельзя просить о пощаде. (Смеясь) Надо говорить: «Убей меня». Ну-ка, скажи: «Убей меня».

Чо Рон (Горько рыдая) Босс. У... убейте меня. Прошу, пощадите!

(Прошло время) В опустевшем салоне «Чхоя», откуда ушли мужчины, валяются голые тела Ми Ми и Чо Рон. ЗАТЕМНЕНИЕ

Что это вообще такое...

Сначала он подумал, что Ми Ран по ошибке дала ему не тот сценарий. В тексте совершенно не было реплик на английском. Но даже дочитав до конца, он не мог поверить своим глазам, поэтому перечитал всё с самого начала, а затем уставился на дверь ванной.

То есть, она хочет, чтобы я стал её партнёром в фильме для взрослых?

Андре бросил сценарий на стол, проглотив ругательство, и приложил руку ко лбу. Осознав, что пообещал стать партнёром для репетиции ещё до того, как вник в содержание, он сухо потёр лицо ладонями.

Он был потомком древнего рода Лафайет, аристократом, носящим титул графа, и наследником группы «Лафайет-Лоуэлл», охватывающей отели, недвижимость и ритейл. Он был Андре де Лафайет.

И вот ему предлагают сыграть роль бандита в фильме, мало чем отличающемся от порнографии, а женщина, сунувшая ему 30 000 вон, скрылась в ванной.

В своём ли она уме? Он покачал головой.

— Ха!

Ситуация была настолько абсурдной, что у него вырвался смешок. Андре закусил губу, пытаясь сдержаться, но в итоге запрокинул голову и расхохотался во весь голос. Он даже не помнил, когда в последний раз так смеялся.

Ми Ран, разглядывавшая себя в наполовину запотевшем зеркале, замерла, услышав смех Андре, донёсшийся даже в ванную. От низкого, хрипловатого звука, от которого завибрировали барабанные перепонки, у неё защекотало где-то в животе. Она склонила голову набок и пробормотала:

— Странный человек. И где он нашёл в этом сценарии повод для смеха?

Она боялась, что, прочитав текст, он разозлится, откажется и вернёт ей 30 000 вон, но раз он так громко смеётся — какова бы ни была причина, это хороший знак.

Перед тем как уйти в ванную, Ми Ран убедилась, что Андре увлечён чтением, и достала с вешалки платье, похожее по стилю на одежду Чо Рон. Искоса поглядывая на него, она схватила белье из ящика, завернула его в платье и, словно спасаясь бегством, юркнула в ванную. Она страшилась реакции Андре после того, как он дочитает сценарий до конца.

Поспешно сбросив одежду и быстро смыв пот под душем, она переоделась. Это было то самое платье, в котором она ходила на кастинг фильма «Чистая любовь джо-пока». Платье без рукавов, на тонких бретельках, облегающее тело как вторая кожа — она купила его импульсивно, поддавшись на уговоры Чи Ын, которая сказала, что в нём Ми Ран похожа на Вивиан, героиню фильма «Красотка».

Непривычный образ вызывал неловкость, но раз уж она решилась... Она собиралась отнестись к этому как к генеральной репетиции и тренироваться всерьёз.

Ми Ран посмотрела в зеркало и пальцами наскоро расчесала спутанные волосы. Они были слегка влажными, а макияж немного смазался, но выглядела она вполне сносно.

— Решилась переспать с ним, а теперь за 30 000 вон нанимаешь такого партнера для репетиции... Тебе повезло, Кан Ми Ран.

Она пробормотала это себе под нос, пытаясь усмирить всё еще трепещущее сердце. Цель на сегодня: привыкнуть к тому, что на неё смотрят во время игры, и научиться терпеть чужие прикосновения к телу. А ещё лучше — стать к ним бесчувственной.

— Справимся, Кан Ми Ран!

Она сжала губы с решительным видом. Кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони.

Главную мужскую роль, Пак Ду Сика, играл известный характерный актёр, ветеран киноиндустрии, которому было чуть за сорок. От мысли, что мужчина на двадцать лет старше будет лапать её обнажённое тело, как прописано в сценарии, у неё по коже бежали мурашки.

Но она актриса. Ей нужно отбросить эти любительские мысли. Изнасилованию подвергается не Кан Ми Ран, а персонаж по имени Чо Рон.

— Я не Кан Ми Ран, я Чо Рон. Я Чо Рон. Чо Рон.

Она повторила это несколько раз, глядя в зеркало. Эта роль должна оставить такое сильное впечатление, чтобы её лицо запомнили в Чхунмуро[1]. Чтобы смелая сцена с обнажением была не напрасной.

[1] Чхунмуро: улица в Сеуле, исторически являющаяся центром корейской киноиндустрии (аналог Голливуда).

Ми Ран взялась за дверную ручку, но заколебалась. Было страшно выходить.

«Сестрёнка, что же мне делать».

Она по привычке вспомнила Чу Ран.

Больная спина, распухшие запястья. Полный любви голос, зовущий её: «Младшенькая».

— Кан Ми Ран. Ты должна это сделать.

Ещё раз прикрикнув на себя, Ми Ран глубоко вздохнула и повернула ручку двери.

Петли громко скрипнули, и дверь ванной открылась. Андре стёр с лица эмоции и поднял голову. Ми Ран осторожно закрыла дверь и с раскрасневшимся лицом подошла к нему. Переодевшись, она нерешительно села напротив, через стол.

Андре с неохотой признал, что она весьма красива. Даже тусклое освещение не могло этого скрыть.

Говорят, стандарты красоты на Западе и Востоке различаются, но Андре считал иначе. Человек, считающийся красивым в Корее, будет красив и по западным меркам. Просто западные стандарты имеют более широкий спектр, поэтому там могут счесть красивым саму инаковость или новизну, даже если внешность не дотягивает до общепринятого эталона.

Ми Ран относилась к первому типу. Она была бы признана красавицей везде. Сравнительно высокий рост, объёмная фигура, скульптурные и изящные черты лица, безупречная кожа — всё это определённо притягивало взгляд.

Её поведение было неуклюжим, в ней не было ни капли кокетства, но при этом от неё исходила странная чувственность, взывающая к сексуальным инстинктам. Поэтому тот факт, что она актриса, казался вполне логичным.

«Это банальное соблазнение или ей правда нужен партнёр для репетиции?»

Если бы Андре был в Нью-Йорке и она знала бы его фамилию, он бы тут же ушёл. Цель такого сближения была бы очевидна.

Но это была Корея. Ми Ран не знала, кто он. Даже если бы он назвал свою фамилию, для неё это имя ничего не значило. Значит, ей действительно нужен партнёр для читки сценария.

Однако он ещё не решил, будет ли подыгрывать в этом балагане.

— Фильм для взрослых. То есть, ты порноактриса?

Челюсть Ми Ран, которая до этого заметно нервничала, сцепив и выкручивая пальцы, отвисла. Затем её лицо исказилось от возмущения.

— Что вы сказали? По... порно? Вы с ума сошли?

Андре прищурился, пронзая её острым взглядом. Под его немигающим взором лицо Ми Ран налилось румянцем, словно спелый фрукт. Это зрелище заставило рот наполниться слюной. Казалось, с неё вот-вот потечёт сладкий сок, настолько аппетитно она выглядела.

«Злится? Или ей стыдно?»

В любом случае, наблюдать за этим было интересно.

— Разве нет?

— Конечно нет! Я не такая актриса!

Ми Ран резко вскрикнула. А затем, словно растеряв запал, пробормотала оправдывающимся тоном:

— Ну... то есть, если читать только сценарий, так можно подумать, я признаю. Но это правда не такой фильм. Это «корейский нуар», фильм про бандитов, и это новая работа режиссёра Чон Бён Джина, который два года назад получил награду на кинофестивале в Сан-Себастьяне.

Ми Ран тяжело вздохнула, налила соджу в пустую рюмку и выпила залпом. Андре тоже поднял свою рюмку со стола и медленно влил в горло крепкий алкоголь.

— Пусть это эпизодическая роль, но это первое прослушивание, которое я прошла после окончания университета. Режиссер сказал, что эта сцена необходима для фильма. Он обещал снять это... художественно.

Уверенность Ми Ран таяла, и её голос становился всё тише. В конце она посмотрела на него с отчаянием в глазах.

— Поэтому, пожалуйста, помогите мне.

После этой просьбы, прозвучавшей почти как шёпот, между ними повисла напряжённая тишина. Тиканье секундной стрелки на настенных часах казалось неестественно громким.

Андре некоторое время наблюдал за Ми Ран, затем взял бутылку и наполнил пустые рюмки перед ними. Так одна голубая бутылка соджу была полностью опустошена.

Андре убедился: всё, чего хочет Ми Ран — это репетиция сценария. Но почему она выбрала в партнёры совершенно незнакомого иностранца? Он постучал пальцами по деревянному столу.

«Неужели нет подходящего партнёра для такой сцены? Парня, например?»

Видимо, тот факт, что он — человек, которого она увидит один раз и больше никогда не встретит, а также отсутствие риска сплетен, сыграли свою роль. Это было удобно.

Проблема была в нём самом.

«Неужели ей от меня нужно только это?»

Андре опрокинул в рот безвкусную соджу. Крепкий алкоголь обжёг пищевод. Он колебался.

Женщина из чужой страны смотрела на него ясными глазами, словно совершенно не понимала, насколько опасно обращаться с такой просьбой к мужчине, которого видишь впервые. Сидя перед такой женщиной, Андре чувствовал искушение эгоистичного наслаждения, которое, казалось, стоит только руку протянуть — и оно твоё.

Ему было двадцать восемь лет, так что он не был наивным простаком, не знающим женщин. Однако с тех пор как получил офицерское звание, он придерживался железного правила не заводить лёгких связей в местах дислокации. То, что военные, оставив на родине жён или невест, заводили местных любовниц в местах службы, было настолько обычным делом, что даже не становилось темой для разговоров. И грязные последствия этого он наблюдал часто.

Андре мог многое потерять, и вокруг было много наблюдателей. Случись появиться незаконнорождённому ребёнку — от вопросов наследования до скандалов... Того, что его родители с позором у всех на устах, было достаточно. Поэтому женщин, которые могли стать проблемой, он избегал как чумы. Он уже смутно помнил, когда в последний раз был с женщиной.

Но то, что Джаред Гамильтон оскорбил его, назвав чурбаном, было довольно обидно. Дело не в отсутствии сексуального желания. Большинство самцов, у которых пенис заменяет мозг, этого не поймут, но у него просто воля сильнее и самообладание лучше, чем у других. И он гордился этим фактом.

— Ху-у.

Глядя на Ми Ран, Андре коротко выдохнул.

Было бы ложью сказать, что кровь не закипает, когда находишься в тесной комнате наедине с красивой женщиной.

Но исключений не бывает.

Отличие человека от зверя в том, что он может сдерживать свои желания. Андре доверял своей незаурядной воле и самообладанию. Так что это не проблема. Раз уж Ми Ран помогла ему, когда он был в затруднении, правильно будет не оставаться в долгу.

Андре коротко кивнул.

— Окей.

Ми Ран, сидевшая в унынии, резко вскинула голову. Она спросила с выражением недоверия на лице:

— ...Правда?

— Ты же просила помочь.

Ми Ран закивала головой без остановки, как кукла-болванчик на приборной панели такси.

— Да!

— Я помогу.

Губы Ми Ран, которая крепко закусила нижнюю губу, растянулись в длинную линию, поднимаясь вверх. Как только она отпустила губу, на лице расцвела яркая улыбка, подобно цветку, распускающемуся на глазах с огромной скоростью. Мягкие глаза, изогнувшись в линию, противоположную губам, сладко сощурились. Светло-карие зрачки засияли теплее, чем свет лампы.

Кадык Андре слегка дёрнулся.

Ми Ран, поклонившись ему, невнятно закончила фразу:

— Спасибо! Но...

Он посмотрел на неё с вопросом в глазах.

— Вы, похоже, ещё не научились вежливому обращению.

Она, хитро закатив глаза, мягко упрекнула его. А потом, словно спохватившись, прикрыла рот, поглядывая на его реакцию.

Уголок рта Андре пополз вверх. Видимо, вырвались слова, которые она держала в глубине души. Глядя на неё, похожую на щенка, поджавшего хвост, Андре не мог сдержать смех. Непонятно, что такого в этой женщине, что она постоянно заставляет его смеяться.

Не то чтобы он не умел говорить вежливо. Он, с рождения слышавший английский и французский одновременно, обладал врождёнными способностями к языкам и бегло говорил в общей сложности на семи языках, включая корейский.

Во французском тоже есть сложная система вежливости, так что сама концепция не была ему чужда. Просто корейская вежливая речь довольно сложна, и Андре иногда допускал ошибки. А его перфекционистской натуре такие ошибки были не по душе.

Кроме того, он прекрасно знал, что в этой стране возраст определяет своего рода иерархию. Большинство корейцев, которых он встречал, сразу после имени спрашивали возраст. Спрашивать возраст у женщины тоже не считалось грубостью. Просто из-за въевшейся вежливости он никогда не спрашивал об этом на самом деле. Да и не было женщин, чей возраст был бы ему интересен.

То, что Ми Ран моложе его, было понятно и без вопросов. Андре усмехнулся и впервые в жизни задал женщине бестактный вопрос:

— Сколько тебе лет?

Уголки глаз Ми Ран слегка приподнялись, и она ответила с надутым выражением лица, как ребёнок, которого отчитывает взрослый:

— Я не маленькая! Мне двадцать четыре года.

— По корейскому возрасту? [1]

[1] В Корее традиционно человеку при рождении сразу присваивается один год, и возраст увеличивается каждый Новый год, а не в день рождения.

Андре слышал от солдат КАТУСА [2], что в Корее существует своя система исчисления возраста.

[2] КАТУСА (KATUSA): военнослужащие корейской армии, прикомандированные к армии США.

— Да. Полных лет мне двадцать три, но двадцать три или двадцать четыре — какая разница. А Андре сколько лет?

— Двадцать восемь.

— Полных? То есть, по-американски? Тогда по-корейски это двадцать девять или тридцать?

— Тридцать.

— Хик! Неудивительно. Вам, оказывается, ужасно много лет!

Ми Ран кивнула с таким лицом, словно всё поняла. Аккуратные губы Андре приоткрылись. Это был момент, когда на его лице впервые появилась трещина.

Мне «ужасно» много лет?

Андре поспешно опустил глаза и привёл выражение лица в порядок. Он на мгновение задумался, не возразить ли, что до дня рождения в декабре этого года ему всё ещё строго двадцать восемь, но передумал. Оправдываться в таких вещах было бы ещё смешнее. Уж лучше быть человеком, которому «ужасно» много лет.

Андре сделал вид, что ему всё равно, пожал плечами и перевел взгляд на сценарий в руке.

Ми Ран окинула Андре новым взглядом.

Сын Хёк, с которым у неё четыре года разницы, казался очень далёким, но Андре был ещё старше. Она уже начала немного обижаться, что он с самого начала говорит с ней на «ты», но раз он иностранец, да ещё и старше, решила великодушно пропустить это мимо ушей.

— Тогда начнём репетицию сце...

— Сначала душ.

— ...Д-душ зачем?

Ми Ран вздрогнула и пронзила Андре полным подозрения взглядом. На что он мельком глянул на наручные часы.

— С маленького острова в Таиланде до Бангкока, а из Бангкока до Сеула — ушло ровно двадцать четыре часа. Меня притащили сюда прямо из Итэвона, так что я не мылся. Могу ли я трогать тебя грязными руками? Если тебя это устраивает, начнём прямо сейчас.

Он приподнял одну бровь, словно предлагая Ми Ран решать.

Ми Ран в ужасе вскочила и побежала в ванную.

— Я, я включу бойлер!

Корейский Андре был удивительно беглым, но он никогда не говорил обиняками. От интуитивно понятных слов и прямых выражений её испуганное сердце заходило ходуном, как волны.

Включив бойлер и повесив на крючок новое полотенце, она вышла из ванной. Первой она увидела широкую грудь, заполнившую собой узкий и низкий дверной проем. Андре стоял и ждал, держа в руках сменную одежду.

Он повернулся боком, создавая пространство, чтобы Ми Ран могла пройти. Ми Ран, вжавшись в стену, боком протиснулась через узкое пространство. Расстояние между ними было опасно близким.

Андре, оперевшись рукой о низкий косяк, низко наклонил голову и вошёл в ванную, дверь закрылась со скрипом петель. Ничего особенного не произошло, но сердце колотилось так, словно собиралось пробить ребра. При мысли о том, что придется репетировать сценарий с этим мужчиной, желание отступить прямо сейчас стало огромным, как дымовая труба.

— Тридцать тысяч вон можно не возвращать, может, просто сказать ему уходить, когда он выйдет из душа?

Ми Ран, плюхнувшись на кровать, без сил завалилась на бок.

— ...Что же делать.

Она ещё не нашла ответа на свои сомнения, как звук воды в ванной резко прекратился.

— Уже?

Ми Ран встала с кровати и начала нервничать, как вдруг дверь ванной распахнулась. Наклонив голову и пройдя через дверной проем, он выпрямился.

Андре был одет в одежду, похожую на ту, что была на нем раньше, только цвет немного отличался. Видя его опрятный вид в рубашке с длинным рукавом и брюках чинос, Ми Ран почувствовала странное облегчение.

Внешность, осанка, манеры Андре — всё было безупречно до чрезмерности. Он казался абсолютно совершенным человеком, в котором невозможно найти изъян. В нем совершенно не было того свободного, дружелюбного и активного духа, который всплывает в голове при слове «американец». Наоборот, от него исходила какая-то властная, высокомерная и холодная аура.

Наверное, он не рядовой, а офицер.

Ему бы очень пошла военная форма, увешанная медалями. Легко было представить его и во фраке, на торжественном ужине с высокопоставленными лицами. Человек, привыкший командовать солдатами с подавляющим авторитетом и смотреть сверху вниз с высоты.

Если бы Андре вышел из ванной хоть немного небрежным, обнажив тело, Ми Ран, возможно, испугалась бы и тут же отменила репетицию. Но единственным, что было в беспорядке в нынешнем облике Андре, были волосы, с которых всё ещё капала вода. Он небрежно зачесал их пальцами назад, приводя в порядок, и направился к Ми Ран.

Мгновенно сократив расстояние, Андре встал лицом к лицу с Ми Ран, стоящей перед кроватью. Ми Ран было непривычно запрокидывать голову назад, чтобы смотреть на кого-то снизу вверх.

Свет лампы, стоящей на столе, не доставал до его лица. Когда тень упала на лицо человека, у которого и так не было выражения, прочитать его взгляд стало и вовсе невозможно. Андре, пристально глядя сверху вниз в её тревожно бегающие глаза, спросил:

— Будем делать это на кровати?

— Н-нет!

Поспешно воскликнула Ми Ран громким голосом. Хорошо ещё, что она решила трактовать его слова буквально, иначе могла бы неправильно понять. В любом случае, кровать — это не вариант.

— Э-э... я имела в виду, давай порепетируем вон там.

Ми Ран указала на обеденный стол.

— Думаю, если поставить два стула рядом и сесть, будет нормально.

— Окей.

Андре тут же развернулся, подошёл к столу и одной рукой, словно выдёргивая редиску, поднял стул за спинку. Поставив два стула рядом, он сел первым и слегка кивнул Ми Ран.

— Начинай.

Приказал Андре низким голосом. Ми Ран вздрогнула плечами. Сердце ухнуло вниз, а в руках и ногах появилась лёгкая дрожь. Она нервничала больше, чем на прослушивании. Сценарий в руке смялся, издав шуршащий звук.

Андре, терпеливо ожидая её, медленно скрестил руки на груди.

Сглотнув сухой ком в горле, она заговорила с той же почтительностью, с какой представлялась перед режиссёром:

— Моя роль — Чхо Рон. А роль, которую сыграет Андре, — Пак Ду Сик.

Ми Ран знала, что у неё нет большого актёрского таланта. Глядя на подругу-однокурсницу, которая действительно хорошо играла, казалось, что в неё вселяется дух — настолько та умела концентрироваться на роли. В такие моменты она остро чувствовала, что талант — это врождённое.

Ми Ран часто упрекали в том, что она «играет так, будто играет», но сегодня играть было не нужно. От одной мысли о том, что она будет репетировать роль Чхо Рон с Андре, колени уже подкашивались.

Ми Ран нерешительно подошла, села рядом с Андре и прочистила горло.

— Кхм, хм. Прежде чем перейти к полноценной репетиции, давайте начнём с того, что прочитаем всё от начала до конца вместе и согласуем движения.

Андре коротко кивнул, показывая, что понял. Ми Ран положила сценарий между ними и перевернула первую страницу.

— Вот здесь. Сцена, где Пак Ду Сик притягивает Ми Ми и, э-э, ну, трогает её. Думаю, можно начать согласовывать с момента, где наливают алкоголь.

Ми Ран придвинула рюмку соджу, из которой пил Андре, поставила перед ним и сделала вид, что наливает из пустой бутылки.

— Когда Чхо Рон вот так наливает алкоголь, Пак Ду Сик набирает его в рот и...

Андре внезапно приблизился к самому лицу Ми Ран. Хук. Испуганная, она невольно зажмурилась и затаила дыхание. Расстояние было таким близким, что чувствовалось его горячее дыхание.

Она ждала, считая про себя, но ничего не происходило. В тихой комнате было слышно только громкое тиканье секундной стрелки часов. Ми Ран, похлопав длинными ресницами, открыла глаза.

Зелёные глаза, темнее зимней сосны, наблюдали за ней глубоким, спокойным взглядом. Ободок вокруг зрачка сиял золотом.

— И выплёвывает этот алкоголь тебе в рот.

Услышав прямолинейные слова Андре, удивлённая Ми Ран резко откинула голову и сморщила нос.

— Н-не выплевывает, а передает изо рта в рот.

— А. Не выплевывает, а передает. Окей, некст.

Ми Ран указала пальцем на следующую сцену в сценарии.

— Когда Чхо Рон давится и кашляет, Пак Ду Сик произносит реплику.

Тогда Андре прочитал реплику вслух:

— Детка, как тебя зовут?

— Когда я отвечу «Чхо Рон», Пак Ду Сик, словно пропуская это мимо ушей, разрывает одежду Ми Ми, и затем реплика Пак Ду Сика.

Ми Ран указала пальцем на реплику.

— Чхо Рон. С... Сси-паль [1].

[1] Сси-паль (씨발): грубое корейское ругательство (аналог «блять»/«f*ck»), буквально означающее половой акт.

Андре, скорчив гримасу, с неохотой выдавил из себя мат. Это ругательство, которое американские солдаты в Корее узнают одним из первых, было очень заразным из-за своего сильного звучания. Читая оставшуюся часть реплики, он приподнял одну бровь.

— Кко... Выглядишь так, что кколь-ли-ге [2]. Ты тоже раздевайся. Кколь-ли-ге?

[2] Кколь-ли-да (꼴리다): вульгарный сленг, означающий сексуальное возбуждение (стояк), или то, что вызывает такое возбуждение.

Оторвав взгляд от сценария, он посмотрел на Ми Ран, ожидая ответа. Её щеки, которые, казалось, начали успокаиваться, снова вспыхнули румянцем.

— Это, ну... Пак Ду Сик бандит, поэтому его манера речи немного грубая. Слово «кколь-ли-да» — это, так сказать, сленг... Означает «хочется...».

Ми Ран пробормотала конец фразы невнятно. Но Андре не пропустил это и остро подметил:

— Последнюю часть не расслышал. Что хочется?

Она уткнулась взглядом в сценарий, избегая его глаз.

— Это значит, что, увидев Чхо Рон, Пак Ду Сик возбудился и захотел заняться се, сек... сексом.

Повисло короткое молчание.

— Ahh. So, he gets horny just looking at her. Got it. (А. Значит, у него встаёт, просто глядя на неё. Понял.)

Андре лениво опустил глаза и пробормотал по-английски.

— Что вы сказали?

— Nothing (Ничего). Продолжай.

Ми Ран посмотрела на него с подозрением, но снова вернулась к сценарию.

— Дальше сцена, где Чхо Рон раздевается. После того как она снимет одежду, Пак Ду Сик рукой здесь, вот так...

Ми Ран неловко взялась за манжету рубашки Андре и подняла его руку. Рука с выступающими на тыльной стороне синими венами была настолько большой, что могла бы удержать баскетбольный мяч одной ладонью.

Она слегка поднесла руку Андре к своей груди, почти касаясь, и тут же резко вернула её на место. Затем она начала обмахивать лицо руками. Уши горели. Опустив голову, она увидела, что румянец распространился до самой ложбинки груди. Ей было так стыдно, что она не могла поднять голову.

Я актриса. Я Чхо Рон.

Ми Ран повторяла это про себя, как гипноз, и через силу выдавила голос:

— Следующая сцена: Пак Ду Сик поднимает Чхо Рон и лицом к г-груди...

Она завозилась, встала со стула и встала перед Андре. Протянув дрожащие руки, она слегка обхватила его лицо. Рельефные, как у статуи, черты лица ощущались ладонями.

Взгляд Андре медленно поднялся. Как только их глаза встретились, Ми Ран скосила глаза вниз. Сделав глубокий вдох и задержав дыхание, она притянула его лицо к своей груди. Острая переносица остановилась в опасной близости, почти касаясь ложбинки груди.

Послышался резкий вдох Андре. Ми Ран закусила губу. Она беспокоилась, что он услышит стук её сердца, грохочущего как военный барабан. Досчитав до трех, Ми Ран медленно оттолкнула его лицо и опустила руки.

В маленькой комнате на крыше, где даже мотор холодильника затих, раздался звук сглатываемой слюны, и Андре приложил руку ко лбу. Он грубо произнес слегка севшим голосом:

— Окей, некст.

— Пак Ду Сик засовывает руку между н-ног Чхо Рон и...

Не успела она договорить, как Андре поднёс руку тыльной стороной к бедру Ми Ран и тут же убрал её. Ми Ран облегчённо выдохнула. Какое счастье, что он оказался на редкость джентльменом.

— Дальше сцена, где Чхо Рон виснет на плече Пак Ду Сика. Можно я на секунду обопрусь на плечи?

Вместо ответа Андре просто кивнул. Ми Ран слегка положила руки ему на плечи. Ей показалось, что под ладонями она почувствовала мышцы вокруг крепких ключиц, как они мгновенно затвердели. Она обняла его за шею, изображая, что падает, и быстро отстранилась.

Ми Ран положила сценарий на стол и объяснила следующую сцену.

— И... Пак Ду Сик сзади Чхо Рон...

Пока она говорила, Андре схватил Ми Ран за талию и резко развернул. Ми Ран, внезапно оказавшаяся к нему спиной, попыталась в панике оглянуться, но Андре положил ладонь ей на спину и надавил. Казалось, он не приложил много силы, но её верхняя часть тела беспомощно согнулась над столом.

— Э...?

Когда Андре надавил на спину до конца, Ми Ран оказалась в позе лежа животом на столе.

— Разве не так?

— А? А, да. П-правильно, но. Подождите...

Растерянная Ми Ран попыталась вырваться и выпрямиться, но Андре с грохотом отодвинул стул и встал. Он схватил её за талию обеими руками и встал вплотную сзади. Его бедра не касались её напрямую, но в руках, сжимавших талию, силы было больше, чем раньше.

— До этого момента понял. Дальше.

Низкий и сухой голос грубо поторопил из-за спины.

— Б-больно!

— Больно?

Андре тут же убрал руки с талии Ми Ран. Она мельком оглянулась назад. В его глазах мелькнула растерянность. Оказывается, и у него бывает такой взгляд.

Ми Ран покачала головой, глядя на Андре.

— Не больно. Это реплика Чхо Рон. «Больно, господин директор, пощадите».

— ...

— Теперь нужно схватить за волосы сзади и потянуть вверх.

Ми Ран повернула голову вперёд и собрала волосы сзади, чтобы их было легче схватить. Она долго ждала в этой позе, но сзади не было никакого движения. В тот момент, когда она хотела оглянуться, Андре схватил её не за волосы, а за плечи и мягко потянул вверх.

— Будем считать, что сделал.

Андре, не дожидаясь подсказки, посмотрел в сценарий и прочитал реплику Пак Ду Сика:

— Ты, как ты сказала тебя зовут.

— Хнык-хнык. Ч-Чхо Рон.

Когда Ми Ран, имитируя плач, произнесла реплику Чхо Рон, руки Андре снова обхватили её талию. А затем обе руки поднялись опасно высоко, почти под самую грудь. Ми Ран судорожно втянула воздух. Хып.

— Сжимает грудь. Грубо двигается сзади.

Вместо Ми Ран, которая застыла и задержала дыхание, Андре резюмировал ремарки сценария. Только тогда Ми Ран мелко выдохнула и кивнула. Жар от рук, обхватывающих её бока, проникал сквозь грудную клетку внутрь.

Следом Андре прочитал реплику Пак Ду Сика.

— Чхо Рон-а. Нельзя просить пощады. Убей меня — вот что надо говорить. Скажи: «Убей меня».

— Хнык-хнык, господин директор, у-убей меня. Прошу, пощадите.

Выпалив реплику Чхо Рон с последней страницы сценария, Ми Ран задыхалась. Переведя дыхание в наклонённом положении, Ми Ран неловко выпрямилась и оглянулась.

После того как они действительно прошлись по сценарию от начала до конца вместе с Андре, во рту пересохло, а всё тело горело. Она постаралась поднять уголки губ, стараясь не избегать настойчивого взгляда Андре.

— Это всё.

Голос дрожал, поэтому прозвучало не так естественно, как она хотела.

В маленькой комнате на крыше воцарилось перегретое молчание.

— Ты. Ты действительно сможешь это сделать?

Спросил Андре у Ми Ран, глядя на неё тёмным, колышущимся взглядом.

Его взгляд медленно скользил по ней. Женщина, у которой покраснело всё — от лица до груди и даже коленей, — мелко дрожала. Она стеснялась так, словно была человеком, совершенно не привыкшим к чьим-либо прикосновениям. Эта дрожь передавалась его ладоням без остатка, отчего Андре тоже чувствовал себя странно.

Поэтому это был вопрос и к самому себе.

Тело, долгое время сторонившееся женщин, своевольно реагировало на внезапную стимуляцию. Ему приходилось проявлять сверхчеловеческое самообладание, чтобы подавить желание, которое тяжело поднималось, пробуждая ощущения в низу живота.

И надо же было играть роль бандита, который хуже собаки: изрыгает вульгарную брань, обращается с женщиной как с вещью и в итоге насилует.

Андре горько усмехнулся.

Будь Ми Ран опытной актрисой, она бы играла более бесстыдно, но в ней явно чувствовалась начинающая актриса. Более того, он пришёл к довольно убедительному выводу, что сексуального опыта у неё тоже почти нет.

Поэтому ей так отчаянно нужен был партнёр для репетиции такой игры.

Когда мысль дошла до этого, Андре почувствовал угрызения совести, словно он сам стал подонком не лучше «Пак Ду Сика», совершая недопустимое — лапая тело юной и невинной девушки.

Проблема была в том, что одновременно с угрызениями совести его подстёгивало низменное желание. Извращённое чувство, вызванное полярными эмоциями, угрожало его самообладанию на опасном уровне.

Андре плотно сжал губы и погрузился в раздумья.

— Смогу. Я должна это сделать.

Дрожащий голос Ми Ран, полной решимости и не знающей о его терзаниях, вывел его из задумчивости.

Андре, молча глядевший в карие глаза, пропитанные отчаянием, коротко вздохнул. Уговор есть уговор. Раз начал дело, нужно довести его до конца. Нужно просто проявить терпение и выдержать. Хотя это будет непросто.

— Тогда начинай заново.

Боясь, что Андре передумает, Ми Ран быстро добавила:

— Движения мы уже согласовали, так что в этот раз попробуем точно как в сценарии.

Андре кивнул и молча придвинул стул, чтобы сесть.

Раз уж решил делать, то сделает как следует. Как Пак Ду Сик — невежественно и вульгарно. И без колебаний.

Вдруг вырвался пустой смешок. Кто поверит, что Андре де Лафайет занимается этим за сумму меньше тридцати долларов.

Это всё чертовы последствия его импульсивного поступка сегодня вечером. Так что и ответственность нести ему. Андре издал тяжёлый вздох, наполовину смирившись.

Ми Ран, положив сценарий на стол, достала соджу из чёрного полиэтиленового пакета и открыла крышку. Наполнив рюмку Андре до краёв, она снова села на стул.

Раз уж решилась даже на ван-найт[1], то это пустяки.

[1] Ван-найт (One-night): сленговое выражение, обозначающее секс на одну ночь.

Ми Ран энергично расправила плечи. Благодаря Андре, который в процессе согласования движений был сдержан и вёл себя как джентльмен, заботясь о ней, она смогла дойти до конца. Встреча с Андре в Итэвоне была действительно большой удачей.

На деле всё не так страшно!

Попробовав один раз, она почувствовала прилив смелости. Теперь настало время для настоящей репетиции.

Ми Ран искоса взглянула на Андре. За исключением небольшой грубости, когда он говорил по-корейски, он был мужчиной с настолько хорошими манерами, что казался элегантным.

Сможет ли такой мужчина по-настоящему сыграть Пак Ду Сика?

В этот момент Андре схватил рюмку соджу со стола и опрокинул в рот. А затем, не дав Ми Ран времени на растерянность, протянул к ней руку.

— ...!

Андре грубо притянул Ми Ран за шею и накрыл своими губами её губы, приоткрывшиеся от удивления. Тёплое соджу, в котором одновременно чувствовались горечь и сладость, полилось в беззащитный рот. Половина стекла по подбородку.

Андре медленно отстранился. Горло, полное жидкости, инстинктивно открылось и закрылось, пропуская изрядное количество соджу в дыхательные пути. Ми Ран, моргая широко распахнутыми глазами, прикрыла рот и начала кашлять. Кхе-кхе. Она кашляла так, что лицо покраснело, а на глазах выступили слезы.

— ...Ты в порядке?

Спросил Андре. Это была сцена из сценария, но он не ожидал, что она поперхнётся по-настоящему.

Ми Ран вытерла слезы кончиками пальцев и кивнула. Затем, прочистив севший голос, с трудом произнесла реплику и жестом показала ему продолжать.

Андре взглянул на реплику, затем поднял глаза и уставился на Ми Ран. Пусть новые слова и были вульгарными, их смысл доходил весьма точно.

— Чхо Рон. Сси-паль. Выглядишь так, что член встаёт. Ты тоже раздевайся.

Ми Ран вздрогнула плечами и замерла. Поражённая реалистичной игрой, она поняла, что Андре относится к репетиции вполне серьёзно.

Словно решившись на что-то, она плотно сжала губы. Затем крепко зажала язычок молнии сбоку между большим и указательным пальцами. С звуком зззык молния одним махом опустилась до бедра. Лиф платья свободно повис.

На этот раз замер Андре. Он не ожидал, что Ми Ран снимет и одежду. Снова покраснев до ушей, она низко опустила голову и медленно стянула бретельки.

Андре стиснул зубы. Она так стесняется. По правилам хорошего тона, в этот момент следовало бы отвернуться. Но это было за пределами человеческих сил.

Сначала показались прямые и изящные плечи. Затем появилась полная, соблазнительная грудь, возвышающаяся над бюстгальтером. Платье, скользнувшее ниже груди, медленно спускалось, дразня, а миновав бедра, мгновенно упало к ногам.

Сердце Андре, наблюдавшего за этим, упало вместе с платьем с глухим стуком бум. Пропустив один удар, сердцебиение теперь участилось до опасного уровня.

Это было тело, словно сотканное из мягких, струящихся волн. Тонкая талия, бедра и длинные стройные ноги. У Андре невольно вырвался короткий вздох.

Но, похоже, это был еще не конец. Ми Ран, всё так же не отрывая взгляда от пола, завела руки за спину.

Не может быть.

Андре покачал головой, не веря своим глазам.

Подвигав локтями пару раз, она расстегнула крючки и поспешно перевела руки вперед, придерживая наполовину сползший бюстгальтер. Её грудь тяжело вздымалась.

Крепко зажмурившись и сделав глубокий вдох, Ми Ран убрала руки с бюстгальтера, снова схватила его, наполовину отняла и снова прикрыла грудь.

Андре, наблюдавший за этим безмолвно, сглотнул пересохшим горлом, закрыл и открыл глаза. Глаза жгло — видимо, он смотрел на неё, не моргая. Он удивлялся самому себе: возбудился до предела, наблюдая, как Ми Ран раздевается, словно подросток, впервые увидевший голое женское тело.

Руки девушки, прижимавшие бюстгальтер, мелко дрожали. С закрытыми глазами она подняла голову и приоткрыла один глаз. Как только она убедилась, что он смотрит, густой румянец, словно красная краска, капнувшая в воду, разлился по всему её телу.

Андре медленно поднял руку. Ми Ран отвернулась, избегая его руки. Он мягким движением убрал её руки от груди. Бюстгальтер с легким стуком упал на пол.

Как только показалась идеально сформированная грудь, словно из учебника по анатомии, Ми Ран закрыла её руками. Наблюдая за тем, как она дрожит всем телом, Андре шумно выдохнул горячий воздух, глядя в потолок.

Если бы он всё ещё был на службе, а Ми Ран была шпионкой вражеской страны, он, кажется, мог бы выдать все государственные тайны, лишь бы снова увидеть её грудь.

В этот момент он вспомнил о цели всего происходящего, о которой на мгновение забыл. Сверившись со сценарием, Андре грубо убрал руки Ми Ран. И прежде чем она успела поднять их снова, схватил её за грудь.

— Хы-ык!

Она ссутулилась, округлив спину и вжав плечи. И схватила его за запястье, словно пытаясь убрать его руку. Граница между игрой и реальностью размылась.

Ощущая ладонью мягкую кожу и упругий объем, Андре стиснул зубы. Контраст его большой загорелой руки и её белоснежной кожи, словно никогда не видевшей света, был довольно жестоким. И оттого ещё более возбуждающим.

Отвергая приказ мозга прекратить, его большой палец, словно невзначай, скользнул по маленькому и нежному, как незрелый плод, соску.

— Х-хыт...

Ми Ран вздрогнула и пошатнулась. Дыхание Андре стало заметно тяжелее. Он расстегнул ещё одну пуговицу на рубашке, которая казалась невыносимо тесной. Из-за этой чертовой репетиции, больше похожей на порно, у него могли появиться сексуальные предпочтения, которых раньше не было.

Он пытался вспомнить, возбуждался ли он когда-нибудь до такой степени, но не мог вспомнить никого, кроме женщины, стоящей перед ним.

Жадный взгляд метался между Ми Ран, дрожащей как осиновый лист, и сценарием. Когда он убрал руку с её груди, у неё вырвался вздох облегчения. Андре криво усмехнулся и поднял её на ноги. Прежде чем удивлённая девушка успела его оттолкнуть, он обхватил её за талию, притянул к себе и уткнулся лицом в её грудь.

— Ха, п-подожди!

Андре потерся высокой переносицей о ложбинку её груди, выдыхая жар. Его губы поднялись по мягкому холмику и захватили в рот розовый сосок, который стал ещё тверже, чем раньше.

— Ха-а-ып!

Ми Ран, задрожав и задрав подбородок, положила руку на голову Андре, прильнувшего к её груди. Зная, что он играет точно по сценарию, она не могла ни оттолкнуть его, ни притянуть ближе.

Пальцы Ми Ран зарылись в волосы Андре, царапая кожу головы, отчего по его шее побежали мурашки.

Ощущение гладкой, влажной от слюны груди, прилипающей к слизистой губ, было мучительно сладким. Андре собрал остатки самообладания, чтобы не вонзить зубы в эту нежную плоть и не начать ласкать её языком. Если пустить в ход язык, это перестанет быть репетицией.

Мобилизовав всю свою волю, Андре оторвался от груди Ми Ран и сглотнул скопившуюся слюну. У Ми Ран подкосились колени, она пошатнулась, не в силах прийти в себя. Влажная, блестящая грудь колыхнулась перед его глазами. Казалось, она манила его вернуться.

Андре крепко обхватил Ми Ран за талию, поддерживая её. А затем просунул руку между её бёдрами.

— Н-нет!

Ми Ран в ужасе попыталась отстраниться, отставив бедра назад, но он крепко держал её за талию, не давая вырваться. Андре собирался лишь имитировать движения ладонью по середине бедра, не касаясь трусиков. Но из-за того, что она напрягла бедра и начала вырываться, его рука оказалась зажатой между её ногами.

Почувствовав влагу, проступившую сквозь белое кружево трусиков, Андре стиснул зубы. Ми Ран отталкивала его грудь и отчаянно извивалась, из-за чего его ладонь невольно потёрлась о промежность. Ми Ран упала на его плечо, издав ужасающе эротичный стон.

Была ли это реалистичная игра или настоящая реакция Ми Ран? Его разум, затуманенный желанием, уже не мог судить объективно. Тряхнув головой, словно пытаясь прийти в себя, он с нечеловеческим усилием убрал руку.

В тот же момент Ми Ран начала оседать. Андре подхватил её прежде, чем она рухнула на пол, и уложил животом на стол.

Кажется, в сценарии была реплика про «потрясающий вид».

Волнистые каштановые волосы рассыпались по стройной спине, затем упали через плечо, открывая белую шею. Его взгляд жадно скользнул по упругому силуэту, обтянутому кружевными трусиками.

Лицо его оставалось аскетичным, но скрыть взгляд он не мог. Дикое желание, захватившее зеленые глаза, металось подобно золотистому ободку вокруг зрачка.

Андре подошёл к Ми Ран сзади и прижался нижней частью тела к её ягодицам. Напряжённая плоть, до предела натянувшая левую штанину брюк, выпирала так, что скрыть это было уже невозможно. Он схватил её за бедра и грубо толкнул тазом вперед.

— Ах-х!

Андре задрал подбородок к потолку и с шумом выдохнул горячий воздух. По виску скатилась капля пота. Он снова толкнул бёдрами, и стол с грохотом сдвинулся вперёд.

— Хы-ык... Б-больно.

Ми Ран, вцепившись в край стола, махнула одной рукой назад, словно пытаясь оттолкнуть его. Андре схватил её за волосы и слегка потянул.

— А-а! Хны-ык...

Ми Ран рефлекторно подняла руку к голове и, трясясь плечами, зарыдала. Андре тут же отпустил волосы, схватил её за плечи и наполовину поднял. Это был почти финал.

Твёрдые мускулистые бедра ударялись об упругие ягодицы, издавая глухие шлепки, и от каждого толчка она качалась вперёд-назад, словно лист на ветру.

Андре сзади схватил её за грудь. Пышная плоть сминалась между пальцами. От низменного желания, подогреваемого садистскими действиями, в затылке запульсировала боль.

— ...Чхо Рон-а. Нельзя просить пощады. Ху... Убей меня — вот что надо говорить. Скажи: «Убей меня».

— Хып, хы-ы-ы... Г-господин, хнык. У-убей, а-а-а! Поща-ди, хы-ык...

Как только Андре убрал руки с её груди, Ми Ран рухнула на стол. Рыдания не прекращались; она лежала ничком, зажав рот рукой, и горестно икала.

Андре, выровняв сбившееся дыхание, провёл ладонями по лицу. Он чувствовал себя мусором.

— ...Ты в порядке?

Спросил он Ми Ран низким, хриплым голосом. Она вздрогнула, напряглась и, всхлипывая, отвернула голову.

Увидев её лицо, Андре побледнел.

Кончик носа покраснел, опухшие глаза воспалились. Макияж безнадежно размазался от слез, стекающих по щекам. На лбу Ми Ран, как и у Андре, выступил пот. Слезы, перекатываясь через переносицу и пересекая щеку, капали вниз, оставляя тёмные пятна на деревянном столе.

Для того чтобы просто не выйти из роли, она слишком долго и горестно плакала. Андре взял Ми Ран за плечи и осторожно поднял. Жалкая дрожь хрупких плеч передалась его ладоням.

Впервые он решил утешить плачущую женщину. Немалую роль в этом сыграло чувство вины за то, что он вёл себя с ней жестоко, словно действительно стал Пак Ду Сиком. Сказать, что он просто следовал сценарию, было бы оправданием, не отменяющим факта, что в процессе он действительно возбудился.

Андре неловко протянул руки, обнял Ми Ран и неуклюже похлопал её по спине.

Удивлённая внезапным объятием, Ми Ран судорожно вздохнула и напряглась всем телом. Постояв немного сжавшись, она вдруг бессильно обмякла в объятиях Андре. И уткнулась лицом в его широкую грудь. Вцепившись в его рубашку на талии, она затряслась плечами и начала беззвучно плакать. Левая сторона его груди промокла от горячих слез.

Андре казалось, что часть его рассудка разваливается на куски. Утешать плачущую женщину оказалось гораздо тяжелее, чем выносить изнурительные тренировки во времена кадетской юности.

Ми Ран продолжала горестно плакать, а его низ, который, казалось, начал успокаиваться, снова предательски шевельнулся. В ситуации, когда обнажённая женщина обнимает его за талию, прижимаясь всем телом, с этим ничего нельзя было поделать.

— Ха...

Глубоко вздохнув, Андре начал успокаивающе гладить её гладкую спину. Он просто водил рукой вверх-вниз от лопаток до поясницы, где заканчивалась ложбинка позвоночника. Но вскоре дрожь в плечах заметно утихла. Рыдания сменились тихими всхлипываниями.

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав! boosty.to/fableweaver

Глава 20

Ми Ран, уткнувшись лицом в грудь Андре, не могла прийти в себя. Её опасения, сможет ли такой джентльмен сыграть роль, оказались напрасными — начав репетицию, Андре сыграл настолько хорошо, что это повергло её в шок.

Из-за этого Ми Ран охватил ужас, словно она действительно подверглась домогательствам и насилию со стороны жестокого бандита вроде Пак Ду Сика. Ирония заключалась в том, что это был первый момент с начала её актёрской карьеры, когда она полностью погрузилась в роль и слилась с персонажем.

Быть обнажённой под взглядом Андре было трудно, но ещё труднее было справляться со странными ощущениями каждый раз, когда он касался её. У неё не было месячных, она не хотела в туалет, но снизу что-то вытекало, намачивая трусики. Она изо всех сил напрягала низ живота и сжимала бедра, но это не помогало.

Мобилизовав свои скудные познания в сексе, она вспомнила, что слышала: при возбуждении снизу выделяется скользкая жидкость, чтобы облегчить проникновение. Это говорили, хихикая, подруги на пьяной посиделке, поэтому она сомневалась, но, испытав это на себе, поняла, что это правда.

Тот факт, что она возбудилась из-за Андре настолько, что промочила трусики, был чуждым и пугающим. Более того, головокружительное ощущение, когда его ладонь, проникшая между бёдрами, потёрлась о трусики, было пугающим до дрожи. Ощущение, заставившее низ живота вибрировать, как барабан, было слишком острым, чтобы назвать его удовольствием. Ей казалось, что с телом что-то случится, и слезы хлынули сами собой.

В довершение всего, когда Андре перегнул её через стол, она не видела его лица, и возникло ощущение, что её действительно насилует незнакомец. Поэтому она, забыв про стыд, разрыдалась как ребёнок.

Мысль о том, что эту сцену придётся снимать в присутствии режиссёра и съёмочной группы, сделала всё ещё страшнее и обиднее.

Но Андре, который сразу после репетиции обнял её и утешил, был таким нежным. Даже Ми Ран, довольно нечуткая в таких вопросах, почувствовала, что Андре тоже возбуждён. Потому что часть его тела, упирающаяся ей в живот, была в необычном состоянии.

На съёмках постельных сцен актёры использовали специальные накладки, называемые «гон-са», чтобы гениталии не соприкасались и не были видны волосы. И говорили, что из-за обилия наблюдателей возбуждение во время съёмок случается крайне редко. Но не то чтобы этого совсем не происходило — на факультете театра и кино ходили легенды и страшные истории об этом.

Тем более Андре никогда не играл. То, что он возбудился, так же как Ми Ран от его прикосновений, в какой-то степени было естественным.

Любопытство и осторожность тянули Ми Ран в разные стороны. Ей хотелось снова испытать то ощущение, но в то же время его интенсивность пугала, и она не хотела чувствовать это снова. Ми Ран заёрзала, ощущая твёрдый ствол, который продолжал тыкаться ей в низ живота.

Воздух в маленькой комнате раскалился. По спине Андре под рубашкой скатилась капля пота. Насмехаясь над его гордостью за свою волю и самообладание, твердо вставший член пульсировал, словно собираясь прорвать брюки.

Даже сам Андре слышал, что его дыхание стало громким и тяжёлым. Задрав подбородок, он зафиксировал взгляд на потолке. Глаза, скользившие по безвкусным обоям в ромбик с цветочками, зацепились за маленький пузырь, где обои отклеились от стены. Сосредоточившись на этом пузыре, он медленно прокручивал в голове сведения, которые должен сообщить в случае плена и допроса врагом.

Я капитан Андре де Лафайет, батальон штаба 8-й армии США. Мой номер социального страхования 212–95–0000. Я родился 24 декабря 196X года в боро Манхэттен, Нью-Йорк. Я соблюдаю кодекс поведения армии США и не предоставляю информации сверх той, что требует международное право от военнопленных.

Первый раунд закончился, и сразу начался второй. Это была отчаянная попытка не реагировать на обнажённую женщину, которая плакала и дрожала в его объятиях.

Но тут шмыгающая носом Ми Ран начала ёрзать. Плотно прижатое женское тело волнующе тёрлось о него. Второе повторение прервалось на середине и с трудом возобновилось.

Когда второе повторение закончилось, и Андре, сглотнув сухой ком, начал первую фразу третьего, Ми Ран начала крутить бёдрами из стороны в сторону. Словно хотела проверить, что это тычется ей в низ живота. Андре стиснул зубы так, что послышался скрип.

Тогда Ми Ран, уткнувшаяся лицом в его грудь, подняла голову. Сделав испуганный вдох хык, она поспешно потёрла его рубашку, на которой отпечатались следы слез в форме глаз, носа и рта. Поистине глупый поступок.

Вскоре, осознав, что она без спроса трёт грудь Андре, Ми Ран вздрогнула и виновато посмотрела на него.

В итоге капитан Андре де Лафайет так и не закончил третье повторение.

Взгляд, прикованный к пузырю на потолке, прилип к лицу Ми Ран, как железо к магниту.

Большие карие глаза, оправившиеся от шока репетиции, прозрачно отражали невинное любопытство и неуклюжее желание. Андре, чьи глаза потемнели до цвета глубокого моря, пронзил её взглядом.

Наивный взгляд скользнул к губам Андре, и розовый кончик языка, высунувшись между пухлых губ, смочил их пересохшую поверхность.

Кадык Андре медленно поднялся и опустился. Сырое желание, пахнущее бензином, вспыхнуло. Молодая кровь, гонимая мощными ударами сердца, закипела в капиллярах прямо под кожей.

Это было безумие.

Женщина перед ним была отклонением.

Сход с орбиты, который больше никогда в жизни не повторится.

Так что один раз...

Fuck.

В тот момент, когда он произнёс ругательство, которое обычно не употреблял, он схватил Ми Ран за затылок и опустил губы.

Поцелуй Андре был совершенно не джентльменским.

Мужчина, который нежно утешал плачущую женщину, исчез, и горячие губы накрыли её так, словно собирались проглотить живьём. Грубое дыхание, лишённое спокойствия, безжалостно втягивало её сбившееся дыхание.

— Ы-ымп!

Как только удивлённые губы приоткрылись, наглый язык вторгся внутрь. Невозможно было различить, целует ли её Андре или Андре, играющий Пак Ду Сика.

У Ми Ран закружилась голова. Язык Андре обвился вокруг её языка, придавил и начал тереть. Острый кончик языка прошёлся по ровным зубам, вылизал каждый уголок мягкой слизистой.

Рот оказался чувствительнее подмышек — было щекотно. Каждый раз, когда он вторгался пугающе глубоко и царапал нёбо, Ми Ран вздрагивала всем телом.

— Хы-ы...

Волоски на теле встали дыбом, а в дыхании появился сладкий стон. Когда его язык игриво касался кончика её языка, где-то под ухом возникало покалывание, как от запаха мандарина, и рот наполнялся слюной.

Андре, словно собираясь соблазнить и сожрать её мечущийся в панике язык, мягко заманивал и втягивал его в свой рот. Каждый раз, когда языки сталкивались, а влажные губы смыкались и размыкались, раздавался непристойный звук, как в сценах поцелуев в кино.

Ноги Ми Ран ослабели, она вцепилась в его рукава и повисла на нем. Где-то между ног пробежала дрожь. Она сжала бедра и потёрлась коленями друг о друга; трусики, уже намокшие, прилипли к сокровенному месту.

Это и есть поцелуй?

Это слишком отличалось от всех поцелуев, что были у неё раньше.

Андре отпустил её губы и убрал руки. Ми Ран, хватая ртом воздух, чувствовала, как силы покидают тело, и ей хотелось лечь на пол. Андре подхватил её, безвольно качающуюся, на руки.

— Ч-что вы делаете? Опустите меня!

Испугавшись, что упадёт, Ми Ран обхватила шею Андре. Её голова почти касалась потолка. Впервые с детства её кто-то так держал. Удивительно, что он поднял её так легко, словно ребёнка.

— Что вы делаете!

Не отвечая, Андре широкими шагами подошёл к кровати и сел на край. Дешёвый матрас просел, пружины скрипнули. Только усадив её боком к себе на колени, Андре заговорил.

Improvisation (Импровизация).

Одновременно он снова накрыл её губы своими.

Ми Ран знала это слово. Но у неё не было времени, чтобы всерьёз обдумать его ответ.

Вдоволь исследовав её рот, Андре осыпал мелкими поцелуями линию челюсти и переместился к уху. Когда он начал покусывать мочку уха, его горячее, грубое дыхание заставило барабанную перепонку мелко вибрировать.

Глава 21

По всему телу пробежали ледяные мурашки.

— Ы-ыт, не надо, щекотно!

Андре напряг язык и прошёлся им по ушной раковине, а затем бесцеремонно вторгся в ушной проход.

Ми Ран крепко зажмурилась. Её губы сами собой приоткрылись. Влажный, хлюпающий звук, казалось, проникал в самую душу, заставляя её плавиться. От этого незнакомого и острого ощущения, которое не шло ни в какое сравнение с простым шёпотом на ухо, Ми Ран вздрогнула, замотала головой и закрыла ухо ладонью. Ей казалось, что если она почувствует такое именно в ухе, а не где-то ещё, то случится что-то непоправимое.

Андре поднял голову, нахмурился и приказал хриплым голосом:

— Убери руку.

В тоне, каким отчитывают напроказившего ребёнка, звучала тяжёлая сила, которой трудно было сопротивляться. Чувствуя, что если она не послушается, то ей сильно попадёт, Ми Ран осторожно отняла руку от уха и неуютно поёрзала на бедре Андре. Что-то твёрдое и выпуклое продолжало тыкаться ей в ягодицу. Она догадывалась, что это, и оттого казалось, что сидеть на этом и дальше совершенно непозволительно.

Ми Ран заёрзала, пытаясь как-то увернуться, но Андре внезапно уткнулся лбом ей в плечо. А затем издал низкий, клокочущий звук, какой может издать свирепый зверь, нарушая тишину перед нападением.

Ми Ран ощутила одновременно страх и возбуждение.

«Это из-за меня?»

Волоски на теле встали дыбом.

Андре медленно поднял голову. Золотистый свет в его глазах подавил тёмно-зелёный оттенок, вспыхнув, как чистое золото. Сердце Ми Ран затрепетало слишком быстро, словно у испуганной птички. В конце концов она опустила глаза. Ей казалось, что если она продолжит смотреть в зрачки Андре, то впадёт в гипноз.

Тогда Андре принялся покусывать её шею, легонько потирая губами разгорячённую кожу там, где бился пульс.

«Ах, здесь тоже странно. Щекотно».

Ми Ран, прерывисто выдыхая, вжала голову в плечи. Везде, где касались его губы, пробегал леденящий озноб, а от незнакомого ощущения, ползущего вверх по позвоночнику, тело мелко дрожало.

Она и представить не могла до этого момента, что человеческие губы и язык могут быть настолько возбуждающими. И впервые узнала, что такие места, как небо, уши или шея, к которым она обычно не проявляла интереса, могут быть настолько чувствительными.

Андре щекотал языком и вылизывал впадинку ключицы. Он лизал ключицу, но дрожь отзывалась в бёдрах. Невыносимые ощущения накладывались друг на друга, слой за слоем, и стекались в одну точку. Бешеный пульс забился между ног.

Андре быстро расстегнул пуговицы рубашки.

— П-почему ты раздеваешься?

— Жарко.

Он стянул рубашку, словно стряхивая её с себя, и отшвырнул в сторону. Рубашка шлёпнулась на жёлтый линолеум в клетку. Рот Ми Ран сам собой открылся. Андре казался большим и в одежде, но когда он разделся, объем мышц, скрывавшихся под тканью, подавлял.

С таким телом он мог бы играть бойца спецназа в голливудском боевике. Широкие прямые плечи, мощный и крепкий торс. Под упругими грудными мышцами идеально симметрично, словно борозды на поле, вырисовывался пресс.

— Ого...

Возглас восхищения вырвался сам собой. В киноиндустрии было несколько актёров, славившихся хорошим телосложением, но этот мужчина был на совершенно ином уровне.

Заметив, что Ми Ран не может оторвать глаз от его тела, Андре усмехнулся. А затем в мгновение ока уложил её на кровать. Когда Андре навис над Ми Ран, свет померк, и на неё легла длинная тень. Только тогда Ми Ран осознала реальность происходящего.

«Мы правда собираемся это сделать?»

Андре сказал, что это импровизация, но то, чем они занимались сейчас, как ни крути, на актёрскую игру не походило. Пак Ду Сик не стал бы тратить время и силы на такие сладкие и нежные ласки, от которых Чо Рон готова была растаять целиком.

Честно говоря, в глубине души она даже надеялась на это. Ей хотелось ещё разок, на этот раз более отчётливо, ощутить то чувство, когда ладонь Андре с силой надавила ей между ног. В прошлый раз она была так растеряна, что даже не была уверена, произошло ли это на самом деле.

Та пронзительная дрожь, что отзывается в низу живота, поднимается по позвоночнику и заставляет волосы на макушке шевелиться. Сможет ли она почувствовать это снова?

Глядя на Андре снизу вверх, Ми Ран пошевелила губами и спросила срывающимся голосом, запинаясь:

— Э-это тоже... репетиция сценария?

От внезапного вопроса Андре замер. Он пристально посмотрел на неё сверху вниз нечитаемым взглядом. Она ждала, встречая его взгляд, и когда уже почти отчаялась услышать ответ, Андре заговорил.

— Нет.

Ответ был твёрдым и решительным, словно удар огромным молотом, вбивающим клин. Сердце в её груди затрепыхалось и подскочило к самому горлу.

«Ах. Что же делать. Похоже, мы и правда будем это делать».

Глаза Ми Ран беспокойно забегали, а потом она вдруг заскулила и упёрлась руками в грудь Андре, отталкивая его. Когда он послушно приподнял корпус, она выскользнула, словно сбегая, и встала на пол.

Липкий взгляд последовал за спиной Ми Ран. Над стройными ногами соблазнительно колыхались округлые упругие ягодицы. По тонкой талии и изящной спине каштановые волосы струились, как водопад. Пошатываясь, она подошла к столу, наклонилась и взяла сумочку.

Андре приложил руку ко лбу и коротко вздохнул. Член пульсировал так, что было больно. Но, в отличие от Пак Ду Сика, у Андре де Лафайета не было хобби брать силой женщин, которые говорят «нет».

Спустившись с кровати, Андре поднял рубашку, которую до этого швырнул на пол. В этот момент Ми Ран снова подошла и встала перед ним.

Едва прикрывая грудь одной рукой, она вдруг протянула к Андре сжатый кулак. А затем медленно перевернула руку и разжала пальцы. На квадратной упаковке из серебристой фольги ничего не было написано. Но любой взрослый мужчина не мог не знать, что это такое.

Андре усмехнулся, едва заметно приподняв уголок рта.

Она носила такую штуку в сумочке? Готовность похвальная, но...

— Слишком маленький.

Ми Ран с удивлёнными глазами беззвучно открыла рот.

— Что-о? Вы даже не знаете, что это, и так сходу...

— Это презерватив.

Она склонила голову набок.

— Как вы узнали, большой он или маленький, даже не взглянув?

— Какой размер?

— ...Это же не одежда, какие у презервативов могут быть размеры? Разве они не растягиваются, как воздушные шары?

Ми Ран с сомнением посмотрела на Андре снизу вверх.

«Я выгляжу как парень, который просто не хочет пользоваться презервативом?»

Андре хмыкнул и взял презерватив с ладони Ми Ран. Проведя большим пальцем по поверхности, он нащупал скрученный ободок. Размер такой, что едва пролезут два пальца.

Предложить ему использовать это — значит либо перекрыть кровоток и вызвать некроз пениса, либо, если не это, целью была пытка. Он щёлкнул пальцем, и упаковка, вращаясь в воздухе, снова упала на ладонь Ми Ран.

— Открой.

В глазах Ми Ран, моргнувшей пару раз, читалось любопытство. Она машинально опустила руку, прикрывавшую грудь, и надорвала упаковку. Затем достала скрученный в кольцо презерватив. С интересом повертев его так и эдак, она размотала длинный скрученный ободок.

Наблюдавший за этим Андре усмехнулся. Она даже не знает, как им пользоваться, но умудрилась носить его с собой.

— ...Вот, значит, как он выглядит.

Ми Ран пробормотала это, растягивая презерватив в стороны и в длину. Затем она потрясла плоским, слипшимся и растянутым изделием перед лицом Андре.

— Это... он сделан из резины, так что, кажется, довольно хорошо тянется. Даже если будет немного тесновато, может, как-нибудь получится? Знакомая онни с трудом достала для меня этот инструмент на всякий случай.

Бровь Андре взлетела вверх.

— Инструмент?

Похоже, этим «инструментом», прихваченным для идеального преступления, и был этот презерватив. Вспомнив, как всю дорогу серьёзно размышлял о личности Ми Ран, не зная этого факта, он почувствовал нелепость ситуации. Вдруг в голове всплыл неприятный вопрос.

«Если бы я не сел рядом, использовала бы эта женщина этот презерватив сегодня ночью с другим мужчиной?»

Воображение рисовало не самую приятную картину. Но у него не было ни необходимости, ни права, ни повода злиться на партнершу на одну ночь из-за того, что даже не произошло.

В любом случае, нужно было объяснить этой наивной женщине, что этот презерватив использовать нельзя.

— Руку.

Ми Ран, увлечённая презервативом, резко вскинула голову и с озадаченным взглядом протянула руку. Андре перехватил её запястье и потянул вниз. А затем прижал её ладонь к своему пенису, который, распирая брюки до предела, лежал длинной диагональю.

— Ой!

Ми Ран задёргала рукой, пытаясь вырвать запястье, но Андре накрыл её руку своей.

Прижимая ладонь Ми Ран с силой, которую невозможно было стряхнуть, он медленно провёл ею от основания члена до самого верха. Глаза Ми Ран, поражённой ощутимым объёмом, стали размером с блюдца.

— Ха, быть того не может...

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав! boosty.to/fableweaver

Глава 22

Ми Ран с о-образно округлившимся ртом облизнула пересохшие губы, словно полностью сосредоточившись на ощущениях в руке.

Андре едва заметно усмехнулся. И куда делось её недавнее рвение выдернуть руку?

Словно вспомнив о презервативе в другой руке, она внимательно посмотрела на него. Прищурившись и слегка склонив голову, она немного сжала пальцы на его члене, будто пытаясь прикинуть размер.

Даже от этого лёгкого давления член заметно дёрнулся.

— М-м...

Из горла Андре вырвался низкий, клокочущий стон.

— Мамочки!

Испугавшись того, как член задвигался под её ладонью, словно живой, Ми Ран отдёрнула руку. Несколько раз сжав и разжав кулак, она украдкой глянула на Андре и чуть повернулась боком. Затем с трудом просунула указательный и средний пальцы обеих рук в колечко презерватива и потянула в стороны, проверяя эластичность. Презерватив немного растянулся, а потом с резким звуком «пиу!» выстрелил, как ракета.

Под визг Ми Ран «Кья!» презерватив с шлепком прилип к потолку.

Андре, наблюдавший за этим фарсом с циничным взглядом, не выдержал и громко расхохотался. Тем временем презерватив, немного повисев на потолке, отлип и шлепнулся прямо на макушку Ми Ран. Она в ужасе стряхнула его с головы. Презерватив отлетел и с влажным звуком приземлился в углу на гладком линолеуме. Смех, который уже начал стихать, вспыхнул с новой силой. Уже второй раз за эту ночь он так искренне смеялся.

Андре притянул к себе Ми Ран, которая сверлила его обиженным взглядом, и обнял. Когда он положил подбородок ей на макушку, сотрясаясь от смеха, Ми Ран упёрлась руками ему в грудь и забилась, пытаясь вырваться. Но Андре не отпускал. Ему действительно хотелось съесть эту забавную женщину целиком, с костями.

Смех Андре, длившийся какое-то время, начал утихать, когда он почувствовал осторожные прикосновения к своей груди. Ладони, которые ещё секунду назад отталкивали его, теперь украдкой ползали по его торсу. Она то слегка нажимала пальцем на грудные мышцы, то тихонько поглаживала, а когда ладонь натыкалась на что-то твёрдое, испуганно втягивала воздух «хик». И тут же скрещивала ноги и тёрла бедра друг о друга.

Эта женщина удивительным образом не умела скрывать свои мысли и чувства. Не нужно было искать скрытые мотивы за её наивным лицом — её неуклюжие действия выдавали всё с головой. Ему нужно было просто читать её, как раскрытую книгу с картинками. И это оказалось на удивление удобно.

Андре позволил Ми Ран ощупывать его торс, пока она судорожно сглатывала слюну. От движений её тонких пальцев у него сводило скулы, а брюки, казалось, вот-вот лопнут, но пока он мог терпеть.

Проблема была в презервативе. Он никогда не занимался сексом без презерватива. И то, что он не вспомнил об этом первым, его самого удивило. Видимо, он так давно не был с женщиной, что на мгновение ослеп от предвкушения удовольствия.

Обычно в такой момент он бы провёл черту и ушёл. Он не мог найти ни одной веской причины, почему он до сих пор колеблется, перебирая волосы Ми Ран.

До сих пор он не встречал женщины, которая влекла бы его настолько, чтобы идти на риск. Да и терять контроль над собой из-за похоти и совершать поступки, о которых потом пожалеет, было не в его правилах.

Андре посмотрел на женщину в своих объятиях. Ми Ран с пунцовыми щеками, закусив нижнюю губу, с невинным любопытством ощупывала его пресс.

«...Чёрт».

Исключений не бывает. Но останавливаться сейчас он не хотел. Сжав в кулаке прядь её шелковистых волос, Андре тяжело вздохнул.

— Ху-у...

Ми Ран, словно забывшая о его присутствии, вздрогнула и подняла голову. Когда их взгляды встретились, её карие глаза, затуманенные неуклюжим желанием, тут же скользнули в сторону, избегая его взгляда. Мгновенно покраснев до ушей, Ми Ран низко опустила голову. Выпустив волосы из рук, Андре приподнял её за подбородок и пробормотал:

«What am I gonna do with you (Что же мне с тобой делать)».

Андре, мучительно раздумывая, как поступить с Ми Ран, остановил взгляд на её губах, припухших от поцелуев. Красивые губы, уголки которых так мило приподнимаются, когда она улыбается. Губы, которые так и хотелось чем-нибудь заполнить.

Глядя на губы Ми Ран, Андре перебрал в уме несколько способов получить удовольствие с ней даже без презерватива. И медленно склонился к её губам.

От одного мягкого поцелуя Ми Ран размякла и поплыла, и Андре опрокинул её на кровать, нависая сверху. Приняв решение, он больше не колебался и не медлил. Он без церемоний сжал грудь Ми Ран и опустил голову.

— Ха-а! П-подождите!

Ми Ран, неожиданно оказавшаяся на кровати, приподняла голову и слегка оттолкнула Андре, уткнувшегося лицом в её грудь. Сильно толкать она боялась — вдруг укусит. Андре немного отстранился, всё ещё держа её грудь во рту, и поднял глаза.

Когда он приподнял голову чуть выше, сосок, который был втянут глубоко, как вершина горы, выскользнул из его губ. Грудь, освободившись, мягко колыхнулась округлым холмиком.

— Ы-ыт!

— Что.

Буркнув это с раздражением, он, с золотым огнём в глазах, высунул длинный язык. Словно у него не было терпения ждать ответа, он начал подталкивать кончиком языка напряжённый, покрасневший сосок. Ми Ран задрожала и вжала голову в плечи. Руки, которые отталкивали Андре, скрючились и вцепились в его волосы. Короткие пряди проскальзывали сквозь пальцы.

— Это, это слишком странно.

— Что именно.

Андре, не сводя взгляда с Ми Ран, сверкнул зубами с озорным блеском в глазах, а затем легонько прикусил и потянул нежный сосок.

— И-ик!

Тело Ми Ран подпрыгнуло от испуга.

Во время репетиций Андре только делал вид, что сосёт грудь, широко открывая рот, но сейчас его язык двигался сам по себе, как живая рыба. Он катал кончиком языка нежную и чувствительную вершину, лизал её, всасывал так, словно хотел проглотить. И каждый раз электрический разряд удовольствия, начинавшийся от сосков, прошивал всё тело.

Волоски встали дыбом, по рукам и ногам побежали мурашки. Он сосал грудь так сильно, что у него впали щеки. От пронзительного ощущения, словно рыболовный крючок дёрнули внизу живота, бедра свело судорогой. Вскоре между ног хлынуло что-то горячее и потекло в ложбинку ягодиц.

В полном смятении Ми Ран сильнее упёрлась руками в голову Андре.

— Ах, это правда странно...

Когда Ми Ран пожаловалась испуганным голосом, Андре переключился на другую грудь и спросил:

— Так что именно.

— .......

А сказать-то было нечего. Ей уже доводилось ощущать, как грудь мнут руками. Но таких откровенных ласк она ещё не испытывала. Снова склонив голову, Андре жадно захватил грудь ртом, втягивая её и катая сосок языком.

— Ах-х!

Ми Ран зажала рот рукой, дрожа всем телом и выгибая спину. Никто не говорил ей, что, когда лижут и сосут грудь, это ощущается именно так. Ошеломлённая незнакомым и сильным чувством, которое она испытывала впервые, Ми Ран металась между удовольствием и страхом, но тут он навалился на неё всем телом. Прижав её бедра, он потёрся твёрдым стволом, скрытым в брюках, о её трусики.

Секс, который существовал в голове Ми Ран как абстрактное понятие, был набором отрывочных сцен из эротических фильмов. Но на деле, когда мужчина прижимается так близко, что чувствуешь его лёгкий запах, трётся о тебя телом и наваливается своим тяжёлым весом — это был акт пугающей близости.

Такой, который требует духовной связи и любви, достаточной, чтобы полюбить друг друга, если вы ещё не влюблены.

— Ай, холодно!

Ми Ран вздрогнула, когда металлическая пряжка ремня коснулась разгорячённой кожи. Андре тут же оторвался от её груди и приподнялся.

— Извини.

Бросив короткое извинение грубым, скрежещущим голосом, Андре широко развёл ноги и встал на колени. Сняв часы, он положил их на тумбочку у кровати.

Прямо на глазах у Ми Ран он демонстративно расстегнул пряжку ремня, вытянул длинный кожаный ремень и бросил его на рубашку. Затем, когда он расстегнул застёжку брюк, сердце Ми Ран ухнуло вниз. В тот момент, когда он взялся пальцами за «собачку» молнии, она крепко зажмурилась.,

Глава 23

— Ах!

Ощутив что-то на трусиках, Ми Ран распахнула глаза. Андре, полуприкрыв пылающие жаром веки, неотрывно смотрел на неё.

Когда она немного приподняла голову, то увидела, что длинные пальцы Андре медленно двигаются между её ног. Он кончиками пальцев водил вдоль заметно выделяющейся ложбинки поверх насквозь промокших трусиков. Влажная ткань издавала тихие хлюпающие звуки.

— П-подождите...

Ми Ран извивалась, пытаясь вырваться из его хватки, схватила Андре за предплечье и замотала головой. Тогда он накрыл своей большой ладонью всё её лоно и с нажимом надавил.

— Почему.

— А-ах...

Голова Ми Ран безвольно упала на кровать, а спина выгнулась дугой.

Никто, даже она сама, никогда не прикасался к её сокровенному месту таким образом. Между ног заныло, а бедра напряглись до предела.

Под давящими движениями его ладони начало разливаться странное, щекочущее чувство, от которого задрожали ноги. Ми Ран забилась, зажав руку Андре между бёдрами. В ответ он ускорил движения запястья, растирая ладонью переднюю часть трусиков.

То пронзительное ощущение, которое она испытала во время репетиции, накатывало снова и снова. Каждый раз Ми Ран вздрагивала и билась, как рыба, выброшенная на берег. В глазах стояли слезы, зрачки расширились. Задыхаясь, словно после спринта, она отчаянно цеплялась за руку Андре.

— Ха-а, странно, ах-х, у меня там, что-то...

Мышцы на руке Андре, в которую впились ногти Ми Ран, ритмично двигались, и в этот момент взорвалась острая волна наслаждения, в десятки раз сильнее предыдущих мимолётных ощущений.

— Х-х-х!

Мгновенно перехватив дыхание, Ми Ран царапнула руку Андре. Мощное чувство, зародившееся между ног, молнией пронеслось от макушки до пят. Она не могла понять, приятно это или ужасно.

Ми Ран инстинктивно сжала низ живота изо всех сил, и её окаменевшие бедра свело судорогой несколько раз подряд. Спина выгнулась, грудь тяжело вздымалась, всё тело била дрожь. Ми Ран, впервые в жизни перевалившая через пик оргазма, металась где-то между наслаждением и болью.

Когда момент эйфории утих, она почувствовала странную смесь освобождения и полного изнеможения. Обессилев, она со всхлипом выдохнула и распласталась на кровати.

Андре убрал руку из-под Ми Ран. Его пальцы и ладонь блестели от влаги.

— Ху-у.

Глядя на свою ладонь, он тяжело выдохнул и несколько раз сжал и разжал кулак.

Ми Ран, тяжело дыша и глядя затуманенным взором, посмотрела на Андре снизу вверх. Её взгляд беспокойно метался. Взгляд Андре казался немного странным. Его обычно холодные до безразличия зелёные глаза пылали золотым огнём. Этот взгляд напоминал взгляд хищника из джунглей, чёрного зверя, которого она когда-то видела по телевизору, и от этого по спине пробежал холодок.

Андре медленно приподнялся и спустил резинку боксёров. Ми Ран замерла, её тело напряглось. Прежде чем она успела отвернуться, что-то большое и тяжёлое с силой вырвалось наружу. Увидев это, она побледнела.

Глядя на неё сверху вниз взглядом охотника, преследующего добычу, Андре провёл ладонью, мокрой от её смазки, по стволу члена. Его челюсти, напряжённые до предела, дёрнулись.

Ми Ран, словно пятясь назад, поджала колени, оттолкнулась ступнями от кровати и замахала руками.

— Н-нет! Слишком большой!

Видя, что Андре никак не реагирует, она в панике закричала:

— П-презерватив! Презерватива нет, нельзя!

— Не буду.

Андре прервал её рычащим голосом и схватил за лодыжки. Она поползла вниз, отчаянно брыкаясь.

— Если не будете, то з-зачем достали! Если засунете в меня эту штуку, похожую на монстра, я могу умереть...

Губы Ми Ран дрожали, а из глаз катились крупные слезы. Глядя на искренний ужас на её лице, словно она увидела что-то кошмарное, Андре не знал, смеяться ему или злиться. Он хмыкнул и равнодушно бросил:

— Не буду засовывать.

Ми Ран потёрла глаза, шмыгнула носом и с подозрением посмотрела на него.

— Правда? Тогда, м-может, уберёте его обратно?

— Сведи ноги.

— Вы же сказали, что не будете засовывать!

— Не буду. Поэтому сведи ноги.

Когда Андре, сверля её холодным взглядом, говорил решительным тоном, чеканя каждое слово, Ми Ран теряла силы и волю к сопротивлению. Было очень странно чувствовать, что она должна подчиняться, как загипнотизированная.

«Он что, гипноз использует?»

Ми Ран шмыгнула носом и надула губы, но послушно свела ноги вместе. Тогда Андре схватил её за лодыжки и закинул обе её ноги себе на плечо. Её ягодицы высоко приподнялись над кроватью.

— Ч-что вы делаете?

Андре, не отвечая, схватил Ми Ран за таз и притянул к своему паху. Одна её нога соскользнула с плеча, но он цокнул языком, поймал её и снова закинул обратно.

— Напряги бедра.

Ми Ран с тревогой посмотрела на него и напрягла бедра. Тогда он обхватил член одной рукой и провёл головкой вдоль её трусиков.

— Ыт!

Остатки недавнего удовольствия отозвались ноющей волной, и она испуганно дёрнулась.

— Не двигайся.

Андре широко расставил пальцы и схватил оба колена Ми Ран, фиксируя их на своих плечах. А затем с глухим звуком толкнулся бедрами вперед.

Между сжатыми бёдрами Ми Ран выскочил блестящий член. Когда он медленно отстранился, член исчез между бёдрами, а затем снова показался с влажным шлепком.

Ми Ран не могла оторвать взгляд от этого зрелища. Налитая кровью тупая головка и толстый ствол с вздувшимися венами пробивались сквозь её сомкнутые бедра. С кончика члена на её живот капнула полупрозрачная капля смазки.

Каждый раз, когда член двигался туда-сюда, он задевал переднюю часть трусиков. От повторяющихся странных ощущений низ живота сам собой напрягался.

— Ха-а!

Ощущения были странными. Андре двигался так, словно они занимались сексом. При каждом его толчке тело Ми Ран сотрясалось в такт. Её взгляд, блуждавший по потолку, опустился и остановился на настенном зеркале за плечом Андре.

На полке из нержавейки под квадратным зеркалом стояли большой баллон лака для волос и круглая щётка. Взгляд Ми Ран скользнул с баллона вниз и украдкой посмотрел на член, двигающийся между её бёдер. Она облизнула пересохшие губы.

Он такого же размера?

— Руку.

Вздрогнув от голоса Андре, Ми Ран подняла глаза. Пойманная на откровенном разглядывании его достоинства, она покраснела. Закусив губу, Ми Ран отвела взгляд и протянула руку. Андре перехватил её ладонь, как заложницу, и обхватил ею ствол члена.

— Хып!

Ми Ран широко раскрыла глаза и, закусив губу, задержала дыхание. Она впервые видела мужское достоинство так близко и впервые трогала его. Скользкий от смазки член был гораздо мягче и горячее, чем она думала. Андре накрыл её руку своей и слегка сжал.

— Сосредоточься.

Когда Ми Ран, сглотнув слюну, пошевелила пальцами, стальной стержень, скрытый под мягкой кожей, пульсировал и увеличивался. От неожиданности она приоткрыла рот. Инстинктивно она попыталась убрать руку, но большая ладонь крепко прижимала её, не отпуская.

Когда он отводил бедра назад, рука пустела, а затем с шлепком снова наполнялась. Сквозь пальцы сочилась скользкая смазка. Слегка нахмурившись, Андре начал двигать бёдрами сильнее и быстрее, чем раньше.

— А-ах!

Ми Ран подбросила бедра и выгнулась. Член Андре задел трусики, и она снова почувствовала ту пробирающую дрожь. Ей казалось, что она не выдержит это ощущение дважды за одну ночь. Она отчаянно попыталась приподняться и оттолкнуть его.

— А-а, хватит уже! Я снова...

— Не двигайся.

Руки Андре, крепко сжимавшие колени Ми Ран, напряглись. Каждый раз, когда его бедра ударялись о её ягодицы, раздавался звук шлепков плоти о плоть. Мышцы бёдер Андре вздулись так, что брюки натянулись до предела.

Лицо Андре, с горящими страстью глазами и закушенной нижней губой, больше не казалось аскетичным. На лбу выступили капельки пота. Его плечи, касавшиеся ног Ми Ран, были горячими и скользкими. В этот момент Андре сильно отвёл бедра назад и с глухим звуком резко толкнулся вперёд.

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав (до 60 главы)! boosty.to/fableweaver

Глава 24

Ми Ран забилась в судорогах, едва не теряя сознание, и вцепилась в одеяло.

— Ха-а, ах-х!..

Дрожа от наслаждения, она напряглась всем телом и сильно выгнулась. Ноги, лежавшие на плечах Андре, вытянулись в воздух. Бедра свело судорогой. В этот момент тупая головка снова с силой вонзилась в её ладонь.

— Кх-х!

С коротким, животным стоном горячая жидкость ударила в её ладонь. Испуганная, она отдёрнула руку, и на этот раз он её легко отпустил.

Каждый раз, когда Андре делал толчок между её бёдрами, белесая жидкость брызгала на верхнюю часть тела Ми Ран. Он стиснул зубы и задрал подбородок к потолку, мышцы на его шее вздулись. Это было долгое извержение — столько, сколько он терпел.

Тяжёлое дыхание двух людей и терпкий запах семени заполнили крошечную мансарду до отказа.

Когда их дыхание начало успокаиваться, Андре медленно вынул член из её бёдер. Затем осторожно опустил её ноги, лежавшие у него на плечах, на кровать. На коленях, которые он крепко сжимал, остались красные следы от пальцев.

Ми Ран посмотрела на Андре затуманенным взглядом. В её влажных, расслабленных карих глазах отражалось только его лицо.

Лицо с идеальными чертами, словно вылепленное скульптором, смягчилось от томного послевкусия удовольствия. Свет лампы на столе отбрасывал золотистый ореол вокруг его обнажённых плеч. Может, поэтому в тёмной комнате казалось, что светится только Андре.

Ми Ран впервые в жизни осознала, что мужчина тоже может быть красивым.

«Беру свои слова обратно, что Андре не похож на мужчину».

В её глазах он выглядел красивее Терри, главного героя сёдзё-манги, круче актёра, игравшего на саксофоне в прошлогодней хитовой дораме, и сексуальнее Тристана, эффектно появлявшегося верхом под грохот копыт.

На губах Ми Ран мелькнула слабая улыбка. Моргая слипающимися глазами, она протянула руки к Андре. Он посмотрел на неё сверху вниз нечитаемым взглядом и медленно наклонился.

Когда их носы почти соприкоснулись, Ми Ран обвила его шею руками. И слегка приподняла голову.

Губы Ми Ран с тихим звуком мягко коснулись губ Андре и отстранились. Заглянув ему в глаза с ясной улыбкой, она прикрыла веки.

То ли напряжение от репетиции спало, то ли запоздало ударил алкоголь. А может, всё дело в головокружительном оргазме, испытанном впервые в жизни. Тело налилось свинцовой тяжестью и расслабилось. Вскоре руки Ми Ран безвольно соскользнули с шеи Андре.

Андре, застывший над Ми Ран, медленно выпрямился. Его остывший, холодный взгляд упал на Ми Ран, лежащую на смятой простыне в цветочек. Его семя на её животе и груди уже начинало подсыхать.

Растрёпанная, провалившаяся в сон, она выглядела гораздо моложе своих лет. Андре бросил взгляд на наивную иностранку, затем осмотрел мансарду, похожую на временное жилье на убогом полигоне. В его глазах мелькнуло слабое сожаление.

Перед тем как уснуть, женщина притянула его к себе и поцеловала так, как целуют только возлюбленные. Этот поцелуй, этот слепой, доверчивый взгляд. Они вернули разум, который испарился, поглощённый желанием. И наступил момент отрезвления.

Андре приложил руку ко лбу и тяжело вздохнул.

«What the fuck have I done. (Какого черта я натворил.)»

***

Андре вышел из мансарды Ми Ран ко времени первого автобуса. Небо перед рассветом было таким, что не понять — еще ночь или уже утро. Фонари на столбах, торчащих как зубочистки, отбрасывали тусклый свет на узкий переулок. Собака, лаявшая всю ночь, видимо, уснула, и в тихом переулке раздавались только тяжёлые шаги.

Он шёл в обратном направлении по той дороге, которой пришёл вчера вечером. Звук автомобильных двигателей вдалеке подсказывал, что большая дорога недалеко. С каждым широким шагом сумерки немного рассеивались.

Мальчишка-газетчик, ловко забрасывавший свёрнутые газеты за ворота, не слезая с велосипеда, увидел вынырнувшего из темноты гигантского иностранца и вскрикнул от испуга. Едва удержав равновесие на велосипеде, он откровенно уставился на Андре и пробормотал:

— Вау, бля. Чуть сердце не выскочило. В нем что, метра два росту?

Когда Андре добрался до большой дороги, синеватый рассвет уже осветил улицу. Вспомнив номер вчерашнего автобуса, он сел в тот, что как раз подъехал к остановке.

Он протянул водителю купюру в 10 000 вон, которую дала Ми Ран. Водитель, нахмурившись, поднял голову, увидел лицо Андре и замер. С явным замешательством он немного подумал, а затем махнул рукой, мол, проходи так. Андре слегка кивнул.

«Thank you».

— О, да. Тэнк ю, тэнк ю. Велком ту Кориа. Ой-ёй, здоровенный какой, потому что америкос, что ли.

Оставив позади водителя, показывающего большой палец, Андре сел на ближайшее свободное место. Он с безразличным видом смотрел в окно. Сумерки полностью рассеялись, и на улицах чувствовалась суетливая и энергичная атмосфера раннего утра.

Пунктом назначения был бар «Кактус» в Итхэвоне. Он собирался спросить, не приносили ли потерянные вещи, а затем решить, куда двигаться дальше. В Нью-Йорке эта сумка уже валялась бы где-нибудь в трущобах, выпотрошенная дочиста — от кошелька до паспорта. Там он даже не стал бы пытаться искать, но это была Корея.

Может, из-за отсутствия наркотиков и оружия, по сравнению с Нью-Йорком здесь было безопасно, как в парке аттракционов. Если не считать того, что местные по умолчанию думали, что иностранцы не понимают по-корейски, и называли их «янки» или «америкосами», гражданское сознание здесь было довольно высоким по сравнению с другими развивающимися странами.

Прожив три года в стране, где можно оставить сумку в кафе и уйти, и никто её не тронет, он надеялся на каплю совести даже у воришек.

Взгляд Андре лениво скользил по схеме маршрута на стене, мысли блуждали далеко, но в итоге всё равно вернулись в ту маленькую мансарду.

Внезапный поцелуй Ми Ран перед сном прилип к его сознанию, как пиявка. Поцелуй, которым она одарила его, протянув руки и глядя затуманенными глазами, прося объятий, был не из тех, которыми обмениваются партнёры на одну ночь. Это было что-то гораздо более интимное и личное, чем поцелуй, вызванный страстью. Он был настолько ошарашен, что просто застыл, не зная, как реагировать. А натворив такое, женщина лежала под незнакомым мужчиной и безмятежно улыбалась. И даже умудрилась тут же уснуть. Ситуация, от которой невольно вырывался вздох.

Рука, на которой она лежала, затекла и начала дрожать, но он боялся пошевелиться, чтобы не разбудить её. Наконец её рука упала с его шеи. Но при этом его член, соприкасавшийся с мягким женским телом, снова начал подниматься. Почувствовав стыд, Андре резко встал и сошёл с кровати.

Кто-то должен был научить её, что такие поцелуи нельзя дарить кому попало. Пока она не встретила плохого парня, который воспользуется ею по полной.

«Конечно, даже если это случится, меня это не касается».

В ванной Андре смочил полотенце водой и стёр свои следы с её тела. Затем взял с вешалки длинный кардиган, который казался самым простым в надевании, и кое-как натянул ей на руки. К счастью, она спала так крепко, что, казалось, её можно было унести на спине, и она бы не заметила.

Натянув скомканное у ног стёганое одеяло в цветочек ей до подбородка, он посмотрел на Ми Ран долгим, глубоким взглядом, а затем холодно отвернулся.

Быстро умывшись в ванной, он снова надел рубашку и часы, которые оставил на комоде. Было уже два часа ночи. В другое время он бы вызвал такси и уехал, но всё, что у него было, — это 30 000 вон от Ми Ран.

В итоге, решив немного поспать до первого автобуса, он подтащил свой вещмешок к двери и лёг, прислонившись к нему. А затем резко проснулся от вибрации будильника на часах.

Казалось, прошло всего пять минут, но часы показывали уже половину пятого. Размяв затёкшую шею и протерев сухими ладонями слипшиеся глаза, он пружинисто вскочил на ноги.

Закинув вещмешок на плечо, он уже собирался уходить, но подошел к кровати, где спала Ми Ран. Это был чисто импульсивный поступок.

Глава 25

Она лежала на боку, свернувшись калачиком и прижимая к себе одеяло, которым он укрыл её до самой шеи. В таком растрёпанном, беспорядочном виде она лежала, и мягкие изгибы её спины напоминали изящную вязь рукописных цифр. Её длинные, стройные ноги, отражая тусклый свет лампы, казались молочно-белыми.

Длинные ресницы отбрасывали тень на округлые, розовые, как персики, щеки. Слабое дыхание, вырывавшееся из приоткрытых губ, за которыми виднелась влажная красноватая слизистая, щекотало его слух.

Андре сглотнул. Эта женщина была похожа на мифическую нимфу. Одну из тех коварных существ, что заманивают мужчин в лес своими чарами, а потом насылают проклятие безумия на тех, кто увидел их истинный облик.

Сама того не осознавая, рука Андре потянулась к ней. Когда он заправлял выбившуюся прядь волос ей за ухо, кончики его пальцев коснулись нежной, покрытой лёгким пушком кожи. Замерев, он сжал кулак так сильно, что костяшки побелели. Затем, выпрямившись во весь рост, резко повернулся и вышел из мансарды, не оглядываясь.

Когда автобус пересекал мост Ханнам, Сеул уже окончательно проснулся и встречал утро.

«Проснулась ли она?»

Какое выражение появится на лице Ми Ран, когда она обнаружит его исчезновение? Разочарование или облегчение? Внезапно мелькнувшее желание увидеть её лицо, не умеющее скрывать эмоции, было вызвано лишь чистым любопытством и каплей чувства вины.

«Разве не так обычно заканчиваются ван-найт стенды?»

Он стряхнул с себя чувство вины, словно белую ниточку с чёрной одежды. Тем более что прошлую ночь даже нельзя было назвать полноценным ван-найт стендом. Он просто подыграл ей в репетиции сценария и получил за это плату.

Наивная женщина, ничего не зная, соблазняла его, даже не понимая, что такое соблазнение. Оттого это было ещё опаснее. Настолько, что он потерял самообладание и совершил то, чего обычно не делал.

Проблема была ещё и в том, что она была безнадёжно смелой и носила свои чувства нараспашку, словно приколотыми к рукаву. А что она будет делать, если кто-то украдёт то, что болтается у неё на рукаве, и изрежет на куски?

Андре пожал плечами. Это не его дело. С холодной усмешкой в глазах он тряхнул головой, отгоняя мысли.

В любом случае, это была связь на одну ночь. Так что не о чем жалеть и не над чем раздумывать.

«Эта остановка — Итхэвон. Следующая остановка — Ноксапхён. This stop is Itaewon».

Выйдя из автобуса, Андре глубоко вдохнул прохладный утренний воздух. Сделав выводы, он почувствовал, как на душе стало легче.

***

Сколько бы она ни пыталась, веки словно приклеились к глазам.

— У-у-ух...

Издав хриплый, тягучий стон, Ми Ран отвернулась от безжалостного солнечного луча, пробившегося сквозь полупрозрачное окно. Голова раскалывалась, а в выдыхаемом воздухе чувствовался слабый запах алкоголя — безошибочные признаки похмелья.

«Ах, чёрт. Опять перепила. Если я ещё раз выпью, я не человек. Мокрица я, мокрица».

По привычке виня алкоголь, Ми Ран обняла одеяло и свернулась в клубок, как мокрица. Потёрлась бёдрами об одеяло и почувствовала ноющую боль между ног. А здесь-то почему болит...

Ми Ран резко распахнула глаза.

«Андре!»

Воспоминания о прошлой ночи хлынули потоком, словно прорвало плотину. Ми Ран застыла, затаив дыхание. В комнате было тихо, как в склепе. Ей хотелось оглянуться, но не хватало смелости. Вращая глазами, она навострила уши, пытаясь уловить хоть какой-то звук присутствия.

«Покупаем сломанные телевизоры, холодильники, стиральные машины. Покупаем сломанные телевизоры, холодильники, стиральные машины!»

— Мамочки!

Внезапно раздавшийся громкий, гнусавый голос из рупора грузовика старьёвщика заставил её подпрыгнуть. Ми Ран в испуге зажала рот рукой. Но в её маленькой мансарде по-прежнему царила тишина.

Немного поколебавшись, Ми Ран взъерошенная приподнялась и украдкой оглянулась назад. Убедившись, что никого нет, она медленно села. Комната была такой маленькой, что даже осматриваться не пришлось.

Судя по исчезновению вещмешка и обуви, Андре ушёл, пока она спала. Спустившись с кровати, она упёрлась руками в ноющую поясницу и переставила дрожащие ноги.

На всякий случай она постучала в дверь ванной и заглянула внутрь, но единственным следом его пребывания было полотенце, брошенное в корзину для белья.

Поддавшись импульсу, Ми Ран приоткрыла входную дверь и выглянула на крышу. На крыше, где валялся хлам хозяев дома и стоял маленький тапчан, было пусто и одиноко. Кажется, наступила настоящая осень — утренний воздух был довольно холодным, и по коже побежали мурашки.

— Ну и человек. Даже не попрощался, просто ушёл, бессердечный.

С обидой пробормотав это, Ми Ран закрыла дверь.

— Наверное, мы больше никогда не встретимся...

Её сердце сжалось и похолодело, как осеннее утро. Вздрогнув, Ми Ран натянула кардиган повыше на плечи.

— О? А когда я это надела? И почему задом наперед...

Кардиган был надет так, будто рукава просунули спереди: спинка оказалась на груди, а спина была открыта. Склонив голову в недоумении, она вспомнила последние моменты перед тем, как уснуть прошлой ночью. И схватилась за голову, готовая вырвать волосы.

— А-а-а... Кан Ми Ран. Ты с ума сошла. Как можно было вот так вырубиться...

Она слегка оттянула ворот кардигана и заглянула внутрь. На груди и животе не осталось никаких следов. Похоже, пока она спала, Андре привел её в порядок и даже надел на неё кардиган.

— Андре. Андре...

Ми Ран тихонько покатала его имя на языке. А потом, издав не то стон, не то крик «У-у-у», заизвивалась всем телом, как гусеница.

Лицо горело, как мигающая красная лампочка на рождественской ёлке. Потирая щеки, она пробормотала голосом, полным сожаления:

— Я даже спасибо за помощь сказать не успела.

Зайдя в ванную, Ми Ран включила бойлер и взяла душ. Отражение в зеркале было зрелищным.

Лицо опухшее, макияж размазался до безобразия. На груди даже виднелось несколько маленьких засосов. Между бёдер кожа была слегка красноватой, видимо, от трения. При воспоминании о прошлой ночи лицо, снова ставшее пунцовым, как помидор, уставилось на неё из зеркала.

Если говорить о репетиции сценария, то это был успех. Смело раздеться перед незнакомым мужчиной и отыграть роль Чо Рон от начала до конца — само по себе огромный шаг вперёд и личная победа. Но, сыграв это как в реальности, она почувствовала не прилив смелости, а ещё больший страх.

Потому что она поняла, насколько интимным и личным действием является нагота перед кем-то. И позволение кому-то касаться своего тела таким образом.

— Ха-а, смогу ли я вообще сделать это...

Уверенность таяла. Но отступать было уже поздно. Оставалось только зажмуриться и делать.

С окаменевшим лицом Ми Ран направила струю душа на зеркало, смывая свое отражение. Повернувшись спиной к зеркалу, она встала под струи воды. Стоило закрыть глаза, как снова всплыл образ Андре.

«Нашел ли он сумку?»

«Часто ли он бывает в "Кактусе"? Если я туда зайду, может, мы случайно встретимся?»

«Говорят, это связь на одну ночь, но будет ли Андре иногда вспоминать меня? Мне кажется, я не смогу забыть его очень долго».

Имя Андре и профессия — военный. Вот и всё, что она о нем знала. Осознание того, что встретить его снова будет трудно, отозвалось болью в груди.

Закончив душ, Ми Ран поспешно переоделась. Сегодня у неё была подработка в кофейне отеля. По дороге от мансарды к автобусной остановке Ми Ран горько усмехнулась.

Она не могла перестать думать об Андре. Придавая смысл его малейшим действиям и рассматривая события прошлой ночи под разными углами, она чувствовала себя девочкой-подростком, влюбившейся впервые. Возможно, от осознания того, что этому не суждено сбыться, чувства становились только острее.

Вспомнились любовные романы «Harlequin», которые она с удовольствием читала в старшей школе.

Героиня проводит ночь с мужчиной и влюбляется. Но мужчина исчезает на следующее утро, а через несколько лет возвращается к героине, хранившей память о нем, уже добившись большого успеха. И вот, встретившись снова, они влюбляются друг в друга... Типичная история Золушки.

Тогда ей казалось глупым и нереалистичным так долго помнить и любить мужчину, с которым провела всего одну ночь.

«Но если та ночь была настолько яркой, что запомнилась на всю жизнь... разве невозможно, чтобы он навсегда остался в уголке сердца как кто-то особенный?»

Кажется, Ми Ран начала смутно понимать чувства героинь. Она прислонилась горячим лбом к холодному стеклу автобуса.

«Ну и что, если мы больше не увидимся. Ну и что, если ничего не выйдет. Ну и что, если это безответная любовь».

С возрастом и это воспоминание поблёкнет, но сейчас ей хотелось бережно хранить это незнакомое и волнительное чувство.

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав (до 70 главы)! boosty.to/fableweaver

Глава 26

Джу Ран онни говорила, что у любви тоже есть своё время. Особенно о безответной любви она говорила как о чем-то временном, как об особой форме любви, на которую способны лишь юные и чистые сердца. И что, только пережив такую любовь, человек по-настоящему становится взрослым.

Конечно, в конце этих историй всегда следовало наставление о том, что наша младшенькая должна встретить хорошего парня, полюбить, быть любимой, выйти замуж, родить детей и жить счастливо.

Ми Ран достала из сумки дневник и открыла его. В трясущемся автобусе, с раскрасневшимися щеками, она покусывала кончик ручки и начала записывать события прошлой ночи.

Ей не хотелось забывать Андре до конца своей жизни.

***

Позавтракав на скорую руку в Итхэвоне, Андре толкнул дверь бара «Кактус» ровно в одиннадцать, как только они открылись.

— Добро пожаловать! Welcome to Cactus!

Сотрудник, весело поприветствовавший его, был не тем, что вчера. Когда Андре подошел к стойке, тот схватил меню и жестом указал на зал.

— This way, please!

— Я пришел кое-что спросить.

Глаза сотрудника с бейджиком «Майкл» вылезли из орбит, как у лягушки.

— Вау, вы так хорошо говорите по-корейски.

— Спасибо. Вчера я забыл... потерял здесь черный клатч. Скажите, к вам не поступало потерянных сумок?

— ...!

Майкл, разинув рот и наблюдая за говорящим по-корейски иностранцем, вместо ответа захлопал в ладоши и показал большой палец, когда Андре слегка приподнял бровь в ожидании ответа.

— Вау, просто супер! Впервые вижу иностранца, который так хорошо говорит по-корейски. Только «поступало» — это не про сумки, а...

— ...Так что насчет потерянных вещей?

Когда Андре перебил его и повторил вопрос, Майкл хлопнул себя по лбу.

— Ах, вот ведь моя голова. Вот всё, что нашли.

Он порылся под прилавком, достал прямоугольную плетеную корзину и поставил её на стойку.

При виде корзины Андре облегченно вздохнул. Хорошо, что он пришел сюда первым делом. Среди одной туфли на шпильке, косметики, очков и рюкзаков торчал черный клатч, который он тут же вытащил.

— А, так это вы потеряли. Сказали, что клиент нашел его вчера в туалете.

Андре молча расстегнул молнию на клатче. Сотрудник тут же торопливо затараторил, словно оправдываясь:

— Нам пришлось заглянуть внутрь, чтобы найти способ с вами связаться, но наличных там не было.

— Всё в порядке. Спасибо, что сохранили сумку.

То, что наличные исчезнут, он и так предполагал. Главное, что паспорт, удостоверение личности и, самое важное, кредитные карты были на месте. Зная, что в мире не так много стран, где можно вернуть потерянную сумку, он испытал лишь облегчение.

Вернувшись в отель «Dragon Valley», Андре с удовольствием принял душ в просторной ванной, вместо той тесной каморки в мансарде, где он даже не мог выпрямиться. Затем, накинув белый банный халат, он рухнул на кровать размера «king-size».

В самолете он не спал, так что за последние двое суток ему удалось сомкнуть глаза лишь на пару часов в мансарде. Видимо, череда событий, случившихся еще до того, как он успел оправиться от усталости после марш-броска, сильно его вымотала. Он сам не заметил, как уснул, а когда открыл глаза, в комнате уже сгущались сумерки.

Красные цифры на будильнике у кровати показывали 18:40. Из-за пропущенного обеда он почувствовал легкий голод.

Переодевшись, Андре спустился в лобби, чтобы поужинать. Отель «Dragon Valley», расположенный на территории 8-й армии США в Ёнсане, предназначался для американских военных и их семей. Однако, поскольку стейки в местном ресторане прославились, сюда часто заглядывали богатые и влиятельные корейцы, имеющие связи. Поэтому в ресторане западной кухни и в буфете было многолюдно: корейцы и американцы сидели вперемешку.

«Надо было заказать обслуживание в номер».

Желая поужинать в тишине, он направился в менее людный бар. Но стоило ему войти, как он заметил троих знакомых офицеров. Все они были женаты, оставив жен и детей на родине. Но здесь, в глубине кабинок, они сидели с молодыми и красивыми кореянками.

Кто-то бесстыдно кивнул ему в знак приветствия, кто-то отвел взгляд, делая вид, что не заметил. Зрелище, мимо которого он раньше проходил равнодушно, почему-то вызвало неприятный привкус во рту.

Андре вышел из отеля и направился в Итхэвон. Спокойный ужин в месте, где не нужно смотреть на всё это. Вот и всё, чего он хотел.

Так он думал.

Но в тот момент, когда он увидел автобус, идущий в Пхои-дон, стоящий посреди шумного Итхэвона, Андре сам не заметил, как побежал. И заскочил в автобус за мгновение до того, как закрылись двери.

Оказавшись внутри, он сам был в шоке от своего внезапного поступка и с отсутствующим видом застыл перед кассой. Водитель, собиравшийся закрыть дверь, растерянно открывал и закрывал рот при виде огромного иностранца. Пытаясь что-то сказать, он в итоге махнул рукой, жестом показывая проходить в салон.

— ...No, thank you.

В тот момент, когда Андре покачал головой и обернулся, чтобы выйти, двери закрылись, и автобус тронулся.

С досадой во взгляде он оплатил проезд и плюхнулся на ближайшее сиденье, пробормотав ругательство, похожее на глубокий вздох.

— Fuck.

С ума сошел, что ли.

Глядя на удаляющиеся улицы Итхэвона за окном, Андре горько усмехнулся. Невозможность предсказать или контролировать свои собственные действия... Внезапно накатило чувство опасности. Импульсивные поступки вызывали сильную зависимость.

Появилась мысль, что лучше поменять билет на более ранний рейс и вернуться в Нью-Йорк. Он сейчас был не в себе. Ничем не отличался от тупых мужланов, позволяющих члену управлять мозгами.

Воспоминания о прошлой ночи, казалось, захватили его подсознание: чем больше он пытался их стереть, тем ярче они всплывали. И каждый раз ему приходилось изо всех сил усмирять своё тело, которое реагировало с бесстыдной честностью, заявляя о себе тяжелой пульсацией.

Андре отчаянно искал оправдания своему нелепому поведению.

«У здорового мужчины есть сексуальные потребности. Это факт, который не нужно отрицать».

«Слишком долго я не встречался с женщинами».

«Это всё из-за накопившегося напряжения, которое я не мог сбросить».

Он медленно вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. Не стоит всё усложнять. Если это вопрос физиологической потребности... то всё даже проще.

«30 минут».

Андре решил подождать перед домом Ми Ран ровно 30 минут. Он не знал, во сколько она возвращается домой, и они не договаривались о встрече. Так что вероятность случайно встретить её у дома была ничтожно мала.

Если он не встретит её за 30 минут, то вернется в отель. И на этом единственное отклонение в жизни Андре де Лафайета будет аккуратно завершено.

Но если за эти 30 минут случится чудо и он встретит Ми Ран... Он решил позволить себе сойти с орбиты еще ровно один раз.

«Конечно, если она захочет».

Вспомнив взгляд, которым смотрела на него Ми Ран, Андре наконец слабо улыбнулся. Вероятность того, что она ему откажет, была ничтожна.

Сойдя с автобуса в Пхои-доне, Андре уверенно свернул в знакомый переулок. Солнце уже село, и было темно, но в этом районе фонари казались расположенными особенно далеко друг от друга.

«Безопасно ли женщине одной ходить по таким темным переулкам?»

Андре внимательно осмотрелся, словно видя всё впервые. Переулок был безлюдным.

Для Андре, который никогда не чувствовал физической угрозы, даже гуляя по трущобам Манхэттена или фавелам возле военной базы, этот вопрос был довольно непривычным. Он никогда глубоко не задумывался о том, как справляются с угрозами те, кто физически слабее его.

Погруженный в раздумья, Андре заметил маленький магазинчик, где Ми Ран в прошлый раз покупала соджу. Свет от старой зеленой вывески с надписью «Супермаркет Ёнджи» довольно ярко освещал окрестности. Магазин Ёнджи находился в стратегически важном месте — ровно посередине между мансардой и главной дорогой.

Для гражданских, не военных, лучшей тактикой в случае опасности было не прямое столкновение, а максимально быстрая эвакуация. Так что это место вполне могло служить бункером, нет, убежищем. Андре открыл низкую раздвижную дверь. Пригнув голову, чтобы не удариться о дверной косяк, доходивший ему только до груди, он вошел внутрь.

— О господи!

Женщина средних лет с короткой завивкой, сидевшая за прилавком, увидев его, в испуге прижала руку к груди и тревожно забегала глазами.

Глава 27

Когда Андре выпрямился, его голова почти коснулась потолка. Как он и ожидал, это было похоже на нью-йоркские «бодеги» — магазинчик, торгующий едой и товарами первой необходимости для местных жителей. Он медленно осмотрелся, чувствуя на затылке колючий взгляд хозяйки.

Честно говоря, прожив в Корее три года, он впервые зашел в такую лавочку. Он понятия не имел, что купить. Немного растерявшись, он заметил холодильник, излучающий мягкий свет в глубине магазина, и направился к нему. Заглянув внутрь, он достал две бутылки соджу.

Вернувшись к прилавку, Андре аккуратно поставил бутылки, стараясь не задеть леденцы на палочке, сосиски и коробки с зажигалками, которыми был завален тесный и старый прилавок.

Хозяйка, которая не находила себе места от волнения, пробормотала:

— О господи, я же в английском ни бельмеса, что делать-то...

А затем закричала громко, словно обращаясь к глухому:

— Ты-ся-ча вон! А? Соджу, одна бутылка — пять-сот вон! Две бутылки — ты-ся-ча вон!

Она медленно произносила цену, указывая пальцем на каждую бутылку. Андре молча достал из кошелька тысячу вон и протянул ей.

— Ох, какой красавчик, да еще и понятливый.

Только тогда напряжение спало, и тревога в её глазах сменилась любопытством. Хозяйка положила соджу в черный пакет и протянула ему. Андре слегка поклонился, принимая пакет.

— Спасибо.

— Мамочки! По-корейски говорит! Ай, какой молодец. Подожди-ка, вот. Возьми, скушай.

Хозяйка протянула ему красный леденец на палочке. Последний раз он брал в рот леденец больше двадцати лет назад. Андре подумал было вежливо отказаться, но вспомнил о Ми Ран. Почему-то ему казалось, что этой женщине такая штука во рту очень пойдет.

Поклонившись на прощание, он вышел, держа звякающий черный пакет на пальце одной руки и леденец в другой, и направился к мансарде Ми Ран.

— Хм!

Смешок вырвался сам собой.

Узкий переулок в Пхои-доне, куда он приехал на автобусе, даже не поужинав. Магазин Ёнджи, похожий на кротовую нору. Соджу за пятьсот вон. Бесплатный леденец за то, что он «молодец». И... Кан Ми Ран.

«Что я вообще делаю?»

Ситуация была настолько нелепой, что смех прорывался снова и снова. Он осознавал, что где-то в его рассудке появилась брешь, через которую утекает здравый смысл. Но ему совершенно не хотелось быть серьезным.

Было смешно, как собаки поднимали лай каждый раз, когда раздавались его тяжелые шаги, и как осенние насекомые стрекотали еще громче, стараясь перекричать их. Запах супа из соевой пасты и жареной свинины, принесенный прохладным ветром, щекотал ноздри.

Это была страна с уникальным шармом. Грубоватая, но душевная; хаотичная, но по-своему упорядоченная; равнодушная, но назойливо заботливая. А женщина, всплывающая в памяти... невинная, но соблазнительная.

Не торопясь, он добрался до мансарды Ми Ран и прислонился к столбу неподалеку от входа. Взглянув на часы, он увидел, что время только перевалило за половину восьмого.

«Восемь часов. Жду ровно до восьми и ухожу».

Андре поднял голову и посмотрел на небо. Луна, почти полная, лишь слегка ущербная с краю, светила необычайно ярко. От этого небо казалось еще более глубоким и темным. Звезды, которые редко увидишь в небе Сеула, сегодня сияли отчетливо, словно вбитые в небосвод гвоздики.

Интересно, будет ли ночное небо, на которое он посмотрит через две недели сквозь частокол манхэттенских небоскребов, таким же ясным?

Там его ждали наконец обнажившая клыки алчность и долгая, утомительная война. Но сейчас он не хотел об этом думать. Словно солдат, проводящий последний отпуск перед возвращением на фронт, он изо всех сил хотел насладиться мимолетной свободой и распущенностью.

Долго глядя в небо, он вдруг почувствовал желание посвистеть. Еще один импульс, которого он раньше никогда не испытывал. Неловкий свист то прерывался, то возобновлялся, пока окончательно не оборвался, когда мимо проехала машина, осветив переулок фарами и оглушив ревом двигателя.

Андре посмотрел на часы. Прошло уже 25 минут. Он искренне удивился. Казалось, он ждал совсем недолго, но не верилось, что осталось всего 5 минут.

Андре с тревогой смотрел на часы, поглядывая в ту сторону, откуда должна была прийти Ми Ран. Секундная стрелка бежала подозрительно быстро.

4 минуты.

3 минуты.

2 минуты.

1 минута.

Пока он смотрел на часы, по переулку проехал микроавтобус, ослепив его фарами. Андре прикрыл глаза рукой, дожидаясь, пока машина проедет, и оттолкнулся от столба. На его губах появилась горькая усмешка.

«Значит, на этом всё».

Он пару раз постучал носком ботинка об асфальт и развернулся, чтобы уйти. И тут, в десяти метрах впереди, он увидел Ми Ран в джинсах и белой футболке, застывшую посреди переулка.

Ми Ран прищурилась. Под фонарным столбом виднелся огромный силуэт. Высокий рост, мощное телосложение. Волосы, выгоревшие на свету фонаря, казались почти светлыми, как у блондина.

«Неужели...»

Она потерла глаза и снова широко раскрыла их. Испугалась, что это галлюцинация, созданная тоской. Но сколько бы она ни моргала, мужчина под столбом оставался Андре.

— Андре?

Позвала она его растерянным голосом. Андре, который уже посмотрел на часы и собирался уходить, остановился.

Ми Ран, не дав себе времени разглядеть выражение его лица, просто побежала. Она боялась, что он исчезнет, как мираж.

Андре выглядел так, словно собрался на свидание: на нем была аккуратно надетая темно-синяя куртка поверх голубой рубашки с воротником на пуговицах и бежевые брюки без единой складки. Его вид, словно он только что вышел из дорогого ресторана с белыми скатертями, совершенно не вязался с этим районом. То чувство чужеродности, которое она испытывала каждый раз, глядя на Сын Хёка, исходило и от Андре.

Но это было неважно. Тот факт, что мужчина, который весь день не выходил у неё из головы и сердца, стоит перед её домом и ждет её, сейчас был важнее всего.

Резко затормозив прямо перед носом Андре, Ми Ран уперлась руками в колени и жадно хватала воздух. Она пробежала совсем немного, но сердце колотилось так, словно хотело выскочить из горла. Прижав руку к груди, она медленно выпрямилась.

— Как вы, ха, здесь... Я думала, ха, мы больше никогда не встретимся!

Андре смотрел на задыхающуюся Ми Ран. Растрепанные от бега волосы обрамляли её лицо, свежее и раскрасневшееся.

В свете фонаря в её больших, ясных карих глазах отражался его силуэт. Андре без труда прочитал, как эмоции в её прозрачном взгляде сменяются с удивления на чистую радость. Эта предсказуемость и постоянство вызвали в нем странное чувство облегчения.

Почувствовав импульс убрать за ухо прядь волос, упавшую на уголок её губ, Андре сжал кулак. Тонкая палочка уколола ладонь. Только тогда вспомнив о леденце, который держал в руке, он резко протянул его ей.

Ми Ран посмотрела на круглый леденец, торчащий из огромного кулака.

— Э-это что?

— ...Конфета.

— Вы принесли её для меня?

Ми Ран прикрыла рот рукой, пытаясь скрыть улыбку, и посмотрела на него круглыми глазами.

Андре слегка нахмурился. Он не какой-то там неуклюжий подросток. Протянуть конфету при встрече — это был самый дурацкий поступок за все его двадцать восемь лет жизни.

Лицо Андре де Лафайета, известного своим непоколебимым спокойствием, вспыхнуло.

— ...Не любишь конфеты?

Подумаешь, конфета, можно просто выкинуть. Андре уже начал убирать руку, но Ми Ран ловко выхватила леденец.

— Люблю!

Словно боясь, что кто-то отнимет, она накрыла руку с леденцом другой ладонью, прижала к груди и поспешно воскликнула. С пунцовым лицом, закусив губу, она еще раз подчеркнула:

— Правда. Правда, люблю.

Она застенчиво улыбнулась ему, сощурив глаза и растянув губы в улыбке. Свет фонаря заливал лицо Ми Ран. Может, поэтому её лицо слепило сильнее, чем фары автомобиля. Андре прищурился, словно от яркого света, и посмотрел на Ми Ран сложным взглядом.

«Это безумие».

Голос разума эхом отдавался в его голове, предупреждая.

«Еще не поздно. Уходи сейчас».

Но с его губ сорвалось совсем другое.

— ...Порепетируем?

✨P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 80 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 28

Ми Ран, не сразу поняв слова Андре, рассеянно смотрела на него, хлопая глазами. Затем её губы приоткрылись, словно она хотела сказать «Ах», но вместо этого она низко опустила голову. Уши, просвечивающие сквозь упавшие на лицо волосы, были краснее щек.

Она кивала, не поднимая глаз. На губах Андре, наблюдавшего за этим, появилась ленивая улыбка. Как раз в этот момент громкий лай собаки заполнил неловкое молчание между ними. Ми Ран подняла голову и легонько потянула Андре за рукав куртки.

— З-заходите.

Она быстро развернулась и открыла заднюю дверь, ведущую к мансарде. Оставив дверь широко распахнутой для него, она, как белка, взбежала по лестнице и исчезла на крыше.

Андре с усмешкой последовал за ней. Закрыв заднюю дверь и убедившись, что она надежно заперта, он поднялся на крышу и вошел в мансарду, дверь в которую была призывно открыта. И не забыл запереть её за собой. Привычка, въевшаяся с детства в Нью-Йорке.

Он поставил пакет с двумя бутылками соджу на стол и обернулся. Ми Ран спросила:

— Андре, вы случайно не ужинали?

— Нет.

— Я тоже не ела.

Ми Ран, то открывая и закрывая холодильник, то заглядывая в кухонный шкафчик на цыпочках, с неловким видом обернулась к Андре.

— Послушайте... хотите рамен? Сейчас в доме из еды только рамен. Я сварю не остро...

— Окей.

Андре, снимая куртку и вешая её на спинку стула, коротко ответил, прервав её оправдания. Он не был настолько наглым, чтобы перебирать едой в такой ситуации.

Ми Ран, гремя посудой, поставила кастрюлю на огонь. Вскоре вода в большой кастрюле закипела. Свет от настольной лампы не доставал до плиты, где стояла Ми Ран, поэтому кухонный уголок казался слишком темным. Видимо, перегоревшую лампу на потолке так и не заменили.

— Новая лампа. Есть?

Ми Ран, бросившая в кастрюлю три пачки лапши, обернулась. Андре указывал пальцем на потолок. Она закатила глаза, вспоминая.

— Кажется, старшая сестра покупала несколько штук про запас, я где-то видела...

Она открыла средний шкафчик и потянулась на цыпочках к белой картонной коробке, торчащей с самой верхней полки. Вытянув руку, она едва коснулась коробки кончиками пальцев.

Видя это, Андре встал и протянул руку из-за её спины.

— О, спасибо.

Андре достал длинную коробку, вынул лампу и, лишь слегка запрокинув голову, легко заменил перегоревшую. Ми Ран, наблюдавшая за этим, щелкнула выключателем на стене у раковины, и комната озарилась ярким светом.

— Ах, как светло, жить стало лучше! Спасибо, Андре!

Ми Ран улыбнулась ему так же ярко, как свет новой лампы. Он молча кивнул в ответ.

Ми Ран разбила в рамен два яйца, перемешала и выключила огонь, поставив кастрюлю на стол. Вопреки его сомнениям, кто это всё съест, они, сидя друг напротив друга, быстро расправились с горячим и острым раменом прямо из кастрюли. Они также открыли купленное Андре соджу и выпили по рюмке.

Андре положил палочки и едва заметно улыбнулся. Губы горели. Хорошо, что за три года жизни в Корее он привык к острой пище. Этот опыт был близок к разряду «экзотических» даже в рамках погружения в местную культуру. Поскольку это, вероятно, был первый и последний раз в его жизни, когда он ел рамен в чьей-то мансарде, он решил наслаждаться моментом без лишних раздумий.

Когда он вызвался помочь Ми Ран, которая начала убирать со стола и мыть посуду, она наотрез отказалась и оттеснила его.

— Кстати, вы нашли сумку?

— Yes.

Андре, скрестив руки на груди и прислонившись к раковине, ответил. Ми Ран подпрыгнула от радости, словно нашла свою собственную сумку.

— Я заметила, что вашей большой сумки нет, и подумала, вдруг вы её нашли. Какое счастье! Где вы её нашли?

— Cactus.

— Так вы теперь вернулись в часть? А разве военным можно так разгуливать снаружи? А, может, потому что вы офицер...

Андре на мгновение задумался, стоит ли раскрывать Ми Ран правду о том, что он больше не военный, но в итоге сделал вид, что не расслышал вопроса, и оттолкнулся от раковины.

— Тогда я первый в душ.

От неожиданности из рук Ми Ран выскользнула пластиковая миска, покрытая белой пеной. С грохотом упавшую в раковину миску она быстро подхватила и, не глядя на него, пробормотала:

— Х-хорошо? Эм, новая зубная щетка в шкафчике. Полотенце тоже там, возьмите.

— Окей.

Направляясь в ванную, Андре на миг пал духом, вспомнив, что презервативов и сегодня нет. Но тут же передумал. Было много способов получить удовольствие без проникновения. Нет, возможно, так даже безопаснее.

Приняв душ, Андре немного поколебался и надел только брюки. Даже после холодного душа тело горело, так что надевать рубашку было бы слишком жарко. Всё равно придется снимать.

Когда Андре вышел из ванной, Ми Ран, стоявшая у вешалки с одеждой, машинально обернулась и неловко замерла.

— О... ну, тогда я тоже пойду...

Она прижала к груди свернутую одежду для переодевания и семенящим шагом побежала в ванную. И быстро закрыла за собой дверь, словно за ней кто-то гнался.

Андре грубо выдвинул стул у стола, сел и, что было для него редкостью, расслабленно откинулся на спинку. Как только Ми Ран исчезла из поля зрения, настроение резко упало. Оставшись один в тесном и душном пространстве, получив время на размышления, разум, пошатнувшийся от похоти, вызвал чувство самоуничижения.

«Что я вообще здесь делаю».

Из ванной доносился шум воды. С холодным, застывшим лицом Андре постукивал пальцами по столу.

«Может, уйти прямо сейчас?»

Казалось, плотина, сдерживавшая сексуальное желание, рухнула в одночасье после прошлой ночи. То, что он, не в силах совладать с бушующим желанием, в итоге приполз сюда, говорило о том, что ситуация вышла из-под контроля разума.

Он боялся, что если зайдет с Ми Ран до конца, то совершит что-то еще более ужасное. В его самоконтроле и выдержке, к которым он предъявлял самые строгие требования, постоянно появлялись бреши. Это импульсивное поведение должно было стать последним. Но он больше не мог себе доверять.

Андре некоторое время сверлил взглядом входную дверь, и в тот момент, когда он уже собирался встать, дверь ванной со скрипом открылась.

Ми Ран вышла из душа в клетчатой мини-юбке и обтягивающей укороченной футболке. Взгляд Андре медленно пополз вверх от её длинных стройных ног, прошелся по тонкой талии, открытой на пол-ладони, идеально сбалансированной груди, четким чертам лица и, наконец, по длинным густым волосам, обрамляющим маленькое лицо.

Все мучительные раздумья, терзавшие его минуту назад, испарились без следа. Вновь осознав, что он слабее перед визуальными стимулами, чем думал, Андре с кривой усмешкой на губах поманил Ми Ран пальцем.

— Иди сюда.

Немного поколебавшись, она медленно подошла к нему с выражением, в котором смешались ожидание и настороженность. Андре обхватил её за талию, легко поднял и усадил на стол.

— Ой! Ч-что вы делаете?

Когда Ми Ран заболтала ногами, пытаясь слезть, он крепче сжал руки на её талии. Есть ли у неё вообще органы под ребрами? Большие и средние пальцы его рук, обхвативших её талию, соприкоснулись. Теперь их глаза были примерно на одном уровне. Когда Ми Ран перестала сопротивляться, он отпустил её талию.

Андре скрестил руки на груди, широко развел ноги и откинулся на спинку стула. Его темно-зеленые глаза бесцеремонно осматривали её. Прочитав в этом взгляде неприкрытое желание, Ми Ран сглотнула и затаила дыхание. Он явно не собирался скрывать свой взгляд.

Поскольку он молча продолжал смотреть, Ми Ран болтала ногами и шевелила пальцами ног. Аккуратно заправив выбившуюся прядь за ухо, она украдкой взглянула на него и опустила глаза. А затем, чтобы заполнить невыносимо неловкую тишину, начала бессмысленно болтать.

— Кстати, спасибо за вчерашнее. И за то, что... надели на меня кардиган. Утром вы нормально добрались до большой дороги? А, раз вы снова здесь, значит, добрались. Эм, в этот раз мы тоже будем делать адлиб, то есть импровизировать? Я выучила весь сценарий, но меня беспокоит...

Внезапно раздавшийся шуршащий звук заставил Ми Ран поднять голову.

Глава 29

Андре развернул обертку лежавшего на столе леденца и поднес круглую конфету к губам Ми Ран. Удивленный взгляд опустился на его пальцы. Держась за палочку, он легонько постучал твердым красным шариком по её нижней губе.

— Открой рот.

Ми Ран медленно разомкнула губы. Андре с нажимом прижал леденец к её розовому языку. В его прищуренных глазах промелькнула едва заметная усмешка. Ощутив разливающийся по языку кисло-сладкий вкус вишни, она сглотнула слюну и взяла леденец в рот.

Отпустив палочку, Андре вдруг потянул край её рубашки вверх.

— Ммф! П-подождите!

Ми Ран, перекатив леденец за щеку, закричала с набитым ртом и схватила его за запястья.

Подол уже задрался до ключиц, обнажив верхнюю часть груди, выпукло поднимающуюся над розовым бюстгальтером. Под беспощадным светом люминесцентной лампы, не позволяющим ничего скрыть, сквозь белоснежную кожу просвечивали тонкие голубые венки.

— Остерегайся тех, кто дает конфеты.

Поддразнивая её сухим тоном, Андре стянул с неё футболку. Ми Ран, с торчащей изо рта палочкой леденца, небрежно откинула растрепанные волосы и с красным лицом проворчала:

— ...Я же не ребенок.

— Если пойдешь за тем, кто дает конфеты, или пустишь его в дом...

Усмехнувшись уголком рта, он запустил руку ей под юбку и добавил:

— Это опасно.

Большая ладонь скользнула вверх по бедру и зацепилась пальцами за резинку трусиков. Ми Ран судорожно сглотнула. Она попыталась вынуть леденец изо рта, но Андре строго предупредил:

— Держи во рту.

Пока Ми Ран колебалась, не зная, что делать, он уже наполовину стянул с неё трусики.

— Н-нельзя же...

Когда трусики, зацепившись за одно бедро, сползли с другого, Ми Ран схватила его за запястье и слабо покачала головой. Тогда Андре начал медленно целовать её, поднимаясь от плеча к шее.

Его губы потерлись о чувствительную ложбинку между шеей и плечом, и от нежной щекотки волоски на теле встали дыбом. Воспользовавшись моментом, когда Ми Ран, вжав голову в плечи, округлила спину, Андре запустил под юбку и вторую руку. И безжалостно стянул трусики, застрявшие на бедрах, вниз.

— М-м-м...

Переместившись губами к уху слабо сопротивляющейся девушки, он острым кончиком языка проник в ушную раковину. Не выдержав такой стимуляции, Ми Ран уперлась руками ему в грудь и забилась.

В этот момент Андре стянул трусики, висевшие на бедрах, до колен. Крошечный лоскуток ткани скользнул по тонким икрам и упал на пол. Ми Ран обеими руками вцепилась в подол юбки и потянула его вниз. Стоять в одной юбке без трусиков было неловко и стыдно.

Андре переместил губы на её щеку, выпуклую от леденца, и начал нажимать на неё. Тихо посмеиваясь низким, вибрирующим голосом, который приятно отдавался в ушах, он лизнул щеку, словно пробуя конфету на вкус. Пока она отвлеклась на это, застежка бюстгальтера на спине расстегнулась.

Ми Ран потеряла способность соображать. Когда мужчина, выглядевший так, словно в жизни не делал глупостей, игриво лизнул её щеку и рассмеялся, ей показалось, что сердце прошибло током. И пока она была в прострации, он коварно расстегнул лифчик у неё за спиной.

Бретельки спали, и бюстгальтер ослаб. Она отпустила подол юбки и поспешно прижала лифчик к груди. Под ярким, как в операционной, светом лампы она вот-вот должна была остаться в одной короткой мини-юбке, лишившись всего белья.

Ми Ран не могла смотреть Андре в глаза и низко опустила голову. Она знала, что на съемочной площадке ей предстоит то же самое, но обнажаться перед чьим-то внимательным взглядом всё еще было стыдно.

Андре приподнял её за подбородок. Заглянув в колеблющиеся, полные сомнения глаза, он приказал низким, хриплым голосом:

— Убери руки.

Ми Ран украдкой взглянула на него, её ресницы задрожали. На его холодном, как у статуи, правильном лице появился странный налет дикости.

Крепко зажмурившись, она убрала руки от груди и вцепилась в край стола. Бледно-розовый бюстгальтер скользнул по коленям и упал на пол.

«Good girl (Хорошая девочка)».

Погладив большим пальцем подбородок Ми Ран, как ребенка, Андре на этот раз обхватил ладонями оба её колена. Не успела она опомниться, как её колени широко развели в стороны. Распахнув глаза, Ми Ран напрягла бедра и попыталась вывернуться. Подол юбки задрался до неприличия высоко.

— А-а, юбка!

Руки Ми Ран, сжимавшие край стола, метнулись вниз, пытаясь одернуть юбку и свести ноги. Но его силе она противостоять не могла.

— Не двигайся.

Тон Андре, привыкшего командовать и получать повиновение, словно придавил бедра Ми Ран. Невольно вздрогнув, она, вопреки инстинкту, развела ноги. Щеки вспыхнули пунцовым цветом.

Андре пододвинул стул и вклинился торсом между её широко разведенных бедер. Затем положил руку ей на затылок и притянул к себе. Их носы почти соприкоснулись.

— Держи ноги разведенными.

Его низкий голос вызвал дрожь вдоль позвоночника. Ми Ран слабо кивнула и опустила глаза. Он погладил её по щеке, а затем легонько потянул за палочку, торчащую у неё изо рта.

Её губы приоткрылись, подбородок потянулся вверх. Язык Андре медленно провел по слизистой её губ. Бесцеремонно вторгшись внутрь, он покатал языком леденец по её нёбу и вытянул его к себе.

— Х-хып!

Ми Ран, судорожно сглатывая слюну, задрожала от ощущений на нёбе и простонала прямо ему в рот. Полурастаявший леденец перекатился на язык Андре и исчез за его губами.

Когда Андре отстранился, вокруг губ Ми Ран осталось сладкое, липкое пятно слюны, смешанной с красителем, похожее на размазанную помаду. С затуманенным взглядом она посмотрела на него и облизала опустевший рот.

Андре, держа леденец во рту, лениво откинулся на спинку стула. Его темно-зеленые глаза скользнули по её обнаженному телу отстраненным взглядом, словно он оценивал произведение искусства.

Даже его придирчивый вкус эстета не мог найти изъянов в её теле. Даже под этим беспощадно ярким, вульгарным светом лампы. Кожа, гладкая и белая, словно без единой поры, местами зарделась, как спелый персик.

Грудь Ми Ран, тяжело дышащей от возбуждения, колыхалась волнами. Она напоминала капкейки с пышной шапкой сладкого крема. Такие, что хочется сжать в руке и целиком запихнуть в рот. Соски, похожие на нежные лепестки сакуры, украшающие этот крем, были розовыми. Рядом с одним виднелось бледное красноватое пятнышко — засос, оставленный им прошлой ночью.

Андре проглотил приторную сладость вишневого леденца. Кадык на его шее дернулся. На коленях Ми Ран остались бледно-синие синяки. Видимо, прошлой ночью он сжимал их слишком сильно.

У него не было каких-то особых сексуальных предпочтений. Оставлять следы на теле женщины он даже считал дурным тоном. Но эту женщину перед собой ему хотелось мучить. И смотреть на её реакцию. Беспричинный садистский импульс побуждал сжать эту мягкую, податливую плоть до боли и вонзить в неё зубы.

— Ху-у...

Тяжело вздохнув, Андре смиренно признал один факт. Ми Ран ему нравилась. Для него, циничного во всем, само по себе то, что ему что-то нравится, было редкостью.

Ми Ран, как маленькая девочка, не могла скрыть своей симпатии к нему. Что она вообще знает о мужчине, которого видела один раз? То, как она смотрит на него с пылким обожанием, немного раздражало, но в то же время было... довольно мило.

Но на этом всё.

Инициатива в этих отношениях принадлежала ему. Если он не будет искать её, как сегодня, она его не увидит. Для него это был первый опыт таких легких встреч, но с его точки зрения, это были удобные и безопасные отношения.

В конце концов, в ситуации, когда ему скоро уезжать, если не брать на себя обязательств и не давать пустых обещаний, в наслаждении отношениями по обоюдному согласию взрослых людей нет ничего предосудительного. Так что не о чем беспокоиться. Он с хрустом разгрыз леденец на палочке. От чрезмерной сладости он невольно поморщился.

Ми Ран, затаив дыхание, следила за движением челюстей и губ Андре. Это зрелище казалось странно жестоким и животным.

— ...Вы любите конфеты?

На её вопрос Андре слегка усмехнулся. Он просто разгрыз его, потому что, если оставить, пришлось бы сосать его еще долго.

— Ненавижу.

— ...Тогда зачем забрали?

— Мешает целоваться.

Глава 30

— А-ах...

Ми Ран, смущаясь, прикусила нижнюю губу и посмотрела на него. Словно в подтверждение своих намерений, Андре притянул её за шею и накрыл её губы своими. Он глубоко проник языком, лаская её рот, а когда Ми Ран, вздрогнув, отпустила нижнюю губу, он тут же втянул припухшую плоть и легонько прикусил её.

Язык, пропитанный сладостью, раздвинул её губы и вторгся внутрь. Сладкий, напористый поцелуй, когда он проходился по зубам, терся кончиком языка о её язык, не давая даже вздохнуть, затуманил разум Ми Ран, и она задышала тяжело и прерывисто.

Только тогда Андре отстранился. Ми Ран с расширенными зрачками часто и мелко дышала, медленно облизывая окрашенным в красный цвет языком губы, блестящие от сладкой слюны. Затем она прошептала сорванным голосом, обвивая его шею руками:

— Поцелуй... сладкий. Так приятно...

Движения Андре, с шипением выдохнувшего воздух, потеряли былую сдержанность. Его губы скользнули по её гладкой линии челюсти вниз и принялись покусывать ушную раковину. Он сжал её грудь, пропустив сосок между большими пальцами и растирая его, отчего Ми Ран простонала ему в рот гортанным стоном.

Ми Ран не могла привыкнуть к лавине ощущений, обрушившейся на неё разом. Губы Андре, легонько посасывавшие нежную кожу за ухом, спустились по шее, оставляя легкие укусы. А затем он длинно лизнул языком впадинку ключицы.

Ми Ран всё сильнее отклонялась назад. Андре поддерживал её спину ладонью, уткнувшись лицом в её грудь. Его дыхание обжигало чувствительную кожу. Он жадно прихватил зубами одну грудь.

— А-ах!..

Испугавшись ощущения, будто её едят заживо, Ми Ран уперлась руками в его голову и выгнулась. В памяти всплыла его сильная челюсть, с хрустом разгрызающая леденец.

Андре убрал её руки со своей головы, нахмурился и, словно наказывая, легонько прикусил сосок. Она вздрогнула всем телом и вцепилась в его плечи.

— А-а! Не кусайся.

Пронзительное удовольствие, похожее на боль, пробежало по позвоночнику, заставив низ живота резко сжаться. Едва её голова коснулась стола, Андре полностью уложил её на поверхность и убрал руку из-под спины.

Юбка задралась, открывая широко разведенные ноги. Между её обнаженными бедрами мягко прижался его пах. Было невыносимо стыдно от того, что горячая влага, обильно вытекающая из сокровенного места, стекает по ложбинке ягодиц и мочит юбку.

«Неужели все показывают себя в таком постыдном виде во время секса?»

Ноги Ми Ран, широко разведенные по бокам от ног Андре, неловко болтались под столом.

Склонившись над ней, словно накрывая собой, Андре сжал её грудь полной горстью. Поигрывая кончиком языка с набухшим соском, торчащим между его пальцев, он встретился с ней взглядом.

Пунцовая Ми Ран зажала рот рукой, глотая рвущийся наружу стон. Мужчина, обычно безупречно правильный, аскетичный и с идеальными манерами, в сексе превращался в... элегантного зверя. Из-под лениво полуопущенных век его зеленые глаза мерцали, как морская пучина, а затем он поцеловал её пупок и двинулся ниже.

— Ч-что вы делаете?

Ми Ран в испуге попыталась приподняться, но Андре, распластав ладонь, с силой прижал её обратно за грудь.

— Лежи.

Он подхватил её ноги под коленями и поднял их. Легко усмирив брыкающуюся Ми Ран, он потерся губами о синяки на её коленях. Заметив, что из-за этого юбка задралась до самой талии, Ми Ран в панике потянула её вниз.

Голова Андре медленно опускалась. Встав на колени на полу, он поцеловал внутреннюю сторону её бедра. Словно желая откусить кусочек живой плоти, он слегка прикусывал кожу, а затем зализывал место укуса, будто пробуя вкус.

Ми Ран тихо скулила, комкая в руках подол юбки, но Андре надавил на её бедра, складывая её ноги пополам.

— Ах!

Ягодицы приподнялись, и сокровенное место предстало во всей красе. Ей даже показалось, что плотно сомкнутые губы слегка приоткрылись. Она изо всех сил пыталась прикрыться юбкой и сжимала бедра, но из лона толчком выплеснулась полупрозрачная смазка.

Увидев это, Ми Ран сначала побледнела, а затем мгновенно залилась краской. В конце концов, бросив попытки натянуть юбку, она закрыла лицо руками. Щеки под ладонями горели так, будто их ошпарили.

Тихий присвист, похожий на восхищенный вздох, коснулся её ушей. Даже не открывая глаз, она отчетливо чувствовала, куда устремлен взгляд Андре. Разрываясь между чудовищным стыдом и диким возбуждением, Ми Ран не могла собраться с мыслями.

Она была в таком смятении, что хотелось плакать, а внизу живота пульсировало горячее, ноющее чувство. В носу защипало, и на глаза навернулись слезы.

— Хнык, что вы собираетесь... Ах!

Что-то мягкое и влажное длинно провело между её ног. Вздрогнув от неожиданности, Ми Ран убрала руки от лица и резко подняла голову. Андре уткнулся лицом ей между ног. Её глаза округлились до предела.

— В-вы с ума сошли? Зачем туда, что вы делаете, а-а-ах!

Когда Андре с силой надавил длинным языком и игриво крутанул им, Ми Ран сильно выгнулась в пояснице. По спине пробежал озноб, все волоски на теле встали дыбом. Он оторвался от неё и поднял глаза. С кончика языка тонкой нитью тянулась липкая смесь слюны и смазки.

Ми Ран прикрыла лоно рукой и замотала головой. Взгляд затуманился, и слезы наконец покатились по щекам.

— Это, это странно. Не делайте этого... хнык.

Её познания о сексе ограничивались обрывочной информацией, услышанной на пьянках. Она помнила разговоры о том, что есть мужчины, которые ласкают женские интимные места ртом, и женщины, которым это нравится. Говорили, что в эротических фильмах без таких сцен не обходится. Но никто из присутствовавших не признавался, что делал это на самом деле.

Прикоснуться ртом не куда-нибудь, а туда... Она думала, что таким занимаются только извращенцы, но сейчас это происходило с ней.

Чувство вины, словно она нарушает табу, похотливое любопытство и страх от того, что она так беззащитно выставила напоказ своё сокровенное, нахлынули одновременно. Ми Ран не знала, что делать, и беспомощно дрожала.

— Сегодня тоже нет презерватива. Поэтому я не буду вставлять.

Сказал Андре хриплым, низким голосом. Тон был успокаивающим, почти нежным. Ми Ран замерла. Об этом она даже не подумала.

Он без труда убрал её руку, прикрывавшую лоно. А затем переплел свои пальцы с её и пробормотал:

— Если тебе действительно неприятно, скажи сейчас.

Их взгляды встретились. Андре, не в силах скрыть дикий, горячий блеск в глазах, непоколебимо смотрел в её влажные глаза. Но то, как он поднес переплетенные руки к губам и потерся о тыльную сторону её ладони, было нежно до дрожи. Какой же он настоящий? Ми Ран запуталась.

— .......

Ей было так стыдно и страшно, что хотелось, чтобы он прекратил, но при мысли, что он действительно может остановиться, тело предательски заныло от желания. Ми Ран не смогла ничего сказать, отвела взгляд и закусила губу.

Наблюдая за ней, Андре едва заметно усмехнулся.

— Тогда терпи. Я тоже делаю это впервые, так что не мешай.

Поскольку Ми Ран молчала, всё еще не глядя на него, он слегка потянул её за руку.

— Ответ.

Ми Ран искоса глянула на Андре и едва заметно кивнула. Он не разжал переплетенные пальцы. Потому что Ми Ран цеплялась за его руку, как за спасательный круг.

Андре опустил взгляд между ног Ми Ран. Темно-розовое лоно блестело от влаги, как слизистая губ от слюны. Кожа была нежной, как снежинка, готовая растаять от одного прикосновения. Но именно поэтому ему хотелось трогать, сосать и мучить её еще больше.

Он медленно погладил вход пальцем. Ощущение было до дрожи мягким и гладким.

— Х-хып!

Ми Ран прикусила нижнюю губу. Бедра мелко задрожали, вход сжался, и скопившаяся внутри смазка толчком вытекла наружу из маленького отверстия.

Не удержавшись, Андре прижался губами к её лону. Впервые он почувствовал такое сильное желание сделать это. Он покатал языком набухший клитор, а затем присосался к нему. Сквозь высокий, тонкий стон, щекочущий барабанные перепонки, он отчетливо чувствовал, как её плоть бьется в конвульсиях под его губами.

Член Андре набух так, что готов был порвать брюки, и стал твердым до боли. Надавливая языком на клитор, он слегка протолкнул выпрямленный средний палец внутрь входа.

— А, больно!

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 90 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 31

Не ожидая внезапного вторжения, мягко расслабленный вход сжался, как раковина моллюска. Узкие стенки влагалища, в которое вошла всего одна фаланга среднего пальца, бешено сжались, пытаясь вытолкнуть его. Ми Ран дрожала всем телом и вонзала ногти в тыльную сторону ладони Андре, с которой переплела пальцы, но не отталкивала его. Раз он сказал терпеть, она, похоже, действительно собиралась терпеть.

Андре с силой потер клитор языком и протолкнул палец чуть глубже.

— Х-хып!

Стон, похожий на всхлип, смешался с прерывистым дыханием. Мягкая плоть, обхватившая палец, сжималась, словно присоска, а её тело, напряженное от кончиков пальцев до бедер, раскачивалось на его плечах.

Андре согнул палец, вошедший на две фаланги, и осторожно потер внутреннюю сторону лобковой кости. Казалось, палец вот-вот расплавится в горячей и скользкой глубине.

Он приоткрыл губы и, с силой втягивая клитор, покатал его языком. При трении скользкой влажной плоти раздавались постыдные хлюпающие звуки. Непрерывно вытекающая смазка наполнила ладонь Андре. Глоток. Слюна, смешанная со смазкой, прошла в горло.

Вскоре пальцы на ногах Ми Ран скрючились. А затем всё тело содрогнулось в конвульсиях, словно подброшенное вверх.

— А-ах!

Оргазм Ми Ран, извивающейся и бьющейся в его руках, откровенно излился прямо на его губы. Напряженные до предела ноги, казалось, пронзали воздух над плечами Андре. Внутренние стенки быстро сокращались и расслаблялись, отчего палец онемел. На тыльной стороне его ладони, за которую Ми Ран цеплялась как за спасательный круг, выступила кровь от её ногтей.

Когда судороги между ног утихли, он оторвал губы от её лона и медленно вынул палец. Обессиленная Ми Ран свернулась калачиком на столе, дрожа и всхлипывая.

«Нельзя смеяться, глядя на неё в таком состоянии».

Андре тыльной стороной ладони вытер губы, скрывая довольную ухмылку, которая так и норовила появиться.

Для первого раза вышло неплохо. Нет, точнее будет сказать, что он получил неожиданно много удовольствия.

Ми Ран была настолько мокрой, что он забеспокоился, не грозит ли ей обезвоживание, и реагировала на его губы и пальцы с поразительной чувствительностью. Её влажные глаза, которыми она смотрела на него снизу вверх, с приоткрытым ртом и горячим дыханием, будучи полностью во власти незнакомого жара и в полном беспорядке, выглядели чрезмерно эротично.

Реагируя на этот вид как самец, он расстегнул пряжку брюк и спустил молнию. Ему хотелось заставить её широко открыть рот, в котором только что был леденец, и войти в неё до самого горла. Но если он так сделает, эта наивная женщина может разрыдаться и упасть в обморок.

«И её красивые губы могут порваться».

Андре, мельком взглянув на губы Ми Ран, спустил брифы. Член, твердый как камень, тум!, спружинил вверх, но тут же кивнул, не выдержав собственного веса.

Обхватив ствол ладонью, мокрой от её смазки, он пару раз провел рукой вверх-вниз. Член с бугрящимися венами заблестел, покрытый её соками.

Его полуприкрытые глаза блуждали по телу Ми Ран.

— Ха...

Он слегка приподнял подбородок. Раздался влажный звук шлепков плоти о плоть. Ми Ран, распластанная на столе, вздрогнула, шмыгнула носом и подняла голову. Её глаза, вокруг которых еще не высохли слезы, округлились. Ресницы, слипшиеся от влаги, быстро захлопали.

Ми Ран сонная приподнялась и села. Облизнув пересохшие губы красным языком, она с выражением ужаса уставилась на его пах. Андре замер и убрал руку. Под её ошарашенным взглядом твердо набухший член пульсировал, увеличиваясь в размерах, и прижался к животу выше пупка.

— Ха, быть того не может...

Ми Ран прикрыла рот рукой. Её огромные глаза метнулись к лицу Андре, а затем снова опустились вниз.

Удивление, любопытство, страх. Её прозрачные глаза, как зеркало, отражали все эмоции.

Андре, едва заметно приподняв уголок рта, соблазнительно прошептал:

— Потрогай.

Ми Ран наполовину протянула руку, но сжала кулак и заколебалась. Он усмехнулся и притянул её руку к себе.

— Я не кусаюсь.

Когда пальцы коснулись члена, Ми Ран судорожно вздохнула, опасливо покосилась на него и осторожно обхватила ствол. А затем, подражая ему, медленно провела рукой вверх-вниз по толстому стволу.

В отличие от его рук, загрубевших от спорта и тренировок, её тонкие и нежные пальцы щекочуще скользили от основания до головки. От таких дразнящих прикосновений он мог бы не кончить и до утра, но внезапно его накрыло желание извергнуться.

Резко выдохнув в потолок, Андре накрыл руку Ми Ран своей. Сжав её сильнее, он начал двигать её рукой вверх-вниз, глядя на неё сверху вниз. Раскрасневшиеся щеки, глаза, сияющие так, словно свет проходит сквозь них, припухшие красные губы.

Андре стиснул зубы.

Ми Ран украдкой взглянула на него и облизнула сухие губы. Встретившись взглядом с Андре, который смотрел на неё сверху вниз, она закусила нижнюю губу и застенчиво улыбнулась.

Настоящая искусительница.

— Ыгх.

Дыхание Андре стало заметно тяжелее. Шлеп-шлеп-шлеп, ритмичные движения руки ускорились, и он начал толкаться бедрами навстречу ладони Ми Ран, словно вбивая себя в неё. Мышцы всего тела натянулись, как струны, а кубики пресса заходили ходуном. По спине катился пот, на руках вздулись синие вены. Красная налитая кровью головка роняла капли предсемени, смачивая её руку.

— Кх-х!

Издав горловой рык, Андре резко запрокинул голову. Мутная сперма с силой вырвалась наружу.

— Ай!

Горячая жидкость брызнула на щеку Ми Ран и стекла по подбородку. Не успела она увернуться, как белые брызги хаотичным узором покрыли её грудь и живот.

Ми Ран завороженно смотрела на это непристойное зрелище: Андре, стиснув зубы и задыхаясь, как животное в период гона, раз за разом изливался на её тело. Его потные мышцы на груди и руках вздулись так, что казалось, вот-вот лопнут. Только выжав из себя последнюю каплю, он отпустил её руку.

В пальцы Ми Ран, побелевшие под давлением руки Андре, вернулась кровь. Она сжала и разжала онемевшие пальцы, а затем машинально лизнула каплю, стекшую к уголку губ.

— Фу-у, что это!

Ми Ран скривилась от терпкого и горького вкуса спермы и высунула язык. Андре тихо рассмеялся.

— Всё еще голодная? Если хочешь, могу дать еще.

Ми Ран тут же прищурилась и сердито посмотрела на него. А он с улыбкой на лице стер сперму с уголка её губ большим пальцем.

Ми Ран заторможенно смотрела на улыбающееся лицо Андре. Когда его строгие губы и холодный взгляд смягчились от удовольствия, он казался совсем другим человеком. Свежим, соблазнительным... и даже нежным. Зрелище редкое, а потому еще более ценное.

— Жди. Я принесу полотенце.

Услышав слова Андре, Ми Ран посмотрела на свое тело. От лица до бедер она была перепачкана мутной спермой.

Вернувшись с мокрым полотенцем, он встал перед Ми Ран и аккуратно сложил его. Она протянула руку, чтобы взять полотенце, но он мягко проигнорировал её жест.

— Закрой глаза.

Когда Ми Ран послушно закрыла глаза, Андре осторожно начал вытирать её лицо. Лицо, ключицы, грудь, живот и бедра. Мягко и тщательно стерев свои следы, он горько усмехнулся.

Второй день подряд он поливает тело Ми Ран спермой.

Он же не зверь, чтобы метить территорию, что за чертовщина. Когда желание кончить достигало пика, он не мог сдержать порыв излиться именно на её тело. Удовлетворение от этого момента было не меньше, чем от самого оргазма. Определенно, у него появилась очень плохая привычка.

Положив полотенце, Андре подхватил её на руки.

— Пойдем в кровать.

Испуганная и растерянная Ми Ран поспешно обвила его шею руками.

Ночь была еще длинной, и способов насладиться ею было бесчисленное множество. Андре, неся её к кровати, припал к губам, на которых всё еще чувствовалась сладость.

***

Андре провел в доме Ми Ран четыре ночи подряд. Даже ему самому в это верилось с трудом. Каждую ночь они наслаждались удовольствиями самыми разными и изобретательными способами до самого рассвета, а когда Ми Ран, обессиленная, засыпала, Андре тихо покидал мансарду, ловил такси и возвращался в отель.

Время, когда за окном проносились пустые предрассветные улицы, растекаясь чернильной тьмой.

Андре погружался в тяжелое состояние, накрытый опустошающим сожалением, смутным чувством вины и горьким самоуничижением. Даже его собственный силуэт, смутно отражавшийся в окне такси, казался ему чужим.

Глава 32

Под утро добравшись до отеля, Андре смыл с себя приторный аромат её тела почти кипятком, от которого кожа покраснела. И твердо поклялся, что больше не будет искать Ми Ран.

Однако стоило приблизиться времени, когда Ми Ран заканчивает работу, как он сам не заметил, как оказался в узком переулке в Пхои-доне. И, словно верный пес, ждал её, привязанный к длинному фонарному столбу.

Пока он ждал, его решение менялось десятки раз. Он уже собирался уйти, ругая себя за то, что творит, но стоило Ми Ран заметить его в конце переулка и побежать навстречу с сияющей улыбкой, как он в итоге испускал вздох поражения и сдавался желанию.

Андре де Лафайет, который был строже к себе, чем кто-либо другой, так привык к этому отклонению. Предлогом для встреч была репетиция сценария. Но стоило им войти в маленькую мансарду, как никто и слова не произносил о сценарии.

***

День перед началом съемок.

Сегодня подработка Ми Ран заканчивалась раньше обычного. Андре, как обычно, стоял у фонарного столба во второй половине дня. Солнце еще не село, и было светло. В свете дня он заметил вещи, которых не видел в темноте ночи.

Вонючие мешки с мусором, выставленные за ворота, грязные объявления на стенах, разбросанные по земле листовки.

Андре тяжело вздохнул. Темнота ночи скрывала и его самого — Андре, который, охваченный желанием, приходил сюда каждый день.

Проведя сухими ладонями по лицу, он посмотрел на ярко-голубое небо. Он знал, что нравится Ми Ран. Она смотрела на него, не скрывая слепого обожания в своих больших глазах, заметного даже постороннему. Андре она тоже была небезразлична. Но на этом всё.

Съемки фильма завтра, так что больше нет ни повода, ни оправдания приходить сюда. Так что сегодня действительно последний раз.

Сейчас, когда у них не было ни одного настоящего свидания, ни секса, и они ничего не знали друг о друге, — самое время. Раз ничего не началось, то и заканчивать нечего, поэтому правильно будет остановиться сейчас. Пока он не превратился в еще более наглого ублюдка.

— Андре!

Издалека Ми Ран помахала ему рукой. Андре, прислонившийся к столбу, выпрямился. Засунув руки в карманы брюк, он повернулся к ней.

При виде Ми Ран, которая бежала к нему вприпрыжку, беззаботно и счастливо улыбаясь, на его губах сама собой расплылась улыбка.

Еще минуту назад он чувствовал себя собакой, привязанной к столбу невидимым поводком и ожидающей хозяина. Но теперь казалось, что это Ми Ран — щенок с пушистой шерстью, который смотрит на него снизу вверх блестящими глазами, полными радости, разве что хвостом не виляет и не крутится вокруг него, прося поиграть.

Андре не выдержал и усмехнулся. Ха... Что же мне с тобой делать.

Ми Ран застенчиво улыбнулась, глядя на него. Она не могла оторвать глаз от его лица.

— Долго ждали?

— Нет.

— Мы... впервые встречаемся, когда еще светло.

— .......

Не дождавшись ответа, Ми Ран поерзала, искоса поглядывая на него.

— Послушайте, погода такая хорошая, может, немного прогуляемся? Вы ведь еще не ужинали? Есть что-то особенное, чего бы вам хотелось?

— Тебя.

Ми Ран растерянно моргнула, а в тот момент, когда до неё дошел смысл его слов, её щеки вспыхнули огнем. Она резко развернулась и, словно убегая, открыла заднюю дверь и исчезла за ней. Андре, тихо рассмеявшись при звуке легких шагов, бегущих вверх по лестнице, закрыл дверь и, перешагивая через три ступеньки, мгновенно догнал её.

Увидев Ми Ран, моющую руки в раковине, он зашел следом в ванную и встал вплотную к ней сзади. Она, намыливая руки, подняла голову с растерянным выражением. Их взгляды встретились в зеркале.

Андре откинул её волосы на одно плечо и потерся губами об обнажившуюся шею. Ми Ран, глядя в зеркало, судорожно сглотнула. Её лицо в отражении пылало. Она хотела отвести взгляд, но Андре, слегка приоткрыв глаза, поймал её взгляд и не отпускал. Его густые ресницы медленно опустились, и он, словно заключая её в объятия, протянул руки, накрыл её намыленные ладони своими и переплел пальцы. Мыло выскользнуло и упало в раковину.

— Ыт...

Ми Ран с раскрасневшимся лицом смотрела на их переплетенные руки. Ощущение скользких ладоней, трущихся друг о друга с переплетенными пальцами, казалось невыносимо эротичным. Особенно из-за его губ, которые поднимались по шее и покусывали мочку уха.

Как только мыло смылось, Андре взял Ми Ран за руку и вывел из ванной. Стоя перед кроватью, он еще влажными пальцами начал расстегивать пуговицы на её рубашке одну за другой.

Они были одеты в похожие белые рубашки, словно сговорились. На самом деле сегодня утром Ми Ран, думая об Андре, выбрала рубашку, похожую на его.

«Как парный образ».

Пока Ми Ран радовалась про себя и застенчиво улыбалась, Андре стянул с неё рубашку и бросил на пол. Затем расстегнул пуговицу на джинсах и одним движением стянул их вниз.

Повесив пиджак на спинку стула, он снял часы и ремень, положив их на комод у кровати. Проведя здесь четыре ночи подряд, он, похоже, уже вполне освоился в её мансарде.

Не отрывая взгляда от Ми Ран, Андре снял рубашку и брюки, оставшись в брифах, которые уже заметно выпирали спереди.

Ми Ран сглотнула и села на кровать, глядя на него полными ожидания глазами. Он навалился на неё, толкая плечом на матрас. Она обняла его за шею и погладила плечи.

Ей нравилось чувство, когда Андре накрывал её своим тяжелым телом, прижимая к кровати. Это давало необъяснимое чувство защищенности. Ей нравился и запах дорогого мыла, исходящий от него. Мышцы его спины, перекатывающиеся под её ладонями при каждом его движении, были твердыми и гладкими.

Когда Ми Ран потерлась губами о его обнаженное плечо, дыхание Андре стало тяжелым. Он схватил её за затылок и наклонил голову. Поцелуй был ужасающе сладким. Ей было стыдно, что стук её сердца такой громкий — казалось, Андре тоже его слышит.

То, что он не вставляет до конца, ссылаясь на отсутствие презерватива, больше не казалось ей заботой. Казалось, он ждет, пока она сама, изведенная желанием, не начнет умолять его сделать это. Слова «всё в порядке, просто вставь» подступали к горлу, но она вспомнила предупреждение Чжи Ын о том, что беременность — это как русская рулетка.

Но после четырех дней, когда они делали всё, кроме проникновения, ей стало искренне интересно, каково это — ощущать его внутри себя. Страх, что из-за его размеров она может порваться, никуда не делся. Но экстаз оргазма был настолько наркотическим, что помогал преодолеть этот первобытный страх.

«Может, мне самой купить эти чертовы презервативы?»

Проблема была в том, что она не знала, где купить презервативы подходящего для Андре размера.

«Может, в аптеке есть?..»

Андре доводил её до оргазма ртом и руками, но сам каждый раз кончал, накрыв её руку своей, словно мастурбируя.

Ми Ран знала, что такое «оральный секс».

Она помнила сцену из романа Сидни Шелдона, который ходил по рукам старшеклассниц до такой степени, что страницы истрепались, где женщина берет член мужчины в рот и сосет его.

Тогда это казалось ей безумным извращением, от которого мутило, но сейчас всё ощущалось совершенно иначе. Она никогда этого не делала и не была уверена, что справится хорошо, но сегодня ей хотелось не только получать, но и сделать что-то для него, пусть и неумело. Раз это Андре, она сможет.

— Андре?

— Мм?

Андре ответил рассеянно, покусывая её ушную раковину, а затем легонько присосался к шее.

— Ыт. Подожди, отодвинься немного.

— Не хочу.

Он решительно отверг просьбу Ми Ран, уткнувшись лицом в её грудь. В такие моменты этот мужчина был довольно своенравным.

— Я, ха, просто хочу кое-что попробовать, ах...

— Потом.

Пробормотал он, сдвигая бюстгальтер вверх и сжимая полную горсть её груди. Поскольку он даже не слушал, рассерженная Ми Ран резко опустила руку, лежавшую у него на плече, вниз и с силой сжала.

— Угх!

Застыв в той позе, в которой он сжимал её грудь и уже собирался взять в рот напрягшийся сосок, Андре окаменел. Некоторое время он не двигался, а потом резко вскинул голову. Одна бровь медленно поползла вверх, изгибаясь, как крыло чайки. Пристально уставившись на неё, он свирепо оскалился.

— ...Что ты творишь?

Глава 33

Зеленые глаза сверкнули, как вспышка, стреляя угрожающими лазерными лучами. Ми Ран, сжимавшая его член через брифы, вздрогнула и слегка ослабила хватку.

«Слишком сильно сдавила заложника?»

Ми Ран, словно успокаивая его, обхватила твердо вставший член и принялась легонько поглаживать его вверх-вниз.

— Привстаньте на минутку.

Видя, что Андре не двигается, нависая над ней, Ми Ран поторопила его.

— Говорю же, встаньте!

— Отпусти, тогда встану.

Процедил он сквозь зубы, нахмурившись.

— А! Точно...

Ми Ран, смущенно хихикнув, убрала руку с его паха, и Андре медленно выпрямился.

Стоя на коленях на кровати, с его суровым выражением лица и внушительным телосложением, с членом, распирающим брифы до предела, он выглядел немного пугающе. Ми Ран, избегая его взгляда, попятилась и неуклюже сползла с кровати.

Андре следил за ней, двигая только глазами. Ми Ран осторожно взяла его за запястье и потянула к краю кровати.

— Сядьте здесь.

Выражение его лица оставалось властным. Но Ми Ран не упустила мелькнувшего в глазах Андре слабого любопытства. И правда, он послушно позволил ей усадить себя на край кровати.

Ми Ран про себя улыбнулась. Хоть он и был неразговорчивым мужчиной с каменным лицом, иногда его истинные чувства проскальзывали во взгляде.

Сидя на полу, она на коленях подобралась к нему и вклинилась между его ног. Андре замер и прищурился, глядя на неё сверху вниз.

— Что ты задумала?

Его хриплый голос звучал грубо, словно по нему прошлись наждачкой. Ми Ран с осторожностью, словно касаясь дикого зверя, положила руки ему на бедра. Под её ладонями мышцы бедер, мощные, как у футболиста, были твердыми, как камень. Андре смотрел на неё с бесстрастным лицом, не шевелясь. Единственное, что выдавало его волнение, — это тяжелое дыхание.

Глубоко вздохнув и закусив губу, Ми Ран резко сдернула резинку брифов вниз. Освобожденный член, упруго качнувшись, встал почти вертикально прямо у неё перед глазами. Из вертикальной щели на налитой кровью головке выступила прозрачная капля и стекла вниз. Зрелище, от которого каждый раз перехватывало дух. Но, видя это снова и снова, она немного привыкла, и было уже не так страшно, как в первый раз.

Ми Ран судорожно сглотнула и облизнула губы. Андре взял её за подбородок и провел большим пальцем по нижней губе. Палец мягко потер слегка приподнятый уголок рта.

— Не делай этого. Порвется.

— Не порвется. Я могу открывать рот очень широко.

Сказала Ми Ран уверенно, обхватывая толстый ствол обеими руками. Но её руки при этом мелко дрожали.

Андре коротко вздохнул и буркнул:

— Умеешь хоть?

— ...В общих чертах?

Повисла пауза.

— Кто научил?

Андре спросил это обыденным тоном, опустив глаза и скрывая взгляд под маской безразличия. Но голос звучал странно холодно.

— ...Роман Сидни Шелдона.

Сказав это вслух, она поняла, как глупо это прозвучало, и её голос затих. Как и ожидалось, лицо Андре расслабилось, он усмехнулся и легонько провел костяшками пальцев по её щеке.

— Ну, тогда попробуй.

Ми Ран с решительным видом кивнула и придвинулась к нему ближе. Подражая тому, как делал Андре, она начала двигать рукой вверх-вниз по стволу, медленно наклоняя голову.

Она приоткрыла рот, закрыла, искоса глянула на Андре, снова открыла и закрыла. Не решаясь начать, Ми Ран, как ребенок, чмокнула головку и посмотрела на него снизу вверх.

Хух. Андре резко выдохнул, и его челюсть дернулась.

Уловив его реакцию, Ми Ран приоткрыла губы и поцеловала головку еще несколько раз со звуком «чмок-чмок», а затем медленно потерлась о неё губами. После чего высунула язык и лизнула нижнюю часть головки.

Андре непроизвольно толкнулся бедрами вперед. Основание члена запульсировало, и часть, выступающая над рукой Ми Ран, стала еще длиннее.

Выдохнув в потолок стон, похожий на «Ха-а», он приподнял её за подбородок.

— Открой рот и высунь язык.

Она послушно выполнила указание. Он медленно провел двумя пальцами по её розовому языку.

— Закрой рот.

Когда Ми Ран закрыла рот, обхватив его пальцы, он начал двигать ими вперед-назад.

— Вот так. Используй только язык и губы. Зубами не касайся. Поняла?

Честно говоря, она не совсем поняла, что именно нужно делать, но кивнула. И в качестве пробы слегка пососала его палец.

Андре, стиснув зубы так, что раздался скрежет, вынул пальцы.

Ми Ран крепко обхватила его член обеими руками, облизнула губы и опустила голову. Округлые влажные губы, дразняще мягкие, наполовину вобрали в себя головку.

В этот момент в дверь громко постучали: Бум-бум!

— Младшенькая, онни пришла. Открывай.

— Окх!

От испуга губы Ми Ран соскользнули, и она царапнула головку передними зубами. Руки рефлекторно сжались, сдавив член так, будто она хотела его раздавить.

— Кх-х!

Сдавленный стон боли вырвался из горла Андре. Стиснув зубы и задрав подбородок, он напряг шею так, что жилы вздулись.

— Ха!

Ми Ран отпустила член, вскочила на ноги и заметалась в панике, не зная, что делать, а Джу Ран застучала в дверь еще громче.

— С каких это пор она запирается? Ми Ран, открывай! Кан Ми Ран!

К счастью, Андре, войдя в мансарду, запер за собой дверь.

С бледным лицом Ми Ран переводила взгляд с огромного Андре и его всё еще полустоящего члена на входную дверь и рвала на себе волосы.

— Что делать? Я сейчас с ума сойду, что делать?!

Закусив губу и озираясь по сторонам, она громко крикнула, когда Джу Ран снова постучала.

— О, онни! Я в туалете! Подожди немного!

Повисла тишина.

— Какаешь? Ну ладно, онни подождет на тапчане, так что не торопись, делай свои дела и открывай.

— А? Ага.

Послышалось, как Джу Ран бормочет себе под нос, идя к тапчану.

— Надо было тоже сделать дубликат ключа. Хотя, сколько там осталось дней... Ладно.

Ми Ран схватила пиджак Андре со стула и кучу одежды с пола, и, указывая на пах Андре, прошептала:

— Это моя старшая сестра! Сделайте так, чтобы он скорее упал!

С бегающими глазами Ми Ран запихнула всю одежду под одеяло. Затем встала на кровать и бесшумно открыла окно.

— Вылезайте сюда ненадолго!

— Что?

Андре, натянув брифы обратно, нахмурился, переводя взгляд с полуоткрытого окна на Ми Ран.

«Я правильно услышал?»

Андре подумал, что Ми Ран солгала сестре, чтобы выиграть время и дать ему одеться. Надо же было семье явиться именно сейчас, без предупреждения.

Было жаль прерываться, но сидеть здесь и вести вежливую беседу с сестрой Ми Ран он не собирался. Достаточно было просто попрощаться и вернуться в отель.

«Она что, хочет, чтобы я висел за окном, как любовник, которого застукал муж? Она в своем уме?»

Пока он, ошарашенный, усмехался, Ми Ран отчаянно махала руками, торопя его.

— Быстрее! Если моя сестра увидит, что я тут с мужчиной, да еще и с иностранцем, и мы раздеты, она мне ноги переломает и налысо побреет! За окном есть место, подождите там, пока она не уйдет!

Она с удивительной силой потянула Андре за руку. В это время донесся обеспокоенный голос Джу Ран:

— Младшенькая, у тебя опять запор? Ты же в 11-м классе так мучилась. Как сходишь в туалет, запах такой был, ух, просто кошмар...

— Онни-и-и! Тихо будь!

Ми Ран, красная до ушей, заорала во все горло и потащила Андре на кровать. Она взмолилась с лицом человека, готового разрыдаться:

— Пожалуйста! Считайте, что вы спасаете мне жизнь.

Андре, глядя на Ми Ран сверху вниз, тяжело вздохнул и выглянул в окно. Как она и говорила, за окном было узкое пространство, огороженное стеной высотой ему по бедро. В углу стояли глиняные кувшины, и виднелся металлический столб с провисшей бельевой веревкой.

Андре, которого Ми Ран буквально вытолкала в спину, в итоге перемахнул через подоконник в одних брифах. Тут же она выхватила из-под одеяла его рубашку и сунула ему в руки. Как только он взял одежду, Ми Ран приложила палец к губам: «Тсс!», и безжалостно захлопнула окно.

Глава 34

Прямой потомок древнего французского аристократического рода, единственный сын председателя Lafayette-Lowell Group, владеющей отелями и универмагами по всей Америке и Европе, граф Андре де Лафайет был выгнан из мансарды в одних трусах и, как вор, перелез через окно.

На улице уже сгустились сумерки. Но было достаточно светло, чтобы любой прохожий, подняв голову, мог во всех подробностях рассмотреть огромного иностранца, стоящего в одних трусах.

Приложив руку ко лбу, не в силах поверить в реальность происходящего, Андре тяжело вздохнул. Вдруг его взгляд упал на рубашку, которую он сжимал в руке. Оглядываясь по сторонам, он поспешно просунул руки в рукава.

Но что-то было не так.

Кулаки не проходили сквозь манжеты, застревая на полпути. Андре поднял руку. Белая рубашка была настолько мала, словно села после неправильной стирки. Он поднял подол другой рукой и расправил её.

Это была рубашка Ми Ран.

— Ха.

В этот момент собака из соседнего дома, настороженно следившая за Андре, задрала морду и громко залаяла: «Гав-гав!». Тут же лай подхватили собаки из дома напротив и сбоку, и он покатился по узкому переулку, как домино. Откуда-то потянуло резким запахом жареной соленой рыбы.

— Кх!

Андре зажал рот рукой, его плечи затряслись. Силуэт крепкого мужчины привалился к стене, беззвучно сотрясаясь от смеха. Зажимая рот кулаком, он дрожал, словно в рыданиях, и ударил кулаком по стене.

Это была прохладная и тихая осенняя ночь.

***

Ми Ран со скрипом открыла окно и высунула голову. Она тихо позвала Андре.

— Андре?

Андре, который, решив «будь что будет», лениво скрестил руки на груди и, прислонившись к стене, считал звезды на небе, услышал, как Джу Ран закрыла за собой заднюю дверь и ушла.

— Вы долго ждали! Простите, правда.

Ми Ран округлила глаза, увидев, что он всё еще в одних трусах.

— На улице вечером прохладно, почему вы не надели рубашку?

Вместо ответа Андре резко протянул ей злополучную рубашку. Ми Ран с недоумением посмотрела на вещь в его руке, а потом прикрыла рот ладонью.

— О боже!

Принимая рубашку, она не удержалась и прыснула со смеху: «Пф-ф». Андре легонько отодвинул в сторону Ми Ран, которая изо всех сил сжимала губы, пытаясь сдержать смех, и с неожиданной для его комплекции легкостью перемахнул через подоконник. Сев на кровать, он откинул одеяло и достал свою рубашку, которая была скомкана под ним.

На Ми Ран была футболка оверсайз с изображением котенка с бантиком. Видимо, она наспех натянула её перед приходом Джу Ран. Плюхнувшись на кровать, она уткнулась лицом в рубашку, которую держала в руках, и её плечи беззвучно тряслись.

Сдерживая смешок, Андре бросил на Ми Ран долгий взгляд и начал застегивать пуговицы. Даже пока он надевал брюки, Ми Ран не могла успокоиться, хватая ртом воздух от смеха. Дернув уголком губ, он взял себя в руки и убрал рубашку от её лица.

Лицо Ми Ран, красное от того, что она смеялась беззвучно, судорожно вдохнуло воздух: «Хып». В уголках глаз, сощуренных от смеха, даже выступили слезы.

Его «отклонение» было волнующим, затягивающим и обладало чертовски красивым лицом. Но этого достаточно. Пора возвращаться на свое место.

Увидев, что Андре надевает пиджак, улыбка исчезла с лица Ми Ран.

— Почему... куда вы?

— Собираюсь уходить.

Когда Андре спокойно ответил, Ми Ран посмотрела на него с поникшим видом.

— Вы сильно рассердились? Мне правда жаль. Джу Ран онни пришла без предупреждения, принесла закуски... У нас с ней разница в двадцать лет. Она мне как мама, но она человек старой закалки, очень консервативная и строгая. Если бы она увидела, что я наедине с мужчиной, да еще и с иностранцем, в доме, где живу одна, она бы, наверное, в обморок упала...

Ми Ран сбивчиво оправдывалась, легонько теребя рукав его пиджака. Холодные зеленые глаза опустились на рукав, а затем снова поднялись к её лицу. Ми Ран вздрогнула и отпустила рукав, но тут у неё в животе громко заурчало. Она смущенно погладила живот и покраснела.

— Я рано пообедала, вот и проголодалась. Андре, вы ведь тоже не ужинали? Как раз Джу Ран онни принесла жареную свинину и всякое разное. Моя сестра очень вкусно готовит. Так что поужинайте со мной перед уходом, хорошо?

— No, thank you. Желаю удачи на завтрашних съемках. И... Farewell (Прощай).

Отклонив предложение поужинать, Андре вежливо попрощался с Ми Ран с легкой улыбкой. Затем, мельком взглянув на часы, направился к выходу. Ми Ран тут же подбежала и преградила ему путь.

— Не уходите.

— .......

Огромные глаза, полные мольбы, смотрели на него снизу вверх. Андре открыл рот, чтобы что-то сказать, но снова закрыл его. Глядя в глаза Ми Ран, слова «отойди» застряли в горле. Чутко уловив его колебания, Ми Ран прильнула к нему, обхватив за талию и уткнувшись лицом в грудь.

Тело Андре окаменело от её объятий. Но он не стал отталкивать её силой. Осмелев, Ми Ран нахмурилась, то ли уговаривая, то ли угрожая:

— Пбудьте со мной еще немного. Иначе...

Она сделала паузу и отвела взгляд.

— ...я не скажу вам, где спрятала вашу обувь.

Андре, пораженный столь нелепой и неожиданной угрозой, невольно фыркнул от смеха. Украдкой подняв глаза и убедившись, что он улыбается, Ми Ран хитро улыбнулась, как кошка, съевшая сметану, и потерлась лицом о его грудь.

— К тому же, мы не закончили то, что не успели из-за онни.

— Ху-у...

Андре посмотрел на вздувшийся пузырь на обоях в цветочек на потолке и тяжело вздохнул.

Воля, самоконтроль, терпение.

Он не знал, куда испарились качества, которые он считал своими достоинствами. Ему было жаль себя, поддающегося на такие примитивные женские уловки.

«Только ужин».

Ничего не изменится от того, что он проведет с ней еще час или два. Оправдав себя таким образом, он погладил по голове женщину, прильнувшую к его груди. Ми Ран резко подняла голову и одарила его ослепительно яркой улыбкой.

Андре, ведомый Ми Ран за руку, сел за стол. В редкой для него расслабленной позе, подперев подбородок рукой, он с горькой усмешкой наблюдал за Ми Ран, которая напевала, накрывая на стол.

«Черт. Будь что будет».

После ужина Андре помог Ми Ран убрать со стола и, взяв пиджак со спинки стула, встал. Тут Ми Ран резко протянула ему сценарий.

— Завтра съемки, может, поможете мне порепетировать в последний раз?

Поскольку предлогом для их встреч каждый вечер была репетиция сценария, это был её козырь, от которого, как она знала, он не сможет отказаться. Предчувствуя очередное поражение, Андре мысленно вздохнул и повесил пиджак обратно на стул.

Репетиция, начавшаяся за столом, переместилась в постель еще до того, как они перевернули четвертую страницу сценария. И в итоге решение попрощаться и быстро уйти было поглощено самым примитивным инстинктом.

После бурной страсти они сидели, лениво прислонившись к изгоголовью кровати. Андре обнимал Ми Ран, сидевшую у него на коленях, и гладил её гладкую спину. Положив голову ему на плечо, Ми Ран выводила пальцем бессмысленные узоры на его груди и спросила:

— Послушайте, Андре.

— Мм.

— Вы завтра заняты?

— ...Зачем спрашиваешь?

Его голос был хриплым. Дыхание на шее и ноготки, щекочущие грудь, рассеивали концентрацию.

— Если не заняты, может, придете завтра после обеда посмотреть, как я снимаюсь? Съемки будут в караоке-баре недалеко от Самгакджи.

Андре замер. Это была совершенно неожиданная просьба.

— Одна онни, которая тоже снимается в фильме, сказала, что можно привести с собой кого-то, кто будет «сумконосцем», ну, то есть, выполнять роль менеджера на площадке. Но я не прошу вас на самом деле носить сумки, не поймите неправильно. Просто... мне было бы спокойнее, если бы вы просто пришли.

— .......

Поскольку он молчал, не говоря ни да, ни нет, Ми Ран с тревожным лицом добавила:

— Мне страшно думать о том, что придется играть роль Чо Рон перед людьми... А раз я всё время репетировала с вами, Андре, я хочу играть, представляя, что мой партнер — это вы.

Глава 35

Ми Ран обхватила его за шею и принялась покрывать мелкими поцелуями линию челюсти. Андре приподнял её за подбородок, и она застенчиво улыбнулась, опустив глаза. Когда он пристально посмотрел на неё, она слегка приподняла веки, на мгновение встретилась с ним взглядом, а затем, словно пряча раскрасневшееся лицо, уткнулась лбом ему в плечо.

Коварная лесная нимфа снова соблазняла его с лицом искусительницы.

«Разве я так падок на красивые лица?»

Не то чтобы у него не было красивых соблазнительниц до этого. Он даже предположить не мог, почему именно перед Ми Ран он становится таким слабым.

— ...Я подумаю. Но не обещаю.

Пробормотал он и снова приподнял её лицо, накрывая мягко приоткрытые губы поцелуем.

Андре покинул мансарду глубоко за полночь, когда Ми Ран уже уснула в его объятиях. В кармане его пиджака лежал листок с номером её пейджера и адресом места съемок.

***

Прибыв на съемочную площадку рано утром, Ми Ран получила макияж в зоне ожидания для актеров, устроенной в одной из маленьких комнат караоке. Затем она переоделась в одежду, которую дал костюмер, и наклеила на промежность специальные накладки и телесный скотч — так называемую «защиту».

Это был унизительный момент. Только сейчас до неё дошло, что съемки действительно состоятся. Кончики пальцев похолодели, а дрожь, зародившаяся где-то в глубине тела, распространилась до самых конечностей.

Хён А, словно опасаясь, что Ми Ран передумает и сбежит, бросала на неё тревожные взгляды. И, что было ей несвойственно, находилась рядом, подбадривая.

— Место тесное, да и сцена такая, так что снимать будут минимальным составом. Так что не волнуйся слишком. Давай отыграем хорошо (сделаем сибаи), чтобы снять с одного дубля. Чтобы не пришлось переснимать много раз.

— Да, онни.

— Раз уж мы зашли так далеко, мы обязательно должны прославиться. Правда?

— Да.

Отвечая Хён А рассеянно, Ми Ран не выпускала из рук пейджер. Прошлой ночью она умоляла Андре обязательно отправить сообщение на пейджер, если он придет на съемки. Не зная, придет он или нет, она заранее предупредила помощника режиссера Сон Хо, что придет её менеджер, и попросила прощения за беспокойство.

Услышав это, Сон Хо усмехнулся и съязвил:

— В наши дни каждая собака мнит себя звездой (нимаи) и тащит менеджеров, устраивая цирк. Ладно. Делай как знаешь.

В голове всё крутился образ Андре, сказавшего вчера на прощание «Farewell» (Прощай). Почему-то казалось, что он уходит навсегда, и сердце ухало вниз. Поэтому она, отбросив гордость, умоляла его остаться и цеплялась за него.

«Что поделать, если он мне так нравится».

Моменты, когда этот мужчина, по лицу которого невозможно было угадать мысли, хоть немного раскрывался, случались в постели, когда они делили удовольствие.

Когда Андре, опьяненный наслаждением, смотрел на неё из-под полуопущенных век так, словно хотел проглотить целиком, по коже бежали мурашки от восторга. Когда этот неразговорчивый, не умеющий выражать чувства мужчина обнимал её с такой нежностью и страстью, как любовник, она таяла, как мягкое мороженое под летним солнцем.

Хотя её немного беспокоило, что они узнали тела друг друга раньше, чем сердца, но, судя по тому, что он приходил в мансарду каждую ночь, Андре явно тоже испытывал к ней симпатию.

Но он был на редкость немногословен. Какое у него звание, как давно он в Корее, где живет его семья. И как ей связаться с ним, если она захочет. Ей хотелось узнать многое, но знала она только его имя — Андре. Если он не приходил сам, у неё даже не было способа встретиться с ним.

«Что, если мы больше не увидимся?»

В этот момент младший из режиссерской группы застучал в дверь гримерки и закричал:

— Начинаем репетицию!

Ми Ран, с тревогой смотревшая на пейджер, тихо вздохнула и встала. В этот момент она почувствовала вибрацию в ладони. Она поспешно проверила пейджер. На маленьком экране высветился незнакомый номер.

— Хён А онни! Это очень срочно, можно мне один раз воспользоваться твоим телефоном?

Она ухватила Хён А, которая уже вставала, чтобы выйти. Та с недовольным лицом порылась в сумочке и протянула мобильный телефон. Ми Ран поклонилась, взяла телефон и проверила голосовую почту.

— Приеду в четыре. Долго оставаться не смогу.

Ни приветствия, ни имени — только это. Но этого было достаточно.

Ми Ран, сдерживая улыбку, сжала кулак. Репетиция, которая должна была начаться в двенадцать, постоянно откладывалась, и было уже больше половины третьего. Поскольку съемки должны были закончиться к пяти вечера, чтобы караоке могло открыться, она планировала попросить Андре, который приедет к четырем, подождать всего час, наблюдая за съемками.

Сегодня она хотела расспросить его обо всём, что её интересовало. Ми Ран с решительным видом плотно сжала губы.

— Попользовалась — верни.

Выхватив телефон из рук Ми Ран, Хён А поторопила её.

— Пошли быстрее. Звезды (нимаи) могут опаздывать, но если опоздает массовка (ссаммаи), все с ума сойдут.

Съемки проходили в самой большой VIP-комнате караоке. Столкнувшись с выходящим оттуда младшим помощником режиссера, Ми Ран остановила его. От парня, который выглядел года на два старше неё, с лицом, усыпанным прыщами, при каждом движении разило потом и табаком.

— Извините, в четыре часа за мной должен приехать... мой менеджер. Он высокий иностранец. Если он придет, пожалуйста, пропустите его. Очень прошу.

Младший помощник переспросил с ошарашенным лицом:

— Менеджер — иностранец? Говори что-то правдоподобное. Парня позвала? Встречаешься с иностранцем, что ли?

Ми Ран замялась с ответом, а он, закатив глаза, усмехнулся.

— Впервые вижу актрису, которая зовет парня на съемки сцены с трахом. Ладно. Обязательно пропущу.

Проходя мимо неё, он хихикнул и пробормотал так, что она услышала:

— Америкосы, видать, открытые люди. Ему, наверное, нравится смотреть, как другой мужик лапает сиськи его бабы.

Ми Ран свирепо посмотрела на его сальный затылок и вздохнула, сдерживаясь. Такое случалось в этой индустрии сплошь и рядом, не стоило тратить силы на каждого идиота. Глубоко вздохнув, Ми Ран с улыбкой на лице вошла в ярко освещенную комнату.

Режиссер Бён Чжин, окруженный главами команд как ширмой, сидел в режиссерском кресле в той же одежде, что и в прошлый раз, и всё так же выглядел неопрятно. Куря сразу две сигареты и криво сидя в кресле, он деловито раздавал указания. Люди вокруг него почтительно сложили руки, кланялись и усердно поддакивали.

— Будем снимать с сильным контровым светом (гякку иппаи), так что вкрутите лампочки (дама) в стену. Эй, младший! Тащи леса (асиба)!

— Да, режиссер!

— Сон Хо, будем снимать с передним планом (демаи), стол слишком пустой. Скажи художникам, пусть положат какой-нибудь реквизит.

— Да, режиссер.

— Сразу после экшена (татимавари) на рынке Моран мы положили подиум (нидзю). Дальше эта сцена (гудари) пойдет первой (доппу), так что сохраняем дыхание (киккаги) и снимаем ручной камерой (демоччи).

— Да. Понял.

— Эй! Осветитель, сукин сын! Иди сюда, ублюдок! Младший наступил на провод (лайн)? Почему не убрал катушку (дольдори)?!

— Виноват, режиссер! Исправлюсь!

Бён Чжин несколько раз ударил свернутым сценарием по голове младшего осветителя, который случайно наступил на провод, устанавливая леса. Бейсболка слетела с головы парня, но он лишь покорно принимал удары, опустив голову.

Ми Ран, увидев эту сцену сразу при входе, вздрогнула. Площадка была сущим хаосом. Чтобы выжить на съемочной площадке, где слово режиссера — закон, истина и нож гильотины, нужно было беспрекословно подчиняться.

Сильно нервничая, Ми Ран кланялась каждому встречному и встала рядом с Хён А. Настроение было совсем иным, чем когда она снималась в массовке.

Хён А, вошедшая раньше Ми Ран, почтительно стояла перед актером О Кён Су, игравшим роль Пак Ду Сика.

— Здравствуйте, сонбэним! Меня зовут Кан Ми Ран, я играю роль Чо Рон. Позаботьтесь обо мне, пожалуйста!

Ми Ран глубоко поклонилась.

— Ого, Чо Рон очень красивая! И ты обо мне позаботься.

О Кён Су, известный как характерный актер, способный сыграть любую роль, слегка кивнул Ми Ран.

— Спасибо, сонбэним! Пожалуйста, обращайтесь ко мне на «ты»!

— О-о. Бойкая. Во время съемок тоже не трусь, давай сыграем смело. И... я тоже буду говорить на «ты», так что не называй меня официально «сонбэним», зови просто «оппа».

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 100 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Страница книги Увлечение (1995) в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

О книге